Зарождение Цивилизации yǔ qīng shū. Волосы у Ло Чуна длинные, на бёдрах — только шкура убитого зверя. В левой руке он держит палку, в правой — нож из камня. Заметив впереди старого кота, он швыряет палку, следом летит каменный нож — и несчастное животное оказывается залито кровью. Ло Чун с болью и непониманием глядит на сородича, и в голове крутится одно крепкое словцо, которого никто вокруг всё равно бы не понял. Вместе с Ло Чуном вы пройдёте через суровую, но радостную эпоху первобытности и увидите, как рождается человеческая цивилизация. ==================== Ещё есть? Я голоден Перевед: RaTheFon Длинные волосы развевались на ветру, на поясе — звериная шкура. В левой руке — деревянная палка, в правой — каменный нож. Увидев впереди дикую кошку, он бросил палку, затем нож, и кошка, попав под удар, истекала кровью… Пронёсся порывистый осенний ветер. Ло Чун, сидящий у входа в пещеру, смотрел на эту сцену первобытной охоты и чувствовал лишь смутную тоску. Не спрашивайте, почему тоску, ведь если бы вы осенью тоже сидели голой задницей, вы бы тоже тосковали — ужасно холодно, да и ветер сильный. «Чёрт возьми, как же тут, блин, бедно! Еле-еле удалось переродиться, как герою романа, и то в первобытную эпоху, да ещё и без единой одёжки. Неужели это та самая легендарная удача, которая достигла своего предела и обернулась невезением? Неужели везению прошлой жизни пришёл конец?» Ло Чун в душе ревел от безысходности, но ничего не мог изменить. Глядя на свои мозолистые ступни и ногти, забитые грязью, он лишь обречённо смирился с судьбой: он действительно попал в незнакомый первобытный век, да ещё и превратился в «уже отравленного насмерть» маленького дикаря. Ло Чун, голозадый, сидел на базальтовой скале у входа в пещеру, держа в руке каменный «нож» размером с половину ладони — на самом деле, это был просто осколок камня, который он только что отколол. Он обдумывал, как избавиться от причины своего перемещения — двух кровоточащих отверстий от змеиного укуса на его лодыжке. Несколько беременных женщин, завёрнутых в звериные шкуры, странно уставились на него. Затем они увидели, как этот несчастный ребёнок принялся за лечение: он разрезал каменным осколком место укуса змеи, и чёрная отравленная кровь медленно потекла наружу. Ло Чун при этом не чувствовал никакой боли. «Чёрт, совсем не больно, это плохо! Неужели я только что перенёсся и уже умру?» — Ло Чун поспешно схватил ногу и принялся яростно массировать её. Почувствовав, что больше ядовитой крови выдавить не удаётся, он приложил рот к ране и начал отсасывать яд. Несколько таких же обнажённых малышей, наблюдавших за ним, остолбенели; им показалось, что он сходит с ума перед смертью. Ло Чун не обращал на них внимания: всё равно они не понимали его мандаринского наречия, да и помочь ничем не могли. Он так, прихрамывая, вернулся в пещеру, вытащил из огненного очага раскалённую ветку и крепко прижёг ею рану горящим углём. — Ши-и-и! А-а-а! — После этого жалкого вопля совершенно обессиленный Ло Чун лежал на земле, бормоча молитвы о своём выздоровлении: — Инструктор, меня ведь впервые укусила ядовитая змея! То, что вы говорили про высокую температуру, убивающую змеиный яд, должно сработать, иначе я распрощаюсь со своей жалкой жизнью! Обнажённый Ло Чун лежал там, его взгляд был затуманен, и он предавался воспоминаниям о своей армейской службе. В прошлой жизни Ло Чун происходил из семьи мастеров боевых искусств, в детстве занимался ушу, а затем учился в военной академии, поэтому в армии считался элитным бойцом. Выживание в дикой природе, диверсии и ликвидации, обращение с лёгким и тяжёлым оружием — всё это он освоил в совершенстве, а процент успешных миссий был просто заоблачным. Однако с того задания, которое он получил на прошлой неделе, ему будто бы на голову свалилось самое страшное невезение. Место выполнения задания находилось в пустыне Северной Африки. Он выслеживал шпиона, и задание уже было выполнено, но на обратном пути он попал в сильную песчаную бурю, неосторожно угодил в зыбучие пески и выбраться оттуда уже не смог. Под зыбучими песками располагалась естественная пещера — очень глубокая, но без выхода. Ло Чун, полный надежды, направился вглубь пещеры, в желании вновь увидеть солнце. В пещере без связи, без света, еды и воды, Ло Чун продвигался вперёд пять дней, поддерживая себя как мог. Внутри становилось всё жарче, и его надежда таяла с каждым шагом. Именно тогда, когда Ло Чун почувствовал, что больше не может держаться, яркий луч света в глубине пещеры вновь дал ему силы двигаться дальше. Когда он добрался до источника света, Ло Чун окончательно остолбенел: только что зародившаяся надежда мгновенно обернулась отчаянием. В том месте не было никакого выхода, а лишь бурлящий, кипящий бассейн лавы. Он, сам того не ведая, спустился так глубоко под землю… Ло Чун, чьё лицо исказилось отчаянием, уже не думал о возвращении на поверхность. Даже если бы он знал, где выход, у него не было сил выбраться. В его нынешнем физическом состоянии вернуться по тому же пути было совершенно невозможно… Ха-ха… Оглядев окружающую обстановку, Ло Чун насмешливо усмехнулся: — Вот это судьба! Сам Господь приготовил мне могилу. — Впрочем, и это неплохо. Даже если умру, у меня будет пристанище. Считай, что я не умру без погребения. Так Ло Чун утешал себя, прислонился к каменной стене и закрыл глаза. Желудочная кислота в его желудке бесконечно бурлила, словно переваривая его самого, а голодные кишки неустанно проклинали. Ло Чун постепенно впадал в полуобморочное состояние, но даже в нём его донимало чувство голода. Он хотел уснуть навсегда, но не мог… Разъярённый Ло Чун мысленно выругался: — Чёрт, эта Африка — не самое лучшее место! Не стал вождём, а всё равно невезучий. На этот раз мне не повезло по полной. Он думал, что всё закончится именно так, но, к его удивлению, когда Ло Чун вновь открыл глаза, он оказался в этом проклятом месте. В месте, поросшем со всех сторон дикой травой и кустарником, группа первобытных людей с обнажёнными торсами, лишь с кусками звериных шкур на бёдрах, отнесла его обратно в пещеру. На его лодыжке всё ещё зияли две кровоточащие раны, из которых сочилась чёрная кровь, а вокруг ноги обвивалась большая змея с разбитой головой. Соплеменники изначально думали, что укушенный змеёй ребёнок точно не выживет. Но кто бы мог подумать, что после серии кровопусканий и прижиганий ран — этих, казалось бы, самоистязающих процедур — на следующий день он снова встал на ноги. На следующее утро, после ночи страданий на грани жизни и смерти, Ло Чун, словно неубиваемый, снова поднялся. Он взял из рук женщины кусок неизвестного жареного мяса, размером с гусиное яйцо, сухого и жёсткого, и проглотил его одним махом. Ло Чуна теперь не волновало, что это за еда. Он знал лишь одно: чувство голодной смерти в прошлой жизни было невыносимым, и страх голода глубоко засел в его душе. С того момента, как он поступил на службу, он представлял себе бесчисленное множество способов умереть, но только не от голода. Можно сказать, что теперь он был готов засунуть в рот всё, что не приведёт к немедленной смерти. Женщина, увидев, что Ло Чун снова может есть, улыбнулась. Она что-то прокричала другим женщинам, и те, взяв звериные шкуры, вышли из пещеры. Но тут один человек не мог усидеть на месте. Ло Чун, который только что второпях засунул кусок жареного мяса в рот, поспешно остановил женщину и, торопливо жестикулируя, произнёс: — Еда! Ещё есть? Я голоден. Да шутите! Хотя его новое тело принадлежало всего лишь десятилетнему ребёнку, это был возраст активного роста. А после пережитой трагедии голодной смерти, Ло Чун теперь мечтал, чтобы его живот всегда был на грани разрыва от еды. Люди часто сравнивают тех, кто ест жадно и много, с переродившимися голодными призраками. Что такое настоящий переродившийся голодный призрак, можно было увидеть, взглянув на Ло Чуна. Такого количества мяса было совершенно недостаточно, чтобы утолить его голод, или, скорее, удовлетворить его подсознательное желание наесться до отвала. Но женщина, конечно же, ответила ему отказом. В этом маленьком племени, насчитывавшем всего около пятидесяти человек, ежедневное количество еды было ограничено. К тому же сейчас был сезон заготовки запасов на зиму, и не то что давать ему, ребёнку, больше — хорошо уже, что ему порцию не уменьшили. И этот кусок жареного мяса размером с гусиное яйцо ему дали лишь из-за того, что он был ранен. Остальные дети такого не получали. Так, наполовину сытый, Ло Чун беспомощно сидел у входа в пещеру, пассивно принимая воспоминания другого человека, которые появились в его голове, и обдумывая своё плачевное положение. Вернуться назад сейчас было невозможно. Ло Чун и сам хотел вернуться, но если это означало бы снова оказаться в той лавовой пещере, то уж лучше быть первобытным человеком здесь. По крайней мере, это был бы ещё один способ жить. Однако выжить здесь было тоже непросто. В воспоминаниях предыдущего владельца этого тела зима здесь была очень долгой. Люди всю зиму проводили в пещерах в своего рода спячке, запасы еды приходилось очень беречь, и в самые трудные времена они ели лишь раз в два дня. Такой режим питания, конечно, не мог насытить человека, он лишь позволял не умереть. К тому же, по обычаям племени, еда в первую очередь доставалась взрослым мужчинам, затем взрослым женщинам, потом детям вроде него, и лишь в самом конце — старикам и больным. Но в такой суровой среде обитания откуда взяться старикам и инвалидам? Больные и раненые, как правило, умирали сразу же. Поэтому, если зимой действительно возникала нехватка еды, он был бы первым, кого бросили. Таким образом, ежегодная смерть нескольких человек от холода или голода была обычным делом в племени. Подумав об этом, Ло Чун больше не осмеливался сидеть без дела. Была уже осень, погода становилась холоднее с каждым днём. Взрослые первобытные люди были заняты сбором плодов, охотой и заготовкой еды на зиму, и Ло Чун, будучи новичком, разумеется, не мог оставаться в стороне. Поэтому голода не будет. Он ни за что не допустит, чтобы его имя оказалось в списке первых, кого бросят. ---------- Вождь, мёртв Если Ло Чун хотел запастись едой, ему нужны были инструменты. Но, оглядев всё племя, он понял, что сейчас здесь нет абсолютно ничего, они были крайне бедны. Взрослые соплеменники, которым приходилось добывать пищу на улице, получали инструменты, звериные шкуры и другие ресурсы в первую очередь. А такие юноши, как нынешнее десятилетнее тело Ло Чуна, всё ещё бегали голыми. Ночью все дети ютились в большой куче сена, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться, и полностью зарываясь в траву. Однако нельзя было подходить слишком близко к огненному очагу, иначе можно было уже не проснуться. В этом племени, чтобы получить приоритетное распределение ресурсов, обычно нужно было достичь возраста двенадцати-тринадцати лет и вырасти примерно до метра шестидесяти, то есть стать взрослым. А стандартом этого роста служил сломанный деревянный посох старейшины. Будучи ещё несовершеннолетним и не имея никаких ресурсов, Ло Чун мог лишь размышлять о том, как самым простым и эффективным способом добыть пищу, чтобы ему не пришлось в дальнейшем грызть корни деревьев вместе с остальными. Пока Ло Чун размышлял, с края далёких джунглей к пещере направлялся бородатый вождь в короне из зелёных перьев, ведя за собой двух крепких мужчин в звериных шкурах. Они несли мёртвую дикую кошку с пробитой головой, глупо ухмыляясь на ходу. Это было кошачье животное, похожее и на кошку, и на леопарда, вероятно, ранняя рысь. Ло Чун её не узнал, но она выглядела не очень большой, килограммов на шесть мяса. Эти простодушные здоровяки были так легко удовлетворены: поймав всего лишь дикую кошку, они радовались полдня. А по их темпам сбора продовольствия ещё неизвестно, сколько человек умрёт от голода этой зимой. Вождь подошёл к входу в пещеру, передал мёртвую кошку женщине, которая оставалась там, велел ей снять шкуру, нарезать мясо и завялить его. Затем он повернулся и снова посмотрел на лодыжку Ло Чуна. Рана, обработанная высокой температурой для дезинфекции, уже подсохла; вокруг неё виднелись лёгкие покраснения и припухлость, что свидетельствовало о воспалении. Вождь, видя, что Ло Чун держится как ни в чём не бывало, с улыбкой протянул ему зажатую в руке травинку, велев разжевать её и приложить к ране. Ло Чун был поражён. Не потому что-либо ещё, а потому, что вождь протянул ему ни что иное, как одуванчик! Откуда он знал, что одуванчик, приложенный наружно, может снимать воспаление? Казалось, Ло Чун недооценил мудрость этих первобытных людей. Нужно знать, что этот простой метод лечения Ло Чун сам освоил, когда учился выживанию в дикой природе в армии. Обычные люди знали лишь, что одуванчик можно есть как дикорастущее растение, но о его других свойствах и применении мало кто догадывался. Ло Чун, получив одуванчик, почувствовал, будто нашёл сокровище. Он быстро сунул его в рот, разжевал и нанёс на рану. Независимо от того, насколько сильным был его лечебный эффект, лекарство всегда лучше его отсутствия. Ло Чун не хотел сейчас отказываться от лечения, он чувствовал, что ещё подлежит спасению. Вождь, увидев, что Ло Чун послушно выполняет его указания, был очень рад. Этот парень действительно превзошёл его ожидания; вчера он думал, что тот может не выжить, но сегодня он преподнёс ему очередной сюрприз. Но откуда ему было знать, что в этом знакомом теле уже поселилась другая, чужая душа. Вождь, распределив работу между всеми, развернулся и ушёл. Им предстояло спешить со сбором пищи, ведь время не ждёт. У Ло Чуна также было мало времени; ему тоже нужно было запастись едой на зиму. Самым лёгким для добычи мясом сейчас должна быть рыба, но люди этого племени рыбу не ели. На самом деле, меньше чем в километре от пещеры протекала небольшая река, шириной около восьми-девяти метров, которая также служила источником воды для племени. Но все они очень боялись воды, ведь они не умели плавать, и раньше несколько человек уже тонули. Поэтому им никогда не приходило в голову добывать пищу из воды. К тому же у них не было инструментов для ловли рыбы. Обычными орудиями охоты служили деревянные палки, костяные дубины или камни, а также каменные ножи — довольно острые осколки камня. У них не было даже копья, не говоря уже о гарпуне, так что их нежелание есть рыбу имело свои причины. Ло Чун сейчас думал о том, как ловить рыбу, ведь инструментов не было. В его руках был только каменный нож, которым он порезал рану, и трёх-четырёхметровая змеиная кожа. Это была кожа той самой змеи, что укусила его вчера за ногу, той самой ядовитой змеи, которая убила прежнего хозяина этого тела. Иначе Ло Чун и не переместился бы в него. Вчера вечером все съели ту змею, а змеиную кожу оставили Ло Чуну. Эта штука была такой тонкой, что из неё нельзя было сшить одежду, поэтому вождь щедро отдал её Ло Чуну в качестве утешительного приза за змеиный укус. — До костей проняло, ничегошеньки нет! Говорили, «на старте — только собака, а остальное — собирай сам». Ладно, собаки нет, но хоть скажите, где это самое «остальное» найти? Ло Чун выругался про себя, встал, обмотал змеиную кожу вокруг бёдер, сделав подобие треугольной набедренной повязки, завязал концы на талии и отправился «собирать снаряжение». Его план по ловле рыбы состоял в том, чтобы сплести корзину для вылова. В конце концов, учитывая размер реки и первозданную экосистему, а также то, что там никто никогда не ловил рыбу, её там должно быть очень много. Для плетения корзин можно было использовать бамбук или лианы. Бамбука здесь не было, но лианы встречались довольно часто — в кустарниках или на деревьях. Сейчас была осень, и лианы уже полувысохли, что идеально подходило для плетения. Летние, свежие лианы были слишком влажными и мягкими, а зимние, сухие — слишком ломкими и ломались при попытке согнуть; чтобы что-то сплести, их приходилось гнуть над огнём. Сейчас же был самый подходящий сезон. Ло Чун нарвал большой пучок лиан в кустах у пещеры, вернулся ко входу и начал свою карьеру плетения корзин. Несколько маленьких спутников окружили его, с любопытством наблюдая, издавая нечленораздельные звуки. Неподалёку несколько беременных женщин присматривали за домом, окликая детей, чтобы те не убегали далеко, и время от времени поглядывали на Ло Чуна. Им тоже было очень любопытно, что он делает. А некоторые дети постарше выдёргивали траву, которую затем раскладывали сушиться на открытом пространстве у входа в пещеру. Это были их зимние постели и одеяла. У этого племени был язык, но он был ещё недостаточно развит, словарный запас был очень скуден, и многие вещи невозможно было выразить словами. Общение сводилось к речи с жестами, и слушатели могли лишь догадываться, что было крайне неудобно. Ло Чун не стал им ничего объяснять; всё равно они бы не поняли. Лианы постоянно меняли форму в его руках: несколько лиан, служивших основой, переплетались в центре, а затем одна лиана, выступавшая в роли утка, поочерёдно проходила через них. Щели были довольно большими, ведь корзина предназначалась для вылова рыбы, и плести её слишком плотно не имело смысла — главное, чтобы рыба не могла убежать. В этот момент издалека вдруг послышались громкие крики и звук бегущего зверя. Несколько женщин, решив, что это пришёл дикий зверь, поспешно позвали детей обратно в пещеру. Все дети гурьбой бросились в пещеру; женщины также затащили Ло Чуна внутрь. И взрослые, и дети с любопытством вытянули головы, чтобы посмотреть наружу. В направлении, откуда доносились крики, с края джунглей к западу от пещеры, показались бородатый вождь и двое взрослых мужчин. Каждый из них нёс по огромному птичьему яйцу размером с баскетбольный мяч, бежал и громко кричал. Га-га… Вслед за несколькими пронзительными криками из леса выскочила динорнис[1] высотой более трёх метров, которая неслась галопом, преследуя вождя по пятам. — Чёрт подери, ты сам напросился на смерть! Ты осмелился украсть яйца динорнис? Неужели яйца тебе дороже жизни? Бросай их скорее! — воскликнул Ло Чун в изумлении, но, к сожалению, его никто не понял. Вождь не выпустил из рук птичьи яйца, и динорнис тоже не отступила. Если в джунглях они ещё могли держаться на расстоянии, то теперь, выйдя на открытую травянистую поляну, человек никак не мог обогнать динорнис. Огромный клюв птицы резко опустился, и вождь был сражён мощным ударом. Тело вождя по инерции пролетело ещё несколько метров, а затем упало на землю. Яйца, что он держал в руках, тоже разбились, и яичная масса смешалась с кровью, запятнав землю красными, белыми и жёлтыми пятнами. Вождь погиб. \\\ 1. Динорнис (лат. Dinornis, что в переводе означает «ужасная птица») — род самых крупных представителей рода моа, живший на территории современной Новой Зеландии. ---------- Чудесная праща Все малыши были ошеломлены, в панике закричали, закрывая глаза, и бросились вглубь пещеры. Дети никогда не отходили от пещеры дальше чем на километр и уж точно не участвовали в охоте, так что они никогда не видели такой жуткой картины. Остались только двое-трое самых смелых мальчиков, которые продолжали смотреть; Ло Чун был среди них. На самом деле Ло Чун тоже был очень напуган. Хоть в прошлой жизни он и убил немало врагов, но это было в прошлой жизни. Сейчас его маленькое тело даже ноги динорниса не доставало, и идти напролом означало бы верную смерть. Он прекрасно это понимал. Двое взрослых, которые бежали вместе с вождём, увидев, что он мёртв, поспешно бросили яйца, развернулись и убежали к краю джунглей, где забрались на дерево. Можно сказать, им обоим крупно повезло. Когда все трое бежали назад, именно вождь кричал громче всех, да ещё и с зелёным перьевым венцом на голове. Он был самой заметной целью среди них, чем и отвлёк на себя всё внимание хищника. Двое взрослых забрались на дерево, вождь был мёртв, и динорнис потерял свою цель. Но крики детей привлекли его внимание, и птица мгновенно повернула голову к пещере. Увидев нескольких человек внутри, динорнис бросился к входу. — Га… га… Резкие крики спугнули и тех двух малышей, что раньше стояли с Ло Чуном у входа. Беременные женщины в пещере подбежали к проходу и принялись толкать огромный валун, намереваясь заблокировать вход. Но их сил было мало, и они двигали его слишком медленно. Ло Чун поспешно бросился им на помощь. — Скорее сюда, толкайте камень! Валун начал медленно катиться, но динорнис мчался очень быстро. Ло Чун поспешно позвал малышей на помощь, но те всё ещё дрожали, свернувшись в сене, а некоторые и вовсе испуганно плакали. В итоге только те двое смелых мальчиков подошли помочь. Несколько человек вместе толкали огромный камень, и скорость его движения немного увеличилась. — Тук… тук… тук… Тяжёлые шаги становились всё ближе. В тот момент, когда до полного закрытия входа в пещеру оставалось всего тридцать сантиметров, раздался треск, и огромный птичий клюв протиснулся сквозь щель. — Га!.. — резкий крик разнёсся по пещере, и малыши в сене снова испуганно завопили. — Все замолчите! Кто ещё раз заплачет, того выброшу вон! — прорычал Ло Чун, обращаясь к детям, свернувшимся в сене. Хотя малыши и не понимали слов Ло Чуна, они всё же были напуганы его свирепым видом. В сене сразу же воцарилась тишина. Дети, заливаясь слезами, не смели издавать ни звука, их тела судорожно вздрагивали. Ло Чун был доволен этим результатом. Он сам, вместе с несколькими взрослыми, тихо спрятался за огромным валуном у входа, придерживая его телом. В одно мгновение в пещере воцарилась полная тишина. Никто не издавал ни звука, даже дышать громко не осмеливались. Динорнис мог лишь просунуть клюв в щель. Пробраться внутрь было невозможно. Шея у динорниса была очень сильной; даже взрослый саблезубый тигр не осмеливался бы легко с ним связываться. Мощный клевок его огромного клюва мог с лёгкостью сломать шею саблезубому тигру. Но это была сила, направленная вниз, а сдвинуть валун вбок шеей он не мог. Динорнис снова несколько раз пронзительно крикнул, но так и не смог проникнуть внутрь. С досадой он отказался от своей затеи, развернулся и снова отправился искать добычу снаружи. Услышав удаляющиеся шаги динорниса, все невольно вздохнули с облегчением. Малыши снова хотели заговорить, но Ло Чун лишь взглянул на них, и они тут же замолкли. Затем Ло Чун приложил палец к губам, призывая их к тишине. Однако, взглянув на детей, он увидел лишь замешательство в их глазах — они не понимали, что это значит. Ло Чун нахмурился и снова показал им, как нужно прикрывать рот рукой. На этот раз они поняли. Несколько детей, подражая ему, прикрыли свои рты маленькими ладошками. Это было человеческим инстинктом и природой: дети всегда подражают взрослым вокруг них, подобно тому, как маленькие девочки тайком надевают мамины туфли на каблуках, а мальчики подражают отцам, когда те курят. Если они считают кого-то сильным, то невольно начинают подражать и учиться. Ло Чун, продемонстрировавший свою суровую сторону, уже напугал их, а вдобавок он постоянно делал вещи, которые другие не понимали. Поэтому в глазах этих детей Ло Чун был очень силён. Убедившись, что ситуация под контролем, Ло Чун тихо подошёл к щели у входа в пещеру и выглянул наружу. Динорнис ещё не ушёл. Возможно, он искал двух других похитителей яиц, но те двое всё ещё сидели на дереве. Динорнис бросился к ним, пытаясь достать их прыжком и клевком, но те забрались слишком высоко, и динорнис не смог дотянуться. Вскоре он оставил их в покое, повернулся и подошёл к телу вождя, начав его клевать. Ло Чун понаблюдал некоторое время и решил, что динорниса нужно устранить. Эта тварь уже отведала человеческой плоти и теперь знала местоположение их племени. Если её не убрать, нет никакой гарантии, что в один прекрасный день, когда она проголодается, она не придёт сюда за добычей. Тогда неизвестно, сколько ещё людей погибнет. Однако сейчас у него не было никакого оружия. Копий здесь не существовало, а идти напролом с деревянной палкой было верной смертью. Бросать камни издалека — мелкие не имели убойной силы, а крупные было не поднять. Ло Чун снова посмотрел на динорниса, и его две длинные ноги заставили глаза Ло Чуна загореться: это мгновенно напомнило ему древнее приспособление для захвата. Да, это была праща. На самом деле, существуют два вида оружия, называемых пращей. Первый — самый распространённый: верёвка с небольшим расширением из ткани посередине, куда можно положить камень. Затем, несколько раз раскрутив её в руке, камень выбрасывается с помощью центробежной силы, что позволяет ему получить высокую начальную скорость и увеличить силу удара. А Ло Чун собирался сделать другой вид: верёвку, к каждому концу которой привязан камень. Взявшись за середину двумя руками и вращая верёвку, камни по краям выпрямляли её благодаря центробежной силе, и она начинала вращаться, словно пропеллер вертолёта. Затем вращающаяся праща бросалась в цилиндрическую цель, и два камня вместе с верёвкой быстро обматывались вокруг цели несколько раз, связывая её. Целью Ло Чуна были две ноги динорниса. Такая праща обычно использовалась для захвата пленников, поскольку она не причиняла вреда цели, а лишь служила для связывания. К тому же, для её использования не требовалось много тренировок, и сделать её было очень просто. Ло Чун быстро принялся искать материалы. В центральном огненном очаге пещеры были камни, которыми обкладывали кострище. Ло Чун выбрал два камня, чуть больше кулака, но не мог найти верёвку. Лозы, собранные утром, всё ещё лежали снаружи, но они были недостаточно мягкими и не подходили. Все взрослые и дети в пещере смотрели на него, не понимая, что он делает. Этот ребёнок весь день занимался какими-то странными делами. Ло Чун стиснул зубы и, взглянув на всё ещё голопопых малышей, решительно развязал змеиную кожу, служившую ему набедренной повязкой. Ради будущей безопасности пусть стыд пока подождёт. Змеиная кожа длиной в три-четыре метра, с камнями, привязанными по краям, оставляла ещё более двух метров в середине — этого было достаточно. Оружие было готово. Ло Чун, подхватив самодельную пращу, протиснулся сквозь щель у входа в пещеру. Одна из беременных женщин попыталась остановить его, но не смогла. Кричать она не осмеливалась, боясь снова привлечь динорниса, и могла лишь с тревогой смотреть наружу, гадая, что Ло Чун собирается предпринять. Многие малыши тоже с любопытством собрались у входа. В щели, сверху донизу, выстроился ряд любопытных голов, явно намеревавшихся стать зеваками. ---------- Установление авторитета Ло Чун осторожно, пригнувшись, продвигался вперёд, прячась за кустарником, медленно приближаясь к динорнису. Ползти на четвереньках было невозможно, ведь он был совершенно нагим, его ягодицы ничем не прикрыты, и ползание могло бы вызвать дискомфорт. При мысли об этом Ло Чун ощутил печаль: вопрос одежды нужно было решать как можно скорее. Динорнис не заметил Ло Чуна и продолжал клевать тело вождя, не подозревая, что внимание на него обратил тот, кто когда-то наводил ужас на врагов. Ло Чун остановился, когда до динорниса оставалось пятьсот-шестьсот метров. Он не собирался подходить к нему близко; только глупец стал бы состязаться с динорнисом в беге на открытой местности. Человек не смог бы убежать даже от страуса, не говоря уже о динорнисе. Ему нужно было лишь привлечь внимание птицы, ведь праща — это оружие дальнего боя. Сначала он подготовил пращу, найдя середину змеиной кожи. Ло Чун тихо встал и быстро начал вращать пращу. Два камня, раскручиваясь, под действием центробежной силы мгновенно натянули ремень. Динорнис тут же услышал шум, поднял голову и посмотрел на Ло Чуна. Женщины и дети у входа в пещеру смотрели, дрожа от страха, думая: «Ну всё, приехали! Этот сорванец сошёл с ума! Он ещё и ростом ниже птичьей ноги, зачем он ищет себе смерти?» — Эй, глупая птица, иди сюда, к твоему дедушке! — крикнул Ло Чун. Ло Чун быстро вращал пращу обеими руками, чередуя их, и скорость нарастала. Змеиная кожа натянулась до такой степени, что стала похожа на палку, и издалека это напоминало Сунь Укуна, вращающего свой Золотой Посох. — Каррр! — пронзительно крикнул динорнис и помчался к Ло Чуну. Трёхметровый гигант, чьи ноги были выше самого Ло Чуна, быстро перебирал своими длинными конечностями. Половина расстояния в шестьсот метров была преодолена в мгновение ока, но Ло Чун по-прежнему твёрдо стоял на месте, вращая пращу. Дети у входа в пещеру кричали от ужаса, закрывая глаза руками, но при этом оставляя щели между пальцами. Смертельно напуганные, они не могли удержаться от того, чтобы украдкой смотреть, разрываясь между страхом и любопытством. Беременные женщины кричали, призывая Ло Чуна бежать. Ло Чун не побежал, но динорнис уже нёсся к нему. Когда птица оказалась в тридцати метрах от него, Ло Чун резко бросил пращу вперёд. Выпущенная из рук праща, словно вентилятор без оси, закружилась и полетела низко над землёй. Две камня, вращаясь, вместе со змеиной кожей обмотались вокруг лап динорниса. Под натяжением от вращающихся камней змеиная кожа быстро стянулась, намертво связав длинные лапы. Динорнис, уже подбежавший к Ло Чуну на расстояние десяти метров, потерял равновесие и рухнул. Огромная инерция пронесла его ещё на пять метров вперёд, и наконец он остановился прямо перед Ло Чуном. Поверженный динорнис хаотично закричал «Каррр!», отчаянно хлопая своими маленькими, нелепыми крыльями, но не мог подняться. Женщины и дети у входа в пещеру замерли в оцепенении, с открытыми ртами, не в силах поверить в только что произошедшее. Жаль, что они не были современными людьми, иначе наверняка воскликнули бы: «Вот это да! Разве так можно?»… Сейчас было не время для показухи. Ло Чун быстро обогнул динорниса, завязал узел на змеиной коже, обмотанной вокруг его лап, чтобы птица не смогла выпутаться из пращи. Теперь он был спокоен: динорнис был пойман живьём. Если бы его прежние братья по оружию были здесь, они бы наверняка закричали: «Босс, ты такой крутой!» Но, представив свой нынешний вид, Ло Чун утратил всякое желание «рисоваться» перед детьми. Какая уж тут показуха, когда даже прикрыть нечего. Ло Чун огляделся. Вокруг были только жёлтая земля и кустарники, ни одного большого камня. Он повернулся и вернулся ко входу в пещеру, поднял большой валун, на котором сидел утром, плетя корзину, и приготовился этим камнем оборвать жизнь динорниса. Ло Чун не собирался оставлять динорниса в живых. Такую гигантскую хищную птицу невозможно было приручить, и лучше было убить её ради мяса. Те два самых смелых мальчика, видя, что динорнис не может встать, набрались храбрости. Каждый из них поднял по камню и последовал за Ло Чуном. Ло Чун оглянулся на них, ничего не сказал, лишь кивнул, показывая им следовать за ним. Втроём они подошли к голове динорниса. Динорнис всё ещё хаотично кричал «Каррр!», его тело непрерывно билось в агонии, он хлопал маленькими крыльями и вытягивал шею, пытаясь клюнуть. Ло Чун показал им наблюдать, а затем поднял камень и ударил им по голове динорниса. На голове птицы появилась рана, и брызги крови коснулись всех троих. От этого удара камнем динорнис ещё не умер, но уже был оглушён, и сила его сопротивления значительно ослабла; вероятно, у него произошло кровоизлияние. Двое мальчиков, возможно, возбуждённые видом крови, тоже подняли камни и ударили по голове динорниса. От двух сильных ударов птица окончательно затихла. Ло Чун осторожно подошёл, чтобы проверить, и снова поднял камень, чтобы нанести решающий удар, окончательно убив динорниса, чтобы он не притворился мёртвым или не очнулся и не напал снова. Не стоит думать, что это было излишним. Способность животных притворяться мёртвыми врождённая. Если хоть немного ослабить бдительность, оно может внезапно ожить и ускользнуть. Это была привычка Ло Чуна с тех пор, как он выполнял задания: всегда убеждаться в полной гибели цели. Оба мальчика смотрели на Ло Чуна, их глаза были полны благоговения, но они не знали, что сказать. На самом деле, они уже могли говорить; их голосовые связки и язык были вполне способны поддерживать нормальное произношение, ведь тело, в котором находился Ло Чун, было способно к речи. Ло Чун развязал змеиную кожу с лап динорниса и снова обмотал её вокруг бёдер, а камни отвязал. Он указал на динорниса и произнёс: «Динорнис», а затем попросил двоих мальчиков повторить за ним. Теперь они были очень послушными, делали в точности то, что делал Ло Чун. Через пять-шесть повторений они смогли произнести слово правильно. Главное — регулярно повторять, чтобы не забыть. Теперь оба мальчика выглядели как младшие братья Ло Чуна. Втроём они объединили усилия и потащили динорниса за лапы к пещере. Увидев, как трое вернулись с такой огромной добычей, дети в пещере тоже не смогли усидеть на месте. С криками они выбежали из пещеры. Толпа тащила динорниса за лапы обратно в пещеру, а несколько пяти-шестилетних малышей подобрали камни, которые Ло Чун использовал для пращи. Под полуденным солнцем юноша в набедренной повязке из змеиной кожи, за которым следовала толпа обнажённых детей, тащил огромного динорниса. А трёхлетняя девочка, сидя верхом на динорнисе, радостно кричала. То, что должно было выглядеть как триумфальное возвращение, теперь стало просто невыносимым зрением. Уж слишком всё выглядело дико… Несколько женщин сообща отодвинули огромный камень и с улыбками на лицах встретили возвращающихся детей. Это была первая столь крупная добыча за всю историю их племени. На окраине далёкого леса двое взрослых мужчин, прятавшихся на дереве, лично наблюдали весь процесс одиночной охоты Ло Чуна на динорниса. Поступок Ло Чуна очень впечатлил их. Втроём они лишь пытались украсть яйца, и один из них погиб, а Ло Чун, ещё будучи подростком, в одиночку поймал динорниса. Они испытывали к нему глубокое уважение. Первобытные люди не обладали сложными мыслями, они просто поклонялись сильным. Двое спустились с дерева и принесли останки вождя; его живот уже был выпотрошен. Несколько женщин и детей ничего не сказали, но держались подальше. Они не плакали и не роняли слёз, поскольку смерть была для них слишком обычным явлением. В первобытном племени взрослых мужчин было меньше всего, и на то были свои причины. Взрослые мужчины были основной силой на охоте, и без подходящего оружия столкновение с крупным хищником часто заканчивалось гибелью. Каждое утро несколько человек отправлялись на охоту, и если вечером их возвращалось столько же, это было поводом для радости. Современный человек ещё не был на вершине пищевой цепи, и выживание было чрезвычайно трудным. ---------- Еда из воды Труп вождя лежал на поляне перед пещерой, временно прикрытый травой. В воспоминаниях Ло Чуна, мёртвых в этом племени обычно кремировали. Возможно, раньше они и закапывали тела, но мелкие могилы всё равно раскапывались зверями, так что лучше было сжечь всё дочиста. Однако похороны должны были состояться вечером, когда вернутся все члены племени, и только тогда их должны были сжечь. Те двое взрослых уже ушли собирать хворост. Временно никто не обращал на них внимания. Малыши всё ещё толпились вокруг динорниса, а женщины обдумывали, как его разделать; они никогда раньше не имели дела со столь крупной добычей. Ло Чун тоже подумал: ощипать динорниса, как курицу, горячей водой было невозможно — такого большого котла для кипячения воды не было. Поэтому он решил просто снять с него шкуру. Ло Чун сказал им оставить перья для него, а остальное делать самим. Перья ему нужны были не для изготовления какого-либо венца. Возможно, в будущем они пригодятся для луков и стрел. В любом случае, пока он их копил. Они были нищими до крови из носа, поэтому определённо нужно было учиться жить экономно, собирая материалы для будущего изготовления снаряжения. Теперь, когда опасность миновала, все занимались своими делами: кто-то работал, кто-то наблюдал. Ло Чун тоже продолжил плести свою корзину. По какой-то причине Ло Чуну всегда казалось, что время здесь течёт особенно медленно. За сегодня произошло так много событий, а солнце едва достигло зенита. У него было предчувствие, что здешний день длиннее, чем привычный ему, ведь раньше на службе он выполнял задания по часам, и это напрямую привело к тому, что его биологические часы стали весьма чувствительными. — Чёрт возьми, возможно, это и не Земля вовсе, если время вращения вокруг оси отличается. Кто знает, что это за место. Не желая больше размышлять, Ло Чун сосредоточился на плетении корзины. Сейчас самое главное — запастись едой, он не хотел жить, питаясь раз в два дня. Примерно через час Ло Чун сплёл две корзины и скрутил несколько травяных верёвок из травы, которую выдернули малыши. Лианы тоже ещё оставались, их хватило бы ещё на три корзины. В основном, корзины, которые плёл Ло Чун, предназначались для ловли рыбы, поэтому имели довольно большие промежутки и требовали меньше материала. Ло Чун наполнил корзину внутренностями динорниса и отправился к реке. Это были в основном несъедобные части; кроме сердца и печени, всё остальное нужно было выбросить. Желудок тоже нельзя было есть, там, вероятно, всё ещё было мясо вождя. Кишечник можно было оставить, помыть и высушить, чтобы использовать как верёвки. Всё остальное Ло Чун забрал с собой — он собирался использовать эти внутренности в качестве наживки для рыбы. Река находилась к северу от пещеры, примерно в километре. Одна из женщин увидела, что Ло Чун собирается один идти к реке, и попыталась остановить его, но Ло Чун был очень настойчив. Женщина, не в силах ничего поделать, пошла за ним. При этом она несла каменный таз — единственный в племени сосуд для воды, который, наверное, полировали многие годы. Раз уж они идут к реке, то заодно можно и воды набрать, потому что вечером, когда пещера будет закрыта, пить можно будет только из таза. В её сердце Ло Чун считался очень способным ребёнком, и она решила присматривать за ним, чтобы он не упал в реку. Двое мальчиков, которые только что признали Ло Чуна своим лидером, увидев, что он сделал что-то странное и собирается куда-то идти, тут же последовали за ним. Вчетвером они добрались до реки. Женщина набрала воды в таз и стала ждать в стороне, не понимая, что собирается делать Ло Чун. Ло Чун некоторое время стоял на берегу, наблюдая, и невольно втянул в себя холодный воздух, что мгновенно напомнило ему учебники по биологии из средней школы. Рыба — это то, что хочу я, а я — то, что хочет рыба; если нельзя иметь того и другого, то я отказываюсь от себя ради рыбы. Кхм, кхм, это, конечно, не оригинал, но он так сказал, потому что обнаружил в этой реке хищных рыб. Он простоял на берегу пять минут, и за это время в поле его зрения произошло три случая поедания крупной рыбой мелкой. Если бы он случайно упал в реку, то кто знает, кто кого съел бы. Хотя это место было нищим до крови из носа, нужно было признать, что здешняя экосистема была действительно хороша. Вода в реке была очень чистой, можно было видеть дно. В мелких местах у берега глубина составляла около метра. Рыбы было много; хоть и не было совсем уж кишащих масс, но если просто посмотреть в одно место, то можно было увидеть несколько рыб. Такая плотность уже считалась очень высокой, по крайней мере, больше, чем в реке Амазонка. Выбрав место, он вынул и раздавил внутренности динорниса для наживки, затем опустил корзину в реку. К верхнему краю корзины были привязаны три травяные верёвки, которые затем соединялись в одну, что облегчало подъём. Женщина, видя, что Ло Чун не собирается входить в воду, не стала ему мешать и молча стояла в стороне, наблюдая, как он возится с корзиной. В её голове роились вопросы: «Ты что, хочешь помыть эту корзину, парень?» Всё это было бесполезно, пока он не поймает рыбу и не покажет им, что это можно есть. Только тогда они воспримут это всерьёз и смогут уменьшить свой страх перед рекой. Корзина, сплетённая Ло Чуном, была примерно 50 с лишним сантиметров высотой — чуть больше расстояния от среднего пальца до локтя вытянутой ладони. Он выбрал пологий берег, где вода была около метра глубиной. Корзина, погрузившись на дно, слегка наклонялась, чтобы отверстие было ниже, и рыбам было удобнее заплывать. Он бросил в корзину горсть раздавленной наживки из внутренностей, и мясной запах быстро распространился в воде. Рыбы в радиусе двадцати метров оживились и поплыли к центру, откуда исходил запах. Первыми подплыли пять рыб длиной около 40 сантиметров, которые тут же заплыли в корзину и начали суматошно поедать остатки внутренностей, мутя воду в корзине. Ло Чун был быстр и ловок, мгновенно потянул за травяную верёвку и вытащил корзину из воды. В суматохе одна рыба ускользнула, но поймано было четыре. И это был отличный результат: одной корзиной он поймал четыре рыбы! Более того, рыбы в реке не только не убежали, но и скопились внизу, сражаясь за наживку, что мгновенно вызвало у него ощущение, будто он кормит карпов кои в парке: бросаешь горсть корма, а внизу целая стая рыб дерётся за него. — Чёрт возьми, эти рыбы совсем без мозгов? Такую простую ловушку не видят, ха-ха-ха! — Ло Чун смеялся так, что глаза у него почти закрылись. Эта сцена мгновенно доставила ему удовольствие от «интеллектуального превосходства» над другой эпохой. Вероятно, он был первым человеком в этом мире, кто ловил рыбу таким способом, и рыбы никогда раньше такого не видели. Двое малышей и взрослая женщина были очень удивлены: используя эту странную вещь, которую опускали в воду и потом вытаскивали, можно было достать из воды безногих существ. Но зачем их доставать, они всё ещё не понимали. Ло Чун вывалил четыре рыбы на землю. Выброшенные на берег рыбы всё ещё прыгали. Женщина и двое детей подошли и потрогали их, но когда рыба прыгнула, они испуганно отдёрнули руки. Бояться рыбы? Так не пойдёт, ведь им ещё предстоит её есть. Ло Чун взял камень с берега, оглушил им рыбу, затем разбил ещё один речной камень, нашёл острый осколок, который использовал как каменный нож. Он счистил чешую, вынул жабры, распорол брюхо и вытащил внутренности, действуя чрезвычайно умело. Хотя это был его первый опыт разделки рыбы здесь, в прошлой жизни он этим занимался немало. Вычистив рыбу от жабр в реке, он положил её на большой камень, отрезал кусок сырой рыбы каменным ножом и засунул в рот. Видя свежую красную кровь, стекающую из брюха рыбы, и то, как Ло Чун уплетал сырую рыбу, даже дурак понял бы, что рыба — это съедобная пища. Женщина и двое детей жадно наблюдали за ним. Ло Чун не специально дразнил их. На самом деле, есть сырую рыбу без приправ было совсем невкусно. Он делал это просто, чтобы показать им, что рыбу можно есть. Ло Чун отрезал им по ломтику рыбьего мяса, и все попробовали. Они ели с большим удовольствием, потому что никогда не пробовали вкус специй, поэтому им и в голову не приходило, что это может быть иначе. Они считали, что если это съедобно, то достаточно; они не были привередами. В крайнем голоде они ели даже корни деревьев, не говоря уже о мясе. ---------- Интеграция в первобытный мир Поняв важность рыбы и снова взглянув на бесчисленных рыбин в реке, жадно дерущихся за приманку, двое малышей, возможно, ещё не осознавали, что это значит, но глаза женщины моментально загорелись. Это был новый источник пищи, причём обильный, и не такой опасный, как охота в джунглях. Возможно, в будущем он станет основным источником пропитания для племени. Женщина, издавая нечленораздельные звуки и жестикулируя, просила Ло Чуна научить её ловить рыбу, но тот не позволил ей этого. Он перераспределил задачи: один ребёнок должен был дробить внутренности, женщина — разделывать рыбу, а другой ребёнок — собирать ветки и палки с прибрежных кустов, чтобы потом нанизывать рыбу через жабры на травяную верёвку и подвешивать. Разделение труда было чётким. Ло Чун продолжал «ловить» рыбу — и на этот раз он действительно её вычерпывал. Стоило бросить горсть приманки, как рыбы собирались вместе, а корзина так наполнялась, что её невозможно было опустить. Ло Чун просто присел на берегу и черпал корзиной: каждая попытка приносила улов, не менее двух рыб за раз. Вчетвером они провели так весь день. Чувствуя, что рыбы стало меньше, они просто переходили на другое место. В итоге рыбы было выловлено так много, что Ло Чун решил закончить работу. Он и ребёнок, дробивший приманку, помогали женщине разделывать рыбу. По окончании подсчёта оказалось, что улов составил более двухсот рыбин; самые крупные весили около пяти килограммов, а мелкие были размером с ладонь. Втроём они не смогли бы унести всё это. Ло Чун отправил одного из детей позвать на помощь старших. Женщина несла таз с водой, двое детей несли палку, увешанную рыбой, а Ло Чун сам взял палку, как коромысло, и нёс на ней две полные корзины с рыбой. Торжественным шествием они направились к пещере, встречая закат. Группы, ходившие за плодами и на охоту, уже вернулись. Ночью нельзя было оставаться в джунглях — это опасно, поэтому до заката нужно было вернуться в пещеру. Сейчас они всё ещё толпились вокруг скелета динорниса и тела вождя, слушая рассказы оставшихся женщин о событиях дня. В этот момент дети вернулись, неся рыбу, и восторженно кричали, хвастаясь взрослым, что сегодня у них тоже большой улов, не меньше, чем у взрослых. Из-за отсутствия инструментов взрослые охотились в основном на мелких животных, таких как кролики, сурки, змеи, птичьи яйца и фазаны, и добычи было немного. Изначально взрослые были немного расстроены смертью вождя — не столько из-за любви к нему, сколько потому, что племя потеряло ещё одного взрослого охотника. Но когда они увидели сегодняшний улов Ло Чуна, их настроение моментально поднялось, и трагедия с вождём тут же отошла на второй план. Закончив с сегодняшней добычей, все члены племени вышли из пещеры. На поляне перед входом была сложена большая куча хвороста, на которой лежало тело вождя. Старик с двумя бараньими рогами на голове поджёг костёр, и бушующее пламя быстро поглотило тело вождя. Свет костра освещал лица каждого. Дети, учуяв запах жареного мяса, глотали слюну; они совсем не грустили. Взрослые также были спокойны, ведь у них появился новый источник пищи. А Ло Чун тем временем воспользовался возможностью внимательно рассмотреть племя. Сейчас племя насчитывало 52 человека, не считая вождя, лежащего на костре. В нём было 8 взрослых мужчин, 15 взрослых женщин, 14 детей старше шести лет (6 мальчиков и 8 девочек) и 15 детей младше шести лет. Взрослых мужчин было на удивление мало, и, по мнению Ло Чуна, все они были неказистыми. Среди них был старейшина, только что поджёгший костёр — его считали самым мудрым в племени, поскольку он был самым старым. Однако теперь он, вероятно, займёт второе место, потому что Ло Чун в глазах всех постепенно занимал его место. Старейшина, с бараньими рогами на голове и козлиной бородкой, был легко узнаваем. Его статус в племени был почти равен статусу вождя. Был также мужчина с шестью пальцами на руке, который любил использовать деревянную палку в качестве оружия. Он был немного глуповат, что выдавал его затуманенный взгляд — вероятно, результат близкородственных связей. Рядом с Шестипалым стоял парень с перьевым ожерельем на шее. Ло Чун прозвал его Пером. Перо был довольно умён и, как и Шестипалый, любил пользоваться деревянной палкой. За Пером стоял Камень, носивший костяное ожерелье. Оружия у него не было, потому что он чаще всего использовал камни, отсюда и его имя. Неподалёку от них стоял 15-летний юноша, который здесь уже считался взрослым. Он произвёл на Ло Чуна самое сильное впечатление, потому что у него было только правое ухо, а на левой щеке виднелись четыре шрама. Говорили, что это следы его охоты на рысь в одиночку: рысь одной лапой оторвала ему левое ухо и поцарапала лицо, но он всё равно убил её. Одноухий использовал гарпун, сделанный из прямой бедренной кости, заострённой на конце, с полым центром, что делало его очень острым. Рядом с Одноухим был 17-летний Зуб Зверя, на шее у него висело ожерелье из звериных клыков, которое, как говорили, перешло ему от отца, бывшего предводителем племени до прошлого вождя. В руках он держал оружие — два саблезубых клыка длиной около тридцати сантиметров. Ещё был Силач, самый высокий в племени, ростом почти под метр девяносто, что для первобытного человека было весьма необычно. Он был силён и крепко сложен, а его оружие было простым и грубым — чья-то длинная бедренная кость, непонятно какого животного. Последним был Хромой, опиравшийся на деревянный посох. Хромой был мужчиной средних лет, его правая нога была повреждена на охоте в молодости. Ходить он мог без проблем, но бегать уже нет. Сейчас он каждый день сопровождал собирательскую группу, ища плоды, отвечая за разведку пути и охрану. К тому же он любил обрабатывать камни. Хотя он был инвалидом, его дух был крепок: величайшей мечтой Хромца было при жизни выточить каменный таз. Одноухий, Зуб Зверя и Силач — эти трое, вероятно, составляли элиту боевой силы племени, конечно, если не считать Ло Чуна. Тело вождя обратилось в пепел в бушующем пламени. Эти останки уберут завтра, а пока костёр у входа в пещеру будет отпугивать диких зверей. После сожжения вождя совсем стемнело, и Ло Чун потемнел лицом — не из-за горя, а потому, что увидел в небе две луны: одну большую, движущуюся с востока на запад, и другую, поменьше, движущуюся с севера на юг. — Чёрт возьми, мало того, что я переместился, так ещё и не на Землю. Кто знает, пригодятся ли здесь те знания, что я получил раньше. Все вернулись в пещеру, чтобы приготовить ужин. Вход был заблокирован огромным валуном. Сегодняшним основным блюдом были фрукты и рыба; фрукты плохо хранились, поэтому их ели в первую очередь, а оставляли только орехи. Ло Чун заметил каштаны среди плодов, собранных собирателями — их было легко опознать. Раньше еду распределял вождь, но сегодня сделали исключение и позволили распределять Ло Чуну, главным образом потому, что никто не ел рыбу и не знал, как её готовить. Ло Чун, вставив деревянную палку в пасть рыбы, выдал каждому взрослому по рыбине, чтобы те сами её жарили. Он многократно наставлял их, предупреждая об острых костях, и даже показал на примере заранее запечённой рыбы, как её есть и как извлекать кости. Все старательно учились, и ели с большим удовольствием. Дети же ели одну большую рыбу вдвоём-втроём. Чем крупнее рыба, тем крупнее кости, а большие кости легче отделять, чтобы не подавиться. Двух больших рыб весом более пяти килограммов было достаточно для 29 детей. Каждый съел по фрукту, и все были очень довольны. Ло Чун вынимал кости из жареной рыбы и раздавал кусочки трёх-четырёхлетним малышам. Во время еды дети были очень послушны, держали в руках фрукты, облизывали губы маленькими язычками и с сияющими глазами смотрели на жареную рыбу, ожидая, пока Ло Чун раздаст им мясо. В самой глубине пещеры была естественная каменная расщелина, которая обеспечивала вентиляцию, и весь дым из пещеры уходил через неё. Надо сказать, это место было выбрано очень удачно: скрытное, безопасное, с хорошей вентиляцией. В эпоху, когда повсюду бродили дикие звери и таились опасности, это было поистине редкое убежище. Свет костра в центре пещеры падал на людей, отбрасывая множество колеблющихся теней на скальные стены. Простые наскальные рисунки рассказывали о расцвете и упадке этого племени. Старейшина с бараньими рогами, держа в руке обугленную палку, рисовал на стене изображение Ло Чуна, ловящего рыбу у реки. Дети, доев рыбу, всё ещё облизывали свои ручки, желая ещё. Осенний ветер снаружи пещеры разносил еле слышные звериные крики. В тёплой пещере женщины напевали нежные мелодии, убаюкивая своих детей. Хромой всё ещё упорно трудился над своим каменным тазом, несколько девочек перебирали рыбьи кости, не зная, как из них сделать украшения, Одноухий точил свой гарпун, а Ло Чун продолжал плести свою плетёную корзину. Эта тёплая сцена вдруг вызвала у Ло Чуна ощущение дома. Мощная способность к адаптации незаметно помогла ему влиться в этот коллектив. ---------- Выборы вождя Ло Чун плёл корзины, а несколько женщин из отряда собирателей помогали ему. Это была своего рода сделка. Когда они вернулись вечером, Ло Чун заметил, что женщины носят фрукты в шкурах. Как он мог такое стерпеть? Не стоит забывать, что у него самого была только набедренная повязка из змеиной кожи. Были шкуры, почему бы не отдать их ему на одежду? Это же просто расточительство. Поэтому Ло Чун взял одну из корзин для ловли рыбы, приделал к ней две веревки из травы, превратив её в заплечную корзину, и начал рекламировать им свое рукоделие. Обменять заплечную корзину на шкуры и научить их плести такие же — женщины быстро согласились. В шкуру много фруктов не положишь, да и носить неудобно. В заплечную корзину помещается гораздо больше, к тому же она висит за спиной, освобождая руки. Раньше, собирая фрукты, им приходилось класть шкуру на землю, а потом складывать в нее плоды один за другим. Если взять в руки слишком много, они падали. Бросать их вниз с дерева было нельзя — могли разбиться. Эффективность была крайне низкой. Передвигаясь по джунглям, при встрече с диким зверем им приходилось сначала бросать фрукты, а потом искать оружие для защиты. Но с заплечной корзиной всё было иначе. Она не только повышала эффективность сбора, но и освобождала руки. С корзиной за спиной можно было держать в руках палку в качестве оружия. При ходьбе ей можно было шуршать в траве, отпугивая змей, а при встрече со зверем — немедленно отреагировать и защититься. Это значительно повышало шансы на выживание в джунглях. Преимуществ было не счесть. Изначально планировалось сплести три корзины, но в этот раз получилось только две. Так как они предназначались для фруктов, плетение было очень плотным — таким, что даже каштаны не выпадут. Лямки из травы тоже были сделаны широкими, чтобы не врезались в плечи под тяжестью груза. Женщинам они сразу понравились, и они по очереди примерили их. Они выбрали две оленьи шкуры из запасов отряда собирателей и отдали их Ло Чуну. Также договорились, что завтра найдут лианы, а вечером Ло Чун продолжит учить их плести, чтобы у каждой была своя корзина. Женщины, которым не достались корзины, смотрели с завистью, и их симпатия к Ло Чуну сильно возросла. Отряд собирателей получил заплечные корзины, а Ло Чун — оленьи шкуры. Он стал первым ребенком в племени, у которого появилась одежда из шкуры, и его друзья ему очень завидовали. Ло Чун не был жадным. Оленьи шкуры были большими, ему одному столько не требовалось. Одну он оставил себе, а другую отдал детям, попросив матерей двух-трехлетних малышей сшить им одежду. В будущем ему предстояло сделать еще много дел, и ему понадобится их помощь. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы завоевать их расположение, так что скупиться было нельзя. Их матери были очень рады. Какая мать не любит своего ребенка? Если бы у них были лишние шкуры, они бы тоже хотели, чтобы их дети не мерзли. Поэтому они были очень благодарны Ло Чуну. Во всем племени, кроме взрослых мужчин, чаще всего умирали дети. У детей слабый иммунитет, и в эту эпоху, когда не было никакой медицины, обычная простуда или жар могли унести их жизнь. Не будет преувеличением сказать, что одна шкура могла спасти одну жизнь. Первобытные люди не были глупцами. Они понимали, кто к ним хорошо относится. Если Ло Чун в будущем попросит их о помощи, они не отвернутся. Завоевание симпатий — вещь, которая работает в любую эпоху. Наступила глубокая ночь. Люди, трудившиеся весь день, уснули. В пещере потрескивали дрова в огненном очаге. Ло Чун лежал на куче травы, обнимая двух малышей. Укрытый оленьей шкурой и травой, он тоже постепенно погрузился в сон. Ночь прошла спокойно. Ло Чун, уставший за день, спал крепко. Защита пещеры позволила ему полностью расслабиться. Однако биологические часы, выработанные десятилетиями, было не так-то просто сбить. Едва забрезжил рассвет, Ло Чун, как и каждое утро в прошлой жизни, естественно открыл глаза. Это было время его утренней тренировки, которую он не пропускал более двадцати лет. О его службе в армии в прошлой жизни и говорить нечего. А в нынешнюю первобытную эпоху, кишащую дикими зверями, физическая подготовка была особенно важна. Без крепкого тела вчерашняя гибель вождя служила лучшим предостережением. Конечно, вождь также блестяще продемонстрировал божественный закон: «не ищи смерти, и не умрешь». Утренняя тренировка Ло Чуна не была сложной. Комплекса армейской гимнастики, который знал каждый в его отряде, было достаточно для разминки. Более интенсивные упражнения, очевидно, были не под силу его детскому телу. К тому же, бег на длинные дистанции и отжимания, сильно нагружающие организм, требовали много соли, а соль Ло Чун в племени до сих пор не нашел. Закончив комплекс упражнений, Ло Чун, к своему удивлению, вспотел, несмотря на осеннее утро. Ему снова захотелось пить. Каждый раз, чтобы попить, приходилось бежать к реке. А ночью к реке ходить было нельзя, и всем приходилось пить воду из одного каменного таза. Хех, он не мог заставить себя пить оттуда. Его еще не довели до того состояния, чтобы пить собственную мочу. Если есть возможность соблюдать хоть какую-то гигиену, нужно ее использовать. Однако нужно было придумать что-то с емкостями для воды, иначе с наступлением зимы придется сидеть в пещере безвылазно. К тому же, кому понравится каждый день есть шашлык? Похоже, придется заняться обжигом глиняных горшков. Вот бы зимой выпить тарелку горячего супа… ммм, какая прелесть… Ло Чун мысленно строил планы на будущее. Совсем рассвело. Соплеменники, щебеча, начали выходить из пещеры. Увидев Ло Чуна снаружи, они на мгновение замерли. Обычно пещерные люди вроде них редко выходили наружу в одиночку, особенно учитывая их панический страх перед темнотой. Сегодня соплеменники не спешили на охоту. Старейшина с бараньими рогами на голове собрал взрослых мужчин на площадке у входа в пещеру. В руке он держал венец из зеленых перьев, принадлежавший вождю. Похоже, собирались выбирать нового вождя. Ло Чун не собирался обращать на них внимания. Его совершенно не интересовала эта шапка из зеленых перьев. К тому же, он не был взрослым и не имел права участвовать в таких демократических выборах. Но, как говорится, человек предполагает, а жизнь располагает. Ло Чун как раз собирался сходить к речке умыться и попить воды, как вдруг Одноухий, размахивая трезубцем, стремительно бросился к нему. «Какого черта? Он что, нарывается? С чего это он несется на меня с этим трезубцем? Я ему не добыча!» Одноухий, размахивая трезубцем, что-то громко кричал Ло Чуну. Через пару шагов он подбежал, схватил его и потащил к старейшине. «Какого черта? Что ему от меня надо? Я же еще ребенок», — бесстыдно подумал Ло Чун. Когда они присоединились к восьми взрослым мужчинам, старейшина взглянул на Ло Чуна и начал свою речь. Он произносил немногочисленные слова, известные племени, сопровождая их жестами. Судя по словам старейшины, Ло Чуна действительно позвали для участия в выборах вождя. Причина была проста — это был вынужденный шаг, от безысходности. Все взрослые мужчины племени должны были ходить на охоту, но сейчас их осталось всего восемь. Среди них — один старик, один Хромой и один недалекий Шестипалый. Оставшимся пяти охотникам приходилось кормить все племя из более чем пятидесяти человек. Если в охотничий отряд не прибудет свежая кровь, им будет очень трудно пережить грядущую суровую зиму. И хотя Ло Чун не был совершеннолетним, его вчерашний подвиг, в одиночку добытый динорнис, уже был признан всем племенем. Ведь это была самая крупная добыча за всю известную историю племени. В эту эпоху, когда человечество было еще ничтожно мало и ежедневно боролось за еду, племя из пятидесяти с лишним человек было просто пылинкой. Любое стадо овец было многочисленнее, любая стая волков — сильнее. И это не говоря уже об испытаниях, которые подбрасывала сама природа. На одно мгновение Ло Чун даже почувствовал груз ответственности и давления — вести за собой этих людей и помочь им выжить. ---------- Я стану вождём Жизнь — это такое простое слово. Если разделить его на части, получается: родиться и выжить. Именно за это слово сейчас боролся Ло Чун. Чтобы добиться своего, он должен был получить статус вождя. Новые источники пищи, новые методы охоты, новое оружие — всё это требовало его реформ, но если он не станет вождём, никто его не послушает. Способ избрания вождя был прост и груб: безоружный бой, никаких серьёзных ранений. Самый сильный становился следующим вождём. Старейшина не участвовал в состязаниях, Хромой тоже хорошо понимал свои ограничения. Шестипалый был немного глуповат, и хотя его физическая сила была неплоха, он не мог вести всё племя. Перо и Камень по силе занимали места позади, но они были довольно сообразительны. Оставалось лишь трое: Одноухий, Зуб Зверя и Силач. Соплеменники уже собрались в большой круг, даже самые маленькие ребятишки пришли посмотреть. Несколько двух-трёхлетних детей уже были одеты в простые шкуры животных, сделанные прошлой ночью. Ло Чун тоже стоял в кругу, но пока не собирался вмешиваться. Никто не ожидал, что этот ребёнок станет вождём; его рассматривали лишь как временное пополнение охотничьей группы. Ло Чун не спешил, потому что знал, что его нынешнее тело не давало ему преимущества. Если бы он вступил в бой сейчас, ему пришлось бы сражаться со всеми по очереди. Ему нужно было лишь победить последнего оставшегося чемпиона. В этом он был уверен: если он не сможет справиться с несколькими первобытными людьми, это будет позором для спецназовца. Одноухий и Зуб Зверя уже начали драться. Они обменивались ударами кулаков и ног, их бой не имел никакой изящества или техники. Без оружия они могли только бить кулаками и ногами, и в этот момент всё зависело от того, кто сильнее и беспощаднее. Одноухий и Зуб Зверя сцепились, хватая друг друга за плечи и руки, пытаясь повалить на землю. Если бы эти двое не выглядели как люди, Ло Чун подумал бы, что он наблюдает за схваткой двух быков. Выносливость Одноухого была не очень хорошей, но его взрывная сила была впечатляющей. После некоторой борьбы Зуб Зверя схватил Одноухого за плечи и начал толкать назад. Одноухий отступал, его ноги процарапывали неглубокие вмятины в земле, пока он не упёрся ногой в камень. Это дало ему возможность контратаковать. В этот момент проявилась взрывная сила Одноухого: он сильно оттолкнулся ногами от камня, воспользовавшись моментом, пригнулся и броском прижал Зуба Зверя к земле. Зуб Зверя несколько раз попытался вырваться, но не смог перевернуться, тяжело дышал и вынужден был признать поражение. Оба встали. Одноухий смотрел на зелёную перьевую корону в руках старейшины, его глаза блестели. Это был не только символ вождя, но и символ силы. Зуб Зверя толкнул Одноухого, указывая на Силача, напоминая ему, что остался ещё один противник, и не стоит радоваться раньше времени. Одноухий возбуждённо крикнул, Ло Чун не понял смысла, но, похоже, это был вызов Силачу, который тоже выглядел готовым к бою. Осенним утром была роса, и земля была немного влажной и мягкой. Для такого тяжеловеса, как Силач, каждый шаг оставлял глубокий след. Когда Одноухий, ростом чуть больше метра семидесяти, встал перед Силачом, который был почти метр девяносто, разница в их размерах была очевидна. «Чёрт возьми, это ненаучно!» — по мнению Ло Чуна, ранние первобытные люди должны были иметь средний рост около метра пятидесяти, но здесь взрослые намного превышали этот показатель, почти сравнявшись с современными землянами. Он не был специалистом по древним людям, поэтому не стал долго думать об этом вопросе и в итоге объяснил это тем, что это просто не Земля. Если на небе две луны, зачем ещё о чём-то беспокоиться? Почти метр девяносто Силач стоял, словно маленькая башня, заставляя Одноухого чувствовать себя беспомощным. Это было неравное противостояние. — А-а-а… — Одноухий громко закричал и первым атаковал. Но способы охоты первобытных людей были довольно примитивны: они обычно сбивали добычу с ног, а затем били камнем по голове. Из-за этого они были бессильны против добычи, которая была крупнее их. То же самое было и сейчас. Одноухий бросился к Силачу, обхватил его руками за талию и с силой ударил головой ему в грудь, пытаясь повалить его броском. Взрывная сила Одноухого была велика, и удар был очень мощным. Силач, похожий на маленькую башню, отступил на один шаг, но это был всего лишь один шаг. Силач расставил ноги, снова обрёл равновесие, и его руки, словно маленькие лопаты, схватили Одноухого за плечи. Одноухий, не сумев выполнить бросок, хотел быстро отступить, но не ожидал, что Силач схватит его в мгновение ока. Прежде чем он успел отреагировать, раздался громкий крик, и он почувствовал, будто летит. Силач, схватив Одноухого за плечи, развернулся и бросил его в сторону. Пуф… С глухим стуком Одноухий вылетел за пределы круга, упал на траву и наелся земли. Эх, товарищи, глядя на Одноухого, который стонал на земле, их лица выражали такое же страдание, как будто они сами чувствовали его боль. К счастью, поляна перед пещерой была земляной, камней было мало. Вскоре Одноухий, стоная, поднялся, что также свидетельствовало о невероятной физической выносливости этих первобытных людей. Насколько же они были устойчивы к ударам! Однако в этой битве за право стать вождем Одноухий потерял право претендовать на лидерство. Его поражение за пять секунд было слишком позорным. Одноухий недовольно отошёл в сторону, наблюдая, как старейшина протягивает перьевую корону Силачу. И тут Ло Чун наконец решился. Он знал, что для того, чтобы хорошо жить в этом мире, ему необходимо взять власть в свои руки, иначе никто не будет его слушать. А теперь, если он победит этого большого парня, всё остальное будет просто. Силач с радостью принял перьевую корону, глупо улыбаясь. Соплеменники тоже смотрели на нового вождя, готовясь к выполнению его первого задания. В этот момент раздался нестройный голос: — Не спешите, я ведь тоже здесь. Ло Чун в два шага подошёл к Силачу и схватил его перьевую корону. — Хоу! — зарычал Силач, в его глазах читался гнев. Старейшина был удивлён и озадачен, а зеваки вокруг выглядели растерянными: «Что, ещё не конец? Давайте быстрее, чтобы новый лидер мог распределить работу. Без достаточного количества еды этой зимой нам не выжить». Силач рассердился и потянул перьевую корону, но Ло Чун не отпустил. С треском несколько перьев упали между ними. Глядя на испорченную перьевую корону, Силач пришёл в ярость, он бил себя в грудь и рычал на Ло Чуна. Ло Чун не остался в долгу, он повернулся к старейшине и на одном из немногих известных племенных слов выразил своё намерение: — Я, победить его, я стану вождём. ---------- КО Силача Старейшина был несколько озадачен. Принятие Ло Чуна в охотничий отряд уже было исключением, а теперь этот мальчишка ещё и на вождя претендует. Однако, вспомнив вчерашнего динорниса, которого он поймал, и новый источник пищи из реки, старейшина подумал: если Ло Чун действительно сможет одолеть Силача, то, возможно, он и будет хорошим вождём. Так, под удивлёнными взглядами соплеменников, Ло Чун и Силач вышли на середину площадки. Силач свысока смотрел на Ло Чуна, который доставал ему лишь до груди, в его глазах читались уверенность и презрение. Одноухий и Зуб Зверя, напротив, испытывали некоторую жалость. А толпившиеся вокруг детишки восторженно подбадривали Ло Чуна. Силач широко расставил ноги, слегка присел, приняв неуверенную боевую стойку, и стал ждать, пока Ло Чун сам полезет на рожон. Ло Чун не стал медлить, быстро подбежал к Силачу, и как только тот презрительно расплылся в усмешке, Ло Чун резко подпрыгнул, левой ногой упершись в слегка согнутое бедро Силача, обеими руками схватил его за волосы и правым коленом нанёс мощный удар в подбородок. Бум… А-а-а… Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Силач рухнул навзничь, катаясь по земле и стоная. Детишки тут же остолбенели, Одноухий и Зуб Зверя выпучили глаза, пальцы старейшины слегка задрожали, а Хромой и вовсе присел на землю. Ведь Силач был сильнейшим воином в их племени! Даже если бы он проиграл, его не должны были одолеть так быстро, да ещё и несовершеннолетнему ребёнку. А тот самый ребёнок, Ло Чун, тем временем невозмутимо «держал лицо», внутренне довольно смеясь. «Ха-ха, будучи человеком из XXI века, я не настолько глуп, чтобы меряться с тобой силой. Подбородок — это ведь уязвимое место человека, сильный удар туда приводит к мгновенной потере сознания. То, что ты всё ещё стонешь на земле, уже говорит о твоей невероятной стойкости». Старейшина был очень взволнован. Он чувствовал, что в племени грядут большие перемены. Возможно, этот юноша приведёт соплеменников к ещё большей силе, избавит весь род от голода, холода и угроз других племён. У него не было никаких конкретных оснований для таких мыслей, лишь интуиция, идущая из глубины души. Ло Чун победил Силача и завоевал статус вождя. Все соплеменники признали это, и никто не пренебрегал им из-за возраста, будто так и должно было быть. Ведь за эти два дня Ло Чун сотворил для них слишком много чудес, вызвавших у племени необъяснимое поклонение. Силач всё ещё тряс своей кружащейся головой, а старейшина поднял рассыпавшийся перьевой венец и с растерянностью посмотрел на Ло Чуна. Символ вождя, передававшийся неизвестно сколько поколений, так просто исчез! Как теперь быть с образом нового вождя? Это было бы очень позорно, если бы другие племена увидели такое. Но старейшина и подумать не мог, что Ло Чун намеренно испортил перьевой венец. «Да ну, — думал Ло Чун, — носить на голове целый круг перьев? Я что, неудачник? Говорят, что у неудачников очень плохая судьба, и я не собираюсь носить эту штуку, тем более зелёную. Ни за что не надену её на голову!» Силач немного пришёл в себя, пошатываясь, поднялся на ноги и, явно не смирившись с поражением, с криками толпы бросился на Ло Чуна. Его огромные руки, способные легко схватить Ло Чуна за голову, потянулись вперёд. Ло Чун нахмурился, чувствуя гнев: «Что, не можешь принять поражение? В ярость пришёл?» Когда Силач приблизился, Ло Чун одним движением схватил два его пальца и резко вывернул их вперёд. А-а-а… Под пронзительный вой Силача, Ло Чун, держа его за пальцы, резко развернулся, обошёл Силача со спины и со всей силы пнул его в подколенную впадину. Силач тут же рухнул на землю, и Ло Чун повалил его, обездвижив под собой. Стоило Силачу дёрнуться, как Ло Чун усиливал давление на его пальцы. Менее чем через две минуты даже такой силач, как Силач, был вынужден покориться силе Ло Чуна, умоляя о пощаде в слезах и соплях. Это было чертовски больно; когда ему вывернули два пальца, вся рука онемела, и казалось, что что-то внутри вот-вот оторвётся. И при этом никакой крови, как он это делал? Ло Чун отпустил этого рыдающего громилу, предоставив ему возможность самому разбираться с вывернутыми пальцами, а затем надменно оглядел толпу соплеменников. Соплеменники застыли с оцепенелыми лицами, поражённые мощью Ло Чуна, и никто не осмелился выступить против. В этот момент старейшина, проявив сообразительность, протянул Ло Чуну несколько перьев. Однако новый вождь, не взяв их, снова повернулся и вошёл в пещеру. Тут же толпа снова оживилась: дети восторженно кричали, празднуя первую победу несовершеннолетних над взрослыми. Несколько ключевых охотников из отряда окружили Силача, выкручивая друг другу пальцы и пытаясь понять, почему это так больно. Женщины обсуждали, где видели лианы, чтобы вечером попросить вождя научить их плести ещё несколько заплечных корзин. А старейшина с озадаченным взглядом смотрел на пещеру, погружённый в свои мысли. В этот момент новый вождь снова появился перед всеми в новом образе. На Ло Чуне была простая одежда из оленьей шкуры с перекрещивающимися полами, а талию туго стягивал пояс из змеиной кожи. Самой заметной деталью была его голова, точнее, причёска. Его длинные чёрные волосы были высоко собраны в пучок на макушке, закреплённый у основания ремешком из змеиной кожи, в который была воткнута шпилька из тонкой кости динорниса. На его чистом, аккуратном лице ещё сохранялась детская нежность, но взгляд выражал зрелость, не соответствующую его возрасту. Этот образ сразу же затмил жалкий перьевой венец. Собранные волосы — это был новый образ Ло Чуна, тщательно продуманный им. Эта традиция, которую китайская нация соблюдала на протяжении тысяч лет, зародилась, как считается, ещё в период Шан-Чжоу, а возможно, и раньше. Изначально она не имела особого значения; причина была проста: ранним земледельческим народам было неудобно работать с распущенными волосами, поэтому они стали их собирать. Таким образом, это стало одним из важных символов ханьского народа, основным занятием которого было земледелие. Раз уж он собирается распространять ханьскую культуру в этом мире, то пусть начнёт с причёски. А что касается последней династии Китая, династии Цин, пусть она катится к черту. «Голова может быть отрублена, кровь может быть пролита, но позорную причёску не приму даже под страхом смерти!» — эта эпоха была позором для всего ханьского народа. Вспоминая те времена, евнухи династии Мин могли вести свои великие корабли-сокровищницы, держа в страхе все четыре моря, а во времена династии Цин начались уступки территорий и выплаты контрибуций, когда силы Альянса восьми держав таскали китайцев за их косы, унижая их. Конечно, всё это были лишь предлоги, которые Ло Чун придумывал для себя. Он и сам хотел короткую стрижку, но ножниц-то не было, так что оставалось только это. Иначе работать было бы неудобно, да и, главное, он не хотел носить этот перьевой венец. Деловой образ нового вождя сразу же привлёк соплеменников. Под их восхищёнными взглядами Ло Чун подошёл к центру толпы. Не было никаких длинных и пышных инаугурационных речей; всё равно никто бы ничего не понял. Их волновало лишь, сколько еды удастся запасти до снега, сколько детей родится этой осенью и сколько из них выживет, сколько раз зимой удастся поесть мяса. Солнце уже поднялось, утренний туман рассеялся, и Ло Чун, как новый вождь, начал распределять сегодняшнюю работу. Охотничий отряд отправится на охоту, но сегодня Ло Чун не пойдёт с ними. У него были другие дела, и никто не возражал, ведь он теперь был главным. Отряд собирателей был реорганизован: всего в племени было 15 взрослых женщин, 6 из них были беременны. Оставалось 9, и вместе с Хромым их было десять человек, но сегодня Ло Чун отправил собирать пищу только 8 женщин. Теперь, когда у них были заплечные корзины, Хромой не нужен был для их защиты. Каждая взяла по палке, не для охоты, а для самообороны, и этого было достаточно. Не стоит недооценивать боеспособность женщин, особенно первобытных; тот, кто их недооценивал, был глупцом. К тому же, их сила была намного больше, чем у современных людей. Шесть беременных женщин остались дома, присматривая за двух-трёхлетними малышами, а дети постарше отправились собирать траву. Оставшуюся женщину с двумя мальчиками Ло Чун отправил ловить рыбу. А для Хромого, который плохо передвигался, Ло Чун задумал другую, новую цель. Думая об этом человеке, который поклялся всю жизнь вытёсывать каменный таз, Ло Чун испытывал к нему жалость. Он молчаливо трудился, чтобы оставить племени каменный таз, даже если сам никогда им не воспользуется. Поэтому Ло Чун решил, что в будущем он будет заниматься только гончарным делом. Гончарное дело на самом деле очень простое: если не гнаться за красотой, можно просто накопать немного глины у реки и обжечь чёрную керамику. Она не будет красивой, но очень практичной. У всех была работа, но Хромой не получил задания, и это его несколько расстроило. Однако он не хотел сидеть без дела, поэтому снова достал свой полуготовый каменный таз и продолжил его вытёсывать. «Малыши даже траву собирают, а взрослый человек тем более должен вносить вклад в племя, иначе у него нет права есть пищу, добытую другими», — рассуждал он. ---------- Копчёное мясо и обжиг глины Ло Чун планировал поручить Хромому обжиг глиняных изделий, но это требовало серьёзной подготовки, поэтому он решил сначала дать Хромому другие дела. Вчерашняя рыба ещё не была провялена, а без соли в такую погоду она быстро бы испортилась. Поэтому Ло Чун рассказал Хромому о методе копчения: очистить кустарник вокруг пещеры, а затем использовать влажные ветки для разведения огня и копчения рыбы. Копчёное мясо могло храниться годами, и этот древний метод до сих пор применялся некоторыми народами в горных районах, даже в современном мире. Ло Чун показал Хромому, как это делать, и оставил его, а сам нашёл ровное место перед пещерой и начал копать яму. Копать землю ветками и камнями было довольно трудоёмко, но всё же лучше, чем голыми руками. К тому же, почва здесь была очень рыхлой; если бы было что сажать, это место идеально подошло бы для земледелия. Но, увы, никаких культур для посадки не было. Яма предназначалась для постройки печи для обжига. Печь была небольшой, состоящей из трёх ярусов: два под землёй и один над землёй. Самый нижний ярус служил для сбора золы и притока воздуха, средний — для дров и огня, а верхний — для размещения глиняных изделий. По сути, это было похоже на увеличенную версию полевой печи без дыма, которой его учили в армии. Нижняя часть ямы была круглой. В неё добавляли воду и сухую траву, чтобы замесить глину. Землю, выкопанную из ямы, использовали для возведения печи прямо над ней. Глина с добавлением травы меньше растрескивалась при нагревании. Камера печи имела размеры примерно метр на метр, высотой около метра двадцати. Сверху она сужалась к круглому отверстию для лучшего удержания тепла. Внутри была установлена глиняная решётка с множеством отверстий. Очаг и вентиляционное отверстие были разделены каменными плитами и костяными палками. На постройку одной такой печи ушло целых три-четыре часа, в основном из-за того, что приходилось многократно ходить к реке с каменным тазом, чтобы зачерпнуть воды и замесить глину. Нужно было поскорее обжечь глиняные изделия, иначе процесс набора воды был слишком утомителен. Мокрую печь использовать было нельзя. Ло Чун позвал своих двух маленьких приятелей, которые вчера ловили с ним рыбу, и поручил им разжечь огонь в печи. Все три яруса топились одновременно, и снаружи печь тоже была обложена дровами, чтобы ускорить просушку. К полудню она должна была быть готова к использованию. Огонь в пещере поддерживался постоянно, ведь племя не умело разводить костёр. Если бы огонь погас, им пришлось бы идти за ним в другое племя, возможно, даже обменивая что-то на него. Распределив людей, Ло Чун сам отправился выбирать глину и лепить глиняные горшки. Эту работу пока нельзя было доверить Хромому: пока он не увидит готовых изделий, он ни за что не откажется от своего каменного таза. Но если изделия получатся, он сам будет рваться их делать. На берегу небольшой реки было много глины. По сути, вся прибрежная земля состояла из глины, и даже если использовать её всю, места, постоянно контактирующие с водой, вновь превращались бы в глину — это был неисчерпаемый ресурс. Природа устроена так, что если уметь видеть, всё полезно. Глина может быть использована для обжига кирпичей, песок — для изготовления стекла. Для Ло Чуна, выпускника Национального оборонного университета, хорошо знающего химию и физику, это не проблема. Он даже взрывчатку делал голыми руками. На берегу реки он нашёл гладкий плоский речной камень, который послужил ему рабочим столом. Выкопанную глину он отбил и размял, затем слепил круглый глиняный блин, скатал несколько глиняных полосок и слой за слоем налепил их на блин. Затем он придал форму, смочил руки водой и разгладил внутреннюю и внешнюю поверхности, тщательно заделав все швы, чтобы не было щелей. После этого изделие можно было оставлять сушиться. Первым изделием стал небольшой глиняный резервуар для воды, сужающийся книзу: диаметр дна около 35 сантиметров, горлышка — около 40 сантиметров, а высота — примерно 50 сантиметров. Толщина стенок была около пальца. Поскольку линейки не было, это были лишь приблизительные размеры. Однако Ло Чун использовал деревянную палку для записи размеров, чтобы следующие изделия получились такими же. Он сделал четыре одинаковых резервуара и оставил их сушиться рядом с пещерой, наказав своим маленьким помощникам следить, чтобы никто их не трогал. Вокруг, тем временем, собралось много зевак. Несколько беременных женщин и дети, которым нечего было делать, наблюдали. Впереди всех стоял Хромой, который, развёдши огонь, теперь был свободен. Когда Ло Чун строил печь, он внимательно наблюдал, но ничего не понял. Ему очень хотелось внимательно рассмотреть эти большие глиняные «тазы» нового вождя. Они казались глубокими, больше, чем их каменный таз, но он задавался вопросом, можно ли их использовать для воды. Было ещё рано, только чуть за полдень. Ло Чун снова пошёл к реке и слепил четыре глиняные кастрюли с двумя ручками, а также глиняные миски и крышки с ручками. Кастрюли были среднего размера, около 33 сантиметров в диаметре и примерно 20 сантиметров в глубину (высота ладони). В современном мире они считались бы большими кастрюлями. Миски были глубокие, похожие на монашеские чаши. Ло Чун не стремился к красоте, главное — практичность. Он сделал много таких мисок, около двадцати штук, а также восемь половников. Он сам не знал, сколько из них переживёт обжиг. Когда изделия немного подсохли, их перенесли поближе к костру, где коптилось мясо, чтобы окончательно высушить. К середине дня их уже начали загружать в печь. Обжиг глиняных изделий обычно занимал три-четыре часа, так что если начать сейчас, к вечеру можно будет остановить огонь. Два маленьких помощника и Хромой наблюдали. Новый вождь за день сделал столько глиняных «тазов»! Но можно ли будет ими пользоваться? Хромой был особенно озадачен: он и надеялся, что они пригодятся, и не надеялся, ведь тогда его многолетняя работа над каменным тазом окажется напрасной. Ло Чун загружал печь один, никто другой не мог ему помочь, да и не умел. Загрузка печи тоже имела свои особенности. Глиняные изделия нужно было обжигать вверх дном, чтобы пламя максимально равномерно касалось поверхности, обжигая их изнутри и снаружи. Сначала четыре самых больших резервуара были поставлены вверх дном. Метровая камера печи легко их вместила. Затем сверху поставили четыре глиняные кастрюли с двумя ручками. Оставшиеся крышки, миски и половники заполнили все щели между резервуарами и кастрюлями. Печь была набита до отказа, Ло Чун надеялся получить как можно больше готовых изделий. В нижнем очаге печи разгорелся сильный огонь. Трёхъярусная конструкция печи работала отлично: очаг посередине, снизу приток воздуха. Яростное пламя проходило сквозь решётку, прорываясь в квадратную камеру печи. Ярко-оранжевые языки огня вырывались высоко. Верхнее отверстие печи прикрыли влажными ветками и грязью, оставив лишь небольшое смотровое окно. Ло Чун сидел у очага, непрерывно раздувая огонь звериной шкурой и время от времени подбрасывая дрова. Стоял осенний вечер, но от жара он сильно вспотел, и пот тут же высыхал. Так продолжалось до самого вечера. Охотники и собиратели возвращались домой. Женщины принесли полные заплечные корзины диких фруктов, а также шишки и каштаны в мешках из шкур, и большие связки лиан, видимо, для плетения новых корзин. Мужчины тоже вернулись с хорошей добычей: две крупные птицы размером с индейку, дюжина птичьих яиц, три змеи, пять крупных грызунов, похожих на сурков. Вместе с более чем сотней рыб, пойманных сегодня, общий улов племени был довольно внушительным. Если собирать больше, чем требуется на день, можно было делать запасы. Осень была самым изобильным сезоном для пищи, а также временем размножения. Несколько беременных женщин скоро должны были родить. Похоже, первобытные люди тоже следовали законам природы, размножаясь в сезон изобилия пищи, что значительно повышало выживаемость потомства. М-да, прямо как животные. Огонь в печи бушевал. Через смотровое отверстие было видно, что самые верхние миски уже покраснели добела. Пора, дальше жечь не стоило, иначе миски расплавятся. Теперь можно было не подбрасывать дрова. Пусть огонь сам затухнет, и печь остынет за ночь. К утру можно будет открывать её. \\\ Дорогие читатели! Если вам понравилась данная работа, пожалуйста, поддержите лайком и оценкой! Вам это не составит труда, а я буду очень благодарен и мотивирован на перевод следующих глав! ---------- Лепка людей из глины Люди всегда легко удовлетворяются. После целого дня работы, хоть и очень утомительной, и тяжёлой, и полной опасностей, когда они собирались вокруг огненного очага, наслаждаясь вкусной едой, их сердца всегда наполнялись таким счастьем и удовлетворением, а улыбки сияли на лицах каждого. Две птицы по-нищенски, завёрнутые в жёлтую глину, ну, предположим, что это были куры, были готовы. После того как толстая глиняная скорлупа была разбита деревянной палкой, показалось нежное, жирное и сочное мясо. Приправ не было, лишь немного крупной соли, которая, по слухам, была обменена с другим племенем и считалась очень ценной. Две большие птицы, похожие на индеек, три крупные змеи, более десяти запечённых в глине яиц — и затем фрукт на десерт. Какой замечательный ужин! Вкусное мясо птицы вызвало всеобщее одобрение. Если подумать, каждый день есть жареное мясо, сухое и безвкусное, — кто это выдержит? Оставалось надеяться, что больше глиняных изделий получится целыми, чтобы можно было сварить немного супа. Время отдыха после ужина не было потрачено впустую. Только что снятые змеиные шкуры женщины разрывали на тонкие полоски и, подражая Ло Чуну, использовали их для связывания волос детей. После того как волосы были связаны, женщины принялись за плетение корзин. Опыт одного дня доказал, что заплечные корзины действительно очень удобны. Сегодня команда сборщиков была меньше, а урожай, наоборот, больше. Энтузиазм женщин по поводу плетения заплечных корзин заметно возрос. Луна поднялась высоко в небо. Две круглые луны, одна большая и одна маленькая, встретились на небе, образовав странное серебряное кольцо, но лишь на мгновение, а затем разошлись. Соплеменники в пещере спали, Ло Чун не был исключением. Уставший после целого дня работы, он давно уже спал, ведь его тело было телом десятилетнего ребёнка, но самое главное — это недостаток соли; при больших нагрузках организм, естественно, не выдерживал. … Осенний ветер проносился над опавшими листьями, солнце медленно поднималось над горизонтом, тёплый солнечный свет обжигал росу, покрывавшую землю, и в воздухе поднимался белый утренний туман, словно сон Ло Чуна. Ло Чун к этому времени уже проснулся. Прошлой ночью он не спал с взрослыми, а продолжал обнимать двух маленьких сорванцов в стоге сена. Обнимать маленькое пухленькое тельце было довольно удобно, лишь бы они не писались в постель. Все женские заплечные корзины были готовы, и даже была перевыполнена цель — по одной на каждого. Поэтому прошлой ночью все дети получили шкуры животных; хоть и не каждому достался полный комплект одежды, но если несколько детей прижались друг к другу, на ночь в качестве одеяла этого хватало. Выйдя из пещеры, он сначала сделал комплекс боевых упражнений. Что касается тренировок выносливости, то о них пришлось забыть: без соли это было просто невозможно вынести. Старейшина сказал, что у других племён есть соль, так что нужно было посмотреть, можно ли обменять на неё ещё немного глиняных изделий. После завершения комплекса упражнений солнце полностью поднялось над горизонтом, туман рассеялся, и соплеменники вышли из безопасной пещеры, чтобы приступить к работе нового дня. Ло Чун же отправился проверять результаты печи для обжига керамики. Хромой первым делом подвёл Старейшину, что-то неразборчиво бормоча ему. Он выглядел очень взволнованным, и Ло Чун на самом деле тоже нервничал. Обязательно должно получиться! Мой мясной суп, мой великий план по обмену на соль. Бормоча про себя, Ло Чун потрогал внешнюю стенку обжиговой ямы. После ночного естественного остывания внешняя стенка печи для обжига керамики была всё ещё тёплой, что указывало на неплохие теплоизоляционные свойства. Уверенность Ло Чуна ещё немного возросла. Под непонимающими взглядами толпы Ло Чун с волнением, будто разбивая «золотое яйцо», поднял глиняную крышку печи и заглянул внутрь. Чёрт возьми! Ха-ха, братишки, вы тут решили уединиться? Он увидел двух больших змей с чёрной кожей и узорами, похожими на монеты, которые, переплетясь, свернулись в обжиговой яме. Вот чёрт, они приползли сюда, чтобы уединиться, пока тепло! Если вы во время своих игрищ разобьёте мою глиняную посуду, вам несдобровать. В этот момент Хромой, который наблюдал, вмешался. С помощью своей неизменной костыля он тут же вышвырнул змею. Как только она упала наружу, Одноухий и Камень убили её. Только тогда Ло Чун внимательно осмотрел ситуацию внутри обжиговой ямы. Температура, казалось, была действительно слишком высокой, и на поверхности керамики уже появились признаки плавления, но это было не слишком серьёзно. Поскольку глиняные миски не соприкасались напрямую с дровами, они приобрели яркий терракотовый цвет. Высокая температура привела к частичному оплавлению поверхности мисок, но они стали на удивление гладкими, словно покрытые глазурью, и отражали слабый свет утреннего солнца. Хромой выхватил глиняную миску, радостно всхлипнул и стал гладить её вверх-вниз, возбуждённо, словно современный человек, играющий с редчайшим куском нефрита. Он отбросил свою неизменную костыль, растолкал толпу и, спотыкаясь, побежал обратно в пещеру. Его ловкость заставляла сомневаться, не притворялся ли он хромым раньше. Не прошло и десяти секунд, как он уже бежал обратно, громко крича, с миской воды в руках, счастливо демонстрируя соплеменникам этот красивый сосуд, способный держать воду. Соплеменники передавали миску друг другу, а Хромой снова подбежал посмотреть, как Ло Чун продолжал доставать изделия. Он ведь помнил, что вчера их заложили не одну. Одна за другой из печи появлялись терракотовые глиняные изделия, вызывая у соплеменников благоговение и возбуждение. Четыре глиняных горшка и четыре небольших кувшина для воды, благодаря своей толщине, были идеальны: гладкие поверхности без единой трещины, полный успех. Две из четырёх крышек треснули, возможно, из-за неравномерной толщины, что привело к расколу при остывании. Из восьми ложек только две были целыми, остальные расплавились и прилипли к глиняным мискам. Из более чем 20 глиняных мисок пригодными для использования оказались лишь 12. Этот процент годных изделий был довольно высок. Если в следующий раз немного сократить время обжига, то изделий должно быть больше. Зуб Зверя и Силач оказались самыми быстрыми: каждый, обхватив по кувшину, побежал к реке и вскоре принёс два кувшина воды. Старейшина, хоть и был взволнован, но сохранял спокойствие и, жестикулируя и говоря, спросил Ло Чуна, как это было сделано. Не успел Ло Чун ответить, как двое его помощников, которые вчера помогали, наперебой объяснили, что это сделано путём обжига земли. Но Ло Чуна больше всего волновал вопрос о возможности обмена на соль. Когда он выразил это Старейшине, тот посмотрел на Ло Чуна с выражением лица, как на расточителя. Указывая то на большие и малые глиняные изделия, то на взрослых и детей племени, он с горечью и возмущением на своём местном наречии объяснил Ло Чуну, насколько это ценные вещи, чем совершенно потряс Ло Чуна. Один небольшой кувшин для воды можно обменять на двух взрослых женщин или одного взрослого мужчину; один глиняный горшок — на одну взрослую женщину или двух мальчиков, приближающихся к совершеннолетию; одна миска — на одного мальчика, приближающегося к совершеннолетию, или двух девочек. Даже ложка — хорошо, Старейшина ещё не знал, для чего нужна ложка, но по такой цене, вероятно, можно было обменять её на одного маленького ребёнка. Вот это да! Да это же просто лепка людей из глины, прямо как Нюйва! Все живые существа обитают у воды, и люди, конечно, не исключение. Но сосудов для воды было крайне мало. Пожизненное вытачивание одной каменной чаши было обычным делом. Чтобы получить больше сосудов, некоторые племена не жалели, чтобы обменять на них людей. Зачем тогда люди, если они ещё и еду тратят? Если кто-то так думает, то это просто глупо. Увеличение населения, помимо потребления пищи, также увеличивало количество добываемой еды и боеспособность племени, что позволяло получить больше преимуществ в суровой борьбе за выживание. Эти преимущества были наиболее очевидными, но были и невидимые: приток новой крови, что, по крайней мере, могло снизить вероятность рождения детей, подобных Шестипалому. Как можно не воспользоваться таким выгодным делом? В этом году много рыбы, пещера достаточно большая, Ло Чун мог прокормить ещё нескольких человек. Обменять, обязательно обменять! Ло Чун тут же распределил торговые задания. ---------- Бартер После простого завтрака все семь человек из охотничьей команды отправились в путь, старейшина был в их числе. Они несли в заплечных корзинах один кувшин для воды, один глиняный горшок и три глиняные миски, чтобы обменять их на людей и соль. Задача, поставленная Ло Чуном, заключалась в том, чтобы не брать взрослых мужчин, так как тех, кто не из их племени, трудно подчинить. Кувшин для воды можно было обменять на двух взрослых женщин. Взрослые женщины обладают неплохой боеспособностью и могут рожать детей, что намного выгоднее, чем мужчины, тем более их двое. Глиняный горшок можно было обменять на двух почти взрослых мальчиков; молодым людям довольно легко влиться в племя. Все три глиняные миски должны быть обменены на соль; если соли не будет, то обменять миски на девочек, ведь одна миска за двух несовершеннолетних девочек — это выгодно. Обмен должен был состояться с племенем, расположенным к западу от их собственного; перейдя через гору и пересекая долину, можно было найти то племя. Всю операцию возглавлял старейшина, остальные отвечали за защиту, стремясь вернуться до наступления темноты. Сегодня охотничья команда не охотилась; Ло Чун поручил им по дороге собирать палки, из которых можно было сделать копья. На остальное не разрешалось тратить время, если только дикие звери сами не спровоцируют их. Все дети отправились выдёргивать траву и расчищать открытое пространство перед пещерой, убирая все кусты. То, что они не могли убрать, просто сжигали. Команда сборщиков сегодня тоже не выходила; все отправились к реке ловить рыбу или коптить вяленое мясо. Тех, у кого не было дел, Ло Чун учил плести травяные верёвки, а Хромого он ещё учил обжигать глиняные изделия. Кроме беременных женщин и малышей, никто не сидел без дела. … В джунглях старик с бараньими рогами на голове, ведя шестерых мужчин с завязанными волосами, спешил по узкой, извилистой тропинке, которая образовалась от частого хождения охотничьей команды. Перейдя через эту гору, они увидели долину шириной менее 200 метров. На другой стороне долины располагалось другое племя. Это племя было больше, чем Племя Хань Ло Чуна, его население составляло около восьмидесяти-девяноста человек. Оно имело некоторые контакты с Племенем Хань; оба племени когда-то обменивались огнём, а Племя Хань также обменивало сушёное мясо и шкуры на соленый камень у них. Когда большая часть утра прошла, группа из семи человек наконец достигла горы на противоположной стороне долины. Ещё до того, как они добрались до поселения племени, старейшина и его спутники встретили охотничью команду противника. Их охотничья команда состояла из более чем десяти человек, но они не были вместе, а разбрелись в поисках добычи. Старейшину и его спутников обнаружил молодой мужчина; едва увидев людей, он начал громко звать товарищей. Вскоре из леса донеслись крики один за другим, и менее чем через две минуты выбежали двенадцать человек, окружив старейшину. Вождь того племени был крепким мужчиной средних лет, его обнажённый торс был покрыт крепкими мышцами, а широкая юбка из шкуры животного опоясывала его мощную талию. Если бы Ло Чун был здесь, он бы обязательно воскликнул: — Третий младший брат, это ты, Третий младший брат? Их вождь был лысым, его макушка была голой, но по бокам росла курчавая короткая причёска. Если бы он ещё надел большие буддийские чётки, то был бы вылитым Ша Уцзином[1]. Лысый Вождь поначалу не узнал этих людей с завязанными волосами и заплечными корзинами, но, присмотревшись, он узнал знакомые лица. Старейшину с бараньими рогами он видел, и Одноухого с устрашающим видом он тоже видел. Поняв, что это знакомые, Лысый Вождь успокоился. Лысый Вождь и старейшина начали общаться жестами и словами. — Зачем вы пришли? — спросил Лысый, очень озадаченный. Старейшина мягко улыбнулся, достал из заплечной корзины Силача глиняную миску и протянул её Лысому. — Этим мы хотим обменять на соленый камень. Глаза Лысого загорелись. Он взял гладкую внутри и снаружи глиняную миску и поднёс её к солнцу, чтобы рассмотреть. Сияние миски заставило сердце Лысого сильно забиться, он подумал, что эта красная каменная чаша — настоящее сокровище, такая красивая, и она намного легче обычной каменной чаши. — Хорошо, пойдёмте со мной в моё племя, — щедро согласился Лысый, приказав охотничьей команде продолжать охотиться, разделившись. Он взял только двух человек, чтобы отвести старейшину и его спутников обратно в пещеру, при этом совершенно не собираясь возвращать глиняную миску старейшине. Место жительства племени Лысого также было пещерой, причём карстовой. Из расщелин в скалах внутри карстовой пещеры текла чистая горная вода, образуя небольшую заводь площадью менее двух квадратных метров на низменности. Это был источник воды для их племени. Однако зимой вода здесь пересыхала, и тогда приходилось пить талую воду или ходить за водой к очень далёкой реке. Рядом с карстовой пещерой около дюжины беременных женщин присматривали за детьми, а несовершеннолетние дети поблизости выдёргивали траву или собирали ягоды с кустов. Группа остановилась у входа в карстовую пещеру. Лысый приказал двум своим младшим соплеменникам принести изнутри небольшой мешочек соленого камня для старейшины. Это был мешочек из шкуры сурка, в котором было всего полмешка соленого камня. Такого количества соли не хватило бы надолго, к тому же это были крупные кристаллы неочищенной соли размером с соевые бобы. Если бы Ло Чун её очистил, то осталось бы ещё меньше. Старейшина взял мешочек, посмотрел на него и покачал головой: — Этого недостаточно, слишком мало. Нам нужно больше, и к тому же на этот раз мы хотим обменять на людей. Лысый, услышав это, рассердился. Он нахмурил брови и жестами объяснил: — Нет, ваша каменная чаша слишком мала, от неё мало пользы. Если хотите обменять на людей, то я не могу дать вам соленый камень, у нас его тоже немного. Старейшина добродушно рассмеялся; его седая борода затряслась, как у старого горного козла. Он махнул рукой, велев Силачу достать кувшин для воды. — Мы хотим обменять на людей вот это. Лысый тут же вытаращил глаза; окружающие дети и беременные женщины тоже подбежали посмотреть. — Какая красивая каменная чаша! — Ого, какая большая каменная чаша! — Она даже больше, чем самая большая каменная чаша в нашем племени! Вокруг тут же раздался непонятный щебет туземного языка. Лысый гладил маленький кувшин для воды и сравнил его с той глиняной миской, что взял раньше. Они были сделаны из одного и того же камня. Как они отшлифовали такую гладкую поверхность? Чтобы отшлифовать такую большую каменную чашу, понадобится, наверное, несколько поколений. — Этим мы обменяем на двух взрослых женщин, если нет, то не будем обмениваться, — сказал старейшина Лысому с очень решительным выражением лица, велев Силачу забрать кувшин обратно. Тут Лысый засомневался. Его племя очень нуждалось в такой большой каменной чаше, и он считал, что обменять двух женщин на неё очень выгодно. Но сейчас осень, и каждый отсутствующий человек означал бы меньше собранного урожая, поэтому он колебался. — Можете ли вы обменяться зимой? Сейчас наши люди должны собирать пищу, я могу дать вам побольше соленого камня, — смущённо сказал Лысый. Старейшина снова покачал головой, показывая, что это невозможно. — Если вы сейчас обменяете нам людей, то зимой сэкономите на пропитании двух человек. И не страшно, если соберёте немного меньше еды. Лысый, услышав это, подумал: «Действительно, меньше людей — меньше ртов. Тогда не нужно будет готовить столько еды на зиму. Эта сделка выгодна.» — Хорошо, эта большая каменная чаша за двух взрослых женщин, я также добавлю вам немного соленого камня, — щедро согласился Лысый на условия старейшины. Один из младших соплеменников Лысого, указывая на карстовую пещеру, что-то быстро пробормотал. Лысый с улыбкой кивнул и велел ему пойти найти людей. Вскоре привели двух истощённых женщин, одетых в скудную одежду. Это были сёстры: младшая — только что достигшая совершеннолетия девушка, старшая — на несколько лет старше, державшая на руках четырёхлетнего скудно одетого мальчика. Мальчик был неподвижен, с закрытыми глазами, его лицо покраснело; было очевидно, что он болен. Его мать с печальным выражением лица обнимала его. — Мы обменяем этих двух людей на вашу большую каменную чашу, а того маленького мальчика отдаём вам в подарок. Лысый с отвращением махнул рукой, как будто торопя этих двух женщин быстрее уходить. Тот ребёнок был болен. Лысый велел ей оставить ребёнка и пойти собирать пищу. Но эта женщина не хотела этого делать; она целыми днями сидела в пещере, обнимая больного ребёнка, и не работала. Её сестра тоже не выходила работать. Лысый уже два дня не выделял им еду. И сегодня, когда их выгоняли, он ещё и получал красивую большую каменную чашу, так что он был несказанно рад. Старейшина посмотрел на этих двух истощённых женщин и ничего не сказал. Сейчас был сезон, когда требовались рабочие руки, и если бы это зависело от него, он бы не обменял двух сильных женщин. \\\ 1. Ша Сэн или Ша Уцзин — персонаж романа Путешествие на Запад, один из учеников монаха Сюаньцзана, сопровождавших его в путешествии в Индию за священными сутрами. ---------- Народное средство от жара — У нас ещё есть глиняные горшки с крышками и маленькие глиняные чаши, если хочешь, можешь обменять их на мальчиков. — Закончив обмен кувшина для воды, старейшина попросил Камня достать глиняный горшок, который он нёс, и два оставшихся глиняных миски. Тут Лысый был ошеломлён. Откуда у них столько красивых глиняных изделий? У этого горшка даже две ручки и глиняная крышка, для чего это? Старейшина, которому Ло Чун всё объяснил, рассказал им, что это можно использовать для кипячения воды и варки мяса. Он попросил людей Лысого принести кувшин воды и вяленое мясо, а затем развести костёр, и Одноухий лично показал им, как варить мясо. Нарезанное мелкими кусочками вяленое мясо, немного чистой воды и две щепотки соленого камня были поставлены на огонь. Менее чем через двадцать минут из горшка пошёл густой, ароматный мясной бульон, отчего все присутствующие жадно сглотнули слюну. Этому Ло Чун научил их только сегодня утром, Одноухий и другие ещё сами не пробовали. Теперь стало ясно, насколько силён вождь: оказывается, мясо можно есть и так. Одноухий снял крышку с горшка, сначала зачерпнул половину миски мясного бульона, затем воткнул несколько кусочков тушёного мяса на ветку и положил в миску, подав её Лысому, чтобы тот пил осторожно. Лысый, колеблясь, отпил глоточек, морщась и чмокая губами, он произнёс: — М-м-м, как вкусно! Солёный мясной бульон с красивой плёнкой жира на поверхности, нежное и сочное тушёное мясо — от одного глотка становилось так хорошо, что даже без звериных шкур не чувствовалось холода. Какое наслаждение! Оказывается, мясо можно есть и так, а глиняные горшки можно использовать подобным образом. Если бы такой горшок мясного бульона был зимой, наверное, никто больше не умер бы от холода. Обменять, обязательно обменять! Это ведь всего лишь дети. Они не умеют охотиться, могут только траву собирать, зачем их оставлять, это лишь трата еды. Выпив мясной бульон, Лысый наконец проявил щедрость: без колебаний отдал людей и велел младшему соплеменнику вынести большой мешок соленого камня, которым до отказа наполнили заплечную корзину Силача. Согласно требованиям Ло Чуна, на этот раз они обменяли двух взрослых женщин, двух почти взрослых мальчиков, а также четырёх девочек и большой мешок соли, то есть соленого камня. Можно сказать, что задание было перевыполнено, а другая сторона ещё и приложила в подарок больного ребёнка. Старейшина был очень доволен, и Лысый тоже. Вот только тот глиняный горшок с крышкой показался ему маловат, народу в племени столько, что его совершенно не хватит. Но тут старейшина дал ему обнадёживающую новость. — Если вы хотите больше таких глиняных горшков, можете прийти в наше племя и обменять их на соленый камень или людей. Цена останется прежней. Сказав это, старейшина и его спутники поспешно ушли, чтобы успеть вернуться до наступления темноты. Пришедшая команда из семи человек, да ещё девять приобретённых людей, на обратном пути превратилась в шестнадцать. Это был весьма обильный улов, гораздо лучше, чем целый день охоты. Группа торопливо шла, и наконец, к вечеру, они вернулись в Племя Хань. У входа в пещеру стояли четыре новых кувшина для воды, четыре горшка и большая стопка глубоких мисок, которые Хромой обжёг сегодня. Хромой сидел, глупо улыбаясь, глядя на эти глиняные изделия, это был самый счастливый день в его жизни. Женщины, ловившие рыбу, тоже вернулись. Сегодня их было много, и они поймали очень много рыбы. К тому же, было замечено странное явление: все сотни пойманных сегодня рыб были совершенно одинаковыми — с мелкой чешуёй, круглым телом, заострённой головой, красным окрасом, и они плыли вверх по течению из нижнего русла реки. Ло Чун предположил, что это были морские рыбы, похожие на лосося, которые ежегодно осенью плывут вверх по пресной воде для нереста. Косяки рыбы были огромны, в реке их было повсюду. Неизвестно, насколько далеко это место от моря. Сотни крупных рыб длиной с половину руки, развешанные для сушки, представляли собой впечатляющее зрелище. Женщины улыбались, ведь это всё было мясо, и они тоже могли добывать себе пищу. Когда старейшина с людьми вернулся, они увидели эту картину. Обменявшиеся взрослые и дети были ошеломлены: столько глиняных изделий! Сегодня они обменяли людей именно на такие глиняные изделия, а в этом племени их было так много. Этого хватило бы, чтобы обменять всех людей их племени. А ещё висевшие странные куски мяса — без ног и без шерсти. Это тоже еда? Кажется, попасть в это племя — это неплохо. Вспоминая вкусный мясной бульон утром, хотя они его и не пробовали, им казалось, что это самая вкусная еда, ведь даже вождь Лысый был в восторге. Старейшина привёл людей к Ло Чуну, чтобы отчитаться о проделанной работе. Восемь голых взрослых и один голый ребёнок — чёрт возьми, какая скупость! Неужели, продавая людей, нельзя было приложить к ним звериные шкуры? Почему все вернулись голыми? Новоприбывшие были очень удивлены: их будущий вождь оказался ребёнком. Его волосы были собраны на голове, а единственным отличием от других была кость, воткнутая в его причёску. Ло Чун, прищурившись и с улыбкой, прошёл мимо них. Все были худые и недокормленные, явно не высшего качества, но это не беда. «У меня полно мяса, я откормлю вас за одну зиму.» Наконец он подошёл к женщине, державшей ребёнка, и внимательно разглядел их. Ребёнок был неподвижен, его лицо сильно покраснело. Ло Чун, нахмурившись, потрогал лоб ребёнка: он был горячий, как печка, — сильный жар. Ло Чун поспешно скомандовал: — Заканчивайте работу, домой, готовить еду! Затем он схватил ту женщину и повёл её в пещеру. Сначала он нашёл звериную шкуру, чтобы обернуть ею мать и дитя, и усадил их у огненного очага, чтобы согреться. А сам Ло Чун в это время метался из стороны в сторону. Как сбить жар, как сбить жар? Анальгин, цефалоспорин – чёрт возьми, ничего нет! Для физического охлаждения даже спирта нет, что делать, что делать? Западных лекарств нет, а что насчёт китайской медицины? Китайская медицина для снижения жара… Точно, гуаша[1]! Гуаша может сбить жар! В детстве, когда он был в родной деревне, он видел, как его дедушка, который также был его учителем, лечил других. Бычьих рогов нет, но у Ло Чуна есть кости динорниса! Огромный клюв динорниса был длиной в полметра — разве это не идеально подходит для гуаша? Природная костяная пластина, достаточно разбить её на небольшой кусочек. Соплеменники собирали сушёную рыбу, кипятили воду и готовили еду. Только Ло Чун в глубине пещеры стучал и грохотал, разбивая клюв динорниса. Женщина с ребёнком не понимала, что он собирается делать. Она знала лишь, что этот маленький вождь был добрее, чем Лысый. Он дал им шкуру и позволил сидеть у огненного очага, чтобы согреться. Но он только что потрогал её ребёнка, а затем нахмурился. Неужели он тоже хочет, чтобы она бросила ребёнка? В этот момент женщина молча заплакала, скорбя о своём ребёнке. Женщина была ещё молода, и это был её первый ребёнок. Пока она плакала, Ло Чун подошёл к ней с куском жёлтого клюва динорниса. — Не плачь. Я могу помочь ему. Дай мне ребёнка, — сказал Ло Чун, присев перед ней. К сожалению, она не понимала ни слова из мандаринского наречия Ло Чуна. В её глазах был страх, ей показалось, что этот вождь хочет, чтобы она отдала ему ребёнка. Чёрт возьми, время — это жизнь! Нельзя терять его попусту. Ло Чун принёс охапку соломы, расстелил её рядом с женщиной, сверху положил звериную шкуру, затем с улыбкой указал на ребёнка и похлопал по только что устроенному ложу. Теперь женщина поняла. Она осторожно положила ребёнка из своих рук на ложе, а затем снова посмотрела на Ло Чуна. Она подумала: «Вождь расстелил такую роскошную постель, неужели он не собирается бросить ребёнка? И вождь так красиво улыбается.» \\\ 1. Массаж гуаша — массаж костяным скребком; метод воздействия на биологически активные точки в традиционной китайской медицине. ---------- В путь, в джунгли Под рыдания женщины, заливавшейся слезами, Ло Чун, держа костяную пластинку, делал на теле ребёнка полосы красных следов. Даже спящий ребёнок морщился от боли, и его маленький ротик непрерывно издавал плач. Мать ребёнка удерживали две женщины. Она очень хотела забрать своего малыша, не понимая, что собирается делать вождь. Она лишь знала, что ребёнку было очень больно от этих царапин, и он постоянно плакал. Женщина серьёзно подозревала, что это какой-то странный способ приготовления пищи, ведь этот вождь был весьма искусен в причудливых методах еды, например, варке мяса. Но вождь оказался не таким жестоким, как она думала. После того как спина и грудь мальчика были покрыты красными следами, он вернул ребёнка ей. Ло Чун укутал их обоих в звериные шкуры, а затем из каменного таза, где варился бульон, зачерпнул миску рыбного супа. Ложка за ложкой он кормил её ребёнка, каждую ложку сначала остужал, а рыбное мясо разминал, прежде чем дать его вместе с супом ребёнку. Ребёнок, видимо, не ел несколько дней, ел не жуя, просто проглатывал кусок за куском. «Неплохо, он ест, значит, ещё можно спасти, — подумал Ло Чун. — Хорошо, что сегодня удалось обменять мать с ребёнком, иначе ещё день — и этого ребёнка можно было бы просто бросить. Полмиски супа, попавшей в желудок, и если вскоре он пропотеет, то его маленькая жизнь будет спасена». Женщина тоже окончательно успокоилась. Хотя она не знала, что только что делал вождь, но он сам кормил её ребёнка, значит, не мог хотеть ему зла. Расслабившись, она и сама почувствовала голод. Её желудок, не получавший еды два дня, урчал как барабан, и она жадно глотала слюну, глядя на рыбный суп. Ло Чун налил ей ещё одну большую миску рыбного супа, в которой был большой кусок рыбы, и дал ей две тонкие деревянные палочки. — Держи, ешь. Теперь мы все люди одного племени, — сказал Ло Чун. Ло Чун успокаивал её и одновременно демонстрировал, как пользоваться палочками для еды. Он не обращал внимания, поняла ли она, думая, что научит их говорить, когда зимой будет свободное время. Ло Чун взял ребёнка из её рук, крепко обнял его и завернул в звериную шкуру. Глядя, как соплеменники неуклюже едят палочками, он чувствовал сильное беспокойство в сердце. Даже небольшая лихорадка могла стать смертельной. Проблема с едой пока была решена, но что делать с одеждой? Звериных шкур и так было мало, не хватало даже своим соплеменникам. Теперь же появились ещё девять обнажённых людей. Несколько беременных женщин должны были родить в ближайшие пару месяцев. Что тогда делать с новорождёнными детьми? Сколько из них выживет? По идее, это племя жило здесь уже много лет, и у них должно было накопиться много звериных шкур. Но они не умели выделывать шкуры, в результате чего те полностью сгнивали за год-два. Запасов не было вовсе. Пройдя несколько дней с момента его прибытия, Ло Чун ни разу не выходил наружу. Самой крупной добычей, которую приносила охотничья команда, была рысь, но и это зависело от удачи. Остальное — либо серые зайцы, либо сурки размером с зайца. Крупных животных, которых он хотел бы увидеть, не было. Конечно, у охотничьей команды не было таких способностей и тем более такого снаряжения. Чтобы забить крупное животное дубинкой, его нужно было ещё догнать. Без подходящего оружия охота на крупных животных оставалась лишь мечтой. Изначально он хотел сделать несколько копий, но из тех палок, что они принесли сегодня, мало было прямых. Две, которые хоть как-то подходили, были грубыми и шершавыми, способными стереть мозоли на руках. «Как, чёрт возьми, это использовать?» — подумал он. «Нужно выйти, — решил он. — На этот раз я сам отправлюсь искать материалы для оружия. В крайнем случае, нужно поставить несколько ловушек и прочего. По крайней мере, до наступления зимы у каждого должна быть хотя бы одна одежда». Когда все закончили есть, мальчик пропотел. Ло Чун снова дал ему тёплой солёной воды, чтобы восполнить жидкость. «Хорошо поспишь, и завтра будешь снова здоровым ребёнком», — подумал он. Как раз когда Ло Чун поил его, мальчик проснулся и забарахтался в звериной шкуре, по-видимому, почувствовав жар. Ло Чун крепко обнял его, так как в этот момент простудиться означало бы верную смерть. Солёная вода была невкусной, и он закрыл рот, нахмурив бровки, и уставился на Ло Чуна своими круглыми чёрными глазами. Ло Чун тоже смотрел на него, и смотрел так, что мальчик чуть не расплакался. Тогда ребёнок начал звать маму. Ло Чун передал его женщине, велев ей крепко укутать. Он объяснил ей, что если она развернёт шкуру, ребёнок умрёт. Женщина поняла, что развернуть шкуру означает смерть, смысл был прост, поэтому она крепко прижала ребёнка к себе. Мальчик извивался в объятиях матери и постоянно косился на Ло Чуна. Ло Чун же всё время улыбался ему, чем окончательно вывел ребёнка из себя. Наверное, если бы он умел ругаться, то уже давно бы обругал его. Ло Чун попросил у кого-то змеиный пояс и, несмотря на постоянные сопротивления мальчика, завязал ему волосы. Он также дал ему имя Цюй Бин, что действительно было личным именем, учитывая, что для других в уме Ло Чуна были лишь прозвища. Женщина была очень рада. Вождь нового племени был очень добр к ним и спас её ребёнка. Раньше полумёртвый малыш теперь снова мог шуметь, а вождь ещё и завязал ему такую же причёску, как у других. Это означало, что он принял их всех. Она была очень довольна. Сегодня новоприбывшие тоже завершили обряд причёсок с помощью «стариков». Мужчины собирали волосы в пучок на макушке, а женщины — в конский хвост. Это было легко отличить, и они сразу отличались от других племён, выглядя намного бодрее. Закончив с этим, Ло Чун принялся мастерить себе снаряжение. Из дюжины палок он выбрал одну получше, вставил в один конец палки наконечник, выточенный из кости ноги динорниса, крепко привязал его змеиной верёвкой, а затем закрепил соединение рыбьим клеем. Так появилось примитивное костяное копьё. Рыбий плавательный пузырь — этого добра было много. Эта штука, по сути, была рыбьим пузырём из живота рыбы. Ежедневно убивалось так много рыбы, что его было не переработать. К этому добавился короткий нож, выточенный из клюва динорниса. Клюв птицы был очень прочным, а его полуметровый клюв позволил сделать не только кинжал, но и оставить много материала. Остальное забрал Хромой, и днём, когда обжигали керамику, Хромой всё время оттачивал свой короткий нож. Вот и всё снаряжение — эти две вещи. На старте не было ни собаки, ни снаряжения. Всё приходилось делать самому. Ло Чун чувствовал, что он, возможно, самый бедный путешественник во времени в истории, да ещё и перенёсся, чёрт возьми, в эпоху такой нищеты, что хоть кровью мочись. На следующее утро, рано, он по привычке сделал свой комплекс боевых упражнений. Когда все соплеменники проснулись, Ло Чун распределил новые задачи. Хромой продолжил обжигать керамику. Эту работу нужно было продолжать, пока у каждого не будет по одной миске. Взрослые женщины разделились на две группы: одна отправилась собирать дикие плоды, другая — ловить рыбу. Остальные дети остались помогать. Ло Чун лично повёл команду на охоту. И людей было много: все члены охотничьей команды. На этот раз старейшину не взяли. «В его-то возрасте лучше оставаться дома», — подумал он. Одноухий, Зуб Зверя, Силач, Перо, Камень, Шестипалый, плюс Ло Чун, а также двое его постоянных спутников — Большой Рот и Обезьяна, и два брата, Дамао и Эрмао, которых купили вчера. Группа из одиннадцати человек шагнула навстречу восходящему солнцу, углубляясь в джунгли. ---------- В разгаре охота Войдя в джунгли, охотничий отряд разделился. Взрослые охотились каждый по отдельности, а Ло Чун взял с собой четырех своих младших товарищей. Их группа была самой экипированной: помимо Ло Чуна, Большой Рот, Обезьяна, Дамао и Эрмао имели по заплечной корзине, связке травяных веревок и длинной деревянной палке. По сути, они были здесь, чтобы помогать Ло Чуну. Земля в джунглях была очень мягкой, устланной толстым слоем опавших листьев, а почва была черной. Вся гора была покрыта широколиственным лесом: ясени с длинными, тонкими, похожими на персиковые листья, дубы и буки. Эти деревья достигали около тридцати метров в высоту и почти метра в диаметре. Многие из них были плодоносными, и на земле лежало множество орехов. Вдалеке виднелись крупные птицы, клюющие орехи, среди них были даже цесарки и додо. Поднявшись на солнечный склон хребта, можно было увидеть высокие, прямые пихты и красные сосны, похожие на телеграфные столбы. Собственно, раньше их и использовали для изготовления телеграфных столбов — они ведь такие ровные! Это была отличная древесина, особенно пихта, лучший материал для изготовления длинных луков. Но глядя на стволы диаметром более метра, Ло Чун ничего не мог поделать. У него не было металлических инструментов. Что тут поделаешь? Вместо того чтобы охотиться, Ло Чун скорее путешествовал. Всю дорогу он только наблюдал, не добыв ни одного животного. Как выдающийся охотник, он прежде всего должен был понять, что обитает в его охотничьих угодьях. Он наблюдал очень внимательно, и следовавшие за ним товарищи начали проявлять нетерпение. Несколько раз они видели цесарок, клевавших орехи, и птиц, похожих на индеек. Ребята прямо-таки рвались в бой, но Ло Чун лишь шел вперед, изредка поглядывая на землю, и вовсе не обращал на них внимания. Но Ло Чун, пришелец из XXI века, знал, что в этой огромной горе существует полноценная пищевая цепь. В лесу, полном орехов, водилось множество питающихся ими фазанов, белок и грызунов; а там, где есть мелкие травоядные, не обойтись без хищников. Питоны толщиной в руку, а также средние кошачьи — вероятно, леопарды, рыси или дикие кошки. Да уж, об этом можно было судить по следам на земле: их форма, размер, глубина — все это позволяло определить вид цели, ее размер и вес. Следы жизнедеятельности животных также были объектом наблюдения. Ло Чун очень хотел найти шарообразные экскременты с примесью травы, которые обычно оставляют крупные травоядные жвачные животные, такие как овцы, олени или коровы, но здесь их не было. Сейчас он преследовал стадо диких кабанов. Да, именно стадо. На земле были следы рытья, множество беспорядочных и очень глубоких отпечатков, похожих на две соединенные ямки. Это указывало на копытных животных, то есть животных с двумя копытами на ногах, которые любят рыть землю и живут стадами. Кроме диких кабанов, это не могло быть ничто другое. Но что немного пугало Ло Чуна, так это то, что следы были чертовски глубокими, а вес животных должен был превышать пятьсот килограммов, а то и тонну. Неужели это гигантские энтелодонты или другие монстры? Это ведь настоящие первобытные джунгли, и он действительно опасался, что не справится. Продвигаясь по хребту, он все ближе подбирался к цели. Ло Чун уже обнаружил свежие экскременты, некоторые из них даже не успели остыть. Перевалив через хребет, Ло Чун осторожно, пригнувшись, продвигался вперед, стараясь не издавать ни малейшего звука, и сказал своим четырем младшим товарищам не открывать рта и не разговаривать. Двигаясь пригнувшись, а затем ползком, Ло Чун наконец преодолел возвышенность хребта, и перед ним тут же открылся вид: впереди был край леса, на склоне росли только кустарники, сверкала небольшая речушка и гигантские алоэ. У берега ручья шириной менее двух метров около десятка энтелодонтов пили воду, а несколько полувзрослых поросят искали ягоды в кустарнике. Это было полноценное семейство: вожак стада, самец, был около метра тридцати в холке и весил, наверное, около семисот пятидесяти килограмграммов. За ним следовали его главные свиноматки и более десятка детенышей размером с домашних свиней. Острые длинные клыки, высоко поднятая спина, редкая шерсть, длинные заостренные выросты, торчащие наружу под глазами — вот его самые заметные признаки. Товарищи, лежавшие рядом с Ло Чуном, дрожали от страха. Не говоря уже о детях, даже взрослые не осмелились бы связываться с таким существом. Бросаться в лобовую атаку было, конечно, невозможно; надежнее было расставить ловушки. Ло Чун тихонько, прижавшись к земле, отступил назад, вернувшись в лес. Ребята были напуганы до смерти. Они всего лишь хотели поохотиться на фазанов, выкопать мышиные норы и тому подобное. О такой добыче они не только мечтать не смели, но и видеть не хотели. Ло Чун и не рассчитывал на них, начав расставлять ловушки. Копать ямы было невозможно — слишком утомительно, и кабаны бы давно убежали, пока он их копал. Он привязал травяные веревки прямо к большим деревьям, а на другом конце сделал скользящую петлю. Как только копыто кабана попадало в нее, петля автоматически затягивалась, причем чем сильнее животное пыталось вырваться, тем туже она становилась. Такая ловушка была простой и быстрой в изготовлении, хотя шанс поймать добычу был невысок. Ло Чун сделал шесть петель. На полтора десятка кабанов, если хоть один попадет, он будет доволен. Так что, если прикинуть, вероятность все равно была довольно высокой. Петли были расставлены в лесу на следах стада кабанов. Животные по инстинкту обычно ходят по старым тропам, как и люди, которые каждый день курсируют по одним и тем же дорогам. Поэтому теперь нужно было только заставить стадо кабанов пойти по старому пути. Товарищи по указанию Ло Чуна забрались на деревья. Внизу они ничем не могли помочь, наоборот, им грозила опасность. Устроив их, Ло Чун сам тихонько, по широкой дуге, обошел на другую сторону ручья, прячась за кустарниками. Он обмазал себя грязью, чтобы не выдать своего запаха. Проползая около ста метров от ручья, он приготовился к нападению. Он не собирался вступать в прямой бой с дикими кабанами, а лишь хотел их напугать. Не стоит думать, что дикий кабан, будучи сильным, сам бросится на вас в бой; большинство животных при встрече с опасностью сначала пытаются убежать, и лишь когда вы загоняете его в угол, оно будет отчаянно отбиваться. Испугать зверя тоже нужно уметь. Во-первых, вы должны быть выше зверя; если не хватает роста, можно использовать что-нибудь, чтобы зверь почувствовал вашу мощь. Во-вторых, крик должен быть громким, не должно быть никакой робости, должна быть властная аура. Если вы выпрыгнете и начнете пискляво хныкать, вам конец. Худощавое тело Ло Чуна, ростом менее полутора метров, было ненамного выше кабана, поэтому он, держа в руках две ветки и костяное копьё, засунутое за спину, внезапно выскочил из-за кустов. — Р-р-р! А-а-а! Быстрее, бегите к черту!.. Ло Чун, крича во весь голос, размахивал ветками и быстро бежал к стаду кабанов. Стадо кабанов отреагировало невероятно быстро: как только они увидели Ло Чуна, размахивающего ветками, всего обмазанного грязью того же цвета, что и она, они тут же пустились наутек. «Не стоит связываться, не стоит связываться! Мы такого чудовища впервые видим, и кричит он так необычно. Только бы он нас не съел! Мы сейчас же уйдем!» Стадо кабанов сломя голову мчалось прочь, не оглядываясь, и вмиг скрылось в лесу. Ло Чун гнался за ними, крича и бегая, чуть ли не задыхаясь, пока наконец не услышал впереди предсмертные крики диких кабанов. Медленно сделав несколько глубоких вдохов, он подошел к зоне ловушек и увидел двух попавшихся кабанов. Среди них был и тот самый вожак-самец, а также взрослая свиноматка, неизвестно, которая из его самок. Левая задняя нога самца была затянута веревкой, и он отчаянно барахтался. Ло Чун решил сначала покончить с ним, так как не знал, сколько выдержит эта обычная травяная веревка. Увидев приближающегося Ло Чуна с копьем, кабан повернул голову и зарычал на него. Ло Чуну пришлось водить его вокруг дерева, но через пару кругов веревка оказалась слишком короткой, и кабан мог только отчаянно бороться. Ло Чун обернулся и, когда кабан раскрыл пасть и зарычал, резко ткнул копьем ему в рот. Острое костяное копьё насквозь пронзило его затылок и вышло с обратной стороны шеи. Когда Ло Чун с силой вытащил копьё, кровь кабана хлынула фонтаном, словно ничего не стоила, а его прежде грозный рев теперь был свистящим из-за дыры в шее. Ха-ха, вот что значит умный подход! Только дурак будет с тобой впрямую сражаться. ---------- Исполнение родового закона Кровь била фонтаном, и этот 750 кг гигант наконец начал слабеть. Его четыре ноги несколько раз покачнулись, прежде чем он окончательно не смог удерживать своё огромное тело. Кабан повалился, его тело всё ещё периодически подёргивалось. Ло Чун выхватил костяной нож и ещё раз ударил его по сонной артерии. После одного удара кровь полностью вытекла. В такой момент нужно быть предельно осторожным, ведь запах крови мог привлечь других хищников. Ло Чун подозвал всех четверых своих младших братьев. Мальчишки только что наблюдали, как их вождь в одиночку убил кабана, и сердца их были полны восхищения, но когда они подошли к энтелодонту, их коленки всё равно дрожали. Как, черт возьми, это тащить обратно? Почти тонна! Даже после того, как кровь была выпущена, оставалось не менее 700 кг. Пятеро детей просто не могли его сдвинуть, а там ещё ждала самка, которую нужно было зарезать. Подумав немного, Ло Чун решил пока не убивать самку. Он собирался использовать её, чтобы оттащить самца. Как и в прошлый раз, он сначала водил самку вокруг дерева, пока она не выбилась из сил. Затем он накинул на её морду верёвку и туго затянул. У энтелодонта действительно сильная челюсть, но это не означает, что у неё такая же сильная способность открывать рот. С завязанной мордой свинья не могла кусаться, а если и визжала, то только через нос. Несколько детей, пыхтя, оттащили самца к самке. Две задние ноги самца связали вместе, затем другую верёвку привязали к поясу самки, а ещё двумя верёвками связали её передние лапы. Готово. Ло Чун вёл, держа за морду, указывая направление. Большой Рот и Обезьяна, каждый держа за одну переднюю лапу самки, шли по бокам. Если они замечали, что самка намеревается напасть на Ло Чуна, они тянули верёвки в стороны, заставляя её растянуться на шпагат, и она тут же падала на землю. К тому же, таща за собой мёртвого кабана весом более тысячи фунтов, она всё равно не могла быстро бежать; это делалось просто на всякий случай. Дамао и Эрмао шли сзади с палками наготове, чтобы предотвратить нападение животных, иногда подгоняя свинью ударами по заду, чтобы она двигалась быстрее. Этой свинье пришлось несладко. Будучи свиньёй, она вынуждена была исполнять роль вола, а в конце всё равно не избежала ножа. Это был настоящий позор, и она даже не могла сопротивляться. Хотя в этот раз они поймали живого энтелодонта, Ло Чун совершенно не думал о его приручении. Этот вид был слишком свирепым и совершенно не подходил для разведения. Прирученные животные должны быть послушными, по крайней мере, не нападать на людей. Медленно они возвращались домой, и по пути не встретили той стаи сбежавших энтелодонтов. Неизвестно, куда они убежали. По джунглям тянулся кроваво-красный след. В густом лесу бесчисленные пары глаз жадно взирали на это жирное мясо, но отряд, конвоирующий «пленницу», был слишком силён, строй был идеален, и ни с одного направления не было возможности для засады. Так они преодолели горный хребет, прошли сквозь густые заросли и, наконец, издалека увидели пещеру племени. Товарищи, расчищавшие заросли снаружи, первыми заметили эту странную процессию. Во главе её шёл их вождь, весь перемазанный грязью. Если бы не его особая причёска, его бы и не узнали. Соплеменники гурьбой бросились навстречу, но не осмеливались приблизиться. Они даже никогда не видели таких существ, выглядели они очень страшно, да и энтелодонты, честно говоря, были очень уродливы. Хромой сидел у входа в пещеру и затачивал свой костяной нож. Глиняные заготовки были уже слеплены и сохли. Цюй Бин, закутавшись в шкуры, сидел на охапке травы, греясь на солнце. Его мать сидела рядом, шила ему новую одежду. Сегодня его самочувствие было гораздо лучше, и он, увидев издалека Ло Чуна и остальных, начал громко кричать, указывая на них. Хромой, увидев возвращение вождя, тоже приковылял навстречу. Ло Чун попросил его принести большой глиняный сосуд и соль, и он тут же снова убежал, прихрамывая. Дети и беременные женщины столпились вокруг, чтобы поглазеть. Никто из них никогда не видел такой крупной добычи; даже тот динорнис не был таким большим, как эти две свиньи. Цюй Бин тоже капризничал, чтобы мама взяла его на руки, чтобы он тоже мог поглазеть. Увидев, что Ло Чун смотрит на него, он скорчил ему рожицу, но мать шлёпнула его по затылку, и он, надув губы, начал капризничать. Когда Хромой принёс глиняный сосуд, Ло Чун вырыл яму в земле, поместил туда сосуд так, чтобы его горлышко лишь немного возвышалось над землёй. Под руководством Ло Чуна самка подошла к сосуду, затем Большой Рот и Обезьяна вместе потянули за верёвку, и огромное тело самки рухнуло. Дамао и Эрмао притянули свиную голову к горлу сосуда. Энтелодонт издавал душераздирающие крики, словно понимая, что его ждёт. Как и ожидалось, Ло Чун нанёс ей последний удар, прямо в сонную артерию. Ни капли крови не пролилось мимо, всё вылилось в сосуд, и вскоре он наполнился до краёв. В кровь налили миску солёной воды, хорошо перемешали, и вскоре она превратится во вкусное кровяное желе. Если бы была водяная редька, нарезанная полосками и обжаренная со свиной кровью на свином жире, Ло Чун смог бы съесть даже пять паровых хлебцев. К сожалению, её не было, так что, похоже, вечером придётся пить только суп. Забивать свиней Ло Чуну приходилось самому. Наверное, они ещё никогда не разделывали таких больших животных. У энтелодонта было мало шерсти, но очень толстая шкура, которая не подходила для одежды и не грела. Однако Ло Чун собирался выделать её для изготовления сапог или рюкзаков. Из двух таких больших свиней можно было сделать много пар. Под шкурой находился слой белоснежного сала толщиной в четыре пальца. Это были их запасы на зиму, но теперь Ло Чун всё срезал. У жира было слишком много применений: из него можно было делать не только мыло, но и свечи, а также синтезировать взрывчатку. В худшем случае, его можно было просто есть. Скоро он собирался перетопить его на огне. Вскрыв брюхо, он увидел, как разноцветным потоком вытекло содержимое на землю: сердце, печень, кишки, желудок и две свиные почки — всё это было съедобно. Лёгкие же сразу бросили на корм рыбам. Остальное тело было разделано на части, кости вынимались. Из больших костей можно было выточить какое-нибудь оружие. Разделка двух гигантских свиней весом более тысячи фунтов заняла весь день и была очень утомительной: снятие шкуры, соскребание жира, отделение костей, очистка кишок, приготовление кровяного желе, вытопка жира, дубление шкур древесной золой. Хорошо, что ему помогали люди, иначе Ло Чун выплюнул бы кровь от усталости. Результаты были радостными: коптильня была увешана большими и маленькими кусками мяса, один сосуд сваренного кровяного желе, три сосуда белого вытопленного жира. Дети радостно смеялись, без остановки подбирая шкварки. Даже Цюй Бин ел с удовольствием, бегая в новой одежде перед Ло Чуном. В тот момент, когда Хромой вечером открыл печь, чтобы достать глиняную посуду, вернулся и основной отряд, занятый целый день. Рыболовный отряд принёс сотни одинаковых рыб, полную корзину рыбьих пузырей и два больших сосуда икры. Охотничий отряд — трёх фазанов, двух больших змей, более десяти птичьих яиц, более десяти сурков размером с кролика, а также корзину орехов. Вероятно, они разорили дотла семью какого-нибудь несчастного сурка, выкопав даже его подземные запасы. Собирательский отряд сегодня тоже собрал богатый урожай, потому что к ним присоединился новичок — тётушка Цюй Бина, молодая девушка, которая совсем недавно достигла совершеннолетия. Именно она привела собирателей к новому виду пищи — очень сладкому корню, по вкусу похожему на сахарный тростник. Это был поверхностный корень, растущий на земле, и на нём были немногочисленные клубни размером с кулак. Когда их разрезали, внутри обнаруживался натуральный янтарный сироп. О Боже, что это за чудесное растение? У него слишком высокая сахаристость! Если собрать побольше, можно даже белый сахар извлекать. За это Ло Чун особо похвалил ту девушку. Все были очень довольны едой. Ведь в естественной среде сладости добывались с таким трудом. Но один человек отличался от всех остальных. Старейшина, с мрачным лицом, губами, дрожащими от злости, и волосами, стоящими дыбом, держал в руках длинную Терновую плеть, усеянную красными шипами, и бил ею тётушку Цюй Бина. Ло Чун помнил эту Терновую плеть. В воспоминаниях предыдущего хозяина тела эта плеть была своего рода родовым законом в племени, предназначенным для наказания тех, кто совершил серьёзные ошибки. Небольшие проступки наказывались голоданием на два дня — это считалось лёгким наказанием; если же ошибка была серьёзной и угрожала жизни соплеменников, то применялась Терновая плеть. Каждый удар оставлял кровавый след с множеством мелких проколов, и в те времена, когда не было медицинских условий, человек непременно сгнил бы заживо. Как, черт возьми, это возможно? Такая живая и милая девушка, да ещё и купленная за деньги! Как этот старый хрыч мог поднять на неё руку? И какую ошибку она совершила, чтобы ты её так смертным боем бил? Ло Чун остановил разъярённого старейшину, спрашивая его о причинах избиения. Ведь для приведения в исполнение родового закона должно быть какое-то объяснение. В ответ он услышал невообразимую причину: старейшина сказал, что этот корень — корень Дерева Демона, а сладкий корень — это приманка Дерева Демона. Дерево Демона убивает всех, кто полакомится его корнем, а затем съедает их. ---------- Дерево-людоед с падающими шипами Тц, это, черт возьми, было слишком жутко. Напуганный, Ло Чун поспешно запретил всем есть эти корни дерева и также помешал старейшине продолжать бить её. Бесплатного сыра не бывает. Даже чтобы украсть мёд, нужно рисковать быть ужаленным насмерть ядовитыми пчёлами, что уж говорить о таких сладких корнях. Ло Чун не считал, что собирать это легко, поэтому он решил завтра лично отправиться посмотреть. Ло Чун не верил в деревья-людоеды. С тех пор как он попал в этот странный мир, он ещё не сталкивался ни с чем, что не мог бы объяснить научно. Причина, по которой он запретил есть эти корни, заключалась в том, что он беспокоился о возможном яде в них, или о галлюциногенных, вызывающих привыкание или других особых компонентах. Нужно понимать, что природа бесконечно удивительна. Такие вещи, как мак или ядовитые галлюциногенные грибы, не были редкостью. В конце концов, это не сказка, и здесь нет великого опыта Шэнь-нуна, который попробовал сотню трав. В этом реальном и жестоком мире каждый раз, когда человечество получало съедобный вид от природы, за этим стояла кровавая цена. Временно отбросив эти мысли, Ло Чун велел уставшим за день соплеменникам начинать готовить ужин. Ужин был обильным: суп «Дракон и Феникс» – тушёная дикая курица со змеёй, а также жареный сурок, дикая свинина и вяленая рыба – все запасы. Хранение пищи происходило так: если дневной улов или сбор превышал потребление, тогда излишки пищи сохранялись на хранение. Ночью Ло Чун не спал и был очень бдителен. Он сидел, скрестив ноги, у огненного очага, подбрасывая дрова и внимательно прислушиваясь к изменениям в своём теле. Ничего не поделаешь, раз уж вечером он сам, по глупости, попробовал тот сладкий корень. Соплеменники беззаботно спали, но Ло Чун всё ещё ждал приговора небес: умрёт ли он от яда или «всё обойдётся». Всё это было вне его контроля. Он просидел до глубокой ночи, когда луна взошла в зенит. Скучающий Ло Чун не только чувствовал себя прекрасно, но и становился всё более бодрым, чем дольше сидел. Ему оставалось лишь незаметно выбраться из пещеры, схватить деревянную палку и начать тренироваться в технике экстренного использования дубинки спецназа, которую он выучил в армии. Эта техника дубинки была вариантом кунг-фу с посохом Шаолиня. Её мощь не уступала оригинальной «Шаолиньской технике малого ночного демона». Но движения были упрощены, её было легко выучить, и она больше ориентировалась на эффективность. Весь комплекс был изменён, чтобы стать более смертоносным, утратив буддийскую добродетель сострадания. Конечно, это было продиктовано нуждами армии. Кунг-фу с посохом Шаолиня считалось прародителем всех техник владения посохом. Несколько малых техник, включённых в него, также были очень известны, особенно техника Малого Ночного Демона, которая была самой характерной. Хоть это и была техника посоха, она содержала больше «копейного намерения»: три части посоха, семь частей копья. Хоть и без наконечника копья, но подхваты, уколы, тычки, отводы – все эти приёмы копейной техники излучали ледяное намерение убить. Поэтому, особенно техника экстренного использования дубинки спецназа, произошедшая из неё, ещё больше развила этот безжалостный стиль. Её движения были широкими и мощными, выглядя чрезвычайно грозно. Ло Чун вынужден был снова осваивать приёмы владения холодным оружием, которые он изучил в прошлой жизни. В этом Богом забытом месте не было современного огнестрельного оружия, к которому он привык, и он мог вооружить себя только этими, наполовину старыми, наполовину новыми приёмами владения холодным оружием. На рассвете, когда Ло Чун крутил свою палку с оглушительной скоростью, пара больших, блестящих чёрных глаз отразила два луча света из щели входа в пещеру, подобно двум жемчужинам цвета туши. Ло Чун высоко подпрыгнул и сделал косой удар вниз: деревянная палка без наконечника копья вонзилась в землю чуть больше чем на тридцать сантиметров и прочно застряла. — Цюй Бин? Почему ты не спишь? Ло Чун подошёл к щели входа в пещеру и поднял маленького Цюй Бина, который лежал на земле и тайком наблюдал. Вчера, увидев, как Ло Чун забивает свинью, ребёнок немного испугался его. Теперь он не говорил, а просто уткнулся своим прохладным личиком в шею Ло Чуна и пускал пузыри. Только когда полностью рассвело и соплеменники вышли, ребёнок начал шуметь, желая играть. Расписание работы на сегодня было таким же, как вчера. Единственное отличие заключалось в том, что Цюй Бин и его мать отправились в команду рыбаков, а Ло Чун со своими четырьмя младшими товарищами пошли в команду сборщиков. Он хотел увидеть, как именно «Дерево Демона», о котором говорил старейшина, «ест людей». Тётушка Цюй Бина вчера проплакала всю ночь. Едва прибыв в новое племя, она испытала горечь обиды. К счастью, вчера вождь спас её, иначе она бы наверняка умерла ужасной смертью. Группа обошла пещеру сзади и направилась в джунгли. Только тогда Ло Чун понял, что дерево находится глубоко в задней части горы, за пещерой. На этой горе было не так много высоких деревьев, но кустарник был очень густым, и плодовых деревьев тоже было немало. И вот, во время движения, Ло Чун обнаружил то, о чём мечтал, — перец чили. — Ха-ха-ха. Найдя перец чили, Ло Чун не мог удержаться от смеха, глядя в небо. Там было много полностью покрасневшего, полузасушенного перца. Какой это был сорт, он не знал. В любом случае, он был довольно тонким, длиной с палец, ярко-красным и скрывался в кустарнике. Но соплеменники никогда не ели его. Эта штука не насыщала, а её острый вкус заставлял их думать, что она ядовита. Видимо, нужно было самому выйти, иначе хорошие вещи лежали бы прямо под носом, и никто бы о них не знал. Четверо младших товарищей, по его указанию, сегодня остались здесь собирать перец чили, больше ничего не делая. Ло Чун продолжил движение с командой сборщиков. Перевалив через горный хребет, они увидели перед собой впадину. Земля здесь была очень плодородной, а питала эту впадину повсюду разбросанные, позеленевшие от времени, скелеты животных. — Тц, это действительно жутко. Это место выглядело как массовое захоронение, яма десяти тысяч трупов. В центре впадины, где повсюду лежали кости, возвышалось странное дерево высотой около 60 метров. Издалека оно выглядело довольно красиво, как огромный золотой гриб. Его гигантский купол покрывал территорию радиусом 200 метров. На земле хаотично росли сладкие поверхностные корни. Эти корни покрывали площадь радиусом 500 метров. Однако чем ближе к краю, тем меньше было корневых клубней. Чем ближе к центру, тем больше их становилось. А ведь внутри них был натуральный сироп! Такая закономерность, казалось, привлекала животных к стволу дерева. Неужели чем ближе к стволу, тем быстрее умираешь? Иначе зачем ему расти таким образом? Ло Чун хотел подойти поближе и рассмотреть, но несколько женщин удержали его, говоря, что если он подойдёт, то умрёт. Они же сами раздразнили его любопытство! Теперь, когда ему не давали посмотреть, у него внутри всё чесалось, как будто кошка с собакой скреблись. Несмотря на возражения соплеменников, Ло Чун настаивал на том, чтобы пойти и всё выяснить. Если будет опасность, он просто будет осторожен. С его нынешними навыками он был уверен, что сможет спастись. Ло Чун, как слепой, на каждом шагу тыкал копьём в землю перед собой. Так ведь не должно быть опасности, верно? Каждый его шаг был сделан на проверенном месте, медленно приближаясь к центру. Так, Ло Чун приближался к стволу дерева. Когда его копьё коснулось места, покрытого кроной дерева, интуиция, отточенная за годы службы в спецназе, немедленно подсказала ему, что приближается опасность. Без лишних слов он быстро отступил с копьём назад по тому же пути. В этот момент с неба внезапно раздался свистящий звук, будто разрываемый ветер. Более десяти острых шипов длиной почти в один метр двадцать сантиметров прямо воткнулись в землю. Целью было именно то место, которого только что коснулось его копьё. Вот чёрт, да это жесть! Сразу же последовала ковровая атака. Если бы он тогда просто прошёл там, то, наверное, превратился бы в ежа. Эти десять с лишним шипов были очень причудливыми. Каждый из них был почти сантиметр в диаметре, а самый короткий был более метра в длину. Их поверхность была светло-коричневой, гладкой и блестящей, каждый был прямым и круглым, будто выточенным на станке с ЧПУ. На конце каждого был белый цветок размером с пиалу. Каждый цветок имел четыре лепестка, которые стабилизировали траекторию полёта шипа при падении. Это, чёрт возьми, была настоящая природная стрела! А эти лепестки — не что иное, как естественное оперение. После тщательного наблюдения и неоднократных «самоубийственных» экспериментов Ло Чун наконец дал научное объяснение этому так называемому «Дереву Демона». Название «Дерево Демона» было слишком преувеличенным. Ло Чун дал ему другое название: Дерево-людоед с падающими шипами. Хотя оно и называлось «деревом-людоедом», оно ело не только людей. Если любое другое существо заходило под его крону, оно атаковало его без разбора. Эти шипы росли на кроне дерева. А нижние поверхностные корни были похожи на паутину, усыпанную приманкой. Как только добыча касалась области, покрытой кроной, шипы начинали безразборную ковровую атаку на это место. Мёртвые животные превращались в удобрение для большого дерева. Если же кому-то не до конца мёртвому удавалось выбраться наружу, то шипы, застрявшие в нём, переносились в другие места, где пускали корни, прорастали и вырастали в новые деревья-людоеды. Это подтверждали саженцы, растущие из скелетов снаружи. Проще говоря, это дерево тоже не имело мозга. Оно было просто растением, похожим на мимозу стыдливую или непентес. Убийство других животных и паразитирование на них было лишь способом распространения семян и размножения. В этом не было ничего волшебного. Однако скорость реакции, от касания корня до падения шипов сверху, была действительно впечатляющей. ---------- Каждому таланту найдётся применение Раз уж истина выяснилась, то грех этим не воспользоваться. Ведь кто-то сказал: «Каждому таланту найдётся применение», верно? Если Ло Чун не воспользуется этим, разве он будет прежним Ло Чуном? Не забывайте, что своё снаряжение он может только сам добывать, жалел он себя лишь пару секунд. К тому же, это чистые, первоклассные древки для стрел! Ло Чун был не прочь поучиться у Чжугэ Ляна и провернуть с этим деревом трюк с «одалживанием стрел соломенными лодками». Сказано — сделано. Всё было под рукой. Он использовал свою заплечную корзину как мишень, привязал к ней длинную верёвку, бросил под крону дерева, и тут же со свистом вонзились десятки шипов. Эх, плотность была просто жуткая. Он подтянул корзину, вытащил шипы и снова бросил её; опять больше десятка. Но, глядя на густую тень в кроне дерева, где шипов было, как волосков, это количество можно было считать лишь каплей в море. Так он собрал два таких пучка, связал их верёвкой и, подцепив копьём, отправился обратно. Когда он выходил, женщины всё ещё ждали его. Ло Чун объяснил им, что корни дерева съедобны, но собирать можно только внешние. Под кроной же, если только у них не будет на голове кастрюли, их ждала верная смерть. В общем, к дереву подходить запрещалось. Выйдя к краю котловины, Ло Чун собрал ещё сто саженцев Дерева-людоеда, которые уже достигли трёх сантиметров в толщину. Это были шипы, разнесённые животными и укоренившиеся снаружи. Сейчас они ещё не сбрасывали шипов, но росли идеально прямыми, что делало их лучшим материалом для копий. К тому же, это могло сдержать распространение Дерева-людоеда. Если бы оно продолжало так бесконтрольно размножаться, на эту гору в будущем можно было бы вообще не приходить. Он позвал четырёх помощников, собиравших перец, и впятером они понесли эти саженцы домой. Ло Чун весело напевал всю дорогу, выглядя очень довольным. Четверо его помощников и понятия не имели, зачем нужны эти деревянные палки, но они знали: если вождь велел, значит, это правильно. Вернувшись в племя, дети снова окружили вождя, разглядывая новые предметы, которые он принёс. Но в глазах беременных женщин всё это было совершенно бесполезно: перец есть нельзя, а палки слишком тонкие, чтобы служить оружием и убивать добычу. Однако это ничуть не испортило Ло Чуну настроения. Оставшееся время Ло Чун не собирался праздно бродить. Он хотел основательно обновить своё снаряжение. Как оказалось, поблизости не было крупных травоядных, которых он искал, а с леопардами и тиграми он не справился бы. К тому же, этих животных было не так уж много, чтобы обеспечить всё племя одеждой. Нужно было искать в более отдалённых местах. Отправив помощников сушить перец, Ло Чун принялся за обработку шипов. На поверхности шипов оказалась тонкая кожица. Если потянуть за лепестки у основания, можно было оторвать прочную полоску коры. Эта кора отлично подходила для плетения верёвок. Очищенные от коры шипы были белыми, с тонкой, твёрдой и очень гладкой текстурой. Их диаметр составлял всего восемь-девять миллиметров, примерно как сигарета. Они были очень плотными, и если бы из них делали стрелы, это были бы тяжёлые стрелы. Хотя это повлияло бы на дальность полёта, их пробивная сила была бы огромной. Скучающий маленький Цюй Бин тоже помогал Ло Чуну снимать кору, но делал это очень медленно. Один шип был длиннее его ростом. Мальчик просто играл, отрывая кору и склонив голову, наблюдая за Ло Чуном. Утром Ло Чун очень красиво тренировался с палкой. Хотя Цюй Бин не понимал, что это такое, он очень хотел научиться. Но он был слишком мал, а палка намного превосходила его в росте. Трёхсантиметровые саженцы, после обрезки концов и снятия коры, также становились белыми. Когда влага с поверхности высыхала, они идеально ложились в руку. Жаль, что не было металлического наконечника, иначе это было бы самое острое оружие. Поскольку древесина Дерева-людоеда была твёрдой и плотной, Ло Чун не собирался устанавливать отдельные наконечники. Он просто обжигал один конец огнём, и когда поверхность обугливалась, затачивал его до острого кончика. Хотя такой наконечник был не очень прочным, для охоты его хватало с лихвой. Если, конечно, не тыкать им в камни, то прослужить он мог долго. Эту работу по заточке наконечников он поручил четырём помощникам; это было просто, и все они могли справиться. Ло Чун был первым, кто вооружился этим новым типом копья, или, скорее, стандартизированным копьём, которым со временем должны были научиться пользоваться все члены племени. Теперь не хватало только лука. Лук и стрелы, считающиеся одним из восемнадцати видов оружия, были одним из древнейших изобретений человечества. А самые выдающиеся луки в мире делились на два типа. Один из них — компактный и изящный монгольский сложносоставной рекурсивный лук из сухожилий, рога и дерева. Этот лук был относительно короток, подходил для стрельбы с коня и некогда внушал ужас европейским тяжеловооружённым рыцарям. Но такой лук было чрезвычайно трудоёмко изготавливать. Как следует из названия, этот короткий лук состоял из нескольких склеенных материалов: бычьих сухожилий, рога и деревянных пластин. На создание одного такого лука уходило до трёх лет. У кочевых народов степей отец начинал делать такой лук для своего ребёнка ещё до его рождения. Эх, Ло Чун сейчас не только не располагал этими материалами, но даже если бы они были, он не захотел бы тратить несколько лет на изготовление лука. Поэтому оставался только один вариант — английский длинный лук. Английский длинный лук был выдающимся представителем цельнодеревянных луков, известных своей дальнобойностью, мощью и простотой изготовления. Так называемый цельнодеревянный лук вырезался из единого куска дерева, не имел сложной конструкции, но по мощности ничуть не уступал монгольскому. Если говорить о недостатках, то он был слишком громоздким: длина от 1,6 до 1,8 метра предопределяла его использование исключительно пехотой. Опытный мастер-лучник, имея полный набор инструментов, мог изготовить длинный лук всего за два часа. По сравнению с монгольским луком эта скорость была абсолютно… ну, ладно, тут и сравнивать нечего. У Ло Чуна не было полного набора столярных инструментов, поэтому, если он сможет сделать лук за два дня, он уже вознесёт хвалу богам. Лучшим материалом для длинного лука считалась пихта, и на горе росли такие деревья; ему нужно было лишь найти не слишком большое. Но больше всего Ло Чун думал об алоэ, которое он обнаружил в прошлый раз во время охоты на диких кабанов. Алоэ относится к роду Агавы, а то гигантское алоэ, что он видел в прошлый раз, на самом деле имело ещё одно название — сизаль. Сизаль, юкка и алоэ, по сути, похожи друг на друга, но главная особенность сизаля — его размеры. В самом широком месте основание листа достигает ладони, а длина каждого листа составляет не менее метра. То растение, что обнаружил Ло Чун, было и вовсе двухметровым, и издалека походило на гигантский ананас с такими же листьями. Кожура листьев сизаля богата волокнами и является лучшим материалом для изготовления канатов, широко используемым даже в наше время. Сердечник стальных тросов, применяемых на причалах, — это сизалевый канат, а сизалевые волокна используются как композитный материал в автомобильных шинах. Более того, благодаря своей кислото- и щелочестойкости, сизалевое волокно идеально подходит для морских канатов, рыболовных сетей и мешков. Вот только, черт возьми, оно совершенно не подходит для изготовления ткани для одежды. Но Ло Чуна это не волновало. Даже если сизалевая ткань не могла сравниться с рами, она всё равно была бы намного лучше звериных шкур, к тому же очень прочной. Кроме того, хотя это и называется сизалем, на самом деле оно является родственником алоэ, просто выросшим до больших размеров. Но сизаль обладает всеми свойствами алоэ: сок листьев можно использовать для обработки ран, снятия воспаления и интоксикации, охлаждения и понижения жара. Мясистую мякоть листьев можно есть, жарить, тушить в супе. Из неё также можно делать вино и рафинировать сахар. Это настоящее сокровище, поэтому Ло Чун планирует с будущего года начать его массовое выращивание. Всё в мире имеет своё предназначение. Стоит только захотеть найти, и не пропустишь ни одной ценной вещи. Нет ничего бесполезного; как говорится, «каждому таланту найдётся применение». Если кажется, что пользы нет, значит, ты просто ещё не нашёл способа её использовать. ---------- Лук, стрелы и кожаные сапоги Ло Чуну повезло: рубить пихты оказалось не так сложно, как он думал. Тщательно осмотрев пихтовый лес, он обнаружил два молодых деревца толщиной с бедро. Неизвестно каким животным они были повалены, но теперь лежали на земле, уже высохшие, и отлично подходили для изготовления лука. Спутники принесли их только за два раза. Из-за нехватки инструментов сделать длинный лук за два дня было непросто. Как говорится, чтобы хорошо делать дело, сначала нужно заточить инструменты. Каменный топор, каменное долото, каменный нож — на изготовление только этих предметов ушел целый день. И вот, после целого дня обтёсывания и обтёсывания, полутораметровый пихтовый длинный лук наконец-то начал принимать форму. Ещё один день ушёл на тщательную коррекцию и шлифовку, после чего работа была завершена. Тетива была скручена из волокон сизаля. Она не обладала эластичностью, но была очень прочной на разрыв, иначе её нельзя было бы использовать в качестве тросов для подъёмного крана. Все стрелы были обрезаны до одного метра в длину. Единица измерения была приблизительной; за один сантиметр принималась ширина ногтя безымянного пальца взрослого человека. С этим базовым значением остальные расчёты становились проще. Ло Чун определенно собирался в будущем продвигать сантиметровую систему единиц длины, так как факты доказали, что сантиметровая система наиболее способствует развитию и прогрессу науки. Стрелы не имели наконечников: каменные наконечники было трудно обрабатывать, а подходящих звериных зубов не нашлось. Свиные клыки, добытые в прошлый раз, были больше самого древка и их было немного, поэтому Ло Чун отдал их Цюй Бину для ожерелья. Древко стрелы изначально было сделано заострённым, и этого было достаточно, чтобы поразить зверя, поскольку на данный момент не требовалась способность пробивать броню. Оперение было сделано из сине-зелёных перьев динорниса, сначала закреплённых волокнами сизаля, а затем приклеенных рыбьим пузырём. Всего было изготовлено более 200 штук. Вечером три дня спустя, когда все соплеменники вернулись, Ло Чун собрал их на открытой местности. В тридцати метрах от него стояла мишень из травы, на которой висело несколько только что пойманных сурков. Ло Чун сначала продемонстрировал метание копья: с тридцати метров он каждый раз попадал в цель, а затем показал ближний бой с копьём. Соплеменники смотрели с большим волнением. Только теперь они поняли, что их вождь все эти дни занимался изготовлением оружия. Ло Чун выдал по одному копью каждому взрослому, независимо от пола; членам охотничьего отряда — по три копья: два для метания и одно для ближнего боя. Даже детям, приближающимся к совершеннолетию, выдал по одному, независимо от пола. Ежедневно, помимо прополки травы и игр, они должны были тренироваться в метании копья. Белые копья выглядели красиво: гладкие, прямые. Отдельно одно копье, возможно, не производило впечатления, но когда десятки одинаковых лежали рядом, это выглядело впечатляюще, и даже человек с обсессивно-компульсивным расстройством чувствовал бы себя комфортно. Соплеменники были очень рады и держали это стандартное оружие, не выпуская из рук, особенно подростки, не участвовавшие в охоте, проявляли к нему огромный интерес. Охотничий отряд также был в восторге. Это было первое стандартизированное оружие, которым они были оснащены, и единственное дальнобойное оружие, кроме метания камней. Ло Чун верил, что с белыми копьями им не потребуется много времени, чтобы принести более крупную добычу. Если копья вызвали у них восторг, то лук и стрелы были для них уже чем-то божественным. С расстояния в 70 метров, то есть около ста шагов (примерно дистанция олимпийских соревнований), Ло Чун выпустил пять стрел подряд, и все они попали в сурков. Взрослые стояли с разинутыми ртами, поражённые до глубины души, не понимая, в чём заключался принцип; дети же толкались, пытаясь прикоснуться, их глаза сияли звёздами, и изо рта текли слюнки. Однако Ло Чун лишь продемонстрировал им оружие, пока не планируя его широкое распространение, только сказал, что изготовление сложное, но в будущем у них будет такое. Длинный лук Ло Чуна был всего полтора метра в длину и подходил не всем. Если использовать его взрослым, то для максимальной эффективности ему требовалась бы длина не менее 1.8 метра. Что касается невозможности натянуть лук, такого не было: любая женщина здесь была сильнее взрослого мужчины с Земли. Была ещё проблема с точностью. Ло Чун стрелял метко, потому что сам делал лук, и никто не знал его принципов и характеристик лучше него, к тому же он раньше серьезно занимался стрельбой из лука. В будущем, если он захочет распространить луки и стрелы, потребуется много тренировок. А сейчас обеспечить каждого луком было невозможно в короткие сроки. Успешно внедрив копья, Ло Чун приступил к изучению других вещей. Две чёрные шкуры дикого кабана, пролежав несколько дней в щелоке, после многократного выскабливания, разминания и промывания стали очень прочными и эластичными. Раз уж нельзя было сделать тёплую одежду, он решил сделать кожаные сапоги. По размеру и форме стопы вырезались подошвы, каждая из которых состояла из трёх слоёв, склеенных рыбьим пузырём и крепко прижатых камнями. Сверху приклеивались вырезанные голенища, и простые кожаные сапоги были готовы. Без стальной иглы и шила шить было невозможно, приходилось только клеить. Но, к счастью, клей из рыбьего пузыря был достаточно крепким, так что это не мешало носить. Чтобы у каждого были сапоги, только у Ло Чуна они были полностью сделаны из свиной шкуры. Остальным приходилось использовать свиную шкуру для подошвы (два слоя свиной шкуры и один слой шкуры сурка). Шкура сурка была с мехом, и голенища также делались из шкуры сурка, причём меховая сторона была обращена внутрь, что делало их похожими на современные тёплые сапоги. Сапоги Цюй Бина Ло Чун сделал своими руками из белой кроличьей шкуры с подошвой из свиной кожи. Голенища были очень длинными, доходили до колен, обхватывая его голени и очень хорошо согревая. Малыш каждый день хвастался ими перед всеми, кого видел, улыбаясь. После всех этих ловких действий Ло Чуна, немногочисленные оставшиеся в племени маленькие кусочки звериной шкуры также закончились. Погода становилась всё холоднее, и потребность в шкурах становилась насущной. Сам Ло Чун носил больше всех, но это была всего лишь шкура-роба и пара кожаных сапог. Он очень хотел брюки, иначе зимой он вообще не смог бы покинуть пещеру. И это было привилегией вождя, не говоря уже о тех соплеменниках, которые всё ещё ходили с голой задницей; кто знает, как они это терпели. К счастью, теперь каждый день можно было выпить горячего бульона, чтобы согреться, иначе, по мнению Ло Чуна, кто-нибудь обязательно заболел бы от холода. Хромой уже много чего обжег из глины: глиняные кувшины и глиняные горшки увеличивались на четыре штуки в день, и теперь их было уже несколько десятков. Глиняные миски давно перестали обжигать, трёх на человека было даже много. Позже обжигали ещё две партии банок, урн и тарелок, после чего обжиг керамики полностью остановился. Ло Чун поручил ему новое задание: обжигать кирпичи, без ограничения количества, чем больше, тем лучше. Когда кирпичей станет много, можно будет построить печь побольше, обжигать крупные глиняные кувшины или даже использовать кирпичи для возведения стен. Задание для соплеменников по прополке травы и расчистке кустарников также было почти выполнено. Пещера располагалась так, что вход смотрел на север, а перед ней простиралась большая открытая местность. На востоке, более чем в 900 метрах, находилась небольшая река, на севере, более чем в 1000 метрах, — джунгли, а на западе, примерно в 1500 метрах, — также джунгли, в направлении племени Лысого. На такой большой открытой местности, где была только трава и кустарники, после расчистки можно было и строить дома, и заниматься земледелием. Только подходящих семян пока не было, поэтому можно было посадить лишь немного перца чили. Ло Чун не собирался сажать сизаль здесь. Это многолетнее растение, достаточно посадить один раз, а затем собирать урожай каждый год, без необходимости повторной обработки почвы. Поэтому он планировал посадить сизаль на заднем склоне горы, чтобы сократить ареал Деревьев-людоедов. Распределив эти долгосрочные задачи, Ло Чун приготовился к далёкому путешествию. Он собирался искать крупных травоядных животных, пусть даже овец. Сейчас Ло Чун очень хотел звериных шкур с мехом, чем больше, тем лучше. Чтобы отправиться в дальний путь, он долго готовил снаряжение, особенно пару прочных кожаных сапог. ---------- Во имя долга, в путь Колчан, сплетенный из буковых ветвей, вмещал 50 стрел; больше было бы слишком тяжело. Длинный лук, кинжал-клюв, копье с белым древком, каменный топор. Веревка из древесной коры, моток волокон агавы и тонкой пеньковой веревки, банка свиного жира размером с кулак, небольшой мешочек соленого камня, огненный трут, маленький глиняный котелок, крышка которого служила миской — то есть, два в одном, и, наконец, маленький пакетик перца чили. Огненный трут представлял собой полую свиную берцовую кость, набитую древесной стружкой, оставшейся от изготовления лука. Стружка поджигалась и поддерживалась в состоянии тления, без открытого огня. Когда нужно было развести огонь, достаточно было вынуть немного стружки, положить на растопку и раздуть. Это был своего рода упрощенный вариант трута. Все остальное снаряжение, помимо оружия, которое он держал в руках, было сложено в прямоугольную плетеную корзину с крышкой, или, скорее, короб — короб из буковых ветвей. Если бы он надел ханьфу и прикрепил к коробу зонтик, то походил бы на ученого, отправляющегося на императорские экзамены в древние времена. Ло Чун снова и снова проверял свое снаряжение, но ему все казалось, что чего-то важного не хватает. Краем глаза он заметил в толпе маленькую фигурку в высоких сапогах и ожерелье из свиных клыков, которая то и дело пряталась за спины других. — Цюй Бин, принеси мой змеиный бурдюк. Малыш все еще прятался за спиной своей матери, держа за спиной бурдюк Ло Чуна, но мать тут же вытащила его. — Ах ты шалун, не прячься, дай мне сюда! — сказал Ло Чун, поглаживая Цюй Бина по голове. Цюй Бин надул губы, сморщил свое пухлое, похожее на булочку лицо и, жалобно всхлипывая, протянул бурдюк Ло Чуну. — Оставайся дома, будь умницей и слушай маму, я скоро вернусь, — Ло Чун взял бурдюк, пощипал его за щечку, затем закинул за спину корзину и повернулся, чтобы уйти вдаль. — Ва-а-а… У-у-у… Не уходи… Не уходи… Маленький Цюй Бин тут же разрыдался, бросился обнимать Ло Чуна за ногу, не давая ему уйти. Этот ребенок всегда любил цепляться за Ло Чуна, знал, что Ло Чун хорошо к нему относится. Цюй Бин был очень умен, и благодаря целенаправленному обучению Ло Чуна, он уже мог произносить простые слова, что и было причиной любви Ло Чуна к нему. Ло Чун беспомощно обернулся, поднял Цюй Бина на руки, вытер ему слезы, затем указал на дрожащих от холода товарищей, которые в утреннем тумане были совсем без одежды, и потянул за его маленькую меховую накидку. — Смотри, у тебя самого есть одежда, а они голые мерзнут. Что, если они заболеют? Разве ты забыл, как сам чуть не умер от болезни? Будь хорошим мальчиком, жди меня дома, я иду, чтобы найти им одежду. Неважно, сколько Цюй Бин мог понять, Ло Чун просто любил разговаривать с ним. Ло Чун верил, что чем больше тот будет слушать, тем быстрее он всему научится. Маленький Цюй Бин шмыгнул носом и пробормотал: — Ты, домой, учить меня, драться палкой. — Ха-ха, хорошо, я обещаю, — Ло Чун улыбнулся, погладил его по щеке и передал малыша его матери. Внимательно оглядев этих несчастных первобытных людей, Ло Чун подумал, что их жизнь слишком трудна. Раз уж они приняли его как вождя, он должен был взять на себя ответственность лидера, вести их к лучшей жизни, стремиться к тому, чтобы каждый мог умереть естественной смертью от старости, а не от холода, голода, болезней или быть убитым. Иначе на душе у него будет неспокойно, так же тяжело, как от потери боевого товарища из-за собственной ошибки. Поэтому он без колебаний нырнул в утренний туман. Ло Чун все уладил в племени: четверых молодых соплеменников временно определили в охотничью команду, но им запрещалось действовать в одиночку; Хромой начал обжигать кирпичи; женщины разделились на две группы — одна собирала плоды, другая ловила рыбу; Старейшина остался дома, чтобы руководить. Соплеменники смотрели, как силуэт Ло Чуна исчезает в утреннем тумане, их лица были полны беспокойства. Вождь сказал, что пойдет искать шкуры животных, далеко, и вернется до того, как река замерзнет, но они никогда не видели никого, кто мог бы переночевать вне пещеры и остаться в живых. Старейшина стоял впереди толпы, повернувшись в ту сторону, где исчез Ло Чун, и вдруг опустился на колени, низко поклонившись. Он будет молиться за вождя, надеясь, что тот вернется и принесет им еще больше сюрпризов. Другие, возможно, не знали, но Старейшина прекрасно понимал, что наскальные рисунки в пещере, передававшие знания из поколения в поколение, уже давно не пополнялись. Однако с тех пор как Ло Чун стал вождем, Старейшина каждый вечер после ужина рисовал его деяния: убийство динорнисов, обжиг глины, приготовление мясного супа, изготовление копий, луков и стрел, завязывание волос, пошив кожаных сапог, вытопку жира, плетение корзин, ловлю рыбы… Не было ни дня, чтобы он не рисовал. Старейшина предыдущего поколения в его детстве рассказывал ему, что в некоторых больших племенах есть шаманы, которые могут общаться с духами, чтобы те благословляли их племя. Но в глазах Старейшины их племени не нужен шаман, потому что в их племени есть настоящий бог. Ло Чун отправился в путь, держа курс на северо-восток, вверх по течению небольшой реки. Он хотел найти узкое место для переправы, чтобы добраться до безлесных просторов. Травоядные животные, конечно, не могли появиться в лесу, ведь там нет пищи, которую они едят. Такие животные, как овцы, лошади, коровы, должны питаться травой и низкорослыми кустарниками, поэтому их следовало искать в степи. И теперь задача Ло Чуна заключалась в том, чтобы выбраться из этих бескрайних джунглей. Пройдя вверх по реке целое утро, Ло Чун заметил, что лес становится все ниже, и это его очень обрадовало — признак того, что он скоро выберется из джунглей. В полдень он остановился отдохнуть у реки. На обед у него был только что подстреленный фазан. Он ощипал полезные перья и хвостовые, затем снял кожу, натер мясо крупной солью, посыпал измельченным перцем чили, завернул в листья, а затем обмазал слоем глины. Получилась восхитительная пряная «курица нищего», которая набила ему живот до отказа. В обычное время он не мог бы позволить себе такое удовольствие: в племени, как правило, никогда не обедали. А Ло Чун поступал так, чтобы поддерживать достаточный запас сил, и, что еще важнее, пополнять запасы соли. После еды он вскипятил котелок воды, наполнил свой бурдюк, а затем стал искать место для переправы. Продолжая двигаться вверх по течению еще около трех часов, Ло Чун заметил, что небо внезапно потемнело. Хотя на самом деле было еще светло, но окружающий лес вдруг стал невероятно густым. По обоим берегам небольшой реки шириной в десять метров росли густые, неизвестные странные деревья с железно-черными, очень толстыми стволами, достигавшими пяти-шести метров в диаметре, но они были искривлены, совсем не прямые и довольно низкорослые. Сказать, что они низкорослые, — ведь они все равно были больше десяти метров в высоту. Но разве это нормально, когда деревья с диаметром ствола более пяти метров имеют такую небольшую высоту? Однако Ло Чуна это не волновало; он лишь знал, что это место очень удобно для переправы через реку. Стволы черных деревьев были высотой менее пяти метров, а выше располагались сплошные кроны, массивные, переплетенные ветви которых перекрещивались с ветвями на противоположном берегу, закрывая собой всю реку и образуя естественный мост. Кроны были чрезвычайно густыми, в самом низком месте они находились всего в трех метрах над поверхностью реки, а некоторые тонкие ветви даже свисали в воду. На поверхности реки виднелось лишь несколько рассеянных лучей света, которые проникали сквозь слои отражений, позволяя лишь с трудом различить окружающую обстановку. Слой плотной дымки окутывал поверхность реки, скрывая происходящее под водой. Вокруг не было ни единого звука, и жуткая атмосфера вызывала чувство удушья. Слишком тихо. Черт возьми, это неправильно. В таком огромном лесу не может не быть ни единого животного, хоть бы птица пропела. ---------- Это не Лох-Несс Темнота, тишина, гнетущая атмосфера — все эти условия заставляют человека нервничать, поэтому люди и стремятся к свету. Ло Чун тоже нуждался в свете. В таких условиях сказать, что он не нервничал, было бы ложью. Не стоит забывать, что это не современный мир с его скудным количеством диких животных, а настоящие первобытные джунгли. Каменным топором он отрубил сухую ветку, расщепил один её конец крест-накрест, засунул туда мелкие веточки и сухую траву, смазал всё слоем свиного жира, затем раздул немного тлеющих углей, и факел вспыхнул. Яркий огонь наконец-то дал ему хоть какое-то чувство безопасности. Свиной жир на факеле трещал и потрескивал, и в тихом лесу наконец-то появились звук и свет. Ло Чун собрал все свои вещи и, подняв факел, полез на этот естественный мост. Ветки Чёрного дерева были очень толстыми и крепкими, вот только была одна проблема: они были чертовски скользкими. Возможно, из-за тумана на и без того не слишком шершавой коре образовался толстый слой мха. Идти было невозможно, но, к счастью, вокруг было много веток, за которые можно было держаться для равновесия. Так он и полз вперёд, сантиметр за сантиметров. Однако счастливое время длилось недолго. Когда Ло Чун добрался до середины реки, внезапно произошли изменения. Свиной жир на факеле горел очень ярко, трещал и потрескивал, и одна капля горящего жира, как назло, упала прямо в реку. Раздался громкий всплеск, будто какое-то огромное существо перевернулось в воде. Сгущающийся на поверхности реки туман тоже заколыхался, и Ло Чун вздрогнул от испуга. Чёрт возьми! Хорошо, что я не выбрал плыть через реку. Кто знает, какие чудовища водятся в этой доисторической реке? Я чертовски умён. Продолжая ползти вперёд, Ло Чун добрался до стыка двух деревьев, где веток стало вдвое больше. Ему пришлось воткнуть факел сбоку и прокладывать себе путь каменным топором. Ветки Чёрного дерева были очень твёрдыми и почти не пружинили. Топор ударялся о ствол, отчего руки Ло Чуна онемели, а несчастный факел от вибрации вывалился и упал вниз. На глазах шокированного Ло Чуна яркий огонь пронзил тонкий туман, осветив ослепительный серебристый отблеск под поверхностью воды. В тот же миг серебристое сияние резко вспыхнуло, и из воды выпрыгнула кроваво-красная пасть, полная огромных треугольных зубов, которая тут же проглотила горящий факел. Ао… Бульк, шлёп. — А… Ай! Чёрт возьми, это что, рыба? Рыбы разве орут? Чья рыба закричит, если её ошпарить? Владелец огромной пасти, только что проглотивший факел, с оглушительным криком плюхнулся обратно в воду. Гигантская волна, поднятая падением, сбросила Ло Чуна с ветки. К счастью, он успел схватиться за ствол и теперь висел над водой, ругаясь вслух. Но этому большому брату в воде это не понравилось. Он яростно ворочался внизу, вздымая волны, так что Ло Чун от страха изо всех сил дёргал ногами вверх, несколько раз качнувшись, прежде чем смог зацепить ноги за дерево. Едва Ло Чун успел зацепиться ногами и перевести дух, как водный монстр снова поднялся. Поверхность воды яростно задрожала, и серебристое сияние вновь выпрыгнуло. Ло Чун изо всех сил подтянулся, но монстр всё равно вцепился в его заплечную корзину, и с громким плюхом потащил Ло Чуна за собой в воду. — Да чтоб тебя… Буль-буль-буль… Твою дивизию! Он боялся, что корзина упадёт, когда он полезет на дерево, поэтому привязал её чертовски крепко. Теперь же его вместе с корзиной потащило под воду, и Ло Чун сильно нахлебался. Пасть водного монстра оказалась не такой уж большой, и заплечная корзина застряла в ней. Монстр не мог ни выплюнуть её, ни разгрызть, поэтому лишь мотал головой из стороны в сторону, надеясь стряхнуть эту проклятую штуку. Ло Чуна тоже швыряло в воде из стороны в сторону, и он никак не мог освободиться. Ещё бы! Ведь эта заплечная корзина была специально сплетена из буковых веток. Если бы она так легко ломалась, зачем бы Ло Чуну было так стараться, рубя ветки? От этих диких движений Ло Чуна чуть не вырвало; это было чертовски захватывающе, покруче американских горок. Ло Чун изо всех сил вытащил кинжал-птичий клюв из сапога, перерезал одну из лямок корзины и верёвку, привязанную к поясу, только после этого ему удалось с трудом развернуться. В тёмной речной воде было совершенно непонятно, что это за тварь. Ло Чун развернулся, одной рукой изо всех сил удерживаясь за оставшуюся лямку, а другой, с кинжалом, яростно нанося удары по голове водного монстра. После двух ударов водный монстр стал мотать головой ещё сильнее. Он снова высоко выпрыгнул из воды, увлекая Ло Чуна за собой, а затем с силой швырнул его вниз. Ло Чун едва не потерял сознание от удара и снова нахлебался воды. Самому водному монстру тоже было несладко: две глубокие раны на голове глубиной в фут (30 см) обильно кровоточили, и он метался в воде, таща Ло Чуна за собой. Увидев впереди прибрежные скалы, Ло Чун проявил смекалку: он перевернулся набок и оседлал голову водного монстра. Взглянув на два безвеких глаза по бокам его головы, он со всей силы вонзил кинжал, не вытаскивая его, и, поддавшись импульсу, погрузил туда половину руки, беспорядочно вороша всё внутри. Обезумевший водный монстр на мгновение замер, и Ло Чун, воспользовавшись моментом, вытащил кинжал. Из зияющей глазницы хлынула красно-белая жижа. Воспользовавшись кратким замешательством монстра, он снова с хрустом вонзил кинжал, выколов и второй глаз, пробив сквозное отверстие прямо через обе стороны головы. Кровь, смешанная с мозгами, непрерывно фонтанировала из обеих глазниц, окрашивая большую часть реки. Сопротивление водного монстра становилось всё слабее и слабее, пока наконец не превратилось в судороги. Обессиленный Ло Чун лежал на спине, дрейфуя по воде, и не хотел двигаться. Он просто не мог поверить, что в такой маленькой речке может водиться такое чудовище. Через некоторое время водный монстр окончательно испустил дух, его серебристо-белое брюхо всплыло на поверхность, но заплечная корзина Ло Чуна всё ещё крепко застряла у него во рту. Делать было нечего. Ло Чун сначала сам доплыл до противоположного берега, нашёл крепкую лиану, продел её через глазницу монстра и, приложив неимоверные усилия, вытащил его на берег. Только что восстановленные силы вновь иссякли. Ло Чун лежал рядом с монстром, тяжело дыша, и только теперь у него появилось время внимательно рассмотреть это существо. Оказалось, это всего лишь рыба. Телом она напоминала сома: красная голова, серебристое тело, без чешуи. Длиной она была около пяти метров, а диаметр тела превышал метр. Что это за вид рыбы, он не знал. Немного отдохнув, Ло Чун снял одежду и сапоги, взял каменный топор и принялся выбивать коренные зубы у огромной рыбы. Треугольных зубов, размером с детскую ладонь, было более пятидесяти. Только после того, как он их все выбил, он смог достать свою заплечную корзину. Он проверил содержимое: к счастью, перец чили и соль были в мешках из змеиной кожи и не промокли. Остальные вещи тоже не пострадали, вот только полкурицы, оставшейся с обеда, теперь есть было нельзя. Больше всего Ло Чуна порадовало, что трубка для огня не намокла. Отверстие трубки, сделанной из свиной бедренной кости, было заткнуто деревянной пробкой, и опилки внутри всё ещё тлели. Когда Ло Чун думал о том, чтобы развести костёр и просушить одежду и сапоги, внезапно из леса послышались человеческие шаги. Ло Чун обернулся и увидел женщину с растрёпанными волосами и бледной кожей, которая, держа за руку маленькую девочку, в ужасе смотрела на него. Они обе громко вскрикнули и бросились бежать, оставив на земле нечто круглое. Ло Чун подошёл поближе и увидел, что это был деревянный ковш. ---------- Племя Дерева Упавший на землю деревянный бочонок был очень большим, примерно таким же, как маленький резервуар для воды, который Ло Чун сделал сам. Он был выжжен из цельного куска бревна: в середине деревянного пня разводили огонь и таким образом выжигали внутреннее пространство. Цок, это было действительно умно. Судя по всему, эти две женщины пришли за водой, а теперь просто бросили бочонок и убежали. Вполне возможно, что скоро они вернутся с подмогой. Ло Чуну пришлось вооружиться. Сейчас он не обращал внимания на то, что промок. Надев плащ и кожаные сапоги, взвалив на спину колчан и длинный лук, он убрал снаряжение из заплечной корзины и починил порванную лямку. Скоро он посмотрит по обстоятельствам: даже если придётся бежать, он возьмёт с собой самое важное. В тот момент, когда Ло Чун развёл костёр у реки и начал свежевать рыбу, из леса послышались частые шаги, а затем появились отблески факелов. Те две женщины, что приходили за водой, были среди них. Прибыло ровно десять человек: четверо мужчин и шесть женщин. Все они были в белых звериных шкурах, босые, с распущенными волосами, а кожа их была белой, словно припорошенная пудрой. Во главе стоял взрослый мужчина, лет шестнадцати-семнадцати, безбородый, с бледным лицом и могучим телосложением. В руке он держал ветку чёрного дерева, которая, по-видимому, служила ему оружием. Группа людей полукругом окружила Ло Чуна, и все они с удивлением смотрели на огромную рыбу за его спиной. Воцарилась тишина, никто не произнёс ни слова, слышалось лишь потрескивание факелов. Они тоже с любопытством разглядывали Ло Чуна — этого… ребёнка со связанными волосами, в сапогах и с заплечной корзиной. Мужчина встретился взглядом с Ло Чуном и указал на стоящий рядом деревянный бочонок. — Вот черт, значит, бочонок нужен был? Почему же ты раньше не сказал? Зря я полдня волновался. Ло Чун, потеряв дар речи, закатил глаза. Он подцепил бочонок копьём и протянул его их вождю, при этом всё время оставаясь лицом к ним. Вождь взял бочонок и передал его подростку с причёской в стиле «шамат». Тот медленно обошёл Ло Чуна и пошёл набирать воду. — «@#￥%……&&*……%》», — что-то неразборчиво пробормотал вождь, а затем указал на огромную рыбу за спиной Ло Чуна. Этот «иностранный язык» был ему непонятен, но, видя, как тот указывает на рыбу, Ло Чун решил отдать её им. Всё равно она была слишком большой, и он сам не смог бы её всю съесть. Ло Чун отошёл в сторону, уступая место рыбе. Группа людей внезапно бросилась вперёд и принялась изо всех сил колотить по огромной рыбине. Некоторые женщины при этом всхлипывали и плакали в голос. Вожак улыбнулся, ударил себя кулаком в грудь, а затем протянул кулак к Ло Чуну. — Какого чёрта, это вызов на поединок? Ло Чун был в полном замешательстве, но, видя улыбку на лице противника, понял, что это, вероятно, не призыв к драке. Поэтому он нерешительно соприкоснулся с ним кулаками. Мужчина расхохотался, сердечно обнял Ло Чуна, а затем принялся что-то неразборчиво бормотать и жестикулировать, пытаясь общаться с ним. Даже если язык был непонятен, глаза, выражения лиц и язык тела всё ещё позволяли общаться. Ло Чун объяснил ему, что пришёл с другого берега реки, а затем указал на свою одежду, давая понять, что ищет животное с рогами на голове. Мужчина кивнул в знак понимания, а затем рассказал Ло Чуну, что многие в их племени когда-то были съедены этой рыбой. Он поблагодарил его за убийство этого чудовища и выразил желание пригласить Ло Чуна в своё племя в гости. Ло Чун поразмыслил: всё равно уже вечерело, так что он с готовностью согласился. Это племя находилось всего в полудне пути от его собственного. Он мог бы сначала узнать о них побольше, а если у них есть какие-либо особенные товары, то в будущем можно будет с ними торговать. Ло Чун показал им, чтобы они подняли рыбу, объяснив, что это съедобно. Люди племени мужчины были очень удивлены: по их воспоминаниям, их всегда ела рыба, но они никогда не ели её сами. Поскольку рыба была слишком велика, её пришлось сначала разделать, а потом уже уносить частями, так что Ло Чуну пришлось продолжить работу. Серебристая рыбья кожа была снята: четыре метра в длину, три с половиной метра в ширину. Она была очень гладкой, эластичной и водонепроницаемой. Её обязательно нужно было сохранить. Все внутренности, кроме плавательного пузыря, были выброшены, но среди них Ло Чун неожиданно обнаружил лёгкое. — Вот это да, оказывается, это двоякодышащая рыба! Чудовище, которое, говорят, может зарываться в землю на полгода в сухой сезон и не умирать. Очищенная двоякодышащая рыба была разделена на несколько больших кусков и унесена. Ло Чун, неся рыбью голову, последовал за ними к их жилищу. Их племя находилось в лесу. Пройдя меньше десяти минут, они увидели огромный дом на дереве. Семь или восемь чёрных железных деревьев образовывали большой круг, с единственным дуплом в качестве входа-выхода. Внутреннее пространство было не очень большим, около ста квадратных метров, а в центре открытой площадки находился огненный очаг. Они также выжгли в этих больших деревьях дупла, используя их как маленькие комнаты. Места было немного, но для них этого хватало, ведь их было так мало: от вождя до грудных детей — всего 32 человека. Это племя, жившее в дуплах деревьев, Ло Чун назвал Племенем Дерева. Среди взрослых мужчин Племени Дерева было всего пятеро: полумёртвый старейшина, а также сильный вождь по имени Большое Дерево, невысокий, но крепкий Пень, Бочонок с причёской в стиле «шамат» (говорят, что именно он обжигал те бочонки и при этом сжёг себе волосы), и простодушный, честный человек по имени Морская Свинья. Взрослых женщин было девять, подростков старше шести лет — одиннадцать, детей младше шести лет — семеро. Поистине малочисленное население. Поскольку они всю жизнь жили в этом тёмном лесу, их кожа была очень белой. Они редко загорали, но это не означало, что они не знали о внешнем мире. Полумёртвый Старейшина Дерева повёл Ло Чуна и Большое Дерево на смотровую площадку, которая представляла собой крышу огромного дома на дереве, сплетённую ими из веток. Смотровая площадка возвышалась над окружающим тёмным лесом, и с неё открывался вид на далёкие просторы. Глаза старейшины были слегка замутнены, и он уже не мог видеть далеко. Щурясь, он посмотрел в сторону заката, затем указал рукой на восток и что-то пробормотал. Стоявший рядом Большое Дерево старался перевести слова старейшины. — В том направлении, за Чёрным лесом, есть гора, похожая на облако в небе, — переводил Большое Дерево, указывая на закатные облака. — Предыдущий старейшина говорил мне, что на той горе обитают рогатые животные, ростом с человека, — Большое Дерево показал рога над своей головой, а затем указал на свой рост. — Это животное бегает быстро, как ветер, у него шерсть цвета неба, и никто не может его поймать. Ло Чун в замешательстве смотрел на жесты Большого Дерева, угадывая и додумывая, что тот хочет сказать, и подумал про себя: «Вам бы их поймать, это уж точно». Две острые рога на голове, сине-серая шерсть, ростом с человека — это должно быть крупное антилопообразное животное. Даже леопарды не всегда могут их поймать. А вы сможете угнаться за ними? Тут нужны ловушки. Ло Чун выглядел очень уверенным, но Большое Дерево и Старейшина Дерева не возлагали на него особых надежд. Увидев, что старейшина замолчал, Большое Дерево начал рекомендовать Ло Чуну свою одежду. Только тогда Ло Чун заметил, что всё Племя Дерева носит одежду из одной и той же звериной шкуры. По словам Большого Дерева, это была кожа больших кроликов длиной более полуметра, полностью белых. Они любили есть мох и грибы в лесу, и их было очень много в этом Чёрном лесу. Глаза Ло Чуна загорелись. Кролики — это же замечательно! Известно, что кролики плодовиты, как крысы: пять или более детёнышей в помёте — обычное дело. Крольчата достигают половой зрелости за четыре месяца и могут продолжать размножаться, давая в среднем один помёт каждые два месяца. Если бы их удалось приручить… Цок-цок, одна пара взрослых кроликов, один помёт каждые два месяца, шесть помётов в год, в среднем по пять детёнышей в каждом — это же тридцать штук! А если родившиеся крольчата начнут размножаться с шести месяцев, то это будет геометрический рост… Хм, если бы удалось принести обратно две пары взрослых кроликов, то за год их стало бы несколько сотен! Ло Чун увлечённо мечтал о плане разведения кроликов, и у него чуть ли не потекли слюнки. ---------- Охота на зайцев в разгаре Солнце скрылось за горизонтом, но в Чёрном лесу ничего не изменилось — по-прежнему стояла кромешная тьма. Ло Чун вместе с людьми Племени Дерева ел жареную рыбу. Соплеменники оказались гостеприимными, постоянно угощая его местными деликатесами. Овальные плоды со сливовой кожурой и яблочной мякотью, кисло-сладкие на вкус, тоже были местным лакомством. По словам Большого Дерева, в этом лесу росли не только чёрные железные деревья, но и другие плодовые. Бочонок, чья причёска напоминала авангардного музыканта, поднёс Ло Чуну чашу древесного сока. Чаша была деревянной, а жидкость внутри — кроваво-красной. Ло Чун колебался, но видя, что остальные пьют, сделал маленький глоток. На вкус было солоновато, не слишком приятно, однако соплеменники пили с удовольствием. Большое Дерево похлопал себя по накачанным грудным мышцам, объясняя, что этот напиток поможет стать таким же сильным. Ло Чун мысленно охнул: «Да это же обычная солёная вода! У меня есть настоящая соль, не хочешь попробовать?» Но он не стал её доставать. Сокровищами не разбрасываются — вдруг решат ограбить и прикончить? После ужина Большое Дерево устроил Ло Чуна на ночлег в дупле, затем сообщил, что поведёт сородичей на охоту, и спросил, не хочет ли тот присоединиться. Ло Чун удивился, но быстро сообразил: зайцы — ночные животные, редко появляются днём, так что ночная охота вполне логична. Он согласился. Вместе с Ло Чуном группа из одиннадцати человек — пять мужчин и шесть женщин — двинулась в путь. Каждый из Племени Дерева нёс огромный чёрный сук, покрытый переплетёнными ветками. Ло Чун взял свой стандартный набор: лук, кинжал, копьё. Заплечную корзину оставил в поселении. Он не боялся кражи — если бы они посмели что-то украсть, он без колебаний устроил бы им геноцид. Большому Дереву понравилось копьё Ло Чуна. Местные деревья все кривые, а такой прямой шест он видел впервые. Просить не стал — как вождь понимал: оружием не делятся. Оно символизирует пищу, а орудие выживания просто так не отдают. Да и хоть копьё выглядело красиво, вождь сомневался, что им можно поймать зайца. Ло Чун не вмешивался, желая спокойно понаблюдать за методами охоты племени. Большое Дерево велел собрать грибы с сильным ароматом — любимое лакомство снежных зайцев. Грибы положили у подножия чёрного железного дерева. Группа затаилась неподалёку. Вскоре появился упитанный заяц. Озираясь по сторонам и не заметив угрозы, он начал приближаться к приманке. В этот момент Большое Дерево с сородичами бросились вперёд. Десять суков с густыми ветками мгновенно образовали частокол, загородив несчастному зверьку все пути к отступлению. Заяц в панике забился, стуча задними лапами и предупреждающе цокая. Тщетно. Охотники стремительно сжимали кольцо, пока заяц не оказался полностью обездвижен. Тогда его прикончили деревянным шилом. «Так вот что такое облава, — подумал Ло Чун. — Да ещё и живьём берут». Мгновенно возникла идея торговли: как здорово было бы нанять их для ловли зайцев! Большое Дерево с гордостью демонстрировал тушку, затем ткнул пальцем в копьё Ло Чуна, давая понять: «Твоё оружие никуда не годится. Если отдашь его, я подарю тебе своё». Ло Чун лишь презрительно закатил глаза, отказываясь от обмена. Вождь не настаивал, но продолжал расхваливать свой сук, расписывая его охотничьи достоинства. Ло Чуна это позабавило: «Если твоё лучше, зачем тогда меняться? Оставь себе!» Перейдя на новое место и снова разложив грибы, Большое Дерево увлёк Ло Чуна за чёрное дерево, жестом предложив следовать за ним. Он задумал наглядный эксперимент, чтобы доказать преимущество своего оружия. Скептически вздохнув, Ло Чун закинул копьё за спину, достал лук и стрелу. Большое Дерево замер в недоумении, не понимая, что это за штука. В этот момент из-за деревьев показался ещё один заяц, размером с поросёнка. Он был метрах в двадцати от приманки, когда вождь дёрнул Ло Чуна за рукав, призывая к атаке. Ло Чун проигнорировал его. Натянув тетиву, он выпустил стрелу. Белый древко прочертил в темноте леса молнию, пронзив заячью шею и намертво пригвоздив тушку к земле. С лёгкой улыбкой Ло Чун похлопал остолбеневшего вождя по плечу и направился к добыче. Остальные охотники вышли из укрытия. Сценарий нарушен! Кто позволил менять постановку? Режиссёр такого не одобрил бы! Не понимая причины внезапной гибели зайца, они подошли ближе. В шее торчало оперённое древко — точь-в-точь как те, что были за спиной у Ло Чуна. Виновник был ясен, но как он это сделал? Лишь Большое Дерево видел момент выстрела. Подойдя, он утратил весь свой гонор. Интерес к копью пропал, теперь он жадно разглядывал лук. Усмехнувшись, Ло Чун протянул ему лук и стрелу, лично показал, как натягивать тетиву, и позволил выстрелить в лежащую тушку. Свистнув, стрела на малой дистанции показала устрашающую мощь — полуметровый наконечник ушёл глубоко в тело. — Уа-а! — воскликнули изумлённые соплеменники, проникшись благоговейным страхом перед чудо-оружием. Большое Дерево понимал, что Ло Чун не отдаст такой лук, но был рад и возможности подержать его в руках. Ло Чун подарил ему стрелу в знак дружбы. Дальнейшая охота превратилась в персональное шоу Ло Чуна. Группа следовала за ним, наблюдая, как он снова и снова выпускает стрелы. За полночи он подстрелил больше десятка зайцев. Такое количество казалось им невероятным — в лучшие дни они добывали три-четыре штуки. Это заставило племя задуматься о могуществе племени Ло Чуна. По возвращении Ло Чун потребовал лишь шкуры зайцев, оставив мясо Племени Дерева. Те, разумеется, не возражали. Первоначальная цель поездки была достигнута: задержись он здесь подольше — и шкур для своего племени хватило бы с избытком. Но прошёл всего день, а он взял столько снаряжения. Раз уж выбрался, стоило пойти дальше, исследовать мир. Да и рассказ Старейшины Дерева о животных ростом с человека заинтриговал — может, поймать пару для перевозки грузов? Остаток ночи Ло Чун провёл в дупле, а на рассвете, пополнив запасы вяленого мяса, воды и тлеющих углей, позвал Большое Дерево проститься. Вождь не хотел отпускать гостя. Шёл сезон заготовок, и с таким помощником зима обещала быть сытной. Ло Чун тоже оценил племя — сюда можно будет привозить товары для обмена. — Можешь поймать для меня живых зайцев? Лучше больше десяти, — предложил он, показывая на пальцах. — Когда вернусь, обменяю на другую дичь. Это не помешает вашим запасам. — А если мы поймаем, а ты вернёшься, когда они уже подохнут? — сомневался вождь. Ло Чун мысленно вздохнул и объяснил: пойманных зайцев держать в дупле, кормить травой и грибами. Он скоро вернётся, времени уйдёт немного. Лишь тогда Большое Дерево согласился. ---------- Юнец, приручающий коня Попрощавшись с Племенем Дерева, Ло Чун вновь отправился в исследовательское путешествие на северо-восток. Продвигаться по густому тёмному лесу, стараясь держаться прямой линии, было непросто. Вокруг всё выглядело одинаково, поэтому Ло Чуну пришлось достать верёвку из коры и привязать её к поясу. Идя вперёд, он тащил за собой длинную верёвку и время от времени оглядывался. Пока верёвка оставалась прямой, его направление было верным; если она изгибалась, это означало, что он сбился с пути. Пользуясь этим нехитрым, но весьма практичным методом, Ло Чун два дня шёл пешком, по пути срубая ветки и втыкая их в землю в качестве меток. Наконец он выбрался из этого тёмного леса. Тёмный лес остался позади, а впереди раскинулись редколесье, кустарники и дикие травы. На земле виднелись следы копытных травоядных животных. «Старейшина Дерева меня и впрямь не обманул», — подумал Ло Чун, осторожно вынимая лук и стрелы и продвигаясь вперёд. Пройдя ещё около двадцати минут, Ло Чун наконец увидел животных, о которых говорил Старейшина Дерева. Это была группа сине-серых антилоп, размером примерно с домашнего осла. Высота в холке составляла около метра двадцати, а длина тела почти три метра. Их головы украшали полуметровые заострённые рога, изогнутые назад. У них была овечья морда, ослиные уши, лошадиное тело и коровий хвост. Шерсть сине-серого цвета, конечности длинные и стройные, а на загривке имелась короткая грива. «М-да, если их приручить, чтобы они работали как ослы, было бы отлично, не так ли?» — у Ло Чуна тут же возникло желание поймать их живьём, но это было непросто. Ослы — животные очень смирные, но сине-серые антилопы — совсем другое дело. Одного взгляда на их заострённые рога было достаточно, чтобы понять: с ними лучше не связываться. Сине-серые антилопы от природы очень драчливы; даже самки порой устраивают одиночные поединки за территорию, бодаясь рогами и так далее. Если Ло Чун подбежит к ним, а они вдруг нападут целой группой, то ему несдобровать. Это была небольшая группа, всего семнадцать особей. Травоядные обычно собираются в большие стада только летом. Сейчас была осень — сезон их размножения, поэтому во всей группе был только один взрослый самец, которого легко было отличить по самым крупным размерам. Восемь взрослых самок и восемь молодых антилоп. Таким образом, задача упрощалась: если удастся контролировать большинство взрослых сине-серых антилоп, молодняк сам последует за ними, так как детёныши никогда не отделяются от стада. Немного поразмыслив, Ло Чун составил план и тихонько отступил. Отложив заплечную корзину в сторону, Ло Чун решил сделать простую пращу. Но в этом проклятом месте не было ни единого камня. Ничего не поделаешь, ему пришлось взять два маленьких мешка из змеиной кожи, наполнить их землёй и привязать к концам верёвки в качестве грузиков. Он взял моток верёвки из коры, сделал из неё регулируемую петлю и приготовил. Сейчас был сезон размножения, и если удастся в первую очередь взять под контроль взрослого самца, то остальные точно будут послушными. Иначе к кому им идти для спаривания? Хм-хм-хм, — Ло Чун пошло усмехнулся и снова пополз вперёд. Спрятавшись за кустом высотой по грудь, Ло Чун выглянул наружу и тут же скривился. М-да, зрелище не для слабонервных. Взрослый самец антилопы счастливо издавал звуки, оседлав самку. Это был… отличный шанс! Отступив на два шага назад, Ло Чун быстро закрутил пращу. Свист ветра немного напугал стадо сине-серых антилоп, они настороженно сгруппировались, повернув головы наружу, а рога вперёд, защищая молодняк. Только самец и самка были совершенно безразличны, полностью поглощённые происходящим. Праща, крутившаяся как пропеллер, со свистом полетела прямо к той паре. Свист… Шлеп… Плюх. — А-у-у, г-о-о-о-ол! Праща мгновенно обмоталась вокруг задних ног двух сине-серых антилоп. Самец и самка вздрогнули, содрогнулись, и с громким плюхом рухнули на землю, а затем завыли, то ли от удовольствия, то ли от боли при падении. Ло Чун, крутя в руке верёвочное кольцо, как ковбой из вестерна, стремительно бросился вперёд. Стадо сине-серых антилоп взбудоражилось, но, увидев, что враг всего один и это не стая волков, тут же приняло боевую стойку: головы вперёд, заострённые рога вытянуты. «Да уж… спасибочки, сами подставляете головы под аркан, очень любезно с вашей стороны». Следуя принципу «тот, кто не пользуется халявой — полный идиот», Ло Чун резко махнул верёвочным кольцом и «чпок» — набросил его на рога двух самок антилоп. «Ох, чёрт, промах! Не попал в головы!» Две антилопы явно не ожидали, что этот двуногий зверь не станет рвать их на куски, а просто издалека бросит верёвочное кольцо. Одна из них резко бросилась вперёд, намереваясь пронзить Ло Чуна, как шашлык из засахаренных фруктов, но, сделав лишь шаг, была оттянута назад своей соседкой. Ло Чун быстро затянул верёвку из коры, крепко связав длинные рога двух антилоп. Другие самки антилоп тоже не собирались просто так стоять, быстро бросились вперёд, их острые длинные рога сверкали холодным блеском на солнце, стремительно нацеливаясь на Ло Чуна. Ло Чун быстро перемещался в стороны, ловко прыгая между несколькими самками антилоп, и через несколько движений связал трёх антилоп вместе. Затем он резко дёрнул за верёвку, всей массой тела потянув вниз. Плюх, плюх, плюх — последовало несколько звуков падения. Ло Чун лежал на земле, изо всех сил прижимая верёвку. Пять самок антилоп, некоторые из которых были опутаны за шею, другие за ноги, все лежали на земле, издавая хриплые крики и пытаясь вырваться. Оставшиеся две самки антилоп, увидев такое положение дел, пустились наутёк вместе с восемью молодыми антилопами. В этот момент бросаться в бой было бы глупо. — Эй, не убегайте! Вернитесь! — Глядя на убегающее стадо антилоп, Ло Чун сильно разволновался. Это не соответствовало его ожиданиям; осталось так мало молодняка, они не должны были отделяться от группы. «Чёрт возьми…» — Ло Чун беспомощно смотрел, как десять антилоп убегают, и ничего не мог поделать. С досадой поднявшись, он приготовился сорвать злость на оставшихся семи. Сначала он осторожно подошёл, чтобы связать им ноги, а затем пошёл посмотреть на самца и самку. Та пара, чьи задние ноги были связаны вместе, до сих пор не разделилась и всё ещё лежала на боку на земле, подёргиваясь. «Вот это настоящий жеребец, а точнее, самец антилопы. Тск-тск, даже умереть готов ради удовольствия». Полностью приручить диких животных очень сложно, особенно уже взрослых. Они не станут послушно работать, только потому что вы излучаете «королевскую ауру» — это всего лишь фантазии. Для такого своенравного и драчливого вида, как сине-серые антилопы, нужно сначала сломить их гордость. В древности существовала практика «вываривания ястреба»: чтобы приручить свирепого дикого ястреба, после его поимки ему не давали спать несколько дней и ночей, доводя до крайнего истощения, пока его дикость не исчезала. Проще говоря, это означало: «Ты покоришься или нет? Если нет, то я не дам тебе спать». Но Ло Чун явно не хотел тратить так много времени. Он просто и грубо использовал каменный топор, чтобы отбить все рога сине-серым антилопам, а затем прижёг места изломов раскалённым древесным углём, чтобы они больше не росли. Красивые и крепкие рога, как известно, являются признаком их силы, а также оружием для ухаживания и защиты территории. Теперь, когда их рога были отбиты, это было равносильно тому, что у них отняли половину жизни. Семь антилоп, от бурной борьбы вначале, перешли к вялому состоянию, как измождённые перепела — это было проявлением потери чувства безопасности. Если бы Ло Чун не хотел оставить самца антилопы для размножения, он бы не прочь кастрировать его. Ему не нужны были дикие сине-серые антилопы; ему просто нужно было, чтобы эти антилопы работали на него, как волы и лошади. Даже большинство древних боевых коней были кастрированы именно для того, чтобы они были послушными и смирными. ---------- У Да и Си Мэнь Ло Чун потратил целый день, чтобы управиться с ними. Сначала он пошёл за своей заплечной корзиной, потом срубил несколько молодых деревьев, очистил их от коры, сплёл верёвки и сделал простую упряжь. На голову вожаку, самцу антилопы, он надел недоуздок. Шесть самок антилоп были разделены на три группы, по две антилопы рядом, их шеи были связаны верёвками и прикреплены к поперечной короткой палке. Таким образом, Ло Чун связал их в связку, выстроив в ряд 1-2-2-2, чтобы на этот раз никто не смог сбежать. Ведя за собой стадо антилоп, Ло Чун нашёл небольшой ручей. Он приготовил себе на ужин тушёное сушёное кроличье мясо. Антилопы объявили голодовку: с тех пор как Ло Чун их поймал, они ничего не ели, только что-то пили у ручья. Ло Чун лежал у ручья, щурясь, смотрел на закат и пробормотал: — Тьфу, что за притворная скромность. Если такие смелые, то и воды не пейте. Ло Чун презрительно выругался, совершенно не обращая внимания на их голодовку. К северо-востоку от ручья возвышалась разноцветная каменная гора — та самая, на которую Старейшина Дерева указывал с дозорной вышки. Теперь она была совсем близко от Ло Чуна, всего в двух-трёх километрах, путь до неё занял бы не более получаса. Эта гора была не совсем того цвета, что описывал Старейшина Дерева, сравнивая её с огненными облаками, но и не полностью ошибочной: действительно, часть её была красной. Гора была скудна растительностью и богата камнями; гигантские гранитные глыбы были видны за несколько километров и в лучах заходящего солнца переливались яркими, пёстрыми цветами. Вся гора словно упавшая на землю радуга, где присутствовали все цвета спектра: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый, а также обширные участки серого и белого. Все цвета располагались полосами, простираясь далеко на северо-восток. «Чёрт возьми, это богатство!» — воскликнул Ло Чун про себя. «Здесь определённо есть руда! Судя по цвету, это пояс многоминеральных руд, сосуществующих вместе. Только вот неизвестно, какой минерал преобладает.» Полосовые рудные месторождения часто образуются под воздействием потоков вулканической лавы. Если бы они образовались в результате геологических давлений, то в основном были бы слоистыми, и это легко отличить. Похоже, где-то далеко может быть вулкан. Когда совсем стемнело, Ло Чун, хоть и очень хотел пойти и посмотреть, был вынужден подавить своё любопытство. За день он изрядно устал, делая верёвки, поэтому рано лёг спать. На следующий день, едва рассвело, Ло Чуна разбудил странный горловой рёв. Он прищурился, оглядел окрестности. Из кострища медленно поднимался синий дым, лишь несколько раскалённых углей то вспыхивали, то гасли. Ло Чун подбросил дров, и вскоре огонь снова разгорелся. Мрачное окружение мгновенно озарилось светом, что на некоторое время привело Ло Чуна в возбуждение. Он изо всех сил сдерживал желание расхохотаться во весь голос и притворился спящим, лёжа на земле. В небольшой роще, где Ло Чун привязал сине-серых антилоп, появились те две самки, что сбежали вчера. Они вернулись, приведя с собой восемь детёнышей и, неизвестно откуда, ещё одного взрослого самца. Этот самец антилопы, взобравшись на одну из привязанных к дереву самок, издавал горловой рёв, демонстрируя свою власть привязанному самцу. «Чёрт возьми, нашелся мне тут казанова!» — подумал Ло Чун, лёжа на земле и сдерживая смех. Его тело тряслось от усилий. У Да, у которого Ло Чун сломал рога, был вне себя от злости. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как его самку «Си Мэнь» попирает. Он метался вокруг дерева; даже если бы он не был привязан, он бы не смог справиться с пришельцем. Рога у него были сломаны Ло Чуном, и он был намного ниже Си Мэня. «Да чем ему теперь драться?!» — подумал Ло Чун. Ло Чун не мог больше смотреть, как У Да терпит унижения, и тихонько спрятался за кустами. «Эти антилопы сами пришли ко мне, — решил он. — Не поймать всех было бы просто неуважением к их доброте». Ло Чун не стал прерывать «добрые дела» Си Мэня, а быстро сделал несколько простых верёвочных петель. Он решил сначала поймать тех двух «Пань Цзиньлянь», что так любили убегать. Когда все самки окажутся под его контролем, он был уверен, что Си Мэнь никуда не денется. Было ещё совсем темно. Ло Чун бесшумно подобрался к двум «Пань Цзиньлянь» сзади. Пока они отвлеклись на Си Мэня, он разом накинул петли на их головы. Резко потянув за верёвку, он заставил их столкнуться друг с другом. Две самки снова бросились бежать, но, не пробежав и десяти метров, остановились: Ло Чун уже привязал другой конец верёвки к дереву. Маленькие антилопы, ещё не понимающие, что происходит, остановились, увидев, что их матери вдруг перестали бежать. В итоге Ло Чун поймал их по очереди. Когда Ло Чун вернулся, чтобы разобраться с Си Мэнем, тот только что достиг пика антилопьей жизни, как ему накинули петлю на голову. Си Мэнь пришёл в ярость, прекратил своё занятие и бросился на Ло Чуна, пытаясь боднуть, но не пробежал и пяти метров, как обнаружил, что, подобно У Да, может лишь кружить вокруг дерева. Дальше, конечно, последовала очередная порция разбивания рогов. Под злорадные горловые звуки У Да, Си Мэню тоже надели недоуздок, и вся его спесь тут же улетучилась. Когда всё это было сделано, небо уже полностью рассвело. Ло Чун в отличном настроении пил солёный мясной суп с добавлением диких трав. Эти травы были растением, похожим на портулак, которым питались сине-серые антилопы. Раз уж они могли его есть, значит, он не был ядовитым. Ло Чун добавил немного в суп, и вкус получился неплохим. После того как стадо антилоп и Ло Чун позавтракали, отряд продолжил свой путь. Си Мэнь нёс Ло Чуна, У Да — его заплечную корзину. Сзади восемь рядов по две больших и две маленьких антилопы. Так, отряд из 18 антилоп и одного юноши направился прямо к Восьмицветной горе, что лежала на востоке. Каменную гору восьми цветов Ло Чун назвал Восьмисокровищной горой. Здесь действительно повсюду были сокровища, которые тихо лежали, дожидаясь, пока Ло Чун начнёт их осваивать. На горе было много больших красных земляных насыпей. Это был не гематит, как предполагал Ло Чун, а всего лишь термитники. Однако термитники тоже могли быть полезны: это была отличная выветренная глина. Гончарные изделия, обожжённые из термитников, определённо получились бы лучше, чем из речной глины. Оранжевым был реальгар. Он был очень хрупким, крошился в порошок от одного прикосновения. Его можно использовать как лекарство: наружно — для лечения укусов змей и насекомых, а также внутрь — для избавления от внутренних паразитов. В древнем Китае также был обычай пить вино с реальгаром на Праздник драконьих лодок. На самом деле, это было глистогонное средство, такое же, как и леденцы, которые в детстве давала мама. Это легко распознаваемый минерал. Но эту штуку ни в коем случае нельзя сжигать. Основным компонентом реальгара является дисульфид мышьяка, это ядовитое вещество. Особенно жёлтый дым, который выделяется при горении: он вступает в реакцию с кислородом и превращается в триоксид мышьяка, то есть в знаменитый мышьяк — смертельный яд. Жёлтым был жёлтый восковой камень, его поверхность была маслянистой. В нём также встречалось много сверкающего золотом халькопирита. Содержание меди в нём достигало почти 80% и более, что делало его богатым медным месторождением. Это был первый металл, который нашёл Ло Чун. Он с большим энтузиазмом начал копать глубже, желая определить глубину месторождения. Однако, достигнув метровой глубины, жила снова изменилась: ниже слоями стали появляться пириты, но в очень небольшом количестве. Пирит легко распознать: это жёлтые, полностью пластинчатые камни. Их основным компонентом является сульфид железа, что отличает их от гематита, который состоит преимущественно из оксида железа. Похоже, вулкан поблизости должен быть кислотным, поскольку он производит минералы с очень высоким содержанием серы. Обнаружить сульфид железа рядом с реальгаром вполне естественно, ведь реальгар сам по себе является сульфидом. Вот только пирита здесь было слишком мало, чтобы использовать его для выплавки железа. Вероятно, он присутствовал как сопутствующий минерал в богатом медном месторождении. ---------- Прекрасный вид у подножия Восьмисокровищной горы Зелень неподалеку тут же подтвердила догадку Ло Чуна — это был цвет малахита, а малахит, как известно, является признаком медной руды. На самом деле, любой, кто изучал химию в средней школе, должен знать, что раствор сульфата меди имеет зеленый цвет, поэтому большинство зеленых камней, включая жадеит, содержат медь. Китайская провинция Юньнань и Мьянма богаты жадеитом именно потому, что там находится кислотный вулкан — вулкан Тэнчун в Юньнани. Когда вулкан извергается, раствор сульфата меди из недр земли выбрасывается вместе с магмой и за десятки тысяч лет, проникая в камни, превращается в жадеит. Поэтому, если у вас достаточно денег, можно купить кусок жадеита, разбить его и обжечь, чтобы выплавить медь, но, к сожалению, никто так не делает. Немного порывшись рядом, он обнаружил множество сине-фиолетовых азуритов — это были природные кристаллы сульфида меди. Слои индиго, темно-синего и сине-фиолетового цветов радиально расходились в кристаллах, выглядя очень красиво, словно синие грибы линчжи с концентрическими узорами. Перевалив через небольшой холм, Ло Чун увидел перед собой бескрайнюю белую равнину. Покопавшись вокруг, он обнаружил, что белая жила руды была очень смешанной; большая часть поверхностного слоя состояла из каолина, который также называют доломитом или каолиновой глиной. Это огнеупорная глина, используемая главным образом для изготовления фарфора или тиглей для плавки металлов. В каолине попадалась известь, и глубже под землей тоже была известь, а также белый полупрозрачный слюдяной камень. На самом дне обнаружились мел и исландский шпат, то есть кальцит. Бесцветный, прозрачный, кубической формы, очень похожий на леденцовый сахар, — это исландский шпат, а кубический, чисто белый, непрозрачный и довольно твердый — это мел. На самом деле, все эти материалы являются разновидностями извести, просто из-за глубокого залегания и высокого давления они превратились в такие формы. Перейдя через горный хребет Восьмисокровищной горы, он наконец наткнулся на серый гранит, а рядом с ним — на оловянную руду, что было видно по серебристому металлическому отблеску, проступающему на поверхности гранита. Так, беспорядочно копая большую часть дня, Ло Чун наконец лег на гранитную плиту на восточном склоне Восьмисокровищной горы. Гранит был теплым от солнца, а У Да и Си Мэнь пасли стадо антилоп, поедая низкорослые кустарники. Ло Чун же в душе благодарил профессоров геологии и химии из Университета национальной обороны за то, что они научили его стольким вещам; иначе, даже сидя на горе сокровищ, он не знал бы, как ими воспользоваться. Подытожив результаты сегодняшней разведки, он понял, что это богатое месторождение меди, а остальные полезные ископаемые — лишь сопутствующие ей. Однако и сопутствующие минералы были полезны: олово можно было смешать с медью, чтобы получить медно-оловянный сплав, то есть знаменитую бронзу. На данный момент бронза была лучшим металлом, который Ло Чун мог добыть. На самом деле, бронзовые сплавы широко используются и в наше время, обычно для изготовления подшипников машин. Просто большинство людей об этом не знают, думая, что бронза уместна лишь в древних гробницах великих царей, но это не так. В некоторых аспектах бронзовые сплавы действительно превосходят сталь, поэтому, даже спустя тысячи лет, они так и не были вытеснены. Когда Цинь Шихуан объединял Шесть царств, армия Цинь использовала бронзовое оружие, в то время как Шесть царств уже имели немало железных изделий. Однако раннее железное оружие совершенно не могло сравниться со зрелой бронзой, так что Шесть царств проиграли не напрасно. Полная замена бронзового оружия железным произошла только в эпоху династии Хань, когда ранняя технология стократной закалки стали стала достаточно зрелой. Железо, подвергавшееся многократному складыванию и ковке, действительно было острее бронзы. Но использование бронзы не исчезло с расцветом железа; вплоть до династий Мин и Цин ее применяли для изготовления огнестрельного оружия. Большинство мушкетов Божественного механизированного корпуса династии Мин и «Красных» пушек были отлиты из бронзы. На Восьмисокровищной горе было очень мало сульфида железа, что совершенно не позволяло выплавлять железо, поэтому Ло Чун в будущем мог полагаться только на бронзу. К счастью, Восьмисокровищная гора находилась недалеко от его племени, всего в трех днях пути пешком, то есть шесть дней на туда и обратно. Если использовать сине-серых антилоп для тяги телег, время должно значительно сократиться. Сине-серые антилопы были размером с домашнего осла, так что тянуть телегу для них не проблема. Если совсем не получится, то две антилопы будут тянуть одну телегу, главное — вернуться и сначала построить мост. Составив планы на будущее, Ло Чун теперь мог насладиться окружающими пейзажами. Издалека Восьмисокровищная гора выглядела великолепно, но вблизи она заставляла сердце биться чаще. Как можно не радоваться месту, где повсюду медь? К востоку от Восьмисокровищной горы раскинулась обширная водная система — бескрайние болотистые угодья, конца которым не было видно. У подножия горы росли сочные водные травы, и У Да с Си Мэнем радостно пасли там стадо антилоп. Болота — это земли, постоянно покрытые неглубоким слоем воды, где максимальная глубина не превышает двух метров. Это настоящий рай для флоры и фауны, особенно для водоплавающих птиц. И это место не было исключением: здесь росли райграс по колено, люцерна по пояс, то есть клевер — он слишком узнаваем: четыре листа в форме сердечек, растущие вместе. В современном мире его называют счастливым клевером, и его изображения часто встречаются на украшениях. Это любимая еда для самых разных травоядных животных, а также любимая вещь для маленьких девочек, ведь у него такая милая форма сердечек. Там росли скопления высоких и стройных камышей, а также слоновая трава, достигающая высоты деревьев, — каждое растение было шести-семиметровым. Прямо на этой болотистой равнине у подножия горы Ло Чун видел табуны лошадей, но у него не возникло ни малейшего желания их ловить. Здешние лошади едва доходили ему до пояса, были меньше овцы, не годились для тяги телег, на них нельзя было ездить верхом, их шкуры выглядели некрасиво и не согревали, а разводить их на мясо было невыгодно, потому что они слишком медленно росли. Для Ло Чуна они были совершенно бесполезны, словно куриные ребрышки — съесть нечего, а выбросить жалко. Здесь не водились ни козы, ни овцы, зато сине-серые антилопы были не редкостью — только небольших групп по десять особей и более насчитывалось три-четыре. Ло Чун очень надеялся, что У Да и Си Мэнь постараются и приведут побольше самок антилоп. В зарослях травы прятались бобры размером с домашних свиней, с гладкой, блестящей красновато-коричневой шерстью, то появляющиеся, то исчезающие среди водной растительности. А еще на мангровых зарослях висела огромная змеиная шкура. Вот это да! Одна только сброшенная кожа была более десяти метров в длину и толщиной с детскую талию. «Тьфу-тьфу, лишь бы не встретить живую, — пробормотал Ло Чун, — иначе я с ней точно не справлюсь». Ло Чун без лишних церемоний забрал сброшенную шкуру гигантского питона; он как раз переживал из-за отсутствия какой-либо сумки. Сумка была нужна, чтобы собрать семена трав: райграса, слоновой травы, дикой люцерны, а также широколистного полушника и водяного кресса. Принести их в племя, чтобы поджарить с яйцами и мясом, было бы неплохо для восполнения витаминов. Конечно, он не мог думать только о себе. В будущем ему предстояло развивать свое кролиководство, а еще были сине-серые антилопы, на которых он рассчитывал для перевозки грузов. Ло Чун был не прочь получше заботиться о них; свободное место перед пещерой племени идеально подходило для посадки этих пастбищных трав. За полдня Ло Чун так устал, что у него ныла спина и болели мышцы. Он собрал всего один мешок семян трав, не сортируя их, а просто смешав все вместе и привязав к спине самки антилопы. Сине-серые антилопы насытились, а Ло Чун добыл себе ужин: гигантского древнего гуся. Его оперение было пестрым, в основном белым, с вкраплениями на перьях и голове. Ростом более двух метров, он был крупнее современного японского журавля, а размах его крыльев превышал пять метров. Гусь упал только после того, как Ло Чун, спрятавшись в траве, выпустил в него две стрелы. Ло Чун выщипал все перья, годные для стрел, выпотрошил гуся и собирался зажарить его целиком, чтобы пополнить запасы сушеного кроличьего мяса, которые уже подходили к концу в его заплечной корзине. Когда Ло Чун присел на берегу, чтобы разделать гуся, он вдруг зарыдал. Слезы несколько раз наворачивались на глаза, но в конце концов хлынули наружу. В этих горячих слезах была вся его тоска по Земле. Любой, кто когда-либо разделывал курицу, знает, что у кур очень слабая пищеварительная система, и съеденная пища долго остается в желудке. В одном телесериале император Канси однажды попросил придворного повара приготовить ему миску отрубей, но где их взять во дворце? Отруби были кормом для кур. В итоге пришлось зарезать курицу и достать отруби из ее желудка — это хорошо показывает, насколько неэффективна пищеварительная система курицы. На самом деле, у других птиц ситуация была схожей. Например, в желудке этого древнего гигантского гуся Ло Чун обнаружил мелких рыбешек и креветок, а также еще непереваренные рисовые зерна. ---------- Глубоко в болото (Часть 1) Одному Богу известно, как сильно Ло Чун был взволнован, обижен и как сильно тосковал по дому в тот момент, когда увидел рисовые зёрна. Это сразу же довело его до слёз; мужчины не плачут без причины, просто ещё не наступил момент настоящей скорби. Такой хороший парень, умер, не успев жениться, и по необъяснимой причине оказался в этом проклятом месте, превратившись в дикаря. Без растительного масла, без овощей, без приправ, без железного котла, без риса и пшеничной муки. Каждый день либо жареное мясо, либо мясной суп — его уже тошнило от этого. Хотя он и привык каждый день есть мясо, это не значит, что он не хотел есть основной еды. Ло Чун вытер слёзы и хлопнул себя по лбу. Рисовое зерно — это рис, а рис — это ведь водный рис? Дикий рис, конечно, должен расти в болотистой местности. Болото — это же естественное, лучшее рисовое поле в природе. Как он об этом раньше не подумал? Найти его — это было решение, не требующее раздумий. Ло Чун не мог оставить без внимания первую пищевую культуру, которую он обнаружил в этом мире. Рисовые зёрна в гусином желудке уже были разъедены снаружи, обнажая рис внутри. Ло Чун не знал, можно ли будет вырастить такой рис, поэтому ему нужно было найти целые семена риса. К тому же он никогда не видел такого риса. Каждое зёрнышко было крупнее зелёного маша. Он не знал, было ли это связано с отсутствием современной механической полировки и обработки. Одно такое зёрнышко было равно двум-трём современным рисовым зёрнам, но он абсолютно верил, что это водный рис. Съев жареного гуся, Ло Чун без отдыха приступил к лихорадочной подготовке снаряжения для похода в болото. Теперь нужно было собрать этот рис раньше животных. Даже одно дополнительное зёрнышко могло превратиться в сотни в следующем году. Используя местные материалы в мангровом лесу, он вырубил каменным топором несколько длинных веток и саженцев диаметром два сантиметра. Он связал их в веретенообразный каркас для лодки, заострённый с обоих концов и широкий посередине. Снизу он обернул его огромной серебристой кожей двоякодышащей рыбы. Рыбья кожа была водонепроницаемой, и, обёрнутая вокруг каркаса из веток, она превращалась в простую лодку. Учитывая, что ему предстояло перевозить много вещей, он сделал её довольно большой: четыре с половиной метра в длину и около 80 сантиметров в ширину. Она была разделена на три отсека: передний, средний и задний. В середине сидел человек, а по бокам лежали вещи. Это был также максимальный размер, который позволяла эта рыбья кожа. Длина по диагонали прямоугольной рыбьей кожи идеально подходила для длины лодки. Эта лодка была очень лёгкой, её можно было поднять одной рукой. Он и раньше делал подобные, но тогда использовал полиэтиленовую плёнку и ивовые ветки, а теперь — рыбью кожу. Такую простую лодку можно было сделать даже из пищевой плёнки; достаточно было обмотать её в два слоя, и она всё равно могла выдержать человека. Это было очень просто и практично. Он также нашёл тонкие лианы и сплёл из них несколько плетёных площадок. Две поменьше, 50 сантиметров в длину и 30 сантиметров в ширину, можно было привязать к ногам верёвками, чтобы ходить по болоту. Ноги привязывались посередине этих импровизированных ласт, расстояние между ступнями составляло около 20 сантиметров. Хотя это было немного неудобно, это не мешало ходьбе, уменьшало давление и гарантировало, что он не увязнет в болоте — это было главное. Ещё одна, побольше, полметра шириной и полтора метра длиной, была последней мерой безопасности. Если он случайно упадёт, то сможет подложить эту большую плетёную платформу под себя, что определённо спасёт ему жизнь. Закончив это, Ло Чун, проверяя снаряжение, одновременно строил забор для сине-серых антилоп. Забор был простым: достаточно было вбить несколько кольев и положить на них несколько поперечин. Простой загон, внутри которого была трава и ручей, чего им хватило бы на день. Он не собирался оставаться в болоте до темноты. На следующее утро, в утреннем тумане, Ло Чун выпил миску гусиного супа. Он также нарубил для У Да и Си Мэня немного слоновой травы высотой в шесть метров. Затем, взяв свою импровизированную лодку, он отправился в путь. Найдя место, где вода была немного глубже, он опустил лодку на воду. И, гребя импровизированным веслом в форме перевёрнутой буквы Y, обёрнутым змеиной кожей, он поплыл вглубь болотистой местности. Тем временем, в Племени Дерева, расположенном в Чёрном лесу, Большое Дерево вёл своих соплеменников на охоту за снежными кроликами. Теперь они охотились на кроликов не только ночью, но и днём. Они обещали Ло Чуну помочь поймать живых снежных кроликов, но им самим нужно было запастись едой на зиму. Хотя Ло Чун обещал обменять их на другую добычу, что, если у него ничего не окажется? Только то, что у тебя в руках, по-настоящему твоё. Дело не в том, что Большое Дерево не доверял Ло Чуну, но как вождь, он не мог шутить с жизнями своих соплеменников. Чтобы удовлетворить потребности Ло Чуна и своего племени, Племя Дерева почти полностью вышло на охоту. Дома остались только старейшина и дети до шести лет. Остальные ловили кроликов, собирали грибы, а также траву, которую любили снежные кролики, — её оставляли для питания кроликов. Чтобы увеличить добычу, Большое Дерево больше не ограничивался только приманкой. Он даже начал применять «насильственное выселение»: найдя кроличью нору, он начинал копать. Если кролики не выходили, он использовал огонь или дым. Ему действительно удалось поймать немало, даже несколько выводков только что родившихся крольчат. Ло Чун не ожидал такого результата; иначе он бы обязательно хорошо поблагодарил Большое Дерево. Но ещё более неожиданным было то, что Большое Дерево и его люди столкнулись с врагами во время охоты. Осенью каждое племя запасалось едой, и Племя Людоедов не было исключением. Их пищей были люди, живые люди. Мужчин можно было съесть, а женщин оставить для рождения детей или для работы. Этот вид животных, люди, не имел острых когтей или зубов, не имел толстой и крепкой шерсти, и бегал небыстро, поэтому их было легче всего поймать. В тот самый день, когда Ло Чун углубился в болото, охотничий отряд Племени Людоедов столкнулся с Большим Деревом и его соплеменниками. Этот отряд состоял исключительно из взрослых мужчин, числом до сорока человек. Более того, они ехали на двух дейнотериях. Дейнотерии были не очень большими, лишь немного выше человека, и ещё не взрослыми, вероятно, пойманными и выращенными с детства. Их оружием были каменные топоры и деревянные копья, что делало их весьма могущественными в бою. Племя Дерева, по сравнению с ними, даже со всеми мужчинами, женщинами, стариками и детьми, не превышало их числом. Тем более что противник состоял из одних взрослых мужчин. Причиной столкновения стал огонь, который Большое Дерево использовал для выжигания кроличьих нор, привлекший их внимание. Столкнувшись с таким мощным врагом, Большое Дерево сразу же решил бежать. Шутки в сторону: разве можно было идти против них с ветками? Один их топор мог бы убить. К тому же они прибыли верхом на дейнотериях — эти чудовища выглядели устрашающе. Большое Дерево полагался на знание родной местности, тьфу, нет, на бегство. Поскольку он хорошо знал местность, он немедленно собрал своих соплеменников, чтобы бежать. Племя Людоедов преследовало их по пятам. Большое Дерево намеренно выбирал труднопроходимые пути, и враги какое-то время не могли их догнать, но всё же некоторые отстали. Маленькая девочка, помогавшая собирать грибы, которой было всего девять лет, споткнулась о корень дерева во время бегства из-за страха и отстала. В итоге, брошенный топор ударил её в спину, а затем настигший её враг пронзил копьём, убив на месте. Группа диких людоедов, смеясь, окружила её и принялась пить кровь. Глаза Большого Дерева покраснели, он скрежетал зубами от ярости, но не остановился. Он знал, что абсолютно не сможет противостоять им; даже если всё племя выйдет на бой, они в итоге будут лишь пищей для врагов. Из-за погибшей девочки преследование врагов на мгновение замедлилось. Большое Дерево поспешно вернулся в хижины на деревьях своего племени и рассказал об этом Старейшине Дерева. Враги были слишком сильны, с ними невозможно было сражаться. Оставался только один путь — миграция. Но они жили в этом Чёрном лесу из поколения в поколение; куда им было идти? О внешнем мире они знали очень мало. Бочонок предложил обратиться к Ло Чуну. Когда-то Ло Чун оставил им стрелу, сказав, что в случае трудностей они могут прийти в его племя за помощью. И судя по оружию, которое использовал Ло Чун, его племя должно быть очень сильным. Большое Дерево также согласился с этим мнением. Но они совершенно не знали, где находится племя Ло Чуна; им было известно лишь, что оно по ту сторону реки. Как же им тогда позвать на помощь? Видя, что враги вот-вот доберутся до их домов, Старейшина Дерева принял окончательное решение. Он велел Большому Дереву увести соплеменников на восток Чёрного леса, чтобы найти Ло Чуна. Сам он останется, чтобы задержать врагов: в конце концов, он уже был стар и слаб, не мог идти, и не хотел быть обузой для племени. Большое Дерево печально кивнул и поспешно приказал людям собирать вещи. Каждый член Племени Дерева был одет в звериную шкуру и нёс с собой лишь небольшое количество вяленого мяса — больше они просто не могли унести. Они взяли с собой все деревянные бочонки племени; эти ёмкости были самыми ценными вещами. В бочонках также находились живые кролики, которых Ло Чун особо просил. Большое Дерево надеялся, что Ло Чун поможет им ради этих кроликов, что это станет своего рода козырем. ---------- Глубоко в болото (Часть 2) Племя Дерева поспешно двинулось на восток, не взяв с собой даже огня. Факел в Чёрном лесу, несомненно, выдал бы их местоположение врагу. Большое Дерево тоже чувствовал себя неуверенно. Ло Чун ушёл несколько дней назад. Где он сейчас? Жив ли он? Всего этого Большое Дерево не знал, но если они не уйдут сейчас, им останется только ждать смерти. У него не было выбора. Враги, преследовавшие их, уже нашли их племя. Древесные жилища, служившие им поколениями, теперь превратились в море огня. Огонь зажёг Старейшина Дерева; это было единственное, что он мог сделать сейчас. Он не знал, удастся ли сжечь хотя бы нескольких врагов, вторгшихся в их племя. Племя Дерева, изначально состоявшее всего из 32 человек, после этих событий сократилось до 30, причём больше половины из них были несовершеннолетними. Взрослые несли на спинах бочонки и кроликов, младших детей держали на руках старшие. Когда проголодались, грызли сушёное мясо; когда хотели пить, пили странный солёный древесный сок. Уставшие, они залезали на кроны деревьев, чтобы немного отдохнуть. Группа, понурив головы, без остановки двигалась на восток через Чёрный лес. Изначально Большое Дерево не питал особой надежды найти Ло Чуна, но он неожиданно увидел по пути множество воткнутых в землю ветвей, указывающих на восток. Все эти ветви были свежесрубленными. Это вселило в Большого Дерева большую уверенность; он подумал, что это должны быть метки, оставленные Ло Чуном. Эти метки действительно оставил Ло Чун, но тогда он делал их, опасаясь, что не найдёт обратного пути, готовя их для собственного возвращения. Он и не подозревал, что они станут указателями для Большого Дерева. Раньше Ло Чун шёл по этому пути два дня, потому что ему приходилось постоянно сверять направление и без конца рубить ветки, оставляя метки. Но Большое Дерево и его люди были другими. Они шли прямо по меткам, и к тому же не зная, когда преследователи настигнут их. Поэтому им потребовалось всего полтора дня, чтобы добраться до окраины Чёрного леса. К тому времени, как они выбрались, уже наступил вечер. Небо в лучах заходящего солнца окрасилось в багрянец. Дети Племени Дерева впервые видели внешний мир, их сердца были полны любопытства и вопросов. Что уж говорить о них, даже взрослые никогда не заходили так далеко. У Большого Дерева тоже были вопросы. Он хотел знать, куда пошёл Ло Чун. Метки, оставленные Ло Чуном, обрывались здесь. Где ему теперь искать? Пройдя ещё немного, Большое Дерево заметил новые следы: на земле лежало много свежесрубленных веток и поваленных маленьких деревьев. Всё это Ло Чун сделал, когда мастерил сбрую и скручивал верёвки из древесной коры. Кроме того, у ручья под склоном Большое Дерево обнаружил следы костра — кучу потушенных водой углей. На мягкой грязи у ручья было много следов животных, среди которых были и отпечатки Ло Чуна. Это было легко подтвердить, ведь людей в таких странных ботинках было немного. Но куда Ло Чун пошёл дальше, Большое Дерево не мог понять. Им оставалось только переночевать здесь с соплеменниками, а потом решать. Он думал, что если Ло Чун будет возвращаться, то наверняка пройдёт этим же путём. Тем временем, пока Большое Дерево вёл своих соплеменников на восток, одновременно спасаясь от преследования и ища Ло Чуна, сам Ло Чун продвигался вглубь болота. В бескрайних болотистых угодьях Ло Чун, управляя простым кожаным каяком, не то чтобы «рассекал волны», скорее, прорубался сквозь заросли, раздвигая плавающие на воде водоросли. В этом, собственно, и заключалась настоящая опасность болотной местности: ты совершенно не знал, что скрывается под этими водорослями — вода или ил. Ло Чун, медленно продвигаясь на каяке, внимательно осматривал окружающую растительность. Его пристальный взгляд был подобен попытке найти песчинку в плотной россыпи проса. Кто-то, возможно, скажет: «Что такого? Это же просто рис. Кто из деревенских жителей его не видел? Да и горожане порой видят красивые фотографии рисовых полей в интернете, особенно эти террасированные, чётко разделённые поля, которые просто завораживают». НО это были рисовые поля, где росли бесчисленные, абсолютно одинаковые растения. А Ло Чун искал дикий рис, скрытый среди миллиардов стеблей тростника. Это, с одной стороны, казалось простым, но на деле было изнурительной работой, потому что дикий рис встречался не так уж и редко; наоборот, вероятность его обнаружения была довольно высока. Успех современного высокоурожайного риса можно назвать результатом счастливой судьбы, и «дедушка Юань», отец гибридного риса в Китае, был тем самым человеком, кому улыбнулась удача. Гибридный рис, как следует из названия, был выведен путём скрещивания. На самом деле, это была невероятно жизнестойкая дикая рисовая культура необычного вида, случайно обнаруженная дедушкой Юанем — настоящим знатоком. После её скрещивания с окультуренным, искусственно выращенным рисом наш великий народ гурманов обрёл неиссякаемый запас высокоурожайного риса. И это был не единственный случай. В середине 80-х годов один фермер, дедушка Чэнь, на юге Китая обнаружил удивительный дикий рис в зарослях тростника на засоленных прибрежных землях провинции Гуандун. Дедушка Чэнь, который полжизни выращивал рис, не проигнорировал его. Он сразу же осознал важность этого сильного растения, которое буйно росло у моря и было невероятно устойчиво к солям и щелочам. Он тут же собрал все 522 рисовых зёрнышка, которые нашёл. После многократных посевов и экспериментов эти несколько сотен зёрен в конце концов превратились в бескрайние рисовые поля, позволив использовать сотни миллионов му (около 6,6 миллиона гектаров) бесплодных засоленных земель вдоль побережья и внутри страны. Это напрямую решило проблему продовольствия для сотен миллионов людей, а сорт риса «Хайнао-86» получил международную известность, став предметом соперничества для стран по всему миру. А то, что сейчас делал Ло Чун, могло не просто переписать, а фактически *создать* историю этого мира, став эпохальным шагом, который перевёл бы человечество из охотничьего века в земледельческий. Значит, в этих первозданных болотах вероятность появления такого риса должна быть высока, тем более что его любят водоплавающие птицы. И действительно, небеса вознаграждают усердных. Ло Чун, водя копьём по зарослям тростника вокруг себя, как расчёской, тщательно прочёсывал местность, но так ничего и не нашёл. Однако эти действия, когда он словно «тревожил траву, чтобы вспугнуть змею», невольно вызвали к жизни строки старинного стихотворения: «Сквозь заросли, сквозь заросли – и вот, вспорхнула стая чаек и цапель». Когда Ло Чун провёл копьём по тростнику, внезапно из зарослей неподалёку с шумом взлетела стая водоплавающих птиц, напугав Ло Чуна. Он тут же обернулся. Неподалёку, в тростниковых зарослях на мелководье, виднелась небольшая группа «тростника» с колосьями, возвышающаяся над остальными. Глаза Ло Чуна внезапно вспыхнули, и его сердце наполнилось радостью. «Это оно! Оно! То самое! Наш добрый друг — дикий рис!» Обнаружив цель, Ло Чун невольно расплылся в улыбке и тут же, прилагая все силы, погрёб на каяке к тому мелководью. Один гребок, другой… Когда маленькая лодка Ло Чуна уже почти достигла цели, позади него внезапно раздались человеческие крики. — Эй! #$%…&**…%#@#@! — @##…&( ))…%¥! — Что?! Кто, чёрт возьми, кричит? Ло Чун обернулся на звук и увидел нескольких голых дикарей, плывущих в воде позади него, держась за брёвна. Они махали ему и без остановки громко кричали, выглядя очень встревоженными. ---------- Глубоко в болото (Часть 3) Что?! Вы что, здесь ванну принимаете? Очевидно, никто не стал бы принимать ванну в таком болотистом месте, а те люди в воде были просто племенем, живущим в этих болотах, — племенем Лин. Племя Лин было немногочисленным, всего около пятидесяти человек. Сейчас их отряд сборщиков заготавливал зимние припасы — водные орехи, или рогульники. Это такие орехи с чёрной скорлупой, напоминающей голову быка, и белой сердцевиной. Многие ели эту штуку, но мало кто знал, что водные орехи растут в воде, особенно в таких мелководных болотах. Водные орехи богаты крахмалом и белком, их легко хранить после сушки, поэтому они были основным продуктом питания племени Лин. В это время каждый член отряда сборщиков племени Лин, обхватив плавучее бревно, плыл по воде. Все усердно переворачивали «водные растения», что плавали на поверхности, схватившись за листья, и несколько водных орехов сразу же появлялись на их корнях. Пока они с увлечением занимались своим делом, в их поле зрения внезапно появился незнакомец. Они увидели юношу со связанными на макушке волосами, украшенными костяной шпилькой, который плыл по воде на чём-то удивительном, медленно направляясь к месту, что старейшины называли «Мёртвой Запретной Зоной». Из доброты предводительница отряда сборщиков племени Лин, молодая взрослая женщина по имени Лин Цао, поспешно закричала Ло Чуну, надеясь, что он не будет плыть дальше в том направлении. К сожалению, юноша не понимал языка её племени. В глазах Ло Чуна она видела лишь удивление и любопытство. В отчаянии Лин Цао поспешно поплыла к Ло Чуну, продолжая кричать ему. Ло Чун же пребывал в недоумении, не понимая, кто эти люди, внезапно появившиеся в воде, и что хочет та женщина, плывущая к нему. Пока Ло Чун на мгновение замешкался, Лин Цао, словно рыба, быстро доплыла до его лодки, одной рукой схватилась за неё, а другой указывала на заросли тростника, где росло много риса, крича при этом. В её выражении читались тревога и страх. Убедившись, что незнакомка не собирается причинять ему вреда, Ло Чун успокоился. Однако по выражению лица женщины было видно, что она не хочет, чтобы он плыл туда, словно в тех зарослях тростника скрывалось какое-то чудовище. Ло Чун сделал жест: открыл рот, оскалил зубы, согнул руки, изображая когти, издал звук, подражая дикому зверю, а затем указал на те заросли тростника. — Там дикий зверь? Лин Цао покачала головой, указала на Ло Чуна, потом на то место, а затем опустила руку на воду, делая движение, имитирующее медленное погружение. — Если ты туда пойдёшь, то утонешь. Хорошо! Этой жестовой коммуникации можно поставить высший балл. Ох, так это просто болото. Ничего страшного, я готов, мне нечего бояться. Ло Чун понял Лин Цао и был благодарен за доброе предупреждение. Но поскольку он был готов, то всё равно собирался пойти туда; рис был прямо перед ним, как он мог отступить сейчас? Затем Ло Чун улыбнулся Лин Цао, показав, что всё в порядке, и, не колеблясь, поплыл на вёслах к зарослям тростника. Лин Цао опешила, снова закричала Ло Чуну, но сама не поплыла дальше. Она могла предупредить этого незнакомца, но не могла ничем помочь; у неё было своё племя и свои ещё не выросшие дети. Лин Цао ошеломлённо смотрела ему вслед, а затем вдруг её глаза расширились от изумления. Она увидела, как юноша привязал к ступням две похожие на доски платформы, затем взял в руки квадратный плетёный щит размером с человека и неторопливо ступил на территорию «Мёртвой Запретной Зоны». Лин Цао, своими глазами увидевшая это, ахнула от удивления. — Бог, это точно бог! Этот мальчик вошёл в Мёртвую Запретную Зону, но не утонул! С этим изумлённым возгласом Лин Цао на языке своего племени, все члены отряда сборщиков племени Лин также повернулись, чтобы посмотреть, и у всех на лицах появилось выражение ошеломления. Следует знать, что такие «Мёртвые Запретные Зоны» были обнаружены ценой бесчисленных жизней племени. Племя Лин никогда раньше не видело человека, который мог бы ходить по Мёртвой Запретной Зоне и не тонуть. А вот Ло Чун, который выглядел таким расслабленным, на самом деле прекрасно понимал, что ходить по этому болоту было вовсе не так легко, как казалось со стороны. Под тростником был сплошной жидкий ил. Хотя Ло Чун, ступая на свои платформы на ногах, не проваливался, ил сильно засасывал ноги, и каждый шаг требовал огромных усилий, чтобы их поднять. Поэтому Ло Чуну пришлось прибегнуть ко второму плану: он расстелил плетёный щит прямо на впереди лежащий ил, затем ступил на него, чтобы перейти на другую сторону, потом снова положил щит перед собой и так, шаг за шагом, с трудом продвигался к рису. Люди племени Лин, похоже, в этот момент поняли секрет: мальчик каждый раз наступал на эту доску, поэтому и не проваливался в ил. Но и это их достаточно удивило, ведь раньше никто не додумывался до такого способа. Приложив неимоверные усилия, Ло Чун наконец добрался до зарослей «тростника» с рисовыми колосьями и с большим восторгом принялся их осматривать. Этот рис был перемешан с травой и тростником в иле, и если бы не колосья, его легко можно было бы пропустить. Каждое отдельное растение риса достигало около двух метров в высоту, а самые крупные были даже выше сорго и кукурузы. Они крепко стояли на ветру, хорошо держались на воде, и на каждом были налитые, полновесные колосья длиной более пальца. В это время рис как раз достиг зрелости: 95% растений уже пожелтели, что очень облегчало Ло Чуну сбор урожая. Достав заранее приготовленную плетёную сумку, Ло Чун принялся бешено срывать все колосья, до которых мог дотянуться, и запихивать их в сумку. Видя, как Ло Чун без устали работает в «Мёртвой Запретной Зоне», Лин Цао больше не теряла времени и поспешила вместе с соплеменниками собирать водные орехи, время от времени бросая любопытный взгляд в сторону Ло Чуна. Что делает этот парень? — Лин Цао, что делает тот человек? Он тоже собирает еду? Неужели в Запретной Зоне есть что-то съедобное? — с любопытством спросила девушка, выглядевшая едва повзрослевшей. Лин Цао нахмурилась, в её глазах мелькнул холодный блеск, и она строго отчитала: — Не задавай столько вопросов. Даже если в Запретной Зоне есть еда, мы не можем её брать. Ты забыла, как погиб твой брат? Девушка вздрогнула от сурового тона Лин Цао и тут же почувствовала обиду, но затем вдруг вспомнила своего младшего брата, который провалился в болото, пытаясь достать птичье гнездо, и слёзы хлынули из её глаз. В тот день они вместе пошли за едой. Брат увидел множество птичьих гнёзд на травянистой кочке, а яйца в них были большие и круглые. Брат девушки, смеясь, направился к кочке, сказав, что принесёт сестре несколько птичьих яиц, чтобы разбавить скудный рацион. Но когда он ступил на кочку, то внезапно провалился. Ил мгновенно накрыл мальчика до пояса. Мальчик запаниковал, отчаянно барахтался и звал сестру на помощь, но девушку удержали несколько соплеменников, и она своими глазами видела, как её брат, беспомощный и отчаявшийся, погрузился в трясину. С тех пор у племени Лин появилась ещё одна Запретная Зона. Видя, как девушка рыдает навзрыд, другая женщина средних лет поспешно начала её утешать. — Не плачь, твой брат был хорошим мальчиком. Если бы не он, мы бы не обнаружили ту Запретную Зону. Он герой племени. Лин Цао тоже почувствовала, что сболтнула лишнее, не стоило упоминать о её брате. Взглянув в сторону Ло Чуна, она поспешила сменить тему. — Посмотрите, на чём он сидит! Почему оно держится на воде? Выглядит так удивительно! Может, пойдём потом и спросим, согласится ли он рассказать нам, как это сделать? Тогда нам не придётся всё время торчать в воде. Услышав это, все поспешно повернулись и посмотрели на маленькую лодку Ло Чуна. ---------- Снова встреча с Племенем Дерева Ло Чун, усердно собиравший рис, теперь не мог отвлекаться ни на что другое. Он осторожно снимал каждый рисовый колосок, боясь случайно уронить хоть одно рисовое зернышко, ведь это были семена, воплощение надежды. Примерно через полчаса весь рис в этой запретной зоне — около двухсот кустов — был собран. На каждом кусте росло от десяти до сорока с лишним колосков, а каждый колосок содержал около 500 зерен. Учитывая, что этот сорт риса был немного крупнее обычного, урожай получился действительно немалым: он полностью заполнил два мешка из змеиной кожи, весом около 30 кг. Глядя на плоды своего труда, Ло Чун мысленно вздохнул. Он вспомнил, что мечтой дедушки Юаня когда-то было «отдыхать в тени злаков», ведь тот стремился вывести рис выше человеческого роста. Считалось, что «преимущество в размере» — чем выше стебель, тем больше урожай. А вот ему самому так повезло: впервые обнаруженный дикий рис оказался таким высоким. Не имея специальных знаний в этой области, он не мог объяснить это явление и мог лишь приписать его хорошей первобытной экологии и плодородной почве. Ведь плодородие почв, которые в прошлой жизни возделывались тысячелетиями, можно было только представить. Если бы не такие вещи, как химические удобрения, кто знает, насколько сильно сократился бы урожай. Не предаваясь больше сентиментальным размышлениям, Ло Чун старательно уложил два мешка в носовой и кормовой отсеки кожаного каяка и с довольным видом приготовился грести домой, чтобы начать свою сельскохозяйственную эру. Но он и подумать не мог, что, отплыв всего на несколько метров, его лодка окажется в окружении. Группа соплеменников из Племени Лин, увидев, как Ло Чун уложил два мешка в отсеки каяка и приготовился отплыть, тут же оживилась. Оказывается, эта плавающая по воде штука могла не только перевозить людей, но и вмещать груз! Несколько сообразительных людей мгновенно представили себе, как они плывут на такой лодке, собирая водяной орех, и не могли сдержать восклицания: — Это же божественный инструмент! Так и возникла эта сцена: группа людей из Племени Лин окружила его лодку, плавая вокруг, постоянно касаясь её, с любопытством рассматривая конструкцию и гадая, из чего она сделана, словно они пришли на экскурсию в музей. — Эй-эй-эй, что вы делаете? Ло Чун, глядя на их любопытные действия, тут же почувствовал, как у него разболелась голова. «Трясёте меня туда-сюда, я же сейчас укачаюсь! — подумал он. — Но эти люди не имеют злых намерений, и я не могу просто так их убить. Мир, мир превыше всего.» Лин Цао заметила признаки скрытого раздражения Ло Чуна и поспешила остановить своих соплеменников от дальнейших «исследований». Жестами она спросила Ло Чуна, сможет ли он научить их делать такую же вещь. — Сделать лодку? Ло Чун оглядел окруживших его людей, чья кожа уже начала сморщиваться от воды. Все они были такими же, как он, борющимися за выживание. Ло Чун был готов помочь: находясь вдали от дома, заводить хорошие знакомства никогда не помешает, да и в создании такой вещи не было ничего сложного. Кожаный каяк, который сделал Ло Чун, был, по сути, как бумажный фонарик: сначала из веток делается каркас, а затем он покрывается водонепроницаемой шкурой. Но вся проблема заключалась именно в этой шкуре. Где взять такую? Эту рыбью шкуру он получил по чистой случайности. А вы хотите сделать много таких лодок? Разве что у вас есть полиэтиленовая плёнка. После объяснений и жестов Ло Чуна Лин Цао примерно всё поняла. Вскоре она осознала проблему со шкурами: где им взять столько больших шкур животных? Они переглянулись и нахмурились. Но когда взгляд Ло Чуна скользнул по брёвнам, которые они держали в руках, все проблемы тут же разрешились. Если кожаный каяк сделать нельзя, то как насчёт плота? Ло Чун жестами показал им собрать все их плавающие брёвна и выстроить их в ряд. Затем он нашёл немного тростника, используя его как верёвку, и связал брёвна вместе. После этого он попросил Лин Цао взобраться на них. Действительно, предположение Ло Чуна оказалось верным: после того как Лин Цао взобралась на плот, состоящий из более чем десяти брёвен, он по-прежнему устойчиво держал её на воде. Впервые испытав такое ощущение плавания, Лин Цао тоже пришла в восторг. Она поспешно позвала своих соплеменников, чтобы они тоже попробовали, но, к сожалению, плот был невелик, мог вместить только двух человек, и ещё один, вероятно, опрокинул бы его. Те, кто не смог взобраться на плот, с завистью смотрели на Лин Цао, но сама она была необычайно счастлива. Она знала, что такой плот сделать очень просто, и материалы для него не будут проблемой: плавучий лес и травяные верёвки легко найти в племени. Она даже предвидела, что, когда она вернётся на плоту, в племени тут же начнётся повальное увлечение постройкой плотов. Подумав об этом, Лин Цао с благодарностью посмотрела на Ло Чуна и горячо пригласила его погостить в Племени Лин, но Ло Чун отказался. Ночевать на улице было невозможно: он знал, что за пределами болотистой местности его ждёт стадо сине-серых антилоп. Если бы что-то случилось и антилопы убежали, Ло Чун, вероятно, умер бы от отчаяния. Получив отказ, Лин Цао не стала настаивать. Она лишь протянула Ло Чуну гигантский водяной орех размером с яйцо в качестве знака. Они договорились, что если Ло Чун столкнётся с трудностями, он сможет прийти с этим орехом в Племя Лин за помощью. Это напоминало ситуацию, когда Ло Чун и Большое Дерево расставались, обмениваясь стрелами. Ло Чун с улыбкой принял водяной орех, а про себя ругался последними словами: «Дал съедобный предмет в качестве знака, да ещё и не даёт его съесть! Ты это нарочно, что ли?» Попрощавшись с Племенем Лин, Ло Чун без остановки отправился обратно с двумя мешками рисовых семян на травянистую поляну у подножия Восьмисокровищной горы. Таким образом, после целого дня экстренного сбора урожая, Ло Чун собрал около 30 кг зёрен. Но он не смел съесть ни единого, желая лишь поскорее доставить эти сокровища домой. В этом году уже было слишком поздно сажать, но это не мешало ему готовиться к весеннему севу следующего года. Раз уж он собирался заниматься земледелием, без сельскохозяйственных орудий было не обойтись, поэтому ему нужно было добыть ещё немного медной и оловянной руды. В тот вечер, когда Большое Дерево вышел из Чёрного леса, Ло Чун, отделённый от них Восьмисокровищной горой, сидел на маленькой травянистой поляне у болота, ел жирного, сочного, острого жареного бобра, плёл большую корзину и готовился к завтрашней добыче руды. Но Большому Дереву и его людям на западной стороне Восьмисокровищной горы пришлось туго. Убегая, они не взяли с собой огня, и вот уже два дня питались только сушёным мясом. Ночью у них не было костра, чтобы согреться, и им приходилось постоянно опасаться опасности. Сушёное мясо тоже почти закончилось, а они, как правило, умели ловить только кроликов, ничего другого им не доводилось добывать. Оставалось лишь небольшой группе людей грызть немного сушёного мяса и пить холодную воду из ручья. Женщины сбились в кучу, оберегая детей в центре, чтобы согреться, а Большое Дерево и четверо оставшихся взрослых мужчин должны были по очереди стоять на страже. Ситуация была поистине жалкой. На следующее утро, едва рассвело, Ло Чун, сытый, отдохнувший и полный сил, повёл У Да и Си Мэня на западную сторону Восьмисокровищной горы. Эти двое, У Да и Си Мэнь, были совершенно бесполезны. Ло Чун надеялся, что они смогут привлечь ещё несколько самок антилоп, но этого так и не произошло. Каждый день, кроме того, что они ели корм, приготовленный Ло Чуном, они только и делали, что спаривались с несколькими самками антилоп рядом, издавая бесконечные «хо-хо-хо». — Чёрт возьми, два бесполезных придурка! Кролики и те знают, что нельзя есть траву возле своей норы. А вы не можете прекратить приставать к своим самкам? Если у вас есть способности, идите и привлеките внешних. Если вы всех их оплодотворите, они не смогут работать. Посмотрим, как вы будете вкалывать до смерти, когда наступит весенний сев следующего года! Ло Чун бормотал себе под нос, пошлёпывая У Да и Си Мэня прутом по крупам. На самом деле, в душе он был очень доволен. Ведя за собой стадо из восемнадцати сине-серых антилоп, видя, как они несут на спинах семена трав и риса, он испытывал глубокое удовлетворение. Всё это было надеждой. Тем временем, у подножия западной стороны Восьмисокровищной горы, Большое Дерево раздавал своим соплеменникам только что собранные дикие фрукты. В этот момент Пень, стоявший на страже, заметил Ло Чуна на Восьмисокровищной горе. На Восьмисокровищной горе растительности было мало, в основном низкие кустарники. Если бы Ло Чун был один, он бы не сильно выделялся. Но с восемнадцатью сине-серыми антилопами он был очень заметен, тем более что они двигались стройными рядами по двое. «Чёрт возьми, кроме диких гусей, кто ещё из диких животных так ходит строем?» — подумал он. Так что Ло Чуна, шедшего впереди, сразу же узнали. Пень в спешке подбежал к Большому Дереву, жестикулируя и выкрикивая: — Большое Дерево, Большое Дерево, Ло Чун, он там! ---------- Приглашение от Ло Чуна В тот же миг все из Племени Дерева, следуя за указующим перстом Пня, увидели Ло Чуна на склоне горы. Ло Чун тоже услышал шум и крики у ручья внизу, особенно когда кто-то выкрикивал его имя. Когда Ло Чун впервые общался с Племенем Дерева, он научил их произносить своё имя на путунхуа, поэтому они всегда называли его имя таким образом. Следуя за звуками, Ло Чун с горы тоже увидел Племя Дерева у ручья. — Как они сюда попали? — недоумённо подумал Ло Чун. Тридцать пар глаз внизу и девятнадцать на горе встретились; взгляды подтвердили, что все были знакомы. Только незнакомые У Да и Си Мэнь принялись неистово рычать, но после двух ударов Ло Чуна веткой они успокоились. Ло Чун посмотрел на Большое Дерево внизу и помахал рукой, приглашая его и остальных подняться. Сам он не хотел лишний раз спускаться и подниматься, тем более что скоро нужно было заниматься добычей. Прошло более десяти минут, прежде чем Большое Дерево привёл свою группу на склон. Только тогда Ло Чун смог ясно разглядеть их, и невольно нахмурился. «Как они так умудрились довести себя до такого состояния?» — подумал он. Они тащили за собой свои семьи, даже дети были с ними, все грязные, уже не такие чистые, как прежде, выглядели хуже попрошаек. Лицо Большого Дерева было измождённым, но, снова увидев Ло Чуна, он поразился. Он знал, что Ло Чун искал рогатых животных, но не ожидал, что тот не только найдёт их, но и поймает столько живых особей. Если несколько человек из Племени Людоедов, едущие верхом на двух дейнотериях, казались ему непобедимыми, то поступки Ло Чуна можно было считать божественными. Неважно, какого они размера, но соотношение 2 к 18 — это совсем другой порядок. К тому же, сине-серые антилопы Ло Чуна были немаленькими, примерно размером с современных ослов. Ло Чун видел их затруднённое положение: каждый держал в руке дикий фрукт. Похоже, у них даже мяса не было. Он недоумевал, как они дошли до такого состояния. Быстро достав из большой корзины, которую несла одна из антилоп, недоеденного гигантского гуся и жареного бобра, он раздал им. Каменный топор он отдал Бочонку, поручив ему собрать дров и развести костёр для обогрева. Большое Дерево наблюдал, как Ло Чун высыпал из полой кости тлеющие древесные опилки, положил их на сухую траву, подул, и те разгорелись. Это было настолько ново и удивительно, что он невольно проникся ещё большим восхищением к Ло Чуну. Под изумлёнными взглядами соплеменников Племени Дерева Ло Чун достал красивый красно-коричневый глиняный горшок с крышкой, поставил его на огонь, нарезал туда немного мяса, добавил диких трав, воды, соли и перца. Меньше чем через десять минут воздух наполнился ароматом супа из диких трав и жареного мяса. Поскольку мясо было заранее поджарено, долго тушить его не требовалось; достаточно было довести воду до кипения. Ло Чун попросил Морскую Свинью принести деревянную миску, налил ему большую порцию, а затем велел передавать её по кругу, чтобы каждый попробовал. Большое Дерево попробовал первым. Суп был солоноватым, похоже на их древесный сок, но с лёгкой остротой. Один глоток заставил всё тело согреться, и холод отступил. В супе были кусочки мяса, сверху плавали крупные капли жира, а дикие травы приобрели невероятный вкус. Один глоток — и во рту остался прекрасный аромат. «Неужели мясо можно есть и так?» — подумал он. Все с жадностью смотрели, как Большое Дерево с наслаждением ест. Наконец, он пришёл в себя, смущённо почесал голову и поспешил передать миску дальше. После того как все по очереди попробовали, супа не осталось. Этот котёл был слишком мал, изначально он предназначался только для Ло Чуна. Но взгляды всех на Ло Чуна изменились. Чудесный огонь, чудесный глиняный горшок, чудесный способ приготовления, чудесный суп, а также отряд сине-серых антилоп — теперь они смотрели на Ло Чуна как на божество. Ло Чун небрежно махнул рукой, давно привыкнув к подобным изумлённым выражениям. Он просто небрежно поинтересовался причиной их бедственного положения. Большое Дерево тут же начал жаловаться, а другие, наперебой жестикулируя и говоря, добавляли детали. Только тогда Ло Чун понял причину, невольно втянув в себя воздух: оказывается, поблизости были людоеды. Откуда они взялись? Нужно понимать, что Племя Дерева находилось всего в дне пути от Племени Хань Ло Чуна. Если людоеды добрались до Племени Дерева, то насколько далеко они от его собственного племени? «Нет, нужно срочно возвращаться!» — сердце Ло Чуна горело желанием поскорее вернуться домой. Он беспокоился, что его племя может быть атаковано, и надеялся, что река сможет задержать врагов ещё на несколько дней. — Сегодня мне нужно подготовить кое-какие вещи, а завтра я вернусь, — сказал Ло Чун, приняв решение, и спросил Большое Дерево о его планах. — Мы… мы… — Большое Дерево на мгновение не знал, что ответить. Действительно, что им оставалось делать? В спешке они бежали, ничего не взяв с собой, куда им теперь идти? Деревянные дома были сожжены, зима приближалась, а у них не было даже места, чтобы укрыться. В лес они вернуться не могли, там всё ещё были враги, и кто знает, когда они нападут снова. На какое-то время все члены Племени Дерева опустили головы. Им некуда было идти. Если бы Ло Чун не дал им сейчас немного жареного мяса, они, вероятно, совсем бы остались без него. А без запасов еды, что им делать этой зимой? — Почему бы вам не присоединиться к моему племени? — предложил Ло Чун Большому Дереву. — Вас слишком мало, и вы не сможете защитить себя от врагов. К тому же, у вас нет ни жилища, ни еды на зиму, вы точно не переживёте её. Наши запасы еды достаточны, чтобы прокормить нас всех на протяжении всей зимы. В моём племени у вас точно не будет проблем. Действительно, у Ло Чуна было много еды, и прокормить своё племя всю зиму для него не было проблемой. Большое Дерево смотрел на сине-серых антилоп, которые грызли кустарник неподалёку. Столько мяса! Тридцать человек не съедят его и за всю зиму. Сердце Большого Дерева дрогнуло. Если бы Ло Чун знал, о чём думает Большое Дерево, он бы точно выплюнул кровь от злости. Он приложил столько усилий, чтобы поймать целое стадо живых сине-серых антилоп, и не собирался пускать их на еду. Соплеменники Племени Дерева уже очень хотели согласиться. Они были полностью покорены тем супом. Особенно дети, которые никогда не ели ничего такого вкусного. Раньше единственной горячей едой, с которой они сталкивались, было жареное мясо. Никто никогда не варил мясной суп, да и их деревянные миски нельзя было ставить на огонь. Кроме того, они видели оружие Ло Чуна, то, что называлось луком и стрелами. С ним у них не будет недостатка в добыче, и враги не смогут их обидеть. По крайней мере, они смогут защитить себя. Теперь все они с горящими глазами смотрели на Большое Дерево, надеясь, что их вождь согласится. Большое Дерево тоже понимал, что это лучший выход, но всё же испытывал некоторые опасения. Он считал Ло Чуна неплохим человеком, но примут ли его соплеменники людей из другого племени? Поколебавшись немного, он всё же спросил: — Ты приглашаешь нас присоединиться, но согласится ли ваш вождь? И примут ли твои соплеменники? Услышав это, Ло Чун улыбнулся. Раньше, чтобы обезопасить себя, он не раскрывал им свою личность и точное местоположение своего племени, лишь сказав, что оно находится «по ту сторону реки». Теперь пришло время всё подробно объяснить. ---------- Критический момент — Ха-ха, об этом тебе не стоит беспокоиться, потому что я и есть вождь. Если я соглашусь, мои соплеменники не будут против. К тому же, мои соплеменники очень хорошие, и как только вы решите присоединиться, вы получите такое же отношение, как и мои люди. — Что? Ты и есть вождь? Большое Дерево недоверчиво спросил, но, немного подумав, успокоился. Действительно, хотя Ло Чун был моложе, его способности были немалыми. Взять хотя бы сине-серых антилоп — не каждый взрослый смог бы их поймать. И он один смог выжить в дикой природе так долго, живя при этом лучше, чем они. Обычному человеку такое было не под силу. Подумав, Большое Дерево добавил: — Тогда… тогда ты дашь нам такое же оружие? Большое Дерево давно завидовал оружию Ло Чуна. Будь то длинное копье с белым древком или длинный лук с оперенными стрелами — все это было тем, о чем он мечтал. И если Ло Чун был готов дать им оружие, значит, у него точно не было намерения причинить им вред. В конце концов, кто отдаст такое хорошее оружие воображаемому врагу? Ло Чун слегка улыбнулся, прямо взял свое длинное копье и протянул Большому Дереву, каменный топор дал Бочонку, а плетеный щит размером в полтора метра отдал Пню. Пень был невысоким, но крепким, поэтому щит ему подходил как нельзя лучше. — Хорошо, теперь все мое оружие у вас. Лук и стрелы сейчас только одни, и вы не сможете ими хорошо пользоваться. Когда мы вернемся в мое племя, я выдам оружие каждому из вас. — Хорошо, я согласен присоединиться к твоему племени, — ответил Большое Дерево. Получив копье в руки, он больше не колебался. Он очень хотел лук и стрелы, но в прошлый раз сам попробовал, и они действительно были непросты в использовании. Ло Чун его не обманул. За один завтрак Племя Дерева было поглощено. Большое Дерево и его люди оказались в тупике, поэтому особого сопротивления не было. А судя по Ло Чуну, присоединившись к его племени, они определенно будут жить лучше. Большое Дерево также показал Ло Чуну пойманных им снежных кроликов. Их было более тридцати штук, больших и маленьких, но в основном маленьких, крупных было не более десяти. Ло Чун был очень доволен. Вспомнив, с какой скоростью кролики приносят потомство (раз в два месяца), он не мог сдержать волнения. Его требования были невысоки: он мог согласиться на не менее четырех пометов в год. В конце концов, хотя теоретически темп размножения в один помет за два месяца был нормальным, для кроликов в этом не было особой пользы. После стольких родов нужно же восстановиться. «Я даже кроликам оставил время для послеродового восстановления, ах, черт возьми, я такой хороший человек», — бесстыдно подумал Ло Чун. После завтрака Большое Дерево думал, что Ло Чун сразу же вернется, но неожиданно тот снова начал копать камни в горах. Большое Дерево спросил его, для чего они нужны. Эти камни просто красивые, разве не достаточно взять один-два для украшения? Но он увидел, как Ло Чун собирает их в корзины. Сколько же он собирался унести, черт возьми? — С этими камнями я смогу сделать лучшее оружие, а также еду, которую не съешь, даже если будешь есть три раза в день до отвала, — твердо сказал Ло Чун. Черт возьми, правда или нет? Большое Дерево и его спутники были в полном недоумении. Есть три раза в день до отвала — что это за понятие? Большое Дерево и его люди никогда не пробовали такого. Не говоря уже о них, даже члены Племени Хань сейчас не едят три раза в день. В худшие зимние дни они могли есть даже раз в два дня. Кроме того, оружие. Эти камни могли быть превращены в оружие? И оно было бы даже лучше луков, стрел и копий? Какого черта ждать? Скорее копайте! Основываясь на доверии к Ло Чуну, или, скорее, на слепой вере в чудеса, которые показывал Ло Чун — да, теперь это можно было назвать верой — создавать столько чудес из камня такое могли делать только боги. С присоединением других людей скорость копки значительно возросла. К полудню все большие корзины были уже заполнены. В этот раз они не брали каждого вида руды понемногу, а сосредоточились на нескольких основных. Больше всего было богатого медью халькопирита и оловянной руды. Красные термитники и каолин также были собраны в большом количестве. Это предназначалось для изготовления тиглей и литейных форм. Поскольку сегодня выполнялась тяжелая физическая работа, они снова поели в полдень, чтобы заранее почувствовать, что такое есть три раза в день. После полудня отряд тронулся в путь. Формирование сине-серых антилоп превратилось в колонну из 18 особей. На спине каждой было два больших или маленьких плетеных короба, наполненных рудой, кормом, кроликами и семенами. В этот раз все открыто зажгли факелы и двинулись на запад. Шли они не быстро. Ло Чун, идя, учил Большое Дерево и его спутников, как пользоваться копьями, метать их, бросать каменные топоры и защищаться щитами, а заодно подстреливал кроликов, пополняя запасы еды и шкур. Говоря об этом, Ло Чун пришел в ярость. Когда он в прошлый раз уходил из Племени Дерева, он отдал Большому Дереву шкурки убитых кроликов, чтобы тот их высушил, сказав, что вернется за ними. В итоге теперь все они были либо украдены людоедами, либо сожжены. Ему придется добыть побольше кроликов по пути назад, иначе эта поездка будет напрасной. Его первоначальной целью был поиск звериных шкур, нельзя забывать об этом. Шли до самого вечера. Все начали готовить ужин и отдыхать, расставив дежурные скрытые посты. Покормив антилоп и кроликов сеном, все рано легли спать. Первая половина ночи была относительно тихой, слышалось только потрескивание горящего костра. Только сегодня ночью ветер был довольно сильным, и становилось все холоднее. К счастью, у каждого была одежда, и они грелись у костра и горячим супом, иначе несколько человек точно заболели бы. До самой глубокой ночи Ло Чун, лежащий на земле, вдруг почувствовал вибрацию, исходящую от земли — глухие удары «дум-дум-дум», словно двигалось что-то огромное. Ло Чун тут же вспомнил о длинноносом чудовище, о котором говорил Большое Дерево, и на котором ездят людоеды. — Вставайте, все вставайте! Тревога! Враги! Тушите огонь, быстрее! — Ло Чун пинками и таща за собой поднял всех, и они немедленно потушили костры. Вести ночной бой или внезапную схватку, самое табуированное — это когда враг скрыт, а ты на виду. Если вокруг тебя факелы, другие ясно видят тебя, а ты не видишь их — это же самоубийство! Ло Чун вытащил из костра горящее полено и бросил его далеко в сторону, откуда доносились звуки. Большое Дерево и остальные тоже взяли оружие, заслонив детей сзади. — Уо-о! Сопровождаемые двумя резкими, но слегка юными слоновьими ревами, две огромные фигуры внезапно появились вдали, в свете огня. Десятки людей, держа факелы, несли каменные копья, костяные копья и каменные топоры. Их лица были раскрашены красной и белой краской в свирепые узоры. На шеях висели костяные украшения из человеческих костей. Они злобно бросились в эту сторону. Во главе ехал человек верхом на слоне, держащий костяное копье. На шее у него висело ожерелье из фаланг пальцев, а под ним покачивался кулон из черепа размером с ладонь. Размахнув большой рукой, он дал сигнал, и группа его подчиненных с воем бросилась в атаку. — Быстро, берите людей и бегите, обойдите их с севера! Видя такую расстановку сил, Ло Чун указал рукой на север и тут же отдал приказ Большому Дереву вести своих соплеменников и отряд антилоп в обход с севера. ---------- Уничтожение врагов в движении В такой момент лобовое столкновение было бы крайне неразумным. Их собственная сторона и так была малочисленна, а оружия было до смешного мало. У противника же было два дейнотерия, идущих напролом. Если позволить им приблизиться на расстояние 50 метров, одного залпа копий хватило бы, чтобы уничтожить по меньшей мере половину их отряда. Единственным преимуществом Ло Чуна был длинный лук. Дальность стрельбы из него на 100 метров не вызывала сомнений. Если бы перьевые стрелы были оснащены стальными бронебойными наконечниками, они без труда пробивали бы пластинчатые и чешуйчатые доспехи на расстоянии до 100 метров. А если бы длинный лук был длиной в метр восемьдесят, максимальная дальность навесной стрельбы могла бы достигать 350 метров. Хотя лук Ло Чуна не соответствовал этим стандартам, а у его стрел не было бронебойных наконечников, он все равно мог эффективно поражать незащищенные цели на расстоянии до 100 метров. У противника же были только метательные копья и каменные топоры. Обычный человек мог метнуть их метров на 30, и даже самый искусный и сильный воин едва ли мог достичь 50-60 метров. Пока Ло Чун держал дистанцию, он мог полностью уничтожить их, оставаясь вне досягаемости их оружия. Простак Морская Свинья, не имея оружия, повёл Си Мэня и У Да, а также остальную часть группы в обход, чтобы бежать, в то время как Большое Дерево, Бочонок и Пень прикрывали отступление вместе с Ло Чуном. Большое Дерево наблюдал, как враги на дейнотериях стремительно приближаются, и заметно нервничал, его рука, сжимавшая длинное копьё, слегка дрожала. Но, взглянув на спокойного Ло Чуна рядом, Большое Дерево стиснул зубы и заставил себя успокоиться. В это время Ло Чун оценивал расстояние до врагов. 250 метров. 200 метров. 150 метров. Ло Чун начал поднимать лук. 100 метров. Он наложил стрелу. 80 метров. Натянул лук, прицелился. 70 метров. Выстрелил. Со свистом белое древко стрелы, ведомое оперением, рассекло воздух. Один из врагов, бежавший впереди всех, держа в руке каменный топор и готовясь метнуть его, был пронзён стрелой насквозь. Кровь из сердца нашла выход, и с сочным звуком вырвалась кровавая струя, а всё его тело кувырком рухнуло на землю. Окружающие враги на мгновение остолбенели, глядя, как из спины их товарища торчит остроконечная деревянная палка. Тот лежал на земле, корчась в конвульсиях, а под ним стремительно растекалась лужа крови. В мгновение ока он умер, не подавая признаков жизни. В этот миг замешательства, со свистом прилетели ещё две стрелы. Двое, стоявших неподалёку от тела, тоже рухнули, пронзённые. Один из них был ранен в горло и беспомощно бился на земле. Как бы отчаянно он ни пытался дышать, ему казалось, что лёгкие не наполняются воздухом. Сделав несколько судорожных движений, он затих. В этот момент вождь, ехавший на дейнотерии, заметил Ло Чуна вдалеке. Это был тот парень с повязанными волосами, который метал эти маленькие деревянные палочки с помощью странного оружия. Он громко закричал, призывая своих соплеменников продолжать преследование: — Вперёд, сначала бросьте залп каменных топоров! — Бегом, быстрее! Они сейчас бросят каменные топоры! — увидев, что враги продолжают наступление, Ло Чун схватил всё ещё оцепеневшего Большое Дерево и потащил его за собой, догоняя основную группу. Враги продолжали преследование. Ло Чун, таща за собой Большое Дерево, бежал впереди, а Пень, держа полутораметровый длинный щит, прикрывал тыл. В этот момент послышался громкий крик вождя, ехавшего на дейнотерии, и тотчас же десятки каменных топоров, свистя и вращаясь, полетели сзади. Ло Чун, который постоянно следил за происходящим краем глаза, заметив это, невольно сузил зрачки. Он схватил Большое Дерево и быстро спрятал его за ближайшим деревом. Бочонок, увидев это, поступил так же. Пень же сделал выпад, слегка согнув ноги, и выставил плетёный щит за спину. Затем раздались глухие удары: «пух-пух-пух, дзинь-дзинь». Два каменных топора угодили прямо в щит. К счастью, щит был сплетён из толстых лоз, но при такой интенсивности ударов он долго не выдержит. Бочонок, спрятавшийся за деревом, увидел разбросанные по земле каменные топоры и тут же быстро подобрал два из них, метнув их обратно. Враги явно не ожидали, что четверо впереди осмелятся контратаковать под таким натиском. В их плотном строю двое мгновенно рухнули, сражённые. Были ли они мертвы, оставалось неизвестным. Увидев, что это сработало, Бочонок снова подобрал два каменных топора, готовясь метнуть, но Ло Чун резко одёрнул его. — Быстрее, бегите! Не вступайте с ними в бой, держите дистанцию! Так они и бежали: четверо впереди неслись сломя голову, а враги упорно преследовали их. Отдалившись на 100 метров, Ло Чун снова остановился и выпустил четыре стрелы, сбив ещё четверых. Враги вновь ринулись вперёд, обрушив на них новую волну каменных топоров и метательных копий. Пень снова выдержал три удара каменными топорами и одно метательное копьё своим большим щитом. Каменный наконечник копья мгновенно пробил щит, но прошла лишь его острая часть, не задев самого Пеня. Бочонок, воспользовавшись паузой в атаке врагов, метнул два каменных топора и снова попал в двоих. На этот раз один из них получил смертельный удар в голову. Его жизнь оборвалась в одно мгновение, оставив за собой лишь кровавый след. Большое Дерево, будучи бывшим вождём Племени Дерева, естественно, не мог оставаться в стороне. Он выдернул каменное копьё из щита и тоже метнул его обратно. Большое Дерево и без того был высоким и сильным, а теперь, разозлившись, он швырнул копьё почти на 60 метров. Оно попало прямо в толпу врагов, мгновенно пронзив одного из них, и пригвоздило его к земле под углом так, что тот не мог даже упасть. — Быстрее, бегите! Щит больше не выдержит! Ло Чун потащил за собой троих, впавших в боевой раж. Сам он был спокоен: в прошлой жизни, будучи солдатом, он убил немало людей, и это давно стало для него обыденностью. Но для Большое Дерево и его товарищей это было первое убийство себе подобных, и они легко могли потерять рассудок, будь то от нервного напряжения, возбуждения или ярости. Это было сродни тому, что происходит со многими новобранцами: первое убийство вызывает страх, второе — азарт, третье — эйфорию, а затем они впадают в кровавую ярость, становясь безрассудными и кровожадными. Что же касается дискомфорта от убийства, чувства тошноты или страха — ха-ха, извините, но это всё приходит после боя. На поле битвы, когда нервы натянуты до предела, никто не думает о таких вещах. Повторив этот манёвр четыре раза, Ло Чун остановился вместе с тремя товарищами, которые тяжело дышали, как быки. Большое Дерево и его спутники, опираясь на подобранные каменные копья, отдыхали. Плетёный щит давно был где-то брошен; Пень помнил, что в последний раз, когда он поднимал его, в нём торчали два каменных копья. К счастью, сам он отделался лишь царапинами. А тот спасительный плетёный щит, который Ло Чун использовал для уменьшения давления в болотистой местности, был «героически» утрачен менее чем за три дня. Преследователи тоже были не в лучшем состоянии: они задыхались, высунув языки, как измученные псы. Один человек даже вырвал от усталости, держась за ногу дейнотерия, а затем просто рухнул на землю, его грудь вздымалась, как кузнечные мехи. От первоначального отряда в 40 человек осталось всего семь. Остальные либо погибли, либо были ранены, а те, кто ещё держался, едва ли обладали боеспособностью. Вероятно, если бы им сейчас велели метнуть копья, они едва ли смогли бы бросить их на 20 метров. Только двое, ехавшие на дейнотериях, всё ещё могли сражаться. Противники находились примерно в 80 метрах друг от друга. Вождь, ехавший на дейнотерии, был озадачен, увидев, что Ло Чун и его спутники перестали бежать. Но, взглянув на своих оставшихся людей — лишь нескольких, которые были еле живы от усталости, — он пришёл в бешенство. У Ло Чуна было всего четверо, и они тоже были измотаны. Вождь, ехавший на дейнотерии, задумался, не стоит ли им атаковать ещё раз, ведь теперь это был не только вопрос еды, но и вопрос чести и мести. Он всё ещё хотел пойти в последнюю атаку. Хотя у него осталось только семь человек, это всё равно было больше, чем у противника. К тому же, у Ло Чуна и его товарищей больше не было щитов. Чем они собирались защищаться на этот раз? ---------- Брат не может тебя прокормить Думая об этом, главарь всадников на дейнотериях снова крикнул своим соплеменникам, выхватил копье из-за спины и бросился в атаку. Ло Чун поднял лук, наложил стрелу, прицелился в того всадника, стабилизировал дыхание, и когда тот оказался в 70 метрах, выстрелил. Стрела поразила его правый глаз. С криком «Ах!» главарь упал со спины дейнотерия, а наступающий зверь наступил на него задней ногой, выдавив кишки. Смерть была ужасной. Дейнотерий внезапно потерял своего наездника, а затем почувствовал, что только что наступил на что-то мягкое и неопознанное. Он в замешательстве оглянулся и тут же почувствовал себя не в своей тарелке. Эмм… на что это я наступил? Когда он оказался у меня под ногами… Дейнотерий, с озадаченным видом, был немного растерян и просто стоял на месте, не двигаясь. Стоявшие рядом соплеменники также были озадачены: как же так, их главарь внезапно умер? Однако их движение вперед не прекратилось. — Отпор! Вперед, метать копья! — видя, что Большое Дерево и остальные наконец-то отдышались, Ло Чун воспользовался замешательством противника и отдал приказ о контратаке. Четверо, расставив дистанцию, бросились на врага, пробежали 10 метров и остановились, чтобы метнуть копья. К этому моменту расстояние между сторонами составляло всего чуть более 40 метров. Враги также поспешно остановились и метнули свои копья, но опоздали. Три метательных копья Большого Дерева и его товарищей, а также стрела Ло Чуна полетели первыми, мгновенно убив еще троих. Теперь в живых осталось только трое врагов, и они начали паниковать. Ло Чун вытащил еще одну стрелу из колчана и снова бросился вперед, напугав троих, которые поспешно повернули и убежали. Один из них, ехавший на дейнотерии, все еще пытался развернуть зверя, но затем, посчитав это слишком медленным, спрыгнул с его спины. Не успев приземлиться, он был пронзен стрелой в грудь, пробежал еще несколько шагов назад и рухнул на землю. Большое Дерево и двое его товарищей также бросились следом за Ло Чуном. Три каменных топора со свистом рассекли воздух, уничтожив последних двух оставшихся врагов. Таким образом, эта партизанская война в джунглях, преследование и бойня, наконец, подошла к концу. Ло Чун, ценой легких ранений Пня и Бочонка, используя преимущество дальности стрельбы, передовую партизанскую тактику и знание местности Племенем Дерева, полностью уничтожил врага. Большое Дерево и его товарищи теперь не могли поверить, что вчетвером они смогли справиться с отрядом из сорока человек. Ах да, и с двумя дейнотериями. Ло Чун огляделся, посмотрел на двух больших, ошарашенных зверей, стоявших на месте, а затем отдал новый приказ. — Пень, ты жди здесь. Бочонок, иди приведи обратно всех соплеменников. Большое Дерево, ты пойдешь со мной добивать. — Добивать? Что это значит? — недоуменно спросил Большое Дерево. — Это значит полностью добить тех, кто не был убит. Некоторые враги были ранены каменными топорами, но еще живы, нельзя позволять им выжить, — сказал Ло Чун, закинув за спину свой лук, поднял костяное копье главаря врагов и поочередно пронзил каждую «мертвую» на земле. Большое Дерево, понимающе хмыкнув, последовал за Ло Чуном обратно по маршруту преследования, добивая по пути оставшиеся «трупы». Перьевые стрелы были собраны, а целые каменные копья и каменные топоры также были подобраны. Однако два бесхозных дейнотерия продолжали следовать за Ло Чуном, издавая при этом два «о-о» звука. Ло Чун остановился и обернулся. Один из дейнотериев подошел и ткнул Ло Чуна носом в грудь. «Вот черт, что это значит? Кто-нибудь переведите мне!» Этот великан перед ним смотрел на Ло Чуна своими большими, наивными глазами, а длинные ресницы мелькали, словно маленькие веера. «Ты можешь быть хоть трижды милым и очаровательным, но не иди за мной», — безмолвно подумал Ло Чун. Это были настоящие дейнотерии! Раньше Ло Чун видел только скелеты дейнотериев в музеях, а теперь вот увидел живых. Хотя дейнотерии, мамонты и длинношерстные слоны относятся к гигантским слонам, у дейнотериев есть свои выдающиеся особенности. Мамонты и современные слоны похожи, только мамонты крупнее и имеют более длинную шерсть. А дейнотерии совсем другие. У других слонов бивни растут по обеим сторонам губ, выступают вперед и загибаются вверх на концах. Но бивни дейнотерия растут на нижней губе, вытягиваясь вниз, а затем изгибаясь назад. И они не такие длинные, как у мамонтов. Если бы они были такими длинными, дейнотерий мог бы пронзить себе грудь, просто опустив голову. Поэтому их очень легко узнать, и они являются одними из самых странных слонов. Хотя сейчас эти два «малыша» имеют всего около двух метров в высоту и находятся в молодом возрасте, взрослый дейнотерий — это гигантский зверь длиной до 8 метров, высотой более 5 метров и весом около 15 тонн. Это вид, который не испугался бы даже сразиться с тираннозавром, хоть они и не жили в одно и то же время. Стоит такой зверь, словно двухэтажное здание. Сколько же еды ему, черт возьми, нужно в день! Ло Чун отстранил его хобот и сказал: — Иди, теперь ты свободен, не следуй за мной. Брат не может тебя прокормить. Если хочешь заниматься животноводством, нужно учитывать прибыль. Если ценность, которую оно приносит, меньше, чем то, что оно потребляет, то зачем мне оно? Ло Чун планировал разводить кроликов, чтобы есть мясо, снимать шкуры. Кроме того, кролики едят немного, быстро размножаются и не нападают на людей, что делает их очень подходящими для разведения. Разведение сине-серых антилоп было задумано, чтобы использовать их как ослов: они могли тянуть повозки, пахать землю, крутить мельничные жернова. И их пропитание Ло Чун тоже мог себе позволить. Но зачем дейнотерию здесь путаться под ногами? Разве что для того, чтобы крутить мельничные жернова — но насколько большой должна быть эта мельница? Или для пахоты — но земля будет вся изрыта ямами от их шагов. Для перевозки грузов, вероятно, понадобился бы прицеп размером с контейнерный, чтобы соответствовать их размерам. Но повсюду горы и джунгли, куда мне ехать с таким прицепом? Учитывая вышеизложенное, Ло Чун не собирался брать на попечение этих двух «малышей». Он действительно не мог себе их позволить, поэтому он просто проигнорировал их и продолжил с Большим Деревом добивать раненых. Они дошли до места их первой стычки, то есть до лагеря Ло Чуна и его спутников. Но по пути было найдено всего 36 «трупов». По словам Большого Дерева, их должно было быть сорок, но теперь четырех не хватало. Ни живых людей, ни мертвых тел, и это вызвало у Ло Чуна неприятное чувство, словно при выполнении задания цель сбежала. Но сейчас их уже невозможно было найти. В таком огромном Чёрном лесу, если кто-то захочет спрятаться, даже если отправить на поиски десять тысяч человек, их вряд ли найдут. Провозившись всю вторую половину ночи, к рассвету Пень и Бочонок вернулись с основной группой. К счастью, ни людей, ни припасов не пропало. Когда все сели отдохнуть, Ло Чун попросил Большое Дерево раздать всем трофейные каменные копья и каменные топоры. У каждого, кроме детей, появилось оружие для самозащиты, и только после этого они начали завтракать. На завтрак были жареные кролики. Поблизости не было источников воды, но Бочонок неизвестно откуда принес немного красного соленого древесного сока. Это помогло всем восполнить запасы соли и жидкости, а излишками сока они промыли раны. По словам Большого Дерева, раны, промытые таким соком, быстрее заживают, и люди реже умирают. Похоже, эта штука обладает противовоспалительным и антибактериальным действием. По мнению Ло Чуна, такую функцию имеет только сок современного драконова дерева. Что же касается древних пород деревьев первобытной эпохи, то он их не так уж много знал. Сине-серые антилопы и кролики продолжали есть принесенную траву, которую Ло Чун собрал и связал у болота. Но теперь появились два незнакомых гиганта, которые нагло присоседились к трапезе. Это не понравилось У Да и Си Мэню, но им приходилось терпеть: они были вдвое ниже ростом и их оттесняли в сторону во время еды, так что они и пикнуть не смели, смиренные, как перепелки. Видя, как запас травы, которого хватило бы на два приема пищи, исчез в одно мгновение, Ло Чун готов был выругаться. ---------- Ты всё ещё идёшь за мной, а я уже дома! Чёрт возьми, да вы двое, уходите уже! Я умоляю вас! Я правда не смогу вас прокормить, у-у-у… Ло Чун подошёл и легонько подтолкнул их по задницам, но те даже не обернулись. Точнее, пару раз вильнули хвостами и продолжили скручивать траву хоботами, чтобы поесть. Да чтоб меня, если я вас не прибью! Ло Чун обошёл их спереди и уже собирался ударить кулаком в глаз одного из дейнотериев, но не успел. Дейнотерий посмотрел на него своими невинными, огромными глазами, даже не уклонился от приближающегося кулака, выглядел обиженным и, казалось, вот-вот расплачется… Чёрт побери, делайте что хотите. Я просто не могу обижать детей. Ло Чун отдёрнул руку и повернулся, собираясь уходить, как вдруг дейнотерий свернул немного травы хоботом и протянул её Ло Чуну. По всему видно было, что он словно говорил: «Ты тоже ешь поскорее, это очень вкусно!» — хлопая большими наивными глазами, такой милый и глупый. — Ха, хе-хе-хе… Хороший мой, ты такой умница. Кушай сам, братец это не ест, — Ло Чун выдавил из себя улыбку, которая выглядела хуже, чем плач, беспомощно взял траву и сунул её обратно дейнотерию в рот. — Все быстро собирайте вещи, мы немедленно отправляемся! — Ло Чун стиснул зубы, твёрдо решив избавиться от этих «липучек». Снаряжение было собрано, не доевшие антилопы снова выстроились в ряд. У Да и Си Мэнь недовольно замычали. Ло Чун отвесил им по пощёчине: — Чёрт возьми, почему вы не мычали, когда у вас еду отбирали? Какого чёрта вы сейчас мычите? Если смелые такие, идите и отберите у них еду! После того как все люди и антилопы отправились к реке, Ло Чун задержался, отнёс дейнотериям ещё две связки травы, чтобы те ели медленно, а затем сам пустился бежать со всех ног. Отбежав на приличное расстояние, Ло Чун увидел, что два дейнотерия всё ещё продолжают есть траву, и невольно вздохнул с облегчением. Он понятия не имел, как их воспитывали прежние каннибалы и чем они их кормили, но выглядели они так, будто были голодны до смерти. Отряд шёл на запад ещё целое утро, пока наконец не показалось бывшее Племя Дерева. Из огромного деревянного дома всё ещё клубился белый дым, внутри всё сгорело дотла, но большой круг деревьев вокруг не сильно пострадал. Без бензина поджечь такие огромные живые деревья было довольно сложно. Большое Дерево и остальные были немного опечалены, но жизнь должна продолжаться, не так ли? Раз они выжили, им нужно жить лучше, поэтому путь предстоял долгий. От Племени Дерева до реки было уже недалеко. Пройдя ещё двадцать с лишним минут, они достигли места, где Ло Чун когда-то сражался с двоякодышащими рыбами, но теперь их там не было. Большое Дерево и его люди никогда не бывали на другом берегу реки и не знали, что там, но перейти реку для них не было проблемой. Естественный мост из деревьев над рекой был лучшим способом переправы. Ло Чун сам когда-то шёл по нему, но на полпути упал. Вот только не все умеют лазать по деревьям, например, сине-серые антилопы… — Вождь, как нам переправиться, и что делать с четвероногими? — Бочонок с тревогой смотрел на антилоп. С ними-то проблем не было, но что делать с антилопами и с камнями, которые, по словам Ло Чуна, позволят им есть трижды в день? — Не беспокойтесь, они сами умеют плавать, так что просто переплывут. А вы пока нарубите длинных веток, — спокойно сказал Ло Чун. Через двадцать минут, к изумлению всех присутствующих, Ло Чун снова смастерил каноэ из рыбьей кожи и привязал верёвки к обоим его концам. Он велел Большому Дереву сначала перелезть по дереву на другой берег реки, затем схватить верёвку с одного конца лодки. В лодку поместили одну из больших корзин, которую несли антилопы. Большое Дерево перетянул лодку на свой берег, выгрузил корзину, а Ло Чун снова притянул пустую лодку обратно. Так, по одной большой корзине, а затем по одному человеку, все медленно перебрались на другой берег. К счастью, река была не очень широкой, всего 10 метров, так что процесс был довольно быстрым, хоть и хлопотным. В конце остались только Ло Чун и 18 сине-серых антилоп. Чтобы антилопы спокойно переправились через реку, Ло Чуну пришлось раздеться, прыгнуть в воду и провести их одну за другой. Когда антилопы отряхнулись и снова навьючились корзинами, Ло Чун тоже оделся, и отряд продолжил путь. Пейзаж на западном берегу реки был иным. Здесь не было густых зарослей чёрных железных деревьев, только высокие, стройные широколиственные и хвойные леса. Солнце тепло заливало лес, а осенний ветер безжалостно срывал листья с деревьев, принося вместе с ними орехи на землю для ищущих пищу фазанов. Свист! Ло Чун снова подстрелил фазана. Бочонок радостно подобрал его, с новым вождём больше не нужно было беспокоиться о еде. Когда наступил вечер, небо потемнело, и солнце почти село. Малыш Цюй Бин вместе с мамой заканчивал работу у реки, время от времени поглядывая на север. С тех пор как Ло Чун ушёл, он каждый день приходил с мамой к реке ловить рыбу, чтобы ждать его здесь. Мама сказала ему, что вождь ушёл в ту сторону, поэтому он каждый день приходил ждать. Уже темнело, мама начала собирать пойманную рыбу, но вождь сегодня снова не вернулся. Цюй Бин был немного разочарован: почему же не возвращается тот вождь-братец, который так хорошо к нему относился? — Мама, вождь нас бросил? — Цюй Бин потянул маму за подол, спрашивая её на старом диалекте племени. — Нет, конечно. Он наш вождь, он нас не бросит, — женщина потрепала Цюй Бина по голове и с улыбкой сказала. В душе женщина вздохнула. Ло Чун, конечно, был вождём, но в её глазах он был всего лишь подростком. Кто знает, жив ли он, проведя столько времени вдали? На улице так опасно, даже взрослые не осмеливались выходить в одиночку. Но она не смела говорить об этом Цюй Бину, боясь расстроить его. Женщина подцепила две корзины рыбы деревянной палкой и взвалила их на плечо, с тревогой взглянув на север. Но, посмотрев туда, она вдруг увидела несколько силуэтов вдалеке, в лесу. — Там люди! Быстро возьмите оружие! Женщина внезапно указала на север и закричала. Женщины из рыболовного отряда быстро отложили свой дневной улов, каждая взяла длинное копьё с белым древком и нацелила его на север. Малыша Цюй Бина тоже оттащили назад. — Мама, это же вождь! Цюй Бин высунул голову сзади. Своим острым взглядом он сразу узнал, что впереди всех идёт вождь их племени. — Цюй Бин, я вернулся! — Наконец-то дома! Ло Чун радостно помахал им рукой и громко крикнул. О-о-о! Внезапно с другого берега реки раздались два громких трубных крика, которые привлекли внимание всех. — Чёрт возьми! Вы всё ещё идёте за мной, а я уже дома! Ло Чун чуть не заплакал. Пройдя так далеко, он всё равно не смог избавиться от двух дейнотериев. Да это же два настоящих обжоры! Сколько они едят каждый день? Это что, я вам за прошлую жизнь должен? Два дейнотерия, оказывается, всю дорогу следовали за Ло Чуном по другому берегу реки и только у Племени Хань вышли из леса. Ло Чун про себя твердил: «Только не сюда, только не сюда», но как восьми-девятиметровая река могла остановить слонов? Слоны ведь умеют плавать от рождения! Раздались два всплеска, и оба дейнотерия прыгнули в реку, подняв огромные волны. Меньше чем через десять секунд они уже выбрались на этот берег, и Ло Чун застыл в оцепенении. Дейнотерии-«малыши» были рассержены. Ло Чун дал им траву, а потом сбежал, оставив их одних. К счастью, у них было развитое обоняние, что позволило им догнать его. ---------- Изобретатель из Племени Хань Два дейнотерия, только что выйдя на берег, рысью подбежали к Ло Чуну и, набрав воды в хоботы, обрызгали его, превратив в промокшего до нитки. Затем они толкнули его хоботами. Ло Чун беспомощно смахнул воду с лица и погладил их по хоботам. — Раз уж вы на моей территории и хотите есть мою еду, то будете работать на меня. Я не стану кормить вас даром, вы поняли? Поняли они или нет, Ло Чун не знал, но два дейнотерия снова похлопали его хоботами по голове, и он не мог понять, что это значит. Женщины из рыболовецкой группы, увидев, как два гигантских зверя бросились к их вождю, испугались. Но затем они увидели, что звери не нападают на вождя, а ведут себя, словно старые знакомые, что их весьма удивило. Наш вождь и впрямь удивителен, раз может приручить таких огромных чудовищ! Цюй Бин сразу же подбежал и нежно обнял Ло Чуна за ногу, совершенно не боясь гигантских зверей рядом. Ло Чун сказал им, что все новички — это новые члены племени. Затем он повёл их всех обратно в пещеру, посадив маленького Цюй Бина на спину Си Мэня, чтобы тот мог прокатиться, пока два маленьких дейнотерия уже носились по поляне. Члены бывшего Племени Дерева и рыболовецкой группы разглядывали друг друга. Взгляды рыболовецкой группы были прикованы к восемнадцати сине-серым антилопам, в то время как Большое Дерево и его люди наблюдали за женщинами из Племени Хань, изучая их причёски, кожаные сапоги, рыбу в корзинах и по одному длинному копью с белым древком у каждой. Это были те самые длинные копья с белым древком, которые так нравились Большому Дереву! У них у всех было по одному, что вызвало у Большого Дерева искреннюю зависть. Но когда он подумал, что теперь и сам присоединился к Племени Хань, он почувствовал смутное волнение – что это за чувство? У входа в пещеру тоже было оживлённо. Близился вечер, и все члены племени собрались здесь. Они уже видели возвращающегося Ло Чуна и двух резвящихся гигантских чудовищ. — Вождь! Все выпрямились и, увидев приближающегося Ло Чуна, в унисон громко воскликнули. — Я вернулся, — сказал Ло Чун, выйдя в центр толпы. — На этот раз я привёз много всего, а ещё это новые члены племени. Впредь относитесь к ним как к своим. И тех четвероногих зверей не убивайте, они не для еды. Все выразили своё понимание, а затем Ло Чун велел им приготовить ужин, сегодня побольше. Умный Цюй Бин добровольно взял на себя роль экскурсовода, без умолку рассказывая Большому Дереву и его людям о различных вещах, отчего те слушали его, широко раскрыв глаза. Здесь были десятки котлов, ещё больших, чем тот, что использовал Ло Чун, а также красивые глиняные миски, кувшины и горшки, словно выточенные по одному образцу. От всего этого им стало неловко даже доставать свои деревянные чаши. Кроме того, у каждого в Племени Хань были кожаные сапоги, и все носили связанные волосы, но только у Ло Чуна была шпилька. У входа в пещеру лежала сегодняшняя добыча: бесчисленное количество рыбы и энтелодонт, проткнутый дюжиной копий, весом более тысячи цзиней (около 500 кг). Похоже, охотничий отряд уже научился ловко использовать копья, что очень радовало Ло Чуна. Большое Дерево и его люди теперь имели общее представление о силе Племени Хань, и было ясно, что запасов еды у этого племени хватит им на всю зиму. Дети тоже были очень усердны. Они стояли на вершине соседней «травяной горы» и «состязались» с маленькими дейнотериями. Это была трава, которую они собирали все эти дни, и, судя по размеру кучи, её должно было хватить сине-серым антилопам и двум дейнотериям на всю зиму. Перед уходом Ло Чун поручил им расчистить площадку перед пещерой, и дети справились отлично. На открытом пространстве, помимо кое-какой травы, не осталось кустарников. Ло Чун с радостью наградил каждого из них двумя кроличьими шкурами, и дети радостно побежали к своим мамам, чтобы те сшили им одежду. Маленькие дейнотерии наконец-то «обняли» «травяную гору», а с сине-серых антилоп сняли всё снаряжение и отпустили их тоже подниматься на эту травяную гору. На небольшой поляне неподалёку уже выросла большая куча красных кирпичей. Хромой доложил Ло Чуну, что каждый день он обжигает по четыре печи, а ещё он сделал для детей какой-то инструмент и с гордостью показал его Ло Чуну. Увидев инструмент, который достал Хромой, Ло Чун был поражён до глубины души. Хромой протянул ему деревянные грабли — да, примерно такие же, как у Чжу Бацзе. Хромой даже продемонстрировал Ло Чуну, как использовать грабли для сгребания травы. — Вот чёрт, — подумал Ло Чун. — А я-то гадал, как они такую «травяную гору» нагромоздили, оказывается, вот как! Молодец, Хромой, ты уже изобретаешь! Твои мозги прояснились, у тебя талант изобретателя! Похвалив Хромого, он велел ему завтра не обжигать кирпичи, а обжечь новую партию глиняной посуды для новоприбывших членов племени. Хромой кивнул, показывая, что понял. Когда речь зашла о глиняной посуде, стоящий рядом Старейшина сказал, что тоже хочет что-то добавить. Он сообщил Ло Чуну, что несколько дней назад с запада снова приходило племя Лысого, чтобы обменять посуду. Старейшина предложил им обмен на людей, но Лысый не согласился, заявив, что его людям ещё нужно собирать еду. Он предложил обменять посуду на соленый камень, причём готов был заплатить вдвойне. Старейшина, подумав, согласился, обменяв им один кувшин для воды и два глиняных котла. Лысый заплатил много соленого камня, которого Племени Хань хватит на долгое время. Старейшина также напомнил Ло Чуну, что племя Лысого тоже научилось плести корзины. В этот раз они принесли соль в плетёных корзинах. Услышав это, Ло Чун на мгновение замер, но затем быстро улыбнулся и безразлично произнёс: — Ничего, не обращайте на них внимания. Плетение корзин не требовало особых навыков. Достаточно внимательно изучить конструкцию, и даже не самый смышлёный человек сможет научиться. Это несложно и очень практично. Пусть учатся, ничего страшного, это не что-то важное. Завершив осмотр всех работ, Ло Чун занялся устройством приведённых животных. Кроликов поместили в угол пещеры, где из камней и жёлтой глины был построен загон, выстланный сухой травой. Пока что они должны были перезимовать здесь. Из более чем тридцати кроликов девять были крупными, а трое — беременными. Едва оказавшись в загоне, они начали выщипывать шерсть с живота, обнажая соски, и одновременно использовали свою шерсть для обустройства гнёзд, чтобы согреть будущих крольчат. Остальные крольчата, хоть им было всего месяц-два, уже достигали размеров дыни. Они очень быстро росли, и к следующей весне станут новыми «репродуктивными машинами», а количество кроликов увеличится в десятки раз. О маленьких дейнотериях можно было не беспокоиться: они уже привязались к Ло Чуну и, глядя на «травяную гору», вероятно, не ушли бы, даже если бы их прогнали. Все сине-серые антилопы были привязаны к дереву недалеко от входа в пещеру, чтобы переждать ночь. Завтра же будут назначены люди, чтобы построить для них загон и соломенный навес, чтобы они не замёрзли зимой. Когда всё это было сделано, ужин был почти готов. Перед едой Ло Чун провёл простую церемонию посвящения для новичков: связывание волос. Люди из бывшего Племени Дерева не возражали. Это было хорошим знаком, означающим, что новый вождь принял их, и впредь все будут равны, а вождь не будет никого выделять. Более того, им самим казалось, что связанные волосы придают им более опрятный вид, гораздо лучше, чем распущенные. Сегодня был пойман гигантский кабан, поэтому вечером, конечно же, была свиная кровь. Вместе с мясом и дикими овощами приготовили несколько больших котлов тушёного блюда. Из пойманной Ло Чуном дикой курицы сделали кастрюлю курицы, тушёной с каштанами, одну «Курицу по-нищенски», а также дюжину свежевыловленной жареной рыбы. Каждому досталось по кисло-сладкому фрукту. Обильный ужин мгновенно сократил дистанцию между старыми и новыми членами племени. Все разговаривали и смеялись, наслаждаясь едой. Надо сказать, что застольное общение в нашей великой Небесной Династии — это нечто невероятное. Незнакомы? Ничего, поедим вместе в ресторане — и познакомимся. Не близки? Ничего, поедим ещё раз — и станем близки. Не крепкие друзья? Ничего, полкило байцзю в животе — и я гарантирую, что вы назовёте меня другом. Нет такой проблемы, которую не смогла бы решить бутылка байцзю. А если нет, то две. Эх, жаль только, что нет здесь никакого вина. После ужина Ло Чун поручил «старожилам» племени помочь новичкам сделать кожаные сапоги, чтобы те учились вместе с ними. Больше общения и обмена опытом — и скоро они станут одной семьёй. Пока одни шили одежду, другие делали обувь, Ло Чун же, вооружившись обугленным куском дерева, рисовал и писал на стене пещеры. Там были изображения, цифры и даже слова. Ло Чун задумчиво смотрел на свои творения, совершенно не замечая стоящего позади поражённого Старейшины, любопытного Цюй Бина и Большого Дерева, чьё уважение к Ло Чуну только росло. — Этот синий человек непрост. ---------- План по преобразованию рисовых полей На скалах пещеры был нарисован эскиз, и старейшина уже понял, что это карта местности за пределами пещеры: здесь были пещера, маленькая река, джунгли, а также кое-что, чего раньше не было. Ло Чун же в это время размышлял, как спланировать эту огромную открытую площадку перед пещерой. Пещера смотрела на север, и от её входа на восток, в 900 с лишним метрах, протекала маленькая река. На север, в 1000 с лишним метрах, начинались джунгли, и на запад, примерно в 1500 метрах, тоже были джунгли — в том направлении, где находилось племя Лысого. Получалась очень большая территория: 2400 метров в длину с востока на запад и около 1000 метров в ширину с севера на юг. Если считать один му равным 667 квадратным метрам, то эта земля составляла почти 3600 му (около 2,4 миллиона квадратных метров), что эквивалентно площади 333 футбольных полей. Вот это поле! Если засадить его всё рисом, то, наверное, всему племени не хватило бы жизни, чтобы его съесть. Конечно, полностью засадить его рисом было невозможно. Мало того, что полностью, сейчас даже сам вопрос о том, как его сажать, оставался открытым. Ведь сейчас эта местность, хоть и большая, но вся была сухой, а рис требовалось выращивать на заливных полях. Одно только преобразование этих сухих земель в рисовые поля уже стало бы огромным проектом. С достаточным количеством еды и безопасной средой численность людей росла бы в геометрической прогрессии. Изначально в Племени Хань было всего 52 человека, плюс 9 купленных людей, плюс 6 детей, родившихся за те несколько дней, что Ло Чун отсутствовал, а также 30 человек из недавно присоединившегося Племени Дерева. Теперь население составляло 97 человек, и пещера Племени Хань постепенно переставала удовлетворять условиям проживания. Поэтому в будущем на этой территории предстояло строить дома, жилые районы, рисовые поля, поля для перца, поля для диких овощей, фермы, пастбища, большие склады, зернохранилища, зоны плавки бронзы, деревообрабатывающие заводы. Столько объектов нужно было разместить на этой земле, что требовалось тщательно всё спланировать. Первой проблемой, которую нужно было решить, было создание рисовых полей. Для выращивания риса требовалось много воды, и пастбищам тоже было необходимо много воды, иначе как бы трава на них обильно росла и как бы кормить этих милых обжор? Превращение сухих земель в заливные поля требовало лучшего способа — рытья каналов для отвода воды. Это было относительно легко, но оросить таким образом такую огромную территорию было нереально, если только не расширить и не углубить каналы до размеров реки. Поэтому искусственная река была крайне необходима — это было то, что действительно требовалось Племени Хань. Простой план состоял в том, чтобы построить в центре открытой площадки небольшой квадратный городок со стороной 400 метров. Жилые районы, фермы, склады, зернохранилища, металлургические заводы и деревообрабатывающие фабрики — всё это разместится внутри этого городка. Ожидалось, что город сможет предоставить жильё минимум для 5000 человек, а максимально вместить до 8000 человек. Для нынешнего Племени Хань такой масштаб был, несомненно, огромен, но Ло Чун и не планировал строить всё сразу. Даже в современном мире при строительстве недвижимости применяют поэтапное строительство, так что Ло Чун, конечно, тоже мог это сделать. Вполне возможно было завершить проект за несколько лет. Вокруг этого квадратного городка со стороной 400 метров предстояло вырыть ров, а извлечённую землю использовать для постройки городских стен. Стены не требовались слишком сложные: достаточно было конструкции из утрамбованной земли, облицованной кирпичом. Внутренняя часть — из утрамбованной земли, а снаружи — слой кирпича. Это не только эффективно защитило бы утрамбованную землю от эрозии дождём, но и не потребовало бы много кирпичей, что значительно сократило бы объём работ по их обжигу. Ведь людей было мало, поэтому нужно было учитывать все аспекты. Затем, используя ров как центр, вырыть искусственную реку, чтобы отвести воду из маленькой реки, а затем вырыть обратный канал, по которому вода из маленькой реки будет поступать в ров, а затем возвращаться из рва обратно в маленькую реку. Таким образом, сформируется огромная водная сеть, и, проложив вдоль неё небольшие каналы, можно будет оросить всю территорию. Предлагалось сделать ров и искусственную реку шириной 4 метра. Если отвести воду из восточной реки шириной в восемь-девять метров, то при неизменном расходе воды русло сократится вдвое. Теоретически, скорость течения в искусственной реке увеличится более чем в два раза, что облегчит установку различных гидротехнических сооружений, например, водяных колёс. Рытьё искусственной реки приведёт к большому объёму земляных работ, но выкопанную землю нельзя просто так сваливать. Землю, извлечённую при рытье рва, не нужно будет перевозить — её можно сразу использовать для утрамбовки и строительства стен. А землю, выкопанную при прокладке искусственной реки, можно будет использовать для обжига кирпичей. Конкретный план заключался в следующем: пещера станет центральной линией, и по 200 метров с каждой стороны от неё будет отведено под строительство городка. От пещеры до маленькой реки на востоке — 900 метров. Если вычесть 200 метров, занимаемых городком, то потребуется искусственная река длиной 700 метров, шириной 4 метра и глубиной не менее 4 метров, чтобы отвести воду. Первый этап проекта — это прокладка этой 700-метровой отводной реки. Выкопанную землю сразу же обжигать в кирпичи, готовясь к дальнейшему строительству города. С городом можно не спешить, но воду необходимо подвести в первую очередь, чтобы не помешать весенним посевам следующего года. Ло Чун не хотел бы в следующем году, сажая рис, таскать воду для полива. Для рисовых полей, требующих длительного затопления, это было бы совершенно непрактично. Второй этап — это рытьё рва: общая длина четырёх сторон составит 1600 метров, ширина — 4 метра, глубина — 4 метра. Однако с этим можно не спешить, ведь пещера пока ещё вмещает всех, так что нет нужды так сильно напрягаться. Третий этап — это возведение городских стен из утрамбованной земли. Стены предполагалось сделать трапециевидными: шириной 4 метра у основания, 2 метра наверху и высотой 5 метров, с четырьмя воротами — по одним на каждую сторону. Снаружи верхней части стены будут зубцы высотой полтора метра, а внутри — деревянное ограждение, так что со стороны внешний вид стены будет 6,5 метра в высоту, а изнутри — 5 метров. Ширина верхней части стены, составляющая 2 метра, позволит легко идти втроём рядом. С такой толстой и высокой стеной, да ещё и с четырёхметровым рвом снаружи, в эту эпоху никто бы не смог прорваться внутрь. На самом деле, люди были не самым страшным. Ло Чун в основном защищался от свирепых зверей. Вдруг прибежит динорнис или саблезубый тигр? Если бы это была просто двухметровая кирпичная стена, она была бы даже ниже динорниса, какой от неё тогда толк? Ло Чун не хотел, чтобы дети, играющие в городе, вдруг увидели, как динорнис перепрыгивает через стену и пожирает ребёнка, или чтобы произошло что-то подобное, когда дикий зверь прорвётся сквозь стену. Зачем нужны стены? Стены нужны для защиты. Четвёртый этап проекта — это 700-метровая дренажная река. Выкопанную землю можно будет обжечь в небольшие кирпичи для строительства домов и различных сооружений внутри города. Весь проект, по расчётам, должен быть завершён самое позднее через 3 года, иначе Ло Чун боялся, что в пещере уже не останется места для людей. Чёрт возьми, если бы у него был большой экскаватор, то выкопать эту реку общей длиной 3000 метров заняло бы максимум полмесяца, а Ло Чуну потребуется на это целых 3 года… Эх-х-х… Толщина городских стен в четыре метра учитывается в пределах 400-метровой площади, то есть фактическая площадь внутри города представляет собой квадрат со стороной 396 метров. Внутри города будут четыре главные дороги шириной 15 метров, пересекающиеся между собой в форме иероглифа «цзин» (колодец), разделяя территорию на 9 зон, расположенных в виде сетки «девяти дворцов». Центром станет площадь, предназначенная для жертвоприношений или собраний, а также для сушки риса. Все жилища будут одноэтажными, кирпичными, крытыми черепицей. Каждое домохозяйство займёт 100 квадратных метров, то есть маленький квадрат 10 на 10 метров. Дома будут расположены с севера на юг, и пространство шириной 4,5 метра и длиной 10 метров можно будет разделить на 3 комнаты. За вычетом толщины стен, каждая комната получится шириной 3 метра и длиной 4 метра, что примерно соответствует размеру современных одноэтажных домов. По обеим сторонам будут спальни, а посередине — кухня, совмещённая со столовой. В спальнях будут построены каны (отапливаемые лежанки), соединённые с топкой в центральной кухне. Пока в топке будет гореть огонь, обе спальни будут одновременно отапливаться. В комнатах будут большие отапливаемые каны-лежанки, и в каждой спальне, по расчётам, должно размещаться как минимум 5 человек. Такой тип жилья сможет вместить одного взрослого мужчину и двух-трёх взрослых женщин, а также шесть-семь детей, то есть минимум 10 человек в одной семье. Такое распределение было вынужденным: взрослым мужчинам приходилось охотиться, и слишком много из них погибало, что привело к сильному дисбалансу в соотношении полов. На оставшихся 5,5 метра шириной и 10 метрах длиной двора можно будет построить навес или небольшую кладовку для хранения дров, еды, инструментов или оружия, а также туалет. Всё это будет зависеть от личных предпочтений, каждый сможет обустроить его так, как захочет. Внутри городских стен, длиной и шириной 400 метров, за вычетом четырёх главных дорог в форме иероглифа «цзин» (колодец) шириной 15 метров, будет также кольцевая дорога шириной 16 метров. С учётом толщины стены в 4 метра, внешняя часть займёт в общей сложности 20 метров в ширину. Чистый размер, не считая толщины стен, эквивалентен современной четырёхполосной дороге. Таким образом, будет выделено 9 квадратных зон со стороной 110 метров. В каждом ряду можно будет разместить 11 кирпичных домов размером 10 на 10 метров. Между каждыми двумя рядами будет оставлен переулок шириной 5 метров. Всего можно разместить 9 рядов, по 11 домов в каждом, то есть в одной зоне будет 99 домов. При проживании минимум 10 человек в каждом доме, одна зона сможет вместить 1000 человек. Из девяти городских зон, за исключением центральной, которая останется без застройки и будет служить площадью, остальные восемь внешних зон могут быть построены по этой схеме. Таким образом, город сможет вместить до 8000 человек. Но Ло Чун не собирался заселять все восемь зон. Сейчас у него не было и сотни человек, поэтому он не будет строить так много домов сразу; их можно будет возводить по мере увеличения населения. Согласно расчётам Ло Чуна, в этом городе будет достаточно места для 5000 человек. Оставшиеся четыре зоны будут преобразованы в складскую зону, металлургическую зону, животноводческую зону и плотницкую зону. Девять городских зон будут строиться поэтапно, не спеша, в течение десяти с лишним лет. ---------- Начало бронзового века Рим не сразу строился, и хотя масштаб строительства, запланированный Ло Чуном, не мог сравниться даже с Колизеем, ему приходилось действовать шаг за шагом. Ночь прошла без сновидений. На следующий день, едва рассвело, Ло Чун возобновил свои ежедневные утренние тренировки. И поскольку он получил достаточно соли и еды, его физические тренировки стали ещё более усердными. После инцидента с людоедами Ло Чун по-настоящему осознал этот мир. Здесь угрожали не только дикие звери, но и люди, чью угрозу нельзя было игнорировать. Хотя здесь не было масштабных войн, локальные стычки были неизбежны. Это была не жажда власти, а лишь борьба за выживание и самооборону. В текущем состоянии Племени Хань Ло Чун не мог осуществить свои идеи, какими бы они ни были. После утренних тренировок члены племени также вышли наружу. Сегодня предстояло много работы, нужно было изготовить много вещей, и людей не хватало, поэтому Ло Чун полностью прекратил сбор пищи. Когда все члены племени позавтракали, они собрались у входа в пещеру, ожидая, пока Ло Чун распределит задания. Хромой сегодня был назначен обжигать глиняные изделия, а дети продолжали собирать траву и, следуя примеру Ло Чуна, связывать её в пучки, чтобы облегчить хранение и транспортировку. Большой Рот, Обезьяна, Дамао и Эрмао, вчетвером отправились на заднюю гору, чтобы срубить все подходящие для копий молодые саженцы Дерева-людоеда и принести их обратно. Женщины были разделены на две команды. Большая команда отправилась в долину, где Ло Чун был раньше, чтобы собрать сизаль — это был вид гигантского алоэ. С каждого растения нужно было срезать не менее ста листьев. Эта штука отрастёт новые листья в следующем году, Ло Чун ничуть не беспокоился. Ожидалось, что количество собранного сизаля будет большим, поэтому Ло Чун поручил Морской Свинье вести шесть сине-серых антилоп, нагруженных большими корзинами для транспортировки. Другая, меньшая группа сборщиц также отправилась в джунгли, но их задачей было сдирать кору с белого ясеня. Белый ясень получил свое название потому, что привлекает восковых червецов. Восковые червецы питаются соком белого ясеня, а затем выделяют белое вещество, которое остается на коре. Это и есть насекомый воск, который в древности был основным сырьем для изготовления свечей. Именно поэтому в написании китайского слова «свеча» присутствует «насекомый» элемент. Современные свечи делаются из парафина, получаемого из нефти, но в древние времена такого не было, кроме пчелиного и насекомого воска. Ло Чун велел им собирать насекомый воск не для изготовления свечей, а для создания форм для литья бронзы. Остальные мужчины были назначены на тяжелую работу. Ло Чун отправил их рубить деревья. У них не было бензопил, как у умелых лесорубов, поэтому рубка деревьев каменными топорами была действительно тяжелым трудом. Сначала нужно было срубить деревья толщиной примерно с ногу. Стволы пойдут на строительство загонов для скота, а все ветки будут расколоты на дрова. Ло Чуну требовалось много древесного угля для выплавки меди. Поэтому запас дров должен быть большим. В будущем, как только выплавка меди будет налажена, не будет хватать только древесного угля, а дрова никогда не закончатся. Срубленные деревья нужно было привозить обратно на сине-серых антилопах. Если не могли тащить, то просили помощи у детенышей дейнотериев. Нельзя же им просто так есть даром. Члены племени этого не понимали. Они считали, что осенью следует запасать еду, но Ло Чун сказал им, что запасов еды, сделанных сейчас, хватит до следующей весны. Особенно рыбы: хотя сто человек не смогут полностью истребить рыбу в реке, даже если ситуация не так плоха, потребуется один-два месяца, чтобы восстановить нынешнюю численность рыб. Нужно понимать, что многие из выловленных за это время рыб были с икрой в животе. Эти икринки были выловлены до того, как превратились в мальков, поэтому в будущем популяция рыбы в этой маленькой реке в той или иной степени пострадает. Так что пусть рыба сначала отдохнет и восстановится. Когда все члены племени отправились на работу, Ло Чун тоже работал. Он был занят больше всех. Сначала он занимался углежжением. Сделал несколько больших дровяных куч, облепил их снаружи грязью, оставив несколько вентиляционных отверстий сверху и снизу. Разжег дрова через верхние отверстия. Когда огонь дошёл до нижних отверстий, он запечатал все отверстия, чтобы дрова тлели внутри без доступа кислорода. После того как они естественным образом погасли и остыли, они превратились в древесный уголь. Затем он измельчил принесенную каолиновую глину и муравьиную глину, тщательно смешал, превратив в глиняную массу, и слепил несколько тиглей и ложек для очистки металлов и изготовления сплавов. Затем он изготовил формы из огнеупорной глины. Формы представляли собой плоские плиты с рядами углубленных маленьких ячеек. Каждая ячейка была одинакового размера, что позволяло отливать медные и оловянные плитки, похожие на шоколадные батончики. Впоследствии, по мере необходимости, можно было свободно регулировать соотношение меди и олова для изготовления инструментов различного назначения, отламывая столько, сколько нужно, как от шоколадной плитки. Бронзовый сплав широко использовался еще до начала письменной истории. Его низкая температура плавления и легкость литья сделали его одним из первых металлов, освоенных человеком. Его использование восходит к эпохам Ся и Шан. Он широко применялся для изготовления оружия, сельскохозяйственных орудий, инструментов, посуды, музыкальных инструментов и ритуальных предметов. Пик его развития пришелся на конец династии Цинь и начало династии Хань, и лишь с появлением развитой технологии стократной закалки стали в эпоху Хань, бронза стала постепенно вытесняться. Бронза — это медно-оловянный сплав. Иногда добавляли и свинец, но Ло Чун не собирался этого делать: во-первых, у него его не было, во-вторых, свинец ядовит. Если для инструментов это ещё годилось, то для посуды — нет. Различные пропорции меди и олова в бронзе давали совершенно разные результаты. Однако Ло Чуну не нужно было экспериментировать: древние люди тысячи лет назад довели мастерство работы с бронзой до совершенства, и некоторые из их технологий до сих пор остаются непревзойденными. Для разных целей были разные пропорции: для отливки колоколов и треножников соотношение меди к олову составляло 6 к 1; для отливки топоров или молотов — 5 к 1; для отливки острия копей и алебард — 4 к 1; для бронзовых мечей — 3 к 1; для наконечников стрел — 5 к 2; а для бронзовых зеркал — 1 к 1. В общем, чем выше содержание меди, тем мягче и прочнее бронза, и тем желтее ее цвет. Именно поэтому в древней поэзии есть выражение «золотые алебарды и железные кони», поскольку бронза золотистого цвета, древние называли ее «золотом». Иногда в древности императоры даровали своим министрам десятки тысяч лянов «золота», на самом деле это была медь… Чем выше содержание олова, тем тверже бронза, ее цвет становится светлее, вплоть до белого, но такая бронза становится более хрупкой. При сильном ударе или столкновении двух бронзовых мечей она просто рассыпалась бы. Поэтому бронзу никогда не использовали для изготовления ножей, а только для колющего оружия, такого как копья, пики, мечи, алебарды. Им можно было только колоть, но не рубить. При ударе оно ломалось. Поэтому сцены в фильмах, где бронзовыми мечами рубятся, — это полная ерунда. Именно из-за этого фатального недостатка бронзовое оружие было полностью вытеснено стальным. Имея древесный уголь и формы, Ло Чун приступил к созданию плавильной печи. Обычная глина с добавлением осколков керамики или кирпичной крошки, смешанная с измельченной травой и превращенная в глиняную массу, была использована для строительства цилиндрической земляной печи диаметром более 40 сантиметров. Хотя она была не идеальной, пришлось пока обойтись ею, в конце концов, это не была крупномасштабная плавка, и не было необходимости строить доменную печь. Ло Чун построил четыре такие печи, чтобы можно было разжигать их одновременно и сэкономить много времени. Поскольку сейчас не было металлических инструментов, невозможно было изготовить деревянные кузнечные меха. Пришлось довольствоваться несколькими простыми ручными кожаными мехами из змеиной кожи питона. Что можно использовать сейчас, то и использовать, а когда появятся инструменты, оборудование будет модернизировано. Ло Чун попробовал меха под керамической печью, и результат оказался довольно хорошим. Хромой не понимал, что делает Ло Чун, но, глядя на формы и меха, он чувствовал, что это что-то более продвинутое, чем обжиг керамики, и с нетерпением ждал, какие новые вещи вождь создаст на этот раз. Когда подготовительные работы Ло Чуна были завершены, первый в этом мире самый примитивный комплект плавильного оборудования был готов. Оставалось только дождаться, когда древесный уголь будет готов, а печи высохнут, чтобы начать работу. ---------- Золотые и серебряные пластины Большой Рот и Обезьяна целый день трудились, принеся ещё сотни белых древков, из которых можно было сделать копья, но взрослые, рубившие деревья, совсем измучились. Устав до смерти после целого дня работы, они срубили менее десяти елей, и не все из них были доставлены обратно – несколько до сих пор лежали в лесу. Три каменных топора, предназначенных для рубки, также сломались. Но Ло Чун безжалостно объявил им, что завтра работа продолжится, однако тот, кто хорошо справится, получит новое снаряжение. Новое снаряжение? Все были в недоумении. Каменный топор уже был лучшим инструментом, который они когда-либо видели. Что могло быть лучше? После ужина все снова занялись вечерними развлечениями, а Ло Чун у огненного очага начал топить воск. Он плавил собранные восковые блоки в котле, затем ложкой снимал примеси и выливал очищенный воск в заранее приготовленные большие глиняные формы, чтобы он снова застыл в цельный блок белого воска. Затем он нарезал воск на мелкие кусочки и костяным ножом вырезал из них модели инструментов: топорища, маленькие головки молотков, рубанки, стамески различных размеров и зажимные клещи. Он тщательно отшлифовывал восковые блоки до размера 1:1 с реальными инструментами, затем покрывал эти восковые модели глиной, оставляя лишь небольшое отверстие. Глину плотно прижимали, чтобы она полностью соприкасалась с воском, не оставляя щелей. После этого формы оставляли сохнуть. Когда глина полностью высыхала, их нагревали на огне, чтобы воск внутри снова расплавился. Восковую жидкость выливали, и таким образом получалась полая глиняная литейная форма. Внутри литейной формы оставалось пространство той же формы, что и восковой блок, который был в ней заключён. Например, если внутри была восковая модель топорища, то после того как воск расплавляли и выливали, оставалось пространство в форме топорища. Кроме того, на внутренней стенке формы оставался тонкий слой воска, что облегчало извлечение отливки после завершения литья. Хотя литьё по методу выплавляемых моделей было несколько хлопотным, оно обеспечивало высокую точность, не расточало материал, а вылитый воск можно было снова собрать в блоки и использовать повторно. Женщины, собиравшие насекомый воск, тоже ничего не понимали, но знали, что вождю это нужно, и решили продолжить сбор завтра. Большое Дерево и Хромой реагировали по-другому. Большое Дерево догадался, что это должно быть оружие, но не мог понять, как такое мягкое вещество можно использовать в качестве топора. Внимание Хромого было сосредоточено на глиняных литейных формах. Он сам занимался обжигом керамики, поэтому решил, что формы тоже нужно обжечь в огне. Неужели вождь собирается использовать землю для создания оружия? Любые объяснения им были бы напрасны; лучше было показать им реальный предмет. На следующее утро соплеменники увели всех сине-серых антилоп. Благодаря неустанным усилиям Ло Чуна по прививанию новых идей, они наконец поняли, что диких зверей можно не только есть, но и использовать для работы, и всё, что для этого нужно, — это повсеместно растущая трава. Большой Рот, Обезьяна, Дамао и Эрмао остались. Их сегодняшней задачей было управлять воздуходувками для Ло Чуна. Древесный уголь был готов; тяжёлая древесина после превращения в чёрный уголь становилась очень лёгкой. Вчерашняя керамика Хромого также была обожжена, и сегодня он специально помогал Ло Чуну. Хромой был очень умён, иначе он не смог бы самостоятельно изобрести грабли. Поэтому Ло Чун решил обучить его методу выплавки меди. В будущем Ло Чун не смог бы заниматься всей этой работой один, поэтому лучше было найти ученика, и Хромой, будучи инвалидом, был идеальным кандидатом, поскольку для этой работы не требовалось много бегать. Четыре печи уже высохли, и на этот раз две из них были запущены одновременно. Дамао и Эрмао качали воздуходувки, а Большой Рот и Обезьяна загружали уголь. Под действием воздуходувки языки пламени высоко вырывались из устья печи. Слои дробленой медной руды и древесного угля укладывались в три яруса. Цилиндрическая форма топки отлично удерживала тепло, и вскоре руда внутри начала ослепительно краснеть, затем медленно плавиться. Расплавленная медь стекала по щелям вниз, собираясь в комки, смешанные со шлаком. Рядом одновременно работали с оловянной рудой, это шло быстрее. Температура плавления олова очень низкая, и под сильным огнём оно расплавлялось за несколько минут. С помощью веток из золы под топкой выгребли два куска металла, смешанного со множеством примесей. Без доменной печи было неудобно, нельзя было сразу получить чистую расплавленную медь. В эти две печи продолжали добавлять уголь и руду, поддерживая постоянную высокую температуру и непрерывно выплавляя медь. Ло Чун только что лично наблюдал за одной плавкой, и за раз получался лишь один нечистый кусок металла размером с детский кулак, что было очень медленно. После семи-восьми плавок, занявших около трёх-четырёх часов, наконец набралась куча нечистых «золотых» и «серебряных» комков. Поскольку Ло Чун на этот раз привёз халькопирит с содержанием меди более 80%, было получено много черновой меди. Если бы это был малахит или азурит, выход меди, конечно, был бы не таким высоким. Выход олова из оловянной руды также был невысок, но в бронзе доля олова не так велика, так что этого было достаточно. Запустили ещё две печи. Когда температура поднялась, в них поместили тигли из огнеупорной глины. Черновую медь и неочищенное олово разделили по двум тиглям и, используя воздуходувки, усилили огонь. Когда медь и олово расплавились до жидкого состояния, лёгкие примеси всплыли на поверхность расплавленного металла, поскольку медь — тяжёлый металл с высокой плотностью. Затем глиняной ложкой сняли поверхностные примеси, но не выбрасывали их, а откладывали в сторону. В этих примесях всё ещё содержалась медь, и когда их наберётся достаточно, их можно будет снова переплавить. С помощью заранее приготовленного керамического стержня чистую расплавленную медь вынесли прямо в тигле и вылили в решётчатую глиняную форму, затем оставили остывать. С оловом проделали то же самое, но это происходило гораздо быстрее. Температура плавления олова составляет всего чуть более 200 градусов, иначе его бы не использовали для пайки электронных плат, а при смешивании меди и олова температура плавления сплава также снижается. Хромой, четверо его спутников и Ло Чун наблюдали, как расплавленный металл в формах медленно застывает и остывает. Они не понимали принципов происходящего, поэтому выглядели очень удивлёнными. Они не знали, почему из камня можно выплавить нечто похожее на воду, и что эта кипящая «вода» по мере снижения температуры будет становиться всё твёрже. Старейшина сегодня был свободен, поэтому он тоже пришёл понаблюдать. Он хотел зарисовать всё, что делал Ло Чун, чтобы передать это потомкам, но выплавка меди была слишком сложной, и он не знал, как это изобразить, поэтому просто хмуро наблюдал. Как только медные и оловянные пластины перестали быть обжигающе горячими, Ло Чун нетерпеливо извлёк все металлические пластины. Была середина дня, и чуть тёплые на ощупь пластины ослепительно сияли в лучах солнца. Блестящие, словно золото, медные пластины и сверкающие, как серебро, оловянные пластины. Одна сторона была гладкой, а другая — покрыта ровными рядами маленьких кубиков. Это было очень красиво. Хромой, Старейшина и четверо их спутников широко раскрыли рты, глядя на металлические пластины. Они никогда не видели ничего столь прекрасного и блестящего. Выражение их лиц ничуть не уступало восхищению современного человека, увидевшего золотой слиток. Даже Цюй Бин, который играл неподалёку, подошёл, привлечённый этим зрелищем. Он трогал то одно, то другое — пластины были ещё тёплыми. — Вождь, что это? — Цюй Бин, ковыряя выпуклости на медной пластине, запрокинул голову и спросил Ло Чуна. Ло Чун погладил его по голове: — Это называется медь, а это — олово. Ты посмотри здесь, а я схожу за кое-чем. Цюй Бин кивнул и тихонько повторял слова «медь» и «олово» вместе с Хромым и остальными. Тем временем Ло Чун принёс целую кучу литейных форм для инструментов, а также несколько больших и тонких глиняных пластин с неглубокими канавками, предназначенными для изготовления линеек, и ещё ручные пилы. Ло Чун, остро нуждавшийся в металлических инструментах, не стал отдыхать и сразу же приступил к отливке бронзы. Он взял новый тигель, сначала положил в него медные блоки. Когда они расплавились до жидкого состояния, он добавил оловянные блоки. Температура плавления меди намного выше, чем у олова, поэтому олово растопилось меньше чем за минуту. Ло Чун тщательно перемешал расплав керамическим стержнем, и всё было готово к отливке. В первую партию отлили топоры и молотки, но с немного изменённой пропорцией: соотношение меди к олову составило 5 к 1,5, то есть 20 медных слитков на 6 оловянных слитков. Ло Чун опасался, что соотношение 5 к 1 не даст достаточной остроты и будет слишком мягким. Раскалённый расплав сплава вылили в форму, и из отверстий, оставленных в литейной форме, вырвался клуб белого дыма, затем появилось небольшое пламя, которое, поколебавшись пару раз, с шипением погасло. ---------- Установление единиц измерения Когда температура немного спала, Ло Чун нетерпеливо разбил форму камнем. Среди глиняных обломков лежала большая секира бледно-золотого цвета, сияющая словно живая. Топор был чуть больше обычного пожарного топора и имел отверстие для рукояти. Заточку лезвия поручили Хромому, а Ло Чун тем временем приступил к подготовке ко второй партии отливки. Далее последовали линейки и досковые пилы с соотношением меди к олову 4 к 1.5, резцы 5 к 2, долота 4 к 1, рубанки 3 к 1, ручные дрели 4 к 1.5 и наконечники копий в форме четырехгранной пирамиды 4 к 1. Ручная дрель изготавливалась так: сначала отливалась плоская бронзовая пластина Т-образной формы, затем часть, предназначенную для сверла, нагревали в огне докрасна, после чего зажимали двумя квадратными кирпичами и скручивали медную пластину в спиралевидное сверло, подобно тому, как скручивают жгут. После остывания затачивали режущую кромку и устанавливали деревянную рукоять для сверления отверстий в дереве. К вечеру, когда все соплеменники вернулись, все работы были приостановлены. Четыре небольшие земляные печи — две для плавки и две для очистки — давали очень низкий выход. За день расходовалась большая часть древесного угля, а полученных медных и оловянных пластин было всего около сорока цзиней. Однако руды, которую принес Ло Чун, было не так уж много, так что пока хватало. Большая золотая секира, лезвие которой сверкало после заточки, была готова. Когда в неё вставили рукоять, сделанную из саженца дерева-людоеда, и место соединения прочно закрепили рыбьим пузырем, получился большой золотой… нет, не пожарный топор, а секира для рубки деревьев. Также были готовы две досковые пилы с прикрепленными деревянными рукоятками: одна большая, для двух человек, и одна поменьше, для одного. Ло Чун позвал еле живую от усталости команду лесорубов. Сегодня у них сломались ещё четыре каменных топора, которые были захвачены у племени людоедов, и теперь их осталось совсем немного. Большое Дерево и остальные тут же окружили сияющую золотом секиру. Они видели и досковые пилы, но не знали, как ими пользоваться. — Из чего это сделано? Какой красивый топор, — глаза Большого Дерева чуть ли не прилипли к нему. — Хе-хе, а вот ещё что, — Ло Чун улыбнулся и достал длинное копье с белым древком и золотым наконечником. Бронзовый наконечник длиной 30 сантиметров имел плоскую четырехгранную пирамидальную форму, а его основание представляло собой круглое трубчатое углубление. Вставив в него белое деревянное древко, смазанное рыбьим пузырем, получилась устрашающая на вид двух с половиной метровая золотая пика. Глаза соплеменников округлились. Это все ещё копье? Оно слишком уж красивое! Особенно Зуб Зверя и Одноухий, которые привыкли пользоваться деревянными копьями, теперь смотрели на это золоченое копье, и у них текли слюнки. — Вождь, из чего это сделано? Есть ещё? И для нас есть? Соплеменники нетерпеливо спрашивали, хотя и понимали, что если такое копье одно, то им оно точно не достанется. Ло Чун с улыбкой протянул Большому Дереву кусок халькопирита. — Это сделано из такого камня. Сейчас его ещё мало, вы же знаете, мы не так много принесли. Люди из бывшего племени Дерева были поражены. Они ведь копали этот камень, но сделанные из него предметы совсем не похожи на камень, да и не выглядели так, будто сделаны из него. Морская Свинья, самый честный и прямолинейный, сказал: — Вождь, раз мало, то мы пойдем и ещё накопаем. Мы знаем, где. Ло Чун кивнул, но объяснил, что таким способом они добудут слишком мало. Он хотел сначала сделать кое-что другое, а после этой зимы они смогут добыть очень много, и тогда у каждого будет такое копье. А сейчас нужно хорошо работать. Соплеменники успокоились. Слова вождя были надежными. Раз он сказал, что у каждого будет, значит, у каждого точно будет. Затем Ло Чун отвел их к срубленным деревьям и научил пользоваться досковыми и ручными пилами. Двое мужчин, работая двуручной пилой, приложили её к концу круглого бревна и начали пилить взад-вперед. Опилки, похожие на пыль, посыпались вниз, и вскоре они отпилили круглый кусок дерева, что вызвало у всех изумление. Затем он использовал одноручную пилу для обрезки веток: боковая ветка толщиной с запястье была отпилена менее чем за минуту, причём с ровным срезом, а не с рваными краями, как при рубке каменным топором. Это значительно увеличивало коэффициент использования древесины, экономило труд и силы, а также ускоряло работу. Метровая секира также оказалась очень удобной в использовании. Ею можно было замахнуться, приложив всю силу тела. Если бы её использовал Силач из племени Хань, он смог бы срубить дерево толщиной с человеческую ногу за несколько ударов. Ло Чун проверил лезвие топора. Поскольку оно было довольно толстым, признаков сколов не наблюдалось. Когда все научились пользоваться этими инструментами, Ло Чун отпустил их ужинать и отдыхать. После ужина соплеменники собрались, чтобы послушать Хромого, рассказывающего о выплавке меди, а Ло Чун тем временем приступил к разработке различных единиц измерения. Только с появлением единиц измерения можно постепенно развивать цивилизацию и двигаться к индустриализации… нет, к аграризации. Иначе как в следующем году, когда будет посажен рис, измерять площадь одного му и сколько цзиней зерна будет произведено на одном му. Конечно, это было очень просто: если есть стандарт длины, то остальное не проблема. Ло Чун выгравировал деления на медной линейке с помощью резца, приняв ширину ногтя безымянного пальца за один сантиметр, и создал метровую линейку. Затем он нанёс на гравировку расплавленное олово и снова отполировал, получив золотую линейку с серебряными делениями. Единицы площади, основанные на единицах длины, были установлены как квадратный сантиметр, квадратный дециметр и квадратный метр. 667 квадратных метров равнялись одному му. Более крупные сейчас не требовались, об этом можно будет подумать позже. Имея этот стандарт длины, можно было измерять объем и устанавливать единицы вместимости: литр, то есть один кубический дециметр; 125 литров равнялись одному доу, что составляло 18 кубических метров. Единицы веса было ещё проще найти. В учебниках физики для средней школы говорилось, что 1 кубический сантиметр пресной воды весит ровно один грамм. Пол-литра воды — это 500 граммов, то есть один цзинь; один литр воды — это один килограмм; 1000 килограммов — это одна тонна. Единицы измерения углов тоже было легко найти: окружность составляет 360 градусов, достаточно было найти стандартный прямой угол. Он взял водяной бак и привязал к пеньковой веревке камень, сделав отвес. Опустив камень в воду, он получил самый идеальный прямой угол, образованный вертикальной пеньковой веревкой и горизонтальной поверхностью воды. Имея этот прямой угол, можно было вычислить все остальные углы, используя формулу суммы углов треугольника. Ло Чун всегда считал, что будучи перемещенным лицом, имея зрелую и научную систему измерений, и при этом упорно использовать такие устаревшие единицы, как цунь, чи и чжан, это просто мазохизм. И факты доказали, что десятичная система единиц длины наиболее способствует научному развитию. В любом случае, сейчас он был главным, и именно он устанавливал стандарты в этом мире, так зачем же создавать себе неудобства? Работа женщин по сбору урожая была прекращена. Насекомьего воска теперь было достаточно, а сизаль был собран, и теперь они сосредоточенно плели веревки. Детишки столпились у кроличьего вольера и наблюдали, как крольчихи рожают. Все три беременные самки родили, и каждая принесла по шесть-семь крольчат. Ещё 20 новых жизней появилось на свет, кроличья стая численностью более тридцати особей почти удвоилась, что заставило Ло Чуна невольно восхититься плодовитостью кроликов. Хромой, имея большой опыт в лепке из глины, теперь вполне справлялся с вырезанием восковых моделей для Ло Чуна. Круглые железные лопаты, или медные лопаты, должны были отливаться массово — они пригодятся для многих дел, будь то рытье рек или обработка земли. Имея образец, предоставленный Ло Чуном, Хромой без проблем мог копировать его. А сам Ло Чун в это время изучал самую важную вещь — плуг. С этой вещью он был знаком очень мало, и мог полагаться только на ограниченные воспоминания. Он собирался сделать два размера: большой для дейнотериев, а маленький для антилоп. Для антилоп предназначались плуги для вспашки земли, а для дейнотериев — для рытья рек. Для рытья рек он определенно будет использовать их обоих, иначе Ло Чун не хотел мириться с тем, что они каждый день едят столько травы просто так. ---------- Амбиции Лысого На следующий день часть женщин плела веревки, а часть занималась расчисткой земли. Ло Чун только что очертил участок, чтобы они расчистили его и вскоре начали строить загон для скота. Делами по плавке меди Ло Чун теперь не занимался; Хромого и четырех его товарищей было достаточно. Эти пятеро сейчас беспрерывно отливали медные и оловянные плиты. Конкретные этапы плавки сплавов, поскольку используемые пропорции отличались, все еще требовали руководства Ло Чуна. Тем временем Ло Чун вместе с женщинами возводил загон. Деревьев, срубленных лесорубами, уже было немало, все диаметром около 20 сантиметров, но очень длинные, каждое высотой более десяти метров, словно телеграфные столбы. Их обрезали до длины 4 метра, распилили на столбы, которые втыкали в землю через каждые два метра, образуя прямоугольный загон. Промежутки между столбами скрепляли двумя горизонтальными бревнами, а затем плели из ветвей изгородь, закрепляя ее на деревянном заборе, создавая таким образом простую стену. Наконец, ее обмазывали слоем грязи, и работа была закончена. Внутри загона находился деревянный навес, ориентированный с севера на юг, высотой четыре метра, чтобы в нем могли разместиться и детеныши дейнотериев. Для навеса использовали много дерева, плотно уложенного без щелей, и обмазывали толстым слоем грязи, что делало его настоящей стеной. На южной стороне располагался ряд небольших отверстий, за которыми находились кормушки. Животные могли высунуть голову и есть траву. Конечно, двоим обитателям это не требовалось – им достаточно было высунуть хобот, чтобы решить все проблемы. После завершения строительства, вся «травяная гора», накопленная снаружи, должна была быть связана в пучки и сложена внутри загона, чтобы предотвратить ее порчу другими животными или людьми. Люди племени Хань занимались своими делами, усердно работая, и племя Лысого тоже не бездействовало. Изначально в племени Лысого было 92 человека, что значительно больше, чем в племени Хань. Однако после того, как в прошлый раз они обменяли 9 человек на глиняную посуду с племенем Хань, их стало меньше. Девять человек ушли, еще двое детей умерли от болезней, а одному взрослому мужчине рысь вспорола живот. Численность населения резко сократилась, и теперь их осталось всего 80 человек, что меньше, чем нынешнее население племени Хань. Но Лысый не знал об этом. В прошлый раз, когда он приходил торговать, Ло Чун еще не вернулся, поэтому Лысый не знал, что Ло Чун привел с собой 30 человек. В племени Лысого не было старейшин и никакой передачи знаний, но Лысый был очень хорош в подражании и обучении. Он учился плетению корзин и изготовлению копий у племени Хань, а также они сами делали копья с каменными наконечниками. Лысый даже хотел научиться изготавливать глиняную посуду. Племя Лысого жило в карстовой пещере. В расщелинах скал глубоко внутри пещеры просачивался горный родник, образуя на земле очень небольшой пруд, площадь которого не превышала двух квадратных метров. Это был их источник воды для повседневной жизни. В обычное время все было хорошо, но к глубокой осени этот горный родник над прудом пересыхал. Тогда им приходилось идти за водой к маленькой реке в 3 километрах, что было очень неудобно. Поэтому им требовалось большое количество сосудов для хранения воды. Чтобы получить глиняную посуду, Лысый, не колеблясь, отдал весь соленый камень в обмен на неё с племенем Хань. Без соли, самое большее, можно было чувствовать слабость, но не умереть. Кроме того, можно было восполнить часть соли, выпивая кровь животных и поедая их внутренности. Но без воды было никак, особенно после того, как Лысый глубоко полюбил вкус мясного бульона. Поэтому в прошлый раз он лично пришел торговать с племенем Хань, чтобы обменять побольше глиняной посуды, но все равно не смог добиться желаемого, и тогда у него возник план захватить все силой. По мнению Лысого, взрослых мужчин в племени Хань было менее 10, тогда как у них — 15. Победить их и отнять глиняную посуду и еду должно было быть несложно. Что касается захвата людей, Лысый об этом не думал. Большее количество людей требовало больше еды, а Лысый не верил, что сможет добыть столько пищи, чтобы прокормить больше людей. Иначе он не стал бы обменивать людей на глиняную посуду. В то утро Лысый взял с собой всех взрослых мужчин племени, всего 15 человек, включая его самого. Каждый имел по несколько копий. Они могучей вереницей двинулись к племени Хань, намереваясь одним ударом разгромить охотничью команду племени Хань, а затем разграбить их поселение. К полудню передовой разведчик Лысого уже обнаружил местонахождение охотничьей команды племени Хань. Он немедленно вернулся и доложил Лысому, что они рубят деревья в лесу. — Рубят деревья? Зачем? — в голове Лысого возник вопрос, но он не стал долго размышлять. «Мне все равно, что вы делаете, главное — победить вас». В это время в хвойном лесу на горном хребте Большое Дерево и Зуб Зверя все еще рубили деревья. Сегодня они работали очень быстро: три больших топора, две длинные пилы и две ручные пилы. С таким снаряжением дерево диаметром менее 30 сантиметров можно было повалить менее чем за пятнадцать минут. Еще немного времени уходило на очистку ветвей, и, по сути, за полчаса можно было получить чистое круглое бревно. И это была скорость только одной группы. В племени Хань, помимо старейшины, Хромого и Ло Чуна, остальные 6 взрослых мужчин, плюс 4 из бывшего племени Дерева — всего 10 человек — работали группами по трое. Один присматривал за сине-серыми антилопами, каждая группа имела по большому топору, и, по сути, за полчаса они могли одновременно повалить три дерева. Сегодня за антилопами присматривал Бочонок. Шесть антилоп паслись на склоне холма. Скоро они попарно потащат по три бревна домой. В этот момент с горы, напротив долины, внезапно выбежала группа людей, каждый из которых держал в руках длинное копьё. Бочонок, который однажды видел нападение людоедов, естественно, понял, что эти люди замышляют недоброе. Он тут же закричал с горного хребта: — Враги! — и немедленно, натянув поводья, потащил сине-серых антилоп обратно. Большое Дерево, конечно, понимал этот простой язык и тут же жестами и словами сообщил Одноухому, что у них враги. Все немедленно прекратили работу, схватили оружие и приготовились к бою, никто даже не подумал бежать. Это было очень интересно. Большое Дерево, убивший когда-то человека вместе с Ло Чуном, уже не был прежним Большим Деревом и, конечно, не собирался быть дезертиром. А Зуб Зверя и Одноухий были просто безрассудными бойцами, жаждущими битвы. Как мог сбежать подросток, которому рысь разорвала ухо и исцарапала лицо до крови, но который осмелился в одиночку сразиться с рысью? Бочонок гнал шесть сине-серых антилоп во весь опор, а Лысый с людьми неотступно преследовал их. Когда они достигли горного хребта, позади Бочонка послышался свист рассекающего воздух ветра. Следом раздался жалобный вой: две задние антилопы были поражены копьями и с криками рухнули на землю. Четыре другие, связанные с ними, продолжали бежать, таща тела своих сородичей к «травяной горе» племени Хань. — Бочонок, быстрее сюда! Большое Дерево крикнул вперед, затем вытащил каменный топор, висевший на поясе. Пока Бочонок не подбежал к нему, Лысый с людьми уже приблизился на расстояние 50 метров. Спрятавшиеся за деревьями члены племени Хань вытащили из-за пояса по каменному топору, обменялись взглядами и внезапно выскочили из-за деревьев. В одно мгновение девять каменных топоров, вращаясь, полетели в сторону Лысого и его людей. Вжик-вжик-вжик… — А-а-а, спасите! Бух, бух… Под ударами девяти каменных топоров племя Лысого мгновенно потеряло троих убитыми, еще двое получили ранения. Осталось всего десять человек, которые продолжали наступать. Этого Лысый никак не ожидал. Он полагал, что охотничий отряд племени Хань состоит всего из шести-семи человек, и, увидев столько своих людей, они должны были испугаться и бежать. Почему же они осмелились дать отпор? И что это они только что бросили? Это были не копья. Лысый рассердился, ведь все должно было быть иначе. И тут же он отдал приказ снова бросить копья. Но как только десять копий вылетели, Большое Дерево и остальные снова спрятались за деревьями. Вжик-вжик… Фух-фух-фух… Десять копий под углом воткнулись в землю, покрытую опавшими листьями, издавая глухие звуки. Лысый с людьми также оказались в радиусе 30 метров. Как только копья упали, Одноухий и остальные снова выскочили из-за деревьев. На этот раз это были десять аккуратных копий с белым древком. Ведь Ло Чун выдал каждому охотнику по три таких копья. Раздался свист рассекаемого воздуха, и племя Лысого мгновенно потеряло еще четверых. Остальные вовремя спрятались за деревьями. Одноухий и остальные снова спрятались за деревьями, ожидая очередной атаки противника, но звуков не было слышно. Нападать больше было невозможно, ни за что на свете они больше не нападут. Лысый потерял всю свою храбрость в этих двух коротких стычках, он никак не ожидал такого исхода. Враги перед ним были слишком ужасны. И вдруг он понял, что людей в племени Хань больше, чем он предполагал, возможно, уже более десяти человек. А у него самого осталось всего 8 человек, двое из которых ранены. Сражаться определенно было нельзя, и теперь вопрос стоял даже в том, смогут ли они сбежать. Поэтому он тут же увел оставшихся людей обратно в карстовую пещеру, где, возможно, им удастся спасти свою жизнь. ---------- Погибнет тот, кто пойдёт против меня К полудню загон Племени Хань был уже завершён. Ло Чун загнал всех 12 сине-серых антилоп, оставшихся в племени, в загон, а сам держал сладкий корень Дерева-людоеда, приманивая детёнышей динотериев в стойло. Цюй Бин тоже держал сладкий корень под носом динотерия, но тот свернул его хоботом и мигом съел, а затем снова протянул хобот, прося ещё. Цюй Бин радостно смеялся и, подняв своё личико, спросил Ло Чуна: — Вождь, что это за животные? — Это динотерии, — ответил Ло Чун. — У них серая шкура, два больших клыка и длинный хобот. Их хобот такой же ловкий, как рука, и они питаются травой. Ло Чун тоже взял кусок корня и покормил второго динотерия. — О, а у них есть имена? — спросил Цюй Бин. — Меня зовут Цюй Бин, а их как зовут? — Э-э… ну, я ещё не давал им имён, — Ло Чун почесал в затылке. — Может, ты сам дашь им имена? У него была проблема с придумыванием имён; если бы ему пришлось серьёзно назвать их, он бы не смог придумать что-то быстро. — Правда? Мне дать им имена? Тогда я назову его Мяско! — Цюй Бин радостно запрыгал на месте. «Ну и точность, — подумал Ло Чун, дёрнув уголком рта, — ведь это же просто большая куча мяса». — Ладно, пусть эта самка будет Мяско, — Ло Чун кивнул, соглашаясь. — А как назовём второго, самца? А Мяско беззаботно продолжало клянчить еду, совершенно не заботясь о своём имени. — Второго… назовём Серый Холм, — Цюй Бин, хлопая по толстой ноге Серого Холма, сказал, — потому что он серый, как маленькая гора, и он даже больше, чем Мяско. А Серый Холм тем временем склонил голову, глядя на запад, и вдруг взревел, испугав Цюй Бина. Ло Чун тоже посмотрел на запад. Он увидел, как четыре сине-серые антилопы тащат два тела своих сородичей, бегут прямо к нему. За ними тянулся кровавый след, образуя красную дорожку. В телах двух антилоп торчало несколько длинных копий, но это были не копья Племени Хань, ведь Племя Хань использовало только стандартные копья с белым древком. — Это что, на них напали? — изумлённо произнёс Ло Чун. — Почему лесорубы не вернулись? Неужели все погибли? Ло Чун вздрогнул. Он схватил Цюй Бина и побежал к пещере, на бегу крича: — Враги! Всем в пещеру! Берите оружие! Быстро зовите всех детей обратно! Хромой, плавивший медь у пещеры, среагировал первым. Он тут же вскочил, крича, что приближаются враги, и велел Большому Рту и Обезьяне поскорее позвать детей, собиравших траву. Ло Чун оставил Цюй Бина в пещере, достал своё золотое копьё и лук со стрелами, вытащив все более чем 200 стрел из запасов. Не прошло и трёх минут, как дети вернулись с граблями, женщины собрались у входа в пещеру, каждая взяла по длинному копью. Старейшина и Хромой тоже подошли к Ло Чуну, ожидая приказаний. Ло Чун посмотрел на собравшихся перед ним соплеменников, глубоко вздохнул и сказал: — Дети, все в пещеру. Старейшина, ты останешься здесь. Женщины, тоже заходите в пещеру, запечатайте вход и не открывайте, пока я не вернусь. Хромой, возьми Большого Рта и остальных четверых, идите к загону, затащите туда двух мёртвых антилоп и охраняйте это место. Пока я не вернусь, никому не разрешайте входить. — Вождь, а ты куда? — спросили Старейшина и Хромой одновременно. Цюй Бин выглядывал из-за спины матери, глядя на Ло Чуна. — Я пойду посмотреть, почему наша охотничья команда не вернулась, — сказал Ло Чун, нахмурившись. — Вы присматривайте за домом. Он очень беспокоился о судьбе охотничьей команды: никто из них не вернулся. Все ли погибли, или их взяли в плен? В любом случае, врагов должно быть немало. Поэтому Ло Чун решил отправиться лично. Более 200 стрел, разделённые на две связки, он повесил на шею Серого Холма. Ло Чун забросил за спину длинный лук, со своим золотым копьём с белым древком в руках вскочил на спину Серого Холма. Направив копьё вперёд на кровавый след на земле, он приказал Серому Холму, и тот, взревев, бросился вперёд. Мяско, эта тварь, тоже побежало следом. Пробежав пару шагов, оно обернулось, схватило хоботом два сладких корня, и только тогда догнало их. Обе молодые динотерии, вероятно, выросли среди людей и не боялись их. Они не возражали быть верховыми животными, очевидно, делая это регулярно. Серый Холм нёс Ло Чуна, неистово мчась. Следуя кровавому следу, они вошли в чащу, а Мяско плотно следовало рядом. Один человек и два динотерия двигались на запад. Вскоре перед ними внезапно появилась группа людей. Несколько из них, несущие золотые топоры, были Большое Дерево и его спутники. Ло Чун на мгновение замер, затем похлопал Серого Холма по голове, поспешно приказывая ему остановиться. Большое Дерево и его спутники тоже увидели Ло Чуна и поспешно подбежали. — Что случилось? Напали враги? — спросил Ло Чун, невольно выдохнув с облегчением, увидев, что все десять человек здесь и не ранены. Большое Дерево не знал этих врагов и жестом указал Зубу Зверя говорить. Зуб Зверя тут же с гордостью сказал: — Вождь, это люди из того западного племени, того самого, с которым мы торговали глиняной посудой. Они напали первыми, убили наших антилоп. А потом мы дважды контратаковали и убили их… э-э… столько-то человек. Зуб Зверя долго думал, затем показал семь пальцев. «Люди Лысого? — Ло Чун был несколько озадачен. — Зачем Лысому и его людям нападать на моё племя? Неужели они хотят поглотить нас?» — А где они сейчас? — спросил Ло Чун, нахмурившись. — Сбежали, — ответил Большое Дерево. — Возможно, домой пошли. У них погибло несколько человек, и они убежали. «Как же так, они сбежали? Разве то, что они убежали, означает, что всё в порядке? Неужели моих антилоп убили зря? Мы ведь с таким трудом их заполучили». — Идём, догоним их и убьём! — Ло Чун взмахнул копьём, указывая на запад. — Все, кто осмелится напасть на моих соплеменников, должны умереть. Даже если погибнет антилопа, этого недостаточно! Одноухий и остальные, конечно, не возражали. Если Вождь сказал, что нужно отомстить, то, конечно, они пойдут. Как же властно Вождь только что сказал: те, кто посмеет напасть на соплеменников, должны умереть, будь то люди или антилопы… «Эй, что-то тут не так, — подумал Одноухий. — Кто важнее: люди или антилопы?» Но в этот момент никто не ответил на его вопрос. Остальные уже отправились вслед за Ло Чуном, и Одноухий тоже поспешно последовал за ними. Лишь около двух часов дня Ло Чун и его спутники достигли окрестностей племени Лысого. Издалека было видно, что на открытой площадке у входа в карстовую пещеру никого не было. Вход был завален огромным камнем, однако оставалась немалая щель, из которой несколько пар глаз тайком наблюдали за происходящим снаружи. Лысый был одним из них. Больше всего он боялся, что противник вернётся мстить. Он наивно надеялся, что, поскольку на этот раз противник не понёс больших потерь, они не придут. Но он не ожидал, что они действительно придут, да ещё и с таким внушительным составом. Впереди шёл человек с волосами, собранными змеиной кожей, в которых была воткнута костяная шпилька. Он держал в руке сверкающее золотое копьё, а на лице его читалась безжалостная решимость. Сам он ехал верхом на гигантском длиннохоботном чудовище, выше человеческого роста, а рядом следовало ещё одно такое же. «Если бы я только знал, что противник так силён, — подумал Лысый, — я бы и не стал нападать». , В этот момент Лысый испытывал безмерное раскаяние. Он мечтал немедленно предложить уступки земель, выплату дани, заключить унизительный мир — лишь бы этот богоподобный мужчина ушёл. Ло Чун тоже был ошарашен. Он изначально думал, что если врагов будет немного, он просто сломит их, а затем поглотит всех оставшихся. Но они почему-то не выходили сражаться. Что теперь делать, вызывать на бой? Они же даже не понимают друг друга, какой смысл звать, если никто не поймёт? Глядя на глаза, тайком выглядывающие из карстовой пещеры, Ло Чун воткнул копьё в землю. Он снял с плеча длинный лук, натянул тетиву, вложил стрелу, и раздалось «свист!». — А-а-а… А-а-а… — Чёрт, я же всего одну стрелу выпустил! — Ло Чун дёрнул уголком рта. — Почему столько криков? Будто нанизал их, как засахаренные фрукты на палочке? Он был немного озадачен. На самом деле Ло Чун попал только в одного человека — и это был сам Лысый. Стрела пронзила ему глаз, и половина её торчала из затылка, застряв в черепе. При этом она не задела людей позади него. Остальные кричали от страха. Ничего не поделаешь, расстояние было слишком маленьким, менее десяти метров. Пробивная сила была невероятной. Если бы стрела была с металлическим наконечником, она бы точно вылетела из задней части черепа. ---------- Покорившиеся преуспевают — Силач, Камень, Шестипалый, идите и отодвиньте камень. Ло Чун указал на огромный камень у входа в карстовую пещеру и сказал троим, а сам тем временем снова натянул стрелу, целясь в щель у входа. Силач и двое других подошли к камню и начали его толкать. Все трое напряглись, и огромный камень издал скрежещущие звуки, скользя по земле, но он почти не сдвинулся, а затем медленно вернулся на место. «Чёрт возьми, неужели они думают, что, заперев дверь, смогут избежать расплаты? Как бы не так! Убили моих антилоп и думают, что это сойдёт им с рук?» Ло Чун выхватил несколько стрел из колчана, спрыгнул со спины динотерия и подошёл к боковой стороне входа в пещеру, где была длинная щель, сквозь которую было видно, что происходит внутри. За огромным камнем несколько взрослых мужчин отчаянно упирались в него. Ло Чун мог видеть, как их лица искажены от напряжения. Снова натянув лук и вложив стрелу, он выстрелил, и стрела со свистом вонзилась в цель. На этот раз она пронзила двоих насквозь. Стрела вошла сбоку, на расстоянии не более двух метров, и прошила двоих человек прямо через рёбра. Вновь раздались жуткие крики. Остальные, кто упирался в камень, в ужасе разбежались, больше не смея стоять у входа. Поскольку больше никто не удерживал проход, Силач и его товарищи без труда отодвинули камень. Три тела, ещё не успевшие испустить дух, были раздавлены до неузнаваемости и вмиг затихли. Вход в карстовую пещеру был теперь распахнут, внутри мерцал тусклый огонь. Глубже в пещере группа женщин и детей испуганно пряталась за огромным ворохом травы. Из оставшихся пяти взрослых мужчин трое стояли перед ними, держа длинные копья, а двое раненых стонали в том же ворохе. Ло Чун вошёл, сжимая в руке своё копьё. Его золотой наконечник сверкал в отблесках огня, отражая яркий свет. Большое Дерево и остальные тоже хлынули внутрь, вооружённые золотыми топорами и длинными копьями. Трое, что держали каменные копья, глядя на Ло Чуна и его людей, дрожали от страха. Они что-то неразборчиво бормотали, но по выражению их лиц было ясно, что они молят о пощаде. — Сейчас молите о пощаде? И это с оружием в руках? Что же вы раньше делали? Разве не вы первыми напали на наше племя? — Ло Чун взмахнул своим копьём, выбивая из рук троих все их длинные копья, и направил остриё прямо на них, грозно вопрошая. Тот, кто стоял по центру, чуть не получил удар копьём по носу. Он свалился на землю от испуга, указывая на тело Лысого, и вдруг зарыдал, неразборчиво что-то причитая. Двое других тоже пали на колени перед Ло Чуном, указывая на труп Лысого и ругаясь… Ну, по крайней мере, это выглядело как ругань, по их лицам было ясно, что они не произносили ничего хорошего. «Тц, так они, значит, хотят свалить всю вину на Лысого, — презрительно подумал Ло Чун. — Это была его идея, но разве вы не участвовали?» Ло Чун смотрел на них с презрением. В это время он заметил, как один из раненых сзади, тихонько схватив камень, собирается сопротивляться. Мгновенно копьё Ло Чуна метнулось вперёд, пронзив левую грудь мужчины. Кровь хлынула обильным потоком. — Все на колени! Сопротивляющийся погибнет! Ло Чун, широко раскрыв глаза, вдруг громогласно рявкнул. Внутри резонирующей карстовой пещеры его крик разнёсся эхом, снова и снова отзываясь в ушах всех присутствующих. Дети сзади в страхе разрыдались, и женщины никак не могли их успокоить. Ло Чун указал на двоих, уже стоявших на коленях, и остальные тут же последовали их примеру, опускаясь на колени. — Большое Дерево, найди их запасы еды, вытащи всё и забери с собой, — приказал Ло Чун, обращаясь к Большому Дереву, который был позади. Сам же он начал уговаривать стоявших перед ним людей сдаться. — Мы пришли сюда, потому что ваш Вождь первым напал на моих соплеменников, — говорил Ло Чун, сопровождая слова жестами. — Теперь ваш Вождь и большинство ваших мужчин мертвы, но этого недостаточно. Мы заберём все ваши запасы еды в качестве наказания. Ло Чун говорил так неспроста. Он хотел поглотить этих людей, но поскольку они уже сражались друг с другом, и он убил их соплеменников, в сердцах выживших неизбежно могла затаиться вражда. Принятие таких людей в своё племя могло создать очаг нестабильности, поэтому он решил удобно свалить всю вину на Лысого. «Это ошибка вашего Вождя, поэтому вы не можете винить меня. Если бы не он, я бы не стал нападать на вас». Если они поймут этот смысл, то не будут испытывать особой ненависти к Ло Чуну. Однако Ло Чун явно переоценил их преданность племени. Им было совершенно безразлично, жив ли их Вождь или мёртв; их заботило лишь то, что Ло Чун собирался забрать их еду. Группа женщин смотрела, как Большое Дерево и его люди уносят их запасы вяленого мяса. Они готовы были заплакать от отчаяния, но Ло Чун всё ещё стоял там, и они не смели пошевелиться, лишь торопливо умоляя его. — О, благородный Вождь! — взмолилась одна из женщин. — Это была не наша идея, это всё наш Вождь! Ты его убил, и этого достаточно, пожалуйста, не забирай нашу еду, иначе мы не переживём эту зиму, умоляю тебя! Женщина постарше, яростно оттолкнув трёх мужчин впереди, поползла на коленях к Ло Чуну и начала умолять. Ло Чун равнодушно взглянул на женщину, затем подошёл к месту, где хранилась их глиняная посуда, и взял в руки глиняный котелок. — Эту проблему легко решить, — сказал Ло Чун. — Если вы присоединитесь к моему племени, я дам вам столько еды, сколько вы не сможете съесть, и каждый день вы будете пить мясной бульон. Такие глиняные сосуды ваш Вождь мог выменять, отдавая за них вас, но в моём племени их множество! Каждый из вас сможет иметь такой, и никто больше не замёрзнет зимой. Я никогда не буду обменивать вас ни на что, ведь мои соплеменники бесценны. — Как вам такое? Те, кто хочет присоединиться к нашему племени и стать моими соплеменниками, могут встать сейчас за моей спиной. Закончив говорить, Ло Чун небрежно швырнул глиняный котелок на землю, и тот со звоном разбился вдребезги. Будучи попаданцем из другого мира, Ло Чун прекрасно знал, как эффектно показать своё превосходство. «Посмотрите, — думал он, — на ваши бесценные глиняные изделия, для меня это просто мусор. Я могу сделать их столько, сколько захочу. Сейчас я даю вам шанс найти себе сильного покровителя, и вы должны его ценить». Толпа ошеломлённо смотрела, как этот «каменный котелок», который они выменяли ценой двух женщин, был небрежно брошен Ло Чуном на землю. А этот юный Вождь перед ними ещё и заявил, что в его племени каждый сможет иметь такой. «Неужели он такой транжира? Ведь это стоит двух человек, а он просто взял и выбросил! Даже если ты богат, пожалуйста, не расточительствуй так!» Женщины, оцепенело досмотрев представление Ло Чуна с демонстрацией богатства, и опасаясь, что этот расточитель без лишних слов разобьёт ещё один глиняный котелок, поспешно поднялись, взяли по кувшину для воды и встали за спиной Ло Чуна. За первой последовала вторая, и постепенно всё больше людей, взяв свои пожитки, вставали за спиной Ло Чуна. Те трое взрослых мужчин тоже потихоньку поднялись и присоединились к ним. Ло Чун сделал вид, что не заметил их. Он не хотел убивать так много людей сейчас; в этом не было никакой выгоды. Лучше было оставить тех, кто готов был покориться, для работы. В итоге остался лишь один тяжелораненый мужчина, лежавший там. Его нога была сломана каменным топором, это был открытый перелом, и осколки костей торчали из плоти. Он уже потерял сознание от боли, и в нынешних условиях лечения его, очевидно, было не спасти. Ло Чун вывел новоиспечённых соплеменников из карстовой пещеры, приказал Зубу Зверя прикончить того мужчину и затем сжечь пещеру. Зуб Зверя, получив приказ, вместе с Одноухим сбросили несколько тел на ворох травы внутри пещеры, прикончили тяжелораненого и затем взяли горящие поленья из огненного очага, бросив их на траву. В мгновение ока карстовая пещера вспыхнула ярким пламенем, повсюду поднялся густой дым, и племя Лысого навсегда исчезло, превратившись в ничто. ---------- Крупногабаритный экскаватор Эта операция по мести и поглощению прошла гладко, но, помимо людей, Ло Чун не получил никакой другой выгоды. Прежде, когда Ло Чун ещё не был Вождём, Племя Хань было очень бедным, до нищеты. Племя Лысого, конечно, тоже не отличалось богатством: кроме людей, у них оставались лишь немного вяленого мяса и фруктов. Меховых шкур не было ни единой, соли ни мешка, а глиняная посуда и вовсе была выменяна у Племени Хань. Они были крайне бедны. По возвращении в Племя Хань интеграция новичков прошла гладко. Этому способствовало то, что некоторые члены Племени Хань ранее были выменяны у Лысого, и между ними были родственные связи. Хотя в Племени Хань не было по глиняному котелку на каждого, как говорил Ло Чун, глиняных мисок было в избытке. В конце концов, столько котелков и не нужно было, одного на несколько человек хватало. Запасов еды было действительно много, а с учётом захваченной добычи 200 человек могли бы без проблем прожить всю зиму. Однако вместимость пещеры достигла предела, она была, можно сказать, переполнена. Но в тесноте, да не в обиде, а с приближением зимы никто не жаловался. Ещё больше этих людей поразило то, что Племя Хань приручило диких зверей, особенно таких гигантов, как Мяско и Серый Холм. Это дало им новое понимание мощи Племени Хань. Теперь они чувствовали гордость, ведь сами стали частью этого племени. Женщины все эти дни крутили верёвки, а одна группа продолжала собирать орехи и фрукты. Предполагалось, что эти припасы будут сильно расходоваться в будущем, ведь каждый день есть мясо тоже надоедает. Конечно, так думал только Ло Чун, а остальные соплеменники мечтали есть мясо ежедневно. Мужчины продолжали рубить деревья. Стволы оставляли для строительства, а ветки использовали как дрова. Древесный уголь больше не жгли; его запасов хватало, чтобы переплавить всю руду, которую принёс Ло Чун. Теперь дрова заготавливали для обжига в печах. Всего было добыто менее 500 кг руды. Если из меди и олова в общей сложности удастся выплавить 300кг, это будет хорошо. Четыре маленькие земляные печи работали одновременно, производя всего около 15-20 кг в день. При такой скорости потребуется ещё полмесяца, чтобы израсходовать всю руду. Выплавленные медь и олово отливались в бронзовые и оловянные слитки и хранились. Ло Чун в эти дни тоже не сидел без дела. Он постепенно изготавливал необходимые плотницкие инструменты, а затем отлил пятьдесят лопат. Точнее, это были бронзовые лопаты, но их форма соответствовала железным. Сорок из них были с закруглённым лезвием, удобные для копания земли, а десять — с прямым лезвием, что было очень удобно для замешивания глины. На изготовление одного лезвия уходило менее 1000 граммов материала, так что двухдневной выработки бронзы хватало. С появлением инструментов для земляных работ Ло Чуну пришлось начать первый этап проекта искусственного оросительного канала. Модернизация рисовых полей не терпела отлагательств, ведь время не ждёт, и нельзя было допустить задержки с весенней пахотой следующего года. Поскольку это был инженерный проект, требовалось, конечно, сначала провести топографическую съёмку местности. Используя сверхдлинную пеньковую верёвку, сплетённую женщинами, в качестве измерительного инструмента, Ло Чун сначала отмерил место для строительства города к северу от пещеры, а затем зарыл по круглому брусу на каждом из четырёх углов будущего города в качестве меток, чтобы определить оптимальное расположение русла канала. Место для русла канала также обозначили воткнутыми в землю деревянными кольями, а затем приступили к строительству кирпичной печи для обжига. Как только начнутся земляные работы по рытью канала, образуется много грунта, поэтому Ло Чун решил одновременно рыть канал и изготавливать кирпичные заготовки, а кирпичную печь для обжига расположить у берега небольшой реки. Выбор места для кирпичной печи у реки был неслучайным, ведь её строили для обжига зелёного кирпича. В современном обществе для строительства в основном используют цементные или пустотелые кирпичи, а зелёный кирпич уже давно запрещён к производству, позже запретили даже обычный красный кирпич. Это связано с тем, что для их обжига нужна глина, особенно хорошо подходила та, что долгое время находилась под водой на рисовых полях. Это приводило к тому, что небольшие частные кирпичные заводы массово уничтожали сельскохозяйственные угодья ради добычи глины, что в итоге привело к запрету на использование глины в производстве. Хотя зелёный и красный кирпич изготавливают из одного и того же материала, их свойства разительно отличаются. Современный красный кирпич обладает очень низкой устойчивостью к старению: кирпичи в старых домах, которым несколько десятков лет, крошатся, и их можно легко выковырять рукой. Это объясняется тем, что красный кирпич лёгкий, имеет низкую плотность, а его устойчивость к окислению и атмосферным воздействиям очень низка. Поэтому для защиты и продления срока службы домов состоятельные люди покрывали кирпичные стены слоем цемента в качестве защитного слоя или даже облицовывали их плиткой, чтобы предотвратить прямое воздействие ветра и дождя на красный кирпич. А вот с зелёным кирпичом дело обстоит иначе. Древние здания, сохранившиеся до наших дней, в основном построены из зелёного кирпича. И даже без защитного слоя зелёный кирпич, находясь на открытом воздухе, остаётся неизменным на протяжении тысячелетий, что говорит о его удивительной долговечности. Главное отличие зелёного и красного кирпича заключается не в материале, а в технологии изготовления. Глина содержит много железа. После изготовления кирпичных заготовок и высокотемпературного обжига при естественном охлаждении железо в заготовках превращается в оксид железа, из-за чего кирпичи становятся красными — так получается красный кирпич. Используя ту же глину для изготовления кирпичных заготовок, после высокотемтурного обжига не дают им остывать естественным путём. Вместо этого, при самой высокой температуре внутри печи, в неё заливают воду. Раскалённые кирпичные заготовки в печи, соприкасаясь с водой и огнём, производят большое количество пара, который вытесняет весь воздух. В этот момент печь запечатывают, поддерживая внутри накопленную воду и герметичную, бескислородную среду с паром. При остывании железо в кирпичных заготовках превращается в оксид железа (II), и таким образом заготовки становятся зелёным кирпичом. В целом, технология изготовления зелёного и красного кирпича различается только на этапе охлаждения: один — воздушное, другой — водяное, в остальном всё идентично. Однако плотность зелёного кирпича значительно выше, чем у красного. При одинаковом объёме зелёный кирпич намного тяжелее красного и, соответственно, прочнее. Хотя он и уступает граниту в прочности, но не сильно отстаёт от кремня. Именно поэтому Ло Чун выбрал производство зелёного кирпича, и именно по этой причине кирпичную печь строили у реки — для удобства подачи воды. Хромой некоторое время назад обжёг много красного кирпича, и эти кирпичи как раз пригодились для строительства печи. Кирпичная печь находилась у небольшой реки, имела цилиндрическую форму, сужающуюся кверху, с арочным сводом и небольшим дымоходом сверху, который легко было герметизировать. Кирпичная печь была полуподземной: большая её часть находилась под землёй, и лишь небольшая выступала над поверхностью. На строительство всей кирпичной печи были задействованы все трудовые ресурсы племени, и она была завершена за пять дней, причём большая часть этого времени ушла на рытьё котлована. Ещё некоторое время потратили на распиливание круглого бруса на доски и изготовление кирпичных форм. Только после этого подготовительные работы считались завершёнными. Наконец-то появился гигантский плуг, над созданием которого Ло Чун трудился много дней. Это была двухметровая деревянная рама с четырьмя гигантскими бронзовыми плугами внизу. Как только это приспособление приводилось в движение, оно могло за один проход вспахать полосу земли шириной в два метра, углубляясь при этом на 40 сантиметров. Конечно, такая штуковина предназначалась не для пахоты полей, а специально для рытья канала. Что касается движущей силы, то это, конечно, были Мяско и Серый Холм. Эти двое паразитов так долго ели задаром, пора было найти им работу. Два гигантских плуга, расположенные рядом, спереди Мяско и Серый Холм, тянули их вперёд, и за один проход вся четырёхметровая ширина русла канала была вспахана. Менее чем за час эти двое взрыхлили весь 700-метровый участок русла на глубину 40 сантиметров. Ло Чун был просто вне себя от радости! При такой скорости его план строительства города, возможно, не займёт и трёх лет. Если эти двое будут вспахивать землю по разу в день в течение десяти дней, то глубина достигнет четырёх метров. Это же настоящий экскаватор, который ест только траву и не требует топлива! ---------- Шатающееся колесо Сначала землю вспахали, затем вырыли небольшую канаву, чтобы пустить речную воду, и почва тотчас превратилась в грязь. Но для изготовления кирпичных заготовок такая грязь ещё не годилась, её требовалось вымесить до нужной консистенции. Раньше эту работу, если позволяли условия, выполняли быки, а если их не было, то люди. Ло Чун, однако, подошёл к делу по-своему, пустив в ход слонов. Мяско и Серый Холм, эти малыши, были ещё молоды и игривы. Особенно им нравилось топтаться в грязи — это занятие, казалось, обладало врождённой притягательностью для слонов. Они с удовольствием катались и бегали по грязевому полю, превратив работу в забаву. Вытащить их оттуда было непросто, они цеплялись за грязь упорнее, чем дикие кабаны за своё болото. С большим трудом, заманив их сладкими корнями Дерева Демона, Ло Чун отвёл этих двух «грязевых слонов» к реке, чтобы они искупались, а затем отправил их отдыхать. Когда работа Мяско и Серого Холма была завершена, настала очередь людей. Вымешенную глину укладывали в формы и тщательно утрамбовывали, превращая её в кирпичные заготовки, которые затем оставляли сушиться. Пока что изготавливали только заготовки. Ло Чун не собирался обжигать кирпичи сейчас; эту работу можно было отложить на зиму. Зимой все сидели без дела, к тому же обжиг в печи для обжига кирпича будет очень тёплым занятием, гораздо приятнее, чем летом. Кирпичи были большими: вся эта партия предназначалась для облицовки глинобитных крепостных стен, так что делать их слишком мелкими не было смысла. Однако темп работы значительно замедлился. Причина была не в времени, потраченном на формовку кирпичных заготовок, а в том, что большая часть времени уходила на перенос глины и самих заготовок. Городские кирпичи были длиной 40 сантиметров, шириной и высотой по 20 сантиметров — стандартный прямоугольный параллелепипед, но очень тяжёлый. Одна такая влажная глиняная заготовка весила не меньше пятнадцати-двадцати килограммов. Человек мог перенести только одну такую глыбу глины за раз, используя плетеную корзину или коромысло, а затем доставить её на место сушки для формовки и просушивания. Люди изнемогали от усталости, а эффективность работы была низкой. Поэтому срочно требовалось создать удобное и быстрое транспортное средство. При мысли о транспортных средствах, естественным образом приходила мысль о повозке, которая экономила бы силы и многократно увеличивала грузоподъёмность. А душа повозки — это, конечно, колесо. В нынешних условиях у Ло Чуна не было выбора, кроме как использовать деревянные колёса, но как их изготовить — вот в чём был вопрос. В своей прошлой жизни Ло Чун менял шины на автомобилях, ремонтировал гусеницы танков, но деревянные колёса он видел только по телевизору. Помню, в Китае такие деревянные колёса практически исчезли; даже изредка встречающиеся телеги использовали резиновые шины. Только Британская империя сохранила много таких старинных приспособлений, особенно для королевской кареты. Основная конструкция деревянного колеса должна состоять из трёх частей, примерно как у велосипедного колеса, только без шины. В центре находится ступица, надетая на ось. Ло Чун не знал, как это называлось в древности, поэтому назвал её просто «ступицей» — понятно и просто. В ступицу вставлялось множество деревянных спиц для поддержки. На велосипедном колесе их называют «спицами», и Ло Чун тоже называл их так. И, наконец, внешний деревянный обод — самая сложная часть колеса в изготовлении. На уроках китайского языка он учил фразу «Прямое дерево, следуя верёвке, гнётся в колесо». Древние колёса делали, изгибая прямую древесину и затем обжигая её для придания формы. Однако, сколь бы искусны ни были древние, они не могли просто согнуть прямую деревяшку в идеальный круг, поэтому колёса обычно делали из нескольких сегментов. Для обода колёс небольшого диаметра использовали как минимум две или три секции дерева. Чем больше секций, тем меньше изгиб каждой из них. Таким образом, круг разбивался на несколько дугообразных сегментов. Круг сложно согнуть, но дуги — вполне реально, иначе как бы изгибались длинные луки? Ло Чун не видел, как обжигают деревянные колёса, но видел, как обжигают дубовые винные бочки. Бочки обычно делали из изогнутых и обожжённых дубовых досок. И вот теперь Ло Чун собирался использовать дуб для колёс. Когда начинался новый проект, первой задачей, конечно, был поиск учеников. В Племени Хань самым талантливым плотником был Бочонок. То, что этот парень придумал выжигать бочку из круглого бруса с помощью раскалённых углей, говорило о его неординарности. Другим был Морская Свинья. Морская Свинья был очень честным человеком, не любил общаться с другими, и его боевые качества были невысоки, без каких-либо выдающихся черт. Но именно такой молчаливый человек, если он сосредоточен на одном деле, обязательно добьётся больших успехов. Поэтому Ло Чун позвал и его. Отныне они вдвоём станут штатными плотниками Племени Хань. Помощники-младшие соплеменники были, но основную работу всё равно выполнял Ло Чун, ведь поручить другим вычислять число Пи было нереально; этому ещё предстояло научить. Первая повозка Племени Хань, построенная по реальной необходимости, была тачкой, предназначенной в основном для перевозки глины. У неё была пара колёс спереди, две ножки сзади и две длинные ручки. Это была ручная двухколесная тележка, похожая на те, что сейчас используют на стройках для перевозки цемента, но полностью деревянная. Колёса были небольшие, всего 70 сантиметров в диаметре, что не шло ни в какое сравнение с огромными, высотой в человеческий рост, колёсами древних повозок. Ступица была сделана прямо из куска круглого бруса. Центр бруса прожигали насквозь раскалённым медным прутом, затем расширяли отверстие ручным буром и шлифовали до гладкости. Затем на внешней стороне ступицы равномерно размечали места крепления спиц. Отверстия для них также прожигали раскалённым медным прутом и ручным буром, чтобы увеличить скорость производства. Обод колеса состоял из двух обожжённых дубовых планок, то есть двух примерно полукруглых сегментов. Обжиг дуба тоже имел свои тонкости: сторона с корой должна была быть снаружи, так как слои древесины, расположенные ближе к коре, твёрже. Снаружи они лучше сопротивлялись истиранию, а сердцевина была мягче и хорошо сжималась внутрь. Сначала распиленные дубовые планки поливали водой, затем помещали на заранее приготовленный толстый круглый брус для придания формы. Потом толстой пеньковой верёвкой делали петлю, туго обвязывали ею дубовые планки вокруг бруса. Под ними ставили глиняный таз с огнём, и, нагревая планки, одновременно скручивали верёвку деревянной палкой, чтобы планки постепенно сгибались и принимали нужную форму. Трое мужчин целый день трудились над этой маленькой тележкой. У колеса было всего 10 спиц, и каждую из них приходилось выстругивать рубанком, что было очень медленно. Ло Чун планировал усовершенствовать этот процесс в следующий раз. Две дубовые планки обода в местах соединения крепились U-образными медными гвоздями. Ось тоже была деревянной, и тележка катилась довольно ровно. Сверху был деревянный кузов, все стыки которого были выполнены с использованием соединений «шип-паз». За исключением четырёх медных гвоздей на колёсах, вся конструкция была полностью деревянной. Первая маленькая тележка была немедленно передана в распоряжение строительной бригады. Ло Чун же наблюдал и экспериментировал, чтобы понять, что можно улучшить. После первого дня использования соплеменники были очень заинтересованы в этом новом транспортном средстве. С тех пор как Ло Чун изобрёл плетение корзин, Племя Хань отказалось от переноски грузов на плечах и в руках, перейдя на заплечные корзины и коромысла. Теперь же появилось колесо, что обещало новую революцию. Соплеменники были очень довольны, но Ло Чун не был столь оптимистичен. Из-за примитивности и простоты инструментов эта тачка была, можно сказать, сделана наспех. Её характеристики позволяли лишь «ехать», то есть катиться, но она определённо развалилась бы очень скоро. Спиц было слишком мало. Десять спиц абсолютно недостаточно для поддержания круглой формы. У древних колёс было двадцать, а то и тридцать спиц. Если спиц мало, обод не сможет сохранять свою форму, и при большой нагрузке возникнет риск его деформации или разрушения. Кроме того, ширина ступицы была недостаточной, и она слишком коротко контактировала с осью, из-за чего колесо при движении шаталось из стороны в сторону. В следующий раз ступицу нужно будет удлинить. ---------- Завершение строительства оросительного канала Когда проблема была обнаружена, немедленно приступили к разработке улучшенной модели. Основные изменения заключались в удлинении ступицы и более тщательном сверлении осевых отверстий. Чем меньше погрешность, тем плавнее ход колеса, и тем меньше вероятность его раскачивания. Следующей проблемой стало увеличение количества спиц. Не то чтобы Ло Чун не хотел добавлять их, но без токарного станка изготовить спицы можно было только топором и долотом. Это было слишком медленно, превратившись в самый длительный этап в производстве колёс, при этом качество каждой спицы не могло быть гарантировано. Позже Ло Чун просто отказался от самодельных спиц и стал использовать шипы Дерева Демона, то есть стрелы, в качестве спиц. Однако они были довольно тонкими, поэтому для повышения несущей способности приходилось увеличивать их количество. Эта идея пришла к нему от велосипедных колёс: спицы велосипедов ещё тоньше, примерно как металлические шампуры для шашлыка, но в одном велосипедном колесе их не меньше сотни, и они легко выдерживают двух человек. Таким образом, изготовление второй повозки значительно ускорилось. Хотя количество спиц увеличилось до 32, все они были натуральными деревянными прутьями, которые можно было установить, просто обрезав их до одинаковой длины. Скорость возросла, но несущая способность снова оказалась недостаточной. Древки стрел имели диаметр всего около 1 сантиметра. Они годились для поддержки конструкции колеса, когда повозка была пустой, но под нагрузкой становились слишком хрупкими и непрочными. Однако ступица второй повозки оказалась очень удачной, и колёса больше не раскачивались. К моменту создания третьей повозки колёса стали иметь двойной слой спиц. Количество спиц на одном колесе увеличилось с 32 до 64, образуя двухслойную конструкцию, соединяющую ступицу с внешним ободом. Эффект, естественно, превзошёл все ожидания. Таким образом, третья повозка была признана серийной моделью и запущена в массовое производство. Первую партию в количестве 30 штук начали изготавливать немедленно. Сейчас мужчин и женщин вместе насчитывалось несколько десятков взрослых работников. Эти тачки были специально предназначены для перевозки земли и в будущем будут использоваться в огромных количествах, особенно при строительстве городских стен. Сделать больше сейчас было бы предусмотрительно, а также это позволило бы накопить опыт для создания более крупных повозок. Шипов Дерева Демона было хоть отбавляй; стоило лишь пройтись вокруг него с мишенью из соломы, как их тут же осыпалось множество. Работой плотников по-прежнему занимались три человека, но благодаря отказу от самого трудоёмкого этапа изготовления спиц, скорость производства повозок оставалась высокой. Строительная команда оснащалась по три ручные тачки за два дня. Благодаря тачкам, бронзовым лопатам, гигантскому плугу и двум милым детёнышам, которые так любили топтаться в грязи, первый этап строительства оросительного канала шёл полным ходом. Работа по изготовлению кирпичей, которая ранее замедляла прогресс, также ускорилась благодаря ручным тачкам. Наконец, на 18-й день после начала работ перед Ло Чуном предстала траншея длиной 700 метров и глубиной не менее 4 метров. Ло Чун, естественно, был вне себя от радости, он и сам не ожидал, что работы продвинутся так быстро. Однако соплеменники не понимали, зачем рыть эту длинную траншею. Большинство из них думали, что Ло Чун роет землю, чтобы получить грязевые комья, но истинная цель Ло Чуна им была неизвестна. Ведь оросительный канал ещё на два метра не был соединён с рекой, и воды в нём пока не было, поэтому в глазах большинства это была просто глубокая траншея. Хотя Племя Хань сейчас не испытывало недостатка в пище, соплеменники всё же выражали недовольство тем, что Ло Чун вместо сбора пищи заставлял их каждый день копать землю и делать грязевые комья. Особенно сильно это проявлялось среди бывших членов Племени Лысого. Хоть они и не осмеливались открыто возражать, но в частных разговорах их ропот было не удержать. Люди Племени Хань, конечно, беспрекословно слушались Ло Чуна; они уже привыкли к его странным поступкам. И независимо от того, что делал Ло Чун, это всегда шло на пользу племени. Ло Чун же совершенно не обращал на это внимания. Он считал, что любые объяснения бесполезны. Разве поймёт группа первобытных людей, что такое земледелие? Их волновало только наличие еды, и ни о чём другом они не думали. Если это не связано с едой, то и говорить не о чем. В действительности так оно и было: Ло Чун искусственно ускорил этот эволюционный процесс, иначе, развиваясь самостоятельно до земледельческой эпохи, им потребовались бы неизвестно сколько лет. Нормальная история развития человечества должна была начинаться с освоения огня. Употребление приготовленной пищи способствовало развитию мозга. Позже люди освоили каменное оружие, научились коллективной охоте, что привело к массовому вымиранию диких животных. Съедобных ресурсов становилось всё меньше, и людям пришлось искать новые источники пищи. В этот период люди научились выращивать сельскохозяйственные культуры или разводить животных, чтобы получить обильный и стабильный источник пищи. А те люди, которые не освоили земледелие и скотоводство, канули в Лету эволюции человечества: они либо умерли от голода, будучи отброшены природой, либо были поглощены земледельческими и кочевыми племенами, став таким образом их частью. Племя Ло Чуна же находилось ещё в эпохе без каменного оружия и без умения коллективной охоты; когда он только прибыл сюда, охотничья команда всё ещё гонялась за добычей с деревянными палками. Но это не означало, что здешние люди глупы и не смогут заниматься земледелием и скотоводством. Им просто не хватало толчка к реформам, и Ло Чун стал этим толчком. Поэтому всего за два с небольшим месяца он ускорил этот процесс до стадии скотоводства, а к следующему году собирался даже выращивать рис. Хотя сейчас соплеменники ещё не понимали действий Ло Чуна, винить их в этом нельзя. Они всё поймут, когда увидят результаты. К следующему году все они будут носить одежду из кроличьих шкур, каждый день есть рисовую кашу, рыбу и крольчатину, держать в руках бронзовое оружие, а выходя из дома, погонять на ослах… нет, на колесницах, запряжённых антилопами. Тогда он не поверит, что они всё ещё будут говорить о Ло Чуне плохо. Работы по рытью канала полностью прекратились, и соплеменники вернулись к обычному образу жизни. Мужчины снова отправились рубить лес. Древесины много не бывает: в будущем для строительства городов, повозок, лодок или домов потребуется огромное количество древесины, а только что срубленную сырую древесину нельзя использовать, её нужно высушить. Женщины же снова пошли собирать пищу и даже ловить рыбу. Ничего не поделаешь, Ло Чун не мог их остановить. Они считали, что еды может быть сколько угодно, но её ни в коем случае не должно быть мало. Раз уж они так хотят чем-то заняться, пусть идут. В конце концов, зимой придётся есть до отвала. Изготовление 30 ручных тачек тоже завершилось. Теперь Бочонок и Морская Свинья под руководством Ло Чуна испытывали изготовление более крупной повозки, которую могли бы тянуть антилопы, чтобы подготовиться к будущей масштабной добыче медной руды. Дизайн новой колесницы был выполнен в стиле европейских четырёхколёсных повозок. В раннюю античность в Китае и на Западе преобладали двухколёсные повозки: два длинных дышла крепились на спине лошади, и повозка сильно тряслась, создавая огромную нагрузку на животное. В двухколёсной повозке животное должно было не только обеспечивать тяговую силу, но и нести весь вес повозки. А вот четырёхколёсная колесница отличалась: даже без лошади она могла самостоятельно нести груз, и лошади нужно было лишь обеспечивать тягу вперёд, что снижало нагрузку более чем вдвое. Кроме того, новая колесница, учитывая грузоподъёмность и срок службы, будет оснащена большим количеством бронзовых деталей в ключевых местах. Что касается бронзы, то руда, привезённая Ло Чуном в этот раз, уже была переплавлена. Теперь имелось более 200 кг запасов медно-оловянного сплава, не считая веса уже отлитых предметов. Эти более 200кг были полностью отлиты в золотистые и серебристые слитки. В эти дни Ло Чун также занимался изготовлением бронзовых сплавов, пытаясь создать плуг для обычной пахоты. ---------- Язык и письменность Внезапно, словно весенний ветер за одну ночь, расцвели тысячи и тысячи грушевых деревьев. В то утро, когда Ло Чун вышел из пещеры, первое, что он увидел, была именно эта картина. Открытая местность перед пещерой была полностью покрыта белым одеялом, а большие деревья в джунглях увесисто висели, покрытые снегом. Долгожданная зима пришла. Пушистые хлопья снега всё ещё падали, небо было мрачным и хмурым, и никто не знал, когда это закончится. Ло Чун, как обычно, потренировался в технике копья, чтобы размять кости и мышцы. Соплеменники также вышли по своим делам. Мужчины прекратили валить лес, а женщины перестали шуметь, собирая еду, лишь отправились в хлев, чтобы покормить антилоп сухой травой. Мяско и Серый Холм не нуждались в кормлении. Их не привязывали в хлеву; эти двое были слишком сильны, и Ло Чун боялся, что они обрушат постройку. Поэтому он не ограничивал их свободу, но они могли передвигаться только в пределах загона. Когда они проголодаются, то сами найдут еду в стоге сена. Однако проблема с водой требовала решения. Ло Чун велел построить глиняный очаг в хлеву, чтобы кипятить для них воду из растопленного снега в глиняном горшке. Утром, как только ворота хлева открылись, эти двое выбежали наружу и с диким рвением носились по снегу. Длинные ноги динотериев тоже бегали по снегу ничуть не медленнее. Хотя у них не было такой длинной шерсти, как у мамонтов, их толстая кожа и жир позволяли им безопасно пережить зиму. Устав бегать, Мяско сама вернулась в хлев и осталась с Серым Холмом рядом с глиняным очагом, где всё ещё было тепло. На улице шёл снег, поэтому обжигать кирпичи пока было невозможно. Придётся подождать, пока снег прекратится. Все соплеменники укрылись в пещере: кто-то мечтал, кто-то предавался любовным утехам, кто-то полировал украшения, а дети наблюдали, как кормятся крольчата. Двадцати новорождённым кроликам уже был месяц, они быстро росли, в пещере было тепло, их кормили и ухаживали за ними, так что они жили в полном довольстве. Несколько девушек из бывших Племени Дерева и Племени Лысого активно предлагали себя Ло Чуну для продолжения рода. Но что это, черт возьми, было? Хотя Ло Чун был вождём, ему было всего одиннадцать лет! И хотя первобытные люди созревали рано, у Ло Чуна сейчас не было таких мыслей. К тому же, они ему не нравились. И тогда Ло Чун начал свой давно задуманный план: распространение общего языка и письменности. Зима была такой долгой, нельзя было так её тратить впустую. Нужно было срочно учиться! Общение происходило исключительно с помощью жестов и догадок, и такого рода коммуникации Ло Чун был сыт по горло. Если бы Ло Чун каждый раз, общаясь с другими, не говорил и не жестикулировал одновременно, он боялся, что сам разучился бы говорить. На самом деле, соплеменники Племени Хань уже освоили некоторые слова, особенно Цюй Бин. Способность к обучению у детей была самой сильной, и он много общался с Ло Чуном, так что теперь мог произносить некоторые простые слова. А обычные соплеменники в основном усвоили те существительные, которые им внушил Ло Чун. Язык на самом деле очень прост. Он состоит из нескольких основных категорий: существительных, глаголов, прилагательных и абстрактных слов. Овладев существительными и глаголами, можно добиться простой коммуникации. Это как дети учатся говорить: сначала они узнают названия различных вещей, то есть существительные, а затем добавляют несколько глаголов, и так формируется язык. Например, «Я ем мясо». «Я» — это существительное, обозначающее себя; «ем» — это глагол; «мясо» — это название еды, также существительное. Такая простая фраза из трёх слов — это язык, состоящий из существительного и глагола. Так что, освоив больше слов, можно без проблем осуществлять простое общение. На самом деле, Ло Чун обычно исподволь менял их в этом отношении. Когда люди сталкиваются с чем-то новым, особенно с тем, чего никогда не видели, они инстинктивно хотят знать, что это, и Ло Чун был тем, кто давал им ответы. Например, когда люди впервые увидели корзину, эта вещь была очень полезна, но они не знали, как её назвать. Тогда они узнали слово «корзина» из уст Ло Чуна и запомнили его. В следующий раз, когда кто-то скажет это слово, другие будут знать, о чём идёт речь. Таким образом, люди уже узнали от Ло Чуна множество существительных, таких как: корзина, копьё, рыба, трава, повозка, земля, кирпич, антилопа, дерево, топор, верёвка и так далее… На всё, что они не могли назвать, Ло Чун давал ответ. Китайская письменность развивалась тысячелетиями, и до сих пор нет ничего, что не имело бы названия; все вещи можно выразить соответствующими словами. И теперь Ло Чун собирался научить их, как использовать существительные и глаголы вместе. Что касается китайской письменности, то обучать их сейчас упрощённым словам было нереально, их слишком трудно понять. Развитие китайской письменности также должно было пройти через несколько этапов. От простых пиктограмм первобытной эпохи, то есть наскальной живописи, до цзягувэнь на костях животных и черепашьих панцирях времён династий Шан и Чжоу, затем до сяочжуань в период Воюющих царств, и до дачжуань, стандартизированного Цинь Шихуаном. Дачжуань, хотя и назывался письменностью, также был известен как пиктографическая письменность, и его слова были очень сложны. Без внимательного изучения было легко ошибиться в том, что было нарисовано. Чтение дачжуань в основном полагалось на догадки, и некоторые люди сами не могли узнать то, что написали несколько лет назад.(п.п всё это название древней китайской письменности) К эпохе Хань, с появлением лишу, письменность стала гораздо более стандартизированной. Хотя это были традиционные слова, они уже сильно отличались от «рисунков». По крайней мере, больше не происходило такого, чтобы человек не узнавал то, что сам написал. К тому же, лишу было поколением, ближайшим к пиктографической письменности, и в нём всё ещё можно было увидеть много следов пиктографических слов. Это облегчало его принятие первобытными людьми; они даже могли находить соответствующие предметы в формах слов, что значительно упрощало понимание их значения. Современные упрощённые слова отличаются; они уже не имеют никакого отношения к реальным предметам. Невозможно найти значение слова по его форме; если не учить их с детства, очень трудно понять. В этом лучше всего убедились иностранные студенты: изучение упрощённой китайской письменности действительно очень и очень трудно. Однако, если иностранцы учат пиктографическую письменность, или даже традиционные слова более позднего времени, они осваивают их очень быстро. В этом и заключается преимущество идеографической письменности. Китайская письменность является идеографической и совершенно отличается от фонетической письменности Японии, Кореи и западных стран. Её можно даже назвать языком с другой планеты. Особенно английский язык, который является фонетическим, состоит всего из двадцати шести букв с разными звуками, образующих различные слова и предложения. По сравнению со сложностью китайской письменности, это просто простейшая письменность. В идеографической письменности вам даже не нужно знать, как она произносится, чтобы по форме слова понять его значение. В то время как в пиньинь-письменности и алфавитной письменности Японии, Кореи и западных стран вы можете видеть только произношение по написанному, но совершенно не понимаете, что оно означает. Поэтому, если бы существовали инопланетные цивилизации, весьма вероятно, что они бы также использовали китайскую письменность. Китайская письменность развивалась из рисунков и является единственным видом письменности на Земле, по форме которого можно понять его значение. Было бы не преувеличением назвать её универсальной космической письменностью. Ло Чун учил их лишу, не требуя умения писать, но требуя узнавать слова. Сейчас основное внимание уделялось обучению разговору, и требования к письму были невысоки. Изучение письменности было обязательным для детей, и объём работы был невелик. Оно также было сосредоточено на узнавании слов, и они изучали простые существительные, которые уже освоили — все были общеупотребительными словами. Сейчас не было бумаги и ручек, не было даже места для каждого, чтобы поставить песочницу. Просить их практиковаться в письме было нереалистично. Ло Чун мог только использовать обожжённые угольные стержни, чтобы писать на стенах пещеры, и заставлять соплеменников повторять за ним. Каждый день перед ужином он проверял их уроки: те, кто не мог произнести слово, получали ужин в уменьшенном объёме, а хорошо успевающие получали награды, например, сахарные жареные каштаны, приготовленные Ло Чуном с сиропом из корневых галлов Дерева-людоеда. Это чрезвычайно стимулировало энтузиазм учеников к обучению, ведь кто же враждовал с едой? Они не хотели голодать, наблюдая, как другие едят вкусности. ---------- Смена оружия Снег прекратился, и план по обжигу кирпичей был запущен. Кирпичная печь, построенная у реки, была небольшой; за раз в ней можно было обжечь лишь несколько тысяч кирпичей. Поскольку эти кирпичи предназначались для строительства города, они были довольно крупными. Если бы это были кирпичи для обычных домов, то, вероятно, в печь поместилось бы более десяти тысяч штук. После того как Ло Чун лично проследил за обжигом двух партий кирпичей, он передал эту работу соплеменникам. На самом деле, им не приходилось трудиться каждый день – работа выполнялась примерно раз в три-четыре дня. Сначала загружали печь, затем обжиг занимал один день, после чего следовало охлаждение водой, которое тоже длилось один день. Затем готовые кирпичи выгружали и закладывали новую партию сырца. Ло Чун полагал, что никто не захочет заниматься этой работой зимой, но реальность превзошла все ожидания: соплеменники наперебой рвались к ней. Позже Ло Чун понял причину: перенос кирпичей был тяжёлым физическим трудом, поэтому он не урезал еду тем, кто им занимался. Более того, участники этой работы могли есть три раза в день. А те, кто не переносил кирпичи, должны были оставаться и изучать слова; если они плохо учились, их ужин сокращался вдвое. Поэтому все наперебой рвались переносить кирпичи. Это было… просто невероятно! Дни шли один за другим. Ежедневно они учили китайский язык и слова, кормили антилоп и кроликов, а каждые несколько дней переносили кирпичи – жизнь была обыденной, но насыщенной. Когда люди были не заняты, они общались на китайском языке. И не просто так: многие вещи можно было выразить только на том китайском, которому учил Ло Чун; на местном наречии их родного племени просто не существовало слов для описания этих новшеств. Некоторые занимались изготовлением украшений, и среди них преобладали мужчины. Они создавали костяные и каменные ожерелья, а также другие безделушки из перьев, стараясь максимально себя украсить. Ло Чун не понимал причины, пока старейшина не объяснил ему: чтобы предотвратить вырождение рода из-за близкородственных связей, многие племена собирались весной на смотрины. В них могли участвовать все совершеннолетние мужчины и женщины. Если женщина находила мужчину привлекательным, она переходила жить в его племя. Критериями «привлекательности» служили сила мужчины, мощь его племени и обилие еды. Об этом можно было судить по костяным украшениям на мужчине. Если мужчина носил в качестве оружия очень длинную бедренную кость, это означало, что его племя способно охотиться на крупных хищников, а значит, у них не было недостатка в пище. Если же его тело было увешано костяными украшениями, это говорило об изобилии еды в племени — иначе откуда бы взялось столько костей? Эм… В этом было чертовски много смысла, и Ло Чуну нечего было возразить. На самом деле, это было сродни ритуалам ухаживания у животных: олени соревнуются, у кого рога крупнее, коровы и овцы бодаются, а маленькие птички сначала строят красивые гнёзда, чтобы привлечь самок для откладывания яиц. С людьми было то же самое, только сейчас люди больше всего ценили обилие пищи. Но разве Племя Хань испытывало недостаток в женщинах? Вовсе нет! На самом деле, Племени Хань сейчас не хватало мужчин. К чему эта суета? Разве в их собственном племени недостаточно женщин? Ло Чун презирал их. Однако на этот раз Ло Чун их недооценил. Все знали, что женщин в их племени было много, и они происходили из трёх разных племён, так что о близкородственных связях и речи не шло. Нет никакой необходимости искать партнёров где-то извне. Просто, вырастая, они привыкли каждый год зимой изготавливать украшения. К тому же, в этом году Ло Чун задал им сложную задачу: раньше многие украшения носили на голове, но теперь все волосы были собраны в пучки. Люди внезапно не знали, как украсить свои причёски, и могли делать только ожерелья, чтобы вешать их на шею. Сейчас во всём племени только Ло Чун носил волосы, собранные змеиной кожаной лентой, в которую был воткнут костяной гребень. У остальных на головах не было никаких украшений, они просто завязывали волосы любой попавшейся под руку лентой, без шпилек, чтобы отличаться от вождя. Сам Ло Чун тоже чувствовал, что чего-то не хватает. Древние люди имели обычай носить головные уборы, и по их виду можно было определить занятие человека. Помимо головных уборов, были ещё различные шпильки, и, конечно же, венцы. Таким образом, Ло Чун снова взялся за создание такого украшения, как венец. Кроме того, поскольку были изготовлены плотницкие инструменты, Ло Чун поручил Бочонку сделать партию деревянных гребней. Венец, который также был по сути обручем для волос, надевался на узел волос, собранных на макушке. Материалами для венцов чаще всего служили золото, серебро, кожа или нефрит; встречались и смешанные варианты, например, золото с нефритом или кожа с нефритом. Разнообразие стилей было огромным, и это было очень красивое украшение. Если бы каждый носил венец, это тоже не было бы проблемой; чтобы отличаться от вождя, достаточно было изменить стиль и материал. С древних времён золото было символом благородства. У Племени Хань не было золота, но была медь и олово, которые по цвету напоминали золото и серебро. Поэтому венец Ло Чуна был сделан из меди. Сначала из деревянной доски вырезали шаблон венца, на котором можно было выгравировать узоры или слова, а также сделать ажурную резьбу. Венец Ло Чуна был именно таким, с ажурной резьбой, что также помогало уменьшить его вес: цельный медный обруч был бы слишком тяжёлым. На нём также было слово «Хань». После того как деревянная доска была вырезана, её отпечатывали на глиняном бруске, создавая форму для отливки. Затем в эту форму заливали расплавленную медь, получая ажурную тонкую медную пластину. Эту пластину наматывали на деревянный стержень толщиной с запястье и выстукивали до круглой формы, после чего закрепляли медной шпилькой. Ло Чун, с «золотым» венцом на голове, естественно, выглядел ещё более величественно и статусно. Это было настоящее перевооружение! И если он обновил свой головной убор, то не мог оставить своих соплеменников ни с чем. Поэтому он сделал для Большого Дерева серебристый венец из олова, с изображением дерева на нём, и Большому Дереву это очень понравилось. Другие взрослые мужчины под руководством Ло Чуна также изготовили себе кожаные обручи для волос, некоторые даже деревянные, а также костяные или деревянные шпильки. Ло Чун также раздал им большие плоские зубы двоякодышащей рыбы, которые он привёз с прошлой экспедиции; эти зубы были отшлифованы до различных форм и прикреплены к обручам. С тех пор в Племени Хань появилось новое правило: дети могли только собирать волосы или носить обручи, но не могли использовать шпильки; взрослые мужчины могли носить венцы или обручи, и обязательно должны были втыкать шпильку, чтобы отличать взрослых от несовершеннолетних. У женщин появились гребни, и они больше не ограничивались причёской «конский хвост». Взрослые женщины теперь собирали волосы в пучок, используя деревянные гребни или шпильки в качестве украшений. Несовершеннолетние девушки могли носить «конский хвост», распускать волосы или заплетать косы, также украшая их шпильками. Металл, будучи стратегическим ресурсом, не мог быть использован каждым для изготовления украшений. Поэтому Ло Чун решил выдавать металлические украшения в качестве награды: каждый, кто оказывал племени ценные услуги, мог получить такой шанс. После ряда реформ в Племени Хань теперь, просто взглянув на голову человека, можно было определить его статус, возрастной класс или узнать, есть ли у него заслуги перед племенем. Обруч Цюй Бина также был сделан Ло Чуном: деревянный, обтянутый питоновой кожей, с медной пряжкой в виде облачного узора. Он был подарен ему в награду за самое быстрое изучение слов. Цюй Бин был очень счастлив и постоянно трогал медную пряжку на своей голове; он был первым ребёнком в племени, получившим металлическое украшение. На самом деле, Ло Чун так усердно занимался украшениями не только для того, чтобы разделить соплеменников по статусу, но и ради той самой встречи-смотрин. Конечно, он не собирался на смотрины ради самого себя, а хотел встретиться с людьми из других племён, чтобы посмотреть, не удастся ли заключить какие-либо сделки. Раньше Племя Хань получало соль путём обмена с племенем Лысого. Теперь племени Лысого больше не существовало, поэтому, пока не будет найдено новое соляное месторождение, Ло Чун хотел найти новых поставщиков. Следует знать, что керамика Племени Хань была очень ценной. Ло Чун хотел не только обменять керамику на соль, но и приобрести людей. Если полагаться только на воспроизводство нынешних менее чем 200 человек, то и в следующих жизнях он не сможет заселить целый город. ---------- Как смеешь трогать мою Мяско? Зима — это время для похудения. Осенью животные наедаются до отвала, а когда выпадает снег, забираются в свои норы и прекрасно спят всю зиму, называя это спячкой. Есть и другой вид животных, которые не могут набрать вес за один сезон, поэтому им приходится запасать побольше еды, чтобы медленно есть зимой. Они не впадают в спячку, а передвигаются в небольшом радиусе вокруг своих жилищ, например, белки, или, к примеру, Племя Хань. Однако не все племена могут, как Племя Хань, запасти достаточно еды на зиму. Например, Племя Чёрной Крысы, расположенное к востоку от Племени Хань. Племя Чёрной Крысы — это племя среднего размера, насчитывающее более 150 человек, что немного меньше текущего числа в Племени Хань. Между их племенем и Племенем Хань есть одно большое различие — верования. У Племени Чёрной Крысы есть свой бог, которому они поклоняются, а также шаман, специально отвечающий за общение с богом. В их племени нет должности старейшины, поэтому передача знаний также осуществляется шаманом. Много поколений назад, когда численность Племени Чёрной Крысы не превышала пятидесяти человек, они жили так же трудно, как когда-то и Племя Хань. Однажды, в долгую зиму, они столкнулись с кризисом нехватки еды, и охотничьим отрядам племени пришлось выйти на поиски пищи в суровые морозы. Но им повезло. Когда они уже были на грани, тогдашний старейшина Чёрной Крысы случайно обнаружил большую крысу с чёрной шерстью. Старейшина проследовал за ней и в конце концов нашёл её нору. Голодный и замёрзший старейшина не смог поймать крысу, но он выкопал её нору. Чёрная крыса сбежала, но оставила целую нору припасов — это были очень вкусные орехи с тонкой скорлупой. Благодаря этому Племя Чёрной Крысы избежало гибели. Старейшина Чёрной Крысы посчитал, что эта чёрная крыса была божеством, что она знала о кризисе племени и специально пришла, чтобы указать старейшине путь к спасению. С тех пор и появилось Племя Чёрной Крысы, поклоняющееся чёрной крысе, а их старейшина, получив указание от божества, стал шаманом. Такая система верований очень похожа на шаманизм: что встречаешь, то и ешь; что ешь, в то и веришь. За исключением небольшого отличия: по стандартам шаманизма, им следовало бы поклоняться орехам. Этой зимой N-ное поколение Шамана Крыс заявило, что получило указание от божества: эта зима будет длиннее обычного, и он очень беспокоился, что запасов еды не хватит до следующей весны. Поэтому он поручил вождю вывести охотничий отряд на поиски пищи. Итак, вождь Племени Чёрной Крысы, Шу Да, отправился на охоту с девятнадцатью соплеменниками. Группа из двадцати человек сначала охотилась только в окрестностях Племени Чёрной Крысы, но добычи было мало. Они по-прежнему предпочитали выкапывать запасы из крысиных нор, в чём были весьма искусны. Но вскоре они заметили странное явление: на краю джунглей к западу от их племени часто поднимался густой чёрный дым, который держался целый день. Причём это происходило регулярно: дым появлялся на целый день каждые три дня. Это странное явление быстро привлекло их внимание. Надо понимать, что сейчас была суровая зима. Развести костёр летом, в сухую погоду, ещё можно объяснить, но сейчас, когда земля покрыта снегом, да ещё и с такой регулярностью, это определённо было делом рук человека. Но откуда на западе взялись люди? Давным-давно они добирались до края западных джунглей, но там протекала река шириной восемь-девять метров, которую они не могли преодолеть, поэтому позже так далеко не заходили. Теперь же, судя по дыму, источник находился явно рядом с рекой. Шу Да немедленно сообщил об этом Шаману Крыс. Шаман не был особо удивлён: «Ну есть люди, и есть. Наше племя тоже немаленькое, нечего бояться других». Шаман ничуть не беспокоился об этом, напротив, его очень заинтересовало, что эти люди разводят огонь. В представлении Шамана Крыс, огонь использовали для приготовления пищи. Если они постоянно жгут костры, значит, у них много еды? Иначе зачем им жечь огонь? Если для обогрева, почему бы не жечь его постоянно? Шаман Крыс был озадачен, поэтому он попросил Шу Да отвести людей, чтобы посмотреть, кто они такие, чем занимаются, готовят ли еду. Если будет возможность, можно попробовать установить контакт, возможно, удастся чему-то научиться. Шу Да подумал: «Верно, раз уж соседи, то стоит познакомиться». И он повёл отряд выполнять эту миссию дипломатического характера. Тем временем в Племени Хань Ло Чун проводил экзамен по языку и математике в пещере. Перед ним стояли два чана свежеобжаренных сахарных каштанов, а рядом — большая миска, в которой было около двух десятков каштанов. Перед ним стоял экзаменуемый с печальным лицом, который не отрываясь смотрел, как Ло Чун снова взял один каштан из миски. Содержание экзамена состояло из более чем пятисот общеупотребительных слов, написанных на стене пещеры, — тех, что были доступны всем на текущем этапе. На самом деле, общеупотребительных китайских слов всего чуть более трёх тысяч, а десятки тысяч оставшихся — редкие слова, которые некоторые не встретят и за всю жизнь. Каждый экзаменуемый приносил свою глиняную миску к Ло Чуну. Ло Чун сначала насыпал ему миску сахарных каштанов — около 80 штук, а затем наугад указывал на 80 слов на стене, чтобы экзаменуемый их прочитал. За каждую ошибку вычитался один каштан. Если в конце что-то оставалось, экзаменуемый должен был сосчитать оставшиеся каштаны. Если он ошибался в счёте, то все каштаны конфисковывались, а ужин уменьшался вдвое. Ученики боялись этого «экзамена». Это было слишком сложно! Вождь просто изобретал способы экономить еду. Ло Чун так не считал. «Учились почти два месяца, всего 500 слов, не писать же вас просят, а только узнавать», — думал он. «И разве так трудно сосчитать от 1 до 80? Я же ещё не заставлял вас делать сложение и вычитание, просто сосчитать количество. Если вы и это не можете сосчитать, какой вам к чёрту ужин?» — размышлял Ло Чун. Все члены племени ходили с печальными лицами, ужасно завидуя Шестипалому и Бочонку, которые обжигали кирпичи снаружи. Эти двое были исключением: Шестипалый был из тех, кого Ло Чун «оставил», из-за врождённой умственной отсталости, вызванной близкородственными связями. Его нельзя было винить в этом. А Бочонок был слишком умён. Хотя он ещё не все слова знал, считать он уже мог до нескольких сотен. Ло Чун научил их считать только до ста, но этот парень мог сам выводить, как считать до двухсот, трёхсот… Поэтому он тоже был исключением. Сейчас Бочонок и Шестипалый беззаботно ели сахарные каштаны, изредка поглядывая на огонь в печи и подбрасывая по охапке дров. Работа эта была не тяжёлой, но довольно однообразной. И не холодной: хоть и зима, но они стояли у устья печи и даже потели от жара. Ло Чун, учитывая их положение, выделил им немного кедровых орехов и каштанов в качестве закуски, что было своего рода бонусом к работе. Они топили печь со вчерашнего вечера до сегодняшнего дня. Температура внутри уже была очень высокой; из смотрового отверстия было видно, что кирпичные заготовки раскалились до ослепительно красного цвета. Пришло время заливать воду и запечатывать печь. Бочонок похлопал Шестипалого, велев ему идти в пещеру позвать людей для работы, а сам остался наблюдать. Шестипалый кивнул, поднялся по склону на поверхность и, не оборачиваясь, направился к пещере, оставив Бочонка одного у топочной ямы внизу. «О-о… о-о…» В тот момент, когда Бочонок остался один, с вершины печи раздался громкий рёв Мяско, а затем послышался топот бегущей Мяско и крики людей. Бочонок, ничего не понимая, выбрался из топочной ямы на поверхность. Как только он высунул голову, то увидел, как десяток копий со свистом полетел в Мяско, отчего та бросилась бежать со всех ног, несясь к пещере и громко крича: «О-о! О-о!» Ло Чун тоже получил доклад от Шестипалого и уже собирался повести людей, чтобы залить воду в кирпичную печь, но как только он вышел из пещеры, то увидел, как Мяско преследуют. — Чёрт возьми, кто, блин, посмел напасть на мою Мяско?! Все хватайте оружие! ---------- Внушительный состав Оказалось, что эти два месяца каждое утро, когда открывали дверь загона, Мяско и Серый Холм выбегали порезвиться. Однажды они как раз наткнулись на кирпичную печь, когда в ней горел огонь. Над печью клубился пар, и даже снег вокруг неё растаял. Мяско из любопытства подошла к печи и влюбилась в это место. Если бы не необходимость возвращаться в загон для еды, она бы, наверное, так бы и осталась там лежать. С тех пор каждое утро во время прогулки Мяско первым делом обходила кирпичную печь, проверяя, топили ли её сегодня. Если печь всё ещё была тёплой, она пролежала бы там целый день, возвращаясь в загон только вечером к ужину. Но сегодня Мяско не повезло. Шу Да, который изначально планировал провести дипломатические переговоры, пройдя полдня пути со своей группой, наконец-то добрался до берега реки. Он думал, что увидит, кто там разводит огонь, но, придя, не обнаружил никого. Он увидел только небольшой круглый земляной холм на берегу реки, из которого валил густой чёрный дым, а рядом с ним лежал «огромный кусок мяса». Ло Чун построил кирпичную печь полуподземной конструкции, чтобы было удобнее заливать в неё воду. Горящие дрова находились внутри, поэтому Шу Да не заметил их, но Мяско, лежащая рядом с верхней частью печи, стала его целью. Шу Да не мог понять, почему земляной холм дымится, да и не хотел вникать. Он не видел людей, только Мяско, греющуюся там. Так чего же было ждать? Надо понимать, что они вышли на охоту, а «дипломатия» была лишь побочным делом. Теперь, не обнаружив ни одного человека, но увидев такое огромное животное, как они могли не соблазниться? И вот Шу Да повёл своих людей через реку по более толстому льду и тайно напал на Мяско. Но разве такие огромные уши у Мяско были для красоты? Она заметила группу Шу Да ещё когда они переходили реку, да ещё и незнакомцев. Вытянув хобот, она издала громкий рёв. Но это не только не отпугнуло их, но и привлекло дюжину их копий. Испугавшись, она поспешила бежать в сторону пещеры, спасая свою жизнь. Группа Шу Да неотступно преследовала её. Но едва они подбежали к пещере и метнули вторую партию копий, как увидели, что Ло Чун выходит из пещеры с группой людей. Шу Да и его люди в тот момент остолбенели. Члены Племени Хань, услышав крик своего вождя «За оружие!», выбежали в количестве семидесяти-восьмидесяти человек, от мала до велика, мужчин и женщин. Все взрослые, даже подростки лет десяти, выскочили с оружием в руках, с криками бросились вперёд и тут же окружили Шу Да и его людей. Шу Да разинул рот. Перед ним стояла группа людей со свирепыми лицами. Молодой мужчина, стоявший во главе, был с суровым выражением лица, в золотой короне и с золотой заколкой в волосах, держал в руке копьё с белым древком и золотым наконечником и смотрел прямо на него. Дальнейший состав был ещё более ослепительным: пятьдесят сверкающих лопат, нет, бронзовых лопат! Поднятые, они выглядели как десятки зеркал, сияя золотистым блеском так, что глаза невозможно было открыть. Бронзовые лопаты, конечно, были инструментом, но они также являлись отличным оружием ближнего боя: ими можно было рубить, копать, бить и резать. Поистине, незаменимое оружие для потасовок… Силач, Камень и Шестипалый, следовавшие в полушаге за Ло Чуном, каждый вооружился пожарным… э-э, медным топором. Даже у тех, у кого не было бронзового оружия, было по копью с белым древком. Неважно, какова была их боевая мощь, один только этот внушительный отряд был достаточен, чтобы напугать Шу Да и его людей до оцепенения. — Эх, всё ещё мало бронзы, — цокнул Ло Чун. — А то я бы тоже попробовал, каково это — «весь город в золотых доспехах». Глядя на эту сцену, он невольно возгордился. Мяско, увидев, что её «босс» взял ситуацию под контроль, подпрыгивая, прибежала обратно. Встав позади Ло Чуна, она, словно собака… ах да, слон, пользуясь человеческой поддержкой, вытянула хобот и заревела на Шу Да, находящегося в окружении, так что у Ло Чуна заложило уши. Ло Чун похлопал её по хоботу, подавая знак успокоиться, и повернулся к Шу Да: — Этот слон наш. Вы кто такие? Шу Да был в замешательстве. Хотя он и не понимал, что говорит Ло Чун, но смысл его слов уловил: это большое, очень упитанное чудовище принадлежало этому племени. Ведь Ло Чун выглядел очень знакомым с этим чудовищем. Он не ожидал, что соседнее племя сможет контролировать такое огромное чудовище, да ещё и было довольно многочисленным, выглядело очень сильным. Но ещё больше его удивило, что Серый Холм, который был ещё крупнее Мяско, тоже услышал шум, выбежал из загона и встал рядом с Мяско, с любопытством глядя на окружённых людей. Шу Да и его маленькие братья намочили штаны от страха: «Вот чёрт, их ещё и…» Видя ошеломлённые выражения лиц Шу Да и его людей, Ло Чун нахмурился и сказал Старейшине: — Старейшина, спроси у них, кто они такие и почему пришли сюда. Общаться с людьми, не говорящими на китайском, было хлопотно, приходилось использовать жесты, но Ло Чун сейчас красовался с золотым копьём, и ему было не до этого. Старейшина повиновался, сделал шаг вперёд и, долго говоря и жестикулируя, перевёл слова Ло Чуна, а также представил его как вождя. Шу Да, будучи вождём, не зря свой хлеб ел. Он, конечно, понимал, что мудрый человек не ищет неприятностей, и поспешил приказать своим младшим братьям сложить оружие. Впрочем, копий-то у них и так почти не осталось, все были брошены во время атаки на Мяско. Выслушав вопрос Старейшины, Шу Да склонил голову перед Ло Чуном в знак извинения, а затем, жестами и словами, объяснил, что они — племя с другого берега реки. Они пришли сюда, потому что видели постоянный чёрный дым, и хотели узнать, что происходит. В итоге они наткнулись на Мяско. Он не знал, что это животное принадлежит Племени Хань, и не видел людей, поэтому и напал на Мяско. Он надеялся, что Ло Чун отпустит их. Ло Чун понял смысл слов Шу Да, но колебался. Эти люди попали к нему в руки, и, разумеется, он не мог так просто отпустить их. Ло Чун сейчас очень нуждался в людях. Но если оставить их, они, конечно, не будут с ним заодно, и их можно будет использовать только как пленников, как рабов. Однако таким рабам нельзя было доверять, за ними пришлось бы приставлять надзор, что, напротив, уменьшило бы количество рабочей силы Племени Хань. Игра не стоила свеч. Более того, за ними стояло незнакомое племя, а что, если оно окажется сильнее Племени Хань и придёт мстить? Ло Чун колебался, стоит ли отпускать людей, но и Шу Да не был дураком. Хотя язык был непонятен, глаза — зеркало души, и он уже несколько раз видел, как в глазах Ло Чуна мелькали жестокие и безжалостные искорки. Это означало беду для них. Шу Да поспешно вышел вперёд, разряжая обстановку. С искренней улыбкой на лице он указал на дымящую кирпичную печь у реки и спросил: — Это вы развели огонь? Вы что-то готовите? Если у вас много еды, наше племя может обменять у вас что-нибудь. Говоря это, Шу Да украдкой взглянул краешком глаза на два огромных «куска мяса» за спиной Ло Чуна. Если бы его племя получило хотя бы одного, этого хватило бы на целый месяц для всего племени. Торговать? Ло Чун не ожидал, что Шу Да предложит такое. Если у него действительно есть что-то, что Ло Чун сочтёт ценным, то почему бы и нет? Ведь даже если оставить этих людей, у Ло Чуна сейчас не было ни места, ни лишнего продовольствия, чтобы их прокормить, да ещё и пришлось бы тратить людей на их охрану. — А что у вас есть для обмена? Если бесполезные вещи, мы не будем обмениваться, — испытующе спросил Ло Чун и попросил Старейшину перевести. ---------- Стратегические ресурсы «Да, и что же у нас есть для обмена?» Шу Да с беспокойством задумался. Он предложил обмен лишь для того, чтобы отвлечь внимание Ло Чуна, в надежде, что тот их не убьёт. Но когда дело и вправду дошло до торга, что они могли предложить? — Мы… мы… мы можем обменять это на каменный таз? — после недолгого колебания предложил Шу Да. Каменный таз — вещь, необходимая в быту любому племени. У Племени Чёрной Крысы их было немного, но несколько штук всё же имелось. Отдать один-два в обмен на еду было бы выгодно. А если бы удалось выменять того длинноносого монстра, было бы и вовсе замечательно. Ло Чун презрительно хмыкнул. Каменный таз? Да у него этого добра навалом, бери — не хочу. На этот раз Ло Чун даже не успел ничего сказать — вперёд выступил старейшина. Он прямо заявил Шу Да, что в их племени каменных тазов предостаточно, и если те хотят, то могут сами выменять их на что-нибудь — например, на соль или людей. Теперь настала очередь Шу Да изумляться. У них много каменных тазов? И они готовы обменять их? Неужели это правда? Старейшина, видя недоверие Шу Да, велел нескольким детям принести набор глиняной посуды. Не прошло и двух минут, как дети вынесли большой кувшин для воды, котёл и несколько мисок. Несколько ребятишек, которым лишь бы поглазеть, даже вышли из пещеры с мисками мясной похлёбки в руках и, стоя у входа, с громким хлюпаньем принялись её поглощать, всем своим видом показывая, как это вкусно. Шу Да ошарашенно смотрел на них. Соплеменники за его спиной, учуяв аромат похлёбки, невольно сглотнули слюну, а в их желудках предательски заурчало. — А… а это что? — спросил Шу Да, указывая на похлёбку в руках у ребёнка. Дело было не в его жадности до еды. Они вышли утром и шли уже полдня, поев лишь раз на рассвете, так что давно проголодались. Учуяв незнакомый аромат мясной похлёбки, он, естественно, заинтересовался. Ло Чун немного подумал и велел налить Шу Да миску похлёбки. В конце концов, как продвигать товар, если покупатель не понимает истинного предназначения глиняной посуды, не попробовав приготовленную в ней еду? Шу Да осторожно взял миску. Глядя на поднимающийся над ней белый пар, он, подражая детям, сделал глоток. Тепло мгновенно разлилось от горла до самого желудка, а через мгновение согрелось и всё тело. Эту похлёбку Ло Чун готовил специально, чтобы согреваться в холода. Мяса в ней было немного, зато для навара добавлялись свиные кости и острый перец. Бульона было много, и его пили просто так, вместо воды. Пара глотков время от времени — и зима переносилась куда легче. Старейшина тем временем объяснил Шу Да, как пользоваться глиняным котлом: нужно положить в него мясо, залить водой, поставить на огонь, и тогда получится такая похлёбка. Шу Да тут же осознал все преимущества глиняной посуды. Если всё вяленое мясо в племени пустить на похлёбку, можно будет не только согреться, но и, что самое главное, сэкономить еду! Сколько мяса уходит каждый день, если есть его только жареным? А похлёбкой можно наесться досыта, наполнив желудок жидкостью. Это был почти что готовый способ решить проблему нехватки пищи. Шу Да немедленно загорелся желанием заполучить эту красную глиняную посуду. У Племени Чёрной Крысы тоже были каменные тазы, в которых можно было бы готовить похлёбку, но только один из них был немного больше глиняного котла, а остальные — совсем маленькие. К тому же они никогда не использовали каменные тазы для варки, а лишь хранили в них что-то. Чтобы все сто пятьдесят с лишним соплеменников могли пить похлёбку, одного таза было явно недостаточно. Поэтому Шу Да сразу же согласился на обмен. Но когда дело дошло до деталей, Шу Да снова загрустил. Племя Хань больше всего хотело обменять свою посуду на соль, но Племя Чёрной Крысы никогда не ело соли и даже не знало, что это такое. Что ж, это было понятно. В конце концов, и без соли можно было выжить, если не слишком много двигаться. Люди от этого не умирали. Но Шу Да очень уж хотелось заполучить несколько этих «каменных тазов». Тогда Ло Чун предложил обменять посуду на шкуры зверей или людей. Но откуда у Племени Чёрной Крысы лишние шкуры? Если бы у них было много шкур, разве им не хватало бы мяса? Шу Да беспомощно вздохнул и в итоге согласился на обмен людьми. Затем старейшина озвучил им расценки, по которым они торговали глиняной посудой раньше: один глиняный котёл за двух мальчиков-подростков или одну взрослую женщину, одна глиняная миска за одного мальчика-подростка. Что касается небольшого кувшина для воды, Шу Да сказал, что это им не по карману. Сейчас он хотел лишь как можно больше глиняных котлов и даже от мисок был готов отказаться. Шу Да согласился с ценой, но в этот раз с ними не было ни женщин, ни детей, так что обмен состояться не мог. Однако Шу Да очень хотел забрать с собой хотя бы один глиняный котёл — в конце концов, эта вещь была нужна ему, чтобы убедить Шамана Крыс и соплеменников. Он спросил Ло Чуна, не может ли он взять один котёл сейчас, а людей они приведут в следующий раз. В долг? О таком Ло Чун никогда не думал. Хотя один глиняный котёл для него ничего не стоил, но… разве они были настолько хорошо знакомы? А что, если тот не вернёт долг? Ло Чун не хотел, чтобы его держали за дурака. В наше время должники правят балом. Увидев, что Ло Чун машет рукой, собираясь отказать, Шу Да поспешно объяснил жестами: — Мы обязательно приведём людей в следующий раз! Сейчас с нами никого нет. Может, мы можем обменять один котёл на еду? Шу Да махнул рукой, взял у одного из соплеменников туго набитый кожаный мешок и протянул его Ло Чуну. — Здесь еда. Её немного, но это всё, что мы взяли с собой. Надеюсь, ты позволишь нам забрать один каменный таз. В следующий раз мы расплатимся за него людьми. Ло Чун небрежно взглянул на мешок. И что это значит? Задаток? Намерение, конечно, похвальное, но разве ему не хватает этой жалкой горстки еды? К тому же мешок был набит чем-то, не похожим на мясо. Скорее уж какими-то орехами. Ло Чун небрежно развязал мешок и заглянул внутрь… Потом ещё раз… И ещё раз… А потом… что ж, его взгляд буквально прикипел к содержимому мешка. Он не мог оторвать глаз. В мешке и вправду были орехи. У них была светло-жёлтая, испещрённая мелкими ямками скорлупа в форме тыквы-горлянки — с двумя утолщениями по краям и перемычкой посередине. Стоило слегка сжать, как скорлупа трескалась по центру, открывая два зёрнышка, покрытых красной кожицей. Под кожицей скрывалось бледно-жёлтое ядро с бороздкой посередине, которое от лёгкого прикосновения распадалось на две половинки. Да что это, чёрт возьми, могло быть, если не арахис?! В голове Ло Чуна мгновенно пронеслись образы: жареный арахис, варёный в солёной воде арахис, жареные орешки, арахисовая паста, арахисовое масло… Арахис, также известный как «орех долголетия», — это чрезвычайно питательный продукт. Он не только полезен для здоровья, но и способствует развитию интеллекта, особенно у детей и стариков. Но самое главное — арахис был масличной культурой. Что значит содержание масла в пятьдесят процентов? Сколько же масла можно будет выжать, если засадить им большие площади! А имея масло, можно делать мыло, свечи, взрывчатку. Без арахиса пришлось бы полагаться только на животный жир, но сколько его можно было натопить за целый год? Поэтому не будет преувеличением сказать, что арахис — это стратегический ресурс. Ло Чун с трудом подавил волнение. Ему потребовалось немало времени, чтобы взять себя в руки и восстановить самообладание. Причмокнув губами, он сделал вид, что ему совсем не интересно, и спросил: — Это что, съедобное? Как это едят? Шу Да торопливо закивал. Он взял один орешек, бросил в рот и с гордостью объяснил Ло Чуну жестами: эти орехи очень вкусные. Их нашёл самый первый шаман их племени, следуя указаниям бога. Бог? Шаман? Ло Чун не особо верил в эти сказки. Сейчас его интересовало лишь одно: откуда у них арахис? Они собирают дикий или выращивают сами? Неужели это было земледельческое племя? Ло Чун снова спросил об источнике орехов. И тогда он узнал от Шу Да, что так называемым «богом» была чёрная крыса, а арахис они выкапывали из крысиных нор. Сами они его не выращивали, но знали, где искать норы, в которых крысы прятали запасы. Поэтому в их племени арахис не был чем-то редким, и каждый год им удавалось найти некоторое количество. ---------- Оборонительные сооружения Поняв, откуда у них арахис, Ло Чун мысленно кивнул. Плоды арахиса растут под землёй, а над землёй он похож на обычную траву. Для такого человека, как Ло Чун, который только ел арахис, но никогда не видел, как он растёт, арахис мог бы находиться прямо у него под ногами, а он бы его и не узнал. Можно сказать, что на этот раз Ло Чуну очень повезло, иначе он мог бы упустить такую важную сельскохозяйственную культуру. У него ведь не было способностей чёрных крыс, чтобы специально выкапывать арахис из-под земли. Ло Чун сделал вид, что пробует орех, и показал, что ему очень понравилось. Он сказал Шу Да, что арахис тоже можно обменять на глиняную посуду, но только с целой, неповреждённой скорлупой. Он только что осмотрел арахис в мешке: у некоторых орехов скорлупа была расколота, кожица слезла, а некоторые ядрышки даже разломились пополам. Такой арахис можно было есть, но Ло Чун собирался использовать его как семена, поэтому чем целее, тем лучше. Иначе, если ничего не вырастет, будет совсем не до смеха. Ло Чун велел принести большую корзину, в которой хранились каштаны, и сказал Шу Да, что полную корзину целого арахиса в скорлупе можно будет обменять на одну глиняную миску. Шу Да не мог поверить своим ушам. Ло Чун предложил такие «выгодные» условия! Он был вне себя от радости и тут же пообещал, что в следующий раз принесёт побольше. В итоге Шу Да унёс с собой ту самую большую корзину, глиняный котёл и глиняную миску. Ло Чун вдобавок подарил ему ложку, после чего они поспешно удалились. А как они будут ночевать в джунглях и что есть в дороге, Ло Чуна совершенно не волновало. Сейчас его заботили только арахис, люди и… оборонительные сооружения. При мысли об этом Ло Чуну хотелось дать себе пощёчину. Подумать только, незнакомое племя застало их врасплох у самого входа в пещеру! К счастью, они охотились не на людей, и их было не так много. Если бы они целенаправленно напали на Племя Хань, то, даже сумев отбиться, Племя Хань наверняка понесло бы потери. Раньше Ло Чун уже планировал оборонительные сооружения — тот самый город. Но такую огромную стену не построить в одночасье, на это уйдёт слишком много времени. А на этот период беззащитности нужно было срочно возвести какое-то временное укрепление. Сначала Ло Чун отправил Большое Дерево с людьми залить водой и запечатать кирпичную печь, а сам остался стоять у входа в пещеру, погрузившись в раздумья. Сейчас была зима, земля промёрзла и стала твёрдой, копать её было неудобно. Деревянный частокол в такую землю не вобьёшь, да и защита от него слабая. Строить глинобитную стену тоже не вариант — для этого нужно копать землю. В конце концов, взгляд Ло Чуна остановился на кирпичной печи. Кирпичную печь топили уже два месяца, и за это время накопилась целая гора кирпичей для городской стены. Строительство города планировалось начать только следующей весной, а значит, все эти кирпичи пока лежали без дела. При этой мысли в голове Ло Чуна родился план простого и быстрого оборонительного сооружения. Сказано — сделано. Всё равно зимой делать было особо нечего. Раз уж никто не хочет учиться грамоте, то пусть поработают руками. Разве жизнь — это не… суета и труд? На следующее утро Ло Чун собрал всех взрослых и объявил, что ближайшие два дня они будут таскать кирпичи и могут не учиться. Соплеменники тут же радостно закричали. Ло Чун лишь беспомощно вздохнул. Неужели учиться так плохо? «Вот найду из чего делать бумагу, тогда я вас до смерти замучаю учёбой», — подумал он. Сначала Ло Чун с помощью верёвки разметил у входа в пещеру квадрат со стороной сто пятьдесят метров. На самом деле стен было только три, четвёртой служила сама пещера. Получился двор, огороженный с трёх сторон, с двухметровыми воротами на восточной стороне. Загон для скота тоже оказался внутри ограды. Ворота представляли собой трёхметровую деревянную рогатку. К её лицевой стороне в четыре ряда были привязаны длинные копья. Даже Мяско и Серый Холм не осмелились бы на неё переть. Эту работу под руководством Ло Чуна выполняли Бочонок и Морская Свинья. Эту простую стену выкладывали из зелёного кирпича без какого-либо скрепляющего раствора, просто поливая кладку водой. В такой мороз вода в швах быстро замерзала, скрепляя кирпичи в единый монолит. Зелёный кирпич был влагостойким, так что это ему не вредило. Когда весной потеплеет и лёд растает, эти кирпичи можно будет использовать для строительства города, так что они не пропадут, а просто временно полежат в другом месте. Зелёный кирпич был уже готов, его нужно было только сложить. Все взрослые члены племени взялись за дело. С помощью тачек и многочисленных инструментов стена росла с поразительной скоростью. В Племени Хань, ощутив угрозу после визита Племени Чёрной Крысы, в спешном порядке возводили стену. А в это время в стане Племени Чёрной Крысы Шу Да варил в глиняном котле мясную похлёбку и рассказывал Шаману Крыс о своей дипломатической миссии и её результатах. Шу Да принёс с собой глиняный котёл, глиняную миску и большую заплечную корзину для каштанов. Всё это были диковинные вещи, и Шаман Крыс проявил к ним большой интерес, особенно к плетёной заплечной корзине. Сделать её было очень просто, материалы найти легко, а пользы от неё было много. Племя Чёрной Крысы до сих пор использовало для переноски вещей шкуры, что было очень неудобно. Шаман Крыс тут же позвал нескольких самых сообразительных женщин, чтобы те попробовали скопировать корзину. Когда с заплечной корзиной было покончено, сварилась и мясная похлёбка. Шу Да и Шаман Крыс взяли по миске. Шаману очень понравился такой способ приготовления пищи: похлёбка не только согревала, но и экономила еду. Куском жареного мяса, которым мог наесться один человек, в виде похлёбки можно было накормить двоих. Это, по сути, удваивало их запасы продовольствия. А вот у Шу Да, отхлебнувшего похлёбки, было странное выражение лица. Его похлёбка получилась жидкой, безвкусной и отдавала сырым мясом. Она, конечно, согревала, но была совсем невкусной — ни в какое сравнение не шла с той, что он пробовал в Племени Хань. И неудивительно, что вкус отличался. Похлёбка Ло Чуна варилась на костном бульоне, с солью и перцем — разве мог вкус быть таким же? Допив похлёбку, Шаман Крыс велел принести каменный таз их собственного племени и попробовать сварить в нём. Оказалось, что таз тоже годился для варки, но нагревался очень медленно, а без крышки тепло не держал. Чтобы просто вскипятить воду, требовалось много времени. К тому же большой таз у них был всего один, так что использовать его для всего племени было невозможно. Нужно было обязательно выменять посуду у Племени Хань. Затем Шу Да рассказал Шаману Крыс о Племени Хань. По его словам, численность Племени Хань была примерно такой же, как и у Племени Чёрной Крысы. Конечно, это было лишь предположение Шу Да, ведь он не видел всех членов племени. Все люди из Племени Хань собирали волосы в пучок на макушке. Их вождь — совсем юноша, но на голове у него сияла штука, похожая на солнце, и оружие у них тоже сияло, как солнце. Шаман Крыс слушал Шу Да, разинув рот. В его воображении невольно возникла картина, как каждый член Племени Хань носит на голове маленькое солнце, и он почувствовал благоговейный трепет. А ещё все люди из Племени Хань носили сапоги. Очень красивые сапоги, а не просто обмотанные вокруг ног шкуры, и они держались без всяких верёвок. У их племени было несметное количество еды, а ещё два огромных длинноносых чудища, намного выше человека. Мяса одного такого зверя хватило бы всему племени на целый месяц. Но самое главное — эти чудища были живыми и во всём слушались вождя Племени Хань. Слушая рассказ Шу Да, Шаман Крыс погрузился в мечты: маленькое солнце над головой, верхом на огромном длинноносом слоне… Если бы Шаман Крыс читал «Путешествие на Запад», он бы наверняка не сдержался и выругался: «Вот чёрт, сияющая голова, верхом на слоне — да это же вылитый бодхисаттва Самантабхадра, сподвижник самого Будды!..» ---------- Это наверняка чудо Выслушав цветистый рассказ Шу Да, Шаман Крыс вдруг загорелся желанием лично отправиться в Племя Хань и всё увидеть своими глазами. Неужели Племя Хань и вправду так хорошо живёт? Может, им покровительствуют духи? Шаман Крыс уже и не помнил, каким по счёту шаманом он был. Говорили, что лишь самый первый из них видел божество и получил его наставления. Но что насчёт последующих шаманов? Кто из них видел богов? По крайней мере, ему самому не доводилось. Хотя он никогда не говорил об этом вслух, в глубине души он прекрасно понимал, как обстоят дела с богами на самом деле. Вот почему он так заинтересовался Племенем Хань. Все они были одинаковыми первобытными людьми, так почему же одно племя живёт настолько лучше? Это было… необъяснимо. А всё, что необъяснимо, наверняка связано с помощью богов. Иначе как это ещё растолковать? И вот всё Племя Чёрной Крысы принялось деятельно готовиться к первой официальной торговле с Племенем Хань. Было решено, что Шаман Крыс и Шу Да отправятся туда вместе, чтобы нанести «глубокомысленный» дружественный визит. Готовиться, в общем-то, было особо не к чему. Главным образом они пытались скопировать заплечные корзины да отбирали целый арахис в скорлупе. Арахис для них не был диковинкой. Хоть он и вкусный, но основной пищей служить не мог — так, лакомство или подспорье в трудные времена. Осенью собиратели из Племени Чёрной Крысы выкопали из нор множество орехов, так что набрать несколько корзин для Племени Хань не составляло труда. В конце концов, одна корзина арахиса обменивалась на одну глиняную миску, что было равноценно подростку. Если можно было расплатиться вещами, а не людьми, то так и следовало поступить. Однако не все думали так же. Когда соплеменники узнали, что глиняная посуда и заплечные корзины были выменяны у Племени Хань, они поняли, что у тех этого добра в избытке. А ещё, по слухам, в Племени Хань было вдоволь еды, красивая обувь и сверкающее оружие… Размышляя об этом, некоторые уже начали с надеждой смотреть в сторону Племени Хань. Уж лучше присоединиться к более сильному племени, чем страдать здесь, в Племени Чёрной Крысы. Женщины мечтали о нескончаемой еде и безопасности, а мальчиков-подростков манили рассказы охотников о сияющем оружии. Те, кто был в отряде Шу Да, до сих пор не могли забыть, как их окружили люди с десятками бронзовых лопат, чей ослепительный блеск резал глаза. Тем временем в Племени Хань временная стена была достроена. Три метра в высоту и почти полметра в толщину — она могла выдержать любое нападение, если только враг не притащит с собой пушки. Кирпичи, предназначенные для городской стены, были большими, 40 сантиметров в длину, 20 в высоту и 20 в ширину — стандартные прямоугольные блоки. Укладывались они очень быстро. Сверху их поливали водой, чтобы заполнить швы, и за две морозные ночи стена покрылась толстым слоем льда. Сорокасантиметровая кирпичная кладка вместе со льдом достигала почти полуметровой толщины. С внутренней стороны из тех же кирпичей выложили ступени, чтобы было удобнее обороняться. Простая ледяная стена была готова, и теперь следовало позаботиться об оружии для обороны. Прошлая стычка с Племенем Чёрной Крысы показала, что люди Племени Хань вооружены… лопатами. Да, бронзовыми лопатами. Их, конечно, можно было использовать как оружие, но только в ближнем бою, а это всегда грозило потерями. Поэтому основной упор нужно было сделать на оружие дальнего боя. Раньше охотники дрались с племенем Лысого каменными топорами. Тогда им удалось победить, будучи в меньшинстве, но убойная сила каменных топоров была ограниченной — они скорее ранили, чем убивали наповал. Метательные копья были куда надёжнее: попадание таким копьём почти наверняка означало смерть. Прежние метательные копья Племени Хань были деревянными. Их делали из саженцев Дерева-людоеда: один конец обжигали, обугливали и заостряли. Пробивная способность у них была слабой, да и служили они недолго. Но теперь у Ло Чуна были сотни кг медных и оловянных слитков. Чего же ждать? Он немедленно приступил к усовершенствованию копий. Поскольку это было метательное оружие, его вес нужно было строго контролировать, ведь от этого напрямую зависела дальность полёта. Поэтому новые наконечники были очень острыми и тонкими: всего пятнадцать сантиметров в длину и не более трёх сантиметров в самом широком месте. В сечении они имели форму трёхгранника. Причина выбора трёхгранной формы была не в мифической способности «выпускать кровь», как гласят легенды. Всё дело в том, что при недостаточной прочности материала такая конструкция обеспечивала максимальную жёсткость при минимальном весе. Материалом послужила бронза с соотношением меди и олова четыре к одному. На этот раз обошлись без сложного литья по выплавляемым моделям. Ло Чун просто вырезал из дерева образец наконечника, втыкал его в глиняные блоки, создавая формы, и заливал металл напрямую. Древко было два метра сорок сантиметров в длину, а вместе с наконечником общая длина копья составляла два метра пятьдесят пять сантиметров, почти как у современного спортивного копья. Металлический наконечник смещал центр тяжести вперёд, и Ло Чун даже специально отметил на древке оптимальное место для хвата, чтобы было удобнее метать на максимальное расстояние. Металлурги, плотники и сборщики работали как на конвейере. Готовые изделия сходили с него очень быстро. К тому же трёхгранные наконечники не требовали заточки — достаточно было, чтобы они были острыми и твёрдыми. Это сэкономило массу времени на шлифовке. На четвёртый день после ухода Шу Да было изготовлено двести шестьдесят новых метательных копий, после чего производство остановили. Медных и оловянных пластин оставалось ещё больше 50кг, а вот запас саженцев Дерева-людоеда почти иссяк. Ло Чун даже задумался, не посадить ли в следующем году целую рощу этих деревьев специально для изготовления древок. Со стеной и метательными копьями Ло Чун наконец-то почувствовал себя увереннее. Теперь, если на них нападёт отряд до двадцати человек, шестьдесят с лишним взрослых членов Племени Хань смогут уничтожить всех врагов одной серией бросков. Прошло четыре дня с тех пор, как Шу Да был в Племени Хань. В тот день кирпичную печь как раз заливали водой. Проведя два дня в своём племени и подготовившись, Шу Да снова отправился в путь. Путь от Племени Чёрной Крысы до Племени Хань пролегал в основном через джунгли и быстрым шагом занимал больше половины дня. Но на этот раз с ними шёл пожилой Шаман Крыс, а также женщины и мальчики, предназначенные для обмена. К тому же они несли немало арахиса и провизии. Всё это замедляло их продвижение, и им пришлось заночевать в пути. К берегу реки отряд Шу Да подошёл лишь утром четвёртого дня. В этот день кирпичную печь снова заливали водой, поэтому за стеной не было ни души. При строительстве стены загон для скота оказался внутри огороженной территории, и теперь его ворота никогда не закрывали. Мяско и Серый Холм могли целыми днями свободно гулять по двору. В то утро Ло Чун снова устроил в пещере экзамен по грамоте и счёту. Соплеменники с постными лицами смотрели, как он забирает из их мисок жареные в сахаре каштаны, и с тоской вспоминали недавние дни, когда они занимались физическим трудом. А Шу Да, только что подошедший к реке, был в полном замешательстве. Ещё вчера он издалека видел дым, а теперь земляной холм остыл. Длинноносого чудища тоже нигде не было, и вокруг — ни единой души. Шу Да повёл своих людей через реку, но никак не мог найти пещеру Племени Хань. Шаман Крыс и те, кто был здесь впервые, с нетерпением ждали, поторапливая его. Прямая глубокая траншея на земле никуда не делась. Шу Да посмотрел вдоль неё на запад и увидел внезапно возникшую там бело-голубую ледяную стену… Шу Да побежал. Он подбежал к ледяной стене и несколько раз ударил по ней. Стена была невероятно прочной, и от ударов у Шу Да заболела рука. Сквозь прозрачную ледяную корку виднелись ровные ряды больших зелёных кирпичей, уложенных так аккуратно, будто это была работа не человеческих рук, а богов. Какая же сила смогла обработать огромные зелёные камни так ровно, словно их отлили в одной форме? И ведь ещё несколько дней назад этой стены здесь не было! Неужели она выросла из-под земли? — потрясённо гадал Шу Да. Следом подошёл Шаман Крыс. Он приблизился к стене, провёл рукой по твёрдому льду, разглядывая абсолютно одинаковые зелёные камни внутри, и невольно воскликнул: — Это наверняка чудо!.. ---------- Потрясениям нет конца Шум, поднятый людьми Шу Да, услышала Мяско. Она тут же подбежала к воротам-рогатке и выглянула наружу. Увидев тех самых людей, что в прошлый раз тыкали в неё длинным копьём, она просунула хобот наружу и громко протрубила. Только тогда внимание Шу Да переместилось на ворота. Он увидел, что за деревянным заграждением, утыканным с внешней стороны острыми деревянными кольями, прячется длинноносое чудище. Шу Да повёл своих людей к воротам и, склонив голову, заглянул за стену, сразу же разглядев вход в пещеру. Мяско, заметив, что чужаки подошли ближе, побежала в пещеру звать Ло Чуна. Но стоило ей уйти, как у ворот появился Серый Холм и с любопытством уставился на пришедших. Люди из Племени Чёрной Крысы, стоявшие снаружи, с не меньшим любопытством разглядывали Серого Холма. Шу Да и Шаман Крыс провели руками по рогатке, размышляя о её предназначении. В их воображении рисовалась картина, как враги несутся напролом и оказываются нанизанными на острые колья. Они изумлённо цокнули языками. Женщины и мальчики же думали о другом: почему Племя Хань не съело Серого Холма? Сколько же в нём мяса! Один из мальчиков даже хотел протянуть руку и потрогать хобот Серого Холма, но тот отвернулся, показав ему свой зад, и побежал к только что вышедшему из пещеры Ло Чуну. За Ло Чуном следовало больше десяти человек, каждый был вооружён новым метательным копьём. Сам Ло Чун нёс свой золотой топор. Вся процессия направилась к воротам. Не пройдя и нескольких шагов, Ло Чун увидел Шу Да, а рядом с ним — старика. Он нахмурился. «Зачем они привели старика? Я же не меняю товар на стариков. Неужели он поможет им со счётом?» — пронеслось у него в голове. Ло Чун со своими людьми подошёл к воротам и окинул взглядом пришедших. Шу Да тут же поспешил объяснить, что они пришли обменять глиняную посуду, и вывел вперёд женщин и детей, чтобы Ло Чун мог их рассмотреть. Ло Чун кивнул и велел старейшине перевести: — Пусть сложат оружие, только тогда смогут войти. Старейшина объяснил это жестами, но Шу Да замялся. Сложить оружие? А что, если у Племени Хань дурные намерения? Он вопросительно посмотрел на Шамана Крыс. Шаман Крыс несколько мгновений разглядывал Ло Чуна, убеждаясь, что тот в точности таков, каким его описывал Шу Да. Подумав, он согласился. Ему очень хотелось посмотреть, что там внутри. Только после этого Шу Да просунул своё каменное копьё сквозь зазоры в рогатке. С ним пришло всего десять взрослых мужчин — остальные остались охранять племя, — так что оружия было немного. Женщины и дети были и вовсе безоружны. Когда оружие было сложено, Ло Чун приказал младшим соплеменникам отодвинуть рогатку. Отряд Шу Да наконец вошёл внутрь и тут же застыл в новом потрясении. Внутри вдоль стены были аккуратно сложены зелёные кирпичи, образуя ступени. Рядом с загоном для скота стояли тридцать одинаковых тачек. У входа в пещеру были составлены пятьдесят бронзовых лопат и больше двухсот метательных копий, чьи наконечники ровными рядами сверкали на солнце. У входа в пещеру ворота загона были открыты. У Да и Си Мэнь, щипавшие траву, увидели незнакомцев и принялись громко кричать. Люди Шу Да испуганно обернулись, но тут подошёл Серый Холм, грозно рявкнул, и антилопы тут же замолчали. Члены Племени Чёрной Крысы были поражены: оказывается, у Племени Хань было не два чудища, а гораздо больше, и все они жили в отдельном доме! Войдя в пещеру, Шу Да и его спутники так и не смогли прийти в себя. Напротив, их удивление только росло. Сегодня все члены Племени Хань были дома. Людей было много — одного взгляда хватало, чтобы понять, что их больше, чем в Племени Чёрной Крысы. Соплеменники Ло Чуна разглядывали пришедших, а Шу Да, в свою очередь, ошеломлённо смотрел на сотню с лишним глиняных котлов, стоявших у огненного очага. Их было так много, что, казалось, можно было бы выменять всё его племя целиком. Женщины из Племени Чёрной Крысы с интересом разглядывали женщин Племени Хань. У взрослых волосы были собраны в пучок и заколоты шпильками, у некоторых виднелись красивые деревянные гребни. Лица у всех были румяными — было очевидно, что они никогда не голодали. Каждая была одета в звериную шкуру, а на ногах у них были ладные сапоги, а не просто куски шкуры, примотанные верёвками. Лишь Шаман Крыс из Племени Чёрной Крысы обладал по-настоящему проницательным взглядом. Он застыл, не отрывая глаз от сотен иероглифов на стене пещеры, словно и впрямь мог их прочесть. Ло Чун заметил интерес старика к иероглифам и не стал его отвлекать, а поручил старейшине начать торг с Шу Да. Голос старейшины вывел Шу Да из оцепенения. — Сколько глиняных котлов вы хотите обменять на этот раз? — спросил старейшина. Уголки губ Шу Да дёрнулись. Он посмотрел на людей, которых привёл с собой. И правда, сколько он мог выменять? Всего несколько штук. А у них тут такое изобилие. На этот раз Шу Да привёл семь женщин, шесть мальчиков одиннадцати-двенадцати лет и четыре корзины арахиса. Впрочем, настоящая плетёная заплечная корзина была лишь одна, остальной арахис принесли в мешках из шкур. Они пытались скопировать заплечную корзину, но не смогли найти подходящего материала. Лоза, которую им удалось отыскать, на морозе стала хрупкой и ломалась при сгибании. Однако они поняли принцип плетения и решили попробовать снова в следующем году. Женщины, которых привёл Шу Да, были совсем юными девушками двенадцати-тринадцати лет. Даже если бы их не обменяли на глиняные котлы, со временем их всё равно отдали бы в другие племена. Так что Племя Чёрной Крысы даже оказалось в выигрыше. Сами девушки не унывали: какая разница, в какое племя выходить замуж? Племя Хань выглядело сильным, и они не считали, что прогадали. — Мы обменяем на десять глиняных котлов и четыре глиняные миски, — сказал Шу Да, загибая пальцы. Обменяв тринадцать человек, Племя Чёрной Крысы оставалось с населением чуть больше ста тридцати душ. Получалось по одному котлу на тринадцать человек. Этого всё ещё было мало, но они не могли отдать больше людей. Племя Хань не брало маленьких детей, только взрослых женщин и почти взрослых мальчиков. Если бы они отдали всех, кто подходил под эти условия, в их племени образовался бы провал между поколениями, и остались бы лишь старики да дети. Ло Чун кивнул, и стороны приступили к осмотру «товара». Перо и Зуб Зверя принесли десять глиняных котлов и четыре глиняные миски, а вдобавок — десять ложек. Шу Да был очень доволен. Людей из Племени Чёрной Крысы осматривать особо не пришлось. По пути сюда они не встретили ни одного хромого, слепого или глухого, и этого было достаточно. Ло Чуна же больше всего волновал арахис, поэтому он проверял его лично. Принесли несколько плетёных корзин и пересыпали в них арахис. Мешки из шкур нужно было вернуть Шу Да. Ло Чун выборочно проверил несколько орехов, убедился, что скорлупа не повреждена, и удовлетворённо кивнул. Затем он велел старейшине сложить этот арахис вместе с зёрнами риса и объявил, что есть его строжайше запрещено. Тот, кто ослушается, будет наказан по законам племени. Новички из Племени Чёрной Крысы смотрели на это с недоумением. Зачем выменивать еду, если её нельзя есть? Для чего тогда нужен этот арахис? Ло Чун, разумеется, не собирался им ничего объяснять — они бы всё равно не поняли. Да что там они, даже старейшина не понимал, но он твёрдо знал: всё, что велит делать Ло Чун, — правильно. Когда обмен завершился, Шаман Крыс поспешно подошёл к Ло Чуну и спросил о знаках на стене. Этот вопрос мучил его уже давно. Интуиция подсказывала ему, что эти иероглифы — нечто очень важное. Они походили на настенные росписи, но в то же время отличались от них. Он долго всматривался, и ему казалось, что он вот-вот что-то поймёт, но суть ускользала. Увидев его интерес, Ло Чун взял палочку, указал на самый верхний знак «Хань», а затем на такой же знак на своём золотом венце и произнёс на чистом китайском: — Хань. Шаман Крыс несколько раз повторил за Ло Чуном, прежде чем ему удалось правильно выговорить звук. И тут Шаман Крыс изумился ещё больше. У этого знака, оказывается, есть звучание! А что же тогда означают остальные? Неудержимая жажда знаний в одно мгновение захлестнула его разум. ---------- У тебя есть календарь? Шаман Крыс без остановки указывал на иероглифы и задавал вопросы, а Ло Чун терпеливо учил его, объясняя, что у каждого знака на стене своё произношение и значение. Шаман Крыс указал на иероглиф «му». Ло Чун сначала научил его произношению, а затем указал на брёвна снаружи и на деревянный посох Шамана Крыс, после чего снова произнёс: «Му». Шаман Крыс был поражён: эти знаки были разными, но каждый из них что-то обозначал. Казалось, не было вещи, которую нельзя было бы выразить иероглифом. Затем Ло Чун указал на иероглиф «че», произнёс его название и показал на тачки снаружи. Шаман Крыс повторил за ним. Вскоре Шаман Крыс перестал смотреть на иероглифы и начал просто указывать на предметы, спрашивая, как они называются. И для каждой вещи у Ло Чуна находилось имя. Только тогда Шаман Крыс понял, что эти знаки — другой способ выражения языка Племени Хань. Их язык можно было не только произносить, но и изображать на стене. У Племени Чёрной Крысы таких знаков не было. Более того, в их местном наречии не было названий для многих вещей, и они обходились словами «это» и «то», из-за чего часто возникала путаница. «Так какая же польза от этих знаков?» — задав множество вопросов, Шаман Крыс погрузился в раздумья. Если все выучат эти символы, можно ли будет просто написать их, чтобы другие поняли, что ты хочешь сказать? Ло Чун не знал, о чём размышляет старик, но, видя, что тот задумался, не стал его беспокоить. Если бы Ло Чун догадался, что Шаман Крыс уже постиг суть письменности — передачу информации, он бы наверняка назвал его гением. Хотя люди из Племени Хань и учили иероглифы каждый день, они никогда не задумывались об их предназначении, что безмерно разочаровывало Ло Чуна. Они совсем не умеют размышлять. А как же развивалось человечество? Разве не благодаря постоянным размышлениям? Каждый день Ло Чуну приходилось иметь дело с учениками, которых можно было заставить учиться лишь методом кнута и каштана. И вот, внезапно появился тот, кто сам тянулся к знаниям и любил размышлять. Пусть это и был старик, Ло Чун всё равно очень обрадовался и предложил Шаману Крыс, Шу Да и их спутникам остаться на ночь, а отправиться в путь завтра. Услышав приглашение Ло Чуна, Шаман Крыс с радостью согласился. У него и самого было множество вопросов, которые он хотел с ним обсудить. Так люди из Племени Чёрной Крысы остались в гостях. Ло Чун объявил, что сегодня будет дополнительный приём пищи — обед, чему его соплеменники очень обрадовались. Однако в пещере стало тесновато. Стоять и сидеть ещё было можно, но если бы все легли спать, места бы точно не хватило. Поэтому Ло Чун решил перенести загон для кроликов наружу, чтобы освободить немного пространства. Сказано — сделано. Новый загон для кроликов решили разместить в углу загона для скота. Ло Чун выбрал место и велел начинать. Пол сперва выложили слоем зелёного кирпича — без этого никак, ведь кролики любят рыть норы, и было бы плохо, если бы они сбежали. Стены тоже сложили из зелёного кирпича. Раствора не было, кирпичи просто уложили друг на друга, но стены получились такими толстыми, что кролики не смогли бы их проломить. Сверху положили несколько брёвен в качестве балок, настелили сена вместо крыши и придавили всё это досками и глиняными блоками. На этом работа была завершена. Внутри настелили толстый слой сена и бросили несколько кусков дерева, чтобы кроликам было обо что точить зубы. Затем Ло Чун велел женщинам перенести всех пятьдесят с лишним кроликов в новый загон, а заодно перетащить туда и сено из старого — на нём остался их запах, чтобы новое место не казалось им таким уж чужим. Ло Чун осмотрел кроликов и обнаружил, что шестнадцать из них снова беременны. И это были не только девять больших крольчих, но и несколько крольчих поменьше из первой пойманной партии. Ло Чун был вне себя от радости. «Шестнадцать умножить на пять, сколько это будет? И это ещё по самым скромным подсчётам! В прошлый раз в помёте было по шесть-семь крольчат». Люди из Племени Чёрной Крысы тоже осматривали загон для скота. Они с любопытством разглядывали шестнадцать сине-серых антилоп, двух динотериев и только что перенесённых кроликов. Они не понимали, почему Племя Хань так хорошо относится к этим животным. Шаман Крыс, увидев, как Ло Чун глуповато улыбается, глядя на кроликов, сам спросил, почему тот их не убивает. Ведь это же еда! Не успел Ло Чун ответить, как вперёд выступил Большое Дерево и с восторгом всё объяснил. Он рассказал, зачем Ло Чун разводит кроликов, и с гордостью добавил, указывая на них, что это он их поймал. Поначалу Большое Дерево и сам не понимал, зачем Ло Чуну кролики. Но когда он своими глазами увидел, как они расплодились, и их число выросло с тридцати до более чем пятидесяти — почти вдвое, — он всё понял. А теперь, когда столько крольчих снова были беременны, Большое Дерево был просто счастлив. Он не знал, сколько крольчат родится на этот раз. Но Ло Чун сказал ему, что новорождённых будет больше, чем всех кроликов, что у них есть сейчас. Большое Дерево чуть с ума не сошёл от радости. Разводить кроликов было куда легче, чем ловить. При мысли о том, что их число будет каждый раз удваиваться, он впал в блаженный ступор. Люди из Племени Чёрной Крысы тоже были потрясены. Принцип разведения был прост, и они его поняли. Это было похоже на их собственное племя: мужчины и женщины рожают детей, и людей становится всё больше. Они просто не догадывались, что еду можно хранить таким способом. Разве это не проще и безопаснее, чем охота? Шу Да смотрел на кроликов, размышляя, сможет ли его племя научиться их разводить. А у Шамана Крыс были свои догадки насчёт чудес Племени Хань. Он незаметно отвёл Ло Чуна в сторону и тихо спросил: — Вождь Племени Хань, кто научил тебя всему этому? Бог вашего племени? Почему у вас нет шамана? Или… шаман — это ты? Сначала Ло Чун не понял странного вопроса старика. Ему потребовалось время, чтобы вникнуть в его смысл, но, столкнувшись с этим вопросом, он заколебался. Есть ли в этом мире боги? В прошлой жизни он бы без колебаний ответил, что нет. Но теперь… если богов нет, то как он здесь оказался? Так что на этот вопрос было очень трудно ответить. Сказать, что богов нет, — Ло Чун и сам в это не верил. Сказать, что есть, — но он их никогда не видел. Подумав, Ло Чун наконец ответил: — Я не шаман, и в нашем племени нет шамана. Я знаю всё это с рождения. Возможно, в этом мире и правда есть боги, но я их не встречал. Шаман Крыс пытался понять слова Ло Чуна. «Нет шамана, не видел богов, но с рождения так много знаешь… Ты что, возомнил себя богом?..» А что? Может, и вправду так. Иначе откуда ему знать столько всего, чего не знают другие люди? Особенно такие сложные вещи, как иероглифы и язык Хань. Эта мысль мгновенно завладела разумом Шамана Крыс, и он посмотрел на Ло Чуна совсем другими глазами — полными благоговения и почтения. Ло Чуну стало не по себе от взгляда Шамана Крыс, и он поспешил прервать его размышления вопросом: — Ты — шаман Племени Чёрной Крысы. Ты видел бога своего племени? И как ты узнал, что эта зима будет длиннее, и велел вождю искать еду? Когда Шаман Крыс понял вопрос Ло Чуна, ему стало не по себе. Слова Ло Чуна были как удар ножом в самое сердце. «Если бы я видел бога, зачем бы я сюда пришёл? Разве у нас не хватило бы еды на зиму?» Шаман Крыс тихо вздохнул, покачал головой и, убедившись, что никто на них не смотрит, ответил Ло Чуну: — Я тоже никогда не видел бога. И никогда не получал от него наставлений. Ответ был ожидаемым, но Ло Чун всё же почувствовал лёгкое разочарование. Ему и самому хотелось бы увидеть, как выглядит бог, и узнать, не сможет ли тот помочь ему вернуться домой или что-то в этом роде. Некоторое время они молчали. Затем Ло Чун вспомнил, что Шаман Крыс ответил лишь на половину его вопроса, и снова спросил: — Так как ты узнал, что эта зима будет длиннее? Шаман Крыс задумался, но всё же решил ответить. Он стал загибать свои пальцы и пальцы Ло Чуна, объясняя: — Каждая четырнадцатая зима становится длиннее. В ней на четырнадцать закатов больше, чем в обычной. Ло Чун ошеломлённо смотрел на их четырнадцать соединённых пальцев. Что это значит? Каждые четырнадцать лет — плюс четырнадцать дней? Это что, местный високосный год? — У тебя есть календарь? — изумлённо спросил Ло Чун у Шамана Крыс. ---------- Счёт дней по узелкам Шаман Крыс с растерянным видом посмотрел на Ло Чуна, давая понять, что не знает слова «календарь». Ло Чун хлопнул себя по лбу и спросил по-другому: — Как ты считаешь восходы и закаты? На этот раз Шаман Крыс понял. Он порылся за пазухой и достал плоский треугольный кусок кости. Ло Чун узнал в нём лопатку какого-то крупного животного. Кость выглядела очень древней. От долгого использования она приобрела желтовато-коричневый оттенок и была отполирована до маслянистого блеска, словно старинный амулет с благородной патиной. Вдоль одного края было просверлено пятнадцать отверстий, в которые были продеты верёвки неизвестного происхождения, испещрённые множеством узелков. На самой кости были вырезаны какие-то символы. Шаман Крыс протянул кость Ло Чуну, чтобы тот сам всё рассмотрел. На самом верху кости были вырезаны четырнадцать кругов. Первые тринадцать представляли собой концентрические окружности, то есть кольца, а последний, четырнадцатый, был просто сплошным кругом, немного крупнее остальных. Внизу были вырезаны четыре дерева. На первом были листья, и под ним располагались три отверстия, в каждом — по верёвке с тридцатью узелками. «Чёрт возьми, что это? Сезон из трёх месяцев, по тридцать дней в каждом? Кто это придумал, какой гений…» Ло Чун изумлённо взглянул на Шамана Крыс и продолжил осмотр. На втором дереве, помимо листьев, были и цветы. Хоть они и не очень походили на настоящие, Ло Чун понял, что они означают. Под этим деревом было уже четыре отверстия, и в каждом — верёвка с тридцатью узелками. На третьем дереве цветов не было, листьев стало меньше, зато появились круглые плоды. Под ним снова было три отверстия, по тридцать узелков в каждом. Четвёртое дерево было совершенно голым — ни листьев, ни цветов, ни плодов. Под ним было четыре отверстия, и в каждом по тридцать узелков. И, наконец, последнее отверстие, над которым не было рисунка. На продетой в него верёвке было всего четырнадцать узелков. Ло Чун нахмурился, пытаясь разгадать эту систему. Дерево с листьями — это, должно быть, весна; с цветами — лето; с плодами — осень; а голое — зима. Но, судя по этому календарю Шамана Крыс, весна и осень длились по три месяца, а лето и зима — по четыре, и в каждом месяце было по тридцать дней. Выходит, в году здесь четырнадцать месяцев? «Нет, что-то не сходится. Может, тот, кто вёл счёт, ошибся и посчитал дни дважды?» — Ло Чун никак не мог смириться с мыслью о четырнадцати месяцах в году. Он нахмурился и спросил Шамана Крыс: — Наблюдая за чем вы определяете эти времена? И насколько это точно? Шаман Крыс спокойно указал на четырнадцать кругов наверху, а затем — на небо. — Смотрите на солнце? — с сомнением спросил Ло Чун. — Нет, ночью. На два круга в небе, — объяснил Шаман Крыс. Затем он провёл пальцем по узелкам на одной из верёвок, снова указал на кольца наверху и, запрокинув голову, жестами объяснил Ло Чуну: каждые тридцать закатов наступает полнолуние. Когда два полных месяца на небе пересекаются, они образуют кольцо. А после тринадцати таких «лунных колец» появляется одна большая луна. Говоря современным научным языком, большая луна просто заслоняла меньшую, создавая эффект лунного затмения, из-за чего на небе оставался виден лишь один большой диск. То есть, в день четырнадцатого полнолуния на небе оставалась лишь одна большая луна. Этот цикл повторялся снова и снова, и одно такое явление означало завершение одного периода — года, за который сменялись все четыре сезона. А раз в четырнадцать лет, когда появлялась большая луна, наступали дополнительные четырнадцать ночей «лунных колец» — все эти дни на небе можно было видеть кольцо. Шаман Крыс добавил, что видел это уже четыре раза. «Значит, этому старику уже больше пятидесяти лет. А судя по возрасту этой кости, её передавали из поколения в поколение шаманов», — мысленно прикинул Ло Чун. И всё же, каким же бездельником нужно было быть, чтобы каждую ночь вместо сна вылезать наружу и десятилетиями пялиться на луну. Ло Чун прекрасно понимал: чтобы составить такой полный лунный календарь, одного четырнадцатилетнего цикла было недостаточно. На это нужно было потратить как минимум целую жизнь, наблюдая и проверяя. — Значит, эта зима — четырнадцатая, «большая» зима, и она будет на четырнадцать дней длиннее? — спросил Ло Чун, указывая на костяной календарь. Шаман Крыс кивнул и убрал костяной календарь, словно это было величайшее сокровище. Ло Чун мысленно хмыкнул: «Думаешь, я не запомнил, раз ты его убрал? Я с первого взгляда всё запомнил, пф-ф…» Однако, как новичок, проживший в этом мире меньше полугода, он понимал, что сам никогда не смог бы составить такой точный календарь. В этом смысле он был даже благодарен Шаману Крыс. Кроликов переселили, Шаман Крыс закончил осмотр загона, и все снова принялись бродить по огороженной территории. Гостей из Племени Чёрной Крысы интересовало всё: тачки, бронзовые изделия, зелёные кирпичи, глиняная посуда, разведение скота и, конечно же, обед Племени Хань — рыбный суп. Шу Да пил суп и смотрел на Ло Чуна. Видно было, что он хочет что-то сказать, но не решается. Наконец он не выдержал. — Вождь Племени Хань, может ли наше Племя Чёрной Крысы научиться разводить животных? При этих словах все остальные члены Племени Чёрной Крысы, включая Шамана Крыс, уставились на Ло Чуна. Ло Чун едва заметно улыбнулся, покачал головой и ответил: — Вы не сможете научиться. Только я могу разводить животных. Шу Да не хотел сдаваться: — Почему мы не сможем? — Во-первых, вам нужно поймать живых зверей, узнать, что они едят, и постоянно их кормить. Если вы будете разводить мало, они не дадут потомства. А если много — начнут болеть. И тогда умрут не только животные, но и всё ваше племя, — объяснил Ло Чун. Ло Чун не сгущал краски. В современном животноводстве есть поговорка: «Сколько бы денег у тебя ни было, на скотину не рассчитывай». Это означало, что сколько бы ты ни вложил в разведение живых существ, одна-единственная ошибка в профилактике болезней — и всё пойдёт прахом. Взять, к примеру, кроликов. Если их немного, всего несколько десятков, то уже через пять поколений начнётся генетическое вырождение из-за близкородственного скрещивания. Каждый год придётся ловить диких кроликов, чтобы обновить кровь, иначе через год все они вымрут. А если разводить их в больших количествах, то малейшая небрежность в гигиене или кормлении может вызвать эпидемию. Тогда погибнут не только кролики, но, возможно, заразятся и люди, которые за ними ухаживают, и тоже погибнут. К счастью, в Племени Хань поголовье было ещё невелико. Но когда кроликов станет несколько тысяч, придётся быть очень осторожным: содержать их в чистых клетках, назначить людей для ежедневной уборки и кормления, регулярно проводить дезинфекцию и осмотры. Сам Ло Чун мог использовать лишь самые простые методы: посыпать всё негашёной известью для дезинфекции и подмешивать в корм порошок реальгара для борьбы с паразитами. Ничего лучше он придумать не мог. Одним словом: разведение скота — дело рискованное, и подходить к нему нужно с осторожностью. Шу Да вспомнил, как в его племени люди умирали от болезней, и представил, как животные тоже начинают болеть и умирать, один за другим, а потом и люди… Он вздохнул. Почему всё так сложно? Но у мудрого Шамана Крыс мысли пошли в другом направлении. Он вдруг спросил Ло Чуна: — Вождь Племени Хань, ты умеешь лечить болезни? — Немного. Некоторые болезни можно вылечить, но лучше всего — не болеть вовсе, — слегка кивнув, ответил Ло Чун. На этот раз Шаман Крыс был окончательно ошеломлён. Этот вождь Племени Хань был просто всемогущ. Если бы кто-то сказал, что он не бог, Шаман Крыс первым бы с этим поспорил. Он и не догадывался, что Ло Чун знал лишь основы оказания первой помощи на поле боя, да то, чему его научил преподаватель химии в университете. ---------- Вербовка и запугивание Люди из Племени Чёрной Крысы были потрясены. Они и не догадывались, что вождь Племени Хань так много всего умеет. Взглянув на своё племя, они поняли, что у них нет ничего из того, что было здесь. Даже глиняные котлы им приходилось выменивать на собственных людей. После обеда Ло Чун повёл всех к печи для обжига кирпича. Печь остывала уже целые сутки, и пришло время её разгружать. Все взрослые, включая только что прибывших, взялись за дело. На тридцати тачках они принялись вывозить готовый зелёный кирпич и загружать в печь новые партии кирпича-сырца. Шу Да велел десятерым своим молодым соплеменникам тоже пойти на помощь, заявив, что они не могут есть еду Племени Хань даром и тоже должны поработать. «Просто хотите подсмотреть технологию», — Ло Чун прекрасно разгадал его нехитрый замысел, но нисколько не возражал. Если бы обжигу кирпича можно было научиться, всего раз понаблюдав за загрузкой печи, он бы сильно удивился. Так зачем отказываться от дармовой рабочей силы? Ло Чун не стал им мешать. Шу Да и Шаман Крыс стояли рядом с Ло Чуном, восхищаясь таким чудесным инструментом, как тачка. Они до сих пор не могли скопировать даже плетёную корзину. Шу Да спросил: — Вождь Племени Хань, можно ли выменять у вас эти тачки? Ло Чун на мгновение замер, а потом, подумав, ответил: — Можно. Но что вы дадите взамен? — Это… это… — Шу Да тут же замолчал. И правда, что? Они не могли позволить себе даже глиняные котлы — за десять штук пришлось отдать людей. А такая полезная вещь, как тачка, наверняка стоила ещё дороже. Неужели придётся обменять всё племя? У Племени Хань было столько всего хорошего, что если бы они захотели выменять по одной вещи каждого вида, им пришлось бы отдать всё Племя Чёрной Крысы. Это было попросту невозможно. Шаман Крыс, наблюдая, как люди возят кирпичи на тачках, думал о другом. — Вождь Хань, ваша пещера уже переполнена, зачем вам столько людей? Вы собираетесь переселяться в другое место? — Нет. Это место очень хорошее. Здесь есть вода и много свободной земли. У нас будет столько еды, что хватит прокормить тридцать таких племён, как наше. Мы никуда не уйдём, — ответил Ло Чун, трижды показав растопыренные ладони. Тридцать племён по двести человек… О небеса! Глаза Шу Да и Шамана Крыс чуть не вылезли из орбит. Правда ли это? Они не могли сосчитать, сколько это всего людей, но понимали, что очень, очень много. Всё их Племя Чёрной Крысы было меньше, чем одно Племя Хань, и даже так Шу Да и Шаману Крыс не удавалось собрать достаточно еды на зиму. Неужели этот юноша — бог? Откуда он возьмёт столько пищи, чтобы прокормить такое множество людей? — Есть вода, есть много свободной земли… и будет еда, которой хватит на всех? Но где эта еда? — спросил Шаман Крыс, растерянно оглядываясь по сторонам. Ло Чун топнул ногой по земле и уверенно улыбнулся: — Прямо у нас под ногами. Если каждый будет усердно трудиться, я заставлю землю родить столько еды, что её никогда не съесть. Шу Да и Шаман Крыс не до конца поняли его слова, но уловили главное: еда, о которой говорил Ло Чун, находится в земле у них под ногами. Шу Да с недоверием посмотрел на него, присел и начал рыть землю. Но сколько бы он ни копал, под его руками была лишь земля. Где же еда? Неужели они собираются есть землю? Ло Чун, глядя на это, только покачал головой. Ну и простодушный этот вождь. Да что ты так выкопаешь? Шиш с маслом! Шаман Крыс, хоть и не понимал, что именно задумал Ло Чун, видя его непоколебимую уверенность, поверил ему на восемь десятых. В конце концов, этот человек был подобен богу. Если он и вправду сможет заставить землю родить нескончаемую еду, это будет настоящее чудо. И совершить его мог только этот юноша. Увидев, с какой верой смотрит на Ло Чуна Шаман Крыс, Шу Да забеспокоился: — Вождь Племени Хань, но в вашем племени не так много людей. Что вы будете делать с лишней едой? «Чёрт возьми, после долгих хождений вокруг да около он наконец-то задал главный вопрос», — мысленно усмехнулся Ло Чун. Он улыбнулся Шу Да и сказал: — Я приглашу другие племена присоединиться к нам, чтобы больше людей смогли жить хорошо. Стоит им стать моими соплеменниками, и у них будет вдоволь еды, безопасное жилище, они смогут пользоваться теми же вещами, что и мы, и жить так же хорошо. Никто больше не будет умирать от голода и холода. Шу Да отнёсся к этому ответу с сомнением. Он-то думал, что Ло Чун будет обменивать еду. — Нет, ни одно племя не захочет просто так к вам присоединиться, — тут же покачал он головой. — Думаю, тебе стоит обменивать эту еду. — Хех, почему ты так уверен, что никто не захочет? Посмотри туда, — усмехнулся Ло Чун и указал на Большое Дерево, который возил кирпичи у печи. — Тот, что в серебряном венце, — вождь другого племени. Его племя было меньше нашего, и они не могли себя защитить. На них напали людоеды, убили даже их старейшину. Я предложил им присоединиться к нам, и он сразу согласился. Теперь они — мои соплеменники и живут так же хорошо, как и мы. Ло Чун постучал по своему золотому венцу, а затем снова указал на Большое Дерево. Шу Да посмотрел на Большое Дерево, на голове которого поблескивал серебряный венец, и заметил, что тот и вправду отличался от людей Племени Хань. Члены Племени Дерева долгое время жили без солнечного света, и их кожа была светлее. Хотя прошёл уже месяц, разница всё ещё была заметна. — Но… это потому, что на них напали, поэтому он… — подумав, возразил Шу Да. Ло Чун поднял руку, прерывая его: — Даже если я буду обменивать еду, я буду брать за неё только людей. Разве это не то же самое, что присоединиться к моему племени? Шу Да открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. И правда, если отдать людей в Племя Хань, разве это не то же самое, что присоединиться к ним? Ло Чун понял, что момент настал, и решил сбросить ещё одну «бомбу». — То племя людоедов живёт по ту сторону реки. У них много взрослых мужчин, меньше пятидесяти за раз не появляются. А ещё у них есть длинноносые чудища, такие же большие, как Серый Холм. Возможно, они живут недалеко от вашего племени. Так что будьте осторожны. Сказав это, Ло Чун похлопал Шу Да по плечу, развернулся и пошёл обратно за ограждение. Ло Чун ушёл, а Шаман Крыс и Шу Да остались, напуганные этой новостью до смерти. Шу Да хотел было догнать его и расспросить подробнее, но Ло Чун уже был далеко. Шаман Крыс оказался сообразительнее. Он не стал допытываться у Ло Чуна, опасаясь, что тот мог их обмануть. Вместо этого он взял Шу Да и пошёл расспрашивать Большое Дерево. Большое Дерево был непосредственным участником тех событий и, разумеется, мог всё подробно рассказать. Он в красках описал, как они нашли Ло Чуна, когда тот сражался с гигантской рыбой, как он в одиночку ушёл далеко, чтобы поймать четвероногих зверей, как повёл их в бой против людоедов и даже увёл двух ездовых животных врага. Его рассказ так поразил Шу Да и Шамана Крыс, что они слушали, открыв рты. Но сейчас им было не до историй. Убедившись, что Племя Людоедов и вправду находится где-то поблизости, они уже не могли спокойно гостить в Племени Хань. Они тут же пошли к Ло Чуну прощаться, сказав, что им нужно вернуться и подготовить защиту. Раз они решили уходить, Ло Чун не стал их задерживать. Он лишь подарил им десять больших рыб в дорогу. На прощание Ло Чун сказал Шаману Крыс: — Если столкнётесь с опасностью, можете прийти сюда за помощью. Шаман Крыс и Шу Да горячо поблагодарили Ло Чуна за предупреждение и пообещали, что ещё придут для обмена. Ло Чун был только рад обмену. Людей нужно было как можно больше, иначе для кого он будет строить город? ---------- Побег в белую ночь Визит двух высокопоставленных представителей Племени Чёрной Крысы завершился. Они не только стали свидетелями мощи Племени Хань, но и унесли с собой важные сведения. Ло Чун, в свою очередь, получил желанные четыре корзины семян арахиса и неожиданно узнал о лунном календаре этого мира. Однако его точность ещё предстояло проверить, поэтому в последние дни он каждый вечер выходил на улицу, чтобы взглянуть на луну. По словам Шамана Крыс, этот год был високосным, и зима должна была продлиться на четырнадцать дней дольше обычного. Прошло уже почти три месяца, впереди оставалось ещё полтора, но в последние дни стало только холоднее. За день до третьего зимнего полнолуния целые сутки шёл густой снег. В нетронутых местах сугробы достигали тридцати сантиметров в высоту. Ветер поднимал с земли белые вихри, похожие на туман, и видимость сильно ухудшилась. Работы по обжигу кирпича пришлось остановить. В последний день третьего месяца зимы Ло Чун с соплеменниками счистил снег с крыш загонов для скота, чтобы те не обрушились под его тяжестью. В крольчатнике родились крольчата. На этот раз потомство принесли сразу шестнадцать крольчих, и на свет появилось девяносто восемь детёнышей. Это был настоящий демографический взрыв. Вместе с уже имеющимися кроликами их общее число достигло ста пятидесяти шести. Соплеменники не могли сдержать радости. Чтобы согреть крольчат, Ло Чун отдал шкуры двух убитых ранее сине-серых антилоп, надеясь, что новорождённые не замёрзнут. Однако его опасения были излишни. Эти кролики были дикими и выжили бы и без его помощи. Им нужно было лишь опасаться хищников. Вечером разыгралась настоящая метель, и снег валил не переставая, но высоко в небе не было ни единого облачка. Две полные луны, как и положено, взошли на востоке и севере и двинулись навстречу друг другу. Их яркий свет заливал бескрайние снежные просторы. Белая луна, белый снег — всё вокруг было видно так ясно, будто наступил день. Ло Чун лежал на сеновале в загоне и чистил каштаны. Мяско и Серый Холм устроились по обе стороны от него. Ло Чун съедал каштан, а скорлупу отдавал им. Скорлупа тоже была сладковатой и приятно хрустела на зубах, ведь динотерии едят даже кору деревьев. Пока Ло Чун кормил Серого Холма, Мяско, воспользовавшись моментом, хоботом стащила несколько каштанов и сунула их в рот, довольно помахивая хвостом. Когда Ло Чун обернулся, она тут же перестала жевать и замерла, невинно хлопая ресницами, похожими на маленькие веера. — Воровать нехорошо, Мяско. А воровать и прикидываться милашкой — ещё хуже, поняла? — Ло Чун сразу догадался, в чём дело, и легонько потрепал её за большое ухо. В этот момент Серый Холм внезапно поднял голову и, пошевеливая огромными ушами, стал прислушиваться к чему-то вдали. Ло Чун подумал, что снаружи что-то случилось, и тоже напряг слух. Но до него доносился лишь вой ветра. Не прошло и минуты, как от земли пошла сильная дрожь. «Чёрт, только не землетрясение». Ло Чун припал к земле, пытаясь определить, откуда идёт вибрация. Но не успел он ничего понять, как из леса на западе донёсся оглушительный грохот, и оттуда же хлынула мощная волна дрожи. Ло Чун быстро выбежал из загона и, взобравшись на западную стену ограды, стал наблюдать. На границе леса бурлящий белый поток вырывался наружу, сопровождаемый разноголосым рёвом диких зверей. Ау-у-у! Ау-у-у-у! Га… га… И-ё, ё… ё… Огромная армия хищников гналась по снегу за стадом травоядных. Впереди, спасаясь бегством, неслись не только невиданные Ло Чуном стада диких быков, но и большерогие олени, которых он видел лишь в музеях. А в самой гуще стада мчались несколько десятков легендарных божественных зверей — альпак. За ними гнались не только высокие динорнисы и целые стаи энтелодонтов. В этой охотничьей армии они были лишь на подхвате. Главной силой выступала огромная стая серых волков, насчитывающая более двухсот особей. Серый волк — высший хищник, созданный самой природой. В любой экосистеме он прочно занимает вершину пищевой цепи. И дело не в силе отдельных особей, а в строгой социальной организации волков. Серый волк был крупнейшим представителем ранних псовых. Средний рост в холке составлял около метра, а длина тела — от полутора до двух метров. Весной, летом и осенью они жили небольшими семейными группами от пяти до пятнадцати особей. Но зимой, когда пищи становилось мало, они сбивались в огромные стаи, порой до сотни голов, и под предводительством одного вожака охотились на крупных травоядных, таких как лесные бизоны и большерогие олени. Стая, которую сейчас видел Ло Чун, насчитывала более двухсот волков. Это была большая редкость. «Наверное, здесь просто очень благоприятная среда, и волков развелось много», — предположил Ло Чун, наблюдая из-за стены. Серые волки отличались невероятной выносливостью. Они могли обходиться без еды до трёх недель, но за один раз съедали до двадцати килограммов мяса. Выражение «глотать по-волчьи» появилось не на пустом месте. Если на тебя набросится стая голодных волков, от тебя вмиг останется один скелет. Кроме того, волки были неутомимы. Преследуя добычу, они могли полмесяца идти по её следу, преодолевая сотни километров. Они просто висели у жертвы на хвосте, доводя её до полного изнеможения. Представьте, что за вами полмесяца по пятам следуют несколько сотен голодных волков. Страшно? Нельзя ни спать, ни есть, ни пить. Малейшая оплошность — и тебя окружат, разорвут и съедят. Даже такое могучее стадо, как стадо диких быков, могло лишь спасаться бегством. Территория Племени Хань представляла собой равнину среди глиняных холмов. Высоких деревьев здесь почти не было, зато в изобилии росли дикие травы и низкие кустарники. В прежние годы травоядные использовали это место как важный перевалочный пункт для зимней кормёжки. Здесь был доступ к воде и много пищи, но в этом году… «Какого чёрта?! Где моя трава? Где мои кусты? Му-у-у?!» Вожак-бык в полном недоумении вывел своё стадо из западного леса на равнину, где в былые годы их ждали сочные пастбища. Теперь же его вытаращенные бычьи глаза видели лишь бескрайнюю белую пустошь. Не то что травы и кустов — здесь даже волоска не было. Позади раздавался вой волков. Пятьдесят с лишним энтелодонтов присоединились к погоне. Десяток динорнисов рыскали по флангам, загоняя внутрь стада пытавшихся сбежать альпак и большерогих оленей. Преследователи были уже близко, готовые рвать их плоть и пить их кровь. Вожак-бык больше не думал об исчезнувшей еде. Он повёл свою сотню сородичей на северо-восток, отчаянно пытаясь уйти от погони. Самыми уязвимыми в этой гонке были тридцать с лишним альпак. В отличие от быков и оленей, у них не было крепких рогов. Единственным оружием, которым они могли похвастаться, были трёхсантиметровые резцы да плевок в сторону врага. Вожак волчьей стаи тоже приметил эту равнину и решил начать решающую атаку. «Чёрт побери, мы гнались за ними полмесяца. Пора собирать урожай». Вожак задрал морду к луне и издал протяжный вой. Из стаи тут же вырвалось больше сотни волков. Они молниеносно устремились к флангам стада, намереваясь окружить и уничтожить его на этой равнине. Чувствуя приближение гибели, альпаки помчались особенно быстро. Вырвавшись из стада быков, они возглавили эту смертельную гонку. Шестьдесят с лишним большерогих оленей не отставали. Выбросив вперёд свои длинные ноги, они следовали за альпаками, вот-вот готовые их обогнать. Вожаку-быку это не понравилось. Если бы не защита его стада, этих альпак давно бы уже разорвали. А теперь, когда пришла беда, они первыми бросились наутёк. «Эй, братцы, не по-товарищески поступаете!» В этот критический момент, как раз когда бык хотел выругать альпак за предательство, случилось нечто странное. Бежавшие впереди альпаки исчезли. Одна за другой они просто пропадали за горизонтом. Затем начали исчезать и большерогие олени — два десятка тех, что бежали впереди. Бык продолжал нестись вперёд. Когда он почти догнал оленей, открывшаяся перед ним картина заставила всю шерсть на его теле встать дыбом. Какого чёрта, откуда здесь взялся этот глубокий и длинный ров?! Увидев перед собой ещё не залитую водой искусственную реку, вожак-бык почувствовал, как его мир рушится. «Ну всё, — пронеслось у него в голове, — нам конец…» ---------- Удача и несчастье ходят парой На восточной стене Племени Хань виднелись три головы — две большие и одна поменьше. Они с изумлением смотрели, как стадо зверей одно за другим прыгает в ещё не залитую водой искусственную реку… Ло Чун был вне себя от радости. Он и представить не мог, что искусственная река, вырытая для создания рисовых полей, окажется такой полезной. Это было настоящее чудо, как если бы случайно посаженная ива выросла в тенистое дерево, а с неба упал огромный пирог. Ха-ха-ха… Пока Ло Чун втихаря радовался, вожак-бык был на грани безумия. Тридцать с лишним альпак, бежавших впереди, были полностью уничтожены. Больше двадцати большерогих оленей тоже свалились в ров. Из оставшихся тридцати одни ринулись вперёд, а другие, более трусливые, попытались повернуть назад. Молодой самец оленя, увидев впереди, метрах в десяти, глубокий ров, резко ускорился. Подбежав к краю, он вытянул шею и прыгнул. Но его огромные, обычно такие величественные рога, размахом почти в три с половиной метра, в этот миг стали смертельной обузой. Тяжёлые рога нарушили равновесие его тела в воздухе, и он с глухим стуком рухнул в четырёхметровый ров. Следовавший за ним оленёнок, у которого рога ещё не до конца выросли, в самый последний момент каким-то чудом наступил на спину упавшего в яму оленя и, оттолкнувшись, сумел вырваться из ловушки. Но таких случаев было немного. В итоге успешно перепрыгнули ров меньше двадцати оленей. Оставшиеся полтора десятка взрослых самцов, понимая, что им не перепрыгнуть, повернули и побежали вдоль рва к реке, пытаясь прорвать окружение с фланга. Но волчья стая уже давно замкнула кольцо. Как они могли позволить добыче, которая сама шла в пасть, сбежать? Один из оленей уже готовился к прорыву, когда прямо на него бросился голодный волк. Большерогий олень выставил рога и мотнул головой. Мощный удар отбросил волка в ров. Но на этом всё не закончилось. Следом на него набросились ещё три голодных волка. Олень попытался повторить свой трюк, но его длинная шея уже не выдерживала веса тяжёлых рогов и трёх волков в придачу. Его с силой повалили на землю, и в яростных укусах оборвалась его молодая жизнь. Оставшиеся полтора десятка большерогих оленей, пытавшихся прорваться, все погибли в окружении волков. На земле в кольце остались только сто с лишним диких быков. Стадо диких быков продолжало нестись вперёд. Те, что были впереди, уже осознали опасность, но дикий бык, высотой в холке два метра и весом больше тонны, просто не мог перепрыгнуть четырёхметровый ров, как олень. Тем более что и оленям это удалось немногим. Вожак-бык приближался ко рву. Он хотел немедленно затормозить, развернуться и дать волкам бой. Но быки сзади, которых гнала волчья стая, не видели, что происходит впереди. Передние остановились, задние напирали, пытаясь спастись. Строй мгновенно смешался, и несколько десятков диких быков, не желая того, были столкнуты своими же сородичами в ров, издав оглушительный рёв отчаяния: «Проклятье!» Остальное стадо наконец осознало, что происходит. Ров длиной больше ли преградил им путь. Теперь и впереди, и позади их ждала смерть. Казалось, сами небеса не оставили им пути к спасению. Волна отчаяния и гнева охватила всё стадо. Пространство огласили скорбные бычьи рёвы, разрывавшие небеса. Они остановились и встали в оборонительный строй. Прижавшись спиной ко рву, быки выставили острые рога наружу, образовав единый боевой порядок. Это была подготовка к смертельной битве. Волки, морща носы и скаля острые клыки, медленно приближались, сужая кольцо окружения. Быки тяжело дышали, из их огромных ноздрей вырывались клубы белого пара, а передние копыта скребли снег на земле. Пуф-ф-ф… пу-пу-пу… В этот напряжённый момент, когда битва вот-вот должна была начаться, неуместный звук нарушил предбоевую тишину. И быки, и волки замерли. Сотни пар любопытных глаз устремились к западной стене. На стене двуногое существо в золотом венце раз за разом шлёпало по голове стоявшего рядом динотерия. — Ах ты ж!.. Я тебе покажу, как воровать каштаны! Я тебе покажу! Обжора! Пускаешь газы в самый неподходящий момент! Ты нас погубила, чёрт побери! Ло Чун шлёпал Мяско по её огромной голове, вымещая досаду. Он-то надеялся тихонько поживиться на чужой беде, а теперь что? Один пук — и они раскрыты. И впрямь, не бывает бесплатных обедов. Глаза быков в стаде тут же загорелись. Это был свет надежды, ведь возле той стены не было рва… Глаза волков тоже загорелись. Это был свет жадности, ведь они обнаружили добычу, которую поймать было легче, чем быков, — людей… Ло Чун внезапно заметил странный блеск в их глазах и почувствовал, что атмосфера изменилась. Он неловко улыбнулся: — Хе-хе, это… вы продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания, хе, хе-хе… Чёрт, бежим отсюда! Быки, конечно, не поняли, что сказал Ло Чун, но первыми ринулись на прорыв — прямо в его сторону. Ло Чун быстро сбежал по ступеням за стеной и со всех ног понёсся к пещере, крича на бегу: — За оружие! Быстро, за оружие! Держать вход! Ло Чун громко призывал соплеменников готовиться к обороне у входа в пещеру. На стену теперь надежды не было. Кирпичная стена толщиной в полметра и высотой в три метра могла бы выдержать атаку людей, но устоит ли она против стада обезумевших диких быков? Ло Чун не решался рисковать. Вожак волчьей стаи, увидев, что быки пошли на прорыв, тут же приказал своим сородичам натравить на них энтелодонтов, чтобы организовать первую волну контрнаступления. Энтелодонтам тоже было несладко. Хоть они и были крупнее и свирепее серых волков, но против такой оравы в одиночку не попрёшь. Чтобы урвать свой кусок на этом пиру смерти, им пришлось подчиниться более многочисленной стае волков и стать их пушечным мясом. Они с завистью смотрели на динорнисов, которые бегали где хотели, нападая, когда было выгодно, и убегая, когда нет. Но энтелодонты так не могли. Им нужно было доказать свою ценность, иначе при дележе добычи их мнение никто бы не спросил. Пятьдесят с лишним энтелодонтов, несясь на всех четырёх, выстроились перед стеной, пытаясь полностью перекрыть быкам единственный путь к отступлению. Но теперь, когда путь к спасению был прямо перед ними, могли ли быки отступить? Произошло беспрецедентное столкновение, подобное удару Марса о Землю. Сотня с лишним диких быков, ростом более двух метров и весом свыше тонны, ринулась в атаку. Энтелодонты, которые обычно казались непобедимыми, оказались не прочнее бумажного листа перед штыком. Бычьи рога длиной более полуметра вспарывали энтелодонтам животы. В первом же столкновении десятки свиней были подброшены в воздух и с силой ударились о стену Племени Хань, издав серию глухих стуков. Стена из зелёного кирпича, скреплённая ледяной водой, не выдержала непрерывных мощных ударов и с грохотом рухнула. Мяско и Серый Холм в ужасе отбежали ко входу в пещеру и продолжали пятиться, пока их зады почти не перекрыли проход. Оставшиеся полтора десятка энтелодонтов, обезумев от страха, развернулись и, топча тела своих сородичей, вбежали за рухнувшую стену. В суматохе за ними ворвались и полтора десятка быков. Схватившись в новой битве, они мгновенно снесли ограду загона для скота. Две антилопы, дрожавшие от страха в загоне, стали случайными жертвами: их пронзили бычьи рога, и они погибли на месте. «Чёрт побери, дрались бы снаружи! Мои кролики, мои антилопы…» ---------- Построение, лес копий Стена Племени Хань под натиском диких быков и энтелодонтов оказалась такой же хрупкой, не прочнее бумажного листа перед штыком. Ло Чун не стал бросаться в бой. Он мог лишь беспомощно смотреть, как всё, что он с таким трудом создал, рушится на его глазах. В такой масштабной схватке доисторических чудовищ личная сила ничего не решала. Он мог лишь попытаться защитить себя и своих соплеменников. В хаотичной свалке рухнул загон для скота. Больше десятка привязанных антилоп оказались погребены под обломками, а затем их растоптали обезумевшие энтелодонты и дикие быки. Неизвестно, выжила ли хоть одна из них. Сердце Ло Чуна сжалось от боли: ведь он с таким трудом привёл их всех сюда. Вот уж поистине нежданное бедствие. За стеной сотня с лишним диких быков и вправду прорвала окружение. Они обогнули искусственную реку и устремились на северо-восток, за гору, где расположилось Племя Хань. Сцена, в которой стадо свиней разлетелось в стороны, всё ещё стояла у них перед глазами. Волчья стая не осмеливалась преградить быкам путь и лишь нападала с флангов. Несколько серых волков одновременно вцепились в отставших быков, завалив больше двадцати из них. Вожак стаи отдал приказ прекратить погоню и готовиться к пиршеству. Но Ло Чун, находившийся за стеной, был в ярости. Все его антилопы погибли. Если не воспользоваться моментом и не извлечь выгоду, то все потери будут напрасны. Ло Чун тоже хотел отхватить кусок от пирога волчьей стаи. Ло Чун оттолкнул огромный зад Серого Холма и созвал всех взрослых соплеменников. — Метайте копья! Убейте всех диких быков и энтелодонтов внутри стен! Это мясо само пришло к нам в руки, было бы глупо не взять его. Семьдесят или восемьдесят человек выстроились у входа в пещеру, у каждого было по три бронзовых копья. По приказу Ло Чуна дождь из копий обрушился на диких быков и энтелодонтов, бесчинствовавших за стеной. Раздался глухой звук вонзающихся в плоть бронзовых наконечников. Двадцать с лишним зверей тут же пали замертво, каждый пронзённый несколькими длинными копьями. — Старейшина, защищайте вход в пещеру с детьми! Остальные — за мной, в атаку! Ло Чун, с длинным луком и колчаном за спиной и золотым копьём в руке, первым бросился к пролому в стене. Там лежали десятки полуживых энтелодонтов… — В строй! В строй! Мужчины — в первую линию, обороняться! Женщины — сзади, добивайте! Убейте всех энтелодонтов и тащите их за стену! Ло Чун шагнул вперёд, держа золотое копьё наготове и зорко следя за волчьей стаей. Десятки мужчин из Племени Хань встали по обе стороны от него, выстроившись в одну линию и выставив копья. Люди стояли как сваи, а копья — как лес. Женщины позади безжалостно добивали упавших энтелодонтов бронзовыми копьями. Слышались звуки вонзающейся стали, предсмертные визги свиней и ободряющие крики женщин. Происходящее быстро привлекло внимание волчьей стаи. Ещё в начале охоты волки использовали стадо свиней как пушечное мясо, чтобы значительно сократить их численность. Это позволило бы не только урезать их долю добычи, но и, если повезёт, съесть самих энтелодонтов. Но никто не ожидал, что, когда со свиньями будет покончено, появится группа людей, чтобы побороться за плоды победы. Вожак стаи беспомощно смотрел, как десятки женщин утаскивают энтелодонтов за стену. Мяско, чувствуя свою вину за недавнюю оплошность, тоже принялась помогать. Вместе с Серым Холмом она хоботом хватала свиней за ноги и тащила их внутрь. Вожак стаи издал яростный рык. Волки, уже начавшие пожирать быков, остановились. С окровавленными мордами они повернулись в сторону Ло Чуна и начали медленно сбиваться в кучу. — Назад, назад! Заблокируйте пролом! Держать строй, не паниковать! Копья не метать, у нас их мало. Подпускайте ближе и убивайте. — Не бойтесь! Посмотрите на их густой мех. Если мы их убьём, у нас будет столько волчьих шкур, что некуда будет девать! Слушайте мой приказ: за одного убитого волка — шкура, за двух — бронзовая пряжка, за пятерых и больше — длинный лук в награду! Ло Чун громко приказал сомкнуть ряды, а затем щедрой наградой разжёг в соплеменниках боевой дух. Как говорится, за большую награду и храбрец найдётся. Изначально вид сотен волков внушал страх — было бы ложью утверждать обратное. Но теперь в их глазах горел лишь фанатичный азарт. В истории была династия Мин, чьи прибрежные земли часто подвергались набегам пиратов-вокоу. Но во всей стране только армия Ци Цзигуана могла дать им отпор. Почему? Потому что в армии Ци за голову одного пирата давали сто лянов серебра. Пираты были жестоки, но воины Ци были ещё безжалостнее. Они видели перед собой не свирепых врагов, а горы сверкающего серебра… Мужчины из Племени Хань сейчас испытывали то же самое. Глядя на свирепую и ужасающую волчью стаю, они словно видели движущуюся на них гору мехов. Они уже представляли себя в красивых и тёплых волчьих шкурах, с блестящими медными украшениями на головах и с заветными длинными луками, которые они почитали как божественное оружие, в руках… Дыхание мужчин становилось всё более прерывистым, а глаза наливались кровью. Это был блеск жажды крови… По команде вожака волчья стая перестроилась для атаки и стремительно ринулась к пролому. Столкновение должно было произойти в следующую секунду. — Первая линия, копья к бою! Убить! Ло Чун первым поднял своё копьё. Увидев бросившегося на него свирепого волка, он резко выставил золотое копьё вперёд. Раздался глухой звук, брызнула кровь. Ло Чун отдёрнул копьё. Ещё мгновение назад яростный хищник теперь безвольно рухнул на землю. Мужчины по обе стороны от него тоже завершили первый выпад. Перед строем копьеносцев остались лежать больше десятка трупов серых волков. Волки сзади продолжали бросаться вперёд, волна за волной. Один из людей Лысого, только что сделав выпад, не успел отдёрнуть своё длинное копьё, как на него набросился следующий серый волк и повалил на землю. К счастью, женщины позади среагировали мгновенно. Несколько длинных копий одновременно пронзили зверя, превратив его в кровавое решето. За стеной, благодаря помощи Мяско и Серого Холма, все пятьдесят с лишним энтелодонтов были добиты и стащены в одну кучу. Освободившиеся женщины поспешили присоединиться к битве. Они встали в промежутки между мужчинами в первой линии, и число копий в строю мгновенно удвоилось. Оставшиеся женщины с длинными копьями встали во вторую линию, готовые в любой момент отразить внезапную атаку и не дать волкам снова повалить кого-нибудь на землю. Сбитый с ног мужчина был напуган до смерти. Окровавленные клыки были прямо у него перед лицом, он уже отчаялся и зажмурился в ожидании смерти. Он и не думал, что женщины позади спасут ему жизнь. Увидев, что они тоже ринулись в бой, он поспешно вскочил, подобрал длинное копьё и встал во вторую линию. Он твёрдо решил, что тоже заслужит свою долю наград, обещанных вождём. Схватка длилась всего мгновение, а перед строем копьеносцев уже выросла гора из сорока волчьих трупов. Трёхгранные бронзовые наконечники без малейшего сопротивления пробивали шкуры серых волков. Каждый удар копья был смертельным, каждый выпад приносил результат. Особенно после того, как к первой линии присоединились женщины, Племя Хань перестало испытывать давление на основном фронте. Но такое хитрое животное, как серый волк, не могло так просто сдаться. Вне поля зрения людей вожак стаи направил другой отряд из нескольких десятков волков в обход с южной стороны стены, готовясь нанести смертельный удар. ---------- Подсчёт добычи Но это не могло обмануть Ло Чуна, который внимательно следил за каждым движением вожака стаи. Это было столкновение силы и ума двух вождей. Заметив необычное движение вожака, Ло Чун понял, что волчья стая снова затевает какой-то трюк. Он вышел из первого ряда, в несколько шагов взобрался на уцелевшую часть стены и стал наблюдать за полем боя с высоты. На поле боя у пролома уже скопилось более пятидесяти волчьих трупов, образовав невысокую стену. Сейчас стояла самая холодная пора зимы, раны обильно кровоточили. Пронзённые трёхгранными наконечниками, которые можно было назвать настоящим орудием для кровопускания, волки теряли сознание и способность двигаться меньше чем за минуту. Обильная кровопотеря приводила к резкому падению температуры тела, тем более в холодную зимнюю ночь… Вожак стаи увидел, что Ло Чун внезапно взобрался на стену. Опасаясь, что его обманный манёвр раскрыт, он снова издал рык, приказывая штурмовой группе на основном фронте изменить тактику. Отборные, крупные серые волки подбежали к оборонительной линии Племени Хань у пролома. Они не бросались в лобовую атаку, а, отталкиваясь от тел своих сородичей, пытались перепрыгнуть через первый ряд длинных копий и наброситься на второй. Это внезапное изменение тактики тут же привлекло внимание Ло Чуна. Испугавшись, он тут же крикнул: — Первая линия, шаг вперёд, копья наизготовку! Вторая линия, защищайте головы первой, не дайте им перепрыгнуть! В тот момент, когда Ло Чун спешно командовал перестроением, с южной стены внезапно донёсся жалобный вой серого волка. Ло Чун повернул голову и невольно вытаращил глаза. — Чёрт возьми, Мяско, я тебя прощаю! Отличная работа. За южной стеной Мяско, схватив хоботом длинное копьё, без остановки хлестала им серых волков, пытавшихся взобраться на ограду. Серый Холм, увидев это, поспешно вытащил копьё из туши убитого дикого быка и присоединился к Мяско. Вот только они не умели наносить колющие удары и могли лишь размахивать копьями, как дубинками, что было не слишком эффективно для уничтожения врагов. Битва на основном фронте стабилизировалась. Вожак стаи, видя, что атака не приносит результатов, приказал волкам лишь беспокоить людей с фронта, не бросаясь в атаку, чтобы избежать дальнейших потерь. Теперь вся его надежда была на отряд, отправленный для удара с фланга. Взгляд вожака стаи обратился к южной стене. Он увидел, как один матёрый серый волк, оттолкнувшись от спины сородича, мощно прыгнул и уже почти перемахнул через трёхметровую стену, но тут сбоку внезапно вылетела стрела и вонзилась ему прямо в шею. Огромная пробивная сила отбросила волка назад, напугав тех, кто готовился лезть следом. Это была стрела, выпущенная Ло Чуном. Ло Чун быстро взобрался на южную стену и с высоты выпустил несколько стрел подряд по стае внизу, полностью сорвав их внезапное нападение. Вожак стаи понял, что прорваться не удастся ни с одного из направлений. Напротив, они лишь понесли потери, оставив после себя десятки трупов. Он больше не решался продолжать атаку. Издав сотрясающий небо вой, он поспешно отвёл свои войска. Раз не можешь победить — не сражайся. К тому же, раз погибло столько сородичей, то и добычу делить придётся на меньшее количество ртов. Волчья стая хотела отступить, но разве Ло Чун мог их отпустить? Он знал, что главная добыча — это не десятки убитых энтелодонтов и диких быков за стеной, и не гора волчьих трупов у пролома, а живые звери, упавшие в искусственную реку снаружи. Столько антилоп погибло. Если не пополнить стадо живым скотом, то чем Племя Хань будет пахать землю и тащить повозки следующей весной? Увидев, что волчья стая отступает, соплеменники вздохнули с облегчением. Но Ло Чун не дал им расслабиться. Сейчас нужно было, не теряя ни секунды, вырвать добычу из пасти волков. Промедление было недопустимо. Отступившая волчья стая вернулась к поеданию убитых диких быков, настороженно поглядывая в сторону поселения. Теперь они знали, что с этими людьми шутки плохи. Ло Чун тоже начал отдавать приказы. Мужчинам он велел оставаться на страже, женщинам — перетащить все трупы серых волков от пролома за стену. Нескольким женщинам он поручил сделать факелы из дров и свиного жира, а старейшине — принести все имеющиеся в запасе стрелы. Всё Племя Хань пришло в движение. Спустя десять с небольшим минут тридцать взрослых соплеменников во главе с Ло Чуном вышли за стену и начали контратаку на волчью стаю. Мяско хоботом несла длинное копьё, а на спине у неё были все верёвки, что нашлись в племени. Серый Холм тоже держал хоботом копьё, на шее у него висел колчан Ло Чуна, а на спине сидел сам Ло Чун. За ними следовали тридцать взрослых соплеменников с факелами и длинными копьями. Все они направились к тушам павших быков. На небольшой равнине снаружи было разбросано множество туш диких быков. Быки были слишком тяжёлыми, поэтому волчья стая не стала их таскать, а рассредоточилась и принялась поедать их на месте. Подойдя к одной из бычьих туш, Ло Чун с расстояния более тридцати метров выпустил несколько стрел, убив несколько волков. Остальные серые волки не осмелились оставаться и разбежались. Ло Чун воспользовался моментом, чтобы подвести своих людей к туше быка. Он приказал соплеменникам накинуть верёвки на голову быка и на застреленных волков, а затем велел Мяско и Серому Холму оттащить их назад. Так, рейс за рейсом, они перетаскивали добычу, а выходя из-за стены, заодно вытаскивали большую охапку дров. Волчья стая, уже познавшая мощь бронзовых копий, лука и стрел, да к тому же видя факелы в руках каждого человека, могла лишь в бессильной злобе скалить зубы, но подойти не решалась. Им оставалось лишь беспомощно смотреть, как люди утаскивают их добычу. Даже динорнисов, клевавших в отдалении туши быков, Ло Чун подстрелил из лука. Все они стали добычей Племени Хань, и Мяско с Серым Холмом одного за другим перетащили их за стену. Отчаявшись, волчья стая была вынуждена снова обратить свой взор на живых зверей, упавших в ров. Но не успели они снова пойти в атаку, как по всему берегу искусственной реки запылал яростный огонь. Ло Чун приказал складывать дрова, которые они выносили, вдоль искусственной реки, поливать их свиным жиром и поджигать. Огонь разгорелся не на шутку. Все пять или шесть горшков свиного жира, что были в запасе, сгорели дотла. Но сейчас было не время для скупости. Если удастся благополучно забрать всю эту добычу, она будет стоить куда больше нескольких горшков свиного жира. Глядя на бушующее пламя, волчья стая потеряла последнюю надежду. Они поняли, что люди ясно давали им понять: убирайтесь прочь, добыча во рву вам не достанется. Вернуться — значило лишь оставить здесь ещё несколько трупов. Вожаку стаи ничего не оставалось, кроме как скрепя сердце увести стаю обратно в лес. А на берегу искусственной реки Ло Чун вместе с соплеменниками, освещая себе путь факелами, осматривал добычу. В семисотметровом рву оказалось тридцать шесть альпак, двадцать восемь большерогих оленей и сорок семь диких быков всех размеров — некоторые были ранены, некоторые разбились насмерть, а некоторые были вполне живы и здоровы. Кроме того, там было семь или восемь затоптанных серых волков и один динорнис со сломанной ногой. Урожай был поистине богатым. Теперь оставалось лишь придумать, как всё это достать. ---------- Приступим к пытке Чтобы вытащить всех этих живых зверей, потребуется много времени, но Ло Чун всё ещё беспокоился о волчьей стае, скрывшейся в лесу. Кто знает, когда они решат воспользоваться моментом и напасть. Чтобы устранить эту угрозу, Ло Чун вместе с Мяско и Серым Холмом оттащил две туши энтелодонтов к опушке леса. Это был своего рода жест примирения с волчьей стаей — мол, я даю вам досыта наесться, так что не стоит больше со мной враждовать. Конечно, это не было долгосрочным решением. Ло Чун пошёл на временный компромисс, чтобы выиграть время. Стоило ему получить всего один день, чтобы переправить всех животных в поселение, и он был бы не прочь снова сразиться с волчьей стаей. Больше часа ушло на то, чтобы перетащить все разбросанные снаружи туши за стену. Наступила полночь, но так как это была ночь полнолуния в конце месяца, вокруг не было особенно темно. Половина ночи ушла на битву и работу. До этого все были в крайнем напряжении, а теперь, расслабившись, соплеменники почувствовали смертельную усталость. Ло Чун сперва организовал посменное дежурство, а затем велел нескольким женщинам разделать одного энтелодонта на ужин. Каждому достался большой кусок жареного мяса, а мясную похлёбку можно было есть без ограничений. Подкрепившись, нужно было снова браться за дела. На опушке западного леса волчья стая скрепя сердце поедала подачку Ло Чуна, а за стенами Племени Хань соплеменники наслаждались вкусным ужином. Зима длилась уже три месяца, и каждый день они ели либо вяленое мясо, либо мясную похлёбку. Наконец-то им довелось поесть свежего жареного мяса. Глядя на горы добычи, сложенные за стеной, все сияли от счастья. Мужчины с гордостью хвастались, кто сколько серых волков убил и какую награду за это получит. Когда с едой было покончено, небо уже начало светать. Ло Чун разделил семьдесят с лишним взрослых на четыре отряда. Один отряд, из десяти человек, по очереди нёс дозор на стене. Другой, из двадцати человек, занялся починкой стены и загона для скота. Оставшиеся сорок с лишним человек, взяв инструменты, последовали за Ло Чуном за стену. Они взяли с собой бронзовые лопаты для земляных работ, множество верёвок, ручную пилу для спиливания бычьих рогов, а также два тонких медных прута, которыми раньше проделывали отверстия в колёсах — теперь Ло Чун согнул их в два медных крюка. Сперва он приказал шестерым соплеменникам выкопать бронзовыми лопатами на северной стороне искусственной реки пологий подъём. Пандус получился очень узким, около семидесяти сантиметров в ширину — ровно столько, чтобы по нему могло пройти одно животное. Попав на этот склон, оно уже не смогло бы развернуться. Остальные тридцать с лишним человек под руководством Ло Чуна строили ограду. Четырёхметровые деревянные столбы из толстых, прочных стволов наполовину вкопали в землю, так что над поверхностью осталось два метра. Затем к ним привязали три ряда поперечных перекладин. Коридор, образованный двумя рядами оград, выходил прямо к выкопанному у рва подъёму. Как только животное поднимется по пандусу, оно тут же попадёт в этот узкий проход. На всё это ушло почти три часа, и к тому времени уже совсем рассвело. Ло Чун велел соплеменникам отдохнуть, а сам принёс корзину древесного угля и сложил из красного кирпича временную печь. Разжёг в ней уголь и положил в огонь два медных крюка, чтобы они раскалились. Закончив с приготовлениями, Ло Чун велел принести охапку сена. Её подвесили на верёвке и стали раскачивать, приманивая животных из рва к пандусу. Эти травоядные животные постоянно кочуют в поисках пищи, и земли Племени Хань в прошлые годы были для них одним из важных пастбищ. Вдобавок ко всему, после вчерашнего панического бегства они угодили в этот длинный ров, похожий на клетку. Холодные, голодные, напуганные, они были совершенно измотаны. И теперь, когда перед ними раскачивался пучок отборного сена, даже самый стойкий из них не смог бы устоять перед таким искушением. Первой на приманку попалась альпака, похожая на плюшевую игрушку. У неё была длинная бурая шерсть, на макушке — растрёпанный хохолок в эпатажном стиле, а на лбу — чёлка набок. Длиной почти два метра и высотой в холке около метра двадцати, она была размером с осла. Шея у неё была тонкой и длинной, но весила она на удивление мало — всего около 75 кг. Под густой, пушистой шерстью скрывалось худощавое тело, так что взрослый человек мог бы с лёгкостью её поднять. Альпаки по своей природе пугливы и миролюбивы, их легко приручить. При малейшей опасности они тут же обращаются в бегство. Но когда эта альпака, глупо следуя за сеном, зашла в деревянный коридор, бежать было уже поздно. Ло Чун специально поставил по обе стороны коридора шестерых человек с дубинками толщиной в руку. Как только альпака поднялась, они тут же заблокировали ей путь спереди и сзади, заперев её в проходе так, что она не могла ни сдвинуться, ни развернуться. Затем на шею животному накинули верёвочную петлю и повели за стену. Альпака очень испугалась, но, будучи привязанной, она не могла сбежать, а её к тому же кормили сеном, поэтому она не оказывала яростного сопротивления. Вторым наверх поднялся не тот, кого приманивали сеном. Это был бык, который сам выбежал на пандус, с разбегу ворвался в коридор и врезался в толстый столб, перегораживавший выход. К счастью, столбы ограды были вкопаны глубоко, и она выдержала удар. Ло Чун не дал ему второй попытки и тут же приступил к пытке. Он велел заблокировать быка спереди и сзади дубинками толщиной в руку, а затем привязать две верёвки к его огромным рогам. С каждой стороны по трое взрослых мужчин натянули верёвки, лишив быка возможности повернуть голову. Бык без остановки дёргался и мотал телом. Выпучив глаза, он в ужасе смотрел на Ло Чуна, который шаг за шагом приближался к нему с раскалённым докрасна медным крюком в руке. Дыхание быка становилось всё более прерывистым, из огромных ноздрей валил белый пар. Ш-ш-ш… — Му-у-у-у… В следующую секунду оглушительный рёв разнёсся во все стороны. Раскалённый крюк в руке Ло Чуна уже прожёг перегородку между ноздрями быка. Из носа животного повалил белый дым, и в воздухе тотчас же распространился запах горелого мяса. В носовой перегородке быка сосредоточено множество нервных окончаний. Сильный удар по этому месту вызывает острую боль, не говоря уже о том, чтобы прожечь в ней дыру раскалённым крюком. От невыносимой боли бык едва не потерял сознание. Нельзя винить Ло Чуна в жестокости — у него просто не было другого выбора. Чтобы усмирить этих взрослых диких быков, существовал лишь один способ — продеть им кольцо в нос. К тому же, это изобрёл не Ло Чун. Если кого и винить, то древних. В наше время кольцо в нос вставляют не так жестоко, но делают это, пока бык ещё телёнок, пробивая нос стальным гвоздём. Но это возможно лишь при наличии медицинских средств. У Ло Чуна не было противовоспалительных средств. Чтобы рана в носу быка не загноилась, ему пришлось прибегнуть к этому жестокому методу. Он надеялся, что за оставшийся месяц зимы раны заживут сами. В это время года бактерий меньше всего, а «высокотемпературная дезинфекция» должна была предотвратить заражение. Исторически кольцо для бычьего носа было изобретено ещё в период Вёсен и Осеней. А приручать диких быков люди начали гораздо раньше — так давно, что точное время установить уже невозможно. В «Анналах Люй Бувэя» есть история о том, как старый домашний бык пришёл в ярость. Силач по имени У Хо попытался с ним побороться, да так, что оторвал ему хвост, но бык и с места не сдвинулся. А вот маленький ребёнок смог увести его, просто потянув за нос. Быки огромны, у них острые рога, а нрав упрямый и скверный. Они часто в ярости нападают на людей. Эта история показывает, что даже домашние быки бывают непослушными, не говоря уже о диких. Чтобы приручить их, нужны самые жёсткие меры. ---------- Невозможно сохранить Проколов быку нос, Ло Чун снова сунул медный крюк в жаровню, чтобы раскалить его, а в ноздри животного продел тонкую пеньковую верёвку. Кольца для бычьего носа он сделать ещё не успел, поэтому пока решил обойтись верёвкой. Когда бык окончательно успокоился, Ло Чун приказал двоим соплеменникам отпилить ему рога ручной пилой. Вообще-то, у домашних быков рога оставляют, но это были только что пойманные дикие быки, свирепые и неукротимые по своей природе. Чтобы избежать несчастных случаев, Ло Чуну пришлось пойти на такие меры. К тому же, бычьи рога были очень полезны — это незаменимый материал для изготовления композитных рекурсивных луков. Ло Чуну они были нужны, поэтому он решил спилить рога у всей этой партии диких быков. Пережив такую экзекуцию, бык больше не смел буйствовать. Его покорно повели за продетую в нос верёвку за стену. Рана в носу всё ещё сильно болела, от малейшего прикосновения пронзала острая боль, поэтому он мог лишь послушно следовать за верёвкой, не смея сопротивляться. Первый раз — трудно, второй — привычно. Соплеменники уже отточили последовательность действий, так что дальше дело пошло легче. Душераздирающий рёв быков то и дело отдавался эхом в горном лесу, и одно за другим непокорные дикие животные становились смирными, как овечки. Вот альпаки оказались куда сговорчивее. Стоило накинуть им на шею верёвку, как они тут же послушно шли пастись. А вот с большерогими оленями пришлось повозиться. Во-первых, они не хотели подчиняться, а во-вторых… они были слишком высокими. Взрослый самец большерогого оленя достигал в холке более двух метров, что было даже немного выше, чем у самой крупной в мире упряжной лошади — шайра. Макушка его головы находилась на высоте почти трёх метров, а пара гигантских оленьих рогов могла достигать в размахе от трёх с половиной до четырёх метров и весить несколько десятков килограммов. Это была определённо обуза. Хотя рога и выглядели величественно и грозно, толку от них не было никакого. Большерогие олени почти не использовали их для драк между собой, а огромный размах рогов очень мешал им передвигаться в лесу, где они то и дело цеплялись за ветки. К тому же, их рога целиком состояли из кальция, то есть имели тот же состав, что и кости. В период роста рогов организм молодого оленёнка забирал кальций из собственных костей, чтобы обеспечить их питание. Поэтому в это время большерогие олени часто страдали от остеопороза, и для них было обычным делом сломать ногу во время бега или прыжка. А самое главное, с такими широченными рогами как, чёрт возьми, запрячь двух оленей в одну повозку? Сначала большерогого оленя загоняли в коридор из деревянных оград, где его рога связывали верёвками. Затем Ло Чун приказывал Зубу Зверя и Одноухому забраться на ограду с двух сторон и отпилить рога ручной пилой. После этого на оленя надевали пеньковую уздечку и уводили прочь. Большерогий олень был размером с шайрскую лошадь, так что на нём вполне можно было ездить верхом. Вот только он был слишком высоким, и забираться на его спину было нелегко. Ло Чун вспомнил, как в «Властелине колец» эльфийский король разъезжал на большерогом олене, да ещё и с рогами. Уже тогда Ло Чун подумал, что тот просто выпендривается, ведь от этих рогов не было никакого проку, одна обуза. Работа продолжалась до самого вечера. Из русла канала вытащили всех животных — и живых, и мёртвых. Тех, кто был полужив, добили, потому что спасти их было уже невозможно. Во время вчерашней суматохи многие животные в панике попадали в ров. Тридцать шесть альпак, благодаря своему небольшому весу и полуметровому слою снега на дне, не получили никаких травм и все выжили. Большерогим оленям повезло меньше. Из двадцати восьми упавших в ров выжило только девятнадцать. Остальные девять либо сломали шеи и погибли на месте, либо лежали со сломанными ногами в ожидании смерти. Но хуже всего пришлось тем, кого загрызли волки. Во время общей свалки несколько большерогих оленей сбросили вниз серых волков. Внизу, во рву, завязалась новая битва. Несколько оленей погибло, но и упавшим волкам выжить не удалось — в итоге их всех затоптали дикие быки. Только со дна рва подобрали восемь волчьих трупов. Там же был и динорнис со сломанной ногой, которого тоже добили и утащили. Из сорока семи упавших диких быков потери были невелики: выжило сорок два. Из пяти погибших кто-то сломал шею, кто-то — ноги. А самому невезучему, упавшему первым, пропорол живот рогами сородич, свалившийся следом… Вот уж не повезло, так не повезло. Подведя итоги, Ло Чун ещё раз всё пересчитал. Всего было захвачено девяносто семь голов живого скота. Погибших диких быков, включая тех, что были отбиты у волков, разбившихся в рву и убитых копьями за стеной, насчитывалось сорок пять. Больше, чем выживших, чёрт побери… Мёртвых энтелодонтов, затоптанных быками и убитых копьями, за вычетом двух отданных волчьей стае и одного съеденного вчера, осталось пятьдесят два. Снаружи подобрали семнадцать туш большерогих оленей, а также четырнадцать динорнисов, подстреленных из лука. Погибших серых волков было сто тринадцать. Среди них были и заколотые длинными копьями, и пронзённые рогами диких быков, и подстреленные во время контратаки Племени Хань — огромное количество. Досталось и сине-серым антилопам в загоне. В живых осталось всего три, но и те были ранены. Ло Чун приказал забить их всех. Вылечить их всё равно было нельзя, а даже если бы они выжили, то остались бы калеками. Работать на Ло Чуна они бы не смогли, а значит, им оставалась только одна дорога — на тот свет. В этой бойне кроличий загон чудом уцелел. Когда кроликов выносили из пещеры, их разместили отдельно от основного загона для скота. Это было настоящее спасение в беде. Ло Чун рассчитывал на их плодовитость. В его глазах эти кролики были даже важнее девяноста с лишним голов крупного скота, в основном потому, что… кролики быстро размножаются. Так в хлопотах прошёл целый день. К вечеру обрушенный участок стены был восстановлен. Более того, с трёх сторон стену надстроили ещё на пять рядов зелёного кирпича, подняв её до четырёх метров, чтобы серые волки не могли повторить свою уловку и перепрыгнуть через неё. Рухнувший загон для скота тоже отстроили заново, правда, пока он состоял лишь из бревенчатых оград без крыши. Впрочем, это не было проблемой. Пойманные животные были дикими и привыкли жить под открытым небом в мороз и стужу. Теперь у них, по крайней мере, были еда, питьё и безопасное место для отдыха, а это уже немало. На площадке за стеной раздавался треск горящих дров и весёлый смех соплеменников Племени Хань. Больше сотни человек трудились у костра. Некоторые женщины хвастались, что им уже доводилось сдирать шкуры с волков, и вызывались научить этому остальных. Бочонок ручной пилой спиливал рога с мёртвых быков, показывая нескольким мальчикам из Племени Чёрной Крысы, как это делается, чтобы те тоже попробовали. Дети с большими кусками жареного мяса в руках бегали между тушами быков и оленей, распевая непонятные Ло Чуну песни. Они были счастливы, ведь сегодня еды было вдоволь. А Ло Чун с факелом в руке расхаживал повсюду, отдавая распоряжения… — Эту бычью шкуру нужно сдирать вот так. Да, отрезайте копыто прямо у лодыжки. — Эй, Большое Дерево, осторожнее! Нужно вытащить большое сухожилие из бычьей ноги целиком. Из него можно делать тетиву для луков, не порви его! — А ну, слезай оттуда! Да, я тебе говорю. Что хорошего в том, чтобы сидеть на мёртвом быке? Если такой смелый, иди покатайся на живом. — Да, отлично. Это свиное сало нужно сначала вытопить. Идите, приготовьте побольше больших чанов. — Эй, Мяско, прекрати плеваться с альпаками, иначе не получишь сладких корней! Ло Чун стоял посреди площадки и смотрел на своих соплеменников, которые трудились уже день и ночь, но всё ещё не знали усталости. В его сердце закралась тревога. Люди радовались нескончаемым запасам еды, но не думали о том, что до конца зимы остался всего месяц. Когда потеплеет, что делать со всем этим мясом? Сохранить его будет невозможно. ---------- Где взять соль? Работа по снятию шкур и разделке мяса кипела до самой полуночи. Глаза соплеменников покраснели от усталости, но они и не думали отдыхать — так велика была их радость. Никто из них за всю свою жизнь не видел столько еды. В конце концов, Ло Чуну пришлось силой отправлять их спать. Мясо, сложенное во дворе, никуда не денется, к чему такая спешка? Организовав сменное дежурство из тех, кто уже успел немного отдохнуть, Ло Чун и сам отправился спать. Он не смыкал глаз почти сутки и две ночи и уже еле держался на ногах. На следующий день, едва забрезжил рассвет, соплеменники, отдохнувшие всего пол ночи, уже бодро вскочили на ноги, полные сил. Ло Чун лишь невольно вздохнул и принялся раздавать им новые задания. Сначала он отправил Хромого вместе с Большим Ртом и Обезьяной разжигать горн и плавить медь, чтобы выковать сорок два кольца для бычьих носов. Затем велел мужчинам выкопать два небольших пруда, выложить их дно зелёным кирпичом и залить водой с древесной золой для выделки шкур. Всего набралось более двухсот шкур: бычьи, свиные, оленьи, антилопьи, волчьи. Их разделили на две группы — те, что пойдут на выделку с мехом, и те, что превратятся в кожу, — и замочили в двух прудах. Остальные продолжали разделывать мясо. Большое Дерево с несколькими помощниками занимался бычьими рогами и сухожилиями, а Ло Чун подозвал к себе троих взрослых мужчин из бывшего племени Лысого. — Солёные камни, которые вы раньше приносили для обмена, — откуда они? Я имею в виду соль, которую мы сейчас едим. — Вождь, солёные камни находятся в нашей пещере, но я их никогда не видел, — ответил один из мужчин. — Не видел? Но ты же сказал, что они в пещере. Вы там жили каждый день, как ты мог их не видеть? — удивлённо спросил Ло Чун, обращаясь к остальным. — А вы двое? Вы видели? — Вождь, я знаю, где это, но я тоже не видел. — Вождь, они оба говорят неправду, — встрял третий. — В самой дальней части нашей старой пещеры есть ход, ведущий под землю. Солёные камни добывают оттуда. Но лаз очень узкий, в него могут пролезть только дети трёх-четырёх лет, поэтому никто из нас, взрослых, там не был. Последний мужчина объяснял всё с подобострастным видом. Жизнь в Племени Хань была так хороша, мяса — ешь не хочу, и он вовсе не желал прогневать вождя и быть изгнанным. «Что ж, это звучит правдоподобно», — подумал Ло Чун. В природе соль встречается либо в морской воде, либо в виде каменной соли. Но соль — водорастворимое вещество, поэтому соляные месторождения на поверхности встречаются крайне редко. Даже если бы такое месторождение и существовало, первый же сильный дождь растворил бы соль, и она ушла бы в землю. Так что теоретически поверхностных соляных шахт быть почти не может. — Хм, хороший ответ, — кивнул Ло Чун. — Ты помнишь точное место? Если я пошлю тебя, ты сможешь найти тот вход? Мужчина торопливо закивал и заискивающе спросил: — Да, я смогу найти ту пещеру. Вождь, мы пойдём сегодня? Ло Чун нахмурился, взглянув на него. Почему-то этот тип напомнил ему предателя, который с нетерпением рвётся показать дорогу врагу. Не говоря ни слова, Ло Чун взобрался на стену и некоторое время смотрел на запад, после чего сказал: — Нет, сейчас не время. Волчья стая всё ещё рыщет в лесу на западе. Идти туда малым отрядом слишком опасно. Подождём немного. — Да, да, вождь прав! Сейчас идти небезопасно. Мне до мудрости вождя далеко! «Чёрт побери, — подумал Ло Чун, — неужели даже первобытные люди владеют таким высоким искусством, как подхалимство? Дай ему образование, и он, наверное, начнёт изрекать что-то вроде: «О мудрейший из правителей, мы недостойны и пыли с твоих сандалий! Что за тип…» — Заткнись и возвращайся к работе, — бросил Ло Чун, отсылая всех троих прочь. Теперь, когда источник соли был известен, можно было не беспокоиться о её нехватке. Добыча была лишь вопросом времени. Ло Чун велел принести все запасы соли и начал учить соплеменников, как готовить солонину, чтобы сохранить огромное количество мяса. И, конечно, копчёные колбасы! На этот раз у них было вдоволь свиных и бычьих кишок — идеальная оболочка для колбас после хорошей промывки. … Пока в Племени Хань вовсю кипела работа по обработке добычи, гости из Племени Чёрной Крысы уже давно вернулись домой. Племя Чёрной Крысы, как и бывшее Племя Дерева, располагалось на восточном берегу небольшой реки, всего в полудне пути друг от друга. Шаман Крыс и Шу Да очень серьёзно отнеслись к предупреждению Ло Чуна. Присутствие сильного племени людоедов поблизости было смертельно опасным. Посовещавшись, двое вождей решили, что Шу Да возьмёт двадцать охотников и отправится на разведку на запад, чтобы проверить, есть ли какие-то следы, подтверждающие слова Ло Чуна и Большого Дерева. Тем временем в поселении Племени Чёрной Крысы, состоявшем из нескольких огромных шатров, Шаман Крыс руководил женщинами, которые строили оборонительную изгородь. Он даже попытался, подражая Племени Хань, соорудить у входа рогатку из деревянных столбов и каменных копий. Визит в Племя Хань оставил у Шамана Крыс глубокие впечатления и многому его научил. Высокая и крепкая стена, обжиг кирпича, гончарное дело, разведение скота — он хотел бы перенять всё это, но понимал, что это невозможно. Сейчас даже их попытки подражать выглядели жалкой пародией. Он смотрел, как его соплеменники варят мясную похлёбку в глиняной посуде, полученной в обмен, и обсуждают, каким же могущественным должно быть племя, способное создавать такие диковинные каменные чаши. А те, кто вернулся из похода, рассказывали, что у Племени Хань есть и другие, ещё более удивительные вещи. «Вот бы и нас обменяли в Племя Хань…» Хотя эта мысль не была произнесена вслух, она таилась в сердцах многих членов Племени Чёрной Крысы. Шаман Крыс взял в руки заплечную корзину, сплетённую женщиной его племени. Кривая, асимметричная, с ячейками разного размера и грубым, колючим краем. Он невольно вздохнул. Неужели разница так велика, что они не могут даже научиться, глядя на образец? Шаман Крыс закрыл глаза. Перед его мысленным взором снова и снова возникал золотой венец на голове Ло Чуна с ослепительно сияющим иероглифом «Хань». Неужели это их бог? В ушах эхом отдавались слова Ло Чуна. «Боги, возможно, существуют, но я их никогда не видел». «Я с рождения знаю так много. Никто меня этому не учил». «Эта земля может прокормить тридцать племён по двести человек в каждом. Мы не уйдём отсюда. Я буду приглашать другие племена присоединиться к нам». Слова эти бились в его сознании. «Присоединиться к Племени Хань… — шептал внутренний голос. — Стоит лишь присоединиться, и у вас будет вдоволь еды, одежды из шкур и безопасное жилище. Разве ты не хочешь последовать за этим юношей, подобным богу? Так чего же ты медлишь? Неужели цепляешься за свою ничтожную власть, лишая всё племя счастья, которое лежит на ладони? Ты ещё пытаешься учиться у Племени Хань? Думаешь, ты настоящий шаман? Неужели ты сам не понимаешь, чего стоишь? Видел ли ты бога на самом деле? Очнись, хватит витать в облаках». Голос настойчиво звучал в глубине души Шамана Крыс, и от него кружилась голова. Он резко открыл глаза и взволнованно пробормотал: — Нет, нет! Наше племя не меньше Племени Хань! Почему мы должны к ним присоединяться? Вождь Хань сказал, что может заставить землю родить нескончаемую еду… Подождём, ещё немного подождём. Вдруг он солгал? Нужно просто подождать. Шаман Крыс поспешно нашёл предлог, чтобы успокоить себя. В этот момент в шатёр вбежал мальчик лет восьми-девяти и громко крикнул: — Шаман, наш вождь вернулся! ---------- Перекупщик Вскоре Шу Да вернулся с охотничьим отрядом. Войдя в шатёр, он протянул что-то, нанизанное на верёвку. — Шаман, смотри. Похоже, Племя Хань говорило правду. Шу Да с мрачным видом положил перед Шаманом Крыс связку ожерелий. Шаман Крыс взял их, некоторое время внимательно рассматривал, и его лицо тоже помрачнело. — Это ожерелья из человеческих костей. Где вы их нашли? — К северу от нашего племени, в Чёрном лесу. Сначала мы нашли стоянку Племени Дерева, но она была сожжена дотла. Потом мы прошли ещё немного на восток и обнаружили в лесу множество замёрзших тел. На их лицах были нарисованы жуткие узоры, и все они были взрослыми мужчинами. Эти ожерелья из костей мы сняли с тех трупов. Услышав вопрос Шамана Крыс, Шу Да поспешно изложил всё, что они узнали во время вылазки. Шаман Крыс слушал и кивал: — Всё сходится, всё сходится. Похоже, они не лгали. Мы и вправду в опасности. На какое-то время Шаман Крыс и Шу Да замолчали, не зная, что предпринять. Спустя некоторое время Шаман Крыс спросил Шу Да: — Если эти людоеды нападут на нас, как думаешь, мы сможем удержать оборону? Я велел соплеменникам построить стену в эти дни. Шу Да выглянул из шатра на изгородь. Вид у него был неуверенный. Что уж говорить об армии людоедов — через такую стену, пожалуй, и ребёнок с лёгкостью перелезет. Шаман Крыс заметил выражение его лица и настойчиво спросил: — А если мы заменим всю стену на такие вот рогатки? — Через них тоже можно перелезть. — Тогда мы построим кирпичную стену! Мы не умеем делать зелёный кирпич, но кирпич-сырец уж точно сможем сделать! И людей у нас немало, — не сдавался Шаман Крыс. — У нас нет таких лопат, что сверкают золотом. Копать землю будет очень медленно. Даже если мы бросим на это тысячу человек, вряд ли у нас получится сделать стену лучше, чем у них со ста воинами. К тому же, если все будут строить стену, что мы будем есть? — И даже если мы построим стену из кирпича-сырца, у людоедов есть те огромные чудища с длинными носами. Один удар — и стена рухнет, — рассудительно добавил Шу Да. Шаман Крыс едва не закашлялся от досады. Он удручённо кивнул. В глубине души он и сам всё это понимал и знал, что Шу Да говорит правду. В конце концов, он мог лишь беспомощно произнести: — Постараемся сделать побольше рогаток и выставить больше дозорных. И ещё, пусть женщины и дети делают больше оружия. Даже если просто соберут побольше камней, уже хорошо. Если этот день настанет, и мы не сможем их одолеть… Эх, тогда и посмотрим. Вот бы у нас было побольше людей. Шу Да кивнул и уже собирался уйти, чтобы отдать распоряжения, но вдруг, словно что-то вспомнив, обернулся к Шаману Крыс: — Шаман, у меня есть одна смелая мысль. На самом деле, мы можем увеличить число наших людей. Глаза Шамана Крыс загорелись. — О? Рассказывай скорее, что за мысль? — Помнишь Племя Каштана к югу от нас? Те, что живут у каштанового леса. Им наверняка тоже нужна глиняная посуда. Что, если мы обменяем эту посуду у них на людей? — Племя Хань меняет нам один глиняный котелок на двух мальчиков-подростков или одну взрослую женщину, а одну глиняную миску — на одного мальчика. А мы удвоим цену. — Мы обменяем у Племени Каштана один глиняный котелок на двух женщин или четырёх мальчиков. Потом часть этих людей обменяем у Племени Хань, а излишек оставим себе. Так у нас будет становиться всё больше и больше людей, и глиняной посуды тоже, — с трудом сдерживая волнение, сказал Шу Да. Услышав это, Шаман Крыс просиял: «О? Так вот как можно вести торговлю? А ты, парень, настоящий талант!» Даже Ло Чун, находившийся далеко на западном берегу реки, и представить себе не мог, что так, по-видимому, с его же подачи, в первобытном обществе родился первый посредник, первый перекупщик, решивший нажиться на разнице в цене. Это было… просто невероятно. — Хм, это хороший способ. Так и поступим. Бери людей и немедленно отправляйся в Племя Каштана. Для начала используй те глиняные котелки, что мы выменяли, возьми пять штук. С этим делом нужно поторопиться. До конца зимы остался всего месяц с небольшим. Если опоздаем, лёд на реке растает, и мы не сможем добраться до Племени Хань, — поспешно наставлял Шаман Крыс. — Хорошо, я сейчас же отправлюсь, — ответил Шу Да и поспешил наружу, чтобы всё организовать. А в это время в Племени Хань Ло Чун размышлял, как бы ему разделаться с волчьей стаей. Волки прятались в лесу и не показывались, но оставались постоянной скрытой угрозой. В прошлой битве Племя Хань оборонялось за высокими стенами, через которые волки не могли перепрыгнуть. Даже когда часть стены рухнула, у Ло Чуна был строй копейщиков, который мог держать оборону, используя преимущество местности. В любой войне обороняющаяся сторона всегда в выигрыше, и прошлая битва это доказала. Хоть волков и было много, они не смогли прорвать строй копейщиков Племени Хань. Стая понимала, что им не одолеть противника, поэтому теперь они затаились, наверняка вынашивая какой-то коварный план. Но такое противостояние не могло длиться вечно. Запасы соли почти полностью ушли на солонину, остался лишь месячный запас на двести человек. Что делать, когда зима закончится? Рано или поздно придётся идти к той пещере племени Лысого, а значит, столкновения с волчьей стаей не избежать. Ло Чун ломал голову. Нападать самим было немыслимо. Маленький отряд был бы бесполезен, а он мог выставить не больше пятидесяти взрослых мужчин. Но в лесу, в случайной стычке, пятьдесят человек против сотни серых волков — это верная смерть. — Шлёп… шлёп… Ах ты, непослушный! Стой смирно, не дёргайся! Рядом с загоном для скота Хромой и Силач надевали кольцо в нос дикому быку. Изогнутый медный прут продели через носовую перегородку, затем его концы скрутили вместе, а излишки загнули по бокам в маленькие колечки. Вся конструкция напоминала обруч-проклятье… Дикий бык от боли вёл себя беспокойно, и маленький Цюй Бин, пользуясь случаем, храбро стегал его по заду гибкой лозой. Эта картина заставила Ло Чуна просиять. — Точно! Использовать ту штуку… для наказаний! Ха-ха-ха, я гений! Ло Чун с громким смехом побежал обратно в пещеру. Серый Холм и Мяско, мирно щипавшие траву неподалёку, недоумённо переглянулись. Хозяин опять с ума сошёл… — Старейшина, старейшина! У нас ещё осталась та терновая лоза, которую мы используем для наказаний? Мне нужно очень много, — спросил Ло Чун, едва вбежав в пещеру. — О, эта штука есть. Прямо над входом в нашу пещеру её полно растёт, — хоть старейшина и не понял, зачем Ло Чуну понадобилась эта лоза, но ответил честно. — Отлично, я понял. Сказав это, Ло Чун отправился наружу собирать терновую лозу. Эти лианы были твёрдыми, толщиной с палец, и сплошь покрыты острыми шипами — идеальный материал для смертельной ловушки. Сначала он нарубил лозу топором на куски длиной с большой палец. Затем замочил их в холодной воде, чтобы шипы покрылись ледяной коркой. И в завершение обмазал всё это толстым слоем свиного жира. Стоит волку проглотить такую «приманку», как ледяная корка в его желудке растает. И тогда, даже если шипы не проткнут желудок насквозь, они точно разорвут кишечник. Внутреннее кровотечение обеспечено, а значит, смерть неминуема. И вдобавок можно будет заполучить целую волчью шкуру. Хья-хья-хья-хья… ---------- Награда по заслугам Приготовив целую кучу «смертоносных гостинцев», Ло Чун отправился доставить их волчьей стае прямо «на дом». В тот же день в полдень он верхом на Сером Холме подъехал к опушке леса и разбросал там немного потрохов: бычьи и антилопьи копыта, лёгкие и останки динорнисов. Эти «объедки», которые и есть-то толком нечего, и выбросить жалко, должны были усыпить бдительность волчьей стаи. А к вечеру настала очередь настоящих «смертоносных гостинцев». Покрытые ледяной коркой и свиным жиром куски терновой лозы, которыми были доверху набиты несколько больших корзин, он рассыпал по всей западной опушке леса, чтобы как можно больше серых волков попались на приманку. Сделав это, Ло Чун приказал дозорным на стене внимательно следить за опушкой, а сам вернулся в пещеру. Весна была уже не за горами, и у Племени Хань было много дел. Самыми важными были весенняя вспашка и добыча соли. Раньше в распоряжении племени было всего шестнадцать сине-серых антилоп, но для пахоты годились только У Да и Си Мэнь. Остальные были либо слишком малы, либо оказались беременными самками. К тому же, антилопы были не очень сильны, поэтому плуги, которые Ло Чун тогда смастерил, были небольшими, с одним лемехом. Теперь же тягловой силой должны были стать дикие быки, чья мощь была несравнима с антилопьей. А значит, и плуг требовался другой. В голове Ло Чуна постепенно складывался образ деревянной рамы с двумя лемехами. Пока Ло Чун размышлял над конструкцией нового бронзового плуга, Шу Да, мечтавший стать посредником и получать выгоду с обеих сторон, уже отправился в своё первое коммерческое путешествие. Племя Каштана насчитывало более двухсот тридцати человек. На их землях раскинулся огромный каштановый лес. Хотя каштаны и не могли служить основной пищей для всего племени, они были довольно стабильным источником пропитания, не дававшим людям умереть с голоду в те времена, когда охота была неудачной. В общем, жили они сносно. Поселение Племени Каштана находилось к югу от Племени Чёрной Крысы, в одном дне пути. Такое расстояние было обычным для большинства первобытных племён. В эпоху, когда не было никакого транспорта и всё измерялось шагами, люди могли освоить территорию в радиусе не более полудня ходьбы. Ведь им нужно было вернуться в своё жилище до захода солнца. В те времена вокруг было много диких зверей, и ночь для человека была полна опасностей. Шу Да с десятью взрослыми мужчинами шёл целый день и добрался до Племени Каштана только к вечеру, как раз в то время, когда там готовились к ужину. Вождь Племени Каштана, Мао Ли, и их шаман, Шаман Каштана, были озадачены визитом Шу Да, и даже немного рассержены. «Ты же вождь, неужели не знаешь, какое сейчас время? — читалось в их взглядах. — Три месяца зимы позади, для всех племён настали самые трудные времена. Запасы еды почти на исходе, едва хватает, чтобы прокормить своих. А ты, чёрт возьми, являешься в гости! Надеялся поужинать за чужой счёт? Не выйдет! Для тебя у нас и двери, и окна закрыты…» Шу Да заметил их недобрые взгляды и понял, что ему не рады. Он рассмеялся и сказал Мао Ли, что они пришли не за едой, а принесли свою. Выражение лица Мао Ли немного смягчилось, и он проводил гостей к жилищам. Поселение Племени Каштана состояло из дюжины полуподземных землянок, похожих на печи для обжига кирпича в Племени Хань. Нижняя часть уходила под землю, а над поверхностью возвышался купол из веток, обмазанный толстым слоем глины. Наверху было отверстие для дыма. Войдя внутрь, Шу Да сразу уставился на огненный очаг в центре, где соплеменники жарили на каменной плите каштаны и вяленое мясо. Увидев это, Шу Да обрёл уверенность и уже собирался расхваливать Мао Ли глиняные котелки, но тут же наткнулся на его мрачный взгляд. «Чёрт побери, говорил, что не за едой пришёл, а сам первым делом пялится, что у нас готовится. Это ещё что такое?» — казалось, думал Мао Ли. Шу Да не обиделся на хмурый вид Мао Ли. Он поспешно велел своим людям достать глиняные котелки и вяленое мясо, и они тоже принялись готовить ужин у очага. Увидев, что Шу Да и вправду принёс с собой и еду, и диковинную глиняную посуду, Мао Ли смягчился. Его внимание привлёк глиняный котелок, а особенно — способ приготовления пищи, когда мясо варили вместе с водой. Заметив его интерес, Шу Да воспользовался моментом и начал расписывать все преимущества глиняного котелка. Мясная похлёбка не только согревает, но и позволяет сэкономить еду. Он даже припомнил слова Ло Чуна о том, что варёная пища помогает избежать болезней. В общем, он выложил все доводы, какие только мог придумать. Мао Ли пропустил мимо ушей всё остальное, но вот довод об экономии еды его очень впечатлил. Сейчас ему больше всего не хватало именно еды, чтобы пережить зиму. Всё прочее было неважно. Однако цена, которую запросил Шу Да, оказалась для него неприемлемой. Поскольку Шу Да принёс только глиняные котелки, без больших чанов и мисок для сравнения, Мао Ли не мог наглядно оценить их размер и ценность. В итоге, после торга, они сошлись на цене: один глиняный котелок за трёх мальчиков или за одну женщину и одного мальчика. Но главной целью Шу Да в этой сделке было усиление боевой мощи своего племени, поэтому он хотел обменять посуду только на мальчиков, а не на женщин. Эти десяти-одиннадцатилетние мальчишки были уже не так малы. Через год-другой они станут взрослыми. Если бы не отсутствие охотничьего опыта, они могли бы взять в руки оружие и сражаться уже сейчас. В конце концов, по здешнему календарю, где в году четырнадцать месяцев, их возраст примерно соответствовал возрасту земных подростков. Мао Ли был этим недоволен. Потерять сразу столько подрастающих воинов было тяжело даже для его племени в двести тридцать с лишним человек. Они договорились, что это разовая сделка, и в следующий раз Шу Да не сможет забирать только мальчиков. Шу Да поспешно согласился. На следующее утро Шу Да оставил пять глиняных котелков, и вместе со своими десятью соплеменниками и пятнадцатью мальчиками, полученными в обмен, отправился обратно в Племя Чёрной Крысы. Зима подходила к концу, и с обменом у Племени Хань нужно было торопиться. А в Племени Хань на лицах всех соплеменников сияли улыбки, потому что их вождь награждал по заслугам… В битве за племя каждый проявил себя храбро, и теперь Ло Чун раздавал обещанные награды. Волчьи шкуры достались каждому взрослому — этого добра было в избытке. С медными украшениями тоже не возникло проблем. Хоть запасы меди и были невелики, Ло Чун не поскупился. Он не только не возражал против украшения ободков для волос, но и всячески это поощрял. Этому, казалось бы, незначительному делу — укладке волос в причёску — Ло Чун придавал огромное значение. Племя Хань начиналось с малого, всего с пятидесяти с небольшим человек. Теперь же большую его часть составляли пришельцы. Это было очень опасно, и Ло Чун использовал единую причёску, чтобы сплотить этих людей. Когда все люди одновременно делают одно и то же, они подсознательно начинают воспринимать окружающих «похожих» на них как своих. Это очень любопытный психологический феномен. Взять, к примеру, армию. Солдаты съезжаются со всех концов страны, они не знают друг друга. Но стоит им надеть одинаковую форму и взять в руки одинаковое оружие, как они естественным образом становятся единым коллективом. Это напомнило Ло Чуну, как в прошлой жизни он только поступил на службу. Группа новобранцев в новенькой форме стояла в строю. Один из них шепнул: «Какая форма красивая! А штаны, а ботинки… А фуражка! Теперь я самый неотразимый». Ло Чун усмехнулся: «Хе-хе-хе, только у всех она одинаковая…» Сослуживец обернулся: «Ты что-то сказал?» Ло Чун поспешно ответил: «О, я говорю, что я тоже самый неотразимый! Мы же солдаты, бравые ребята, чем мы отличаемся!» В сущности, все они просто надели одинаковую одежду, но психологические изменения были поразительны — прямо как в той сцене, что сейчас разворачивалась в Племени Хань. — Видишь? — Силач указывал на бронзовую пряжку на своей голове, хвастаясь перед Морской Свиньёй. — Я — самый сильный мужчина в Племени Хань. В этот раз я убил пятерых вожаков стаи, и вождь дал мне самую большую пряжку. Морская Свинья тоже дотронулся до пряжки на своей голове: — Теперь и у меня волосы убраны. Я тоже из Племени Хань. И я тоже внёс свой вклад в защиту племени. Чтобы сплотить племя со столь разношёрстным составом, Ло Чун не жалел усилий, создавая для соплеменников общие черты. Так он укреплял своё положение вождя и не давал племени распасться на части. ---------- Лучковая пила и разметочный шнур На этот раз в качестве награды выдавали бронзовые пряжки размером с глиняный блок — небольшие, в виде волчьей головы. Их получил каждый взрослый мужчина. Хоть вещь и не была практичной, её ценность заключалась в другом — она служила напоминанием о доблести в битве с волчьей стаей и была сродни медали. Женщины, участвовавшие в битве, получили по бронзовой шпильке и тоже остались довольны. И наконец, Ло Чун выполнил своё обещание насчёт длинных луков — их должен был получить каждый взрослый, независимо от пола. — Правда? У каждого будет лук и стрелы? Здорово! Такой же, как у вождя? — Я убил всего трёх вожаков стаи, мне тоже дадут лук? Соплеменники, услышав эту новость, пришли в восторг и принялись оживлённо её обсуждать. Они давно были наслышаны о мощи лука и стрел и мечтали заполучить оружие, как у Ло Чуна. По сравнению с прежней охотой, где приходилось вступать в ближний бой, атака на расстоянии обеспечивала куда большую безопасность. Противники находились на дистанции, и можно было поразить цель, не опасаясь ответного удара. В этом и заключалось преимущество дальнобойного оружия. Особенно хорошо соплеменники это поняли, когда привыкли использовать метательные копья. Урон от метательного копья был огромен — одно попадание почти всегда означало верную смерть. Но копья были слишком громоздкими, и каждый охотник мог нести с собой не больше трёх. Стрелы же, хоть и уступали копьям в убойной силе, можно было носить в большом количестве. Именно поэтому Ло Чун и решил повсеместно ввести луки и стрелы. Изначально Ло Чун обещал лук в награду за убийство пяти и более вожаков стаи. Но в итоге у стены пало всего около семидесяти серых волков, и как ни дели эту добычу на всех, по пять голов на человека никак не выходило. Так что это был лишь предлог, чтобы вооружить племя луками. Последняя битва показала, что даже почти трёхсот бронзовых копий Племени Хань недостаточно, чтобы противостоять стае из нескольких сотен зверей. Взять, к примеру, схватку с волчьей стаей: волков было больше двухсот, и копий примерно столько же. Но разве можно было метнуть все копья разом? Не говоря уже о том, попадёшь ли в цель, — если метнуть все копья, то с чем останешься для обороны? Но с луками и стрелами дело обстояло иначе. В средневековой Европе английский лучник носил с собой стандартный колчан на двадцать пять стрел — это было максимальное количество выстрелов, которое мог сделать подряд средний солдат. Однако сейчас была первобытная эпоха, и физическая сила людей поражала. Если сравнить их рацион, то он был не чета средневековым солдатам, которые по полгода не видели мяса, питались сухими хлебными корками и радовались, если удавалось раздобыть яйцо. Только представьте: много и не нужно, достаточно, чтобы каждый выпустил по тридцать стрел. Даже если не целиться, один лишь ливень стрел мог бы полностью уничтожить волчью стаю. Преимущество лука и стрел было очевидным. Поэтому, пользуясь оставшимся месяцем зимы, Ло Чун решил изготовить как можно больше луков и стрел. Новый стандартный лук был цельным, из древесины ели, с тетивой из волокон агавы, которые были совершенно неэластичны, но чрезвычайно прочны на разрыв. Длина каждого лука составляла метр семьдесят пять — такой размер подходил большинству взрослых и обеспечивал достаточную мощь. Сейчас, когда были и готовые материалы, и полный набор плотницких инструментов, массовое производство казалось вполне возможным. Однако на практике возникло множество трудностей, и главной из них была распиловка древесины. Для длинного лука требовалась твёрдая и упругая древесина, лучше всего — ель. Причём соотношение заболони, слоя древесины под корой, к сердцевине должно было быть один к двум. Самая центральная часть ствола не годилась: она была недостаточно прочной и быстро изнашивала лук, сокращая срок его службы. Но самым важным было то, что заготовка должна была быть идеально прямой по всей длине. Сказать это было легко, а вот сделать — куда сложнее. Во-первых, не было подходящей пилы. В Племени Хань имелось только два вида пил: большая, для валки деревьев, которой нужно было работать вдвоём и которая совершенно не годилась для такой тонкой работы, как изготовление луков. И маленькая ручная пила с одной рукоятью, которой было удобно обрезать ветки, но распиливать брёвна — сущая мука. Ло Чун мало что знал о плотницком деле. Он жил в XXI веке, и даже если ему и встречались плотники, все они пользовались электроинструментами. Какой же пилой пользовались в древности для распиловки брёвен? И главное, можно ли было изготовить её в условиях Племени Хань? После долгих раздумий Ло Чун наконец нашёл ответ — лучковая пила. Она имела раму в форме буквы «П», с одной стороны которой крепилось пильное полотно, а с другой — верёвка для натяжения. Ло Чун смутно припоминал, что видел такие в детстве. В этой пиле натяжение полотна обеспечивала рама, расположенная под углом к древесине, что позволяло делать ровные пропилы в досках или брусках. Когда появилась цель, дело пошло на лад. Ло Чун разработал чертёж. Новое пильное полотно с отверстиями на концах должен был изготовить Хромой, а деревянную раму — Бочонок. Оба уже набрались опыта, и сделать такой простой инструмент им было по силам. Сам же Ло Чун занялся решением другой проблемы: как нанести на бревно длинную прямую линию. Первое, что пришло ему в голову, — разметочный шнур, великое изобретение его китайских предков. Две точки определяют прямую. Верёвка в Племени Хань была — обычная пеньковая. Главный вопрос был в том, где взять чернила. Племя Хань ещё не умело делать бумагу, а обучение грамоте, которое ввёл Ло Чун, пока ограничивалось лишь узнаванием иероглифов, а не их написанием. Поэтому острой нужды в кистях, туши, бумаге и тушечнице не было. Но теперь, похоже, пришло время изготовить тушь. В древнем Китае для письма использовали тушевые палочки, которые растирали с водой. А что такое тушь по своей сути? Всего лишь остатки копоти от неполного сгорания масел. В старину чаще всего использовали сажу от сжигания сосны. Сосна — смолистое дерево, и при её сжигании образуется много копоти — основного сырья для туши. Собирать эту копоть было просто: строили печь с длинным дымоходом, разжигали в ней сосновые дрова, и густой чёрный дым, проходя по дымоходу, оседал на его стенках. Оставалось лишь со временем собрать накопившуюся сажу. Но Ло Чуну нужно было всего лишь отбить разметочную линию, так что затевать такое масштабное производство он не собирался. Он просто сложил из зелёного кирпича некое подобие очага, а сверху вместо котла положил несколько глиняных блоков. Внизу он разжёг охапку сосновых веток. Вскоре повалил густой чёрный дым. Всего через час лежавшие сверху глиняные блоки почернели, а налипшая на них сажа и была той самой сосновой копотью. Ло Чун осторожно соскрёб сажу в глиняную миску, развёл водой и получил целую чашу чёрных, как смоль, чернил. Затем он опустил в них тонкую пеньковую верёвку и дал ей пропитаться. Теперь можно было отбивать линии. Правда, из-за отсутствия специальной катушки для шнура, делать это пришлось вручную. Отбор древесины и разметку Ло Чун делал сам, а Морская Свинья ему помогал. Вскоре руки у обоих стали чёрными, словно они только что вернулись с угольных копей. — Вождь, вождь, новая пила готова! Как раз в тот момент, когда Ло Чун и Морская Свинья закончили разметку, прибежали Хромой и Бочонок. Они принесли первую изготовленную ими лучковую пилу и горели желанием опробовать новый инструмент. ---------- Выдолбить лодку из дерева — Попробуйте эту новую пилу. Если не подойдёт, переделаем. — Хорошо, дай-ка я попробую. Ло Чун зачерпнул с земли горсть снега, оттёр почерневшие руки и взял почти семидесятисантиметровую лучковую пилу. Её деревянная рама в форме символа «работа» с одной стороны удерживала пильное полотно, а с другой была стянута пеньковой верёвкой. Благодаря рычажному механизму, чем туже натягивалась верёвка, тем прямее становилось полотно. Медное полотно с отверстиями на концах крепилось к двум медным гвоздям на раме под небольшим углом. Ло Чун приложил пилу к разметочной линии, только что нанесённой на бревно, и начал быстро двигать ею вперёд-назад. Полетели опилки, и тонкий пропил стремительно поглотил разметочную линию, углубляясь вдоль бревна. — Отлично, то что нужно! — сказал Ло Чун, откладывая пилу. — Сделайте ещё двадцать таких. Меди нам хватит? Хромой, загибая пальцы, прикинул в уме. — Да, хватит. На пильные полотна уйдёт не так уж много материала. — Тогда приступайте. Не бойтесь расходовать медь. Запасы меди у Племени Хань подходили к концу. Металл требовался повсюду: для инструментов, оружия, предметов быта. У племени до сих пор не было ни одного медного котла. С приходом весны, помимо пахоты и добычи соли, предстояло вновь отправиться на медный рудник. При мысли о руднике Ло Чун вспомнил о другой важной вещи — о лодке, или, вернее, о судне. Как говорится в древности: то, что с крышей — корабль, а что без крыши — лодка. Ло Чун хотел построить именно лодку — простое судно без палубы и навеса. С наступлением весны у Племени Хань было слишком много дел, но добычу меди откладывать было нельзя. Путь от их поселения вверх по течению реки до рудника занимал больше половины дня. Чтобы привезти руду обратно, требовалось много тягловых животных, что отнимало время, силы и корм. Можно было бы использовать воловьи повозки, но для этого пришлось бы строить дорогу. В здешних диких условиях повозка не везде могла пройти, да и скорость её была ненамного выше — просто она могла увезти больше груза, чем вьючные животные. Но если погрузить руду в лодку у бывшего поселения Племени Дерева и отправиться вниз по течению, то путь, который пешком занимал полдня, можно было бы преодолеть всего за час. К тому же по воде можно было перевезти гораздо больше, чем по суше. Поэтому Племени Хань была необходима лодка. Поскольку лодка предназначалась для плавания по реке и в основном для перевозки грузов, она должна была быть плоскодонной, прямоугольной формы, с немного приподнятыми носом и кормой. Плоскодонные лодки имеют малую осадку, что идеально подходит для рек, где глубина неизвестна. Обычная лодка с острым или закруглённым дном легко могла сесть на мель. А плоскодонка, даже если глубина реки будет всего чуть больше метра, будет держаться на воде, как деревянный таз, не рискуя зацепиться за дно. Это делало её гораздо безопаснее и проходимее. Учитывая, что в самом широком месте река была чуть больше десяти метров, Ло Чун решил сделать лодку три метра в ширину и восемь в длину. Такое соотношение длины и ширины (2,7) обеспечивало бы неплохую скорость и хорошую поперечную устойчивость, что облегчало управление для первобытных людей, никогда не выходивших на воду. Чем больше соотношение длины к ширине, тем более вытянутой и обтекаемой получается форма судна. Согласно законам гидродинамики, это уменьшает сопротивление воды, а значит, увеличивает скорость. В самой широкой части борта лодки должны были расходиться на три метра, ширина дна составляла два метра, а на носу и корме — метр восемьдесят. Высота бортов — один метр. Поскольку лодка была плоскодонной, её максимальная осадка вряд ли превысила бы полметра. По сути, это был просто длинный деревянный таз. Грузоподъёмность такого судна была бы огромной. Оно могло бы вместить от двадцати до тридцати взрослых человек или перевозить от двух до трёх тонн руды, не считая четырёх-пяти гребцов для управления. В Племени Хань было слишком мало людей, чтобы отправлять многих на добычу руды. Поэтому было важно за один раз привозить как можно больше, чтобы запасов хватало надолго. Теперь у племени была лучковая пила, и распиливать брёвна на доски больше не было проблемой. Вопрос с материалом для бортов был решён. Восьмиметровый корпус плоскодонки состоял из двух килей и семи дугообразных шпангоутов, расположенных на расстоянии метра друг от друга. Шпангоуты были сделаны из сосны, а доски для обшивки — из сердцевины ели. Внешние слои древесины, что ближе к коре, пошли на изготовление длинных луков, а сердцевина как раз подходила для строительства лодки. А вёсла? Они были не нужны. Вместо них прекрасно подходили бронзовые лопаты — ими можно было и грести, и сражаться, и работать… Все с любопытством наблюдали за тем, что мастерит вождь. Лишь бывшие соплеменники Племени Дерева смутно догадывались, в чём дело. Они видели, как Ло Чун делал кожаный каяк из веток и рыбьей кожи. Принцип был тот же, только теперь каркас был из брёвен, а обшивка — из досок. Однажды под вечер, когда Ло Чун руководил работами, Перо, стоявший на стене в дозоре, громко закричал: — Вождь, с востока, от реки, идут больше двадцати человек! Похоже, это люди из Племени Чёрной Крысы, они направляются к нам! — О? Ло Чун на мгновение замер, а затем быстро взобрался на стену. Вдалеке он увидел Шу Да, который вёл за собой десять взрослых мужчин и десять мальчиков. Ло Чун удивился: неужели они так скоро снова пришли торговать? И почему с ними только мальчики? В Племени Чёрной Крысы было всего около ста пятидесяти человек, откуда у них столько юношей на выданье? Услышав крик Пера, тринадцать человек, ранее выменянные у Племени Чёрной Крысы, решили, что их бывшие соплеменники снова пришли за глиняной посудой. Они поспешили к стене, надеясь увидеть среди пришедших своих родных. А десять мальчиков из Племени Каштана, шедшие за Шу Да, были в полном замешательстве. Они знали, что их собственный вождь обменял их Племени Чёрной Крысы на пять красных каменных чаш. Что ж, обмен так обмен. Они понимали ценность этих чаш и не держали обиды. К тому же Племя Чёрной Крысы было соседом Племени Каштана, так что у них ещё была бы возможность увидеть своих родных. Но они провели в Племени Чёрной Крысы всего одну ночь. Наутро Шу Да оставил пятерых мальчиков покрепче, а их, десятерых слабаков, снова куда-то повёл, сказав, что их тоже обменяют на каменные чаши. Они до сих пор не могли понять, что происходит. Через несколько минут Шу Да с людьми подошёл к воротам. Он сперва задрал голову, посмотрев на стену, которая, казалось, стала выше ещё на один ряд глиняных блоков, а затем заглянул внутрь через заграждения из рогаток. Его лицо выражало потрясение и растерянность. Внутри ограды паслись сотни голов крупного скота. Вяленое мясо было развешано так густо, как листва в каштановой роще. Сушились сотни разнообразных шкур. Глаза Шу Да едва не вылезли из орбит. Если бы не Ло Чун в своей золотой короне, он бы решил, что ошибся дорогой. — Кхм… — Шу Да сглотнул. — Э-это… Племя Хань? Я… я Шу Да. Я пришёл обменять глиняную посуду, — неуверенно пробормотал он. ---------- У помещика тоже нет лишнего зерна Ло Чун посмотрел на Шу Да за воротами, потом на десять мальчишек-слабаков позади него и не почувствовал никакого недовольства. Пока они не калеки, неважно, насколько они слабы. В Племени Хань еды было в избытке. Даже если они — кожа да кости, истощённые слабаки, — если они будут досыта есть и каждый день трудиться, то очень скоро превратятся в крепких парней. По старому обычаю, сначала нужно было сдать оружие, и только потом входить за стену. Как только Шу Да и его спутники вошли, началась сделка. — Вождь Племени Хань, я пришёл обменять глиняную посуду. Вот люди, которых я привёл. В этот раз я тоже хочу обменять их только на глиняные котелки, — сказал Шу Да, указывая на десятерых мальчиков и не переставая оглядываться, подмечая перемены в Племени Хань. — Конечно, — ответил Ло Чун и распорядился: — Зуб Зверя, Камень, принесите пять глиняных котелков. Он усмехнулся, глядя на Шу Да. — Не ожидал, что в вашем племени так много мальчиков. Шу Да не очень хорошо знал язык Племени Хань и понимал его лишь отчасти. Но совесть у него была нечиста, и он боялся, что Ло Чун догадается, что мальчики не из Племени Чёрной Крысы. Тогда он мог отказаться от сделки, и это стало бы большой проблемой. Поэтому, даже если Шу Да что-то и понял, он притворился, что не расслышал, и просто глазел по сторонам. Но он не знал, о чём думает Ло Чун. А тот, на самом деле, даже если бы и узнал правду, не стал бы возражать. Напротив, он был бы только рад, если бы Шу Да приводил ему побольше людей. «Сколько времени нужно, чтобы ребёнок вырос до подросткового возраста? И сколько времени уходит на изготовление одного глиняного котелка? Как ни посчитай, сделка выгодная. Какая мне разница, откуда ты их берёшь». Зуб Зверя и Камень быстро принесли пять глиняных котелков и отдали их Шу Да. Сделка была простой, цена — ясна обеим сторонам: десять мальчиков за пять котелков. Других дел не было, наступали сумерки, скоро должно было стемнеть, а снаружи бродили волчьи стаи. Ло Чун решил предложить Шу Да остаться на ночь. Такой надёжный клиент! Ло Чун хотел, чтобы он прожил подольше. Если его по дороге съедят волки, это будет огромная потеря. — Скоро стемнеет, лучше отправляйся завтра. В последние дни поблизости бродит много волков, — сказал Ло Чун, подкрепляя слова жестами и указывая на волчьи шкуры. «Много волков? Чёрт, неудивительно, что здесь столько волчьих шкур. Неужели это та самая большая стая в сотню голов?» Сердце Шу Да ёкнуло. В детстве он уже видел стаю из сотни серых волков, и это воспоминание глубоко врезалось в память. В тот раз в Племени Чёрной Крысы погибло немало людей. Хотя, повзрослев, он и убил нескольких вожаков, это было ничто по сравнению со стаей в сотню голов. Шу Да собирался вернуться сегодня же ночью, но теперь не решался уходить. Однако он оказался в затруднительном положении. — Но… но мы не взяли с собой много еды, — смущённо проговорил Шу Да, неловко потирая руки. — Ничего страшного. Раз мы торгуем, значит, мы друзья. Можете поесть с нами, — великодушно сказал Ло Чун, махнув рукой. «Если он будет и дальше приводить мне людей, что для него жалеть ужина?» — Вот и отлично, спасибо, — с благодарностью ответил Шу Да. — Ладно, на сегодня работа окончена! — крикнул Ло Чун. — Приготовьте что-нибудь вкусное для гостей. Сегодня у нас тушёное мясо. Он потянул Шу Да за собой в пещеру, а дети радостно закричали, готовясь к ужину. Десять мальчиков из Племени Каштана с растерянными лицами наблюдали, как Шу Да и Ло Чун заключают сделку. Они не поняли ни слова и были ошеломлены тем, что их продали Племени Хань. Судя по всему, Шу Да обменял их на ещё пять глиняных котелков. «Значит, те красные каменные чаши Племя Чёрной Крысы делало не само…» Хотя они не до конца понимали, что происходит, племя, к которому они только что присоединились, выглядело очень сильным. Зима длилась уже так долго, а у них всё ещё было столько еды, и вся она — мясная. Это было просто невероятно. Ещё больше их поразила группа диких быков, большерогих оленей и динотериев, которые были выше человека, и все они были живыми. О боги, да это же всё мясо! Они очень надеялись, что это место станет их последним домом. После двухдневного пути им совсем не хотелось, чтобы их снова обменяли в какое-нибудь другое племя. Однако их опасениям не суждено было сбыться. Ло Чун вскоре велел старейшине отвести их в пещеру. Сначала — личная гигиена, каждому выдали чистую и прочную шкуру. Затем — новая причёска. После этого их учили узнавать людей: кто вождь, кто старейшина, кто чем занимается. И, наконец, им выделили место для жилья. Новичков не заставляли работать. Их первой задачей было выучить язык Племени Хань и иероглифы, а также ознакомиться со всеми вещами в племени. Кроме того, им велели есть — есть до отвала, без ограничений. В Племени Хань не было недостатка в еде… Мальчики были на седьмом небе от счастья. В Племени Каштана еды было мало, поэтому её в первую очередь давали взрослым мужчинам, затем — взрослым женщинам, и только потом наступала очередь детей. Последними получали еду старики и калеки. Но и это было не всё. Даже детей делили на «сорта»: крепкие и здоровые всегда получали больше еды, чем они, потому что у сильных детей было больше шансов выжить. Это было похоже на то, как детёныши в помёте борются за молоко: слабых всегда отталкивали в сторону, и они не могли поесть. Не получая молока, они становились ещё слабее и снова оставались голодными… Это был порочный круг, где выживал сильнейший — закон естественного отбора, установленный самой природой. Именно поэтому они и стали товаром. Но теперь удача улыбнулась им, и в их судьбе наметился перелом. Вокруг огненного очага в центре пещеры стоял большой круг глиняных котелков, в которых булькала мясная похлёбка. Аромат похлёбки, приправленной солью и перцем, разносился по всей пещере, и все, не отрываясь, смотрели на еду, утирая слюнки. Особенно десять новичков из Племени Каштана. Когда они видели, чтобы еду готовили так? Обычно им доставались лишь жареные каштаны. Жареное мясо? Разве до них доходила очередь? Примерно через час мясо было готово. Все выстроились в очередь с большими мисками в руках. Эта сцена поразила десятерых мальчиков ещё больше: и мужчины, и женщины, и взрослые, и дети — каждый получал миску мясной похлёбки с большими кусками тушёного мяса. Неужели здесь при раздаче еды никого не обделяют?!! Да что там они — даже Шу Да никогда не видел, чтобы так ели. Глядя, как все уплетают большие куски мяса и пьют суп из огромных мисок, он мог лишь молча выругаться про себя: «До чего же расточительно…» Десять мальчиков ели так, что жир стекал по подбородкам. Поедая то, что было в мисках, они не сводили глаз с котелков и, казалось, готовы были вылизать свою посуду дочиста. Когда они увидели, что кто-то, доев первую порцию, пошёл за второй, они не смогли усидеть на месте. И вот уже вторая миска, третья… Они набивали животы, словно бездонные ямы, объедаясь до тех пор, пока у них не начали закатываться глаза. Только Шу Да и его соплеменники из Племени Чёрной Крысы ели более сдержанно. Мальчики не знали, было ли это особое угощение для новичков и сколько ещё раз им доведётся отведать такой вкусной еды. Они решили наесться до отвала сейчас — даже если умереть после этого, будет не жалко. У Ло Чуна дёргался уголок рта, пока он наблюдал за ними. Да даже у помещика не хватит еды, если так её разбазаривать! Он окликнул их, чтобы остановить. «Чёрт возьми, не хватало ещё, чтобы они умерли от обжорства сразу после того, как я их выменял. Погибнуть от еды — это было бы слишком нелепо. Тьфу ты». Когда все десять, икая, уставились на него, Ло Чун жестами и словами объяснил им: — Впредь такая еда у вас будет как минимум дважды в день, и без ограничений. Но наедаться до отвала нельзя, потому что это — расточительство. — Хоть в Племени Хань и много еды, но не настолько, чтобы её можно было выбрасывать. Не нужно запихивать в себя еду, когда вы уже сыты. Не стоит рисковать жизнью ради одного ужина. Впереди у вас ещё много дней, когда вы сможете поесть. ---------- Зачистка волчьей стаи После ужина, когда пришло время отдыхать, в пещере стало совсем тесно из-за прибывших людей. Однако двенадцать человек по-прежнему жили снаружи — это были дозорные, дежурившие по ночам. Несколько дней назад Ло Чун велел построить для них внутри стен заслон от ветра — навес из зелёных кирпичей. Шу Да и его спутников разместили там же. Но ему не спалось, и он присоединился к Ло Чуну на стене. Ло Чун неотрывно смотрел вдаль, пытаясь разглядеть, не появится ли ночью волчья стая из каштанового леса. Шу Да же смотрел внутрь поселения. Он не мог понять, что произошло с Племенем Хань за эти несколько дней, что привело к таким разительным переменам. Особенно его поражали сотни развешанных волчьих шкур. Он узнал, какому зверю они принадлежали, и прекрасно знал, насколько свирепы эти хищники. И все эти шкуры были свежими. Племя Хань истребило столько серых волков! Их боевая мощь была невероятно велика. Шу Да мысленно сравнил их со своим племенем и понял, что у него не было бы и шанса одолеть сотню серых волков. А сегодняшняя сделка… Племя Хань, не выходя из дома, сидя у огня и попивая мясную похлёбку, получило десять новых соплеменников. А он сам, истерзав себя многодневным переходом, едва не отморозив пальцы на ногах, привел в своё племя лишь пятерых. Вот если бы его племя тоже умело делать глиняную посуду… Но это было совершенно невозможно. Увы, разрыв между Племенем Хань и его собственным был слишком велик. Шу Да снова тяжело вздохнул и пошёл спать. Глубокой ночью, во время смены караула, проснулись Большое Дерево и Зуб Зверя. Ло Чун подозвал их и расспросил о волчьей стае. — Вождь, позапрошлой ночью на краю каштанового леса было много волков, я видел множество зелёных глаз. А вчера их было уже совсем мало, — первым ответил Большое Дерево. — Да, прошлой ночью я видел всего с десяток, — добавил Зуб Зверя. Ло Чун с улыбкой кивнул: «Я простоял на страже полночи и до сих пор не видел, чтобы хоть один волк вышел из леса. На опушке всё спокойно. Похоже, стая попалась на нашу уловку. Как рассветёт, пойдём проверим. Возможно, нас ждёт богатый урожай волчьих шкур и мяса». — Хе-хе-хе, есть! — Есть, — с широкой улыбкой ответили Зуб Зверя и Большое Дерево. Они восхищались своим вождём Ло Чуном. Придумать такой хитроумный способ борьбы с волчьей стаей! Не рискуя жизнью, заставить волков уничтожить самих себя… Они понимали, что сами до такого бы никогда не додумались. По сравнению с Ло Чуном их разум отставал веков на двадцать. На следующее утро, проводив Шу Да и его людей, Ло Чун собрал тридцать взрослых соплеменников. Быстро позавтракав, они отправились к каштановому лесу на западе. Мяско и Серый Холм тоже последовали за ними. Из-за осады волчьей стаи они давно не выходили на прогулку. Виляя массивными задами и помахивая хвостиками, они шли следом, всё обнюхивая и разглядывая по сторонам. Ло Чун сначала подошёл к опушке леса и осмотрел место, где несколько дней назад они разбросали терновую лозу. Приманки почти не осталось, а на снегу виднелись следы раскопок и множество отпечатков волчьих лап. Увидев это, Ло Чун с облегчением вздохнул. Он был уверен, что волчья стая попалась на уловку. Оставалось лишь узнать, каковы плоды их затеи, и сколько серых волков съели приманку. Ло Чун взмахнул рукой. Все молча выстроились в боевой порядок. Каждый держал в руках по три длинных копья. Во главе отряда шёл Ло Чун, внимательно изучая оставленные волчьей стаей следы. Они тихо шли по заснеженному каштановому лесу. Никто не проронил ни слова, слышен был лишь скрип снега под ногами. Серый Холм и Мяско сегодня вели себя смирно, не бегали и не шумели, а послушно следовали за отрядом. Напряжённая и тихая атмосфера заставила их думать, что это какая-то игра. Видя, что Ло Чун постоянно смотрит на землю, словно что-то ищет, они тоже принялись искать. Вскоре Ло Чун обнаружил под деревом останки двух серых волков. На головах виднелись многочисленные следы укусов, мясо было объедено, а шкуры разорваны в клочья. Похоже, в волчьей стае начались внутренние распри, или же они, обезумев от голода, принялись пожирать сородичей. Отряд шёл ещё три часа и добрался до долины, где они когда-то собирали агаву, но логова волчьей стаи так и не нашёл. Следы на земле становились всё более хаотичными и, судя по направлению, вели к холму, где раньше обитало племя Лысого. Это… Неужели они забрались в карстовую пещеру Лысого? Весьма вероятно. Ведь волки — известные мастера захватывать чужие жилища. Обычно они не роют себе норы, а захватывают лисьи или кроличьи, лишь немного расширяя их для себя. А единственным местом поблизости, способным вместить столько серых волков, была та самая карстовая пещера. Как и предполагал Ло Чун, когда они, следуя по следам, взобрались на холм Лысого, то обнаружили несколько замёрзших волчьих трупов. Их животы были вздуты, а на пастях и под хвостами виднелись следы крови — явные признаки внутреннего или кишечного кровотечения. Снег вокруг был истоптан — очевидно, перед смертью они корчились в агонии. Ло Чун велел сложить туши в одно место и пометить его, чтобы забрать на обратном пути. Отряд продолжил двигаться на запад, то и дело натыкаясь на трупы серых волков. Примерно к полудню они подошли на расстояние километра к карстовой пещере. Вокруг по-прежнему было тихо, но следов серых волков стало значительно больше. Похоже, они действительно прятались в пещере. Ло Чун осторожно повёл людей к пещере, готовясь к нападению, но никакой реакции не последовало. Это было странно. У серых волков очень острое обоняние, они не могли не учуять приближение целого отряда людей. — Может, они все уже сдохли, — шёпотом предположил Силач. — Быть начеку, не расслабляться. Волки — очень хитрые животные. После тихого предупреждения Ло Чуна все замолчали. Через несколько минут, когда отряд достиг входа в карстовую пещеру, они увидели, что внутри всё было усеяно телами серых волков. Большинство из них были мертвы, а те, что ещё дышали, лишь агонизировали на земле. Они скалили зубы и глухо рычали на людей, но были не в силах даже пошевелиться — внутренние раны были слишком серьёзны. — Осторожнее, не подходите поодиночке. Разбейтесь на пары и добейте их всех, — приказал Ло Чун, невольно вздохнув с облегчением. Люди разбились на группы и принялись собирать трофеи. Это была дармовая еда и шкуры. Поскольку колючая приманка не содержала яда, волчье мясо было съедобным. И пусть оно уступало говядине и свинине, соплеменники не возражали. Они не станут пренебрегать никакой едой, и Ло Чуну даже не нужно было им об этом напоминать. А сам Ло Чун вместе с тремя мужчинами из бывшего племени Лысого уже прошёл в самую дальнюю часть карстовой пещеры, к входу в подземный ход. — Солёный камень находится там, внизу? ---------- Отбрось сочувствие Ло Чун указал на неприметный тёмный угол, где на земле лежал камень размером с жёрнов. Материал и цвет камня почти сливались с окружающими скальными стенами. — Да, вождь, вход в пещеру прямо под этим камнем. — Так вот оно где! Чёрт, как же хорошо спрятано, неудивительно, что в прошлый раз я его не заметил. Чего застыли? Убирайте камень, — Ло Чун метнул на троих суровый взгляд, укоряя их за то, что они не рассказали о соляной шахте во время его первого визита. Трое мужчин, не смея пререкаться, с усердием принялись двигать валун. Раздался скрежет, и на земле показался наклонный проход, уходящий вниз. Он был очень маленьким, неправильной овальной формы, созданной самой природой. Всё было так, как они и говорили: протиснуться мог только ребёнок не старше пяти лет. «Хм, и что теперь делать? Если мы собираемся добывать соль в больших количествах, нельзя же отправлять туда детей», — размышлял Ло Чун. Он зажёг факел и, лёжа на земле, принялся осматривать и простукивать края прохода, изучая структуру породы, чтобы понять, можно ли расширить его медными инструментами. — Смесь кварца и гранита. Эта штука слишком твёрдая, так просто не возьмёшь. Пока Ло Чун тихо бормотал себе под нос, в свете факела на потолке пещеры что-то сверкнуло, мгновенно привлёкши его внимание. Ло Чун поднял факел выше. С потолка свисало множество перевёрнутых конусообразных минералов. «Это… сталактиты?» Но они не были похожи на обычные сталактиты. Цвет был неправильным. Неужели эти желтовато-белые, полупрозрачные и отражающие свет наросты — соль? Может ли соль естественным образом кристаллизоваться и свисать с потолка? Вряд ли. Тогда что это за желтовато-белая полупрозрачная субстанция? Ло Чун достал стрелу с перьями, пытаясь сбить один из каменных конусов, но после двух попыток ничего не вышло. Тогда он позвал Силача. — Силач, принеси камень размером с кулак. Попробуй сбить вон ту штуку с потолка. — Хорошо, я попробую. Силы у меня много, хе-хе, — Силач, который до этого перетаскивал туши волков, с энтузиазмом подбежал на помощь. В свете факела, который держал Ло Чун, Силач прицелился и с размаху метнул камень в потолок. Бум… хруст… шмяк… Камень размером с кулак точно попал в один из висящих конусов. Тот с хрустом отломился и, упав на землю, разлетелся на мелкие кусочки. Силач, глядя на россыпь полупрозрачных кристаллических осколков, взволнованно спросил: «Вождь, это и есть солёный камень? Его так много! Нам больше никогда не придётся бояться, что соли не хватит». Однако Ло Чун сомневался, что соль может расти на потолке. Он поднял небольшой кристалл, сначала понюхал его, а затем положил в рот. В тот же миг его рот наполнился горьким и вяжущим вкусом. — Тьфу, кхе-кхе… Тьфу… Эта штука — не солёный камень. Она не солёная, — сказал Ло Чун, сплёвывая. Какая к чёрту соль, это же была природная сода. Природная сода — это эвапоритовый минерал, который обычно образуется из сгустившихся испарений соляного рассола или соляных шахт. Как правило, где есть соль, там будет и щёлочь. Именно поэтому существует термин «солончак», но никто не говорит отдельно «соляная земля» или «щелочная земля», ведь эти два элемента всегда сосуществуют. Более того, с точки зрения химии природная сода (карбонат натрия) относится к классу неорганических солей. Её называют щёлочью лишь потому, что при растворении в воде она образует гидроксид-ионы, создавая сильную щелочную среду, но по своей сути это соль. Узнав, что на потолке не соль, Силач тут же потерял интерес и вернулся к своей работе. А у Ло Чуна тем временем родилась новая догадка. Он немедленно обратился к трём мужчинам из бывшего племени Лысого: — Внизу, в той яме, есть вода? — Да. Когда на деревьях много листьев и они цветут, в яме появляется вода. В жару камни потеют. «Чёрт, ещё и потеют! Какое к дьяволу потеют! Летом просто дождей больше, уровень грунтовых вод поднимается, и она откуда-то просачивается», — мысленно выругался Ло Чун. — Тогда как вы узнали, что внизу есть солёный камень? И как вы обычно его добывали? — Ло Чун, сдерживая желание накричать на них, продолжил расспросы. — Однажды ребёнок случайно упал туда. Мы услышали крик, вытащили его на верёвке, и он принёс с собой эту штуку. С тех пор мы добываем её один раз, прежде чем вода замёрзнет, и ещё раз, когда лёд растает. — Ясно, теперь понятно. Можете возвращаться к работе, — задумчиво кивнул Ло Чун. Похоже, летом эта яма действительно заполняется водой, поэтому люди Лысого добывали соль лишь дважды в год — весной и осенью. Но Племя Хань так поступать не будет, потому что Ло Чун уже обдумывал, как расширить этот проход. Пока Ло Чун размышлял, к нему подошёл Бочонок, закончивший разбираться с тушами серых волков. — Вождь, мы прикончили всех волков. Всего семьдесят восемь штук. Ещё есть восемь волчат, но они живы. Их тоже убить? — Волчата? Какого они возраста? Где они, покажи мне. Бочонок, парень сообразительный, знал, что Ло Чун умеет разводить самых разных животных. Увидев живых волчат, он сразу подумал, что вождь может захотеть их забрать, а ему, может, перепадёт какая-нибудь награда. Как и ожидалось, услышав о живых волчатах, Ло Чун тут же заинтересовался и поспешил посмотреть. Восемь волчат родились от двух волчиц. Они были совсем крошечные, на вид им не было и недели. Глаза ещё не открылись, а размером они были не больше большой бутылки с водой. Они прижимались к своим матерям, жадно пытаясь сосать молоко. Вот только их матери были уже давно мертвы. Разбросанная по земле приманка с шипами раскрывала причину их гибели. Холодные тела не могли дать ни капли молока, и волчата отчаянно скулили, но их писк был едва слышен — видимо, они не ели уже больше суток. — Бедные малыши, так рано остались без матери… — тихо пробормотала одна женщина, недавно родившая ребёнка. Услышав это, Ло Чун метнул на неё острый взгляд и холодно произнёс: — Здесь некого жалеть. В этом мире выживает сильнейший. Если бы мы не убили их, то сейчас без матери остался бы твой ребёнок. Вспомни ту ночь несколько дней назад. Если бы мы проиграли, сейчас перед твоим ребёнком стояла бы стая серых волков и решала, как его съесть. Эти твари не стали бы жалеть твоего малыша. Голос Ло Чуна звучал леденяще. Он был зол. В эту эпоху, когда сегодня ты ешь меня, а завтра я ем тебя, как можно проявлять сочувствие к хищникам-людоедам? Люди, которым тоже стало жаль волчат, на мгновение замерли. «Да, вождь прав. Если бы в ту ночь мы проиграли, стали бы серые волки жалеть наших детей? Очевидно, нет…» В карстовой пещере воцарилась неловкая тишина. Бочонок поспешил сгладить обстановку: — Вождь, так что, этих волчат тоже убить? — Нет, оставь. Заверните их в шкуры, мы их вырастим. — Но чем мы будем их кормить? Они же ещё молоко пьют. — Будем кормить мясной похлёбкой. Волки сильны не без причины, они очень выносливы. Уже через семь дней после рождения они могут есть сырое мясо. Эти волчата ещё маленькие, глаза у них не открылись. Если бы открылись, их пришлось бы убить. Волка с открытыми глазами уже не приручить, — спокойно пояснил Ло Чун. Соплеменники кивнули. Хотя они и не знали, откуда вождь столько всего знает, его слова казались им само собой разумеющимися. Больше никто не колебался. Люди быстро завернули волчат и уложили их в заплечные корзины, готовясь возвращаться домой. Но Ло Чуну всё казалось, что он что-то упустил. ---------- Спасение на пределе — Бочонок, сколько серых волков ты насчитал? — Семьдесят восемь. А что? — без колебаний ответил Бочонок. — Что-то не сходится. Всего их было больше сотни. Здесь семьдесят восемь, по дороге мы нашли не больше десяти. Куда делись остальные несколько десятков? — недоуменно спросил Ло Чун. Бочонок, услышав это, тоже опешил. После Ло Чуна он лучше всех в племени Хань умел считать и сразу понял, в чём дело. — Р-р-рё-ё-ёв… В этот момент с запада, в стороне от карстовой пещеры, внезапно донёсся скорбный рёв зверя, напугавший всех внутри. — Всем быть начеку! Охраняйте вход, я пойду посмотрю. Приказав соплеменникам оборонять вход в пещеру, Ло Чун закинул за спину лук со стрелами, взял в руки длинное копьё и, развернувшись, начал красться к источнику звука. Примерно в километре к западу от пещеры, на солнечном склоне горы, показались оставшиеся двадцать семь серых волков. Это были выжившие остатки стаи. По предположению Ло Чуна, в стае, скорее всего, начались внутренние распри, которые привели к взаимной резне и расколу на две группы. На самом деле, в этом не было ничего удивительного. Такие крупные волчьи стаи зимой часто были временным сбродом, и если вожак не мог обеспечить стаю достаточной выгодой, то раскол и грызня были лишь вопросом времени. И сейчас на этом солнечном склоне небольшая волчья стая окружила огромного… громового зверя. Громовой зверь был дальним родственником шерстистого носорога и эласмотерия, одним из видов древних носорогов. Всё его тело было покрыто светло-серой толстой шкурой, похожей на броню. Взрослая особь достигала более трёх метров в высоту и весила несколько тонн. Внешне он почти не отличался от носорога, за исключением огромного рога на носу. У обычных носорогов на носу растёт один острый и длинный рог, состоящий в основном из кератина — того же материала, что и человеческие ногти. Но у громового зверя всё было иначе. Его рог был не острым, а Т-образным. По составу он напоминал кость — такой же кальциевый, невероятно большой и прочный. Недаром его прозвали «тараном». Однако для Ло Чуна это был всего лишь носорог с причудливым рогом. Почему его называли громовым зверем, оставалось загадкой. Оказавшийся в одиночестве громовой зверь с трудом держался под натиском стаи волков. Хотя его шкура была толстой, она не была неуязвимой: места под коленями и на животе оставались довольно уязвимыми. Говорят, даже муравьи сообща могут загрызть слона, что уж говорить о волчьей стае. Громовой зверь отчаянно уворачивался и отбивался, но его тело выглядело очень ослабевшим, и сил явно не хватало. Несмотря на это, он из последних сил уклонялся, стараясь защитить свой живот, пусть даже его конечности из-за этого страдали от укусов ещё больше. Но даже это не могло продлить его сопротивление надолго. Из ран на лапах обильно текла кровь, что было особенно опасно в зимний холод. Казалось, отчаявшийся громовой зверь уже смирился со своей участью, но в этот момент он вдруг заметил Ло Чуна, прятавшегося за кустами. В его потухших глазах вспыхнул проблеск надежды. Это была не жажда жизни, а скорее мольба, взгляд его был полон сложных чувств. Ло Чун тоже заметил его взгляд, но колебался. Он видел, что громовой зверь просит о помощи, но не для себя. За кого же он просил, если готов был пожертвовать собственной жизнью? Громовой зверь увидел нерешительность Ло Чуна, но времени у него оставалось мало. Непрерывно текущая кровь уносила его жизнь. Уклоняясь от укусов волков, он снова поднял голову и всё с тем же умоляющим взглядом посмотрел на Ло Чуна, издав скорбный рёв. Окружавшие его волки проследили за его взглядом и тоже заметили Ло Чуна. Два матёрых волка тут же метнулись вперёд и, оскалившись, зарычали на Ло Чуна, словно говоря, чтобы он не мешал их пиршеству. Теперь, когда его обнаружили, Ло Чуну больше не было смысла прятаться. Он решительно достал лук, и две стрелы со свистом вылетели вперёд. Один из волков, выставленных в дозор, получил стрелу в глаз, другой — в шею, и оба замертво рухнули на землю. Остальные серые волки на мгновение замерли, глядя на павших сородичей. Казалось, они снова вспомнили ту снежную ночь, когда многие из их стаи погибли от этого странного оружия. В стае началось смятение, волки, казалось, хотели бежать. Но, обернувшись и увидев, что Ло Чун один, они пришли в ярость. Да это же наглая провокация! В одно мгновение вся ненависть стаи переключилась на Ло Чуна. Двадцать пять серых волков ринулись на него. Расстояние было меньше ста метров, и Ло Чун успел выпустить лишь четыре стрелы, прежде чем стая настигла его. — Матерь божья! Ло Чун вскрикнул от испуга, швырнул длинный лук в прыгнувшего на него серого волка, сделал неуклюжий перекат по земле и тут же подхватил лежавшее рядом золотое копьё. С золотым копьём в руках уверенность Ло Чуна резко возросла. Навыки боевых искусств, отточенные в прошлой жизни, никуда не делись. Копьё в его руках плясало, как живое: то выпады, то уколы, то рубящие удары, то широкие взмахи. Он в полной мере использовал принципы боевых искусств: «копьё бьёт в линию, палица сметает всё вокруг». Вооружившись золотым копьём, Ло Чун пробивался к громовому зверю, уничтожая нападавших на него серых волков. Он старался всё время оставаться лицом к врагу, чтобы не дать стае окружить себя. На коротком отрезке в сто метров Ло Чун проложил кровавую дорогу. Снег окрасился в красный цвет, а земля была усеяна телами серых волков, которых он сразил своим золотым копьём — их было не меньше дюжины. Самому Ло Чуну тоже досталось: его одежда из шкур на спине была разорвана, обнажая две свежие кровавые раны. Кусок шкуры, обмотанной вокруг правой голени, был оторван, но, к счастью, плоть осталась невредимой. Оставшаяся дюжина серых волков продолжала преследование, но Ло Чун уже добрался до громового зверя и продолжал разить волков своим золотым копьём. Громовой зверь понимал, как тяжело приходится Ло Чуну одному, и инстинктивно прикрыл ему спину. Хоть он и был слишком слаб для атаки, своим массивным телом он защитил Ло Чуна от нападений сзади. Прошло всего пять минут, и от двадцати семи серых волков осталось лишь шестеро, причём у двоих из них Ло Чун ударом древка перебил лапы. Теперь волки не осмеливались продолжать атаку. Золотое копьё Ло Чуна сломило их дух. Весь в крови, он казался демоном-богом, и волки в ужасе бросились наутёк. — Бежать? Куда побежали, твари! Всем оставаться здесь! К этому моменту Ло Чун уже вошёл в раж от яростной схватки. Две новые раны на руке лишь подстёгивали его нервы. Он поднял золотое копьё одной рукой, прицелился в убегающего серого волка и с силой метнул его. Раздался глухой звук вонзающейся в плоть стали, и один из серых волков оказался пригвождён к снегу летящим золотым копьём. Это так напугало остальных пятерых, что они, обезумев от страха, бросились прочь, как побитые псы. Не желая отпускать их, Ло Чун поднял брошенный на землю длинный лук и выпустил ещё две стрелы, убив двух отставших волков. Когда он уже собирался продолжить погоню, громовой зверь за его спиной издал слабый рёв, останавливая его ---------- Хребет Завещания Услышав рёв громового зверя, Ло Чун обернулся. Зверь, дрожа, всё ещё стоял на своих израненных, окровавленных лапах, поддерживая огромное тело. Но под защитой этих четырёх искалеченных ног на его раздутом животе не было ни единой царапины. На глазах у Ло Чуна громовой зверь издал протяжный рёв, обращённый к небу. Казалось, он вложил в него все свои силы, и всё его тело мелко задрожало. Шлёп… Раздался звук падения чего-то тяжёлого, и раздутое брюхо зверя опало. Глаза Ло Чуна расширились. Он не мог поверить в то, что видел. Этот громовой зверь, не жалея своих лап, отчаянно защищал свой живот… ради детёныша внутри. Дул ледяной ветер, но на сердце у Ло Чуна стало тепло, а раны на теле, казалось, уже не так болели. Словно ради этого мгновения стоило пролить любую кровь. Небо было ясным, но глаза Ло Чуна увлажнились. Сквозь затуманенный взор он увидел, как из последних сил самка громового зверя медленно двинулась, повернув голову к новорождённому детёнышу. Полная нежности, она высунула язык и принялась вылизывать его, очищая от последа. Маленький громовой зверь лежал с закрытыми глазами. Его хрупкое тельце слегка подрагивало, словно наслаждаясь материнской лаской. Он издавал тихие, похожие на бормотание во сне, звуки, не подозревая, что его мать скоро покинет его навсегда. Но в тот момент, когда детёныш был вылизан дочиста, самка внезапно подняла голову и посмотрела на Ло Чуна. Её взгляд был полон мольбы. Из налитых кровью глаз внезапно потекли две струйки кровавых слёз, которые скатывались по уголкам глаз и капали на тельце малыша. В этих слезах были любовь, нежность и нежелание расставаться, но больше всего — решимость. Самка склонила голову и своим огромным рогом на носу легонько подтолкнула детёныша к Ло Чуну. Затем её передние, израненные ноги подогнулись, и она опустилась на колени перед ним. Пара налитых кровью глаз неотрывно смотрела на Ло Чуна, и во взгляде её читались мольба и непреклонная твёрдость… — Хорошо, я обещаю тебе. Я заберу его и выращу. Не волнуйся. Ло Чун смахнул с ресниц заледеневшие слёзы, снял свой рваный халат из шкур и завернул в него маленького громового зверя. Затем он подобрал свой длинный лук и золотое копьё, взял детёныша на руки и повернулся в сторону карстовой пещеры. В тот самый миг, когда Ло Чун поднял малыша, его мать навсегда закрыла глаза. По склону, который Ло Чун позже назвал Хребтом Завещания, пошатываясь, шёл на восток юноша с двумя кровавыми полосами на спине, оставляя в снегу глубокие следы. «Чёрт, какой же он тяжёлый! Наверное, все 50 с лишним кило весит. А вернуть можно? Чёрт побери…» Ло Чун нёс маленького громового зверя и мысленно без умолку жаловался на его вес. Наконец, через двадцать минут, он донёс этот стофунтовый комочек плоти до карстовой пещеры. Он ужасно устал: недавняя ожесточённая битва и раны на теле истощили его ещё не окрепший организм. Перед входом в пещеру земля была забрызгана свежей кровью. Там лежали три серых волка, истыканные копьями. Соплеменники из племени Хань с копьями наготове зорко осматривались по сторонам. Увидев, что вождь возвращается с голым торсом, да ещё и раненый, они тут же бросились ему навстречу. — Вождь, ты в порядке? Как ты поранился? Враги? Мы пойдём с тобой мстить! — Перо первым подбежал к Ло Чуну, снял с себя халат из шкур и накинул ему на плечи. — Я в порядке. Просто столкнулся с остатками той стаи серых волков и подрался с этими тварями. Жаль, что нескольким удалось уйти. — Кстати, вы двое, присмотрите за этим малышом, только не убейте. Мы будем его растить. Ло Чун устало махнул рукой, обращаясь к Перо, и тяжело опустился на землю. Он передал детёныша громового зверя на попечение двум женщинам, а сам зачерпнул горсть чистого снега и положил в рот. — Вождь, волки не ушли! Мы услышали вой с твоей стороны, и вскоре сюда прибежали три серых волка. Мы их всех убили, сейчас как раз кровь спускаем. В этот момент подбежал Камень с бурдюком из змеиной кожи, протянул его Ло Чуну и, указывая на трёх волков, доложил обстановку. Ло Чун пил воду и слушал рассказ Камня. Только теперь он понял, что пока он в одиночестве принимал роды у громового зверя, те несколько сбежавших волков вернулись к пещере, где их и убили соплеменники. Узнав, что произошло, он с облегчением выдохнул. Наконец-то с этой волчьей стаей было покончено. Теперь люди племени могли расширить свои владения и, по крайней мере, перестать жить в постоянном страхе. Немного отдохнув и напившись воды, Ло Чун рассказал всем о случившемся, особенно о происхождении маленького громового зверя и о том, как его мать, умирая, доверила ему своё дитя. Соплеменники слушали в молчании. Мужчины, казалось, не выказали особых эмоций — они каждый день ходили на охоту, постоянно сталкиваясь с жизнью и смертью, и потому были несколько равнодушны к проявлениям чувств. А вот некоторые женщины тихо всхлипывали, утирая слёзы. Материнский инстинкт самки зверя нашёл в их сердцах живой отклик, особенно у тех, кто уже прошёл через трудности и родил одного-двух детей. Возможно, они лучше других могли понять отчаяние матери в тот момент. Тут же Ло Чун принял решение. Он хотел похоронить самку громового зверя на том склоне, чтобы сохранить память о ней для будущих поколений. Женщины единогласно поддержали это решение. Мужчины же, поскольку в племени было достаточно еды, не стали возражать против такой «растраты пищи». А ведь самка громового зверя была огромной — сколько же в ней мяса… Дальнейшие действия были просты. Цель похода была достигнута, соляные залежи примерно разведаны. Ло Чун сначала насыпал небольшой мешок кристаллов природной соды, а затем приказал завалить вход в пещеру камнями, чтобы её не заняли другие дикие звери. Затем он повёл десятерых человек на Хребет Завещания, чтобы забрать туши волков. Там он велел собрать ветки и камни и наскоро прикрыть тело самки громового зверя, чтобы на следующий день вернуться с бронзовой лопатой и вырыть ей настоящую могилу. Вся группа из тридцати человек собралась у входа в пещеру. Они срубили ветки и сделали две простые деревянные волокуши. С помощью Мяска и Серого Холма они доставили в племя туши всех убитых волков. Когда отряд вернулся, женщины рассказали своим детям историю о завещании громового зверя. Дети очень сочувствовали малышу, потерявшему маму, и сбежались на него посмотреть. Большинство травоядных животных очень выносливы. Детёныши коров, лошадей и овец уже через час, а то и через десять минут после рождения, как только обсохнет шерсть, могут встать на ноги и самостоятельно найти вымя матери. Примерно через месяц они уже начинают понемногу щипать траву. С носорогами ситуация была схожей, но случай с маленьким громовым зверем был особенным. Скорее всего, он родился недоношенным. Травоядные обычно приносят потомство весной или летом, когда буйно растёт растительность, стоит тёплая погода и много пищи, что повышает выживаемость детёнышей. Но этот малыш, очевидно, родился на месяц раньше срока. Прошло уже полдня с его рождения, а он так и не открыл глаза. Если бы не его дыхание и слабые движения, все бы подумали, что он мёртв. ---------- Конец зимы В тот вечер детёныш громового зверя и восемь волчат поселились в пещере. Погода была слишком холодной, а эти малыши только что родились, и был страх, что они не выживут снаружи. Чтобы решить проблему с их питанием, Ло Чун нашёл в стаде двух коров в период лактации. Однако их телята потерялись в ту снежную ночь, и сейчас им некого было кормить. Поэтому Ло Чун решил использовать их для вскармливания малышей. Но обе стороны не желали сотрудничать. Волчата были слишком маленькими и не могли дотянуться, детёныш громового зверя родился недоношенным и только и делал, что спал, а две коровы не хотели их кормить. Доведённый до отчаяния, Ло Чун мог лишь прибегнуть к насильному доению. С помощью дюжины мужчин, которые тянули и тащили коров, Ло Чун впервые за две свои жизни успешно надоил молока. Да, в прошлой жизни он тоже таким не занимался. Конечно, за это пришлось заплатить свою цену: две коровы от боли выли в загоне полночи. Малыши, успешно напившиеся свежего молока, все упорно цеплялись за жизнь, особенно детёныш громового зверя. Ло Чуну приходилось разжимать пасть этому неподвижному созданию, а Цюй Бин подносил молоко и вливал его. Эффект от кормления молоком был заметен: этот маленький носорог с молочно-белой, слегка красноватой кожей перешёл от тихого сна к… сну с похрапыванием. Цюй Бину очень понравился этот малыш, и в тот же вечер он спал, обняв этот комочек плоти. На следующий день Ло Чун, как и планировал, взял двадцать человек и снова отправился на Хребет Завещания. Они выкопали лопатами большую яму и похоронили мать-громового зверя, а сверху насыпали груду камней в качестве надгробия. С тех пор это место стало ориентиром на Хребте Завещания. Последний месяц зимы Племя Хань провело в спокойствии и трудах. Прошла неделя, и волчата с детёнышем громового зверя открыли глаза. Прошло две недели. Восемь волчат уже начали есть мясную похлёбку и варёную пищу — это был лучший способ ослабить их дикую натуру. Пушистая стайка, похожая на месячных щенков аляскинского маламута, целыми днями бродила по загону. Бледно-розовый оттенок на теле детёныша громового зверя сошёл, сменившись чистым молочно-белым цветом. На носу, где должен был расти рог, вздулась небольшая шишка. Теперь он уже мог сам вставать и бродить, каждый день сам подходил к корове, чтобы поесть молока, но всё ещё очень много спал. Корова поначалу сопротивлялась, но, вспомнив жестокие мучения, которым подверг её Ло Чун, в конце концов уступила и покорно стала кормилицей для детёныша громового зверя. Третья неделя… — Паопао, беги, скорее беги! Догоняй этих собак, давай, ты сможешь! Цюй Бин вёл детёныша громового зверя по загону, изо всех сил пытаясь догнать нескольких волчат. Маленький носорог, которому не было и месяца, уже тяжело дышал от усталости. — Как ты его назвал? Паопао? Не очень хорошее имя. Это сказал Ло Чун, когда Цюй Бин с детёнышем громового зверя проходил мимо него — Ло Чун в это время прибивал доски к кораблю. — А как тогда его назвать? — спросил Цюй Бин, останавливая всё ещё бегущего трусцой детёныша громового зверя. — Хм, я научу тебя одному слову — «бэньпао», что значит «быстро бежать». Можешь звать его Бэньбэнь. Это звучит лучше, чем Паопао. — Бэньпао, Бэньбэнь, у тебя новое имя! Теперь ты Бэньбэнь! Беги, Бэньбэнь! Цюй Бин объявил новое имя ошарашенному детёнышу громового зверя и снова пустился в погоню за волчатами. Четвёртая неделя… Что касается столярных работ, то было изготовлено семьдесят стандартных длинных луков. Звучит внушительно, но на самом деле на это ушло меньше древесины, чем от одной ели. На один длинный лук уходил кусок дерева длиной в метр восемьдесят. Из одного бревна толщиной с бедро можно было вырезать заготовки для более чем десяти луков. Таким образом, для семидесяти луков понадобилось дерево высотой всего чуть более десяти метров. Каждый длинный лук в конечном итоге проходил проверку и настройку у Ло Чуна, так что за качество можно было не беспокоиться. Благодаря таким инструментам, как пилы и рубанки, стандартные луки получались даже лучше, чем собственный лук Ло Чуна. В конце на них натягивали тетиву из сизалевого волокна, покрывали слоем шеллака, и они были готовы к использованию. В оставшееся время женщины занимались изготовлением оперенных стрел, вернее, только древок без наконечников, на которые заранее приклеивали перья. Ло Чун планировал начать ковать бронзовые наконечники после следующей вылазки за рудой. А для тренировок соплеменники пока использовали те двести с лишним стрел, что были в запасе у Ло Чуна. Одним утром на четвёртой неделе все взрослые Племени Хань, держа в руках по длинному луку, выстроились в три ряда для тренировки по стрельбе. — Первая шеренга, цель — тюк сена в ста метрах! Поднять луки! Готовьсь! Стреляйте! Вжик, вжик, вжик… Двадцать с лишним оперенных стрел рассекли воздух. Короткие сто метров были преодолены в мгновение ока. Некоторые стрелы попали в стог сена, другие улетели в небо, а у кого-то стрела даже не сорвалась с тетивы, а просто упала у самых ног. — Камень, зачем ты так высоко поднимаешь лук? Это прямая стрельба, а не навесная. Это как когда ты камнями на охоте кидаешься — целься прямо в мишень, а не в небо. — Одноухий, у тебя стрела опять не вылетела. Я же говорил, не зажимай хвост стрелы пальцами. Нужно натягивать тетиву указательным, средним и безымянным пальцами, зажав хвостовик между ними, но не сдавливая. Да, Ло Чун обучал соплеменников стрельбе. Пока они были на самом базовом этапе — освоении спуска. Что касается точного попадания в цель, нельзя сказать, что это не удавалось никому, но те, у кого получалось, определённо обладали талантом к стрельбе из лука. Ло Чун обучал их средиземноморскому хвату, также известному как трёхпальцевый хват — это стандартный способ натяжения тетивы для олимпийских рекурсивных луков, который лучше всего подходит для высоких длинных луков. А тот легендарный способ натяжения большим пальцем — это монгольский хват, который используется специально для конной стрельбы и обычно требует применения кольца для стрельбы, иначе можно легко повредить палец. Соплеменники стреляли шеренга за шеренгой, а Ло Чун без устали исправлял их ошибки и объяснял основы стрельбы. Дни шли, зима подходила к концу. В конце четвёртой недели снова пришёл Шу Да для обмена. Всего было обменяно шесть глиняных горшков, но на этот раз он привёл не только мальчиков, а трёх женщин и шесть мальчиков, и все они были из Племени Каштана. Мальчики, которых Шу Да привёл раньше, были очень удивлены, не ожидая, что сюда обменяют и других их соплеменников. Ло Чун прекрасно понимал, что таких обменов больше не будет. В конце концов, глиняные горшки — не расходный материал. Хоть они и нужны были каждому племени, однажды у всех их будет в достатке. К тому же, количество людей, которых могло предложить каждое племя, было ограничено. Нет, нужно придумать другие способы для дальнейшего роста. Наконец наступил конец месяца. После очередного полнолуния, как и предсказывал Шаман Крыс, несколько дней подряд на небе появлялась кольцевая луна. На самом деле это было своего рода лунное затмение. Ло Чун всё это время вёл счёт дням кольцевой луны. В течение этих двух недель дневная работа по строительству корабля подошла к завершающей стадии сборки. Медными гвоздями деревянные доски прибивали к шпангоутам. Работа эта на словах проста: сначала сделать каркас из брёвен, а затем набить на него слой досок. Но само изготовление досок было огромным трудом. Здесь не было электропил. Десяткам людям с рамными пилами потребовался почти месяц, чтобы наконец напилить достаточно досок для корабля. Наконец, все щели между досками были промазаны смесью из рыбьих пузырей, оленьих рогов, сизалевого волокна и коровьей шерсти — для окончательной конопатки и гидроизоляции. Глядя на готовый огромный деревянный корабль, соплеменники были очень счастливы. Все они участвовали в его постройке. Они слышали, что эта штука, называемая кораблём, предназначена для передвижения по воде, может перевозить людей и много грузов. И хотя они ещё не видели, как им пользоваться, их переполняла гордость. — Вождь, этот деревянный корабль такой большой, как мы дотащим его до реки? Он же очень тяжёлый, — с сомнением спросил Зуб Зверя. Он обхватил борт корабля обеими руками и с силой потянул вверх, но тот не сдвинулся ни на сантиметр. ---------- Канал соединён с рекой — Хе-хе, на самом деле не нужно тащить так далеко. Мы просто перенесём лодку вон туда, — с лёгкой улыбкой сказал Ло Чун, указывая на находящийся неподалёку канал. — Туда? Но там же нет воды. Разве деревянная лодка не должна плавать на воде? — Силач не понял, что имел в виду Ло Чун, и спросил вслух. — Да, сейчас воды нет. Но стоит нам направить сюда воду, и она появится. Что? Направить сюда воду? Разве вода слушается людей? Окружающие соплеменники недоверчиво выпучили глаза, их челюсти отвисли до земли. Они не могли поверить в то, что только что сказал вождь. — Берите лопаты, несколько тачек и заплечных корзин и идите за мной. Я покажу вам, как направить сюда воду, — Ло Чун взял бронзовую лопату и первым пошёл к реке. Последние несколько дней стояла хорошая погода. Хотя по утрам и вечерам всё ещё было холодно, днём температура поднималась выше нуля. Пару дней назад выпал снег, но не задержался и растаял за день. Последующие два солнечных дня сделали лёд на реке ещё тоньше, а посредине уже появилась полоса открытой воды. Весна подкралась незаметно, и пришло время наполнить канал водой. Ло Чун повёл тридцать с лишним человек, вооружённых различными инструментами, к дальнему концу канала. Соплеменники, давно не выходившие за ограду, тоже сбежались посмотреть. Высыпали и дети, гонявшие перед собой восьмерых волчат, которым едва исполнился месяц. Цюй Бин привел с собой Бэньбэня, который только что поел молока и не хотел двигаться. Мяско и Серый Холм уже убежали куда-то, и только издалека доносился их трубный рёв. Приближалась весна, и люди, просидевшие всю зиму в пещере, не могли удержаться от желания размяться. В дальнем конце канала оставался лишь двухметровый перешеек земли, отделявший его от реки. Теперь нужно было лишь прокопать эту последнюю преграду, чтобы вода хлынула в новое русло. Копать начали со стороны канала в направлении реки. Несколько человек работали в траншее, несколько — наверху. Остальные привязали к заплечным корзинам верёвки и, как подъёмниками, вытаскивали ими землю из рва. К полудню, когда толщина земляной стены уменьшилась примерно до тридцати сантиметров, со стороны канала начала просачиваться вода. Ло Чун велел соплеменникам внизу скорее выбираться наверх по верёвкам. На берегу разожгли большой костёр, чтобы согреться. Затем он сам снял свою меховую одежду, обвязался верёвкой, которую держали соплеменники, и с лопатой спустился вниз, чтобы сделать последний прорыв. На дне траншеи уже скопилась вода. Ло Чун, стоя в ледяной грязи, раз за разом вонзал лопату в последнюю преграду, отделявшую их от реки. После десятка ударов, в тот момент, когда Ло Чун вытащил лопату, из пробоины вырвался мощный поток воды. Струя, похожая на горизонтальный фонтан, отбросила Ло Чуна назад, но, к счастью, его вовремя удержала верёвка на поясе. — Чёрт, вода ледяная! Быстрее тащите меня наверх! Ло Чуна всего передёрнуло от ледяной воды. Соплеменники изо всех сил потянули за верёвку и через несколько секунд вытащили его на берег. Уже наготове стояли люди с мехами, которые тут же закутали в них Ло Чуна и поставили у костра. Непрекращающийся поток воды размывал края пробоины, и под огромным давлением она быстро превратилась в дыру диаметром в метр. Ло Чун, дрожа всем телом и кутаясь в меховую одежду, стоял на берегу и смотрел, как бурная речная вода устремляется в канал. Из-за мощной тяги вода в реке закрутилась в водоворот. Тонкий лёд не выдержал и с оглушительным треском раскололся. Обломки льда хлынули в дыру на дне, увлекая за собой размываемую землю. Сокрушительный поток с шумом понёсся дальше, и бесчисленное множество рыб, больших и малых, было увлечено этим течением в русло канала. Бурлящая вода пронеслась по каналу до самого конца, расположенного у ограды. Поток с силой ударился в земляную преграду, взметнув фонтан брызг. Семисотметровое русло в мгновение ока заполнилось ледяной водой, и её уровень начал подниматься на глазах. Волчата испуганно заскулили. Цюй Бин и Бэньбэнь тоже испугались и подбежали к Ло Чуну. Здесь было не только безопасно, но и тепло от костра — гораздо уютнее, чем в других местах. На глазах у всех соплеменников, спустя десять с небольшим минут, течение успокоилось. Река и канал слились в единое целое. Вода пока была мутной — со дна поднялся ил. На поверхности медленно дрейфовали расколотые льдины и оглушённые потоком рыбы, всплывшие кверху белыми брюшками. — Рыба! Смотрите, рыба! Сколько рыбы! Быстрее несите корзины, выловим её! Женщина с ребёнком на руках, увидев в канале всплывшую рыбу, взволнованно закричала, показывая на неё пальцем. А соплеменники, только что ломавшие голову над тем, как перетащить деревянную лодку к воде, теперь стояли с вытаращенными глазами. Воду… действительно направили сюда! — Ну как? Теперь вода совсем рядом, — сказал Ло Чун соплеменникам, глядя на постепенно светлеющую воду. — Больше не придётся так далеко ходить за ней. Прокладка канала и отвод воды произвели на соплеменников огромное впечатление, особенно на выходцев из племени Лысого. Раньше они брали воду из природного водоёма в карстовой пещере, но поздней осенью и зимой, когда родник пересыхал, им приходилось носить её в каменных чашах с реки, находившейся в трёх километрах от них. В то время люди из племени Лысого очень завидовали племени Хань, у которого была глиняная посуда. Они думали, что лишний глиняный сосуд позволит запасти больше воды. Но поступок Ло Чуна полностью перевернул их представление о воде. Это было до смешного просто и дерзко: чтобы не ходить далеко за водой, он просто направил реку прямо к порогу их дома. Какая самоуверенность! А для исконных членов племени Хань это стало настоящим озарением. Сначала, когда Ло Чун велел всем прекратить запасать еду и вместо этого копать канал и делать кирпичи, они думали, что эта траншея нужна только для добычи глины. Месяц назад, когда в канал случайно попались дикие звери, они решили, что это просто ловушка. И только теперь, увидев, как длинный ров наполнился речной водой, соплеменники наконец-то поняли истинную цель этой затеи. Конечно, это был лишь первый шаг. Конечной целью было создание оросительных каналов вдоль берегов и возделывание полей. Сказано — сделано. Весна уже наступила, и нужно было немедленно приступать к планированию полей, ведь время не ждёт. В полдень племя Хань устроило праздничный обед в честь завершения канала. А после, пока днём было тепло, Ло Чун вместе с соплеменниками, вооружившись мотком тонкой верёвки, уже планировал расположение рисовых полей. ---------- Планирование полей Планирование пахотных земель заключалось в основном в определении расположения оросительных каналов. Выращивание риса требует, чтобы поля долгое время были покрыты водой, поэтому подходило только заливное орошение. При этом необходимо было учесть рациональное использование площади, что, в свою очередь, поднимало другой ключевой вопрос. Сколько риса нужно было вырастить племени Хань? Какая площадь для этого потребуется? Изначально Ло Чун принёс с болот более шестидесяти цзиней дикого риса, но это был вес свежесобранных зёрен. После просушки вес уменьшился примерно на треть, и теперь оставалось чуть больше сорока цзиней. Зёрна этого дикого риса были немного крупнее тех, что Ло Чун ел в прошлой жизни, примерно в два раза. Если в одном цзине обычного риса из его прошлой жизни было около 26 000 зёрен, то в цзине этого дикого риса — примерно 12 000. Однако Ло Чун не собирался засевать все семена. В прошлой жизни у него не было никакого опыта в земледелии — разве что пару дней пришлось свиней кормить да овощи сажать в армии, и то в наказание за провинность. Поэтому он не мог рискнуть и высадить всё сразу. Что, если ничего не вырастет? Останется только плакать. Поэтому он решил использовать лишь половину семян — около 22 цзиней, что составляло примерно 264 000 зёрен. Возникал следующий вопрос: сколько риса можно посадить на одном му земли, и сколько всего пашни нужно племени Хань? Судя по диким растениям, которые он видел на болотах, этот сорт риса был высоким, почти два метра в высоту, и на каждом стебле вырастало не менее пятнадцати колосьев, а то и вдвое больше. Это говорило о том, что каждому растению требуется довольно много места. Ло Чун решил сажать рис с междурядьями в 40 сантиметров. Площадь одного му составляет 667 квадратных метров. Если взять участок размером 25 на 27 метров, то на одном му можно было бы вырастить примерно 4156 кустов риса. Чтобы посадить 22 цзиня семян, требовалось около 64 му пахотной земли. Эта площадь была и не большой, и не маленькой. 64 му — это, например, участок 400 метров в длину и 107 метров в ширину, что равнялось примерно шести футбольным полям. Этот четырёхсотметровый участок пахотных земель раскинулся вдоль южного берега канала, начинаясь недалеко от частокола и заканчиваясь примерно в трёхстах метрах от реки. Поперёк поля выкопали двадцать оросительных каналов. Каждый канал был меньше метра в ширину и не глубже полуметра, а в длину уходил на 110 метров к югу. Над каждым таким каналом трудилось по пятьдесят взрослых человек — как раз по числу лопат, имевшихся у племени. Каждому нужно было выкопать чуть больше двух метров земли. Работа шла быстро: на один канал уходило около получаса, и все двадцать были готовы за один день. Всё было готово. И как только минул четырнадцатый день кольцевой луны, в первый день нового года, пошёл долгожданный небольшой дождь. Все первобытные племена, жившие на этой земле, вздохнули с облегчением. С неба падала вода, а не снежинки — проклятая зима наконец-то закончилась. Каждое племя подсчитывало урон, нанесённый зимой: сколько еды было съедено, сколько соплеменников замёрзло, сколько умерло от голода, сколько мужчин погибло на зимней охоте и сколько подростков в этом году достигнут совершеннолетия. Картина была, как правило, удручающей. Племена численностью менее ста человек теряли как минимум десятерых. Погибали в основном дети и взрослые мужчины. Зима, длившаяся четыре с половиной месяца, оказалась слишком долгой. У многих племён запасы еды закончились задолго до прихода весны, и им пришлось жертвовать частью детей, беспомощно наблюдая, как те умирают от голода. Жестоко? Возможно. Но и жизнь взрослых была невыносимо трудна. Они съедали пищу, которая предназначалась детям, но не сидели сложа руки. С чувством вины и скорби в сердце они отправлялись на охоту в лютый холод и метель, ведь им нужно было кормить женщин своего племени. Пока в племени есть женщины, можно родить новых детей, и племя продолжит свой род, а человечество не вымрет. Они отказывались от детей по безысходности. Кто не любит свою плоть и кровь? Но у них не было выбора. Отряды взрослых мужчин уходили в снежную бурю на охоту. Некоторым везло, и они находили орехи. Другие возвращались ни с чем или вовсе исчезали в бескрайней метели. Третьи натыкались на стада диких зверей, и весь отряд погибал. Величайшей удачей было встретить одинокого зверя. Мужчины сражались насмерть. Любой ценой они старались принести добычу домой. Если им это не удавалось, значит, скорее всего, отряд был уничтожен. Охотники, вернувшиеся с победой, приносили в племя свежее мясо, но никто не радовался — слишком велика была цена. Редкий охотничий отряд возвращался в полном составе. Выжившие мужчины лишались отмороженных ушей, пальцев на руках и ногах, получали в схватках различные раны и на всю жизнь оставались калеками. На их фоне племени Хань очень повезло. Для них этот год стал годом самого стремительного развития и наибольшего изобилия. Поэтому старейшина решил провести грандиозный обряд поклонения в честь прихода весны, надеясь, что новый год для племени Хань будет ещё лучше. Ло Чун не возражал. Обряды — духовная опора людей, это можно понять. Но один вопрос старейшины поставил его в тупик. — Вождь, какое божество покровительствует нашему племени? Как нам ему поклоняться? «Какое божество? Откуда, чёрт возьми, мне знать, какое божество», — пронеслось в голове у Ло Чуна. Конечно, это были лишь мысли, и вслух он такого не сказал. Ло Чун надолго задумался. В вопросах веры он не хотел создавать мистические культы. Вместо этого он решил продвигать почитание предков и племени, чтобы сформировать у соплеменников чувство общности, близкое к национальному самосознанию. — Наше племя Хань не верит в божеств, — после некоторого размышления ответил Ло Чун. — А? Тогда во что мы верим? Кто будет нас защищать? — Старейшина от удивления разинул рот. — Мы не верим в богов, но мы можем почитать наших предков. Если бы не они, нас бы не было. Предки племени Хань даровали нам жизнь, передали знания, научили нас выживать и продолжать род нашего племени. Поэтому мы должны поклоняться не божествам, а предкам племени Хань, — глядя на старейшину, серьёзно и отчётливо произнёс Ло Чун. Старейшина ошеломлённо размышлял несколько мгновений. А ведь в этом что-то есть! Идея поклонения предкам была новой, но звучала очень разумно. Разве мы появились бы на свет без родителей? Разве мы выжили бы, если бы старшие не научили нас охотиться и не передали бы другие жизненные навыки? Да, предков стоит благодарить. — Но как нам поклоняться предкам? Мы никогда раньше этого не делали, — чем больше старейшина думал, тем логичнее ему казалась эта идея, но он не знал, как провести обряд. В конце концов, он был лишь старейшиной, а не шаманом. — Об этом не беспокойся. Предоставь это мне, — махнул рукой Ло Чун. Он уже придумал, как провести церемонию. ---------- Необычный обряд поклонения Обряд поклонения… Чему же поклоняться? Племена, поклоняющиеся богам, обычно имеют тотемы. Они вырезают их на камнях, рисуют на теле и лицах или вырезают на брёвнах, создавая подобие тотемных столбов. Но у Племени Хань тотема не было, поэтому Ло Чун решил, что они будут поклоняться чему-то другому — знамени. Да, именно знамя Ло Чун придумал в качестве духовной опоры. У современных государств есть флаги, и хотя Племя Хань ещё не было государством, ему тоже нужен был свой символ. Конечно, на флаге не будет написано: «Вершить волю Небес, карать богатых и помогать бедным»… Кхм-кхм, на знамени Племени Хань был всего один иероглиф — «Хань». У племени пока не было ткани, так что знамя пришлось делать из звериной шкуры. К счастью, в шкурах недостатка не было, и материал для одного знамени нашёлся. Ло Чун выбрал цельную шкуру большерогого оленя, с которой уже соскоблили мех, и вырезал из неё прямоугольник максимального размера. Иероглиф на нём был вышит варёными костями, которые кривовато складывались в знак «Хань». Почему кости? Всё просто: ничего другого под рукой не было. Хотя Ло Чун уже научился делать сосновую сажу, но если написать иероглиф чернилами, он, скорее всего, смоется первым же дождём. Других красителей Ло Чун пока не изобрёл, так что, поразмыслив, он остановился на костях. К тому же, варёные кости не гниют. Знамя из шкуры с нашитыми костями, разумеется, не могло развеваться горизонтально, поэтому Ло Чун сделал его вертикальным. Это было вытянутое полотнище, в верхнем крае которого проделали несколько отверстий и продели палку, как в занавеске. Оставалось только найти флагшток и повесить. Место для флагштока Ло Чун выбрал в центральной части будущего города. Эта территория всё равно не предназначалась для жилья, и он подумал, что в будущем здесь можно будет разбить небольшую площадь с флагштоком — никаких проблем. Флагшток сделали из ели — по той простой причине, что она росла прямо, да и толщина у неё была подходящая. В Китае в семидесятых-восьмидесятых годах прошлого века такие столбы даже использовали для линий электропередач. Духовная опора появилась, теперь нужно было организовать и саму церемонию. Такое серьёзное и торжественное дело не могло обойтись без ритуала, но, к несчастью, в Племени Хань никто в этом не разбирался. Когда племя было маленьким, у них не было никаких верований и никогда не проводилось обрядов поклонения. Все действовали на ощупь, и только Ло Чун видел в своей жизни нечто подобное. Для ритуала, конечно, требовалась специальная утварь: колокола, треножники, рога, барабаны и тому подобное. О колоколах и треножниках можно было и не мечтать — их изготовление было слишком трудоёмким, требовало много металла и не имело практического смысла. Поэтому Ло Чун решил сделать только барабан. Барабан — совсем другое дело. Это была отличная вещь: для него требовалось лишь немного брёвен и две звериные шкуры. Зато звук от него разносился далеко, вселял трепет и легко вызывал у людей чувство единения и сплочённости. Даже когда обряды не проводились, барабан был очень полезен. Например, для оповещения о тревоге: при нападении врага можно было бить в барабан. Или же вечером звать всех на ужин. Его даже можно было использовать в военных целях для тренировки строя или боевых порядков. В общем, практическая польза от него была огромна, а изготовить его было легко. Чтобы сделать барабан, сначала нужно было изготовить плоский цилиндр без дна. Ло Чун лично разработал чертёж, рассчитав окружность и размеры. Затем он поручил Морской Свинье и Бочонку напилить дубовых досок, широких в середине и немного сужающихся к концам. Из этих досок и предстояло собрать корпус барабана. Для скрепления использовали два плоских медных обруча, отлитых из всего оставшегося у племени запаса меди. Заодно изготовили и несколько медных гвоздей, после чего запасы металла в Племени Хань были полностью исчерпаны. Доски сложили в круг, скрепив одним медным обручем. Затем их полили водой и стали нагревать над огнём, чтобы придать форму. Другой конец Бочонок стягивал мокрой пеньковой верёвкой, после чего на него надели второй медный обруч. Оставалось только плотно набить оба обруча. С обеих сторон барабан обтянули двумя шкурами дикого быка, которые туго натянули и прибили медными гвоздями. Швы проклеили клеем из рыбьих пузырей. Так был готов огромный барабан из бычьей кожи диаметром метр двадцать. Поставленный на торец, он был выше ребёнка. Что ж, ритуальные предметы и должны быть большими. Морская Свинья, Хромой и Бочонок, помогавшие Ло Чуну, не знали, для чего нужна эта штуковина. Остальным членам племени тоже было любопытно. Один озорной мальчишка подбежал и шлёпнул по барабану, и раздавшийся гулкий звук «дон-дон» так напугал его, что он отскочил. — Вождь, для чего нужен этот твой «барабан»? Почему он так громко звучит? — спросил Хромой, которого звук тоже немало удивил. — Ха-ха, по нему и нужно стучать, только не рукой, а лучше деревянной колотушкой. Кстати, Морская Свинья, ты сделал те две колотушки, о которых я просил? — со смехом объяснил Ло Чун и поинтересовался ходом работ. — Почти готовы. Я уже их вырезал, сейчас шлифую. А то от заноз руки можно поранить. — Да, шлифуй как следует, не торопись. Если во время игры порвать бычью шкуру, звука не будет. — Да, я знаю, — ответил Морская Свинья, не отрываясь от дела. Он держал в руках две колотушки, время от времени останавливаясь, чтобы провести по ним ладонью и проверить, где ещё осталась шероховатость, а затем продолжал шлифовку. Так и прошёл первый день весны. Мелкий дождь моросил не переставая. Говорят, весенний дождь дорог, как масло, но здесь он лил без конца. Женщины закончили шить знамя и насадили его на дубинку. Силач с мужчинами установил флагшток в указанном Ло Чуном месте. На верхушке флагштока был деревянный шкив, сделанный лично Ло Чуном, через который была пропущена длинная пеньковая верёвка для подъёма знамени. Бочонок с четырьмя юношами смастерил раму для барабана, которая тоже была готова и пока стояла за оградой. Перед самым ужином Морская Свинья наконец закончил работу над колотушками. Ло Чун осмотрел их — никаких изъянов. Наконечники обернули двумя кусками змеиной кожи, и на этом всё было готово. Оставалось дождаться ясной погоды, чтобы начать обряд поклонения. На второй день весны, с первыми лучами солнца на востоке, небо наконец прояснилось. Облака рассеялись, открыв после дождя лазурное небо и семицветную радугу, соединившую небо и землю. После завтрака Ло Чун, ведя за собой пару своих слонов, вместе со всем Племенем Хань — от седого старейшины до грудных младенцев — отправился на пустырь, который был определён как местоположение города. У подножия высокого флагштока на временном помосте из зелёного кирпича были аккуратно разложены длинные копья, луки и стрелы, большая рыба, бычья голова и оставшиеся двадцать с лишним цзиней риса. Старейшина и Ло Чун стояли у помоста, проводя церемонию. Сбоку на деревянной раме был установлен огромный барабан из бычьей кожи. Силач с голым торсом и двумя колотушками в руках стоял рядом. Двести с лишним членов Племени Хань выстроились ровным каре перед помостом, устремив взгляды на Ло Чуна. — Начать обряд! Бей в барабан, поднять знамя! После громкого приказа Ло Чуна Силач изо всех сил ударил в барабан. Дон… дон… дон… дон… Пробирающий до глубины души гул барабана разнёсся по равнине. В такт его ритму из толпы к флагштоку ровным строем двинулся отряд из семи человек. Впереди шёл Большое Дерево, держа наперевес бронзовое длинное копьё. За ним следовали Зуб Зверя и Одноухий с длинными луками в руках и колчанами за спиной. Перо, Камень, Морская Свинья и Бочонок несли знамя с иероглифом «Хань», держа его за четыре угла. В одной руке у каждого было медное копьё, другой они высоко подняли знамя над головами. Отряд из семи человек, шагая в такт барабану, двинулся к флагштоку. ---------- Мольба к предкам о защите Почётный караул под бой барабана доставил знамя племени к подножию флагштока, и Ло Чун собственноручно привязал его к верёвке. — Поднять знамя! Проводить его взглядом! После возгласа Ло Чуна все соплеменники устремили взгляды на полотнище, словно надеясь увидеть на нём откровение предков. Силач забил в барабан ещё быстрее, и под этот нарастающий ритм Ло Чун рывок за рывком поднял знамя на самую вершину флагштока. Закрепив знамя, Ло Чун повернулся к соплеменникам, вскинул к небу правый кулак и громко провозгласил: — Нашему Племени Хань — вечное процветание! — Нашему Племени Хань — вечное процветание! Нашему Племени Хань — вечное процветание! — эхом отозвались внизу соплеменники. — Преклонить колени! Вознести молитву предкам! Ло Чун первым преклонил колени у флагштока, и соплеменники тут же последовали его примеру. Даже стоявшие поодаль и ничего не понимающие Мяско и Серый Холм опустились на землю и, мотая огромными головами, с любопытством наблюдали, что же люди будут делать дальше. — Мы, потомки великого Хань! Мы унаследовали волю предков и приняли их дар! Мы добываем руду на Горе Сокровищ, куём медные плуги в пещерах, возделываем плодородные поля в дикой местности, строим крепкий город посреди них. Мы упражняемся с луком и стрелами для самозащиты, обучаемся владению копьями для охраны наших границ. Мы усердно трудимся на полях, приумножаем наш народ, крепим нашу мощь, чтобы Племя Хань процветало. Просим вас, предки, о покровительстве! Защитите потомков Хань, чтобы в голод у нас была еда, а в холод — одежда. Да будет наш народ многочисленным, да будет наш скот плодовитым, да будет урожай риса обильным! Первый поклон… второй поклон… третий поклон… Обряд завершён! Подъём! А теперь все живо на пахотные земли!.. Когда поклоны были завершены, соплеменники в полном изумлении дослушали молитву Ло Чуна. Им была не совсем понятна только последняя фраза, а всё остальное звучало вполне достойно: добыча руды, ковка плугов, возделывание пахотных земель, строительство города, упражнения с длинными луками и метательными копьями для защиты племени. Они просили предков о защите: чтобы в голод была еда, в холод — шкуры, чтобы люди рожали больше детей, а «шесть видов скота» приносили больше потомства, и чтобы рис дал обильный урожай. Что же до загадочных «шести видов скота», то у Племени Хань были быки, альпаки, большерогие олени, кролики, динотерии и громовые звери. С натяжкой это можно было считать за шесть видов… Обряд поклонения завершился. По сути, это было представление одного актёра — Ло Чуна, а остальным нужно было лишь послушно падать ниц и бить поклоны. А затем все разошлись по своим делам, то есть Ло Чун отправил их на пахотные земли. Из-за нехватки материалов у Племени Хань было всего два двулемешных плуга. Ло Чун лично отобрал двух самых смирных быков, запряг их и начал вспашку. Поскольку эти дикие быки ещё не были обучены, они не умели идти ровно. Поэтому во время вспашки один человек вёл их за нос, а второй — управлял плугом сзади. Двулемешный плуг с двумя бронзовыми лемехами за раз вспахивал полосу шириной в полметра на глубину до тридцати сантиметров. Работа шла довольно быстро: вспахать все поля можно было максимум за три дня. Затем оставалось лишь выровнять землю и залить её водой. Борозда за бороздой, земля переворачивалась. Бледно-зелёная дернина уступала место комьям тёмной, влажной почвы, которая тут же начинала впитывать солнечное тепло. Группа подростков, купленных этой зимой, шла следом по вспаханной земле. У каждого за спиной была плетеная корзина. Они собирали вывороченные плугом корни трав и прочие сорняки. Всё это нужно было тщательно убрать, иначе сорняки снова прорастут и будут отнимать у риса питательные вещества. Конечно, некоторые сорняки и так бы погибли. Как только рисовые поля надолго окажутся под водой, большинство сухолюбивых растений просто утонет. Далеко не всякая трава так же устойчива к воде, как рис или тростник. Что касается удобрения почвы, то этим пока не занимались. Во-первых, к этому не подготовились, а во-вторых, Ло Чун считал, что в этом нет нужды. Землю удобряют, когда её слишком долго обрабатывают без перерыва, из-за чего она теряет питательные вещества и истощается. Тогда требуется человеческое вмешательство, чтобы восстановить её плодородие. Но эти глиняные блоки земли возделывались впервые в истории! Это была совершенно новая, нетронутая почва, и удобрять её не было никакой необходимости. Её плодородия с лихвой хватит на один урожай. За три дня пахотные земли вспахали и выровняли, но Ло Чун всё ещё не решался начинать сев. Почему? Потому что по утрам и вечерам было всё ещё очень холодно, ночная температура опускалась ниже нуля, и вода по ночам замерзала. Если сейчас посеять семена, они, скорее всего, замёрзнут за одну ночь. Но можно было посеять и другие, морозостойкие семена — семена трав, которые принёс Ло Чун. Кормовую траву и люцерну нужно было высаживать, ведь в будущем они станут основой для животноводства. Земли к западу от будущего города Ло Чун отвёл под пастбища. Пока что там решили посеять траву, а дальше будет видно, когда расширят посевные площади. Группа подростков выстроилась в шеренгу и пошла вдоль поля, на ходу разбрасывая семена. Не стоило и сомневаться, что они прорастут — трава невероятно живуча. К тому же, недавно прошёл весенний дождь, земля была ещё влажной и рыхлой, так что семена, упав на неё, быстро впитают влагу и питательные вещества, пустив ростки и корни. С посевом травы было покончено, рис сажать было ещё рано, а еды у Племени Хань хватало. Чем же заняться? Поразмыслив, Ло Чун решил обновить снаряжение — а именно, сменить обувь. Да, именно сменить обувь. Выбросить тяжёлые кожаные сапоги и перейти на соломенные сандалии. Ткани не было, а значит, и носков тоже. Сапоги носили на босу ногу, и у каждого была всего одна пара на четыре с лишним месяца. Можете себе представить, что значит не снимать обувь четыре месяца, да ещё и без носков? Зимой, в холода, это было ещё терпимо. Но стоило погоде потеплеть, как некоторым соплеменникам становилось в сапогах так жарко, что они просто высовывали ноги наружу. Запах стоял такой, что мог бы свалить с ног и динотерия. Вот динотерии и «сбежали из дома». Мяско и Серый Холм не выдержали этого запаха и переселились за стену, к печи для обжига кирпича. Впрочем, далеко они не уходили. Ло Чун созвал женщин племени и лично показал им, как плести соломенные сандалии. Способ был очень прост: нужно было сплести подошву, перекрещивая солому, а затем привязать её к ноге несколькими тонкими верёвочками. Получалось нечто похожее на современные босоножки. С появлением соломенных сандалий в племени началась весенняя генеральная уборка. Люди толпами шли к реке мыться, чистить свою кожаную обувь и стирать шкуры. Ничего не поделаешь. Хоть и говорят, что натуральную кожу стирать нельзя, но другого выхода не было. Технологий химчистки в те времена не существовало, и даже рискуя испортить вещь, её приходилось чистить, иначе она просто сгнивала. Некоторые мужчины, не боявшиеся холода, уже сбросили шкуры и надели юбки из травы. Да, именно так. Из воспоминаний предыдущего владельца тела Ло Чун знал, что весной и летом они носили травяные юбки, а порой и вовсе ходили нагишом. Лишь осенью они надевали более плотные одежды из шкур. В тот день после купания Ло Чун с большим энтузиазмом присоединился к соплеменникам и сплёл себе травяную юбку. Но не успел он её надеть, как тут же об этом пожалел. Мяско и Серый Холм начали гоняться за ним по всей округе, пока не сорвали хоботами с его юбки всю траву дочиста. Они, чёрт возьми, всё сожрали! Проклятье… И вот, когда Ло Чун с обиженным видом снова натягивал на себя одежду из шкур, прибежал старейшина с важной новостью. — Вождь, у нас почти закончилась соль. ---------- Способ добычи соли в горах — Соли нет? Хм… Тогда пока ешьте солонину. В ней много соли, она солёная. Временно можно есть её, чтобы восполнять запасы соли, — подумав, сказал Ло Чун. — Так мы не пойдём за солью? Я слышал от Камня, что в прошлый раз на Западной горе они видели пещеру с солёными камнями в карстовом гроте. Мы можем просто пойти и принести их, — с сомнением спросил старейшина. — Я видел ту пещеру. Вход слишком маленький, туда могут пролезть только трёх-четырёхлетние дети. Не можем же мы посылать детей добывать соль. Не говоря уже о том, что они слишком малы для тяжёлой работы, а что, если они не смогут выбраться? Нет, слишком опасно. Нужно придумать, как расширить этот вход, — беспомощно развёл руками Ло Чун, объясняя старейшине. — Расширить? Но это же каменная пещера, как её расширить? Разве племя Лысого раньше не использовало детей для добычи соли? — недоумевая, продолжал спрашивать старейшина. — Нет. Я категорически против того, чтобы отправлять детей в шахту. Лысый — это Лысый, а я — это я. Ему было не жаль посылать детей на верную смерть, а я не могу позволить, чтобы дети Племени Хань так рисковали. Это не обсуждается, я не соглашусь, — сурово нахмурившись, сказал Ло Чун. — Тогда… тогда что делать? Неужели каменную пещеру действительно можно расширить? — видя твёрдую позицию Ло Чуна, старейшина понял, что остался только один способ — расширить вход. Но он всё ещё не понимал, как это сделать. — Конечно, можно. У меня есть способ сделать то, что ломает горы. Просто сейчас не хватает материалов. Нужно сходить на Восьмисокровищную гору и добыть руды. А пока будем есть солонину, — уверенно объяснил Ло Чун. — Что ж, хорошо. Я пойду скажу им, чтобы пока ели солонину, — услышав утвердительный ответ, старейшина успокоился. Раз Ло Чун сказал, что у него есть способ, значит, ему больше не о чем беспокоиться. — Да, так и сделаем. Через несколько дней, когда закончим вспашку, отправимся за рудой. А ты пока останешься и присмотришь за племенем, — напутствовал Ло Чун. Старейшина ушёл, чтобы распорядиться насчёт еды, а Ло Чун отправился руководить работами на полях. Четырёхсотметровое поле рядом с каналом было разделено двадцатью оросительными каналами на двадцать равных участков рисового поля, каждый площадью 3,2 му. На полях один человек вёл быка, другой держал плуг. За ними следовали несколько подростков с корзинами, которые непрерывно собирали сорняки и прочий мусор. А замыкали процессию несколько мужчин, разравнивавших землю деревянными граблями. Ло Чун шёл по очень рыхлой, вспаханной земле. Он присел и погрузил руку в почву, чтобы почувствовать её температуру. Погода была ещё неподходящей для посева, температура почвы должна была быть не ниже десяти градусов. Значит, сеять придётся после возвращения с рудников. Через три дня все шестьдесят четыре му рисовых полей были вспаханы, и Племя Хань начало готовиться к походу за рудой. — Налегайте! Уже почти, почти! Не останавливайтесь, вот-вот донесём! — А-а-а-а… Плюх! — Ай! Зачем ты так сильно толкнул?! Я из-за тебя весь промок! — А кто тебя просил первым отпускать? Я тоже мокрый! — Да хватит вам спорить! Вы только посмотрите: эта деревянная лодка такая тяжёлая, а и правда держится на воде! Вот это чудо! Ло Чун с группой мужчин общими усилиями дотащили деревянную лодку до западного конца канала. Когда они добрались до места, кто-то отпустил её первым, и лодка шлёпнулась на воду, обдав всех брызгами. Трёхметровая лодка в четырёхметровом русле канала казалась огромной. Соплеменники с удивлением смотрели на неё, не веря, что такая тяжёлая вещь может держаться на плаву. — На этой лодке и правда можно сидеть? Она не перевернётся, как только на неё ступишь? — с сомнением спросил Силач. — Конечно, можно. Даже если мы все заберёмся, она не утонет. Дайте мне верёвку, я поднимусь первым, — уверенно заявил Ло Чун. Лодка, несомненно, была пригодна для плавания, и с её качеством всё было в порядке, но соплеменники беспокоились. В такой момент Ло Чун должен был подать пример, он должен был взойти на борт первым. Расстояние от борта лодки до берега было меньше метра. Ло Чун одним шагом перебрался на неё. Лодка качнулась, но осталась на плаву, и с Ло Чуном ничего не случилось. — Ну что, всё в порядке? Кто ещё хочет на борт? Кто не хочет — будет тянуть лодку с берега. Желающие, поторопитесь. Говоря это, Ло Чун привязал две верёвки к носу лодки. Русло канала было слишком узким, грести было бы неудобно, поэтому оставалось только тянуть лодку с берега, как бурлаки. Когда они выйдут из искусственной реки, можно будет грести. Плюх… Плюх… Не успел Ло Чун договорить, как несколько соплеменников запрыгнули в лодку. Увидев, что вождь в безопасности, они осмелели. К тому же, лодка занимала почти всю ширину водной глади, что не вызывало у них особого страха. «Вы просто ещё не видели бескрайнего моря…» Ло Чун с горькой усмешкой покачал головой, затем бросил верёвки тем, кто стоял на берегу, чтобы они вытащили лодку в реку. И снова прощание. На этот раз Ло Чун уходил не один, а с двадцатью мужчинами: четверо из бывшего Племени Дерева, трое из племени Лысого, шестеро из Племени Хань и несколько подростков, которых выменяли у Племени Чёрной Крысы. Вместе с Ло Чуном в отряде было двадцать шесть человек. У каждого из отправляющихся в путь мужчин было длинное копьё, длинный лук, бронзовая лопата и колчан с пятьюдесятью оперенными стрелами. У четверых людей Большого Дерева к тому же были медные топоры с короткими рукоятями. По сути, это были все взрослые мужчины Племени Хань. Подростки, пришедшие из Племени Каштана, остались в поселении — они ещё плохо говорили на их языке, и общаться с ними было трудно. Провожающих тоже было больше, чем когда-либо. Взрослые и дети — все собрались на берегу реки. Женщины с детьми грузили на деревянную лодку вяленое мясо, глиняные котелки и вязанки сухой травы. На спинах двадцати диких быков были закреплены большие корзины. Дети привели на берег восьмерых волчат. Они с любопытством наблюдали, как взрослые управляются с лодкой — для них это было в новинку. Только Цюй Бин пришёл специально, чтобы проводить Ло Чуна. Цюй Бин подвёл Бэньбэня к реке и протянул Ло Чуну бурдюк из змеиной кожи: — Вождь, ты и в этот раз что-нибудь привезёшь? — Ха-ха, у тебя же есть Бэньбэнь, что тебе ещё нужно? Я в этот раз просто иду за камнями, скоро вернусь. Ло Чун потрепал Цюй Бина по голове, а затем погладил большую голову Бэньбэня. Рог на его носу уже начал немного проступать. — Мне ничего не нужно, я очень люблю Бэньбэня, мне его достаточно. Но я тоже хочу пойти с тобой. Я ещё никогда не был так далеко, — сказал Цюй Бин, обнимая Бэньбэня за шею. — Ты ещё слишком мал. Когда вырастешь и сможешь сам себя защитить, тогда и пойдёшь со мной. Мир снаружи очень опасен. Будь умницей, слушайся дома, помогай маме и не забывай учить иероглифы, — наставлял его Ло Чун. — Хорошо. Я буду ждать вашего возвращения, — послушно кивнул Цюй Бин. Ло Чун попрощался со всеми соплеменниками, взошёл на деревянную лодку и вместе с остальными начал грести вверх по течению. Большое Дерево и Морская Свинья верхом на Сером Холме и Мяско вели на верёвках двадцать вожаков-быков, следуя за лодкой по берегу вверх по реке. ---------- Снова в Чёрный лес — Эй, братцы, навались! Хэй-хо… хэй-хо… — Мы едем рыть руду! Хэй-хо… хэй-хо… — Руду в медь переплавлять! Хэй-хо… хэй-хо… — Из меди луки-стрелы делать! Хэй-хо… хэй-хо… — С луком-стрелами на охоту! Хэй-хо… хэй-хо… — На охоте мясо добывать! Хэй-хо… хэй-хо… Зычная рабочая песня разносилась по горному лесу. На речной глади Ло Чун отбивал ритм, направляя гребцов. По-другому было нельзя. Эти люди впервые управляли лодкой и совсем не знали техники гребли. По обоим бортам сидело по ряду гребцов, и если они не будут работать в одном ритме, лодка не сдвинется с места. К примеру, если левый борт будет грести быстрее, а правый — медленнее, и за одно и то же время слева сделают три гребка, а справа лишь один, лодку поведёт вправо или она и вовсе закружится на месте. Поэтому, чтобы быстро освоить греблю, нужно было задать ритм и синхронизировать движения, чтобы оба борта работали слаженно. Река была настоящей скоростной дорогой среди горных лесов. Двигаться против течения, конечно, было медленнее, но всё равно куда быстрее, чем пешком. Путь от Племени Хань до Чёрного леса пешком занимал больше половины дня, а на лодке против течения они добрались всего за три часа до того самого места, где Ло Чун впервые встретил Большое Дерево. Он прикинул, что обратный путь по течению займёт не больше часа. Но водный путь был лишь частью маршрута. От земель бывшего Племени Дерева до Восьмисокровищной горы предстояло идти два-три дня по суше. К тому же руду нужно было как-то везти обратно, именно поэтому Ло Чун и взял с собой двадцать быков. — Вождь, а что будет с лодкой, когда мы уйдём? Это же такая ценная вещь, нельзя, чтобы её кто-нибудь украл. Они высадились на краю Чёрного леса. Путь по реке позволил им по-настоящему оценить все преимущества лодки: она вмещала больше двадцати человек и передвигалась быстро — куда лучше любой повозки. Поэтому Большое Дерево, едва ступив на берег, сразу забеспокоился о её сохранности. — Все устали за утро, давайте сначала приготовим еду и отдохнём. После обеда погрузим инструменты и припасы на быков, а лодку все вместе оттащим в лес. Оставим здесь Морскую Свинью, который хорошо знает местность, и четырёх юношей из Племени Чёрной Крысы для охраны. Остальные двадцать человек возьмут по быку и отправятся со мной на добычу руды, — без колебаний распорядился Ло Чун. Он всё это давно спланировал. — Морская Свинья, ты справишься? Я оставлю вам пятерым немного еды. Вам нужно будет караулить здесь примерно семь закатов. — Если появятся враги и вы поймёте, что вам с ними не справиться, бросайте лодку и бегите в сторону Восьмисокровищной горы, там мы и встретимся. Ни в коем случае не ведите их к нашему племени, там ведь ваши женщины и дети. — Запомни: если столкнётесь с опасностью, с которой не сможете совладать, бросайте лодку и спасайтесь. Лодку мы можем построить заново, на это уйдёт от силы месяц, а вот потерянных людей уже не вернуть. Берегите себя, — закончив с распоряжениями, Ло Чун ещё раз подробно напутствовал Морскую Свинью. — Да, вождь, я справлюсь. Мы обязательно убережём лодку. А если придут враги, я поведу их к Восьмисокровищной горе, — повторив приказ Ло Чуна, уверенно ответил Морская Свинья. — Хорошо. Пойди отбери еду, которая вам по вкусу. Оставьте себе побольше, мы в пути сможем и сами поохотиться. Не беспокойтесь о нас, — сказал Ло Чун, указывая на припасы, которые выгружали из лодки. В полдень отряд мужчин сварил несколько котелков супа из солонины со съедобной зеленью и сытно пообедал. В этом и было преимущество весны: хоть температура оставалась низкой, зелень уже пробивалась из-под земли. После обеда они общими усилиями оттащили лодку в укромные заросли неподалёку от реки. Затем нарубили веток и кустарника, чтобы замаскировать её. Морская Свинья с четырьмя юношами привычно отыскал неподалёку от лодки дупло, которое и стало их временным лагерем. Именно поэтому Ло Чун и оставил Морскую Свинью. Люди из бывшего Племени Дерева хорошо знали эти места. К тому же Морская Свинья был неразговорчив, рассудителен и не отличался особой физической силой. Оставшись охранять лодку, он, даже если что-то случится, скорее всего, сумеет спастись и донести весть до Ло Чуна. Ло Чун, двадцать его спутников, два динотерия и двадцать больших быков снова двинулись в путь. Ло Чун и Большое Дерево ехали впереди на Мяско и Сером Холме, остальные следовали за ними верхом на быках. Метки, которые Ло Чун оставил в прошлый раз, всё ещё были на месте и вели на восток, к Восьмисокровищной горе. — Вождь. — М-м? — Ты подозреваешь, что здесь могут быть враги? — спросил Большое Дерево, ехавший рядом с Ло Чуном. Он вспомнил о распоряжениях, которые вождь отдал в полдень, и не смог сдержать любопытства. — Не знаю, есть они тут или нет, но лучше заранее принять меры предосторожности. Если враг нагрянет, а мы не готовы, то придётся туго. К тому же, ты ведь так хорошо знаешь эти места. Не заметил ничего необычного? — объяснил Ло Чун, повернувшись к Большому Дереву. — Необычного? — Большое Дерево повертел головой, внимательно осматриваясь по сторонам. — Да вроде бы всё как обычно. — Я помню, когда в прошлый раз вёл вас обратно, мы сражались с людоедами. Мы не убирали тела, только сняли с них шкуры и забрали оружие. Так куда же делись трупы? Я отчётливо помню место, где они должны были лежать, но сейчас я их не увидел, — поделился своими наблюдениями и подозрениями Ло Чун. — Трупы исчезли? Может, их звери съели? — предположил Большое Дерево. — Ты хорошо знаешь этот лес. Здесь водятся звери, которые питаются падалью? — в свою очередь спросил Ло Чун. — А? Кажется, нет. Здесь в основном кролики, питоны да крысы. Есть ещё один зверь, который плачет, как ребёнок. Может, это он съел тела? — подумав, ответил Большое Дерево. — Что за зверь такой, который плачет, как ребёнок? Да это, поди, кошка весной орёт. Наверное, какой-то небольшой хищник из семейства кошачьих, — предположил Ло Чун. — Я не знаю, что значит «кошка весной орёт», но тот зверь и вправду кричит только весной, — подумав, согласился Большое Дерево. — Ладно, неважно. В любом случае, мы подготовились. Будем надеяться, что ничего не случится и мои предчувствия ошибочны, — подытожил Ло Чун. Отряд шёл до самого вечера. Большое Дерево привёл всех к лесному ручью шириной чуть больше метра, где они и разбили лагерь на ночь. Места у воды обычно опасны, но их было много, все — взрослые мужчины с отличным оружием, так что врагов они не боялись. Если бы какой-нибудь зверь и вышел среди ночи на водопой, то, скорее всего, сам бы стал их ужином. Они приготовили ужин, набрав ледяной воды из ручья. По словам Большого Дерева, такие ручьи образовывались от таяния весенних снегов и льдов. Они появлялись только в самом начале весны и через месяц исчезали — очень яркая сезонная особенность. В этом и заключалось преимущество проводника из местных. Иначе они, возможно, и воды бы не нашли. Двадцать быков привязали, поставив их в круг. Камень и Перо задали им фуража. Ло Чун тоже покормил Мяско и Серого Холма, но их привязывать не стали, оставив свободно передвигаться. После целого дня пути все рано устроились на отдых у костра. Ло Чун организовал ночной дозор: по двое, сменяя друг друга, когда начнёт клонить в сон. Так прошла половина ночи, как вдруг до слуха Ло Чуна донёсся тихий шорох, словно кто-то шуршал в листве. Он огляделся по сторонам, и у него всё внутри похолодело. «Что за… Что это за тварь?» ---------- Нападение гигантского зверя Ло Чун приподнялся с земли и ошеломлённо уставился на северную часть леса. Там, между ветвями, металась огромная тёмно-красная тень, с треском ломая бесчисленные ветви и листья. Она с рёвом неслась прямо к лагерю Племени Хань. У-о-о… Му-у… Мяско и Серый Холм взревели, глядя на север. Двадцать быков неистово мычали, но не решались вырвать верёвки из ноздрей и могли лишь испуганно реветь на месте. — Чёрт, за оружие! Быстрее, хватайте оружие! Там чудовище! Не отрывая взгляда от северного леса, Ло Чун нервно пошарил рукой по земле. Нащупав своё длинное копьё, он обрёл немного уверенности, но ноги всё ещё были ватными, и он так и не смог подняться. Сородичам не нужны были подсказки — они уже крепко сжимали свои бронзовые копья и, дрожа, сбились в кучу, не в силах выпрямить ноги. — Ч-ч-что это? Это человек? — заикаясь, спросил Камень, широко раскрыв глаза. Глоть… глоть… Но никто не ответил на его вопрос. У всех пересохло во рту, и они лишь судорожно сглатывали слюну. Да, никто не знал, что это за тварь. Перед ними предстало существо, прыгающее по ветвям. Это был примат, покрытый длинной золотисто-красной шерстью, с длинными конечностями и огромным телом ростом более трёх метров. Его мускулатура была развита до предела: мышцы на руках, ногах и груди бугрились, словно огромные шары. Вероятно, это была гигантская обезьяна. Вообще-то они не должны были так растеряться, но это была неконтролируемая физиологическая реакция. Будь перед ними даже самый огромный медведь, двадцать воинов с копьями вряд ли бы его испугались. Но когда видишь существо, похожее на тебя, но в два-три раза больше, с чудовищной силой, сородича, который превосходит тебя во всём, — тут кто угодно обмочится от страха. Это было просто чудовищное психологическое давление… — В строй! Быстро, в строй! Защитный круг! — без умолку кричал Ло Чун, приказывая соплеменникам построиться. — Не бойтесь! Этот монстр не человек, он нам не сородич! Убьём его все вместе! На самом деле, так он подбадривал и самого себя. У-о-о! Глядя на стремительно приближавшуюся рыжую гигантскую обезьяну, Серый Холм и Мяско словно увидели заклятого врага. Они пришли в ярость и непрерывно ревели на чудовище, а Серый Холм тут же бросился в атаку. Бум! Грохот… В одно мгновение гигантская обезьяна спрыгнула с дерева и с оглушительным грохотом приземлилась — казалось, сама земля содрогнулась. Скрестив руки на груди, она с глухим стуком врезалась в Серого Холма и в первое же мгновение столкновения отшвырнула его в сторону. «Чёрт, чёрт, скажите мне, что это неправда! Динотерий ростом больше двух метров сбит с ног с одного удара! Этого не может быть!» Ло Чун мысленно кричал, но факт был налицо: Серый Хом, ростом меньше двух с половиной метров, рядом с рыжей обезьяной не доставал ей даже до плеча, едва дотягиваясь до груди. Вес рыжей обезьяны тоже был немалым. С такой мускулатурой и телосложением она весила не меньше пятисот килограммов. К тому же, обезьяна атаковала в прыжке с дерева, так что сбить Серого Холма таким ударом было для неё плёвым делом. Но, чёрт возьми, как же её победить?.. Серый Холм лежал на земле. Мяско с рёвом бросилась вперёд, но лишь встала перед ним, преграждая путь обезьяне и не решаясь атаковать в лоб. Связанные дикие быки, стоявшие поодаль, пятились назад. Из их ноздрей, выпускавших клубы пара, уже текла кровь — носовые перегородки вот-вот могли разорваться от натяжения верёвок. Сбив с ног Серого Холма, гигантская обезьяна повернулась к людям из Племени Хань и разинула пасть, с которой капала вязкая слюна. Четыре клыка длиной в палец зловеще блеснули, и, издав оглушительный рёв, тварь бросилась на них. У воинов, стоявших впереди, от рёва раскалывалась голова, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. В ушах звенело, и руки, сжимавшие копья, задрожали. — Копья к бою! Убить!.. Превозмогая головную боль, Ло Чун с криком первым сделал выпад копьём в грудь обезьяны. Вместе с ним нанёс удар и Силач, самый могучий воин Племени Хань. Но ожидаемого звука вонзающихся в плоть наконечников не последовало. Обезьяна одним взмахом руки схватила древка обоих копий и вместе с державшими их Ло Чуном и Силачом отшвырнула их в сторону. Бух… бух… Силач и Ло Чун ударились о стволы деревьев и сползли на землю, едва не закашлявшись кровью. Схватка длилась одно мгновение. Остальные соплеменники не успели даже нанести удар копьями, как обезьяна развернулась, схватила юношу из Племени Чёрной Крысы за голову и раскрутила его в воздухе. Раздался отчётливый хруст ломающихся костей — шея юноши была сломана. Держа его за голову, обезьяна использовала тело как оружие и швырнула его в защитный круг Племени Хань. Глухие удары, звуки падения… Тело сбило с ног семерых или восьмерых воинов, и защитный строй мгновенно распался. — Бегите! Кха-кха… Рассредоточьтесь! Не вступайте в ближний бой! Отойдите и используйте метательные копья и луки! Быстрее! Ло Чун поднялся, держась за грудь, которую от удара ломило так, что в глазах потемнело. Он громко приказал соплеменникам рассредоточиться. Ничего не поделаешь — враг был чертовски силён. В лобовой атаке им не выстоять, оставалось лишь нападать издалека. Одноухий, которого только что сбило с ног тело, тут же вскочил на ноги и, крепко сжав бронзовое копьё, ударил обезьяну в грудь. Обезьяна только что отшвырнула труп, и её руки ещё не успели вернуться в защитную позицию, оставив грудь открытой. Одноухий нанёс точный удар, но копьё вошло в плоть лишь на половину наконечника, сантиметров на семь-восемь. Обезьяна тут же схватила древко и с хрустом сломала его пополам. Затем она наотмашь ударила Одноухого, отбросив его в сторону. Острые когти обезьяны оставили на его груди пять глубоких борозд. За одно столкновение Одноухий получил пять ран, нанеся лишь одну. Он потерпел сокрушительное поражение. В это время Серый Холм, которого сбили ранее, снова поднялся на ноги. С яростным рёвом он бросился на обезьяну со спины. — Все, разойдись! — увидев это, крикнул Ло Чун, чтобы соплеменники не попали под горячую руку. Услышав крик, воины поспешно отскочили в стороны. В тот же миг раздался оглушительный грохот: Серый Холм успешно атаковал обезьяну со спины и отбросил её вперёд. Обезьяна пролетела пять-шесть метров и рухнула лицом в землю, придавив собой юношу, который не успел отбежать и на несколько шагов. Как говорится, бей врага, пока он слаб… Увидев, что обезьяна повержена, Серый Холм, словно обезумев, снова ринулся вперёд. Он со всей силы наступил ей на спину, опустил свою огромную голову и вонзил два серповидных бивня в плечо чудовища. Резко мотнув головой, он с треском оторвал обезьяне руку. — А-а-аргх!.. Рыжая обезьяна издала душераздирающий вопль и, перекатившись, вырвалась из-под ног Серого Холма. Она тут же схватила один из его бивней и с хрустом отломила его. Серый Холм тоже взревел от боли, и из основания сломанного бивня хлынула алая кровь. Вжик! Сверкающее металлическим блеском копьё пролетело через все преграды и вонзилось в другое плечо обезьяны. Наконечник вошёл в плоть на полфута, но тварь тут же выдернула его. — Братья, в атаку! Она ранена! Ослабела! Быстрее, метайте копья! — крикнул Ло Чун, метнув своё копьё и обращаясь к рассредоточившимся соплеменникам. ---------- Не успела утихнуть одна буря, как грянула другая В тот миг, когда Серый Холм отважно пожертвовал бивнем, чтобы оторвать гигантской обезьяне руку, Ло Чун, воспользовавшись моментом, метнул в неё своё длинное копьё, целясь в грудь. Увы, обезьяна увернулась, и копьё вонзилось ей лишь в плечо. Ло Чун тут же призвал соплеменников добить зверя. Гигантская обезьяна была тяжело ранена: Серый Холм оторвал ей руку, Ло Чун пронзил копьём плечо, а Одноухий оставил рану в груди. Не в силах терпеть боль, тварь впала в ярость. Схватив голову юноши, придавленного её телом, она распахнула свою огромную кровавую пасть и впилась ему в шею. Кровь брызнула во все стороны, когда обезьяна вырвала кусок плоти. — Тварь! Все за мной! Не позволим ей сожрать нашего соплеменника! Убить! Увидев, как эта тварь прямо у него на глазах пожирает человеческую плоть, Ло Чун впал в ярость. Он схватил с земли камень и бросился вперёд. В прошлой жизни Ло Чун служил в боевом подразделении. Когда его товарищи погибали, их тела, даже разорванные на куски, старались вынести с поля боя целыми. Иногда за одну лишь ногу павшего товарища разгорался новый бой. Такова была традиция в армии: даже мёртвый, солдат должен был вернуться домой целым, чтобы родные могли с ним проститься. И теперь, видя, как дикий зверь пожирает его соплеменника, Ло Чун не мог сдержаться. Услышав призыв вождя и увидев, как он с камнем в руке первым бросился в атаку, соплеменники со всех сторон ринулись вперёд, выставив длинные копья. Силач, которого отбросило вместе с Ло Чуном, тоже поднялся на ноги. Крепко сжав длинное копьё обеими руками, он обогнал вождя и вырвался вперёд. Приблизившись к гигантской обезьяне, Ло Чун первым швырнул свой камень. Он угодил твари прямо в морду, выбив ей глаз. В этот самый миг к обезьяне подскочил Силач. Воспользовавшись её замешательством, он собрал все свои силы и с глухим звуком вонзил копьё ей в грудь, пронзив насквозь. — А-а-а-аргх! Гигантская обезьяна взвыла и наотмашь ударила Силача по голове. Тот отлетел в сторону. От мощного удара по лицу Силач выплюнул полный рот крови и три коренных зуба. Пх! Пх! Пх! Пх! В тот же миг, когда обезьяна ударила Силача, остальные воины ринулись в атаку. Семь длинных копий со всех сторон вонзились в грудь гигантской твари. Она изрыгнула кровь и рухнула на землю. Прокатившись в конвульсиях и истекая кровью, гигантская обезьяна наконец затихла. Убедившись, что гигантская обезьяна мертва, все облегчённо вздохнули и без сил опустились на землю. Битва, начавшаяся так внезапно, закончилась менее чем за пять минут. Однако потери Племени Хань были ужасны. Двое юношей, лишь недавно выучивших язык Хань, погибли. Два лучших воина Племени Хань, Одноухий и Силач, получили тяжёлые ранения. Грудь Одноухого была исполосована пятью глубокими ранами, а Силачу достался удар по голове — он лишился трёх зубов и получил сотрясение мозга, отчего его до сих пор рвало кровью. Ещё как минимум десять соплеменников, включая самого Ло Чуна, отделались лёгкими ранениями. Но тяжелее всех пострадал Серый Холм. Этому молодому динотерию сломали огромный бивень, и его челюсть до сих пор кровоточила. Он был главным героем этой битвы. Если бы Серый Холм не нанёс гигантской обезьяне столь серьёзную рану, оторвав ей руку, Племя Хань, даже одержав победу, было бы практически полностью уничтожено. Откуда взялось это чудовище? У Ло Чуна не было времени на раздумья. К нему подошёл Большое Дерево, почти не пострадавший в схватке, и спросил: — Вождь, что теперь делать? — Сначала вытащите копья. С этого момента оружие из рук не выпускать. Луки и стрелы держать наготове. — Погрузите Силача и Одноухого на быков. Тела павших тоже заберите. Мы немедленно отправляемся к Восьмисокровищной горе. Здесь больше небезопасно. Готовьтесь к уходу. — Да, и по пути найди что-нибудь для обработки ран. Нужно позаботиться об Одноухом и Сером Холме, — добавил Ло Чун, немного подумав. — Да, вождь. Я всё подготовлю. Я знаю, где поблизости есть кровавое дерево. Его соком можно промывать раны. Ты уже как-то пил его, — ответил Большое Дерево. — Хорошо. Займись этим немедленно. Большое Дерево развернулся и пошёл отдавать распоряжения. Воины вытаскивали свои копья из трупа гигантской обезьяны. Некоторые из юношей, которые не осмелились подойти раньше, теперь тыкали копьями в тело мёртвого зверя. Это были мальчишки-подростки, которых только прошлой зимой обменяли в Племя Хань. Они никогда не участвовали в охоте, не говоря уже о такой кровавой и жестокой битве. С самого появления гигантской обезьяны они оцепенели от страха, поэтому не смогли вовремя среагировать, что и привело к трагическим последствиям. Оба погибших были из их числа. Соплеменники погрузили Силача на спину быка. Раны Одноухого были серьёзнее, поэтому его положили на спину Мяско. Серого Холма ничем не нагружали. Ло Чун пытался утешить его, предлагая сладкий корень, но пасть динотерия всё ещё сильно болела, и он не проявлял никакого интереса к своему любимому лакомству. Отряд приготовился к уходу. Большое Дерево шёл впереди, ведя всех на восток, к Восьмисокровищной горе, и по пути высматривая кровавые деревья, чтобы обработать раны. — Хэй! Хэй! Хэй! Хэй! В этот самый момент со стороны, откуда пришла гигантская обезьяна, снова донеслись человеческие крики. В лесной чаще замелькали смутные тени. Судя по голосам, их было не меньше нескольких десятков. — Плохо дело. Там целая толпа врагов! — воскликнул Ло Чун. — Всем приготовиться к бою! Та гигантская обезьяна, должно быть, была боевым зверем Племени Людоедов. Cопоставив факты, он быстро пришёл к такому выводу. Та человекоподобная обезьяна, скорее всего, была заодно с Племенем Людоедов. В конце концов, во время прошлой встречи с ними, у людоедов тоже были приручённые звери. Это доказывало, что они очень искусны в укрощении диких животных. Вполне возможно, что и эту гигантскую обезьяну приручили они. Просто гигантская обезьяна двигалась намного быстрее, поэтому она далеко обогнала основной отряд. Вот почему битва здесь уже закончилась, а их главные силы только подоспели. Нет, ещё одного боя им не выдержать. Его люди были измотаны, к тому же у них не было щитов. Если их окружит враг, превосходящий их в несколько раз, конец будет плачевным. За несколько мгновений Ло Чун всё обдумал и принял решение. Он решил прибегнуть к жестокому плану, который позволил бы ему извлечь максимум выгоды из невыгодного положения. Да, это был план, который принесёт вред другим, но пользу — ему. — Большое Дерево! — быстро скомандовал Ло Чун. — Возьми пятерых юношей, всех быков, раненых и тела павших и немедленно бегите к Восьмисокровищной горе! Уходите сейчас же, не мешкая! Двигайтесь как можно быстрее. Добравшись до горы, найдите место для лагеря. Если не найдёте еды — режьте быков. — Вождь, а как же ты? Куда ты пойдёшь? — растерянно спросил Большое Дерево. — Мы останемся здесь, чтобы задержать врага, отвлечь его внимание и дать вам время уйти, — объяснил Ло Чун. — Нет, вождь, я не пойду! Я тоже могу сражаться! Я знаю эту местность, я могу быть проводником! Позволь мне остаться, — поспешно возразил Большое Дерево. — Именно потому, что ты знаешь местность, я и приказываю тебе их вести. Ты должен довести их до Восьмисокровищной горы живыми. Вылечи Силача и Одноухого. И да, Серого Холма и Мяско тоже забери с собой, — скороговоркой произнёс Ло Чун. — Но… — Замолчи! Кто здесь вождь, ты или я? Я приказываю тебе немедленно уводить их. Сейчас же! Крики врагов становились всё ближе. Ситуация была критической, времени на споры не оставалось. Ло Чун рявкнул на Большое Дерево. — Да, вождь! Я клянусь, что доведу их до Восьмисокровищной горы живыми! — пообещал Ло Чун, и глаза его покраснели и наполнились слезами. — Ты… ты… вы пятеро! Берите быков и немедленно за мной! Глядя, как силуэт Большого Дерева растворяется в лесной чаще на востоке, Ло Чун повернулся в сторону приближающегося врага и крикнул десятерым оставшимся с ним воинам: — Братья, берите луки и стрелы! За мной! ---------- Направить беду на восток — Каждый возьмите из костра по факелу и бросьте вперёд. Когда враги подойдут, нам будет удобнее целиться, — сказал Ло Чун, взглянув на костёр неподалёку. — Есть… — выслушав, соплеменники тут же принялись исполнять приказ. Несколько факелов полетели на север. Их свет был слаб, но в ночной тьме он отчётливо освещал окрестности. Лагерь же Племени Хань оставался в полной темноте, где Ло Чун и десять его соплеменников скрывались во мраке. — Не шумите. Когда враги подойдут ближе, по моей команде выпускайте стрелы. После первого же выстрела, неважно, попали вы или нет, сразу бегите. Наша цель — не убить врагов, а привлечь их внимание и увести в другое место. Ло Чун увидел, что все достали длинные луки и наложили на тетиву оперенные стрелы, полностью готовые к бою, и подробно разъяснил им план предстоящей стычки. — Вождь, почему мы не будем их убивать? В прошлый раз нас было всего четверо, и у нас был только один лук, но мы всё равно победили, — спросил Бочонок, который уже сражался вместе с Ло Чуном. — В прошлый раз у нас были щиты, которые могли хоть как-то сдержать атаки врага, но сейчас их нет. Чтобы избежать ненужных потерь, нам нет смысла ввязываться в бой. Достаточно просто увести их за собой, — тихо объяснил Ло Чун. — Вождь, а в какую сторону нам потом бежать? — спросил Зуб Зверя. Он впервые сталкивался с людоедами и не знал подробностей прошлой битвы, но понимал, что нужно просто слушать Ло Чуна. — Как только выпустите первую стрелу, все вместе бегите на юг. И не просто бегите, а кричите на бегу, чтобы враги слышали наши голоса и неотступно следовали за нами, — объясняя, наставлял Ло Чун. — Вождь, но ведь к югу отсюда земли Племени Чёрной Крысы. Зачем нам бежать туда? — недоуменно спросил Пень. — Чтобы донести им весть. Сказать, что поблизости бродит большой отряд людоедов-охотников, и предупредить, чтобы они были осторожнее. В конце концов, мы с ними столько раз торговали, наш долг — сообщить им об опасности. В темноте уголки губ Ло Чуна медленно поползли вверх, обнажая коварную ухмылку. — А? Что-то не сходится. Эти людоеды пришли за нами, они ведь даже не знают о Племени Чёрной Крысы. С чего им нападать на них? — тоже озадаченно спросил Бочонок. — Хм-хм, сейчас не знают. Но когда мы приведём к ним людоедов, тогда и узнают, — улыбка Ло Чуна стала ещё более зловещей. — О-о-о… Соплеменники понимающе протянули «о-о-о». Казалось, они что-то поняли, но всё равно чувствовали какой-то подвох. Впрочем, раз вождь так решил, значит, так и нужно делать. Они не вожди, им не нужно обо всём думать. Впрочем, с их уровнем интеллекта и полным отсутствием образования было бы слишком сложно ожидать, что они поймут весь коварный замысел Ло Чуна — «направить беду на восток». Да, Ло Чун намеревался натравить людоедов на Племя Чёрной Крысы. Он хотел чужими руками создать для них угрозу и под этим предлогом присоединить к себе всех людей Шу Да, а их было больше сотни. «Вы же говорили, что не присоединитесь к Племени Хань, пока на вас никто не нападает? Что ж, отлично. В этот раз я лично приведу к вам врагов и посмотрю, как вы тогда заговорите». Племени Хань нужно было развиваться, а человеческая жизнь коротка. Кто знает, сколько времени ушло бы на естественный прирост населения. Ло Чун не был ни добряком, ни праведником. Для него главное — результат, а какими средствами он будет достигнут, не имело значения. В этом мире выживает сильнейший, и святошам здесь долго не протянуть. Ха! Ха! Ха! Ха!… Враги приближались: пятьсот метров, четыреста, двести… Когда они подошли на расстояние чуть больше ста метров, в слабом свете факелов на земле уже можно было смутно разглядеть их облик. Врагов было около шестидесяти человек, все — взрослые мужчины. Они были обнажены; некоторые носили набедренные повязки из шкур, другие прикрывали лишь пах. Их тела с головы до ног были расписаны белой краской, образуя жуткие, свирепые узоры-тотемы. На них позвякивали украшения из человеческих костей, отчего их вид был поистине ужасающим. По мере приближения врага соплеменники напряглись. Все подняли луки и стрелы, выискивая свои цели и ожидая лишь приказа Ло Чуна, чтобы начать атаку. Приблизившись, отряд людоедов-охотников внезапно замолчал. Они, похоже, тоже почувствовали неладное. Слишком тихо. Гигантская обезьяна ушла вперёд в качестве авангарда, так почему же такая тишина? Неужели вся добыча уже мертва? Нет, это тоже неверно. Если добыча мертва, то куда делась гигантская обезьяна? Предводитель охотников-людоедов жестом приказал своим сородичам молчать, а сам, сжимая костяное копьё, начал медленно приближаться к лагерю. Вокруг царила необычайная тишина, заставляя его двигаться с предельной осторожностью. Он шёл почти бесшумно, с каждым шагом внимательно осматриваясь по сторонам. Но вокруг было слишком темно, а свет от факелов слепил глаза, мешая что-либо разглядеть. Подойдя к лагерю на сто метров, он увидел труп гигантской обезьяны. Вид ужасно изуродованного трупа гигантской обезьяны поверг предводителя в шок. Его лицо исказилось от ужаса, словно он увидел призрака. Он тут же на своём языке крикнул сородичам: — Все сюда! Нашего господина убили! Если бы Ло Чун, прятавшийся неподалёку, мог понять их язык, он был бы потрясён до глубины души. Он полагал, что гигантская обезьяна — это прирученное Племенем Людоедов животное, такое же, как когда-то были Мяско и Серый Холм. Он и представить не мог, что эти людоеды называют гигантскую обезьяну господином. Так кто, чёрт возьми, кого приручил? Кто здесь человек, а кто — скот? Впрочем, если задуматься, объяснение было не таким уж и сложным. Как могло такое могущественное существо, как гигантская обезьяна-людоед, так легко поддаться дрессировке и служить людям? Ответ мог быть только один: эти люди-людоеды и были скотом, прирученным гигантской обезьяной. Они не только должны были на неё работать, но и время от времени служить ей пищей. Это также объясняло давние сомнения Ло Чуна. Когда он впервые столкнулся с людоедами, Мяско и Серым Холмом, он уже тогда задавался вопросом о происхождении этих двух динотериев. Ведь динотерии — это гигантские чудовища размером с небольшое строение. Пусть Мяско и Серый Холм были ещё маленькими, но слонята никогда не отходят от взрослых особей. Как же этим людям-людоедам удалось отбить детёнышей динотерия у их родителей? Для людей это было бы почти невыполнимой задачей. Но для рыжей гигантской обезьяны это было вполне возможно. Совсем недавно он видел, как она сбила с ног Серого Холма. К тому же, при виде гигантской обезьяны Серый Холм потерял контроль и яростно на неё набросился. Возможно, между ними и впрямь была какая-то кровная вражда. Например, стая гигантских обезьян могла убить родителей Мяско и Серого Холма, а их самих, ещё совсем маленьких, забрать в рабство. Вот почему Серый Холм так отчаянно бросился мстить. К несчастью, Ло Чун не понимал, о чём говорит предводитель, и не знал об истинных отношениях между людоедами и гигантской обезьяной. Прячась в темноте, он уже до предела натянул тетиву, и оперенная стрела была точно нацелена в бедро предводителя. — Огонь! ---------- Тактика скрытых воинов Вражеский предводитель в панике звал соплеменников, чтобы те посмотрели на труп гигантской обезьяны. Все были в ужасе. Их хозяин мёртв. Что теперь с ними сделают другие гигантские обезьяны, когда они вернутся? Последствия были невообразимы. — Кто? Кто убил нашего хозяина? Никто из его соплеменников не мог ответить на этот вопрос. Ответом ему послужил лишь громкий крик Ло Чуна: — Стрелять! В следующее мгновение, под звон отпущенных тетив, одиннадцать стрел стремительно устремились вперёд, каждая находя свою цель. — А-а! В меня попало тонкое копьё этих мясных обезьян! Они всё ещё здесь! Быстро, убейте их! — закричал предводитель, которому Ло Чун пронзил стрелой бедро. Да, Ло Чун не целился насмерть. Этот человек явно был предводителем. Убей он его сразу, и его соплеменники, оставшись без командира, могли бы просто отступить. Но Ло Чун выстрелил ему лишь в бедро. Рана была не смертельной, но крайне досадной. Дело в том, что стрелы племени Хань делались из заточенных шипов без наконечников. Попадая в тело, они оставляли лишь глубокую и тонкую рану, которая, если не задевала жизненно важные органы, обычно не приводила к смерти. Однако бедро постоянно находится в движении, и теперь каждый шаг отдавался болью. Разве не досадно? Поэтому, если у предводителя был хоть какой-то характер, он будет преследовать Ло Чуна до последнего. А это как раз и было целью Ло Чуна. Результаты первого залпа соплеменников тоже радовали — большинство стрел попало в цель. Дело было не в их выдающемся мастерстве стрельбы, а в том, что враги стояли близко, менее чем в ста метрах, и были неподвижными целями. К тому же, у воинов было достаточно времени, чтобы прицелиться. Поэтому большинство стрел попало в цель, вот только в жизненно важные органы — немногие. После первого залпа погибло лишь двое врагов. Впрочем, именно этого Ло Чун и хотел — нанести врагу как можно меньше потерь. — Все, бежим! Врагов слишком много, нам их не одолеть! Выпустив первую стрелу, Ло Чун завопил во всё горло. С одной стороны, он напоминал соплеменникам об отступлении, а с другой — указывал врагу своё местоположение. Предводитель врагов, как и ожидалось, обратил на него внимание. Он в ярости выдернул стрелу из ноги и хотел было сломать её, но, подумав, убрал и гневно закричал. — Мясные обезьяны там! Это они убили нашего хозяина! Вперёд, убьём их, заберём их оружие и преподнесём хозяину! Иначе, когда мы вернёмся, нас ждёт смерть! В атаку! — В атаку! Убить мясных обезьян и забрать их оружие! Те из врагов, кого не задели стрелы, выхватили каменные топоры и костяные копья и бросились в погоню за отступающим племенем Хань. Предводителя с пронзённым бедром понёс на спине высокий воин. — Быстрее, бежим! Врагов слишком много! Бежим на юг! — продолжал кричать на бегу Ло Чун. Расстояние между ними постоянно держалось в пределах ста с небольшим метров. Враги отчётливо видели воинов племени Хань, но ни метательные копья, ни брошенные каменные топоры не могли покрыть такую дистанцию, что приводило их предводителя в ярость. — Внимание! Приготовьте луки и стрелы. Видите впереди ту поляну в каштановом лесу? Когда добежим до неё, дадим по ним ещё один залп и продолжим бежать, — приказал Ло Чун, заметив вдали прогалину. Стрелять по движущимся целям в густом каштановом лесу было слишком сложно. Обе группы были в движении, и множество деревьев мешало обзору, так что атаковать можно было только на более-менее открытых участках. — Есть! Вскоре они добежали до дальнего края поляны. Переведя дух, воины подняли луки, наложили стрелы и, как только враги показались на краю прогалины, дали залп. В тот же миг ещё трое преследователей упали, сражённые стрелами. — Все, бежим! Экономьте стрелы, не стреляйте без команды! — снова крикнул Ло Чун и опять пустился наутёк. — Чёрт! Догоните этих мясных обезьян, убейте их! Мы должны захватить их оружие, оно слишком мощное! Если мы преподнесём его хозяину, он точно пощадит нас! Быстрее! — раздражённо кричал предводитель врагов позади. Такое преимущество в дальности стрельбы невероятно бесило. Противник с лёгкостью мог расстреливать их, а они ничего не могли поделать в ответ. Главное, раз у вас такое мощное оружие, какого чёрта вы убегаете? Почему бы просто не выстроиться и не сразиться по-честному? Так они и неслись друг за другом. Одни убегали, другие догоняли, мчась на юг через лес. Расстояние между ними не сокращалось. Каждый раз, когда они натыкались на поляну, где деревья росли пореже, Ло Чун приказывал дать залп. Стрелы редко попадали в цель, но это делалось лишь для того, чтобы позлить противника, раззадорить его. Погоня продолжалась со второй половины ночи до самого рассвета, пока небо на востоке не начало белеть, как брюхо рыбы. Высокие и могучие чёрные железные деревья стали встречаться всё реже. На окраине тёмного Чёрного леса они оказались у подножия невысокого холма, поросшего густым каштановым лесом. За перевалом впереди уже виднелось поселение племени Чёрной Крысы. — Держитесь! Слушайте мою команду! Через некоторое время тот, кто бежит впереди, должен будет найти возможность залезть на дерево. Прячься и не двигайся. Мы прикроем тебя несколькими выстрелами. Остальные, приготовиться! — кричал на бегу Ло Чун. — Угу. — Есть. — Обезьяна, ты первый! Беги вперёд, забирайся на дерево и прячься. Остальные, по стреле назад! В тот же миг на густо поросшем каштанами склоне холма Ло Чун и его люди снова выпустили стрелы в преследователей. Однако за пол ночи погони враги поумнели. Заметив, что беглецы готовятся стрелять, они тут же находили укрытие, поэтому мало кто пострадал. Однако они и не подозревали, что один из воинов племени Хань, воспользовавшись моментом, уже взобрался на большое дерево. Преследователи ничего не заметили. Они пробежали мимо дерева, на котором прятался Обезьяна, и продолжили погоню за остальными. Воины племени Хань, увидев, что этот способ действительно работает, были очень удивлены и обрадованы. Наконец-то можно будет немного отдохнуть. Нужно просто найти дерево, спрятаться и позволить врагам бежать дальше. — Дамао, Эрмао, теперь вы вдвоём. Ищите дерево. Остальные — прикрывайте огнём! Снова полетели стрелы, и ещё один враг упал. А из отряда племени Хань исчезло ещё двое. Но каштановый лес был таким густым, что деревья постоянно заслоняли обзор, и преследователи не могли разглядеть, сколько человек впереди, поэтому они пока не заметили ничего странного. Так, от подножия холма до самого перевала, воинов племени Хань становилось всё меньше и меньше — все они забирались на деревья, чтобы отдохнуть. Впереди остались только Ло Чун и Зуб Зверя, которые продолжали криками привлекать внимание врагов. — Зуб Зверя, лезь на дерево, я прикрою, — Ло Чун вытащил оперенную стрелу и наложил её на тетиву длинного лука. — Вождь, давай лучше ты, а я задержу их. — Хватит болтать! Выполняй приказ! — Есть. Зуб Зверя закинул за спину длинный лук и копьё, подбежал к большому, скрытому в тени дереву и, цепляясь и отталкиваясь, в несколько движений взобрался наверх, затаившись в густых ветвях. А Ло Чун, стоя боком за деревом, выпустил четыре или пять стрел подряд. Не заботясь о том, поймут ли его враги, он крикнул: — Если у вас, ублюдков, есть смелость, то следуйте за мной! Моё племя прямо впереди, скоро я вас всех перебью! Затем он бросился вперёд, нашёл дерево и тоже залез на него, чтобы спрятаться. — Быстрее, догоняйте, не дайте им уйти! Чёрт, как же это бесит! Мы обязаны заполучить их оружие, иначе нам не выжить, когда вернёмся! — с досадой кричал предводитель врагов. К этому времени враги уже взобрались на перевал. Вдалеке их взору предстало поселение, состоящее из нескольких больших шатров. — Предводитель, кажется, эти мясные обезьяны вернулись в своё племя. Нам идти туда? — Идти. Конечно, идти. Но сначала нужно понаблюдать, посмотреть, сколько их там всего, этих мясных обезьян. ---------- Молитва Шамана Крыс Над землёй только что взошло солнце. Его тёплые лучи разгоняли ночной холод и мрак, но для Племени Чёрной Крысы этому дню было суждено стать пасмурным. Соплеменники из Племени Чёрной Крысы готовили завтрак. Пришла весна, и они, окончив зимнюю спячку, возобновили охоту. Женщина из Племени Чёрной Крысы с глиняным котелком в руках, как обычно, отправилась к ручью неподалёку за водой, чтобы сварить на завтрак мясную похлёбку. Возвращаясь с водой в поселение, она вдруг заметила невдалеке множество чужаков с устрашающими белыми тотемами на телах. Вооружённые, они скрытно подбирались к их племени. Женщина испугалась так, что едва не выронила глиняный котелок. Она была в панике, но среагировала быстро, сразу поняв, что эти чужаки — враги. Забыв о готовке, она вылила воду на землю и, прижимая к себе глиняный котелок, бросилась бежать к соплеменникам, крича во весь голос: — Враги! Враги! Их очень много! Быстрее, берите оружие! Все в поселение! Охотничий отряд людоедов хотел незаметно подобраться к краю стойбища Племени Чёрной Крысы. Они собирались сперва оценить, сколько в племени мужчин и не спрятались ли здесь те «мясные обезьяны» со странным оружием. Но их неожиданно заметила женщина, вышедшая за водой. Теперь их замысел был раскрыт. Они перестали прятаться и с костяными копьями и каменными топорами в руках стремительно ринулись к поселению Племени Чёрной Крысы. Племя Чёрной Крысы отреагировало очень быстро. С тех пор как Ло Чун предупредил их о людоедах поблизости, они были готовы к бою в любой момент. Шу Да вышел из своего шатра, держа в руках два грубо сделанных, кривоватых каменных копья, и громко закричал: — Мужчины, к оружию, готовиться к бою! Женщины, выносите заготовленные камни и становитесь сзади! Дети, все по шатрам, прячьтесь! Быстрее! Соплеменники Племени Чёрной Крысы быстро пришли в движение. Несколько человек общими усилиями даже подтащили рогатки к проходу в ограде, пытаясь преградить врагу путь. Пожилой Шаман Крыс, опираясь на свой посох, тоже вышел наружу. Увидев вдали многочисленных врагов, несущихся к ним, он сильно обеспокоился за судьбу племени. Неужели Племя Чёрной Крысы погибнет? В этот миг в сердце Шамана Крыс зародилось сожаление: «Ах, если бы мы тогда приняли предложение Ло Чуна и присоединились к Племени Хань…» Враги стремительно приближались с тыльной стороны поселения Племени Чёрной Крысы. Здесь не было надёжных заграждений, лишь изгородь, сплетённая из жердей и лиан. Племени Чёрной Крысы очень не хватало инструментов, они не смогли сделать даже те рогатки по всему периметру, о которых просил Шаман Крыс. Вождь людоедов, увидев окружённое изгородью поселение, нахмурился. Он быстро оценил прочность ограды и понял, что она не сможет остановить его воинов. Такое препятствие можно было легко перелезть или даже просто снести. В Племени Чёрной Крысы было чуть больше двадцати взрослых мужчин, а вместе с подростками и мальчиками, выменянными у Племени Каштана, их общее число едва достигало сорока человек. Это ставило их в крайне невыгодное положение по сравнению с отрядом людоедов. Людоеды, преследуя отряд Ло Чуна, почти не понесли потерь — отчасти потому, что тот намеренно поддавался им. Сейчас их было около пятидесяти человек, и все они были опытными воинами, привыкшими нападать на другие племена, что давало им огромное преимущество. Шу Да и двадцать взрослых мужчин с каменными копьями приготовились первыми атаковать врага, но из-за недостатка опыта они не знали, какова дальность полёта их метательных копий. Охотничий отряд людоедов, напротив, часто сражался. Ещё на расстоянии пятидесяти метров от изгороди они первыми перешли в атаку. Все воины метнули каменные топоры в сторону мужчин Племени Чёрной Крысы. У Племени Чёрной Крысы не было щитов. Увидев летящие на них десятки каменных топоров, мужчины в панике бросились врассыпную. Уклоняясь, они открыли женщин и мальчиков, стоявших позади. Несколько подростков были сражены каменными топорами и рухнули на землю, истекая кровью. Глаза Шу Да налились кровью от ярости. Он закричал своим соплеменникам: — Метательные копья! Быстрее, метайте копья! Атакуйте врагов впереди, не дайте им перебраться через ограду! Тут же двадцать длинных копий сорвались с рук, но армия людоедов была уже в сорока метрах. Каменные копья Племени Чёрной Крысы были плохого качества, даже недостаточно прямые, и в воздухе летели нестабильно. Лишь немногие из них преодолели сорок метров и долетели до вражеского отряда. После залпа из двадцати с лишним каменных копий им удалось убить всего шестерых врагов, но это не остановило наступление. В мгновение ока людоеды сократили дистанцию до тридцати метров и начали контратаку. Оставшиеся сорок с лишним врагов одновременно метнули свои костяные копья. Соплеменники Племени Чёрной Крысы в панике пытались увернуться, но копий было слишком много. Плотный ливень копий нанёс им тяжёлые потери: три женщины, пять мальчиков и четыре взрослых мужчины были пронзены на месте. Они рухнули на землю с тяжёлыми ранениями, и их ждала лишь смерть — иного исхода быть не могло. Армия людоедов уже ворвалась в двадцатиметровую зону от изгороди. У соплеменников Племени Чёрной Крысы не было времени на скорбь. Шу Да что есть мочи кричал: — Отвечайте! Отвечайте! Бросайте камни! Мужчины, женщины и мальчики, выжившие под дождём из копий, схватили заранее заготовленные глиняные блоки и яростно швырнули их во врагов. При виде летящих в них глиняных блоков враги тут же рассредоточились. Они больше не сбивались в кучу, а, продолжая бежать вперёд, стали двигаться зигзагами из стороны в сторону. Это позволяло эффективно уворачиваться от ударов, а даже если в кого-то и попадали, то, если не в жизненно важное место, рана не была смертельной. Однако вождь людоедов был в недоумении. Почему эти «мясные обезьяны» не использовали те тонкие, изящные палочки с перьями, а атаковали примитивными глиняными блоками? Но он не собирался останавливать атаку. Раз битва началась, она должна была закончиться чьей-то победой, и он был уверен, что победа будет за ними. Около сорока воинов-людоедов, уворачиваясь от глиняных блоков, устремились к ограде Племени Чёрной Крысы. — Наваливайтесь! Наваливайтесь! Эта дрянь некрепкая, мы можем её снести! — кричал сзади вождь людоедов. Рана от стрелы на ноге замедляла его бег, поэтому он отстал. Вскоре короткая дистанция в двадцать метров была преодолена. Воины-людоеды достигли края ограды. Их оставалось тридцать семь человек, остальные пали от метких попаданий глиняных блоков в уязвимые места. Мужчины Племени Чёрной Крысы с длинными копьями тоже подбежали к ограде. Они просовывали копья сквозь щели в изгороди, готовясь пронзить врагов, которые попытаются перелезть. Однако людоеды, вопреки их ожиданиям, не стали перелезать через стену. Вместо этого они обошли её с двух сторон, и несколько десятков человек с силой навалились на хлипкую изгородь. Раздался треск ломающихся жердей, и изгородь рухнула. Воины-людоеды с костяными копьями и каменными топорами ринулись в ближний бой с соплеменниками Племени Чёрной Крысы. В одно мгновение обе стороны сошлись в яростной схватке. Женщины Племени Чёрной Крысы, сбившись в небольшие группы, тоже вступили в бой. Некоторые были вооружены длинными копьями, другие — глиняными блоками. Они должны были победить в этой битве, чтобы защитить своих детей. Пожилой Шаман Крыс без остановки падал ниц, моля их божество — Великого Бога Чёрной Крысы — защитить их, но это, очевидно, было бесполезно. В глубине души он больше надеялся, что на помощь им придут соплеменники из Племени Хань. У Племени Хань было превосходное оружие, сверкающее золотым блеском и невероятно острое. У них были высокие стены из зелёного кирпича, который был твёрже камня и позволял строить неприступные укрепления, защищающие племя от вражеских атак. Шаман Крыс в этот момент горько сожалел. Если бы они тогда присоединились к Племени Хань, возможно, сейчас они тоже жили бы за такими стенами, и сегодняшней трагедии, когда враг снёс их ограду, не случилось бы. Он прекрасно понимал ситуацию: даже если Племя Чёрной Крысы одержит победу, оно понесёт огромные потери, а то и вовсе погибнет вместе с врагом. Как же сильно он сейчас желал, чтобы внезапно появилось Племя Хань и спасло их. И едва эта надежда зародилась в сердце Шамана Крыс, как случилось настоящее «чудо». На глазах у Шамана Крыс и многих соплеменников Племени Чёрной Крысы одиннадцать воинов с собранными в пучок волосами внезапно появились за спинами врагов. Во главе их был Ло Чун, в волосах которого виднелась золотая шпилька. Они атаковали ещё на подходе. Одиннадцать стрел, словно последняя гирька на чаше весов, со всей силой обрушились на врага, предрешая победу Племени Чёрной Крысы. ---------- Сначала дальний бой, потом штурм Оказалось, что отряд людоедов подошёл к окраинам поселения Племени Чёрной Крысы ещё полчаса назад. Однако они не стали атаковать сразу, а устроились снаружи, чтобы понаблюдать и отдохнуть. В конце концов, почти трёхчасовая погоня отняла у них немало сил. Тем временем Ло Чун, наблюдавший с горного хребта за происходящим к югу от него, убедился, что людоеды его не заметили. Он поспешно спустился с горы и собрал своих соплеменников. Спустя десять с лишним минут все члены Племени Хань снова были вместе. — Разделите вяленое мясо и поешьте так. У кого-нибудь осталась вода? Дайте мне глоток, умираю от жажды, — тихо проговорил Ло Чун, собрав всех в укромном месте. Зуб Зверя протянул Ло Чуну бурдюк из змеиной кожи и спросил: — Вождь, куда подевались враги? Они нас не обнаружат? — Всё в порядке, просто говорите потише, — ответил Ло Чун, сделав глоток воды. — Враги сейчас по ту сторону хребта, они тоже отдыхают. Скоро начнут атаку. — Атаку? Кого атаковать? Там же Племя Чёрной Крысы, неужели они собираются напасть на них? — удивлённо спросил Бочонок, жуя вяленое мясо. Ло Чун молча кивнул, продолжая пережёвывать мясо. — Так мы не пойдём их предупреждать? Бой вот-вот начнётся, — с тревогой сказал Пень. — Враги сейчас тоже прячутся и отдыхают. Если мы пойдём предупреждать, то не сможем даже показать, где они. Разве нам поверят? — объяснил Ло Чун. — Тогда… что нам делать? Поможем им в обороне? — спросил Камень. — Если мы сейчас ввяжемся в оборону, то окажемся в невыгодном положении. К тому же, Племя Чёрной Крысы нам не поверит. Мы поможем, когда они уже сцепятся в бою. Тогда мы ударим с тыла, и эффект будет куда лучше, чем от лобовой атаки. А пока отдыхайте. Я пойду вперёд, посмотрю, что там, — сказал Ло Чун и, сжимая в зубах кусок вяленого мяса, осторожно пополз обратно на хребет. Через полчаса людоеды начали атаку, а Ло Чун с десятью воинами незаметно следовал за ними. Когда людоеды приблизились на сто метров, Зуб Зверя спросил: — Вождь, мы всё ещё не будем помогать? — Нет. Подождём, пока они не сойдутся в бою. Если мы выступим сейчас, враги могут отказаться от нападения и развернуться, чтобы атаковать нас. Хочешь, чтобы за нами снова гонялись полдня? — неторопливо ответил Ло Чун, пожёвывая травинку. — О-о… — Соплеменники дружно кивнули. Когда враги уже добрались до изгороди Племени Чёрной Крысы, Ло Чун и его люди всё ещё находились на склоне горы, в четырёхстах метрах от них. — Построиться! Цель — изгородь внизу! Угол сорок пять градусов, полный натяг, стрельба навесом! — внезапно отдал приказ Ло Чун. — А? Разве мы достанем с такого расстояния? — изумились воины. — Ещё бы! Конечно, достанем. Сначала выполняйте приказ, потом всё объясню. Не упускайте момент! — громко скомандовал Ло Чун. Он сам согнул лук, наложил стрелу, натянул тетиву до предела и первым выпустил стрелу. Иначе и быть не могло. Как бывший профессиональный военный, он прекрасно знал особенности своего оружия. Дальность стрельбы навесом из длинного лука лёгкой стрелой составляла триста пятьдесят метров, а тяжёлой — около двухсот. Стрелы Ло Чуна и его людей не имели металлических наконечников, так что их можно было отнести к лёгким. Выстрелить на триста пятьдесят метров для них не было проблемой. К тому же, воины Племени Хань находились на горе, стреляя сверху вниз. Разница в высоте увеличивала параболу полёта стрелы. При таких условиях попасть в цель с четырёхсот метров было вполне реально. Дзэнн! С вибрирующим звуком отпущенной тетивы пернатая стрела сорвалась с руки Ло Чуна и устремилась в небо. Пройдя высшую точку параболы, она начала стремительно падать, нацелившись прямо на врагов, пытавшихся свалить изгородь. Вжик… шлёп. — А-а-а! Один из врагов, толкавших стену, получил стрелу в спину. Его пронзило насквозь, и он тут же рухнул на землю. Окружающие его людоеды вздрогнули от неожиданности. Соплеменники Племени Чёрной Крысы тоже были ошеломлены. Кто им помогает? Судя по направлению, откуда прилетело оружие, стреляли из-за спин врагов. Они посмотрели вдаль, но ничего не увидели. Откуда взялась эта стрела? — На горе! На горе! Это вождь Племени Хань! Он пришёл нас спасти! — взволнованно закричал Шаман Крыс. — Не сдавайтесь, мы точно победим! Держитесь! Держитесь! Он не мог сдержать волнения — всё произошло слишком внезапно. В тот самый миг, когда Шаман Крыс возложил все свои надежды на Ло Чуна, тот явился, подобно божеству, чтобы спасти их племя. Люди Племени Чёрной Крысы подняли головы и посмотрели на север, на гору. И действительно, они увидели юношу, чей головной убор сверкал золотом. Но пока они на мгновение замерли в изумлении, враги уже проломили изгородь и сошлись с ними в рукопашной схватке. А на горе воины Племени Хань тоже застыли в шоке. «Вот чёрт, так далеко, и он попал?!» Они тут же начали подражать Ло Чуну, поднимая луки и стрелы, чтобы тоже попробовать выстрелить навесом и проверить, смогут ли они поразить цель на таком расстоянии. — Эй, эй, эй! Что вы делаете? Опустите стрелы! Когда я приказал стрелять, вы мешкали. А теперь, когда все смешались в бою, вы хотите случайно убить союзников? Все за мной, в атаку! — крикнул Ло Чун, немедленно пресекая их попытку. Он знал, что ситуация на поле боя меняется молниеносно. Задержка в несколько секунд могла стоить упущенной возможности. Именно поэтому для солдат выполнение приказа — главный закон, чтобы не мешать командиру действовать и не провалить операцию. Увы, его люди не были солдатами и не обладали таким сознанием — беспрекословно выполнять приказы. Услышав слова вождя, соплеменники поняли, что упустили отличный шанс, и горько пожалели об этом. — Братья, за мной! Со ста метров — огонь по готовности! — крикнул Ло Чун и первым бросился вниз. — Убить! Уничтожить этих тварей! Отомстим за павших соплеменников! — с криками ринулись за ним остальные. Триста метров они преодолели меньше чем за минуту. Увидев, что вождь остановился и начал стрелять, его воины тоже остановились в поисках целей. Найти их было легко — тела врагов были раскрашены белыми тотемными узорами, что сразу выделяло их из толпы. Одиннадцать лучников вступили в бой. Они не вступали в ближний бой, а издалека расстреливали Племя Людоедов. Со ста метров ни метательное копьё, ни каменный топор до них не долетали. Вжик-вжик-вжик… Стрелы смерти посыпались на поле боя, и число врагов начало стремительно сокращаться. Первый залп из одиннадцати стрел уложил восьмерых, второй — ещё шестерых. В некоторых врагах торчало по две и более стрелы — результат того, что несколько лучников выбрали одну и ту же цель. После третьего залпа враги были на грани безумия. Соплеменники Племени Чёрной Крысы, напротив, сражались всё яростнее. Теперь на одного врага приходилось по двое-трое их воинов. Людоеды не могли даже отступить, а их вождь давно пал под градом стрел Племени Хань. — Прекратить стрельбу! Братья, с бронзовыми копьями за мной, в атаку! — Ло Чун закинул длинный лук за спину, снял висевшее там же бронзовое копьё и повёл своих людей в штыковую. Начался рукопашный бой. — Убить! С прибытием свежих сил Племени Хань положение людоедов стало ещё хуже. Теперь на одного из них приходилось трое, а то и пятеро противников. А острые и смертоносные бронзовые копья Племени Хань мгновенно превратили битву в одностороннюю резню. Две минуты спустя последний враг, пронзённый семью или восемью длинными копьями, рухнул на землю. Всё его тело было изрешечено, и он с обидой пал замертво. ---------- Вместе возведём высокую стену Битва только что закончилась. Шу Да вытащил своё длинное копьё из трупа врага и с благодарностью обратился к Ло Чуну: — Вождь племени Хань, спасибо, что помогли моему племени одолеть врагов. Как вы узнали, что мы в опасности? «Откуда мне знать? Поверил бы ты, если бы я сказал, что это я привел сюда врагов?» — мысленно съязвил Ло Чун. Конечно, вслух он этого не произнёс. — Мы отправились далеко на сборы и по пути проходили через Чёрный лес к северу от вас. Там мы столкнулись с Племенем Людоедов. Они натравили на нас рыжеволосую гигантскую обезьяну-людоеда, но мы её убили. — Потом людоеды двинулись в сторону вашего племени. Мы хотели вас предупредить, но не ожидали, что враги окажутся такими быстрыми и обгонят нас. Поэтому мы и оказались здесь, — объяснил Ло Чун Шу Да. Враньё слетало с его губ так легко, будто он и не знал, что такое совесть. — Обезьяна-людоед? Что это такое? — с недоумением спросил Шаман Крыс. — Это такая гигантская обезьяна, похожая на человека, но гораздо выше нас, вся покрытая длинной шерстью цвета огня. Ростом вдвое выше тебя, — вставил слово Зуб Зверя, показав рукой рост Шамана Крыс в двойном размере. — О небеса, это же демоны, что живут на Чёрной горе! Наши предки видели их. Они принесут нашему племени бедствие! — вскричал Шаман Крыс, отшатнувшись в панике. — Что? Ваши предки видели гигантских обезьян? Откуда ты это знаешь? Тебе известно их происхождение? И что это за Чёрная гора? — удивлённо спросил Ло Чун, не ожидавший такой удачи. — Это запечатлено на камне предками Племени Чёрной Крысы. Прошу, следуй за мной в шатёр, — сказал Шаман Крыс и повёл Ло Чуна внутрь, где указал на большую каменную плиту, стоявшую в углу. Рисунок на плите был грубым и абстрактным. Древесным углём была нарисована тёмная гора, с которой спускались очень высокие человекоподобные обезьяны. Да, по сравнению с нарисованными рядом людьми они и впрямь были огромными. — Гигантские обезьяны приходили в человеческие племена и уводили многих людей. Они убивали мужчин, а женщин и детей забирали с собой на Чёрную гору. — Гигантские обезьяны поработили этих людей и заставили их ловить для себя других людей. Тех, кто не справлялся, съедали. — Это было много-много лет назад. Нынешние враги — это потомки тех похищенных детей. Они стали такими же людоедами, как и гигантские обезьяны, — рассказывал Шаман Крыс, указывая на рисунки. Рисунок на камне был очень грубым, и без объяснений Шамана Крыс Ло Чун ни за что бы не понял его смысла. Судя по всему, этому изображению было уже несколько сотен лет. Ло Чун был поражён рассказом Шамана Крыс. Оказывается, это не людоеды приручили гигантских обезьян, а наоборот — гигантские обезьяны приручили людей, превратив их в людоедов. Пока Ло Чун анализировал связь между гигантскими обезьянами и людоедами, Шу Да и Шаман Крыс озабоченно нахмурились. Они были в отчаянии. Если они не могут справиться даже с людоедами, то что им делать, когда придут ещё более могущественные гигантские обезьяны? — Вождь племени Хань, прошу, помогите нам! Научите, как победить гигантских обезьян, — взмолился Шу Да. Он вспомнил слова Ло Чуна о том, что они уже одолели одну такую обезьяну, и понадеялся, что у вождя есть какой-то способ. — Я и сам не знаю, как одолеть этих тварей. У нас пока нет хорошего способа, мы можем лишь полагаться на прочные кирпичные стены для защиты. В тот раз мы победили гигантскую обезьяну только благодаря помощи Серого Холма — да, тех самых четвероногих зверей с длинными носами, которых вы видели. И даже так мы потеряли нескольких соплеменников. Сейчас мы не ровня гигантским обезьянам, — объяснил Ло Чун, признав, что и сам не в силах с ними справиться. Что же делать? Что нам делать? Услышав, что даже племя Хань не может с ними совладать, Шу Да и Шаман Крыс запаниковали ещё больше. — Вождь племени Хань, ваши стены смогут выдержать атаку гигантских обезьян? — неуверенно спросил Шаман Крыс. — Пока нет. Но мы построим ещё более высокие и мощные стены, чтобы сдержать их. Мы называем такие стены городскими. В будущем мы будем жить за этими стенами, и они защитят нас от любого врага. Никто не сможет их разрушить, даже гигантские обезьяны, — ответил Ло Чун, не давая пустых обещаний, а говоря по существу. — А Племя Чёрной Крысы сможет построить такие же стены? — спросил Шу Да. Его не интересовало, что будет делать племя Хань, он лишь хотел знать, как его собственному племени защититься от врагов. — Нет. Даже нашему племени Хань, чтобы возвести такие высокие и прочные городские стены, потребуется много времени, людей и еды. Но вы можете строить эти стены вместе с нами. Они будут достаточно большими, чтобы мы все жили вместе. Мы сможем вместе трудиться и вместе защищаться от врагов. Ни один враг не сможет нам навредить. У нас будет вдоволь еды и лучшее оружие, — с этими словами Ло Чун обратился к Шу Да с предложением. — Но… если мы присоединимся к племени Хань, будешь ли ты относиться к нашим соплеменникам так же хорошо, как к своим? — с сомнением спросил Шаман Крыс. — Конечно. В нашем племени уже есть люди из других племён, и сейчас они живут очень хорошо. — Более того, если вы присоединитесь к племени Хань и будете строить стену вместе с нами, мы закончим гораздо быстрее. — Никто из нас не знает, когда людоеды и гигантские обезьяны вернутся. Чем раньше мы построим высокую стену, тем раньше будем в безопасности, — продолжал убеждать Ло Чун. Шаман Крыс подумал и согласился. В этом была логика — в единстве сила. Шаман Крыс повернулся и посовещался с Шу Да. После долгих раздумий они оба решили, что присоединиться к племени Хань будет лучшим выходом. Во-первых, они считали племя Хань очень дружелюбным — они сами пришли на помощь, когда на них напал враг. Если бы не Ло Чун, их племя могло бы погибнуть в этой битве. Кроме того, Шу Да очень заинтересовался оружием, которое только что использовали люди Ло Чуна. Лук и стрелы — Шу Да никогда не видел ничего подобного. Он несколько раз бывал в племени Хань, но каждый раз видел у них только бронзовые копья, бронзовые лопаты и медные топоры. Эти орудия хоть и выглядели хорошо, но не били на большое расстояние. А вот оружие под названием «лук и стрелы» могло поражать цели издалека. Если бы соплеменники из Племени Чёрной Крысы вооружились им, они бы перестали бояться врагов. — Вождь племени Хань, мы согласны присоединиться к твоему племени. Надеемся, ты будешь так же добр к нашим соплеменникам, — Шаман Крыс и Шу Да, придя к единому мнению, сообщили о своём решении Ло Чуну. — Конечно! Добро пожаловать в племя Хань. Отныне вы — мои соплеменники. Я буду относиться ко всем одинаково, по справедливости. Вы получите такое же оружие, как у нас, и будете есть столько же еды, — радостно приветствовал их Ло Чун. — Тогда когда мы переезжаем и начинаем строить эту высокую стену? ---------- Вопросы переезда — Конечно, чем скорее, тем лучше. Здесь только что была битва, и хоть все враги мертвы, мы не знаем, не придут ли новые. Так что лучше перебраться пораньше, — сказал Ло Чун. — А где мы будем жить, когда придем в племя Хань? Я помню, что в ваших пещерах уже нет места, — спросил Шу Да. — И ещё, как нам перебраться через ту реку? — добавил Шаман Крыс. — Когда доберетесь до племени Хань, мы можем сперва поставить для вас шатры внутри стен. Сейчас потеплело, жить снаружи не проблема, а до зимы мы успеем построить дома получше. Реку можно переплыть или построить простой деревянный мост. Ещё можно переправиться на деревянной лодке, но для этого придётся подождать, пока вернётся наш корабль для перевозки камня, — Ло Чун отвечал на все их вопросы. — Деревянная лодка? Что это такое? — не понял Шаман Крыс. — Это такая штука, которая плавает по воде. В неё можно сажать людей и грузить всякое, а делают её из дерева, — пояснил стоявший рядом Бочонок. Когда речь заходила о плотницком деле, он становился особенно разговорчивым. — Правда? Какое чудо! И где нам сесть в эту деревянную лодку? — с любопытством спросил Шу Да. — Идите туда, где вы были зимой. Если не хотите плыть или строить мост, можете разбить лагерь на берегу реки и подождать несколько дней. Когда мы вернёмся со сбора, то заберём вас с собой, — распорядился Ло Чун. — Что ж, хорошо! — Или давайте так: Зуб Зверя и Камень останутся с вами. Они проводят вас к реке, и вы там расположитесь. Остальным нужно идти за припасами, мы присоединимся к вам, когда закончим, — с беспокойством добавил Ло Чун. — Вождь, что вы собираетесь собирать? Зачем идти так далеко? — допытывался Шаман Крыс, возможно, даже не заметив, что уже обращается к Ло Чуну как к вождю. Ло Чун немного подумал и решил, что нет смысла это скрывать. В конце концов, теперь они — его соплеменники, и рано или поздно всё равно узнают о выплавке меди. Если он не расскажет им сейчас, это будет выглядеть так, будто он их разделяет и не считает своими. Поэтому он объяснил: — Мы идём за особым камнем. В нём есть металл, из которого можно делать острое оружие и другие инструменты, вроде тех, что мы используем, — говоря это, Ло Чун постучал по своему бронзовому копью и золотой короне на голове. — Что? Эти вещи сделаны из камня? Невероятно, просто чудо! Вождь, можно я пойду с тобой посмотреть? — изумлённо воскликнул Шаман Крыс. — Лучше подожди, пока мы всё принесём, тогда и посмотришь. Сейчас племени Чёрной Крысы нужно переезжать, и ты должен вести за собой соплеменников. Если тебя не будет, они станут беспокоиться. Ты ведь их шаман, — тактично отказал Ло Чун. Куда этому старику в его годы на рудники? Не на прогулку же он собрался. Шаман Крыс подумал, что это разумно, и больше не настаивал, хотя его любопытство к камням, дающим металл, не угасло. Они прибрали поле боя, разобрали шатры, а из досок ограды сложили погребальные костры для сожжения тел. Густой чёрный дым поднимался к небу, унося с собой прах павших врагов и соплеменников племени Чёрной Крысы. Шу Да повёл своих людей в путь. Взяв с собой немногочисленные звериные шкуры и глиняную посуду, они отправились на новое место. Еды у них не было. После тяжёлой зимы запасов не осталось, так что приходилось охотиться по дороге. К счастью, Ло Чун оставил с ними Зуба Зверя и Камня с их луками и стрелами. Вместе с мужчинами из племени Чёрной Крысы им удавалось добывать достаточно дичи, чтобы более ста человек не голодали. Шу Да и Шаман Крыс с огромным любопытством разглядывали луки и стрелы. Шу Да даже попросил Зуба Зверя научить его стрелять. Шаман Крыс же был уже слишком стар и слаб, чтобы натянуть тетиву. Тем временем Ло Чун попрощался с соплеменниками из племени Чёрной Крысы и вместе с оставшимися восемью людьми продолжил свой путь к рудникам. На этот раз путь прошёл без происшествий. Все молча шли вперёд. Лишь через два дня отряд Ло Чуна вновь соединился с группой Большого Дерева. Люди Большого Дерева разбили лагерь к востоку от Восьмисокровищной горы, на краю болотистой местности. Здесь было вдоволь воды и травы — и для диких быков, и для Мяска с Серым Холмом, и для людей. Когда Ло Чун нашёл их, восемь человек во главе с Большим Деревом жарили на костре дикую лошадь. Хотя Ло Чун и разрешил им в случае нехватки еды забить быка, у них было несколько луков, и в этих богатых дичью краях не было причин оставаться без добычи. Раны Одноухого немного зажили, но двигался он всё ещё с трудом — вероятно, получил внутреннее повреждение. Рана на груди была обеззаражена и хорошо затягивалась. Сотрясение мозга у Силача прошло, его больше не тошнило. Однако ему выбили три коренных зуба, и теперь его лицо распухло, как свиная голова. Если бы не его высокий рост, Ло Чун мог бы и не узнать его. Десна Серого Холма перестала кровоточить, и признаков омертвения тканей не было. Похоже, всё обошлось, вот только выбитый зуб, скорее всего, уже не вырастет. Оба слонёнка очень обрадовались Ло Чуну и тут же принялись играть с ним. — Вождь, а Зуб Зверя и Камень… они тоже? — с горечью спросил Большое Дерево, заметив, что в отряде не хватает двоих. Он подумал, что они пожертвовали собой, прикрывая его отступление. — О, нет, я забыл тебе рассказать. Враги преследовали нас на юг, до самого племени Чёрной Крысы. Мы вместе с ними перебили всех нападавших, и теперь, чтобы защититься, племя Чёрной Крысы решило присоединиться к нам, к племени Хань. Теперь мы одна семья, — ответил Ло Чун, скармливая свежую траву Серому Холму и повернувшись к Большому Дереву. — Правда? Наше племя присоединилось к племени Хань? Это же здорово! Я снова увижу свою семью! — обрадовались несколько юношей из племени Чёрной Крысы, пришедших с Большим Деревом. — Если хотите что-то узнать, спросите их. А сейчас ешьте, отдыхайте. После обеда пойдём на добычу руды. Чем быстрее закончим, тем скорее вернёмся домой, — крикнул Ло Чун всем, моя руки в ручье и отрывая от туши на костре кусок конины. Сытно поев жареного мяса, они после обеда приступили к сбору различных минералов. Главным образом они добывали медь и олово. Реальгара тоже собрали немного. Но в этот раз Ло Чун уделил особое внимание добыче извести и сульфида железа, то есть слоистого пирита. На Восьмисокровищной горе содержание серы было чрезвычайно высоким. Сульфид мышьяка (реальгар), сульфид железа (пирит), азурит и халькоцит (сульфиды меди) — почти всё содержало серу, и чем ниже по склону, тем выше была её концентрация. Ло Чун собрал так много сульфида железа не для выплавки железа. Он собирался использовать его высокое содержание серы для получения серной кислоты, чтобы с её помощью расширить узкое отверстие в соляной шахте. ---------- Возвращение На Восьмисокровищной горе Ло Чун вместе со всеми провёл кремацию двух павших в бою юношей. Одноухий всё ещё восстанавливался после ранения, а Силач уже мог работать. Его лицо всё ещё было довольно опухшим, но в остальном серьёзных проблем не было. Однако Ло Чун не давал ему никакой тяжёлой работы — только присматривать за Одноухим, готовить для всех еду и следить за дикими быками. Ло Чун с остальными шестнадцатью людьми, вооружившись бронзовыми лопатами, усердно добывали руду. Больше всего собрали халькопирита и оловянной руды — набралось целых двадцать четыре больших корзины. Чтобы увезти всё это, понадобилось двенадцать вожаков-быков, каждый из которых нёс по две корзины. Кроме того, они загрузили десять корзин пирита, а всё оставшееся место заняли каолиновая глина и известняк. Благодаря большому числу людей и эффективности бронзовых лопат на сбор ушёл всего один день. Большую часть времени потратили на дорогу. На седьмой день после их ухода, во второй половине дня, Ло Чун привёл своих соплеменников и караван быков, гружёный рудой, к берегу небольшой реки, где они встретились с Морской Свиньёй и его людьми, оставшимися охранять деревянную лодку. Морская Свинья увидел, что вернувшиеся соплеменники были измучены долгой дорогой, некоторые ранены, а двоих и вовсе не хватало. Он тут же бросился расспрашивать, что произошло. После полутора дней пути все были измотаны. Ло Чун приказал сделать привал, снять руду со спин быков и дать им отдохнуть. За вторую половину дня соплеменники наловили поблизости диких кроликов, устроили общий ужин и обменялись новостями о событиях последних дней. Пятеро во главе с Морской Свиньёй были потрясены, но в то же время втайне радовались своей удаче. Оставшись охранять лодку, они избежали столкновения с врагом. Все эти дни они лишь охотились в окрестностях и не встретили ни души, не говоря уже о неприятеле. На следующее утро все вместе вытолкали спрятанную лодку обратно в воду и начали грузить на неё руду. Большие корзины одну за другой ставили прямо в корпус. К счастью, лодка оказалась достаточно длинной, иначе всё бы не поместилось. Двадцать больших корзин с рудой уже создавали значительную нагрузку, и теперь лодка могла вместить не больше пяти-шести человек для управления. Командовать погрузкой взялся Ло Чун. Он велел сесть в лодку двум раненым — Силачу и Одноухому, а также Бочонку, Пню и Перу. Остальные поехали домой верхом на быках. Временно отряд возглавил Большое Дерево верхом на Мяско. Деревянная лодка плыла вниз по течению очень быстро, грести почти не приходилось. Несколько человек на борту нужны были лишь для того, чтобы корректировать курс и направление. Если лодку сносило в сторону, они делали несколько гребков с другого борта. Не прошло и двух часов, как Ло Чун, сидевший на носу, уже увидел на восточном берегу соплеменников из Племени Чёрной Крысы, а на другом берегу — женщин из Племени Хань, ловивших рыбу. Члены Племени Чёрной Крысы, как и ожидалось, не стали искать способ переправиться через реку, а ждали возвращения Ло Чуна. Им всем не терпелось увидеть, что же это за диковина — деревянная лодка. Оставшийся в племени старейшина уже знал о произошедшем и о решении Племени Чёрной Крысы присоединиться к Племени Хань. Старейшина и другие соплеменники были очень рады. Некоторые из тех, кто когда-то был выменян у Племени Чёрной Крысы, тоже стояли на берегу и смотрели на своих родных, которых не видели больше месяца. Теперь они снова могли видеться каждый день. Когда лодка приблизилась на расстояние менее пятисот метров, Зуб Зверя на берегу заметил её и тут же замахал руками, крича Ло Чуну: — Вождь вернулся! Вождь вернулся! Вождь, мы здесь! Услышав, что вождь вернулся, люди из Племени Чёрной Крысы поспешно посмотрели вверх по реке. И действительно, они увидели странное сооружение из брёвен, плывущее по воде вниз по течению. Они тоже принялись махать руками и кричать, сами не зная, отчего так разволновались. — Вождь, вождь, мы здесь! Мы здесь! «Чёрт, чего так орать? Душу выкликаете? Вас тут целая толпа, неужели я слепой?» — со вздохом подумал Ло Чун, закрыв лицо руками. Остальные в лодке, наоборот, были в восторге. Они махали руками в ответ, радостно приветствуя толпу на берегу. Через минуту лодка подошла к месту слияния речки и искусственного канала. Ло Чун, стоя на носу, бросил женщинам из Племени Хань привязанную к лодке верёвку. Пока они тянули с берега, он подгребал вёслами, направляя лодку в русло канала. — Вождь, вождь, мы здесь! Не бросайте нас! — увидев, что Ло Чун уплывает, встревоженно закричал Камень с восточного берега. — Куда торопитесь? Не видите, что лодка полная? Когда разгрузим эти камни, вернёмся за вами, — спрыгнув на берег, раздражённо крикнул ему Ло Чун. — И вообще, вы сколько уже здесь? И до сих пор на том берегу! Почему сами не придумали, как перебраться? Речка такая узкая, неужели нельзя было просто переплыть? — Вождь, не то чтобы мы не хотели переплывать, — поспешно объяснил Зуб Зверя, — просто Шу Да и Шаман Крыс хотели посмотреть, что такое деревянная лодка. К тому же они не умеют плавать, да и детей много, вот мы и не стали переправляться. — Хм, хорошо. Подождите ещё немного. Как только мы выгрузим всю эту руду, вернёмся за вами. Пока Ло Чун перекрикивался с Зубом Зверя, к нему тут же подбежал Цюй Бин, ведя за собой Бэньбэня. Едва Ло Чун сошёл на берег, мальчик защебетал без умолку. Белый Бэньбэнь выглядел гораздо бодрее и уже не казался таким сонным, как раньше. Он следовал за Цюй Бином, опустив голову и выискивая в земле свежие ростки травы. — Вождь, вождь! Длинношеие альпаки линяют, дикие быки линяют, и кролики тоже, все линяют! А Бэньбэнь — нет. Кстати, вождь, почему у Бэньбэня нет шерсти? Он ещё не вырос? — выпалил Цюй Бин, рассказывая обо всех новостях. — Бэньбэнь — это такой носорог, у которого длинная шерсть не растёт. Он же не шерстистый носорог. У Бэньбэня будут только короткие тонкие волоски, и даже когда он вырастет, шерсти у него не будет. Запомнил? — просветил его Ло Чун. — Вождь, а снаружи весело? Почему ты каждый раз приводишь с собой столько новых соплеменников? — продолжал допытываться Цюй Бин. — Конечно, снаружи не весело. В этот раз мы столкнулись с очень сильным врагом, чуть не погибли и могли бы никогда не вернуться. Поэтому тебе нужно быстрее расти. Когда вырастешь, сможешь защитить себя и наше племя. — Угу! Когда я вырасту, я тоже научусь стрелять из лука. Тогда я смогу защищать племя и добывать много дичи для всех! — решительно заявил Цюй Бин, сжав маленькие кулачки. — Отлично сказано. Тогда расти быстрее. А сейчас иди поиграй один, у нас ещё много дел. — Угу! Цюй Бин кивнул и снова побежал с Бэньбэнем к берегу речки. Женщины на берегу дотащили лодку на верёвке до западного конца искусственной реки. По несколько человек они брали корзины и сносили руду на берег. Затем Ло Чун приказал четверым мужчинам на борту отвести лодку обратно к реке, чтобы перевезти всех людей из Племени Чёрной Крысы. Для них это была первая поездка на деревянной лодке, и всё казалось в новинку. Некоторые взрослые и дети сидели на краю, болтая руками в воде. Восьмиметровую лодку с привязанными по обоим концам верёвками развернули поперёк реки. Она почти полностью перекрыла русло шириной меньше десяти метров, так что её можно было использовать как мост. Люди из Племени Чёрной Крысы один за другим взбирались на лодку, переходили на другую сторону и сходили на западный берег. С тех пор Племени Чёрной Крысы больше не существовало — все они стали соплеменниками Племени Хань. ---------- Ло Чун копает отхожее место В настоящее время численность племени Чёрной Крысы составляла 137 человек. Это число получилось после нескольких обменов людьми с племенами Хань и Ли, а также потерь в недавней битве. Людей было немало, почти две трети от нынешнего населения племени Хань, и разместить столько новоприбывших оказалось непростой задачей. В пещере места давно не хватало, так что пришлось ставить палатки на пустом пространстве внутри ограды. Соплеменники из племени Чёрной Крысы не возражали — они привыкли жить в палатках и не противились такому расположению. Более того, увидев все блага племени Хань — не говоря уже ни о чём другом, одних запасов мяса и звериных шкур было достаточно, чтобы они радовались втихомолку, — а также множество живых крупных животных, они были готовы спать хоть в загоне для скота, не то что в палатках. Они сами принялись ставить свои жилища, причём прямо рядом с загоном. — Стойте, стойте, стойте, подождите все! Ло Чун, увидев выбранное ими место, в панике закричал, останавливая их. — Вождь, что случилось? С этими местами что-то не так? — спросил Шу Да, который руководил работами. Услышав крик Ло Чуна, он удивлённо обернулся. — Жилые места не должны быть слишком близко к загону для скота, иначе легко заболеть. К тому же, я боюсь, что крупный тягловый скот может лягнуть детей. Кроме того, у меня на эти места другие планы. Ставьте палатки вон там, ближе к пещере, — объяснил Ло Чун. — А, вот оно что. А какие у тебя планы на эти места? — с пониманием кивнул Шу Да, а затем с любопытством спросил. — Пока не спрашивай, всё равно не поймёшь. Мне нужны не сами глиняные блоки, а земля под ними. И ещё, отныне справлять нужду нужно будет только там. Не делайте этого где попало, — Ло Чун не хотел вдаваться в подробности, понимая, что объяснить это будет слишком сложно. — Ох. Шу Да растерянно кивнул. Он не понимал, зачем нужна земля у загона для скота, но вторую часть указания он усвоил: не испражняться и не мочиться в жилой зоне. Так делали и в племени Чёрной Крысы. Хотя он и не понимал концепции гигиены, он знал, что так в поселении по крайней мере не будет слишком сильной вони. Место для палаток сменили, и Ло Чун с облегчением вздохнул, принимаясь за другие дела. — Хромой, в ближайшие дни тебе нужно изготовить побольше глиняной посуды для новых соплеменников. И ещё сделай побольше чанов для воды, они мне понадобятся, — распорядился Ло Чун, повернувшись к Хромому. — Вождь, мы ведь привезли столько медной руды. Разве мы не будем сейчас плавить медь? — возразил Хромой. По сравнению с обжигом глиняной посуды, плавка меди нравилась ему гораздо больше. Услышав, что Ло Чун поручает ему не это, он немного расстроился и не удержался от напоминания. — Первичной плавкой меди пусть пока займутся Большой Рот и остальные, а ты подключишься на последнем этапе, для очистки. А сейчас иди обжигай посуду. Ты делаешь это лучше всех в племени, поэтому я и поручаю это тебе. Работа других меня не устроит, — Ло Чун похвалил Хромого, словно маленького ребёнка. — Хе-хе, да, вождь! Обещаю, вся посуда будет высшего качества! — Хромой, услышав похвалу Ло Чуна, тут же просиял и поспешил дать обещание. Все были заняты делом. К вечеру вырос целый ряд простых конических соломенных хижин. Старики заплели волосы новоприбывшим, им раздали глиняные миски и палочки для еды. Все вместе они впервые поужинали, что ещё больше сблизило соплеменников. После еды все собрались у нескольких костров. Мужчины изучали оружие и инструменты племени Хань, а женщины обменивались способами плетения соломенных сандалий и корзин. В основном старики учили, а новички — учились, и в процессе этого в их речь постепенно проникали слова на языке Хань. Когда последние лучи заката почти погасли, один человек, вооружившись бронзовой лопатой и тачкой, тоже принялся за работу. — Вождь, зачем ты копаешь отхожее место? Неужели то, что внутри, для чего-то годится? — с недоумением спросил старейшина. «Какое ещё отхожее место, чтоб тебя! Каким глазом ты увидел, что я его чищу? Я копаю землю рядом с ним», — мысленно выругался Ло Чун. — Я копаю не экскременты, а землю рядом с отхожим местом, — раздражённо ответил он. — Вождь, а для чего нужна эта земля? Для обжига посуды она не годится. Ты бы лучше подумал, как нам соль добыть. Столько соплеменников прибавилось, наших запасов соли надолго не хватит, — продолжал ворчать старейшина. — А ты не видишь, что я как раз этим и занимаюсь? Думаешь, я просто так эту землю копаю? Это всё для того, чтобы открыть соляную шахту. Всё, всё, не мешай, я знаю, что делаю. Ло Чун и так работал, превозмогая тошноту от запаха и затаив дыхание, не смея сделать глубокий вдох. Вмешательство старейшины окончательно вывело его из себя. — Копая землю, можно открыть соляную шахту? — Старейшина сильно сомневался в словах Ло Чуна, подозревая, что тот просто пытается скрыть истинную цель своей работы — чистку отхожего места. Если бы Ло Чун знал, о чём думает старейшина, он бы точно прыснул в него солёной газировкой. Если бы она у него, конечно, была. Что же было в земле рядом с отхожим местом? Ответ прост — селитра. А для чего нужна селитра? Конечно же, для изготовления взрывчатки, чтобы вскрыть соляную шахту. Если не удаётся найти природные месторождения селитры, то лучший способ её добыть — это искать возле уборных, поскольку экскременты животных содержат это вещество. Некоторые, возможно, видели, как в деревенских уличных туалетах, свинарниках или коровниках, а то и у подножия старых стен из глиняных блоков, весной и осенью, когда утренняя и вечерняя температура опускается, на земле появляется белый налёт, похожий на иней. На самом деле это селитра из почвы вступает в реакцию с выпавшей росой, вызывая эндотермический эффект, из-за которого роса на земле замерзает, превращаясь в иней. При более высоких концентрациях селитра может кристаллизоваться на поверхности в виде корочек или солевых «цветов», которые также называют «земляным инеем». Возможно, знаменитая строчка Ли Бо «Свет луны перед кроватью, я подумал — это иней на земле» была написана им в подпитии, когда он увидел на полу именно такой налёт селитры. Кто знает. Очистка и использование селитры были хорошо известны древним людям уже тысячи лет назад. Они в совершенстве овладели методами её получения и использовали для изготовления льда — роскоши, доступной в летнее время лишь знати. Кроме того, древние называли селитру «растворяющим камнем», веря, что она способна растворить всё сущее. Поэтому её очень любили алхимики, которые занимались созданием эликсиров. Они бросали в свои печи всё подряд вместе с селитрой, а потом взрывались. Впрочем, именно благодаря им среди Четырёх великих изобретений появился порох. Получить селитру было легко, и это не было секретом. Землю, содержащую селитру, помещали в чан с водой и размешивали. После того как грязь оседала, воду фильтровали, а полученный раствор выпаривали на огне или сушили на солнце. В результате получались чистые кристаллы селитры. Процесс был похож на добычу соли. Эти очищенные кристаллы и были нитратом калия. ---------- Получение кислоты методом перегонки К вечеру того же дня Ло Чун с помощью тачки и бронзовой лопаты снял целый слой земли вокруг загона для скота и отхожего места. Собранная земля образовала небольшой холм у входа в пещеру, похожий на могильный. На следующее утро Ло Чун позвал четырёх женщин для очистки селитры. Они наполнили несколько больших чанов для воды землёй, растворили её, дали отстояться, а затем отфильтровали через сухую траву. Полученный раствор выпаривали в глиняных котелках на огне, и в итоге на дне оседали кристаллы селитры, похожие на желтоватую соль. — Вождь, это соль? — удивлённо спросили старейшина и Хромой. Они увидели, что Ло Чун снова велел что-то варить, и подумали, что появится нечто новое, но никак не ожидали, что это окажется соль. — Это не соль, а селитра. Её нельзя есть, она ядовита. Никому не трогать, — поспешно предупредил их Ло Чун, опасаясь, что они могут что-нибудь натворить. — А? Не соль, да ещё и ядовитая? Зачем тогда её делать? Столько дров потратили, а мне для обжига глиняной посуды тоже много нужно, — с недоумением спросил Хромой. — Раз я это делаю, значит, для чего-то это нужно. К чему столько вопросов? Иди-ка лучше замеси той белой глины, мне скоро нужно будет кое-что слепить, — распорядился Ло Чун. — Опять делать тот… тигель? Я уже научился, могу сам сделать, — тут же уверенно хлопнул себя по груди Хромой. — Да, тигель, но не такой, как раньше. Иди замешивай глину, а дальше я сам. — О, новый тигель! Сейчас всё подготовлю, — услышав, что можно научиться чему-то новому, Хромой радостно убежал. Теперь ему было интересно всё, что связано с обжигом. Стоит заметить, что огонь — поистине удивительная вещь. Именно с тех пор, как человек научился использовать огонь, он смог стать властелином планеты. Без огня не было бы приготовленной пищи, а без неё не развился бы мозг. Без огня невозможно было бы обжигать глиняную посуду, кирпичи, глиняные блоки и стекло; без огня не было бы металлургии; без огня нельзя было бы заниматься подсечно-огневым земледелием. Без огня люди до сих пор были бы обезьянами, поедающими листья на деревьях. А Ло Чун знал, как использовать огонь, и на этой планете знал об этом больше всех. Показав женщинам дважды процесс вываривания селитры, Ло Чун больше не вмешивался. У него были другие дела. Взорвать гранит, конечно же, мог не чёрный порох. Не говоря уже о том, сколько его потребовалось бы, чтобы пробить то отверстие, сейчас даже всех компонентов для его изготовления не хватало. Селитра была, уголь можно было нажечь, а вот была ли сера? Вообще-то была, в пирите, но в ограниченном количестве, да и извлекать её было хлопотно. К тому же, даже если бы всё получилось, мощности заряда не хватило бы. Поэтому Ло Чун решил прибегнуть к другому способу: используя ограниченные ресурсы, создать самую мощную взрывчатку — нитроглицерин. Глицерин можно было выделить из жиров. После нападения волчьей стаи зимой у племени Хань скопилось много животного жира, так что с этим проблем не было. Оставалось добыть лишь азотную кислоту. Азотную кислоту можно было получить путём реакции сухой перегонки селитры и серной кислоты. Но серной кислоты не было, так что пришлось искать способ добыть её из пирита. Пирит на самом деле не являлся чистым сульфидом железа. Его основными компонентами были углерод, кремнезём, глинозём и сульфид железа. Чтобы получить из пирита серную кислоту, сначала нужно было превратить эти компоненты в сульфаты металлов, а для этого требовалась реакция восстановления. Восстановить пирит было легко — достаточно было его нагреть. Но не в печи, иначе всё могло взорваться… Ло Чун выбрал ровную площадку из глиняных блоков там, где они обычно жгли уголь. На земле он сложил кучу дров, а вокруг неё выложил пластины пирита в форме иероглифа «цзин», напоминающего колодец. В итоге получился небольшой холм, полностью скрывший дрова, лишь у основания остались несколько отверстий для розжига. Сверху на руду он набросал слой сухой травы, а затем обмазал всё влажной глиной, как при изготовлении угля. Однако снизу и сверху он оставил несколько вентиляционных отверстий — герметизировать полностью было нельзя, так как для реакции восстановления требовался кислород. Наконец, зажав трут в расщеплённой ветке, он поджёг дрова через нижнее отверстие. Поскольку в пирите содержались углерод и сера, руда внутри глиняной оболочки быстро загорелась. Процесс нагрева и восстановления должен был занять много времени, около полумесяца. В итоге сульфид железа в руде превратится в сульфат железа, а глинозём — в сульфат алюминия, то есть в сульфаты металлов. Это и позволит получить серную кислоту. Пока шла реакция, у Ло Чуна было время изготовить специальное оборудование. Какое оборудование нужно для получения серной кислоты? В основном, перегонный куб и конденсаторная трубка. И снова, что бы ты ни делал, без огня не обойтись. Хромой уже приготовил огнеупорную глину, и Ло Чун приступил к лепке. Хромой внимательно наблюдал, не зная, что Ло Чуну нужен всего один такой комплект оборудования, и больше ему не представится случая его делать. Учись не учись — всё впустую. Кто станет каждый день производить серную кислоту для забавы? Сейчас в таких количествах она была не нужна. Метод изготовления был тот же, что и для обычной посуды. Сначала он слепил круглый глиняный диск для дна, затем из глиняных жгутов нарастил цилиндрические стенки, после чего замазал все швы водой. Важно было то, что верхний край он не стал сужать. Ещё одной ключевой деталью была крышка. Металлургические тигли не нуждались в крышках, а вот этому перегонному кубу она была необходима, причём с «дымоходом» наверху. Крышку он тоже слепил из глиняного диска, сделав её чуть больше диаметра куба, чтобы она плотно его накрывала. Во время использования шов дополнительно замазывался влажной глиной для герметичности, и пар мог выходить только через «дымоход». Что касается формы, то она напоминала домашнюю алюминиевую скороварку с клапаном давления, только без самого клапана. Конденсаторная трубка тоже была сделана из глины, а её диаметр позволял плотно надеть её на «дымоход» крышки. Ло Чун также слепил несколько изогнутых трубок для соединения. Самой важной деталью был двухслойный конденсатор. Это была тонкая трубка, вставленная в трубку потолще. Внешняя трубка была открыта сверху, чтобы в неё можно было заливать холодную воду. Таким образом, пар, проходящий по внутренней трубке, будет конденсироваться в жидкость и вытекать с другого конца. Конструкцию можно было представить как соломинку, продетую сквозь бутылку с напитком. Соломинка — это паропровод, а бутылка — ёмкость для холодной воды, охлаждающей пар. Принцип был прост, его проходят на уроках физики в средней школе, а Ло Чун, между прочим, окончил военный университет. Таких комплектов оборудования одинакового размера он сделал три: один для получения серной кислоты, второй — для азотной кислоты, а третий — для очистки соды, то есть кальцинированной соды. Хотя они и добыли некоторое количество природной соды, руду нельзя было использовать в чистом виде, её нужно было очищать. Когда лепка была закончена, изделия нужно было высушить и обжечь. Оставшуюся работу Ло Чун поручил Хромому, велев обжечь их вместе с остальной бытовой посудой. Завершив все приготовления, Ло Чун наконец нашёл время осмотреть животных. Дикие быки линяли. Их шерсть выпадала клочьями, обнажая участки кожи. Это были лесные быки, а не водяные буйволы, которые почти не имели шерсти. Зимой, в холода, у них отрастал густой мех, который с приходом весеннего тепла они сбрасывали. Многие животные поступали так же. «Какой удивительный способ защиты от холода! Вот бы и люди могли зимой отращивать себе пуховик», — с восхищением подумал Ло Чун. Альпаки тоже линяли, но не до проплешин. Их шерсть просто стала не такой густой, как зимой, но они всё равно выглядели круглыми и милыми, как плюшевые игрушки. Кролики тоже линяли, и, более того, ещё одна партия из двадцати с лишним крольчих снова была беременна. До чего же плодовитые создания! Линька животных означала, что погода стала совсем тёплой. Теперь даже ночная температура держалась выше нуля. Настало время начинать сев. Ло Чун даже подумал, что в будущем время линьки животных можно будет установить как официальное начало весеннего сева. Животные гораздо лучше людей чувствовали изменения в окружающей среде. Поскольку термометра у Ло Чуна не было, ему оставалось лишь определять время сева этим самым примитивным способом. ---------- Посев надежды Судя по линьке животных, Ло Чун понял, что температура воздуха стала подходящей для сева. Тем же вечером он начал перебирать прошлогодние запасы семян — в основном это были дикий рис, арахис и перец чили. Кроме того, предстояло высадить сизаль и дерево-людоед, но их место было не в поле, а на горе. Из всех семян арахис требовал особой подготовки: его нужно было очистить от скорлупы и заранее замочить. Все четыре корзины арахиса, что были у племени Хань, нуждались в обработке. Днём Ло Чун вместе с несколькими девушками сел на поляне лущить орехи. Очищенный арахис складывали в большой чан с водой. Шаман Крыс с недоумением наблюдал за происходящим. Он не понимал, чем занят Ло Чун: почему арахис, очистив, не едят, а откладывают в сторону? Ведь это же еда. — Вождь, что вы делаете? Почему не едите эти орехи? — спросил Шаман Крыс, подойдя и присев рядом на корточки. — А, это ты, шаман, — откликнулся Ло Чун, не отрываясь от работы. — Мы собираемся сажать эти орехи. И ещё, они называются «арахис». Запомни, впредь зови их арахисом. — Хуа… шэн… арахис, арахис, — несколько раз пробормотал Шаман Крыс, а затем снова спросил: — А что значит «сажать»? — Сажать — это значит, что весной мы закапываем этот орех в землю, поливаем водой, и из него вырастает растение. А к осени из одного посаженного арахиса получается несколько десятков, а то и сотен новых. Так что, если мы посадим четыре корзины, то соберём как минимум четыреста, а может, и несколько тысяч корзин, — объяснял Ло Чун, загибая пальцы. — Что… что, это правда? — у Шамана Крыс от удивления чуть челюсть не отвисла до самой земли. — Конечно. Если мы всё сделаем правильно, эти четыре корзины арахиса превратятся как минимум в несколько сотен. И мы будем сажать не только арахис, но и рис. Он не только вкусный, но и растёт ещё лучше и быстрее. Из одного зёрнышка риса, посаженного весной, осенью урожай будет в десять тысяч раз больше. Это и есть тот способ, о котором я говорил — как прокормить шесть тысяч человек с помощью этой земли, — уверенно заявил Ло Чун. — Рис… в десять тысяч раз… Вождь, а десять тысяч — это сколько? — повторяя ключевые слова Ло Чуна, спросил Шаман Крыс. — Ты знаешь, что такое сто? — Да. — Десять раз по сто — это тысяча, — сказал Ло Чун, показывая обе ладони. — А десять тысяч? — Десять раз по тысяче — это десять тысяч. Или сто раз по сто, — ответил Ло Чун, всё так же показывая ладони. Гул… гул… гул… Вокруг послышались звуки сглатываемой слюны. — Вождь, скажи, что ещё нам нужно сделать? Мне кажется, мы должны как следует заняться этими посадками. Это намного важнее охоты, — произнёс Шу Да, который всё это время стоял рядом и внимательно слушал. Шу Да когда-то был вождём, и, как оказалось, вождями не становятся глупцы. Услышав всё лишь раз, он тут же осознал важность земледелия. Урожай в десять тысяч раз! Ради такой еды стоило потрудиться. И это была чистая правда, Ло Чун ничуть не преувеличивал. Одно зерно риса, созрев, даёт от двадцати до сорока колосьев, в каждом из которых — от четырёхсот до шестисот зёрен. Даже по самым скромным подсчётам, если взять двадцать пять колосьев по пятьсот зёрен в каждом, получится двенадцать с половиной тысяч. Так что слова Ло Чуна о десятикратном увеличении были ещё и заниженной оценкой. — Вождь, я вспомнил! Когда мы переезжали, то захватили с собой несколько мешков с… арахисом. Его тоже можно посадить? У нас сейчас еды хватает, думаю, можно и его пустить на посадку, — вдруг вспомнил что-то Шаман Крыс и взволнованно спросил Ло Чуна. — О? Правда?! Это же прекрасно! Сделай вот что: немедленно вели своим людям перебрать этот арахис. Пусть отберут все целые, неповреждённые орехи. Запомни, только целые, иначе они не прорастут, — с приятным удивлением ответил Ло Чун. — Хорошо, хорошо, я сейчас же велю им этим заняться! Я пошёл! — Шаман Крыс, опираясь на посох, быстро пошёл искать своих бывших соплеменников, чтобы узнать, где хранится арахис. — Вождь, а я? Что делать мне? Я тоже могу помочь, — видя, как воодушевлённо ушёл Шаман Крыс, а ему не дали никакого задания, с тревогой спросил Шу Да. — Ты… Собери несколько человек и пойдём со мной на пахотные земли, — ответил Ло Чун. Раньше он успел подготовить только рисовые поля, а потом отправился за рудой. Поля для арахиса и перца чили так и остались невспаханными. Теперь, когда появились рабочие руки, самое время было это исправить. — Хорошо, я сейчас позову людей! — с таким же воодушевлением ушёл Шу Да. До наступления темноты Ло Чун разметил к югу от рисовых полей ещё сто му под арахис и тридцать шесть му под перец чили. Общая площадь под три культуры составила двести му. На следующее утро Шу Да учился у соплеменников, как прикреплять бронзовый плуг к быку. Женщина из племени Хань, уже участвовавшая в пахоте, вела быка за собой, а Шу Да шёл сзади, держась за плуг. Он с удивлением и любопытством наблюдал, как земля под натиском бронзового лемеха вздымается и переворачивается. Два быка и два плуга работали одновременно, и дело шло быстро. С самого утра Ло Чун замочил в чане двадцать два цзиня семян риса. Пустые и повреждённые зёрна, всплывшие на поверхность, он убрал. Оставшиеся полновесные семена должны были пролежать в воде двадцать четыре часа. Пока семена замачивались, Ло Чун выбрал самый западный участок рисового поля и начал заливать его водой, чтобы подготовить рассадник. Как известно, рис — это культура, которую не сеют сразу на постоянное место. У него есть период выращивания рассады: от прорастания семени до появления нескольких листочков. Этот период, называемый рассадным, длится около двадцати дней. Когда саженцы достигают определённого размера, их вынимают из рассадника и пересаживают на основное поле. Этот процесс называется высадкой рассады. Отобранные семена арахиса тоже замочили. Арахис — культура прямого посева, его можно сажать сразу в поле, но для этого земля должна быть хорошо вспахана. Чтобы рис, арахис и перец можно было посеять одновременно, Шу Да со своими людьми без устали пахал землю, стараясь уложиться в срок. Работа на ста тридцати шести му земли кипела от рассвета до заката. Вспашка, уборка мусора, выравнивание участков… Люди сменяли друг друга, уставших быков заменяли свежими, и два бронзовых плуга непрерывно взрезали землю. Энтузиазм людей, занятых земледелием, был небывало высок. Менее чем за два дня все намеченные участки были вспаханы. Почва стала рыхлой и воздухопроницаемой, сорняки — убраны. Теперь это были лучшие поля. Замоченные семена достали из воды, накрыли соломой, полили и поставили для проращивания рядом с печью для обжига угля. Глиняный короб, в котором обжигали пирит, всё ещё горел, и его тепло идеально подходило для проращивания семян риса. На третий день проросшие семена риса равномерно разбросали по рассаднику, присыпали тонким слоем земли, а затем прокопали брешь в оросительном канале, чтобы залить поле водой. Семена арахиса высаживали в лунки прямо в поле. Расстояние между рядами составляло полметра, а между растениями в ряду — пятнадцать сантиметров. Сеяльщик держал в левой руке миску с арахисом, а в правой — пятнадцатисантиметровую заострённую деревянную лопатку. Этой лопаткой он отмерял расстояние, выкапывал небольшую ямку, клал в неё два орешка, засыпал землёй и переходил к следующей. В конце все лунки централизованно полили водой. В каждую лунку клали по два семени на тот случай, если одно не прорастёт. Так можно было быть уверенным, что взойдёт хотя бы одно. Если же в какой-то лунке не всходило ни одного, а в другой — оба, одно из растений можно было пересадить, чтобы поле выглядело ровным и аккуратным. Оставшийся перец чили сажали почти так же, как и арахис: гряды через каждые полметра, расстояние между кустами — тридцать сантиметров. Точно так же выкапывали ямки, бросали несколько семян, засыпали землёй и поливали. Во время посевной на полях трудились все члены племени Хань старше восьми лет — в общей сложности почти двести человек. Не был исключением и сам Ло Чун. Работа шла невероятно быстро: все сто сорок му земли были засеяны всего за полдня. В среднем на каждый му приходилось чуть больше одного человека, так что никто особенно не устал. ---------- Краснохвостая курица На следующий день после посева жизнь в племени Хань вернулась в привычное русло. Хромой продолжал обжигать глиняную посуду. Ло Чун выбрал из новых соплеменников нескольких детей постарше ему в помощь. Новой посуды должно было хватить не только для новоприбывших, но и для создания запаса, чтобы племя Хань могло и дальше торговать с другими племенами. Обезьяна, Большой Рот и братья Дамао и Эрмао без устали плавили медь. В этом году им исполнилось двенадцать, и они уже с натяжкой считались взрослыми. Ло Чун решил добавить им помощников и как раз в эти дни подбирал людей. Для охотников, вооружённых луками, стрелами и бронзовыми метательными копьями, добыча перестала быть проблемой. Обычно любое замеченное животное становилось их трофеем. Порой они приносили столько дичи, что её не успевали съесть за день. А поскольку становилось всё жарче и мясо быстро портилось, на следующий день отряду приходилось оставаться в поселении. Но не сидеть же без дела целой группе мужчин. Ло Чун нашёл им другие занятия. Часть отправилась на задний склон горы собирать шипы Дерева-людоеда. Во-первых, они были нужны для изготовления новых оперённых стрел — стратегического запаса, который в эпоху холодного оружия был сродни боеприпасам и требовал больших накоплений. Во-вторых, нужно было заняться разведением самих Деревьев-людоедов. Шипы, унесённые животными, укоренялись и прорастали. Когда они достигали трёх-четырёх сантиметров в толщину, из них получались отличные древка для длинных копий. Но все подходящие саженцы на заднем склоне уже собрали, и теперь оставалось только выращивать их самим. Ло Чун велел им высаживать собранные шипы у ручья и каждый день поливать их свежей рыбьей кровью и потрохами. Он был уверен, что так они будут расти гораздо быстрее. Другая часть людей продолжила валить деревья: стволы шли на древесину для строительства, а ветки сушили на дрова. Остальные же продолжили охотиться в зарослях, но их главной задачей стала ловля кур. Да, Ло Чун хотел расширить животноводство племени Хань, и лучше всего для этого подходила домашняя птица. Во-первых, у племени её ещё не было. Во-вторых, птичьи перья шли на оперение для стрел, что тоже было стратегическим запасом. Сейчас главной проблемой в изготовлении стрел были не древка и не металлические наконечники, а именно перья. Нельзя же каждый раз, когда нужны стрелы, ловить диких фазанов — это было слишком ненадёжно. Единственно верным путём было планомерное разведение. Ло Чун помнил, что в каштановом лесу на горе видел немало птиц, которых можно было разводить. Например, нелетающих дронтов. Их было легко поймать, но мясо у них было не очень вкусным, хотя для первобытных людей любая дичь была хороша. Ещё там водились глухари и цесарки, а также птица, похожая на индейку, которая и привлекла внимание Ло Чуна. Эта птица была крупной, высотой человеку по колено. Летала она плохо, лишь невысоко планируя над землёй. Питалась всем подряд: свежей травой, съедобной зеленью, орехами, мелкими ягодами с кустарников и насекомыми. Яйца у неё были светло-зелёные, размером между утиным и гусиным. Ло Чун дал ей очень подходящее имя — краснохвостая курица. У этой курицы был красный гребень и две свисающие по бокам клюва красные серёжки. Шея была почти голой, как у грифа-стервятника. Оперение — иссиня-чёрное, но маховые перья на крыльях и хвосте были ярко-красными. Она умела распускать хвост, словно павлин, хоть он и был не таким большим — всего около двадцати сантиметров в длину. Такие перья идеально подходили для стрел. К тому же, мясо у неё было вкусным, его было много, а сама птица была неприхотлива в еде — идеальный вариант для разведения в неволе. Именно этот вид Ло Чун и решил разводить в первую очередь. Чтобы ловить этих птиц, он велел женщинам сплести круглые сети из коры, содранной с древков для стрел, и привязать по краям небольшие камни в качестве грузил. Увидев птицу, нужно было просто набросить на неё сеть, что значительно повышало шансы на успех. Для краснохвостых курицы подготовили и новое жилище. Ло Чун выделил участок рядом с кроличьим загоном. Сначала из кирпича-сырца, дубинок и соломы соорудили ряд курятников. Вокруг поставили плотную изгородь из веток в человеческий рост. Сверху её не накрывали, потому что у всех пойманных кур выдёргивали маховые и хвостовые перья, лишая их возможности летать. Кормили их пока собранной съедобной зеленью и травой. Птиц было ещё мало, меньше двадцати, так что корма требовалось немного. Его сбором занимались дети на пастбище к западу от поселения. Ло Чун посеял там много семян травы, и теперь люцерна и чёрная кормовая трава уже изрядно подросли — в самый раз для кур и кроликов. На третий день после посева, едва рассвело, Шаман Крыс и старейшина уже о чём-то оживлённо беседовали. Старики всегда мало спят, вот и эти двое поднялись спозаранку. Ло Чун вышел за ограду и направился к искусственной реке, чтобы умыться, но не успел дойти, как старейшина и Шаман Крыс закричали ему: — Вождь, иди скорее сюда! Рис, о котором ты говорил, взошёл! — Рис взошёл? Правда? Сонный Ло Чун тут же взбодрился и со всех ног бросился к полям. И в самом деле, на всём участке для рассады из земли густо пробивались нежно-зелёные ростки. Семена проросли. — Хорошо… хорошо… как же хорошо, — с дрожью в голосе проговорил Ло Чун, глядя на молодые всходы. — Они и вправду взошли. Я снова смогу есть рис. — Вождь, что с тобой? — удивлённо спросил старейшина, видя, что Ло Чун вот-вот расплачется. — А? Нет-нет, ничего. Это я от радости. Кстати, передайте всем соплеменникам: по полям не ходить! Кто потопчет эти ростки, тот на день останется без еды. Пусть дети следят за тягловым скотом и волчатами, чтобы те не заходили на поля. Кто ослушается — тоже будет голодать. Кто посмеет испортить нашу пищу, тот лишится своей. Идите, скажите всем, — совладав с эмоциями, распорядился Ло Чун, повернувшись к старикам. — Хорошо, мы скажем всем за завтраком, — кивнул старейшина. — Вождь, может, обнесём поля изгородью из веток? — предложил Шаман Крыс. — Не нужно, это лишняя трата сил и времени. Достаточно объявить мой запрет, — отмахнулся Ло Чун. Так за завтраком соплеменники услышали запрет вождя, и никто не возразил. Все понимали, что это — еда. Как можно было портить то, что нужно было оберегать изо всех сил? Ни в коем случае нельзя недооценивать трепетное отношение этих первобытных людей к еде. В прошлом они часто голодали, и лишь с приходом Ло Чуна их жизнь стала немного лучше. Если бы они увидели, как современные люди выбрасывают еду, то наверняка забили бы их до смерти — посмотрели бы они тогда, кто осмелится не доесть рис в своей миске. На седьмой день проросли арахис и перец чили. У риса к тому времени уже появился первый листок. Поля покрылись сочной зеленью, дышащей бурной жизненной силой. В курятнике было уже больше тридцати краснохвостых куриц, а кролики вот-вот должны были принести потомство. Глядя на тягловый скот в загоне, Ло Чун снова подумал о четырёхколёсной повозке, которую он всё никак не мог построить. ---------- Сборка бочки Производство металла напрямую определяло развитие Племени Хань. Из-за прежних скудных запасов меди Ло Чун не мог осуществить многие свои замыслы. Но теперь, когда было доставлено достаточно руды, можно было возобновить многие проекты. Самыми важными из них были сёдла, четырёхколёсные повозки и бочки. Сёдла и повозки предназначались для большерогих оленей и диких быков. Большерогие олени были размером с лошадь и отлично подходили для верховой езды, но без таких вещей, как стремена и сёдла, Ло Чун не решался пробовать, опасаясь падений и травм. Изготовить седло и стремена было несложно. Стремена представляли собой два полукруглых бронзовых кольца. Седло было сделано из дерева и кроличьих шкур, с медными рукоятками спереди и сзади. К этому добавились несколько маленьких медных колец в качестве пряжек, а из воловьей кожи сплели удила и поводья — и полный комплект сбруи был готов. Большерогие олени относились к отряду парнокопытных, их копыта состояли из двух пальцев, так что подковы были не нужны — на такие копыта их всё равно не прибить. Глядя на готовую сбрую, Ло Чун нетерпеливо подвёл к себе самца большерогого оленя в самом расцвете сил, оседлал его и поехал кружить по лугу к западу от поселения. — Но, но!.. Ло Чун упёрся ногами в стремена, левой рукой держал поводья, а в правой сжимал лиану, используя её как кнут. Он непрерывно понукал оленя. Этот большерогий олень впервые в жизни нёс на себе всадника и вёл себя крайне непокорно, так что пришлось усмирять его кнутом. — Вождь такой умелый! Я тоже хочу прокатиться на этом олене. На нём, наверное, можно очень быстро бегать, — сказал один из новичков, только что вернувшийся с ловли кур, глядя на Ло Чуна. — Вождь, конечно, самый умелый, — тихо ответил его спутник. — Почти всё в племени изобрёл он: обжиг глиняной посуды, плавку меди из камня, разведение животных, а ещё земледелие и выращивание арахиса. Я вчера слышал, что вождь собирается ломать горы. — Ломать горы? Что значит ломать горы? Разве гору можно сломать? — удивлённо спросил первый. — Тш-ш, говори тише. Говорят, он собирается ломать горы, чтобы добывать соль, ту самую солёную штуку, что мы едим в последнее время. Не знаю, правда ли это, может, вождь нас обманывает. Ты никому не говори, ладно? — Будь спокоен, никому не скажу. Мне тоже хочется посмотреть, как он будет ломать горы. Почему такой мальчишка стал вождём? — Что, сам захотел стать вождём? Видел луки и стрелы, которыми пользуются старики? Это грозное оружие, убивает с большого расстояния. Это тоже изобрёл вождь. Я бы очень хотел себе такой. Говорят, плотники сейчас как раз их делают. — Ладно, пошли скорее отнесём эту курицу. Без её перьев, даже если у тебя будет длинный лук, стрел всё равно не будет. Переговариваясь, они направились к курятнику, чтобы сдать пойманных птиц. Ло Чун, покатавшись некоторое время, спешился, отвёл оленя обратно в загон для скота и принялся за другие дела. Племя Хань остро нуждалось в удобной таре для перевозки воды. Сейчас для этого использовали глиняную посуду, но она была крайне неудобна в транспортировке: во-первых, хрупкая, а во-вторых, её нельзя было герметично закрыть. Даже с крышкой вода легко расплёскивалась. Поэтому Ло Чун решил делать бочки. Мысль о создании бочек пришла к нему уже давно, но для их скрепления требовались медные обручи, а запасов медно-оловянного сплава у Племени Хань было мало, так что дело откладывалось. Многие могут заблуждаться насчёт того, как делают бочки, думая, что если собрать из деревянных досок бочонок, то для герметичности его нужно проклеить. На самом деле это не так. В технологии герметизации бочек нет никакого секрета — всё дело в грубой силе, сжимающей доски. Каждая дощечка-клёпка плотно прижимается к соседней, не оставляя зазоров, что и обеспечивает герметичность. Ло Чун изготавливал стандартную столитровую бочку: высота 67 сантиметров, диаметр дна и крышки — 53 сантиметра, диаметр в самой широкой части — 59 сантиметров, толщина досок — 2,5 сантиметра. В качестве материала использовались отходы от постройки корабля — сердцевина ели. Это были те самые доски, что оказались слишком короткими для строительства судна, но для бочек их длины вполне хватало. Теперь нужно было лишь немного обработать их, обрезав до одинаковой длины и придав им форму, сужающуюся к концам и расширяющуюся в середине. — Вождь, неужели она и вправду не будет протекать? Когда мы строили корабль, мы щели смолой заделывали, а тут даже этого не нужно? — с недоумением спросил Морская Свинья. — Конечно, не нужно, — возразил Ло Чун. — Ты видишь здесь щели? Если щелей нет, что ты собрался заделывать? Морская Свинья держал в руках только что отлитый круглый бронзовый обруч. Ло Чун одну за другой вставлял в него доски, а последнюю с силой забил деревянным молотком. Так доски приняли форму расширяющегося кверху раструба, стянутого с одной стороны. — А теперь смочите её изнутри водой и подержите над жаровней, чтобы закрепить форму, — распорядился Ло Чун. — А что делать с другой стороной? — спросил Бочонок. — Помните, как я учил вас делать колёса? верёвкой стягивать! Обмотайте верёвку в два круга, вставьте в неё дубинку и закручивайте. Когда стянется, наденьте и на эту сторону медный обруч, а потом как следует его забейте. Да, и не забудьте вставить дно и крышку в вырезанные пазы, — объяснял Ло Чун, показывая всё на деле. — Что? Закрыть с обеих сторон? Так она же будет наглухо запечатана, как в неё воду наливать? — удивился Морская Свинья. — Ты что, глупый? Просверлить в крышке дырку не судьба? А потом выстругать деревянную пробку и затыкать ею. Когда нужно — вытащил. — А пользоваться не слишком хлопотно будет? Отверстие такое маленькое, воду наливать неудобно. — Я лишь учу вас технологии изготовления бочек. Этот тип предназначен специально для транспортировки. Если сделать горловину слишком широкой, чем она будет отличаться от глиняного чана? Если вам нужна тара для повседневного ношения воды, можете делать бочки только с одним дном, а сверху приделать ручку, чтобы удобно было носить. А такие большие транспортные бочки, наполненные водой, очень тяжёлые. Если не поднять, их можно просто катить. В будущем старайтесь больше думать головой, когда что-то делаете, — объяснял Ло Чун, давая им подсказки. — Ах, да! Можно же не ставить крышку. Хе-хе, я что-то не додумался. Так в Племени Хань одна за другой стали появляться бочки: транспортные, бытовые, с ручками — самых разных размеров. Правда, все они были спроектированы Ло Чуном. Морская Свинья и остальные всё ещё не умели вычислять длину окружности, так что Ло Чун задавал им точные размеры, а они уже по ним изготавливали изделия. — Вождь, зачем мы делаем так много бочек? — с большим недоумением спросил старейшина. — Разумеется, чтобы пользоваться. А если останутся лишние, можно будет продать, то есть обменять другим племенам. Для хранения воды эта вещь практичнее глиняной посуды, желающие точно найдутся, — объяснил Ло Чун. — Но на них же есть медь. Ты разве не говорил, что медью торговать нельзя? — напомнил старейшина. — Да, я знаю. Поэтому в этих медных обручах очень мало олова, они довольно мягкие. Для скрепления бочки подходят, но оружие или инструменты из них не сделать. К тому же, наши бочки будут стоить очень дорого, меньше чем за десять мальчиков я их не отдам. Если кто-то приведёт столько людей, чтобы обменять их на бочку только ради того, чтобы снять с неё медные обручи, я ему продам. Как ни крути, мы в убытке не останемся, — с уверенностью в своей правоте ответил Ло Чун. ---------- Подготовка к взрыву Деревянные бочки были готовы, осталась только большая повозка. Самая важная её часть — колёса. Однако их изготовление было довольно хлопотным. Грузоподъёмность повозки должна была быть высокой, поэтому использовать древки стрел в качестве спиц уже не годилось. Ло Чун дал Морской Свинье два набора размеров, поручив ему заняться изготовлением. — Сделайте четыре колеса по этим размерам: два больших и два маленьких. Древесина должна быть прочной, без сучков и трещин, иначе они легко сломаются, — сказал Ло Чун, передавая Бочонку доску, на которой куском глины были записаны два набора данных. — Да, без проблем, мы будем внимательны. — Бочонок взглянул на цифры, достал медную линейку, сверился с делениями и кивнул, показывая, что всё понял. Изготовление больших колёс требовало немало времени. У Ло Чуна не было времени ждать, и он вернулся к своим делам. Глиняный кокон с пиритом обжигался уже одиннадцать дней. Время подходило к концу, и Ло Чун начал готовить всё остальное. Для получения нитроглицерина, помимо азотной кислоты, важнейшим компонентом является глицерин. Чтобы получить глицерин, нужно смешать соду и жир, вызвав реакцию омыления. В результате жир распадается на стеариновую кислоту (то есть мыло) и глицерин. Сода — это карбонат натрия. Но у Ло Чуна был лишь мешочек с кусками природной соды, которую перед использованием нужно было очистить. Существует два способа очистки природной соды. Первый — прокалить, растворить, отфильтровать и выпарить до кристаллизации. Второй — обратный: сначала растворить, выпарить до кристаллизации, а затем прокалить. Но без точного оборудования второй способ не годился, так как при последнем прокаливании карбонат натрия разлагается от нагрева, выделяя углекислый газ, и всё сырьё будет испорчено. Поэтому Ло Чун выбрал первый метод. Он поместил куски природной соды в тигель и нагрел. После обжига вынул их, измельчил, а затем растворил в бочке с водой. Раствор отстоялся и был отфильтрован. Наконец, он вылил фильтрат в котёл и кипятил до тех пор, пока вся вода не испарилась, оставив на дне кристаллы карбоната натрия. Ло Чун велел принести два жбана свиного жира и поставил их на огонь растапливаться. В этом и заключается недостаток животного жира — при остывании он застывает в пасту. В отличие от него, растительное масло всегда остаётся жидким и замерзает лишь в сильные зимние холода. Когда жир в двух жбанах растопился, Ло Чун дал ему немного остыть и, прежде чем он снова начал застывать, добавил карбонат натрия. Он размешал всё дубинкой, и вскоре жир превратился в густую пасту. Воспользовавшись моментом, Ло Чун вылил эту смесь в квадратную глиняную форму. Через некоторое время смесь разделилась на два слоя. Внизу оказалась твёрдая стеариновая кислота — большой кусок мыла. Сверху её покрывал слой бледно-жёлтого глицерина. Это и было то, что нужно Ло Чуну. При реакции омыления жира выделяется очень мало глицерина — всего 5%, остальные 95% превращаются в мыло. Израсходовав два больших жбана свиного жира, Ло Чун получил глицерина всего на один горшок размером с человеческую голову. Но и этот глицерин был ещё не готов к использованию, его нужно было дистиллировать для получения концентрата. Ло Чун принёс дистилляционный аппарат. Он вылил глицерин в перегонный куб, закрыл крышкой, подсоединил газоотводную трубку и поставил под неё горшок. Все стыки он тщательно загерметизировал влажной глиной, а затем развёл огонь. Нагретые пары глицерина проходили через трубку-конденсатор, где снова охлаждались и превращались в капли концентрированного глицерина. В итоге набралось чуть больше половины горшка — около двух третей от первоначального объёма. На этом подготовка глицерина была успешно завершена. Соплеменники были в полном недоумении. В последнее время они часто видели, как вождь что-то обжигает. Это была не добыча соли, не обжиг глиняной посуды и уж точно не плавка меди. Он тратил уйму времени, чтобы получить какие-то непонятные вещества, которые к тому же запрещал трогать, утверждая, что они ядовиты. Словно он превращался в какого-то мастера ядов. Шаман Крыс совсем ничего не понимал. Старейшина был немного осведомлённее: он знал, что каждый раз, когда Ло Чун что-то обжигает, появляется новое изобретение. В этот раз он возился с этим полмесяца, а значит, результат должен быть невероятным. Ведь это был чудесный артефакт, которым собирались ломать горы! В общем-то, такое понимание не было ошибкой. Конечно, полученное в итоге вещество было мощным. Это же «большой бадабум», как он может быть не мощным? На тринадцатый день обжига пирита реакция наконец завершилась. Ло Чун собственноручно вскрыл высохший глиняный кокон. Внутри сульфид железа превратился в кристаллические гранулы сульфата железа, каолиновая глина — в диоксид кремния и сульфат алюминия, а рисовая солома и дрова — в уголь и золу. Он промыл всё это в бочке с водой, чтобы смыть золу и уголь, а затем отобрал чёрные кристаллы сульфата железа. Диоксид кремния и сульфат алюминия были убраны на хранение отдельно. Полученные кристаллы сульфата железа он засыпал в заранее подготовленный перегонный куб, подсоединил трубки и конденсатор и снова начал нагревать. Несколько человек наблюдали за процессом. Ло Чун возился с этим так долго, что им стало любопытно, что же получится в итоге. Из перегонного куба доносились непрерывные звуки, из него валил густой пар. Холодная вода в рубашке конденсатора быстро нагрелась, и Ло Чуну приходилось постоянно подливать свежую для охлаждения. Наконец, из выпускного отверстия в горшок стали капать капли бесцветной прозрачной жидкости, что очень удивило наблюдавших. «Неужели эта вода вытекает из той трубки, в которую её заливают?» — подумали они. Шаман Крыс не удержался и протянул палец к выпускному отверстию, чтобы поймать каплю «воды» и посмотреть, что это. Ло Чун вздрогнул от испуга. — Не трогай! — испуганно крикнул Ло Чун, хватая Шамана Крыс за руку. Тот пошатнулся и плюхнулся на землю. Шаман Крыс ничего не понял и даже немного рассердился. Ему показалось, что Ло Чун не считает его своим соплеменником, не доверяет ему и не хочет делиться этими удивительными технологиями. — Ты в порядке? Эта штука очень опасна, её нельзя трогать голыми руками, она прожжёт кожу до костей, — поспешил объясниться Ло Чун, заметив недовольное выражение на лице Шамана Крыс. — Капля воды может прожечь руку? — Шаман Крыс явно не верил. — Правда. Мне незачем тебя обманывать. Если не веришь — смотри. Ло Чун взял маленькую ложечку из обожжённой глины, зачерпнул ею жидкость, а затем взял полено и капнул на него одну каплю. Пшшш… Капля серной кислоты упала на бревно с шипением. В дереве тут же образовалась дыра, прожжённая насквозь. Шаман Крыс, старейшина и Хромой смотрели на это, разинув рты от изумления. «Что это было… Что я только что увидел…» — Видели? — объяснил Ло Чун. — Если бы ты тогда подставил руку, с ней случилось бы то же самое, что и с этим бревном. Я не запрещаю вам трогать из вредности, просто эта штука действительно очень опасна. Глоть… Шаман Крыс сглотнул, явно напуганный до смерти. Если бы Ло Чун не среагировал так быстро, последствия… Ц-ц-ц, ещё бы чуть-чуть, и всё. — Вождь, почему эта вода такая мощная? Ты собираешься прожечь ею камни на той горе? — с сомнением спросил старейшина. — Это не вода, а серная кислота. Её тоже получают из руды, — объяснил Ло Чун. — То, что я делаю, ещё не готово. Эта серная кислота — лишь один из компонентов. — Ещё не готово? Значит, то, что получится, будет ещё мощнее этой… кислоты? — удивлённо и с любопытством спросил Хромой. — Хе-хе, скоро, завтра будет готово, — с улыбкой ответил Ло Чун. — А насчёт мощи — сами увидите. Процесс дистилляции сульфата железа пришлось повторить несколько раз. Пирита было слишком много, поэтому и сульфата железа получилось немало. После дистилляции сульфат железа распался на серную кислоту и красно-коричневые порошкообразные кристаллы оксида железа. Ло Чун собрал их по отдельности. Серной кислоты получилось два больших горшка, а кристаллов оксида железа — больше 50кг. Это же был железный порошок, из которого можно делать железные изделия! Имея серную кислоту, получить азотную было просто. Ло Чун взял новый дистилляционный аппарат, поместил в перегонный куб очищенную женщинами селитру и серную кислоту и начал перегонку. В результате получилась азотная кислота. Теперь, когда у него были азотная кислота и концентрированный глицерин, всё было готово. Стоило лишь смешать эти два компонента, и… хе-хе. Но Ло Чун пока не решался. Смешай он их сейчас, и всё Племя Хань, скорее всего, взлетит на воздух. Нитроглицерин — это чрезвычайно чувствительная жидкая взрывчатка. Хранить его практически невозможно, поэтому лучший способ — смешивать компоненты непосредственно перед использованием из-за его крайне высокой чувствительности. Насколько высокой? Да практически до такой степени, что он взрывается от малейшего сотрясения. Возгорание, высокая температура, удар или сильная встряска — всё это приведёт к немедленному взрыву. Так что до момента использования лучше держать компоненты раздельно. ---------- Отойдите подальше, ещё дальше В тот же день, когда были готовы глицерин и азотная кислота, Ло Чун поручил Хромому отлить партию наконечников для стрел из сплава меди и олова в соотношении пять к двум. Один из наконечников был скруглённым — он предназначался не для охоты, а в качестве специального детонатора, подготовленного Ло Чуном. Нитроглицерин очень чувствителен и взрывается от удара, поэтому дистанционный подрыв с помощью лука и стрел был самым безопасным и надёжным способом. На следующее утро Ло Чун объявил, что они готовы ломать горы для добычи соли. Все были взволнованы. Подготовка заняла больше полумесяца, и вот наконец пришло время действовать. Однако, когда соплеменники увидели, что приготовил Ло Чун, они были озадачены: всего два глиняных горшка. В одном была вода — азотная кислота, в другом — масло, то есть глицерин. И этим можно ломать горы? Старейшина, Шаман Крыс и Хромой знали, что это не обычная вода. Остальные соплеменники тоже были полны ожиданий, особенно старожилы Племени Хань. Они-то знали: чем дольше подготовка, тем удивительнее результат. — Женщины сегодня остаются в племени. Все мужчины идут со мной. Возьмите своё оружие, лопаты, верёвки и большие корзины. Запрягайте быков, мы идём добывать соль, — объявил Ло Чун после завтрака. — Вождь, можно мне пойти с вами? — спросил Шаман Крыс. Ему очень хотелось увидеть всё своими глазами. — Вождь, я тоже хочу! Возьми меня с собой, я тоже хочу посмотреть! — подбежал Цюй Бин и, тряся Ло Чуна за ногу, затараторил. — Хм… давайте так: Шаман Крыс пойдёт с нами, а старейшина останется в племени, — немного подумав, решил Ло Чун. Старейшина не возражал. Хоть ему и было любопытно, он безропотно принял поручение Ло Чуна. Старейшина был уже стар, и ему было достаточно видеть, как племя процветает. Большего он не желал. — А я? А как же я? Я тоже хочу! Я ведь ещё ни разу никуда не ходил, — Цюй Бин продолжал трясти ногу Ло Чуна. — Ха-ха, зачем тебе идти, малыш? Ты ведь ещё такой маленький, сможешь ли угнаться за всеми? — со смехом спросил Ло Чун. — Я могу поехать на Бэньбэне! Бэньбэнь быстро бегает. — Что ж, хорошо, пойдёшь с нами. Но ты должен слушать взрослых и никуда не убегать, понял? — кивнул Ло Чун. — Да, я понял! Буду слушать взрослых! — радостно закивал Цюй Бин и тут же помчался искать Бэньбэня. Так отряд из более чем пятидесяти человек внушительной процессией двинулся к Западной горе. Мяско и Серый Холм шли впереди, указывая дорогу. Мужчины несли на плечах бронзовые лопаты, за спиной у них были луки и стрелы. Они вели быков, навьюченных большими корзинами и бочонками. Цюй Бин верхом на Бэньбэне ехал среди быков, и они оба — мальчик и зверь — с любопытством глазели по сторонам. Ло Чун нёс за спиной лук и стрелы, а в руках — по глиняному горшку в сетке-авоське. Пока эти две жидкости находились порознь, небольшая тряска была не страшна, главное — не расплескать азотную кислоту. Они шли до самого полудня и примерно в час или два дня наконец добрались до места, где раньше жило племя Лысого, — к карстовой пещере. Ло Чун велел сперва приготовить обед. Все наскоро перекусили и отдохнули. Через полчаса началась работа. Силач, уже оправившийся от ран, вместе с Шестипалым и несколькими силачами из племени Крыс убрали все большие глиняные блоки, заваливавшие вход в карстовую пещеру. Внутри разожгли несколько костров для освещения. Вход в соляную шахту был всё там же — небольшое, приплюснуто-овальное отверстие. — Вождь, как мы откроем этот проход? Этот камень, должно быть, очень твёрдый. Раньше мы никогда не использовали такой камень для изготовления каменных чаш, — сказал Силач, глядя на отверстие. — С помощью тех двух горшков, что я принёс. Так, а теперь все выходите. Возьмите свои бронзовые лопаты, скоро нужно будет копать яму. Большое Дерево, ты останься, поможешь мне, — подумав, распорядился Ло Чун. — Хорошо, как помочь? — Возьми факел и встань у входа в соляную шахту. А я выйду наружу и найду нужную точку, — сказал Ло Чун, протягивая факел Большому Дереву. — Да, без проблем. Убедившись, что Большое Дерево готов, Ло Чун вышел из карстовой пещеры на открытое пространство. Он искал место, с которого будет виден факел Большого Дерева. Это позволило бы найти безопасную точку для подрыва, откуда Ло Чун мог бы выстрелить из лука. Примерно в восьмидесяти метрах от входа в пещеру Ло Чун нашёл небольшой холмик. Место было идеальным: вокруг не было деревьев, обзор — превосходный. Отсюда он отчётливо видел факел в руках Большого Дерева, а значит, находился прямо напротив входа в соляную шахту. Траектория полёта стрелы была прямой. Решено — стрелять отсюда. — Несколько человек сюда! Выкопайте здесь яму, глубиной в половину человеческого роста, чтобы стоящему в ней было по пояс. Выкопанную землю сложите с той стороны, что ближе к пещере, и хорошенько утрамбуйте лопатами, — Ло Чун воткнул в землю ветку, чтобы обозначить место. Получив приказ, люди взяли лопаты и принялись копать. Эта яма была одиночным окопом, который Ло Чун подготовил на случай, если после выстрела у него не хватит времени убежать. Это было укрытие поблизости. Люди копали под руководством Ло Чуна. Когда окоп был почти готов, он начал всех прогонять. — Сейчас вы все уходите. Берите всех людей и быков и ждите у подножия склона Хребта Завещания, что в километре отсюда. — Скоро здесь раздастся грохот, подобный грому, земля задрожит, а скалы расколются. Не бойтесь, это всё сделаю я. Когда услышите грохот и почувствуете, что всё стихло, возвращайтесь за мной. Я буду в этой яме, — Ло Чун заранее предупредил всех, чтобы они не испугались, и велел отойти подальше. — Да, мы поняли, — кивнул Большое Дерево. — Вождь, как ты заставишь землю дрожать, горы рушиться и издавать громоподобный рёв? — с сомнением спросил Шу Да. Очевидно, такое было не под силу человеку. — Хе-хе, у меня есть стрела, способная сокрушать горы и раскалывать скалы, — загадочно произнёс Ло Чун, доставая стрелу с бронзовым наконечником. «И вот это способно сокрушать горы и раскалывать скалы? Я человек простой, ты меня не обманывай», — на лице Шу Да было написано откровенное недоверие. — Ладно, ладно, идите скорее. И присмотрите за быками, чтобы они не разбежались от страха, — Ло Чун махнул рукой, прогоняя людей, а сам, взяв два горшка, вошёл в пещеру. Ло Чун открыл горшок с концентрированным глицерином и стал медленно вливать в него азотную кислоту, после чего осторожно размешал всё древком стрелы из чистого дерева. Весь процесс занял больше десяти минут. Все его движения были предельно осторожными, он боялся, что малейшая неосторожность вызовет взрыв. В итоге у него получился горшок нитроглицерина размером с человеческую голову. Ло Чун аккуратно заклинил его в отверстии соляной шахты, закрепив по бокам глиняными блоками. Чуть глубже в шахте он разжёг костёр, чтобы цель была хорошо видна снаружи. Закончив все приготовления, Ло Чун вернулся к окопу, чтобы осуществить дистанционный подрыв. Окоп находился примерно в 80 метрах от входа в пещеру, а соляная шахта — ещё в 35 метрах вглубь. Центр взрыва был всего в 115 метрах от Ло Чуна. Честно говоря, он немного нервничал. Ему было страшно. Горшок с нитроглицерином весил около десяти цзиней, а чистый вес взрывчатки составлял примерно семь-восемь цзиней. Какова мощь семи-восьми цзиней нитроглицерина? Скажем так: если взорвать нитроглицерин на открытой местности без каких-либо преград, то достаточно всего трёх цзиней, чтобы ударная волна сбила с ног человека, стоящего в трёх километрах. А семь-восемь цзиней… считайте сами. К счастью, Ло Чун находился не на открытой местности. Он производил взрыв в пещере, поэтому большая часть его мощи будет поглощена скальной породой. Вход в соляную шахту, несомненно, разнесёт вдребезги. Какой-то там гранит — просто пыль перед семью-восьмью цзинями нитроглицерина. Ло Чун постарался успокоиться и сделал несколько глубоких вдохов. Он прикинул, что соплеменники уже должны были отойти на достаточное расстояние. Направив лук на глиняный горшок, видневшийся перед отсветами пламени в глубине пещеры, он медленно натянул тетиву. \\\ П.П: В общем я так и не понял, зачем автор то пишет в килограммах, потом решит использовать китайскую меру. Буду оставлять как написано в оригинале. Кому интересно Цзинь это 500грамм. ---------- Мощь — это справедливость Время — около трёх часов дня. Место — вход в карстовую пещеру племени Лысого. Ло Чун, затаив дыхание, сосредоточенно целился, натягивая тетиву. Прямой выстрел, неподвижная мишень, расстояние — сто пятнадцать метров. Цель — глиняный горшок размером с человеческую голову. Он слегка приподнял лук, и пальцы, державшие тетиву, мгновенно разжались. Дзынь! Вжик! Раздался звон тетивы, и оперенная стрела стремительно полетела вперёд. Ло Чун не стал следить за её полётом, а отбросил лук, тут же присел, обхватив голову руками, открыл рот и крепко зажал уши. В следующее мгновение стрела с круглым бронзовым наконечником влетела в карстовую пещеру, описав низкую параболу, и точно ударила в верхний край горшка. Чуть высоковато, но это не помешало детонации нитроглицерина. Стрела, летящая с огромной скоростью, создаёт в точке удара колоссальное давление. С расстояния в сто пятнадцать метров она с лёгкостью пробила бы двойную железную броню, так что глиняный горшок не стал для неё преградой. Хрясь! Гро-хо-хот… Горшок мгновенно разлетелся на куски, и тут же раздался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки взрыв, страшнее любого раската грома. Земля задрожала. Взрывная волна, расходясь во все стороны, превратилась в стремительную ударную волну. Ударная волна в мгновение ока разрушила гранитные стены. Вход в соляную шахту превратился в глубокую воронку, обнажив под лучами солнца огромные глыбы каменной соли. Да, свод карстовой пещеры просто взлетел на воздух. Карстовая пещера, оказавшаяся в эпицентре, была снесена наполовину. Огромные каменные глыбы взмыли в небо, а затем с грохотом рухнули на землю в нескольких сотнях метров. Вырвавшаяся из пещеры взрывная волна мгновенно смела земляной бруствер перед окопом, заживо похоронив под собой Ло Чуна. Ударная волна пронеслась по окрестностям. В радиусе пятисот метров все птицы мгновенно погибли. Ветви деревьев затряслись, и бесчисленные молодые побеги были обломаны яростным порывом. Множество птиц и зверей в панике бросилось врассыпную. Лес наполнился их испуганными криками. Стаи птиц взмыли в небо, но настигшая их ударная волна убила их прямо в воздухе. В километре оттуда, на Хребте Завещания, люди племени Хань с тревогой ждали, глядя в сторону карстовой пещеры. Внезапно земля сильно вздрогнула. Шаман Крыс, опиравшийся на деревянный посох, пошатнулся и рухнул на землю. А затем раздался сотрясающий небо и землю грохот, и бесчисленные обломки скал взлетели в воздух, словно фейерверк. Некоторые глыбы размером с жёрнов пролетели четыреста-пятьсот метров, а камни поменьше, с кулак, долетели даже до Хребта Завещания. — Му-у! — дикие быки в панике заметались, пытаясь убежать, но все они были привязаны к деревьям. Бэньбэнь не удержался на ногах от толчка и рухнул на землю. Мяско и Серый Холм поспешно сбежали вниз по склону, закрыли морды своими большими ушами и улеглись на землю. — Всем лечь! Берегитесь камней! — громко крикнул Большое Дерево соплеменникам. Шу Да застыл на месте, с недоверием глядя вдаль. Его лицо выражало глубочайшее потрясение. Шаман Крыс, сидя на земле, бессвязно бормотал: — Он не человек, не человек… Он бог, истинный бог. Ураганный ветер, порождённый ударной волной, поднял тучи пыли, превратившись в ужасающую песчаную бурю, которая пронеслась по окрестностям. Несколько минут спустя старейшина и оставшиеся в лагере племени Хань тоже услышали оглушительный грохот и увидели, как вдалеке в небо взмыли огромные стаи перепуганных птиц. — Это вождь, это вождь! Он и вправду разломил гору! — кричал старейшина оставшимся женщинам и детям, размахивая посохом. — О, как хорошо! Мы не останемся без соли! — Вождь такой могущественный, словно всемогущий небесный бог! Тем временем к востоку от речки вождь Племени Каштана, Мао Ли, охотился со своим отрядом и внезапно увидел ту же самую картину. Расстояние по прямой от них до карстовой пещеры было примерно таким же, как от пещеры до лагеря племени Хань. — Что там стряслось? Неужели небесный бог явил свою мощь? Но сегодня нет ни туч, ни дождя, как такое возможно? — недоумённо спросил Мао Ли, глядя в сторону карстовой пещеры. — Кажется, это на той стороне речки, — сказал один из соплеменников. — Нам лучше вернуться и спросить нашего шамана, — сказал Мао Ли. — Он общается с духами, может, он знает, что случилось. Соплеменники согласно закивали и, взвалив на плечи добычу, отправились обратно в своё племя. Подобное случилось и в другом месте. Примерно в десяти километрах к югу от карстовой пещеры через лес шёл отряд из более чем пятидесяти человек. Внезапно они услышали оглушительный грохот, похожий на раскат грома, но откуда грому взяться в ясный день? А затем они увидели, как бесчисленные птицы и звери в панике разбегаются во все стороны. — Что там случилось? — недоумённо спросил мужчина в набедренной повязке из шкур. Крепкий мужчина лет двадцати, возглавлявший отряд, достал звериную шкуру. На ней были нанесены простые очертания рек и гор — это была самая настоящая примитивная карта. Он некоторое время внимательно сверялся с картой и окружающей обстановкой, а затем сказал остальным: — В той стороне есть племя, в нём меньше сотни человек. Их вождь — лысый. Мы были у них прошлой весной. — Старший брат, может, сходим посмотрим? — не в силах сдержать любопытство, подзадорил вожака молодой парень. — Нам всё равно нужно известить те племена о весеннем сборе в Долине Сновидений, так что нам в любом случае туда идти. — Хм, ладно, — немного подумав, согласился вожак, — нам и так нужно было их известить. — Главным образом, ему и самому было любопытно, что там произошло. Это был отряд из Племени Кочевников. У них не было постоянного места жительства, они целыми днями странствовали по разным землям, поддерживая связь между племенами. Они собирали и продавали новости, а также оповещали о крупных межплеменных сборах. За это каждое племя платило им дань — едой, инструментами или шкурами. Сами они тоже торговали с другими племенами, обменивая свою добычу. В Племени Кочевников было больше мужчин, остальные — взрослые женщины и мальчики. Родившихся девочек они сразу отдавали на воспитание в другие племена — куда бы ни пришли, там и оставляли. Иногда они принимали к себе и одиноких бродяг. На Хребте Завещания через десять с небольшим секунд после взрыва всё снова стихло. Соплеменники поспешно побежали к карстовой пещере, чтобы увидеть, что там произошло, и как их невероятно молодой вождь сумел сотворить такое. Большое Дерево верхом на Сером Холме во весь опор примчался ко входу в пещеру. Вокруг царил хаос: земля была усеяна обломками скал, деревья повалены. Крепкая карстовая пещера обрушилась наполовину — стоя у входа, можно было увидеть солнце с другой стороны. Чёрт, да её разнесло так, что получился сквозной туннель! — Вождь, вождь, ты где? — Большое Дерево огляделся по сторонам, но не увидел Ло Чуна. Лишь неподалёку он нашёл его длинный лук. И тут он вспомнил слова Ло Чуна: «Я буду в этой яме». Чёрт побери, а где же яма? Большое Дерево посмотрел туда, где они выкопали окоп. Теперь он был полностью засыпан землёй… Большое Дерево бросился туда, упал на колени и принялся голыми руками разгребать землю. Вскоре его пальцы наткнулись на спину Ло Чуна. Серый Холм и Мяско тоже крутились рядом. Увидев, как Большое Дерево выкапывает из земли человека, они с любопытством подошли и ткнули Ло Чуна хоботами в спину. Ещё несколько раз копнув, Большое Дерево отрыл руку Ло Чуна и, ухватившись за неё, вытащил его по пояс из земли. — Пфу, кха-кха… — Ло Чун выплюнул набившуюся в рот землю и жадно глотнул свежего воздуха. Сознание постепенно прояснялось. Увидев, что из-под земли появился Ло Чун, Серый Холм и Мяско замерли в изумлении. Что за?.. Хозяин открыл новую способность? Научился искусству сокрытия в земле? ---------- Первая встреча с Племенем Кочевников — Вождь, ты в порядке? — с беспокойством спросил Большое Дерево. — Кха-кха… Я в порядке, ещё не помер. Соляная шахта взорвалась? Вытащи меня и помоги дойти, хочу посмотреть. Ло Чун потряс головой, которая всё ещё немного кружилась. Хотя его и засыпало землёй, это спасло его от разрушительной ударной волны. Сейчас у него просто немного кружилась голова от нехватки кислорода, но несколько глубоких вдохов должны были всё исправить. Большое Дерево вытащил Ло Чуна и дал ему немного прийти в себя. Затем они вдвоём вошли в карстовую пещеру и направились к эпицентру взрыва. Там, где раньше было лишь небольшое отверстие в граните, теперь зияла огромная воронка диаметром четыре-пять метров. Внутри неё виднелись большие глыбы каменной соли. Ниже можно было заметить следы влаги — возможно, это была просочившаяся дождевая вода или даже рассол. - Внезапно между несколькими глыбами соли Большое Дерево заметил странные существа с четырьмя конечностями. — Что это? — спросил он, указывая на них. — Мумии. Вероятно, это дети, которые раньше ходили сюда добывать соль и погибли внутри. Теперь они превратились в настоящую солонину. Кто знает, сколько времени они здесь пролежали, не разлагаясь. Позже нужно будет собрать дров и сжечь их, — сказал Ло Чун, с сочувствием глядя на детские тела. Увидев эти несколько детских трупов, Большое Дерево начал понимать, почему Ло Чун так настаивал на том, чтобы дети не спускались в шахту. Через пару минут подошли и остальные соплеменники с быками. Глядя на ужасающие последствия взрыва, они испытывали глубочайший шок..... И всё это сделал их вождь! Какая же сила для этого нужна? Шу Да несколько раз обошёл воронку, посмотрел наверх, где исчез потолок пещеры, а затем обернулся к Ло Чуну: — Вождь, а где твоя стрела? — Стрела? Пропала. После выстрела я её не нашёл, наверное, взорвалась вместе со всем остальным, — безразлично ответил Ло Чун. — Ты и вправду разнёс гору одной стрелой? — всё ещё не веря, переспросил Шу Да. - Шаман Крыс тоже повернулся к Ло Чуну. Ему тоже было нестерпимо любопытно, как тот это сделал. — Хм-хм, конечно нет. Я использовал содержимое тех двух глиняных сосудов. Без них ты можешь выпустить хоть сколько стрел — толку не будет, — объяснил Ло Чун. В этих словах крылся глубокий смысл. С одной стороны, Ло Чун говорил, что это не какая-то божественная сила. Но если задуматься, то содержимое сосудов создал именно он. Разве обычный человек знает, как извлечь из камня силу, способную сокрушать горы и раскалывать скалы? Поэтому, хоть Ло Чун ничего и не признал, в глазах соплеменников он стал ещё более загадочной фигурой. Этот человек был непрост. — Ладно, времени мало, всем за работу! Пусть несколько человек спустятся, вытащат тела и сожгут их. Затем начинайте добывать соль — вон те светло-жёлтые, полупрозрачные камни. Остальные будут поднимать соль в подвесных корзинах и грузить в большие короба, — распорядился Ло Чун, когда все собрались...... Цюй Бин, ведя за собой Бэньбэня, подошёл к Ло Чуну и с грустью схватил его за руку. — Вождь, я их знаю. — А? Кого ты знаешь? — удивлённо спросил Ло Чун, опустив взгляд на мальчика. О чём это он говорит? — Вот их. Они все раньше заходили в ту пещеру и больше не возвращались. Мы когда-то играли вместе. Цюй Бин указал на три детских тела, которые только что подняли наверх. Эти дети были его товарищами по играм. Если бы они были живы, то сейчас были бы примерно его возраста.. — Всё, больше никогда дети не будут добывать соль. И теперь, когда мы открыли этот проход, никто здесь не пропадёт, — Ло Чун погладил Цюй Бина по голове, утешая его. — Угу, — послушно кивнул Цюй Бин и тоже пошёл помогать взрослым собирать хворост. — Работаем быстрее! Как только наполним все короба, которые принесли, сразу уходим. Нужно успеть вернуться в племя до наступления темноты! — громко крикнул Ло Чун соплеменникам. — Есть! — ответили все и ускорили темп работы. Вскоре три мумифицированных тела были уложены на большой погребальный костёр. Цюй Бин лично поднёс факел, чтобы проводить своих маленьких товарищей в последний путь. Густой дым устремился в небо, унося с собой страх и отчаяние этих детей. В это же время в лесу к югу от пещеры к ней приближалось Племя Кочевников. — Старший брат, смотри, там дым! Они что, так рано готовят еду? Может, нам удастся перехватить что-нибудь вкусненькое? — сказал тот самый юноша, что предложил пойти посмотреть. Он был младшим братом вождя Племени Кочевников. — Не думаю. Редко какое племя ест в полдень, большинство ест на закате. А если вспомнить тот громоподобный звук… скорее всего, они сейчас сжигают покойников. На еду можно не рассчитывать. Когда подойдём, будьте все осторожны. Если возникнет опасность — бежим. Благо, мы бегаем быстро, — сказал вождь Племени Кочевников по имени Фу своим соплеменникам. — Ох, и правда. Кто знает, что там у них случилось. Пойдём скорее посмотрим, — любопытство юноши разгорелось с новой силой. Примерно через полтора часа короба на быках были почти полны соли. Добывать её почти не пришлось — взрыв расколол множество глыб, и оставалось лишь собрать осколки, чего с лихвой хватило для всей упряжки. Все были готовы к отправлению. Ло Чун велел приготовить побольше факелов. Было уже около половины пятого вечера. Весной в это время темнеет около семи, так что, скорее всего, часть пути придётся проделать в темноте. И как раз в тот момент, когда Племя Хань собиралось в обратный путь, с юга наконец-то прибыло Племя Кочевников. Внезапно в лесу раздался шорох. Мяско тут же повернула голову на юг и, хлопая большими ушами, издала громкий рёв. — Враги! Всем быть начеку! — Ло Чун, сидевший на спине Серого Холма, мгновенно поднял длинный лук и до отказа натянул тетиву, готовый в любой момент выстрелить. Соплеменники тоже вскинули бронзовые копья или наложили стрелы на луки, целясь в ту сторону, откуда доносился шум. — Кто там? Выходи! — крикнул Ло Чун в сторону леса. В следующую секунду из леса вышел вождь Племени Кочевников, Фу. Он поднял обе руки, показывая, что у него нет оружия. Идя вперёд, он что-то быстро говорил на непонятном Ло Чуну местном наречии. Фу был без оружия, тем самым показывая, что у него нет враждебных намерений. Однако Ло Чун прекрасно понимал, что в лесу есть и другие, поэтому не терял бдительности. — Всем выйти! Иначе мы убьём этого человека! — снова крикнул Ло Чун в сторону леса и одновременно выстрелил в землю у ног Фу. Фу отшатнулся от неожиданности. Он впервые видел такое странное оружие и не ожидал, что маленькая палочка может лететь так быстро. Но он понял, что Ло Чун не собирался его убивать — это была обычная осторожность при встрече с незнакомцами. Иначе эта палочка с пером уже вонзилась бы в него. Раз враждебности нет, значит, можно договориться. Фу быстро окинул взглядом толпу Племени Хань и вдруг заметил несколько знакомых лиц. Тогда он перешёл на другое местное наречие и произнёс: — Друзья, мы были здесь в прошлом году. Мы из Племени Кочевников. Ваш лысый вождь ещё здесь? Трое мужчин из бывшего Племени Лысого, стоявшие в рядах Племени Хань, остолбенели. Этот человек говорил на их родном наречии. ---------- Еда в обмен на новости — Тот лысый вождь уже мёртв, а мы присоединились к другому племени, — сказал один из троих Фу. — О чём он говорит? — нахмурившись, спросил Ло Чун, сидевший на спине Серого Холма. Ему очень не понравилось, что его соплеменники общаются с незнакомцем, а он ничего не понимает. — Вождь, этот человек из Племени Кочевников, он ищет нашего прежнего вождя. Племя Кочевников — не враждебное, они часто помогают другим племенам, но только в обмен на что-нибудь, — объяснил один из самых подхалимствующих соплеменников. — О? И такое племя существует? Значит, в лесу позади него — его соплеменники? Пусть все выходят. Скажи ему, что мы их не тронем, — сперва удивился Ло Чун, но тут же заинтересовался. Соплеменник передал слова Ло Чуна, и Фу сразу согласился. Он вытащил стрелу, вонзившуюся в землю у его ног, взглянул на её острый бронзовый наконечник, а затем почтительно протянул её обеими руками Ло Чуну. Его лицо было спокойным, без тени страха. «А парень-то не промах», — Ло Чун внимательно наблюдал за поведением Фу и невольно восхитился про себя. Тот, кто осмеливается в одиночку стоять перед таким количеством оружия и не бояться, либо храбрый и расчётливый талант, либо полный дурак. А этот явно был не из дураков. Ло Чун взял стрелу, убрал её в колчан и опустил лук. Фу тут же повернулся и крикнул что-то своим соплеменникам в лесу, призывая их выйти. Он спокойно стоял спиной к Ло Чуну, не выказывая ни малейшей настороженности и демонстрируя полное доверие и искренность. Да, это было интересно. Неудивительно, что они часто общаются с другими племенами. Он своим поведением прекрасно показал, как завоевать доверие незнакомцев и проявить искренность. К тому же, сначала он вышел один. Если бы что-то пошло не так, его соплеменники могли бы сбежать или прийти на помощь, сведя потери племени к минимуму. Похоже, Племя Кочевников хорошо освоило эту тактику. Из леса вышла группа мужчин и женщин, всего вместе с Фу их было пятьдесят семь человек. Демографическая структура Племени Кочевников была довольно необычной. По сравнению с обычными племенами, у них было очень мало женщин. В большинстве племён женщин было почти вдвое больше, чем мужчин, а у кочевников их насчитывалось всего пятнадцать, и все взрослые, ни одной девочки. В племени из пятидесяти семи человек взрослых было лишь двадцать девять: четырнадцать мужчин и пятнадцать женщин. Остальные — несовершеннолетние мальчики. Фу был очень молод, ему в этом году исполнилось всего восемнадцать. Только у него, как у вождя, было две женщины, а его собственным детям было по три-четыре года. На ногах у них были сандалии из звериных шкур и коры, тела прикрывали юбки из шкур. Каждый мужчина нёс за спиной большой кожаный мешок, а в руках держал костяное копьё и каменный топор. Все они ошеломлённо смотрели на отряд Племени Хань… а точнее, на их быков и динотериев. Звери могут таскать вещи для людей? Разве их не едят? — Племени, которое ты ищешь, больше нет. Теперь они все присоединились к моему племени. Что тебе было нужно от них? — Ло Чун не хотел терять времени и обратился прямо к Фу. Соплеменник-переводчик тут же перевёл его слова. — О, уважаемый вождь, я пришёл сообщить им о времени проведения весеннего сбора в Долине Сновидений, — ответил Фу. — Что ещё за весенний сбор в Долине Сновидений? — с любопытством спросил Ло Чун. — Это когда все племена собираются в Долине Сновидений для обмена кровью. Те, кто только достиг совершеннолетия, отправляются туда, чтобы найти себе мужчину или женщину, — объяснил Фу, удивляясь, что Ло Чун, будучи вождём, не знает о весеннем сборе. Ло Чун действительно ничего об этом не знал. Он унаследовал воспоминания этого тела, но в них не было ничего полезного. Прежний владелец тела никогда не покидал поляну перед пещерой, откуда ему было что-либо знать? Сам Ло Чун лишь слышал от соплеменников о «сватовстве», но понятия не имел, где оно проходит. — А где находится эта Долина Сновидений? — продолжал расспрашивать Ло Чун. — Долина Сновидений находится к юго-западу отсюда, идти пять закатов. Это долина, прекрасная, как сон, — видя, что Ло Чун действительно не в курсе, Фу продолжил объяснять. — Хорошо, так когда в этот раз начнётся весенний сбор? — спросил Ло Чун. — Я могу сказать, но ты должен обеспечить моих соплеменников едой на один день, — сказал Фу, указывая на своих людей. Чёрт побери, да ты, никак, вымогатель? Требовать столько еды за то, чтобы просто назвать время! Услышав перевод, Ло Чун вспылил. Какая наглость! Фу, заметив гнев Ло Чуна, слегка разочаровался. Этот молодой вождь, очевидно, был новичком и ничего не знал. — Вождь, вождь, не сердитесь, Племя Кочевников всегда так поступает, — поспешил успокоить его переводчик. — Каждый год они приходят, чтобы известить племена о весеннем сборе, и каждое племя должно дать им еды на один день. Они также обмениваются с племенами разными вещами. Так было всегда. — А, они каждый год приходят, вот и познакомились, — простодушно ответил тот. — У нас с собой нет столько еды. Если хочешь еды, придётся идти за ней в наше племя. Не хочешь говорить — не надо, мы всё равно знаем, где проходит весенний сбор. В крайнем случае, отправимся туда завтра и будем ждать, — немного подумав, сказал Ло Чун. С другой стороны, они со всем своим племенем проделали такой долгий путь, чтобы доставить весть, так что просить немного еды было не так уж и чрезмерно. Но они сами пришли сюда за солью и не брали с собой много провизии. — А где ваше племя? Далеко отсюда? Скоро стемнеет, если слишком далеко, мы не пойдём, — осторожно спросил Фу. — Вон там. Если поспешим, доберёмся до наступления полной темноты, — Ло Чун указал на восток. — Это то племя, что живёт в пещере на востоке? Ваш старейшина носит на голове пару бараньих рогов? Он ещё жив? Если это то место, мы можем пойти, но, похоже, придётся идти по ночи, — Фу, проследив за направлением, указанным Ло Чуном, мгновенно понял, о каком месте идёт речь. Услышав это, Ло Чун опешил. Этот парень и вправду много знал. Похоже, он уже бывал в Племени Хань и даже мог описать старейшину. Раз уж они знакомы, то и говорить не о чем — нужно обязательно привести их с собой. Ло Чун хотел выудить из него как можно больше информации. С тех пор как он попал в этот мир, он ещё не заходил далеко от дома и плохо знал окрестные племена. — Ты боишься? Нас много, у нас есть оружие. Любой зверь, что выйдет из леса, станет нашей едой. Идти вместе не проблема. Если думаешь, что вы пойдёте медленно, можете посадить детей на быков, так будет быстрее, — сказал Ло Чун, указывая на караван. — Ха-ха, мы, Племя Кочевников, ничего не боимся. Просто когда стемнеет, в лесу не будет видно дороги, — с улыбкой возразил Фу. Он ни за что не признался бы в страхе. — Тогда в путь. Сажайте своих детей на быков. — Хорошо. Соплеменники Племени Хань вели быков за ноздри, показывая дорогу. Люди из Племени Кочевников усадили детей постарше на спины быков, а сами шли рядом. Они с большим удивлением смотрели, как огромные дикие быки, нагруженные поклажей, ещё и везут на себе людей. Такого способа передвижения они ещё не видели. Они шли два часа, и небо уже потемнело. В лесу стало ещё темнее, чем под открытым небом, и уже было не разобрать дороги. Соплеменники Племени Хань достали заготовленные факелы и зажгли их. Яркий свет мгновенно озарил путь домой. Племя Кочевников с любопытством разглядывало факелы. Огонь от этих палок горел намного ярче обычного, не гас от ветра и мог гореть очень долго. Такого они никогда не видели. На самом деле, факелы Племени Хань были устроены просто: короткая палка, один конец которой обмотан верёвкой, пропитанной жиром. Благодаря этому они горели ярче и дольше. Люди из Племени Кочевников смотрели на них с нескрываемой завистью. Это было именно то, что им нужно. Обычные факелы горели всего несколько минут, а они постоянно были в пути, без постоянного жилища, так что такая вещь была бы им крайне полезна. Фу подошёл к Ло Чуну и спросил, как делаются такие факелы. Ло Чун не стал ничего скрывать и раскрыл секрет. — Эти факелы очень просты. Это просто палка, обмотанная верёвкой. Только верёвку нужно сначала пропитать жиром. — А что такое жир? — недоумённо спросил Фу. Чёрт, да ты издеваешься? Даже не знаешь, что такое жир… ---------- Это дельная мысль Жир… эти первобытные люди и впрямь могли не знать, что это такое. До появления растительного масла жир можно было получить, только вытапливая его из жира животных. Но без котлов как его вытопить? Так что неудивительно, что они никогда его не видели. Длинная вереница факелов, словно дракон, двигалась на восток. Наконец, прежде чем последние лучи заката окончательно погасли, они вернулись в Племя Хань. — Старейшина, старейшина, вождь вернулся! Я вижу их факелы! — крикнул ребёнок, стоявший на стене. — Быстрее откройте ворота, впустите их, — немедленно приказал старейшина. Несколько женщин быстро убрали рогатки, стоявшие у входа, и стали ждать возвращения мужчин. В отряде Ло Чуна Фу смотрел на высокий флагшток на площади, на котором развевалось большое знамя из кожи. — Это тотем вашего племени? У вас появился шаман? — спросил Фу, указывая на знамя. Он отчётливо помнил, что раньше этого здесь не было. — Это не тотем. Это называется «иероглифы» — вещь куда более могущественная, чем тотем. Это название нашего племени, — объяснил Ло Чун. «Иероглифы…» — пробормотал Фу себе под нос. Отряд подошёл к стене. Члены Племени Кочевников с изумлением разглядывали высокую стену, сложенную из бесчисленных, ровно уложенных «зелёных камней». Сколько же сил и времени ушло, чтобы отшлифовать все эти глиняные блоки? На это не хватило бы и нескольких лет, да что там — всей жизни! Как они это сделали? — Братец-вождь, вы добыли соль? Я слышала днём тот грохот, как от грома. Старейшина сказал нам, что это ты ломаешь горы, — спросила Ло Чуна девочка лет семи-восьми, свесившись со стены. — Конечно, добыли. Больше у нас не будет недостатка в соли, — с улыбкой ответил Ло Чун. — А ты слезай оттуда, а то упадёшь. Стоявший рядом Фу не понял, о чём говорил Ло Чун, но он увидел девочку на стене. Этот сообразительный человек тут же понял предназначение ограды. На такую высокую стену врагам не забраться, а наверху могут стоять люди. Если вооружить их длинными копьями, они смогут отразить любую атаку. Какое сильное племя. Когда отряд подошёл к воротам, старейшина уже встречал их. — Старейшина, это люди из Племени Кочевников. Они пришли, чтобы оповестить племена о весеннем сборе. Говорят, что знают тебя, и просят предоставить им еду на день. Это правда? Почему я ничего об этом не помню? — Ло Чун представил старейшине Племя Кочевников и заодно спросил, в курсе ли тот дел. — Э-это… вождь, давай поговорим об этом позже, — старейшина взглянул на людей из Племени Кочевников, а затем с укором посмотрел на Ло Чуна. Почему не помнишь? Чёрт возьми, да потому что раньше мы были так бедны, что не могли позволить себе дать им еды даже на один день, поэтому несколько лет подряд не ходили на сбор! А ты спрашиваешь об этом при чужаках, не стыдно тебе? — А. Ну тогда готовьте ужин. Сделайте побольше, у нас сегодня гости, — непонимающе ответил Ло Чун и приказал соплеменникам готовить ужин. Отряд вошёл за стену. Люди из Племени Кочевников сняли своих детей со спин быков. Мужчины Племени Хань начали разгружать поклажу. Корзины, полные больших кусков соли, складывали у стены. Быков отвели в загон, чтобы напоить и накормить травой. Стоявшие рядом альпаки и большерогие олени без умолку кричали, а кочевники с любопытством за всем этим наблюдали. — Брат, почему у них в племени так много зверей? И они даже построили для них загоны, кормят их травой и поят водой. И звери такие послушные. Почему они не убегают? — спросил Ю Е, брат Фу. — Ты меня спрашиваешь? Откуда мне знать? Разве ты не видел днём, когда мы возвращались, что эти рогатые звери тащили на себе тяжёлую поклажу? На них ещё и сидеть можно. Наверное, они держат столько зверей, чтобы те на них работали. — Два года нас здесь не было, и как это племя успело стать таким сильным? У них стены из зелёного камня, они приручили зверей, чтобы те на них работали, и людей стало гораздо больше. Когда мы приходили сюда пару лет назад, их было примерно столько же, сколько и нас. А теперь у них одних только зверей больше, чем людей в нашем племени, — с чувством произнёс Фу. — Да, брат. Мы целыми днями в пути. Вот бы и нам ездить на зверях. Давай попробуем обменять у них? У них так много зверей, наверняка согласятся, — предложил Ю Е. — Ездить на зверях было бы, конечно, хорошо, вот только не знаю, что они попросят взамен, — неуверенно сказал Фу. — Новость о весеннем сборе! У них так много людей, им наверняка нужно на него пойти, — продолжал подавать идеи Ю Е. — Друг, я уже приготовил еду. Ты сейчас скажешь мне время весеннего сбора или после ужина? — Ло Чун, обойдя племя и убедившись, что всё в порядке, подошёл к Фу за новостями. — Я для тебя мясо приготовил. Если и сейчас не скажешь, хм-хм… — Эм… можем ли мы обменять эту новость на ваших рогатых зверей? Еды нам не нужно. — Что он сказал? — с недоумением спросил Ло Чун. — Он говорит, что может отказаться от еды и хочет обменять эту новость на наших быков, — ответил переводчик. — Пф… ха-ха-ха… Забавно. Наткнулся на вымогателя. Еды ему мало, так он ещё и быков захотел. Неужели ты думаешь, что твоя никчёмная новость столько стоит? — услышав перевод, Ло Чун рассмеялся от злости. — Вождь, так ему и передать? — Скажи ему: быков не меняю. Хочет говорить — получит еду. Не хочет — пусть немедленно убирается, — недобрым тоном произнёс Ло Чун. Фу и Ю Е переглянулись. Они не ожидали такой бурной и жёсткой реакции от Ло Чуна. Похоже, эти рогатые звери очень важны для их племени, и так просто их не выменять. — Тогда мы возьмём еду. Весенний сбор состоится после этой луны-кольца, на третий закат. Место — Долина Сновидений, в пяти с половиной днях пути к юго-западу. Фу, подумав, всё же решил не ссориться с Ло Чуном. Способов сотрудничать много, не обязательно только этот. Судя по тому, как Ло Чун дорожит своими рогатыми зверями, с этим делом торопиться не стоит. К тому же, Племя Хань было сильным, и им не стоило с ним связываться. — То-то же, сообразительные. Пойдите, приготовьте им еду и место для ночлега, — услышав точное время и место, Ло Чун не стал их больше притеснять и тут же приказал соплеменникам всё приготовить. Ужинали прямо на площади внутри стен. Всего собралось более четырёхсот человек из Племени Хань и Племени Кочевников — в тесноте такое количество людей не разместить. Женщины, собравшись по двое и по трое, принесли несколько глиняных блоков или камней и соорудили временные очаги. На них поставили глиняные котлы и разожгли под ними дрова. Мужчины, таская на коромыслах деревянные вёдра с водой, сновали между котлами, наполняя их. Другие приносили солёную рыбу или вяленое мясо. В котлы также добавляли съедобную зелень. Дети постарше обнимали стопки мисок или вели за руку младших братьев и сестёр, ожидая рядом. Глядя на обилие посуды и еды в Племени Хань, а также на диковинный способ приготовления — варку мяса, — люди из Племени Кочевников ошеломлённо застыли. Они держали в руках только что выданные им большие глиняные миски и внимательно их разглядывали, не понимая, из какого камня они выточены. — Вождь Хань, мы не хотели тебя злить. Нам просто очень нужны эти рогатые звери. Ты можешь предложить другие условия для обмена. Мы, Племя Кочевников, постоянно в пути. Если тебе нужно что-то найти, мы можем это сделать. Если нужно выполнить какую-то работу, мы тоже можем. Но нам нужно вот это… и ваши рогатые звери. Фу постучал палочками для еды по глиняной миске в своих руках, затем по котлу перед собой и, наконец, указал на быков в загоне. — О? — Ло Чун тут же заинтересовался. Интересно… да это же наёмники! В прошлой жизни Ло Чуну приходилось иметь с ними дело. Если использовать их корысть и направить на поиски редких ресурсов, таких как люди, руда или съедобные растения, это было бы неплохо. Всё равно они целыми днями бродят без дела. Это дельная мысль… ---------- Стремительная скачка на оленях Предложение Фу очень заинтересовало Ло Чуна. Ло Чун и сам хотел бы, подобно Племени Кочевников, побродить по окрестностям и посмотреть, какие ресурсы где можно найти, но, к сожалению, Племя Хань не могло без него обойтись — целым племенем из трёхсот с лишним человек нужно было управлять. Поручить Племени Кочевников найти что-нибудь… Но что? У Племени Хань уже были съедобные растения для земледелия, одомашненные звери и металлические инструменты. Сейчас больше всего не хватало одежды. Зимой можно носить звериные шкуры, но что делать весной, летом и осенью? Неужели так и ходить в душных юбках из шкур или в колючих и неудобных травяных юбках? Конечно, нет. Больше всего Ло Чуну сейчас нужна была ткань, но материала для её изготовления не было. Хлопка не было, льна или рамии — тоже. Вокруг земель Племени Хань рос только сизаль, но его было немного — едва хватало на верёвки, а для ткани он не годился. Лучшим материалом для ткачества должна была стать рамия. У рамии есть одна особенность — она быстро растёт. Вопреки распространённому заблуждению, её не сажают раз в год, чтобы собрать один урожай. Посадив её один раз, урожай собирают шесть раз. Рамия растёт очень быстро, её срезают снова и снова, как зелёный лук, — за год можно собрать как минимум пять-шесть урожаев. - Но Ло Чун ни разу не видел её в окрестностях племени. Теперь, похоже, можно было поручить её поиски Племени Кочевников. Тщательно всё обдумав, Ло Чун сказал Фу: — Твоё предложение очень хорошее, я согласен на обмен. Сейчас мне нужна одна трава, причём живая, или же её семена. — О? Что это за трава? Лечебная? — спросил Фу. — Нет, это трава высотой примерно вот до сюда, — Ло Чун встал и показал себе на пояс. — Основание её листа округлое, а кончик — очень острый. Стебель и черешки листьев покрыты ворсинками, и её трудно разорвать. С коры можно содрать множество тонких волокон. Ты понял меня? — Ло Чун подробно описал, как выглядит рамия, а затем спросил Фу, всё ли тот понял..... Однако Фу, похоже, мало что понял — то ли Ло Чун объяснял сбивчиво, то ли переводчик не справился. В конце концов Ло Чуну пришлось найти деревянную дощечку и нарисовать на ней углём лист рамии. А чтобы объяснить, что такое ворсинки, он указал на тонкие волоски на своей руке, подчеркнув эти две главные особенности. — Кажется, я видел такую траву. Нужно просто принести её? И сколько? — спросил Фу, посмотрев на дощечку и что-то припоминая. Ло Чун задумался, сходил в пещеру и принёс глиняный горшок. Потом, решив, что этого мало, прихватил ещё и заплечную корзину. — Когда найдёшь, выкопай её вместе с корнями и землёй и посади в этот горшок. Если вокруг будет много, набери ещё, чтобы заполнить эту корзину. А потом расскажешь мне, где ты её нашёл, — Ло Чун передал обе вещи Фу. — А сколько я получу этих… глиняных изделий и рогатых зверей? — спросил Фу о том, что волновало его больше всего. - — Если выполнишь всё, что я сказал, — один глиняный котёл, десять мисок и один рогатый зверь, — ответил Ло Чун. — Не слишком ли мало? Я знаю, где растёт эта трава, но до туда идти целый день. За такой долгий путь — и так мало? — недовольно произнёс Фу. — Ты что, не знаешь ценности посуды? За такой котёл мы обычно берём двух женщин. Даже глиняная миска стоит одного мальчика. Если считаешь, что мало, можем обменять на твоих людей, сам посмотри, сколько получишь за всё своё племя. — А быки… Нам и самим трудно их ловить, да и не всегда они встречаются. Мы их вообще никогда не меняем. Дать тебе одного — это уже большая щедрость. — Если тебе действительно нужно, можешь и дальше выполнять мои поручения. Я предложу тебе достойную цену, — объяснил Ло Чун...... Фу задумался. В общем-то, всё было так. Он просто видел, как много посуды у Племени Хань, и решил, что она у них не очень ценится. — Хорошо, тогда завтра я отправлюсь за этой травой. Могу я оставить здесь своих соплеменников? Через два дня я вернусь, заберу их и то, что ты мне обещал, — спросил Фу. Ло Чун подумал. Сейчас весна. Если найти рамию и принести её, можно будет её посадить. Рамию размножают двумя способами: семенами или черенками. Семян в это время года уже нет, но можно нарезать черенки. Главное — не затягивать, иначе они засохнут в пути, и тогда сажать будет нечего. — Если ты действительно знаешь, где её найти, твои соплеменники могут остаться. Я обеспечу их едой. Завтра я поеду с тобой. Выйдем утром, вернёмся до захода солнца. Я боюсь, ты что-то перепутаешь, и всё окажется напрасно. Тогда я ничего тебе не дам, — сказал Ло Чун. Фу на мгновение задумался. В этом был смысл. Что, если он принесёт не ту траву? Тогда он зря пробегает туда и обратно. Вот только время…. — Ты можешь пойти со мной, но это очень далеко. Мы, люди Племени Кочевников, ходим быстро, и то нам нужен целый день. За один день вернуться невозможно, — сказал Фу. — Хе-хе, вы не можете, а я могу. Сначала поедим, а после еды я покажу тебе, как мы поедем, — с улыбкой ответил Ло Чун. Так, в недоумении и сомнениях, Фу поужинал. После еды Ло Чун повёл его к загону для скота. — Завтра мы поедем на оленях, так будет очень быстро, — Ло Чун взял поводья и вывел двух большерогих оленей, затем оседлал их. Вместе с группой людей и двумя оленями они вышли за ограду. — На этом тоже можно ездить? Он быстро бегает? — с любопытством спросил брат Фу, Ю Е. — Конечно. Гораздо быстрее, чем ходить пешком. Давай, я покажу тебе, как. Ло Чун уверенно кивнул и начал учить Фу ездить на олене. — Поставь ногу в это медное кольцо, рукой держись за рукоятку на седле, с силой оттолкнись ногой от кольца и садись. Обеими руками возьми поводья. — Как высоко! А как теперь заставить его идти? — Фу впервые сидел на звере, и ему было одновременно и страшно, и волнительно, и немного радостно. Ло Чун тоже вскочил на другого оленя и протянул Фу прут, который обычно использовал как кнут. — Держи. И повторяй за мной. Левой рукой крепко держи поводья, в правой — прут. Хочешь, чтобы он пошёл, — сожми бока ногами. Вот так, — Ло Чун говорил и одновременно показывал. — А, он пошёл, пошёл! — Фу повторил за ним и восторженно закричал, когда олень тронулся с места. — Держи поводья по обе стороны от его головы. Хочешь повернуть — тяни за повод с нужной стороны. Фу, одновременно взволнованный и напуганный, потянул за поводья, заставляя своего оленя кружить на месте. — Хочешь, чтобы он бежал быстрее, — сжимай бока ногами и хлещи его прутом по крупу. Вот так. Но! Объясняя основы верховой езды, Ло Чун подавал пример. Он хлестнул прутом, и олень под ним рванул вперёд. Фу повторил за Ло Чуном. Большерогий олень резко рванул с места, Фу откинулся назад и едва не свалился. Но он быстро выпрямился и, управляя оленем, бросился вдогонку за Ло Чуном. — Когда скачешь, наклоняйся вперёд и держись крепче! — крикнул на бегу Ло Чун. — А-а-а-а, как быстро! Как его остановить?! — Чтобы остановить, тяни поводья на себя! Тпррру… вот так! Фу тоже натянул поводья и остановился. — Этот олень так быстро бегает! Чуть не сбросил меня, ха-ха, я тоже теперь умею ездить на олене! Они ещё немного поскакали на оленях туда-сюда по пустоши к западу от ограды, и Фу постепенно привык к этому ощущению стремительной скачки. — Брат, брат, я тоже хочу! Дай мне попробовать! — кричал Ю Е, догоняя их. ---------- Попались оба Под яркой луной двое мужчин некоторое время гоняли на большерогих оленях, пока наконец не остановились. Затем целая толпа отвела двух оленей обратно в загон. — Вождь Хань, не могли бы вы добавить в сделку ещё одного такого оленя? — Ю Фу сделал всего один круг, но уже успел полюбить это чудесное средство передвижения. — Можешь взять оленя, но тогда быка не получишь. Выбирай что-то одно. Ты должен понимать, что я и так предложил тебе очень высокое вознаграждение. И то лишь потому, что мы сотрудничаем впервые, иначе я бы столько не дал, — отказал Ло Чун. — Что ж, хорошо. Надеюсь, мы сможем продолжить сотрудничество в будущем, — услышав отказ Ло Чуна, Ю Фу оставалось лишь надеяться на следующую сделку. На следующее утро, после многократных заверений Ю Фу, что он сможет найти рамию, Ло Чун и Ю Фу отправились в путь. Каждый из них вёл по два оленя, чтобы поддерживать высокую скорость, меняя уставших животных на свежих, а на обратном пути навьючить больше рамии. Перед отъездом Ло Чун велел соплеменникам осваивать целину на северном берегу искусственной реки, чтобы по возвращении сразу же высадить собранную рамию. Хотя Ю Фу и не знал, что такое посадка, он велел своим соплеменникам тоже помогать, чтобы не есть даром еду Племени Хань. Люди из Племени Кочевников согласно закивали — очевидно, им было не впервой помогать другим. Двое мужчин скакали на большерогих оленях на северо-запад. Ло Чун одной рукой держал поводья, а другой — бронзовое копьё; за спиной у него висели лук и стрелы. Ю Фу тоже сжимал своё костяное копьё. Они были похожи на двух разведчиков, отправившихся на вылазку. Они мчались без остановок. Путь, который, по мнению Ю Фу, должен был занять целый день, они преодолели гораздо быстрее. Выехав на рассвете, когда небо только начало светлеть, к полудню они уже добрались до места, о котором говорил Ю Фу. Это был покрытый зеленью склон холма, густо поросший рамией, но вид его ошеломил Ло Чуна. — Вождь Хань, ты искал эту траву? — спросил Ю Фу, указывая на сплошные заросли рамии на склоне. «Рамия та самая, что мне нужна, это точно. Но ты уверен, что она ничейная? Чёрт побери, ты что, притащил меня сюда воровать чужой урожай?» — подумал Ло Чун. Перед его глазами предстала картина: весь склон холма был разделен надвое ручьём, сбегавшим вниз. По обоим берегам ручья, на площади не менее двух тысяч му, всё было покрыто сочной зелёной рамией. Куда ни глянь, не было видно никаких других растений — весь склон был одним сплошным полем рамии. Если бы кто-то осмелился сказать, что это творение природы, Ло Чун, чёрт возьми, забил бы его до смерти. Это стопроцентно было посажено людьми. Ло Чун натянул поводья и, сидя на олене, стал осматриваться по сторонам. Людей, казалось, нигде не было. Стащить немного и удрать? Или найти хозяев и попробовать договориться? — Это та самая трава, без сомнения. Но у неё ведь есть хозяева, верно? Здесь поблизости есть какое-то племя? — спросил Ло Чун у Ю Фу, сопровождая слова жестами. — Э-э… да, здесь есть племя. Но они не очень-то жалуют чужаков, поэтому мы раньше сюда особо не заходили, — ответил Ю Фу. «Чёрт побери, да ты, паршивец, нарочно это сделал! Знал, что они не жалуют чужаков, и всё равно притащил меня воровать их рамию. Ну ты и мастер подстав!» — Давай сначала спустимся и посмотрим. Если никто не появится, быстро наберём травы и уйдём, — сказал Ло Чун, спешиваясь с оленя. Он взял под уздцы обоих животных и пошёл вдоль ручья, текущего по склону. Никого? Ло Чун зачерпнул ладонями воды из ручья и напился. Большерогие олени рядом с ним тоже пили воду и отщипнули несколько листочков рамии. Листья рамии съедобны, их могут есть даже люди. К тому же это лекарственное растение: оно помогает беременным женщинам сохранить плод и остановить кровотечение. В древности им часто кормили кур, а некоторые даже пытались разводить на нём шелкопрядов, хотя, конечно, с тутовыми листьями ему не сравниться. Прошла минута, две, пять… Ни души. «Чёрт с ним, ждать больше не будем. За дело!» Ло Чун снял с седла другого оленя большую плетёную корзину, выхватил свой кинжал-птичий клюв и принялся лихорадочно срезать стебли, тут же бросая их в корзину. — Вождь Хань, а мы не будем выкапывать с корнем? Только вершки срезаем? — Ю Фу тоже достал свой костяной нож и принялся так же лихорадочно наполнять корзину. — Не будем выкапывать, просто срезаем. Быстрее, будет плохо, если нас застанут, — ответил Ло Чун, не поднимая головы. Ю Фу не совсем понял, но, видя, что Ло Чун увлечённо срезает стебли, тоже принялся за дело. Тук… тук… тук… тук… Внезапно спереди и сзади от них раздался стук деревянных дубинок. Ло Чун вздрогнул. «Чёрт, дело дрянь. Нас обнаружили». — Хватит, уходим! Скорее на оленей, уходим! Ло Чун закинул корзину на спину одного оленя и тут же вскочил на другого. Но Ю Фу только вчера вечером научился ездить верхом, его движения были далеко не так отточены, как у Ло Чуна, и он, естественно, замешкался. Этого короткого промедления хватило, чтобы Ло Чун, уже сидевший на олене, увидел, что их окружили. Навскидку, их было не меньше тридцати-сорока человек, и все — взрослые мужчины. «Тц, кажется, мы в ловушке». Ю Фу наконец вскарабкался на спину оленя. Крикнув «Но!», они оба рванули вниз по склону, пытаясь прорваться. Когда Ло Чун и Ю Фу подлетели к толпе, из неё внезапно взметнулось несколько пеньковых верёвок. Чёрт, конец. Они на полном скаку налетели на верёвки. С глухим стуком оба рухнули со спин оленей, и в тот же миг их с головой накрыли две огромные сети, сплетённые из той же рамии. Сердце Ло Чуна ушло в пятки. Каково это, когда тебя ловят с поличным? Да ещё и накрывают сетью и несут, словно свинью на убой… Три-четыре десятка мужчин разделились на две группы. Продев в ячеи сетей дубинки толщиной с руку, они понесли пленников вверх по склону. Другие вели четырёх большерогих оленей и несли вещи Ло Чуна. А во главе всей этой процессии здоровенных мужиков шла… девушка. На её лице играла самодовольная улыбка, чёрные волосы были распущены по спине. На бёдрах — кусок грубой ткани из рамии вместо юбки, а верхнюю часть тела прикрывал топ-передник из того же материала, надетый на голое тело и обнажавший спину со здоровой кожей пшеничного цвета. Грубая ткань была хуже современной мешковины, вся в дырках. Сшей из неё мешок — и тот не удержит рис, всё просыплется. Но это, пожалуй, было самое примитивное тканое изделие. Такой топ-передник, естественно, не мог скрыть всех прелестей: под ним смутно угадывались начинающие формироваться холмики, но Ло Чуну было не до любования. Он сейчас болтался в сети, как на качелях. Какое уж тут любование красотами! Оставалось лишь с укором сверлить взглядом Ю Фу в соседней сети. «Твою мать, это всё из-за тебя…» Это племя, умевшее ткать, Ло Чун мысленно окрестил Племенем Ткачей. Мужчины из Племени Ткачей донесли Ло Чуна и Ю Фу до своего поселения. Перед пленниками предстал вождь племени, и Ло Чун крайне удивился — их вождём оказалась женщина. ---------- Я хочу этого мужчину Ло Чун, подвешенный в сетке, с удивлением смотрел на женщину-вождя перед ним. На ней было одеяние из той же сетчатой ткани из рамии, что и на девушке, только это была не накидка, а длинная роба с капюшоном, который скрывал даже волосы, оставляя открытым лишь лицо. Почему Ло Чун понял, что она вождь? Нужно ли спрашивать? Это была ткань ручной работы! У окружающих были лишь короткие юбки, а эта женщина была укрыта с ног до головы, за исключением лица. Такое одеяние мог носить только человек очень высокого положения, об этом не стоило и думать. Девушка в топе-переднике подошла к женщине-вождю и, с нескрываемым торжеством глядя на Ло Чуна, хихикнула и сказала: — Матушка, это он. Я первая его заметила, и я хочу награду. Ты должна отдать этого мужчину мне. Оказалось, что как только Ло Чун и Ю Фу прибыли на поле рамии, девушка в топе-переднике, сидевшая на склоне холма, уже заметила их. Но она не стала кричать, а сперва некоторое время понаблюдала. Ло Чун её очень заинтересовал. Она впервые видела, чтобы кто-то скакал на таком высоком звере. К тому же юноша выглядел очень опрятно. Его волосы не были растрёпаны, как у других, а собраны на макушке и увенчаны сверкающим бронзовым венцом. Солнечный свет отразился от венца и попал девушке в глаза, и в её взгляде тотчас зажглись звёздочки. Первой её мыслью было оставить Ло Чуна себе в качестве фаворита. Племя Ткачей было своего рода матриархальным кланом, где вся власть принадлежала женщинам. Их вождём была Шан, женщина чуть старше тридцати лет. Шан считалась лучшей ткачихой во всём племени. Женщины Племени Ткачей часто соревновались в искусстве плетения, и именно так они выбирали себе вождя. Первая женщина-вождь Племени Ткачей обнаружила, что верёвки, скрученные из луба рамии, очень прочны и долговечны. Она изобрела пеньковую верёвку и благодаря этому стала вождём. Следующая правительница ввела земледелие, чтобы собирать большое количество луба. Затем кто-то научился ткать из него полотно. А нынешний вождь, Шан, научилась плести из пеньковых верёвок сети, что значительно облегчило мужчинам охоту, и за это её избрали вождём. Мужчины в Племени Ткачей находились в зависимом положении от женщин. Рождённые в племени мальчики, достигнув совершеннолетия, присоединялись к другим племенам на весеннем сборе, поскольку браки внутри одного рода были запрещены — от них рождались слабоумные дети. Девочки же всю жизнь оставались в племени. Даже отправляясь на весенний сбор, они делали это для того, чтобы найти себе мужа-примака. Женщины племени никогда не выходили замуж в другие роды. И девушка в топе-переднике была дочерью Шан… Сяо Де. Сяо Де в этом году исполнилось двенадцать лет, она только что достигла совершеннолетия. Недавно до них дошли вести о весеннем сборе, и Сяо Де как раз раздумывала, какого мужчину ей выбрать, как вдруг один сам явился к ней. Увидев Ло Чуна на поле рамии, Сяо Де была очарована, но у неё не было повода его задержать. Однако, понаблюдав ещё немного, она поняла, что что-то не так: этот юноша воровал рамию их племени. Сначала Сяо Де рассердилась и хотела его остановить, но тут же смекнула, что это прекрасный шанс оставить его у себя. Она тут же побежала обратно в племя, сообщила матушке, что кто-то ворует рамию, и велела мужчинам немедленно схватить вора. Она особо подчеркнула, чтобы его взяли живым и не причинили вреда. Так и произошла сцена, свидетелями которой они стали. Шан подошла к подвешенному в сетке Ло Чуну, оглядела его с ног до головы и спросила у Сяо Де: — Так это и есть тот юноша, о котором ты говорила? Он и вправду необычный. Ты сказала, что он прискакал на этом рогатом звере? — Да, они оба прискакали на этих рогатых зверях, очень быстро. Матушка, отдай его мне в мужья, я не хочу идти на весенний сбор, — взмолилась Сяо Де, теребя руку Шан. — Но мне кажется, он не из простых. Проницательный взгляд Шан скользил по Ло Чуну, особенно задержавшись на его бронзовом венце. Она впервые видела такую блестящую золотистую вещь. Ажурный узор в виде облаков и рельефная надпись иероглифа «Хань» делали это украшение невероятно роскошным, подобно её собственному одеянию из рамии. Такое могли носить только люди высокого положения. Даже если он не вождь племени, то уж точно сын вождя. Насильно удерживать такого человека было бы очень хлопотно и могло даже спровоцировать войну между племенами. Всё было далеко не так просто, как думала Сяо Де. — Это всё его вещи? — Да, всё сняли с него. И вот это тоже, — один из соплеменников передал Шан лук, стрелы и длинное копьё Ло Чуна. Шан взяла у соплеменника бронзовое копьё Ло Чуна. Она провела рукой по золотистому наконечнику — тяжёлый, холодный, острый, заточенный. Материал, казалось, был тот же, что и у венца на голове Ло Чуна, только цвет был чуть светлее, не такой жёлтый. — Это оружие их племени? Если все в их племени вооружены подобным, то оставлять Ло Чуна тем более нельзя. Наживать себе такого врага — очень плохая затея. Затем Шан взяла лук и стрелы, но не поняла, для чего они нужны. Стоявшая рядом Сяо Де взяла длинный лук, посмотрела на него, потянула за тетиву и почувствовала, что это требует немалых усилий. — Матушка, смотри, это сделано из пеньковой верёвки. Они тоже умеют их крутить! — сказала Сяо Де, дёргая тетиву, словно играя на струнном инструменте. Похоже, она приняла лук за музыкальный инструмент. «Чёрт побери! Мой длинный лук! Спускать тетиву вхолостую — значит портить его!» — глядя на невежественные действия Сяо Де, Ло Чун ощутил непреодолимое желание дать ей пощёчину. Увы, он был подвешен в сетке несколькими дюжими мужчинами и совершенно не мог пошевелиться. Шан же вынула из колчана оперенную стрелу. Она рассмотрела приклеенные к хвосту перья, прямое древко и такой же острый и заточенный бронзовый наконечник. Она была уверена, что это тоже оружие, но не знала, как использовать такое маленькое копьё. Мать и дочь так и не поняли, что лук и стрелы используются вместе… Шан снова взяла длинный лук, посмотрела на тетиву из пеньковой верёвки и спросила Ло Чуна: — Для чего это нужно? Хотя Ло Чун не понимал её слов, он видел, что мать и дочь долго изучали его оружие и так ничего и не поняли. Не нужно было и думать, чтобы догадаться о смысле её вопроса. — Ты, отпусти меня, и я тебе скажу, — произнёс Ло Чун, вися в сетке и сопровождая слова жестами. Шан тоже не понимала его речи, но догадалась, что он хочет выбраться. Она ничего не ответила, а вместо этого достала из большой корзины на спине оленя пучок рамии. — Почему ты воровал нашу рамию? — Я не видел никого поблизости, откуда мне было знать, что она ваша? — жестами объяснил Ло Чун, показывая, что вокруг никого не было. Шан не совсем поняла его слова, но по жестам уловила суть. Она всё ещё размышляла, как поступить с Ло Чуном. В этот момент подал голос Ю Фу из другой сетки: — Когда мы собирали эту траву, мы никого не видели и не знали, что она ваша. Вам лучше нас отпустить. Мы оба — вожди племён. Если вы схватите нас, вашему племени придёт конец. Окружающие люди из Племени Ткачей остолбенели, услышав это. — Откуда ты знаешь язык нашего племени? — удивлённо спросила Шан. Глядя, как парень, из-за которого он попал в сеть, спокойно общается с их похитителями, Ло Чун одновременно хотел его придушить и восхищался им. Откуда этот тип знал столько племенных языков? ---------- Матушка, нельзя отпускать — Я — Фу, вождь Племени Кочевников. Я бывал в вашем племени раньше, но тогда я был ещё мал, поэтому ты меня не помнишь. Вожди Племени Кочевников должны учить языки многих племён, потому что мы часто торгуем с чужаками, — объяснил Ю Фу. Ю Фу не хвастался. Он действительно знал языки многих племён. Хотя у каждого племени был свой местный диалект, на самом деле эти диалекты были скорее говорами одного языка. Языки людей, живущих в соседних регионах, развивались схожим образом. Например, слово «мама». По всему миру его аналоги звучат похоже: матушка, ама, муцинь, мума, мама, мама, мать, омма-ни — произношение у всех этих слов очень схожее. И Племя Кочевников было в этом особенно искусным. Они умели выделять схожие черты в этих местных диалектах. К тому же, они постоянно кочевали, контактировали со многими чужими племенами и были очень способны к языкам. Тот, кто становился вождём, знал больше всего языков. Шан задумалась. Пару лет назад Племя Кочевников действительно приходило к ним, так что она подтвердила личность Фу. Но личность Ло Чуна всё ещё вызывала у неё сомнения, поэтому она спросила: — А он? Он тоже из твоего Племени Кочевников? Почему ты сказал, что он тоже вождь? — Он не из нашего Племени Кочевников. Он — вождь Племени Хань. В его племени много людей, не меньше, чем у вас. И у них есть оружие посильнее длинного копья. Тебе лучше не оставлять его здесь, иначе вашему племени придёт конец. Соплеменники из наших племён обязательно придут за нами. Ю Фу оглядел собравшихся людей из Племени Ткачей, сначала сообщил Шан о статусе Ло Чуна, а затем предостерёг Сяо Де. Услышав, что в племени Ло Чуна так много людей, Шан уже готова была его отпустить. Война между двумя племенами равной численности, скорее всего, закончилась бы взаимным истреблением, а этого Шан не хотела. К тому же, судя по словам Ю Фу, Племя Хань казалось очень сильным. Но стоило Сяо Де услышать, что Ло Чуна нельзя оставлять, как она тут же воспротивилась. — В нашем племени тоже немало людей, мы не боимся! Какое у него может быть оружие сильнее длинного копья? То короткое копьё? Смотри, его даже далеко не бросишь. Ты врёшь! Я всё равно оставлю его себе. Сяо Де решила, что грозное оружие, о котором говорил Фу, — это стрелы Ло Чуна. В каком-то смысле она была права, вот только она не знала, как ими пользоваться, и метнула стрелу, как метательное копьё. Разумеется, далеко она не улетела. Ю Фу, глядя на упрямство Сяо Де, лишь усмехнулся и промолчал, не став объяснять ей, что это за штука. На самом деле, Ю Фу и сам не до конца понимал. Он лишь видел, как Ло Чун выстрелил стрелой ему под ноги, и что стрела эта была выпущена из лука, но как именно — он не знал. Ло Чун смотрел на действия Сяо Де, и у него от злости разболелось всё внутри. Он не знал, что такого сказал ей Ю Фу, что эта девчонка в сердцах швырнула его стрелу. Увидев презрительную усмешку Ю Фу, Сяо Де разозлилась ещё сильнее, чем Ло Чун. — Ты врёшь! Ты врёшь! Я всё равно оставлю его себе! Шан, в отличие от Сяо Де, не стала ребячиться, она была очень рассудительна. Хоть она и не знала, что такое лук и стрелы, одного взгляда на бронзовое копьё было достаточно, чтобы понять его мощь. Копьё было очень острым. Хорошее оружие означало отсутствие нехватки в пище, а значит, и численность племени не могла быть малой. А учитывая бронзовый венец на голове Ло Чуна, Шан была абсолютно уверена, что он — вождь большого племени. Шан удержала свою вспылившую дочь и продолжила расспрашивать Ю Фу: — Если вы оба вожди, то зачем пришли воровать нашу рамию? — Это не я её хотел. Ему нужна была эта трава, но возле его племени её нет, вот он и попросил меня помочь найти. Сказал, что если я найду, то даст мне одного рогатого зверя. Я знал только, что она есть здесь, но не знал, что она ваша, поэтому и привёл его сюда, — продолжил Ю Фу. — О, а тебе зачем рамия? Чтобы делать вот это? — Шан взяла стебель рамии и, жестикулируя, спросила Ло Чуна, указывая на тетиву длинного лука в руках Сяо Де. — Нет, я хочу её сажать, — Ло Чун покачал головой, сначала указав на землю, а потом на далёкое поле рамии. — О? Ты тоже умеешь сажать? И для чего же ты её сажаешь? — Шан внезапно заинтересовалась. Она не ожидала, что другие племена тоже умеют выращивать рамию. — Хватит расспросов, выпускайте нас! Если мы не вернёмся к закату, завтра соплеменники из наших племён придут сюда, — торопил Шан Ю Фу. Сяо Де при этих словах снова готова была вспылить, но Шан оттащила её назад. — Я могу вас отпустить, но вы повредили рамию нашего племени. В этом году у нас её будет гораздо меньше. Как вы собираетесь это возмещать? — Возмещать? Какое возмещение? Чего ты хочешь? — удивлённо спросил Ю Фу. Он и правда не думал ни о каком возмещении. — Матушка, нельзя их отпускать! Я хочу, чтобы он остался и стал моим мужчиной! — услышав, что Шан собирается их отпустить, Сяо Де тут же встревожилась. — Де, мы не можем его оставить. Он вождь другого племени. Нельзя задерживать вождя, — увещевала Шан свою дочь. — Эй, так чего ты хочешь в качестве возмещения? Говори быстрее, мы отдадим и уйдём, — нетерпеливо поторопил её Ю Фу. Он уже жалел, что привёл сюда Ло Чуна, и не знал, даст ли ему Ло Чун после возвращения глиняную посуду и рогатого зверя. — Мы оставим себе это оружие и рогатых зверей, — подумав, сказала Шан, указывая на лук и стрелы Ло Чуна, его золотое копьё и тех нескольких рогатых зверей. — Невозможно! Это не моё, и он тебе этого не отдаст. Мы не согласны, — не раздумывая ответил Ю Фу. Шутка ли, он и сам хотел бы заполучить эти вещи. Но главный вопрос — согласится ли Ло Чун? Ло Чун, видя, как Шан указывает на его оружие и рогатых зверей, в замешательстве спросил Ю Фу: — О чём вы говорите? Что ей нужно? Ю Фу объяснил: — Она говорит, что мы попортили её рамию, и в качестве возмещения хочет забрать оружие и рогатых зверей. — Что за чёрт? Как это мы попортили её рамию? Я же просто срезал стебли, а не вырывал их с корнем! И она ещё хочет забрать мои вещи? Невозможно! Ло Чун очень разозлился. Всего лишь несколько стеблей травы, как за это можно требовать такое возмещение? Он чувствовал, что это настоящее вымогательство, шантаж. Но вдруг Ло Чун понял, что здесь что-то не так, и спросил: — Она только что сказала, что мы уничтожили их поле? Они что, собирают рамию всего раз в год? Пойди, спроси её, — озвучил Ло Чун свои сомнения. Ю Фу не понял, к чему клонит Ло Чун, но перевёл его слова: — Вождь Хань говорит, что мы не уничтожали вашу рамию. И он спрашивает, вы собираете её урожай лишь раз в год? Услышав этот вопрос, Шан опешила. Разве рамию собирают не раз в год? Ло Чуну даже не нужно было ждать ответа. По одному выражению лица Шан он понял, что они совершенно не знают особенностей роста рамии. Поэтому он уверенно сказал: — Фу, скажи им, что я не отдам ни оружие, ни рогатых зверей. Более того, я продолжу собирать рамию. А в качестве обмена я могу рассказать им, как собирать урожай рамии пять раз в год. — И этого будет достаточно? — Слушай меня. Просто передай мои слова. Ю Фу повторил слова Ло Чуна. Окружающие люди из Племени Ткачей были потрясены. Собирать рамию пять раз в год? Это же в пять раз больше урожая! Такой способ действительно был бесценен. Нужно понимать, что Племя Ткачей выращивало рамию не только для собственных нужд. Они обменивали сотканную ткань и пеньковые верёвки с другими племенами, иногда на еду, а иногда и на людей. На самом деле, в окрестностях было мало матриархальных племён. Большинство племён не хотели отдавать своих мальчиков в такое место. Поэтому Племени Ткачей иногда приходилось платить определённую цену, обменивая свои ткани на мальчиков. Поэтому можно сказать, что от урожая рамии зависело само развитие Племени Ткачей. И если бы они действительно могли собирать её пять раз в год, как сказал Ло Чун, то у них никогда бы не было недостатка в сырье. Поэтому его метод был для них невероятно привлекателен. — Опустите их, — махнула рукой Шан своим соплеменникам. — Матушка, нельзя отпускать… ---------- Блеф, и снова блеф Сяо Де не хотела отпускать Ло Чуна, но мужчины её не послушали и быстро освободили пленников. Ло Чун встал, поправил свою юбку из звериных шкур, протянул руку к Шан и указал на своё оружие. — Сначала расскажи нам, как собирать рамию пять раз, а потом я отдам тебе оружие, — сказала Шан, глядя на Ло Чуна. Ло Чун не понял её слов, но и без того догадался, о чём речь. Сейчас было не время уступать — он должен был взять переговоры в свои руки. В этой игре его знание о пяти урожаях рамии в год было козырным тузом. А с таким козырем на руках чего бояться? Теперь это Племя Ткачей должно его упрашивать. Ло Чун молчал. Он лишь уверенно и твёрдо смотрел на Шан. Они обменивались взглядами две минуты. Ло Чун даже не моргнул, не произнёс ни слова, просто стоял с протянутой рукой и смотрел на неё. В конце концов Шан сдалась. Под его взглядом она чувствовала, что это не глаза человека… нет, это был не тот взгляд, который должен быть у одиннадцатилетнего мальчика. Холодный, пугающий и в то же время уверенный, будто он властелин всего сущего. Казалось, если она не отдаст ему оружие, то в следующую секунду умрёт страшной смертью. И она уступила… — Отдайте… отдайте ему его оружие, — повернувшись к соплеменникам, сказала Шан, на самом деле просто пытаясь избежать давящего взгляда Ло Чуна. Соплеменники из Племени Ткачей передали Ло Чуну золотое копьё и колчан со стрелами. Освобождённый Ю Фу тоже подобрал стрелу, которую бросила Сяо Де. Ло Чун поправил оперение на конце стрелы и перевёл взгляд на Сяо Де, державшую длинный лук. Та обиженно спрятала лук за спину, отвернулась и фыркнула. — Сяо Де, верни ему эту вещь, — на этот раз Шан заговорила сама, не дожидаясь Ло Чуна. Сяо Де со слезами на глазах повернулась и протянула лук Ло Чуну, но не выпустила его из рук. Шан была её матерью, но также и вождём, и Сяо Де не смела ослушаться её. Однако она всё ещё злилась, что Ю Фу посмотрел на неё свысока. Ей очень хотелось узнать, что это за оружие, которое мощнее длинного копья. Интуиция подсказывала ей, что это как-то связано с этой дубинкой, обмотанной пеньковой верёвкой. Ло Чун взялся за длинный лук, но не смог его забрать. Затем он услышал, как Сяо Де спросила: — Ты можешь сказать мне, для чего это? Скажешь — отдам. Ло Чун непонимающе посмотрел на неё, затем повернулся к Ю Фу: — Что она говорит? — Она говорит, чтобы ты показал ей, как пользоваться этой штукой, тогда она отдаст. — А. Ло Чун снова посмотрел на Сяо Де и кивнул. Только тогда девушка разжала руки. Затем Ло Чун достал из мешочка сбоку колчана кусок белого воска и несколько раз провёл им по тетиве. Та уже успела разлохматиться от того, как Сяо Де спускала её вхолостую. После этого Ло Чун вытащил стрелу и огляделся в поисках подходящей цели. Сяо Де, Шан и Ю Фу внимательно следили за ним. В этот момент Ло Чун заметил неподалёку подвешенного в сетке маленького дикого кабана. Он был ещё жив и барахтался в сетке, точь-в-точь как он сам совсем недавно. Уголок рта Ло Чуна дёрнулся. Он указал на кабанчика, спрашивая, можно ли выстрелить в него. Шан кивнула. Это была их сегодняшняя добыча, так что ничего страшного, если его убьют. Кабан висел примерно в тридцати метрах от Ло Чуна и всё ещё дёргался, но это не имело большого значения. Ло Чун поднял лук, наложил стрелу, оттянул тетиву тремя пальцами и, почти не целясь, отпустил. Дзынь! Вжик! Раздался звон отпущенной тетивы. Оперённая стрела с бронзовым наконечником мгновенно сорвалась с места. Она мелькнула перед глазами наблюдавших за Ло Чуном, и все тут же повернули головы в ту сторону, куда она полетела. Тридцать метров стрела преодолела в мгновение ока. Острый бронзовый наконечник легко пронзил шкуру и плоть кабана. Сила выстрела с близкого расстояния была так велика, что стрела прошла навылет и с глухим стуком вонзилась в деревянный столб позади. Кабан отчаянно взвизгнул. С обеих сторон его туши хлынули две тонкие струйки крови. Тело, судорожно дёргавшееся, вскоре замерло. На земле растеклась лужа крови. Оказалось, стрела Ло Чуна пронзила сердце зверя. — Ух ты, так вот как это работает! Какая мощная штука! Сяо Де ничуть не испугалась вида мёртвого кабана, а наоборот, восторженно воскликнула, поражённая этим чудесным оружием. Шан тоже была потрясена. Так вот оно что — это оружие, состоящее из двух частей. И какой мощи! Если бы на месте кабана был человек… Шан не осмелилась продолжать эту мысль. Но ещё важнее было количество стрел. Если одна стрела — одна жизнь, то в колчане одного лишь Ло Чуна их было сорок или пятьдесят штук — больше, чем мужчин в их племени. А если все соплеменники Ло Чуна вооружены так же… Шан стало страшно. Она осознала, в чём главная сила этого оружия — в количестве. Стрелы не были громоздкими, как длинные копья. Один человек мог нести их десятки. Какое же это ужасное оружие! Ни в коем случае нельзя враждовать с Племенем Хань. Ло Чун украдкой взглянул на них. Увидев изумление и страх на их лицах, он невольно подумал про себя: «Вот это я им показал класс. Не продемонстрируй я силу, так бы и думали, что меня легко поймать, как того кабана. Теперь-то вы испугались, да?» О том, что они могут попытаться скопировать лук и стрелы, Ло Чун даже не думал. Изготовление луков и стрел — дело непростое. Только поиск подходящих материалов чего стоит, особенно прямых древок для стрел. Ло Чуну просто повезло, что он мог использовать шипы Дерева-людоеда. Если бы ему пришлось делать древка самому, он бы и за сто лет не смастерил и нескольких стрел. Ло Чун вытащил стрелу, протёр её листом рамии и убрал обратно в колчан. Затем он повернулся, взял своего рогатого оленя и направился к полю. — Ты куда? Ты ещё не рассказал нам, как собирать рамию пять раз! — крикнула Шан, увидев, что Ло Чун собирается уходить. Услышав крик, Ло Чун повернулся к Ю Фу. — Она говорит, ты ещё не научил их собирать рамию. — Так на поле иду. Как я им здесь покажу? Скажи, что научу их на поле, — ответил Ло Чун и пошёл дальше. Тогда вся толпа последовала за Ло Чуном на поле, вернувшись на то самое место, где он вначале срезал рамию. Когда все подошли к Ло Чуну, он указал на стебли рамии и сказал: — Собирая рамию, не вырывайте её с корнем. Нужно срезать вот здесь. Пройдёт совсем немного времени, и она снова отрастёт. До того, как вода замёрзнет, можно собрать урожай как минимум пять, а то и шесть раз. Рамия растёт очень быстро, и даже если её срезать, она вырастет снова. Стоявший рядом Ю Фу добросовестно переводил слова Ло Чуна. Окружавшие их люди из Племени Ткачей были поражены. Раньше они всегда вырывали растения с корнем и собирали урожай лишь раз в год, откуда им было знать о таком способе. — Ты правду говоришь? Это так просто? — удивлённо спросила Шан. — Откуда ты это знаешь? Ты раньше выращивал рамию? — продолжала спрашивать Шан. — Угу, я в детстве её выращивал, — снова кивнул Ло Чун. Конечно же, он лгал. Какое, к чёрту, выращивал? В окрестностях Племени Хань рамия отродясь не росла. Но говорить этого было нельзя, иначе как бы он всё объяснил? — Тогда зачем ты пришёл срезать нашу рамию? Чтобы забрать и посадить у себя? А для чего ты её выращиваешь? — с любопытством спросила Шан. — Чтобы ткать полотно, вроде того, что на тебе, — Ло Чун указал на одежду Шан. — Ты тоже умеешь ткать? Этот вопрос задала Сяо Де. Да что там она, даже Шан, выслушав перевод Ю Фу, была поражена. Она не ожидала, что Ло Чун тоже умеет ткать. — Разумеется. И я могу соткать полотно получше — шире и плотнее вашего, — Ло Чун бросил взгляд на их одежду. Хм, больше похоже на сетку, чем на ткань. И это они называют полотном? — Тогда ты можешь научить нас? — Шан не сомневалась в словах Ло Чуна. Его бронзовые изделия, лук и стрелы, рогатый олень для верховой езды — всё это говорило о том, что племя Ло Чуна владеет более развитыми технологиями, поэтому она сразу же решила ему поверить. — Нет. Я учу только своих соплеменников. Если только вы не присоединитесь к моему племени. То, что я рассказал вам, как собирать рамию, — это уже исключение. Едва выбравшись из сетей, Ло Чун снова принялся заманивать людей в своё племя. ---------- Давайте пересаживать рассаду риса Присоединяться к другому племени было невозможно, особенно к патриархальному. Шан никогда об этом не думала. К тому же, она не видела воочию, как Ло Чун ткёт, и на нём самом не было никакой готовой ткани из рамии. Поэтому Шан не могла так просто принять решение. — Что ж, тогда забудь, мы не присоединимся к твоему племени, — покачала головой Шан. Ло Чун развёл руками, показывая, что ему всё равно. Он лишь хотел заинтересовать Шан, а не ожидал, что они тут же присоединятся к его племени. С момента их поимки прошёл почти час, и собранные листья рамии уже пожухли. Ло Чун, поливая их водой из ручья, сказал стоявшему рядом Ю Фу: — Скажи им, что я поделился способом сбора рамии. Теперь я продолжу сбор, чтобы наполнить эти корзины и забрать с собой. Пусть соглашаются. Ю Фу дословно перевёл его слова. Шан, подумав, согласилась. Это было частью их уговора, и у неё не было причин — да и смелости — отказывать. Однако у неё были и другие мысли. — Вождь племени Хань, рамию можешь забирать, но сможем ли мы в будущем обмениваться вещами с твоим племенем? Ло Чун повернулся, посмотрел на Шан, затем на стоявших за ней соплеменников Племени Ткачей и с улыбкой ответил: — Можно. Но нашему племени нужны только люди, мужчины. Если вашему племени они не нужны, вы можете обменивать мальчиков на вещи в моём племени. Моё племя находится вон там, в дне пути. Там вы увидите оленью шкуру, висящую в небе, с вот таким знаком «Хань» — это и есть моё племя. Шан кивнула в знак понимания. Ло Чун, не теряя времени, вместе с Ю Фу принялся за сбор рамии. До этого они торопились и собрали не так много, так что теперь они с удвоенной силой взялись за дело. Через двадцать минут все четыре большие корзины были полны. На этот раз Ло Чун срезал не стебли у основания, а лишь верхние молодые побеги. Так в четыре корзины можно было уместить гораздо больше саженцев рамии. Сбрызнув саженцы водой, Ло Чун погрузил большие корзины на спины оленей. Они привели с собой четырёх животных: двух для верховой езды и двух для перевозки поклажи. Ло Чун вставил ногу в стремя и вскочил на оленя. Стоявшая рядом Сяо Де внезапно схватила поводья. — Ты можешь… не уезжать? Ло Чун посмотрел на Ю Фу. На лице Ю Фу появилась понимающая улыбка. — Она говорит, что хочет оставить тебя себе в мужья. Спрашивает, можешь ли ты остаться. Услышав перевод, Ло Чун покраснел. Когда он висел в сети, то не понял ни слова из того, что говорила Сяо Де, и понятия не имел о её намерениях. К слову, Сяо Де, кажется, была на год старше него. — У меня есть свои соплеменники, я не могу здесь остаться, — серьёзно покачал головой Ло Чун. Когда Ю Фу перевёл его слова, на глазах Сяо Де навернулись слёзы. Поджав губы, она обиженно спросила: — Тогда… у тебя есть имя? Меня зовут Сяо Де. А как зовут тебя? Можешь сказать? — Племя Хань, Ло Чун. Ло Чун вырвал поводья из рук Сяо Де, сжал бока рогатого оленя ногами, крикнул «Но!» и рванул вперёд. — Но как же мы потом найдём твоё племя? Мы не знаем ваших иероглифов! — крикнула Сяо Де ему вслед. Ло Чун не остановился. Он выхватил стрелу, натянул лук и выстрелил так, что она вонзилась в землю в двух метрах от Сяо Де. После этого он, не оборачиваясь, поскакал прочь. Сяо Де подбежала и вытащила оперенную стрелу. Она дважды внимательно осмотрела её и наконец заметила на древке у оперения два квадратных знака: на одной стороне «Хань», на другой — «Чун». — Матушка, этот тотем такой же, как тот, что у него на голове, — Сяо Де показала древко Шан. Она не знала, что это, и приняла знаки за тотем племени Хань. — Сохрани её и не сломай. Мы попробуем сделать такое же оружие. Оно слишком мощное. … Ю Фу и Ло Чун гнали оленей без остановки и вернулись в племя Хань, когда до заката оставалось ещё около трёх часов. Ю Фу не мог не вздохнуть: всё-таки верхом на оленях передвигаться гораздо быстрее. На северном берегу искусственной реки соплеменники племён Кочевников и Хань уже возделали небольшой участок пахотной земли, примерно в пять му. Ло Чун лопатой начертил на земле ряды и велел соплеменникам высадить саженцы рамии прямо в почву, а затем полить их водой. — Вождь, что мы сажаем на этот раз? Это тоже еда? — к Ло Чуну подошли Шаман Крыс и старейшина. — Нет, это для изготовления верёвок и одежды. — Одежда? Что такое одежда? — старейшина впервые слышал это слово. — Это то, что носят на теле. Звериные шкуры, которые мы носим зимой, — это одежда. Из этой травы тоже можно делать одежду, но она очень тонкая, летняя, — объяснил им Ло Чун. Соплеменники закивали. Они выучили новое слово: одежда — это то, что носят на теле. Племя Кочевников выполнило свою задачу и пришло к Ло Чуну за вознаграждением. Несмотря на непредвиденные трудности, Ло Чун сдержал слово: он отдал им один глиняный котёл, десять глиняных мисок и одного рогатого зверя на выбор. Ю Фу без колебаний выбрал оленя, на котором ездил сегодня, со смехом добавив, что они уже успели подружиться. Что же до того, как их захватило в плен Племя Ткачей, оба вождя по негласному сговору об этом не упоминали. Рассказывать было не о чем: они оба были предводителями своих племён, и признание в том, что их взяли в плен живьём, не принесло бы им ничего, кроме падения авторитета среди соплеменников. На следующее утро Племя Кочевников попрощалось с племенем Хань. — Вождь племени Хань, увидимся на Весеннем сборе в Долине Сновидений. Надеюсь, вы там будете. Не пропустите! — Ю Фу похлопал Ло Чуна по плечу. — Будем. Мы обязательно придём. Возможно, у нас ещё будет шанс поработать вместе, — Ло Чун тоже несколько раз хлопнул Ю Фу по плечу. — Прощай, друг. — Прощай. Люди двух племён помахали друг другу на прощание. Ло Чун смотрел, как отряд Племени Кочевников исчезает вдали, и его взгляд стал отсутствующим. Ему тоже хотелось отправиться в приключения вместе с ними — в его груди билось такое же неугомонное сердце. — Вождь, какие у нас планы на сегодня? — старейшина подошёл к Ло Чуну сзади и окликнул его. — А, — Ло Чун очнулся от своих мыслей, взглянул на старейшину, потом на рисовое поле и спросил, — какой сегодня день для риса? — А? Ох, дай подумать… Кажется, прошло семнадцать закатов, — ответил старейшина, загибая пальцы. Ло Чун снова посмотрел на небо. Сегодня было облачно и немного душно — низкое давление, высокая влажность. Скорее всего, пойдёт дождь. Впрочем, весенние дожди обычно несильные, а такая погода идеально подходила для пересадки рассады риса. Пересадка рассады риса — это высадка ростков риса на постоянное место. Нужно было выдернуть ростки из рассадника и пересадить их на большое поле. Лучше всего делать это в пасмурный день, иначе солнце может сжечь молодые побеги. Обычно пересадку рассады риса проводят через двадцать дней после прорастания семян. Сейчас прошло всего семнадцать дней, так что было немного рановато. Однако ростки развивались очень хорошо: на каждом уже было по пять-шесть листьев, а высота достигала одного чи. Пересаживать их сейчас было вполне можно. К тому же, подходящая для пересадки погода — большая редкость. Раз уж сегодня пасмурно, надо этим воспользоваться. — Сегодня мы будем пересаживать рассаду риса. Участвуют все взрослые соплеменники. Пусть мужчины сначала проделают бреши в оросительных каналах и начнут запускать воду на большое поле. — Вождь, а что такое «пересадка рассады риса»? ---------- Сомнения соплеменников — Пересадка рассады риса — это… Разве вы не видите, как густо сейчас растут эти стебли? Так они не смогут вырасти большими. Поэтому нам нужно пересадить их в более просторное место, чтобы каждое растение росло отдельно. Это и есть пересадка рассады, — подумав, как можно проще объяснил Ло Чун. Старейшина понимающе кивнул и начал созывать соплеменников, чтобы те брали свои инструменты и приступали к работе. Мужчины, взвалив на плечи бронзовые лопаты, проделали в каждом оросительном канале по несколько брешей. Вода из искусственной реки хлынула на рисовые поля, и не прошло и часа, как они превратились в рукотворные болота. Ло Чун же повёл женщин выкапывать ростки риса. В своей прошлой жизни он никогда не занимался земледелием и не знал, как правильно это делать, поэтому прибег к самому примитивному способу — копал руками. Чтобы не повредить корни, они погружали руки прямо в грязь и вытаскивали ростки вместе с землёй. Затем раскладывали их по пучкам. Больше сотни человек работали на участке меньше трёх му, так что они быстро справились. Бочонок, по просьбе Ло Чуна, отмерил и нарезал кучу палочек длиной сорок сантиметров, чтобы с их помощью соблюдать расстояние между рядами при пересадке. Закончив с подготовкой, все сперва позавтракали, а затем собрались, чтобы учиться у Ло Чуна пересадке рассады. — Смотрите внимательно, — начал Ло Чун. — Зажмите корень ростка двумя пальцами и воткните его прямо в грязь. Обязательно втыкайте ровно, не криво, и достаточно глубоко, иначе росток погибнет. Затем отмерьте палочкой расстояние и сажайте следующий. Ло Чун несколько раз повторил два главных правила: сажать прямо и глубоко. Если их соблюдать, рассада как минимум выживет. Это было всё, что он мог придумать, — о других тонкостях он и сам не знал. Все закивали, показывая, что поняли, но тут кто-то задал вопрос. — Вождь, а эту траву и правда можно есть? Даже если можно, она ведь не насытит так, как мясо, — спросил мужчина из бывшего Племени Чёрной Крысы. Едва он договорил, как все уставились на Ло Чуна. Очевидно, этот вопрос волновал многих, просто никто не решался его задать. Если разведение скота они понимали — это ведь было настоящее, осязаемое мясо, а ещё шкуры — то энтузиазма по этому поводу было много. Животных становилось всё больше, и не нужно было рисковать на охоте. Но вот земледелие и съедобные растения были для них в новинку. Когда сажали арахис, соплеменники не возражали: люди из Племени Хань не смели перечить вождю и доверяли ему, а люди из Племени Чёрной Крысы и так знали вкус арахиса. А вот рис никто никогда не ел и даже не видел. Как они могли понять его важность? Им казалось, что Ло Чун впустую тратит столько времени на посадку риса, отсюда и возник вопрос. Ло Чун не рассердился. Он был счастлив, что столько людей безоговорочно следовало за ним до сих пор. Нововведения и реформы всегда сталкиваются с сомнениями и сопротивлением, даже у первобытных людей. Он был к этому готов. Глядя на обращённые к нему лица, Ло Чун с улыбкой сказал: — Эту траву действительно не едят. Мы едим семена, которые она даёт. Камень, сходи принеси мешок с семенами риса, покажи всем. Камень побежал в пещеру за оставшимися двадцатью двумя цзинями семян. Когда он вернулся, Ло Чун зачерпнул из мешка горсть неочищенных зёрен и показал соплеменникам. — Это семена, которые даёт рис, — сказал он. — Называются они «неочищенное зерно». Если снять с них шелуху, получится то, что мы едим — рис. Он очень твёрдый, его нужно варить в котле. На вкус он очень хорош. Давайте сначала закончим работу, пересадим все ростки, а я сварю вам из этих зёрен кашу. Попробуете немного и сами решите, вкусно это или нет и можно ли этим насытиться. Услышав веские доводы Ло Чуна, люди больше ничего не сказали и разошлись работать, собираясь поскорее вернуться и попробовать то, что называется варёным рисом. По правде говоря, Ло Чуну было жаль тратить эти последние двадцать два цзиня семян. Но другого выхода не было: ему нужно было, чтобы соплеменники осознали важность риса. В аграрную эпоху простые люди ценили зерно больше собственной жизни. Соплеменники, взяв палочки и рассаду, принялись за пересадку по методу Ло Чуна. Старейшина и Шаман Крыс остались рядом с ним. Они были уже стары, и им было тяжело сгибаться в три погибели. Сейчас им было гораздо интереснее посмотреть, как готовится варёный рис. Рис, в отличие от пшеницы, не нужно молоть в муку, достаточно лишь очистить зёрна от шелухи. Для этого их не мелют и не растирают, а толкут. В древности, когда не было современных машин, люди выдалбливали в камне углубление, засыпали туда неочищенный рис и толкли его каменным молотом. Позже изобрели устройство, работающее по принципу рычага: каменный молот крепился к толстой палке, похожей на качели-балансир. Человек наступал на один конец, а другой конец с молотом поднимался и опускался, обрушиваясь на зёрна в каменной ступе и сбивая с них шелуху. У Ло Чуна сейчас ничего этого не было, поэтому он нашёл толстостенный глиняный горшок и начал толочь в нём рис деревянной палицей, словно растирал лекарственные травы. В горшок он насыпал глиняную миску неочищенных зёрен, весом около двух цзиней. Под ударами палицы раздавался глухой стук. Вскоре шелуха отделилась, и неочищенные зёрна превратились в бурый рис. Отделившаяся шелуха — это рисовые отруби. Ими можно кормить тягловый скот, и это считается хорошим кормом. — Так вот он какой, рис? — Шаман Крыс взял горсть, чтобы рассмотреть получше, и сжал в кулаке. Зёрна и вправду были очень твёрдыми. — Да, твёрдый, правда? Его нужно сварить, чтобы можно было есть, — с улыбкой сказал Ло Чун. Затем он промыл бурый рис водой в глиняном котле и поставил вариться на огонь, добавив воды в пропорции два к одному. — Вождь, это что, похлёбка? Риса так мало, разве этим можно наесться? — с сомнением спросил Шаман Крыс, глядя на зёрна, едва покрывавшие дно котла. — Сухой рис очень твёрдый, но когда он варится с водой, то становится мягким и увеличивается в размере. Вот этого риса, когда вся вода впитается, станет целый котёл. В нём не останется воды, только разбухший и мягкий варёный рис, — объяснил Ло Чун. — Рис увеличится в размере? — в один голос воскликнули старейшина и Шаман Крыс. Они были поражены. Впервые они слышали о еде, которая может становиться больше. Вот бы и мясо так же в воде разбухало! Дети из племени тоже столпились вокруг. Вскоре из глиняного котла потянулся густой аромат риса, заставляя их то и дело сглатывать слюну. Ло Чун и сам был взволнован. Какой знакомый запах! Как же давно он не ел риса. Вскоре, пока Ло Чун готовил, соплеменники закончили пересадку. Правда, из запланированных шестидесяти четырёх му рисовых полей удалось засадить только пятьдесят девять — не хватило рассады. Похоже, дело было в плохой всхожести семян. Ло Чун понял, что не все двадцать два цзиня семян, что он посеял, проросли. Возможно, когда он собирал дикий рис, некоторые зёрна были ещё незрелыми. Больше сотни мужчин и женщин, пересаживающих рассаду на пятидесяти девяти му, — работа шла очень быстро. Каждому в среднем достался участок шириной тринадцать и длиной двадцать пять метров, да ещё и с расстоянием в сорок сантиметров между рядами. Это не заняло много времени. Когда соплеменники, вымыв руки, вернулись, они тоже почувствовали аромат риса. — В этом котле варёный рис? Как вкусно пахнет! — Всего один котёл? Нам же не хватит. — Глупости! Ты не видел, что семян был всего один мешок? Даже если бы всё сварили, нам бы и на один раз не хватило. Вождь просто дал нам попробовать. — Интересно, какой он на вид, этот рис. Пахнет так аппетитно. — Открывает! Открывает! Ух ты, так вот он какой, варёный рис! Белый-белый, как красиво! — Что толку в красоте, главное, чтобы есть можно было. Я хочу попробовать, не толкайтесь! Ло Чун поставил котёл с готовым рисом на перевёрнутый вверх дном небольшой чан для воды. Рядом в миске лежала целая гора палочек для еды. — Риса у нас сейчас мало, поэтому каждому достанется лишь понемногу. Становитесь в очередь, хватит всем, — сказал Ло Чун, садясь рядом с котлом. Соплеменники быстро выстроились в очередь. Каждый брал палочками немного риса и клал в рот. — М-м, как вкусно! Если его пожевать, появляется сладковатый привкус. Просто объедение, хочу ещё! Те, кто стоял сзади, услышав это, заволновались ещё больше и стали торопить передних. — Мягкий и ароматный, и нет такого рыбного запаха. А когда жуёшь, он сладкий. Невероятно, что из травы может вырасти такая вкуснятина. — Вождь, а сколько травы… то есть, сколько этих рисовых стеблей нужно, чтобы вырос целый котёл риса? — снова спросил тот самый соплеменник, который задавал вопрос Ло Чуну раньше. Он только что попробовал рис и тоже нашёл его очень вкусным, но теперь его интересовал урожай. — Хм-м, я тоже сажаю рис впервые. Думаю, чтобы получить столько риса, сколько в этом котле, нужно три-четыре растения, — прикинул Ло Чун. — Так много! Этого котла хватит, чтобы несколько человек наелись досыта! Получается, если мы посадим одно такое растение, этого хватит на один приём пищи? Вот это вещь, да ещё и такая вкусная! — тут же подсчитал один из соплеменников, который был силён в счёте. — Ух ты, посадил один стебель — и наелся на целый раз! Где же вождь нашёл этот рис? Котёл риса был моментально съеден тремя сотнями взрослых и детей. Все, кто попробовал, наперебой расхваливали его вкус. Хоть это был и простой варёный рис без всего, для соплеменников, привыкших к мясу и похлёбке, эта чистая и ароматная еда показалась вкуснее мяса. После того как смекалистый соплеменник прикинул урожайность риса, все сомнения, только что возникшие в племени, тут же рассеялись как дым. Наоборот, благодаря тому, что Ло Чун нашёл рис и начал его выращивать, его авторитет среди соплеменников вырос ещё больше. ---------- Роскошная воловья повозка-кабриолет Когда все одобрили идею выращивания риса, Ло Чун ещё раз осмотрел поля, поправил плохо посаженные ростки, а затем занялся другими делами. Мужчинам раздали задания: валить лес, ловить кур, охотиться, плавить медь, лепить глиняную посуду и заниматься столярными работами. Женщины обжигали кирпичи в печах, ловили рыбу, пасли скот и добывали соль на соляных копях. Способ добычи соли был похож на тот, что они использовали для селитры: сначала солёный камень дробили, затем растворяли в чистой воде, несколько раз фильтровали для удаления примесей, а после выпаривали раствор до кристаллизации. Полученная белая соль предназначалась не только для нужд племени, но и для торговли с другими. Ло Чун придавал большое значение весеннему сбору. Разумеется, он собирался туда не в поисках женщин, а чтобы наладить торговлю с незнакомыми племенами. Главными товарами, которые он готовил, были белая соль и глиняная посуда — предметы первой необходимости для любого племени, так что со сбытом проблем быть не должно. Кроме того, нужно было подготовить большую повозку, иначе как доставить столько товаров в далёкие земли? — Морская Свинья, как там четыре колеса, что я просил вас сделать? — спросил Ло Чун, подойдя к месту, где трудились столяры. — Вождь, колёса готовы. Два больших и два маленьких. Древесина прочная, без сучков, всё как ты велел. В каждом колесе по двадцать восемь толстых спиц, — доложил Морская Свинья, указывая на четыре колеса. — Хм, неплохо. Это большой шаг вперёд по сравнению с прежними тачками, — с одобрением похвалил Ло Чун. — Вождь, почему ты велел нам сделать колёса разного размера? Это что, для двух разных повозок? — с недоумением спросил стоявший рядом Бочонок. — Ха-ха, это колёса для одной повозки. Разве я не говорил, что она будет четырёхколёсной? — со смехом пояснил Ло Чун. — Тогда почему они не одинаковые? Если поставить такие колёса на одну повозку, она же будет кривой? — продолжал допытываться Бочонок. — Нет, эти две пары колёс ставятся не по бокам, а спереди и сзади. Два больших колеса — задние, они будут нести основной вес. А два маленьких — передние, они расположены ниже основной рамы и служат для поворотов. Это не неподвижные колёса, а поворотные. Бочонок и Морская Свинья, выслушав объяснение Ло Чуна, удивлённо воскликнули: — Разве так можно? — Конечно. В этом мире нет ничего, что нельзя было бы построить, есть лишь то, о чём боятся помыслить. На самом деле эта повозка больше похожа на прицеп. Такая четырёхколёсная конструкция очень грузоподъёмна, маневренна и максимально облегчает работу тягловому скоту. Она очень удобна. В будущем мы будем использовать в основном такие повозки для перевозки грузов. Так что сейчас учитесь как следует, чтобы в будущем вы и сами смогли строить ещё лучшие повозки, — подбодрил их Ло Чун. — Слушаемся, вождь! — хором ответили все из столярной группы. Сейчас в столярной группе было больше десяти человек. Основную силу, или, можно сказать, мастеров, составляли всего несколько человек, которых Ло Чун обучил лично. Хотя они ещё не могли создавать что-то самостоятельно, они были первыми, кто научился пользоваться меркой и понимать указания Ло Чуна. Остальные были подростками, отобранными из всех соплеменников позже. Их главной задачей была помощь мастерам: наносить разметочные линии, пилить брёвна, а заодно изучать размеры, счёт и набираться опыта. Поскольку повозка имела сложную конструкцию, в ней использовалось множество бронзовых деталей для повышения прочности и долговечности. Ступицы колёс, концы осей и соединения рамы были обильно укреплены бронзовыми элементами. Особенно это касалось поворотного механизма передних колёс и его соединения с основной рамой — там не только использовали бронзу, но и при эксплуатации требовалась смазка жиром. Прочная передняя рама имела колею чуть уже, чем у задних колёс. На раме располагалась небольшая платформа с тяговым крюком для соединения с задней частью повозки. Впереди, точно по центральной линии, находилось изогнутое вверх Т-образное дышло из толстой палицы. При использовании по обе стороны от него запрягали по вожаку-быку, которые и приводили повозку в движение. На основной раме задней части повозки был установлен кузов с бортами со всех четырёх сторон, похожий на кузов современного пикапа. Спереди находилось довольно высокое место для возницы, где могли свободно разместиться два человека. Высокая посадка обеспечивала хороший обзор, ведь быки в холке достигали более двух метров. Если бы место возницы было слишком низким, два вожака-быка полностью закрыли бы вид, что было бы очень неудобно для погонщика. Под руководством и координацией Ло Чуна большую повозку смастерили за три дня. Оси и колёса были сделаны из твёрдого дуба, основная рама — из более мягкой красной сосны для устойчивости и амортизации, а кузов — из ели. Сверху на бревенчатом каркасе был натянут навес из звериных шкур, защищавший от солнца и дождя. Он также был водонепроницаем, что было важно для перевозки белой соли, чтобы она не намокла и не растворилась. Впереди запрягли двух крепких чёрных быков — и вот она, роскошная, великолепная повозка! Ло Чун мог с гордостью заявить, что в эту первобытную эпоху его воловья повозка на деревянных колёсах ничуть не уступала какому-нибудь «Ламборгини» с быком на капоте. Что «Роллс-Ройс», что «Мазерати» — всё это было ничто по сравнению с ней. Здесь, где не было ни дорог, ни бензина, они были бы просто бесполезны. — Наш вождь просто невероятен! Подумать только, смог создать такую удивительную вещь. Как она называется? — Повозка. Воловья повозка. Четырёхколёсная. — На ней, наверное, можно много всего увезти. А сверху ещё и навес из звериных шкур, от солнца и дождя укрыться. Какая красота! — Посмотри-ка, сядешь так спереди, возьмёшь в руки длинный кнут, крикнешь пару раз, взмахнёшь — и можно везти столько всего, даже не напрягаясь. Это же чудесное орудие! — Эй, как думаешь, почему наш вождь такой могущественный? Он умнее даже нашего шамана, столько всего хорошего сделал. Наверное, он и стал вождём из-за своего ума. Иначе что может сделать ребёнок? — Ты так не говори. Я слышал, наш вождь и в драке очень силён. Даже Силач, самый высокий в племени, не смог его одолеть. Вождь его одним махом уложил. — Правда, что ли? Вождь дерётся так же хорошо, как и соображает? — Тс-с-с, я вам кое-что расскажу, только вы никому, ладно? — Да-да, говори скорее! — Я однажды слышал, как наш шаман сказал, что вождь — это бог. — Бог?! — удивлённо переспросил другой. — Правда, что ли? — А вы помните, как несколько дней назад вождь повёл нас ломать горы, чтобы добыть соль? Разве обычный человек на такое способен? Я ещё слышал, что Большое Дерево тогда выкопал вождя из-под земли. Вождь — это бог, повелевающий землёй! Иначе откуда бы он знал, что из земли может расти еда, а из камня можно выплавить медь? — Хм-м… А ведь в твоих словах есть резон. Чёрт побери, я и сам чуть не поверил. ---------- Отправление в Долину Сновидений Незаметно пролетел первый месяц весны. За это время Племя Хань возделывало пахотные земли, занималось земледелием, добычей руды и соли, пережило одно сражение. Ло Чун разработал план по подчинению Племени Чёрной Крысы и успешно получил семена конопли от Племени Ткачей. Урожай был богатым, и жизнь становилась всё лучше, но задуманный Ло Чуном город всё ещё оставался лишь проектом. Для строительства города требовалось слишком много людей. Сейчас в Племени Хань насчитывалось всего чуть более 350 человек. Племени требовалось больше населения, поэтому Ло Чун решил использовать глиняную посуду и белую соль, чтобы совершить набег на весеннем сборе… Глиняные котлы, предназначенные для торговли, отличались от тех, что Племя Хань использовало для себя. Для личного пользования делали глубокие котлы с узким горлышком и широким дном, а экспортную версию, которую Ло Чун поручил сделать Хромому, изготавливали с плоским дном, широким горлышком и деревянной крышкой. Единственное преимущество таких котлов заключалось в том, что их можно было ставить друг на друга, экономя место при транспортировке, а деревянные крышки не так легко ломались. — Сложите соль прямо в большие бочонки и обвяжите крышки верёвками. Между слоями глиняной посуды проложите сухое сено, чтобы она не разбилась. — Глиняную посуду ставьте в переднюю часть повозки, там устойчивее, а сзади грузите белую соль. - — Если бочонок слишком тяжёлый, просто закатывайте его. Возьмите деревянную доску, прислоните к повозке и толкайте вдвоём. Ло Чун без умолку руководил соплеменниками, грузившими повозку. До конца первого месяца оставалось три дня. По словам Ю Фу, весенний сбор начинался на третий закат второго месяца. Ло Чун не понимал, зачем им устраивать сватовство ночью — не иначе как от безделья. Но это его не касалось, он уже решил отправиться в путь заранее. Что ж… нужно занять хорошее место на ярмарке. Да, именно так. Кроме того, Ло Чун боялся задержек в пути. Он никогда не был в этой Долине Сновидений, поэтому на дорогу, которая, по словам Ю Фу, занимала пять с половиной дней, он решил выделить шесть, чтобы не торопиться. — Большое Дерево, в моё отсутствие ты будешь управлять племенем. Если возникнут вопросы, прислушивайся к советам старейшины и Шамана Крыс. Они старше и опытнее в житейских делах, но решения можешь принимать сам. Я не требую ничего особенного, просто защищай наших соплеменников и наше племя. И ещё, присматривай за полями, — наставлял Ло Чун Большое Дерево..... — Да, вождь, я обязательно защищу племя и соплеменников, — с гордостью выпятил грудь Большое Дерево, чувствуя оказанное ему доверие. Ло Чун дружески стукнул его в грудь, затем повернулся к стоявшему рядом Шу Да и взял из рук Большого Рта заранее подготовленную вещь. — Шу Да, ты тоже когда-то был вождём и, как и Большое Дерево, должен носить оловянную корону. В последнее время было слишком много дел, и у меня не было времени её подготовить. Я сделал её вчера вечером, и теперь она твоя. Ло Чун поручил управление племенем Большому Дереву, опасаясь, что Шу Да почувствует себя уязвлённым, поэтому специально приготовил оловянную корону, чтобы его успокоить. У Шу Да действительно было немного не по себе, но, увидев, какой изысканный подарок приготовил для него Ло Чун, он тут же забыл о своей обиде и с восхищением принялся разглядывать корону. - Оловянная корона была прекрасна. Ажурная резьба в виде облачного узора, как и у Большого Дерева, но в центре красовалась реалистичная барельефная мышь. Мышь носила венец из перьев, словно африканский вождь, и держала в лапе длинное копьё. Выражение её мордочки было величественным и грозным, даже усы были отчётливо видны — поистине великолепная работа. Шу Да был вне себя от радости. Он погладил мышь на короне и взволнованно спросил: — Вождь, что это за мышь? Выглядит очень могучей. — Конечно, могучая, — усмехнулся Ло Чун. — Говорю тебе, это не обычная мышь. Её зовут Джерри, она — бог войны среди мышей. Даже её естественный враг, кошка, не может её одолеть. — Правда? Вождь, ты видел бога-мышь? — спросил Шу Да. «Ещё бы, в детстве я каждый день смотрел Тома и Джерри, могу нарисовать Джерри с закрытыми глазами. Ну разве я не крут?» — мысленно хмыкнул Ло Чун, но вслух этого, конечно, не сказал...... — Да, я говорю тебе, бог-мышь выглядит именно так. Он сражался с кошкой сотни раз и ни разу не проиграл. Давай-давай, я возложу на тебя корону, — расхвалив Джерри, Ло Чун поспешил сменить тему. Шу Да тут же опустился на одно колено к ногам Ло Чуна. Тот снял с его головы ободок из воловьей кожи, надел оловянную корону и закрепил её оловянной шпилькой для волос. — Хорошо, вставай. Шу Да радостно коснулся макушки: — Спасибо, вождь. — Шу Да, ты не так давно присоединился к Племени Хань, поэтому я не поручил тебе управление племенем — ты ещё не очень хорошо знаком с нашими делами.. — Пока меня не будет, Большое Дерево останется во главе племени, а ты будешь руководить охотничьими отрядами. Кроме того, ты должен будешь ежедневно обучать новоприбывших соплеменников стрельбе из лука и обращению с длинным копьём. Им нужно как можно скорее освоить оружие, чтобы защищать наших людей и добывать больше дичи, — напутствовал его Ло Чун. — Да, вождь, я всё понял. Мы будем усердно тренироваться, защищать соплеменников и добывать больше дичи, — выпрямившись, заверил Шу Да. — Вот и хорошо. Старейшина, Шаман Крыс, вы двое тоже присмотрите за всем, особенно за полями. Каждый день проверяйте их. В рисовых полях не должно быть недостатка в воде. В это время там постоянно должна стоять вода, глубиной не меньше чем в ладонь, — обратился Ло Чун к двум старикам. — Да, вождь, мы присмотрим за племенем, — в один голос ответили они. — Отлично. Выступаем, — кивнул Ло Чун и повернулся к отряду. В этот раз на весенний сбор Ло Чун взял с собой всего несколько взрослых мужчин: оправившихся от ран Силача и Одноухого, а также Зуба Зверя, Камня, Перо и Пня — всего шесть человек. Кроме них, в отряд вошли двадцать недавно достигших совершеннолетия юношей во главе с Обезьяной, Большим Ртом, Дамао и Эрмао. Девушек он не взял ни одной. Пень отвечал за управление воловьей повозкой. Ло Чун и пятеро других опытных воинов ехали верхом на большерогих оленях. Изначально Ло Чун хотел поехать на Сером Холме, но эта упрямица Мяско тоже вознамерилась отправиться с ним, так что в итоге они оба остались. Ло Чун пока не хотел выставлять свою пассию напоказ. Оставшиеся двадцать юношей ехали на десяти большерогих оленях, по двое на каждом. В Племени Хань было девятнадцать большерогих оленей, одного отдали в обмен Племени Кочевников, так что осталось восемнадцать. В этот поход отправились целых шестнадцать из них. Отряд из двадцати семи человек, шестнадцати оленей, двух быков-вожаков и одной повозки двинулся на юго-запад, к Долине Сновидений, до которой было пять с половиной дней пути. Ло Чун и Одноухий ехали впереди, разведывая дорогу, по которой могла бы пройти воловья повозка, и помечая путь. Если они натыкались на препятствия, то возвращались за помощью к остальным, чтобы расчистить дорогу. Юноши же охраняли повозку и груз. К счастью, на всём пути были в основном редколесье и травянистые холмы, а не труднопроходимые тропические леса, так что найти дорогу для повозки шириной менее трёх метров было несложно. Когда попадались особенно крутые склоны, и два быка-вожака не справлялись, Ло Чун приказывал запрячь впереди шестнадцать большерогих оленей, чтобы они тянули повозку все вместе, а остальные толкали её сзади, с трудом продвигаясь вперёд. К счастью, таких мест было немного, за весь день встретилось лишь одно. Вечером они разбили лагерь на поляне. На ужин была дичь, подстреленная по дороге из лука, — кролики и фазаны. В бочонках на повозке была вода, так что недостатка в еде и питье не было. Все собрались у нескольких костров. Ло Чун распределил соплеменников нести ночной дозор по очереди и уже собирался отдохнуть. Но не успел он задремать, как услышал голос Зуба Зверя. — Вождь, вождь, проснись! Сзади нас идёт ещё один отряд, из другого племени. Кажется, они тоже направляются на весенний сбор. — А? Где они? — Ло Чун протёр глаза и сел. ---------- Путешествие вместе Вдалеке на ночном ветру колыхались тени от нескольких факелов. Отряд людей быстро приближался к лагерю Племени Хань. Когда они подошли ближе, Ло Чун наконец разглядел, что во главе отряда была Шан, вся закутанная в одежду из грубой ткани. Это было Племя Ткачей. У Шан было больше людей, чем у Ло Чуна: десять взрослых мужчин, двадцать девушек, двадцать юношей, и вместе с ней самой — пятьдесят один человек. Они тоже несли за спиной свой товар: пеньковые верёвки, сети из конопли и грубое полотно, и даже большие кости — видимо, материал для изготовления костяных орудий. — Матушка, я так хочу пить! — пожаловалась Шан Сяо Де, которая тоже несла за спиной связку сетей. — Вся вода, что мы взяли, закончилась, а по пути её нигде нет. Далеко ещё до этой Долины Сновидений? Я больше не хочу идти. Хочу остаться в племени, не буду я искать себе мужчину. — Что за глупости, — Шан разгадала её тайные мысли. — Когда женщина вырастает, она должна найти мужчину и родить детей. Думаешь, можешь просто отказаться? Не думай, что я не знаю, о чём ты. Этот Ло Чун — вождь другого племени. Он не придёт к нам, так что выбрось это из головы. Если хочешь пить, до завтра потерпи. А если совсем невмоготу, сорви травы и пожуй. Услышав слова Шан, Сяо Де закатила глаза и надула губы. Она сорвала с обочины пучок дикой травы, сунула в рот и принялась жевать, выжимая немногочисленные капли сока. — Вождь, впереди какой-то отряд разбил лагерь, — сказал один из мужчин Племени Ткачей. — Подойдём к ним? Как только Сяо Де услышала, что впереди кто-то есть, она тут же принялась канючить, тряся Шан за руку: — Матушка, давай подойдём посмотрим! Я так хочу пить! Эта трава ужасно невкусная. Шан оглядела юношей и девушек в своём отряде. Они уже полдня были без воды, запасы в бурдюках из змеиной кожи давно кончились, и все страдали от жажды. — Пойдёмте вперёд, посмотрим, — сказала Шан. — Держитесь на расстоянии, выясним, что это за люди. Племя Ткачей продолжило путь. Когда они подошли ещё ближе и увидели характерные причёски людей Племени Хань, Сяо Де радостно воскликнула: — Матушка, это же Племя Хань! Только они так завязывают волосы. Пойдём попросим у них воды! Шан взглянула на неё и пробормотала: — Их племя находится ещё дальше нашего. Кто знает, осталась ли у них самих вода. В этот момент к ним подошёл Ло Чун. Он уже узнал Шан и Сяо Де. Хм, а что это у Сяо Де на губах зелёные крошки травы… — Вождь Хань, у вас есть вода? — спросила Шан, объясняясь жестами. — У нас вся вода кончилась. Мы могли бы что-нибудь обменять на неё. Сначала она показала, что хочет пить, затем встряхнула пустой бурдюк и указала на свои товары. Обменять на воду? Да уж. Ло Чун цыкнул языком. Кроме людей, в их товарах не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Он махнул рукой, показывая, что обмен не нужен, и велел им следовать за ним. Соплеменники из Племени Хань тоже проснулись и с любопытством разглядывали пришельцев, особенно девушек в юбках и с повязками на груди, сделанными из грубой ткани. — Кто это? — Кажется, пришли к вождю, чтобы выменять воды. Ло Чун подвёл их к своей четырёхколёсной воловьей повозке, запрыгнул в кузов и достал большую глиняную миску. Люди из Племени Ткачей замерли в изумлении. Что это? Дом? У него даже есть крыша! Как они умудрились притащить сюда целый дом? А это что у вождя в руках, каменная чаша? Неужели у них целый дом набит этими чашами? Но где же вода? От одной чаши толку не будет. И тут они увидели, как Ло Чун подошёл к задней части повозки, опрокинул на бок круглый бочонок, вытащил из него деревянную затычку, и оттуда хлынула струя чистой воды. Ло Чун быстро подставил миску, наполнил её до краёв и снова заткнул отверстие. — Это… это для воды? — разинув рот, воскликнул какой-то юноша. — Оно такое огромное! Туда же человек поместится! — Держите, пейте, — сказал Ло Чун, протягивая глиняную миску Шан. — Обмен не нужен. Шан приложила правую руку к груди и слегка поклонилась Ло Чуну в знак благодарности. Она взяла глиняную миску, но пить не стала, а передала её Сяо Де. Сяо Де, не говоря ни слова, схватила миску и принялась жадно пить. Одним махом она осушила половину и только потом передала её Шан. Вдвоём они мигом выпили всю воду. Увидев, что за ними целая толпа жаждет воды, Ло Чун передал миску Большому Рту и велел: «Напои их». А сам развернулся и ушёл. — Вождь Хань, вы тоже идёте на весенний сбор? — спросила Шан, утолив жажду. — Мы тоже. Может, наши племена пойдут вместе? «Наверняка просто хочет всю дорогу пользоваться нашей водой», — подумал Ло Чун, но отказывать не стал. Племя Ткачей, за исключением их своеобразного матриархата, не казалось плохим. Немного пообщаться не повредит, а может, ему даже удастся переманить к себе их юношей. — Хорошо, пойдёмте вместе, — согласился Ло Чун. — Сегодня отдыхайте, а завтра на рассвете отправляемся. — Сказав это, он нашёл себе место и снова устроился спать. Люди из Племени Ткачей тоже разожгли костры неподалёку от лагеря Племени Хань. Некоторые улеглись спать, а другие с любопытством разглядывали ханьцев и их диковинные вещи, тихо перешёптываясь. На следующий день, как только рассвело, над лагерем поплыл аромат жареного мяса — Племя Хань уже готовило завтрак. Это были кролики и сурки, которых ночью бесшумно подстрелили из луков дозорные, не потревожив спящих. Членов Племени Ткачей тоже разбудил этот аромат. Они достали своё вяленое мясо и принялись жарить его на огне. Каждый из них нёс тяжёлую ношу, и вчера в пути у них совсем не было времени на охоту, так что приходилось довольствоваться запасами. Ло Чун тоже сидел у костра, насадив на ветку кроличью печень. Он жарил её, посыпая то солью, то перцем чили. В тот же миг необычный аромат привлёк внимание Сяо Де. — Ло Чун, — позвала Сяо Де на его языке. Ло Чун повернул голову, посмотрел на девушку, которая мечтала заполучить его себе в мужья, и не удержался: — Девушка, а вы знаете, что у вас в уголках глаз?.. — А? — не поняла Сяо Де. Ло Чун указал на уголок своего глаза. Сяо Де на мгновение замерла, а затем смущённо отвернулась и потёрла свои. Протерев глаза, она снова повернулась к Ло Чуну, который продолжал жарить кроличью печень. Это была очень полезная еда: печень восполняет запасы витаминов и эффективно предотвращает куриную слепоту. Ло Чун сделал на полуготовой печени несколько надрезов своим кинжалом-птичьим клювом, посыпал солью, а когда она полностью прожарилась, добавил молотого перца чили. Затем он отломил половину и протянул Сяо Де. «Эх, девушка столько ждала, чтобы урвать кусочек, надо бы поделиться…» — подумал он. Сяо Де с улыбкой взяла печень и откусила кусок. Сделав всего несколько жевков, она тут же вся покраснела. Открыв рот, она принялась обмахивать его рукой, а от остроты у неё даже выступили слёзы. Но выплюнуть еду было жалко, и чем больше она жевала, тем вкуснее ей казалось. Её вид рассмешил Ло Чуна. Она напомнила ему Сунь Укуна, который, ещё не став великим воином, впервые попробовал перец чили. Не желая больше её дразнить, Ло Чун протянул ей миску с холодной водой. — Что это за вкус? — спросила Сяо Де у Ло Чуна, сделав пару глотков воды и немного придя в себя. — Так жжёт, но при этом так вкусно! Ло Чун насыпал ей на ладонь щепотку молотого чили. Сяо Де лизнула его, её лицо снова вспыхнуло, и она поспешно схватилась за воду. — Что это? — Перец чили, — ответил Ло Чун, держа в руках два маленьких мешочка. — А вкус называется «острый». — А это, белое? — спросила Сяо Де, указывая на другой мешочек с белыми кристаллами. — Это белая соль, — ответил Ло Чун и насыпал щепотку ей на ладонь. — Она солёная. Если её есть, появятся силы. Сможешь дольше идти, больше работать и не так сильно уставать. Сяо Де снова лизнула ладонь, и её глаза широко раскрылись. Она вскочила на ноги и, держа в одной руке печень, а в другой щепотку соли, со всех ног бросилась к Шан. — Матушка, солёное! Солёное! Ло Чун сказал, это белая соль! ---------- Небольшая прибыль Соль — это вещество, необходимое человеческому организму. Нет, скорее, всем живым существам. Не только люди, но даже обезьяны вычёсывают друг другу шерсть, чтобы слизать кристаллики соли, оставшиеся от пота. Каждое племя всеми силами старается добыть соль. Кто-то употребляет каменную соль или соляной раствор, хотя в них много примесей, и долгое их употребление может привести к смерти, но они всё равно едят. Другие едят даже щелочную землю, в которой тоже есть немного соли. Самые обездоленные получают крупицы соли, употребляя в пищу сырую кровь и внутренности животных. А такой чистой, как снег, соли, как у племени Хань, они и в глаза не видели. И вот Сяо Де, обнаружив эту чистую, белую, солёную субстанцию, тут же взволнованно показала её своей матушке. Она знала, что это именно то, в чём отчаянно нуждалось её племя. — Что это… м-м-м… Только и успела вымолвить Шан, как Сяо Де засыпала ей в рот щепотку белой соли. Шан поморщилась от резкой солёности, но заставила себя проглотить, не выплюнув ни крупинки. Это же сокровище, нельзя его разбрасывать. — Что это? Откуда? — сглотнув несколько раз, поспешно спросила Шан, схватив Сяо Де за руку. — Ло Чун дал мне, — с гордостью заявила Сяо Де, будто соль Ло Чуна принадлежала ей самой. — Он сказал, что это белая соль, и у него её целый мешок. — Правда? Эта белая соль такая чистая… У него ещё есть? — удивлённо спросила Шан. — Ага, белая, как снег. Я видела, у него мешочек размером с кулак. — Идём, посмотрим, — Шан отложила вяленое мясо и, взяв Сяо Де за руку, направилась к Ло Чуну. Ло Чун как раз доедал свою печень, когда Сяо Де внезапно хлопнула его по плечу. — Ло Чун, белая соль, — произнесла она те немногие слова, что знала. Когда Ло Чун увидел стоявшую рядом Шан, он всё понял. Хе-хе, рыбка на крючке. Он широким жестом протянул Шан небольшой змеиный мешочек с белой солью. Шан взяла мешочек, с интересом разглядывая мелкие, чистые белые кристаллы. Она макнула палец, зачерпнула немного и положила в рот. Закрыв глаза и нахмурившись, она причмокнула губами, словно смакуя чистоту продукта. «Чёрт возьми… — Ло Чун невольно скривился. — Прямо как барыга, проверяющий товар перед сделкой». Шан, казалось, наслаждалась чистым солёным вкусом. Взвесив мешочек на ладони, она с разочарованием поджала губы — слишком мало. — Вождь племени Хань, эта… белая соль… откуда она? Ты можешь обменять нам немного? — спросила Шан жестами. — Наше племя делает её само. Обменять можно. Одна миска белой соли за одного мужчину, — Ло Чун поднял глиняную миску, из которой они пили воду. Она была поменьше, вмещала примерно половину от большой миски, и в неё могло поместиться около двух цзиней соли. Ло Чун положил мешочек в миску и провёл рукой над краем, показывая, что её нужно наполнить доверху, а затем указал на одного из юношей племени Ткачей. Шан была поражена. Не ценой, которую назвал Ло Чун, а тем, что скрывалось за его словами: у него было много соли. Шан задумалась. Этих юношей и так предстояло обменять с другими племенами. Племя Ткачей не оставляло у себя рождённых в нём мальчиков, чтобы избежать рождения слабоумных детей. Это было матриархальное племя. Но большинство племён не отдавали своих мужчин в матриархальные общины, поэтому Племя Ткачей обменивало своих юношей на мужчин из других племён, чтобы влить в род свежую кровь. Но если они обменяют юношей на соль, то на что будут выменивать мужчин? Поколебавшись, Шан всё же решилась. Белая соль — редчайший товар, у которого есть цена, но который не найти на рынке. В крайнем случае, в этом году они сплетут больше изделий из пеньки для обмена. К тому же, теперь они знали способ получать несколько урожаев рамии в год, так что урожай пеньки точно удвоится. — Вождь Хань, мы обменяем двадцать юношей на белую соль. Не мог бы ты дать нам немного побольше? — начала торговаться Шан. — Хм-м… Можно. Хотите обменять прямо сейчас? — подумав, кивнул Ло Чун. — У тебя прямо сейчас есть столько? — Шан удивилась ещё больше. — Конечно. Меняем или нет? Ло Чун произнёс это уверенно. Увидев, что Шан согласно кивнула, он доел печень кролика и поманил её за собой. Они снова подошли к воловьей повозке. Ло Чун взобрался в кузов и поставил на дно большой деревянный бочонок. Шан и Сяо Де последовали за ним. Увидев, что повозка доверху заполнена глиняной посудой и несколькими такими же бочонками, они изумились ещё сильнее. Прошлой ночью в темноте они ничего толком не разглядели. Но сейчас… столько вещей, и всё это — ёмкости! Любую из них можно было обменять как минимум на одного человека. Племя Хань было невероятно богатым. Бочонок для соли был особенным. Крышка на одном из торцов была съёмной и крепилась на четырёх деревянных шпеньках. Ло Чун нашёл в кузове небольшую киянку, выбил шпеньки и снял крышку. Под ней лежал слой кроличьей шкуры. Он откинул и её, открыв взору полный до краёв бочонок белой соли — по объёму не меньше ста литров. — Ого… столько белой соли. Шан и Сяо Де снова застыли в изумлении. Казалось, в присутствии Ло Чуна они не испытывали ничего, кроме шока. Ло Чун взял ещё одну такую же сухую глиняную миску и зачерпнул соли. Он насыпал с горкой, так что получился целый холмик. Весом это было около трёх цзиней. — Вот столько за одного человека, и ни крупинкой больше. Во что будете насыпать? У меня мешков для вас нет, — сказал Ло Чун, обращаясь к Шан. Шан очнулась от изумления. Она взяла щепотку соли из бочонка и попробовала. Вид такого количества соли казался ей нереальным. — Солёная! Сяо Де, скорее, попроси у соплеменников мешок из звериной шкуры! — убедившись, что в бочонке действительно соль, Шан тут же отправила Сяо Де за мешком. Когда принесли мешок, Ло Чун начал отмерять соль. К его удивлению, Шан неплохо считала, хоть и всего до двадцати. Впрочем, это было логично: как можно плести полотно, не умея считать бесчисленные нити? Три цзиня соли за одного человека. В итоге набралось два мешка. Эти мешки, тщательно завёрнутые, понесли двое самых сильных мужчин племени Ткачей. А двадцать юношей отныне принадлежали племени Хань. Шан смотрела на бочонок, в котором оставалось ещё больше половины соли, на широченную улыбку Ло Чуна, и чувствовала себя глубоко уязвлённой. Племя Хань было чертовски богатым! У неё даже возникло непреодолимое желание прильнуть к сильному плечу. А что, может, присоединиться к патриархальному племени — не такая уж и плохая идея? Эта мысль, внезапно промелькнувшая в её голове, напугала саму Шан. Ло Чун снова закрыл бочонок крышкой, закрепил её шпеньками и крикнул соплеменникам, чтобы те готовились в путь. Общая численность двух отрядов не изменилась, но племя Хань выросло с двадцати семи до сорока семи человек. Ло Чун снова сорвал большой куш. Он разбогател ещё до весеннего сбора — это было добрым предзнаменованием, и оттого на душе у него было радостно. Отряд снова тронулся в путь, но на этот раз скорость немного снизилась — в основном из-за племени Ткачей. Раньше все из племени Хань либо ехали на оленях, либо сидели в повозке, никто не шёл пешком. Теперь всё было иначе. Шан и Пень устроились на месте возницы, а Сяо Де села в кузов. Она хотела ехать на олене вместе с Ло Чуном, но тот не позволил. Пришлось довольствоваться повозкой. Впрочем, и повозка была неплоха: не нужно идти пешком, да ещё и навес защищал от солнца. Пусть это был всего лишь грузовой транспорт, для неё всё было в новинку. Остальным пришлось идти пешком за караваном. Двадцать новых юношей по очереди ехали на оленях с двадцатью юношами Ло Чуна. Так и уставшие могли отдохнуть, и новички учились верховой езде. Так они шли на юго-запад ещё два дня и встретили другие отряды. Среди них оказался и знакомый Ло Чуна — Ю Фу, который тоже ехал на большерогом олене. ---------- Неужели и вправду бог-змей? Ю Фу сидел верхом на олене, придерживая перед собой двух своих сыновей трёх-четырёх лет. Рядом с ним шли его соплеменники, а вместе с ними двигалось ещё одно племя — Племя Змеи. Отряд Племени Змеи насчитывал тридцать человек. Хотя… нет, не совсем. Тридцать человек стояли на земле, но был и ещё один, который земли не касался. Среди них было десять взрослых воинов, десять юношей и десять девушек. Возглавлял их седовласый и седобородый старик — шаман их племени. Этот шаман Змей был самым необычным человеком из всех, кого Ло Чун встретил в этом мире. А всё потому, что старик восседал на носилках, которые несли четверо мужчин. Впрочем, «носилки» — не совсем точное слово. Сооружение, на котором он сидел, больше походило на то, что в горах южного Китая называют «хуагань». Хуагань обычно делают из двух крепких бамбуковых шестов, между которыми крепится плетёное бамбуковое сиденье. Его несут двое, и в нём очень удобно передвигаться по горным тропам. Бамбуковые шесты пружинят, и сидящий в кресле человек мерно покачивается вверх-вниз, что весьма приятно. Вот только носилки этого старика были сделаны не из бамбука, а из двух длинных и гибких стволов молодых деревьев. И вместо сиденья между ними был закреплён ровный деревянный настил из связанных палок, устланный сухой травой и звериными шкурами. Четверо дюжих мужчин несли эту конструкцию, а старик сидел на ней, скрестив ноги. На его теле, лениво греясь на солнце, обвилась зелёная змея. Побрить бы его налысо, дать в руки патру да повесить на шею большие чётки, и Ло Чун точно принял бы его за Фахая. «Сяо Цин, как же тебе досталось… Кхм-кхм». — Вождь Хань, не ожидал, что вы придёте так рано! Я думал, вы появитесь только через день, — сказал Ю Фу. — Позволь представить, это шаман Змей из Племени Змеи, а змея на нём — это их бог-змей. — Их бог-змей и вправду божественный! Если тебя укусит ядовитая змея, нужно лишь, чтобы бог-змей укусил тебя ещё раз, и ты исцелишься, яд не убьёт. В детстве меня укусила змея, и мой отец отвёл меня к богу-змею, чтобы тот вылечил рану. Впечатляет, правда? Ю Фу с гордостью похвастался Ло Чуну, словно был в очень хороших отношениях с Племенем Змеи. Однако то, что он рассказал об этом боге-змее… То, что он бог, — определённо выдумка, но вот способность лечить змеиные укусы могла быть правдой. В прошлой жизни Ло Чун слышал, что в древности странствующие лекари, жившие в горах, умели разводить лечебных змей. Они брали самых ядовитых змей, с малых лет обучали их и использовали для исцеления людей от змеиных укусов. С точки зрения современной науки это объяснялось тем, что после специальной тренировки такая лечебная змея выделяла не чистый яд, а своего рода сыворотку-противоядие. Ведь даже при современном уровне медицины укусы ядовитых змей лечат введением соответствующей сыворотки, которую, по иронии судьбы, получают из самого змеиного яда. Как говорится, клин клином вышибают. Поэтому Ло Чун верил, что можно натренировать ядовитую змею так, чтобы она выделяла сыворотку-противоядие. Это было объяснимо и теоретически, и с научной точки зрения. Вот только метод был весьма жутким. Не у каждого хватило бы смелости согласиться на такое агрессивное лечение по принципу «клин клином». Тем не менее, перед лекарем из первобытной эпохи следовало проявить должное уважение. Ло Чун приложил правую руку к груди и слегка кивнул шаману Змей. Тот кивнул в ответ, но его взгляд был прикован к воловьей повозке Ло Чуна. Верховые олени уже не были в диковинку, ведь Ю Фу приехал верхом на олене вместе с шаманом Змей. Но воловья повозка Ло Чуна была куда более высокого класса, чем носилки шамана. Разница была как между «Роллс-Ройсом» и рикшей — они были просто в разных весовых категориях. Даже шаман Змей, старый и много повидавший на своём веку, мог лишь мысленно восхититься: «Вот уж действительно, век живи — век учись». — Вождь Хань, отсюда до Долины Сновидений меньше двух дней пути. Почему бы нам не пойти вместе? — предложил Ю Фу Ло Чуну. — Можно, не проблема. Чем больше людей, тем безопаснее. Пойдёмте вместе, — согласился Ло Чун. Так четыре отряда продолжили путь. Их общая численность приблизилась к ста шестидесяти человекам. Ло Чун и Ю Фу ехали впереди верхом на оленях. На этот раз дорогу указывал Ю Фу — он знал, где лучше пройти, чтобы проехала воловья повозка. Шаман Змей восседал на своих носилках рядом с повозкой, внимательно изучая её устройство и непрерывно вращающиеся колёса. Ю Фу с завистью смотрел на дюжину всадников позади Ло Чуна. Как было бы здорово, если бы всё его Племя Кочевников могло вот так ездить на оленях. Он снова обратился к Ло Чуну. — Вождь Хань, у тебя есть для нас ещё задания? Я бы хотел получить ещё рогатых зверей. Ло Чун взглянул на него, затем на своих соплеменников верхом на оленях. По правде говоря, он больше не хотел обменивать скот, потому что у самого Племени Хань его было не так уж много. — Фу, почему ты непременно хочешь выменять рогатых зверей у меня? Я ведь тоже их поймал. Вы и сами можете их ловить, — с недоумением спросил Ло Чун. — Но мы не можем поймать их живьём. Иногда, даже увидев несколько оленей, мы можем лишь убить их метательными копьями. Мы не можем их догнать, они убегают, стоит нам только приблизиться. Порой и убить-то хоть одного — уже большая удача, — беспомощно развёл руками Ю Фу. — Я пока не буду больше использовать рогатых зверей в качестве вознаграждения. Как ты и сказал, нам тоже непросто ловить этих рогатых оленей. В будущем за задания мы будем расплачиваться чем-то другим, — тоже развёл руками Ло Чун. Ответ Ло Чуна очень разочаровал Ю Фу, но он всё понимал. Однако тут же ему в голову пришла другая мысль. Ему ведь просто нужны были средства передвижения, почему это должны быть именно рогатые олени? Воловья повозка тоже была бы неплохим вариантом, к тому же в неё можно столько всего погрузить. — Вождь Хань, тогда ты можешь дать мне такую же воловью повозку? Я сделаю для тебя всё, что угодно, — взволнованно сказал Ю Фу, указывая на повозку. «Чёрт возьми, да кто тебя просит делать всё, что угодно? Я не по этой части…» — мысленно скривился Ло Чун. Сначала он содрогнулся от отвращения, но тут же задумался. Сделать всё, что угодно, хм… Кажется, он и вправду мог бы найти для него одно дельце. — Такую воловью повозку я тебе не дам. Она слишком большая, и делать её очень утомительно. Мои соплеменники не могут бросить всё и делать повозки для тебя, у них есть и другие дела. — Но я могу дать тебе повозку поменьше, двухколёсную. Её тоже тянут животные. Однако цена будет очень высокой. Осмелишься взять? — Ло Чун криво усмехнулся, приподняв уголок рта. — Что мне нужно сделать? — тут же заинтересовался Ю Фу. — Обменять на людей. Дай мне пятьдесят взрослых, и я дам тебе повозку. Но без быков. Если хочешь быков, придётся добавить ещё десять человек. Как тебе такая цена? — коварно усмехнулся Ло Чун. — Шестьдесят взрослых? Цена и вправду очень высока. Даже если я обменяю всё своё племя, мне не хватит на одну повозку, — криво улыбнулся Ю Фу, однако не стал возражать против цены. — Хе-хе-хе… Но у тебя ведь наверняка есть способ достать людей, верно? — спросил Ло Чун, указывая на Ю Фу. — Да, верно. Я могу достать для тебя как минимум сто человек. Но мне нужна большая, четырёхколёсная повозка и два быка для неё, — уверенно заявил Ю Фу. Выражение его лица, когда он требовал вознаграждение, было твёрдым, словно он не собирался торговаться. Ло Чун не стал сразу возражать. Ему стало любопытно, откуда у того такая уверенность. Вождь маленького племени, в котором едва наберётся полсотни человек, утверждает, что может достать больше сотни взрослых. Кто в такое поверит? Если бы он был так могуществен, почему в его племени так мало людей? — Расскажи-ка, что это за сотня с лишним человек? Мне нужны те, кто присоединится к моему племени добровольно. Захваченные силой мне не нужны, они сбегут, — с любопытством спросил Ло Чун. — Дикие люди. «Что за?.. Дикие люди?» Ло Чун был потрясён. ---------- Зачатки кавалерии Когда Ло Чун услышал слова «дикие люди», его первой мыслью были легенды о снежном человеке, йети и прочих таинственных существах. Но Ю Фу говорил совсем о другом. — Да, дикие люди. Это одинокие бродяги. Большинство из них — изгнанники, покинутые своими племенами, но есть и те, кто ушёл по собственной воле. Некоторым племенам трудно пережить зиму, и им приходится избавляться от части соплеменников. Кто-то из этих несчастных погибает, а кто-то умудряется выжить в одиночку. Есть и те, кого изгнали в наказание за какой-нибудь проступок. У многих из них старые раны или увечья. Такие тебе нужны? — объяснил Ю Фу, заранее предупреждая Ло Чуна, что речь идёт о людях с изъянами, чтобы тот потом не отказался от своих слов. «Старые раны? Увечья? Можно ли брать таких?» — задумался Ло Чун и решил, что это не проблема. Если у кого-то и были старые раны, но он до сих пор жив, значит, они уже почти зажили. Что до увечий — в Племени Хань тоже были калеки, тот же Хромой. В конце концов, их можно не отправлять на охоту. В племени было множество других занятий: гончарное дело, металлургия, плотничество, земледелие, обжиг в печах. Неужели для них не найдётся места? А тех, кого изгнали за проступки, если они не исправятся, можно просто сделать рабами. Копать каналы, таскать камни, работать в шахтах — тяжёлой работы для них всегда хватит. Обдумав всё это, Ло Чун твёрдо сказал Ю Фу: — Без проблем, я всех их заберу. Если доставишь их в моё племя, я дам тебе такую же воловью повозку. Но у меня есть условие по времени: ты должен привести их в Племя Хань до второго лунного круга. — Хорошо! Вождь Племени Хань — человек слова! Договорились. До следующего лунного круга я непременно приведу в Племя Хань сотню человек, — радостно согласился Ю Фу. — Буду ждать тебя в Племени Хань, — сказал Ло Чун, протягивая Ю Фу ладонь. — Тогда мы отправляемся прямо сейчас и не пойдём с вами в Долину Сновидений. Нам нужно обойти слишком много мест. Увидимся в следующем лунном круге. — Ю Фу подъехал на своём олене к Ло Чуну, и они ударили по рукам в знак заключения договора. — До встречи, друг. Ю Фу подъехал к носилкам Шамана Змей, попрощался с ним, а затем повёл своих соплеменников прочь. Отряд снова сократился до сотни с небольшим человек. Продолжив путь на юго-запад, к вечеру они проходили через холмистую местность. Ло Чун и Одноухий, что ехали впереди в качестве разведчиков, внезапно заметили трёх взрослых динорнисов и их гнездо, вырытое прямо в земле. — Вождь, что делать? Будем их ловить? — спросил Одноухий, облизывая губы при виде огромных птиц. — Конечно! Раз уж они попались нам на глаза, неужели мы их отпустим? Я послежу за ними, а ты возвращайся и зови наших, — тут же приказал Ло Чун. — Есть! Ло Чун верхом на олене наблюдал за динорнисами с большого расстояния. Три птицы в это время что-то клевали у своего гнезда. Слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно. Ло Чун не двигался, и динорнисы, увлечённые трапезой, не обращали на него внимания. Через некоторое время подошёл основной отряд. К удивлению Ло Чуна, пришли не только воины Племени Хань, а несколько десятков человек: новоприбывшие юноши, шесть воинов из Племени Змеи и шесть из Племени Ткачей, не считая его собственной команды. Ло Чун скривился: «Зачем пришло столько народу? Тут всего три цели». — Вождь, я им говорил, но эти два племени настояли на своём участии. Сказали, что всю дичь по дороге перебили мы, а у них скоро еда закончится, — почесав голову, доложил Одноухий. — Эх… Скажи им, что мы отдадим им одного динорниса, но перья останутся нам. И пусть не лезут помогать. Они всё равно за нами не угонятся, какой толк от их участия? Пусть лучше дрова собирают. А из наших мне нужно только шестнадцать человек, все верхом на оленях, у каждого по три бронзовых копья. Остальные — охранять повозку, — распорядился Ло Чун. — Есть! Спустя какое-то время Одноухий договорился с другими племенами, и шестнадцать всадников Племени Хань были готовы к бою. Основная часть отряда поднялась на вершину холма, чтобы наблюдать за происходящим. Оставшиеся юноши передали свои бронзовые копья всадникам, а сами с длинными луками встали на защиту воловьей повозки. Всадники держали в левой руке по два бронзовых копья, положив их поперёк седла и одновременно придерживая поводья. В правой руке у каждого было по копью, которое они держали у бедра. Ло Чун встал в стременах и громко обратился к своим воинам: — Братья, хотите поесть со мной мяса? — Хотим! — Слушайте мою команду и меняйте строй. Я научу вас, как охотиться на оленях. Вы в себе уверены? — Да! — Построиться в две колонны позади меня. Вперёд! С громким кличем Ло Чун первым ринулся вперёд. Остальные пятнадцать всадников разделились на две колонны и устремились за ним вниз по склону. Три динорниса, клевавшие свою добычу, на мгновение опешили, увидев дюжину людей верхом на оленях. Они никогда не видели такого зрелища. Вытянув шеи, птицы издали пронзительные крики, пытаясь отогнать наглецов. Но Ло Чун и его люди как раз за ними и приехали, и уходить с пустыми руками не собирались. — Всем разделиться влево и вправо! Выстроиться в линию! Вперёд! — крикнул Ло Чун, когда до цели оставалось триста метров. Отряд быстро разделился, растянувшись в одну шеренгу. Каждый всадник держал в левой руке по два бронзовых копья, выставив их остриями в стороны. Наклонившись вперёд, они неслись на полной скорости, подгоняя оленей ударами древка копья, что было в правой руке. Затем, пришпорив животных, они выставили копья вперёд и, поднимая тучи пыли, помчались дальше. Увидев, что люди не только не испугались, но и яростно несутся прямо на них, динорнисы в панике бросились наутёк. Но шестнадцать всадников Ло Чуна были уже в сотне метров от них. — Метательные копья! Отрезать им путь! По команде Ло Чуна всадники резко выпрямились в сёдлах, высоко подняв копья в правых руках и слегка отклонившись назад для броска. Свист… и гул… Ло Чун первым метнул своё копьё, и за ним в воздух взмыли ещё полтора десятка. С расстояния в несколько десятков метров, да ещё и в движении, копья, получив начальную скорость от несущихся оленей, дождём посыпались прямо перед бегущими динорнисами. С глухим стуком вонзившись в землю, они образовали частокол, преградивший птицам путь. Три динорниса в ужасе шарахнулись в стороны. — Копья наизготовку! Окружить! Вперёд! Всадники схватили по новому копью и, подгоняя оленей, полукругом ринулись на окружённых птиц. Один из динорнисов, не видя пути к отступлению, бросился прямо на Ло Чуна. Тот, слегка наклонившись, выставил копьё прямо перед собой. В момент столкновения он пронзил грудь птицы. Огромная сила удара позволила копью пройти насквозь — его острое бронзовое острие вышло из спины динорниса. Ло Чун слегка натянул поводья, и его олень пронёсся мимо птицы. В момент, когда они поравнялись, он выдернул копьё из её спины. Бум… Один выпад, и динорнис замертво рухнул на землю. Полная победа Ло Чуна. Две другие птицы также пали от рук всадников. Одну из них Эрмао зацепил остриём копья по шее, а затем, развернув оленя, добил ударом в спину. Самый свирепый динорнис столкнулся с Зубом Зверя. В момент сближения он попытался клюнуть всадника, но тот лишь слегка приподнял остриё копья и встретил открытый клюв сталью. Сила удара была такова, что копьё, войдя в глотку, оторвало птице голову. — Ух ты! Матушка, Племя Хань такое сильное! И Ло Чун такой сильный! — восторженно прыгала и кричала Сяо Де в кузове воловьей повозки. ---------- Долина Сновидений Слушая восторженный крик Сяо Де, Шан невольно вздохнула про себя. Сила Племени Хань заключалась не только в Ло Чуне. Они были не просто богаты — у них были могучие воины. Такое племя ни в коем случае нельзя было настраивать против себя, наоборот, следовало искать способы подружиться. Иначе… — Сяо Де, тебе нравится Ло Чун? — немного подумав, спросила Шан. — Да, нравится. Сяо Де сначала опешила, но потом быстро кивнула, ничуть не смущаясь. — А что, если я предложу тебе уйти с Ло Чуном? В его племя. - — Матушка, ты… ты что, я больше тебе не нужна? — заикаясь, проговорила Сяо Де, и на её глазах навернулись слёзы. — Разве женщинам нашего племени можно выходить замуж за чужаков? Ей нравился Ло Чун, но она никогда не думала о том, чтобы выйти за него и уйти в Племя Хань, а тем более — оставить свою матушку. — Но ты же знаешь, он — вождь. Он никогда не присоединится к нашему племени… Ладно, подумай ещё. Примешь решение, когда будем возвращаться, — продолжила Шан. — Угу, — тихо ответила Сяо Де и кивнула. Когда Ло Чун и его люди притащили трёх динорнисов, отряд разбил лагерь, готовясь провести здесь ночь..... Все перья трёх птиц достались Племени Хань, а мясо разделили между всеми. Пока люди жарили добычу на кострах и ели, Сяо Де то и дело украдкой поглядывала на Ло Чуна, отчего ему становилось не по себе. Чувствуя себя неуютно, Ло Чун встал и отошёл на край лагеря, чтобы подышать свежим воздухом. Дул лёгкий ночной ветерок, на ясном небе россыпью сияли звёзды. Ни Большой Медведицы, ни других знакомых созвездий здесь не было — Ло Чун не мог узнать ни одного. Он посмотрел на юго-запад, в сторону Долины Сновидений. Невдалеке виднелся невысокий, но раскидистый холм с пологими склонами. За его едва различимым гребнем будто бы мерцало слабое свечение. Светлячки? В этом мире тоже есть светлячки? В этот момент Шаман Змей, который весь день просидел в своём паланкине, наконец-то поднялся на ноги. Он подошёл к Ло Чуну и тоже устремил взгляд вдаль. - — Долина Сновидений — прекрасное место. Её красота так нереальна, словно это сон. Там есть светящиеся насекомые и светящиеся растения. В долине есть озеро, из которого бьют фонтаны воды, а по ночам даже сама вода в нём светится. Отличное место для вас, молодых, чтобы ворковать о любви. Жаль, я уже стар, — вздохнул он. — Теперь могу лишь указывать путь таким детям, как вы, кхе-кхе… Шаман Змей говорил тихо, бормоча себе под нос, и было неясно, обращался он к Ло Чуну или просто размышлял вслух. Так или иначе, Ло Чун не понял ни слова. Ему предстояло самому увидеть, насколько прекрасна Долина Сновидений. Рядом раздалось шипение змеи-божества, и Ло Чун почувствовал острое желание поскорее отойти от этого странного старика. Носить на себе такую ядовитую тварь… Он и вправду использовал её вместо шарфа. Ночь прошла без происшествий. Ранним утром отряд снова двинулся в путь. Под руководством Шамана Змей они нашли извилистую Z-образную тропу, ведущую на холм, чтобы воловьей повозке было легче проехать. Люди шли без остановки, не прерываясь на обед, и наконец, около двух часов дня, перевалили через гребень холма и вошли на территорию Долины Сновидений...... Долина Сновидений была окружена горами со всех сторон, представляя собой котловину. В её центре раскинулось пресноводное озеро площадью в три-четыре тысячи квадратных метров. Весь ландшафт напоминал чашу, наполовину наполненную водой. Что до красоты — место и вправду было великолепным. Благоухающие травы, море цветов, бесчисленные пчёлы, снующие между ними. Бабочки размером с ладонь порхали в воздухе стайками, а на ветвях каштановых деревьев весело пели птицы. Вся долина была пропитана дивным цветочным ароматом и весенним настроением. Больше всего в долине росло невиданных Ло Чуном ив. Это были высокие деревья с длинными и тонкими ветвями. Но самое удивительное, что ветви у них были белыми, а листья — нежно-розовыми. Среди листвы виднелись почти прозрачные почки — возможно, с ивовым пухом внутри. Деревья выглядели очень необычно, но в то же время невероятно красиво. Бесчисленные розово-белые ветви колыхались на ветру, словно развевающиеся волосы юной девы, пробуждая трепет в сердцах молодых парней. Воздух в долине был буквально пропитан гормонами. Ло Чун взглянул на зеркальную гладь озера в центре долины и, махнув рукой, скомандовал:. — Идём к озеру! Лишь подойдя к берегу, Ло Чун понял, что означали слова «озеро, из которого бьют фонтаны». На широкой водной глади возвышались шесть непрерывно бьющих столбов воды. Самый низкий из них был высотой не меньше метра и диаметром сантиметров пятьдесят-шестьдесят. Они то поднимались выше, то опускались ниже, подобно рукотворным фонтанам, только куда более грандиозным. Сначала Ло Чун недоумевал: глядя на долину с вершины холма, он не видел ни рек, ни ручьёв. Откуда же бралась вода в озере? Оказалось, на дне были подводные родники. Вода в озере была кристально чистой, способной, казалось, омыть саму душу. Стоя на берегу, можно было разглядеть гладкую разноцветную гальку на дне и бесчисленные белые подводные растения, похожие на мох. Отражающиеся в воде розово-белые ивы окрашивали всю поверхность озера в молочные тона. Такое место, без преувеличения, можно было назвать чудом света. На Земле оно наверняка стало бы всемирно известным заповедником. Но говорить, что его красота подобна сну, было всё же преувеличением. Наверное, эти первобытные люди просто мало что видели в своей жизни. Девушки, очарованные видами, не удержались и принялись резвиться среди цветов, гоняясь за яркими бабочками и плетя красивые венки. Юноши, чьи сердца трепетали от весеннего томления, стояли как вкопанные, разинув рты, словно стая остолопов. Ло Чун подошёл и отвесил каждому пинка под зад. — Чего уставились? Женщин никогда не видели? Быстро разбивайте лагерь и выгружайте товары. С такими сокровищами мы без труда найдём вам красивых девушек, — поддразнил их Ло Чун. — Хе-хе-хе… Юноши глупо засмеялись, почёсывая затылки, и принялись расчищать место для лагеря. Воловью повозку оставили в стороне. Шестнадцать большерогих оленей и двух чёрных быков привязали к ивам неподалёку — здесь росла сочная трава, и животные могли вдоволь пастись несколько дней. Несколько человек сообща принесли большой плоский камень и расставили на нём всевозможную глиняную посуду и белую соль. Племя Ткачей тоже разбило лагерь рядом с Племенем Хань. Они натянули между деревьями сети из пеньковой верёвки, устроив гамаки. Остальные товары — пеньковую ткань, соломенные сандалии, верёвки — они разложили на земле, устроив небольшой прилавок. Похоже, не один Ло Чун пришёл сюда с целью торговли. Племя Змеи расположилось с другой стороны от Племени Хань. Их товаром были в основном змеиные шкуры и различные травы, которые, по слухам, обладали целебными свойствами. Видимо, это племя было искусным в лечении болезней. Во второй половине дня в долину начали прибывать и другие племена. Ло Чун, который за всё время в этом мире видел не так уж много людей, был поражён их количеством. Пришло Племя Крон, с ног до головы одетое в листья. Их члены отличались сильными конечностями и мастерски лазали по деревьям, перебираясь по лианам и почти не касаясь земли. Появилось Племя Винограда, принёсшее с собой изюм и коричневый сахар. Они уже научились сушить виноград и выпаривать из его сока сахар. Следом пришло Племя Черепахи. Его люди носили на спинах огромные черепашьи панцири, отчего напоминали черепашек-ниндзя. Было здесь и Племя Узоров, чьи тела были сплошь покрыты татуировками. А вот и Племя Кремня, искусное в добывании огня с помощью этого камня. Подошло и Племя Трезубца, где каждый был вооружён деревянным трезубцем, с помощью которого они мастерски ловили рыбу. Племена всё прибывали и прибывали. К тому времени, как солнце скрылось за горами, в каштановой роще собралось около двадцати племён, а общее число людей приблизилось к тысяче. В тот самый миг, когда исчез последний луч заката, все молодые люди в долине замерли, а затем раздался всеобщий изумлённый возглас. И Ло Чун наконец понял, почему это место называли Долиной Сновидений и почему весенний сбор проводился ночью. В одно мгновение вся долина озарилась светом, погружая каждого в сказочную атмосферу. Это зрелище опьяняло, заставляя забыть обо всех тревогах и желать, чтобы этот сон никогда не кончался. ---------- Желания девушек Озеро в долине заливал призрачный синий свет, отчего вода стала прозрачной и сияющей. Это светился белый мох на дне. Поднимаемая шестью бьющими подводными родниками, водная гладь переливалась бесконечными волнами синего света. Бесчисленные цветы в долине тоже расцвели разноцветными флуоресцентными огнями. Высокие белые ивы теперь сияли ещё ярче, чем днём, их ветви походили на светодиодные ленты, танцующие на ветру. Подул весенний ветерок, и из лопнувших почек вырвались ивовые серёжки, светящиеся нежно-розовым, и закружились в воздухе, словно мириады крошечных фонариков. Даже бабочки, что днём казались просто яркими, теперь порхали, словно светлячки. Их крылья размером с ладонь мерцали причудливыми узорами и световыми пятнами, придавая их красоте колдовское очарование. На берегу озера все юноши и девушки застыли на месте, потрясённые этим сказочным зрелищем. Даже Ло Чун, который всегда гордился своей искушённостью, ничем от них не отличался. Ему очень хотелось, как обычно, невозмутимо бросить: «Чем меня можно удивить?», но сейчас оставалось лишь признать: «Нет, такого я и вправду не видел…» Самыми спокойными оставались старики, которые бывали здесь уже много раз. Кроме того, что долина была прекрасна, у них давно прошло удивление от первого визита. Вожди племён начали созывать своих соплеменников, приказывая им не разбегаться и готовиться к главному событию весеннего сбора. По сути, весенний сбор напоминал ярмарку или храмовый праздник. Племена выставляли свои особые товары, а юноши и девушки прогуливались между рядами. Если во время прогулки они видели что-то нужное своему племени, то могли предложить обмен. Если девушке нравился какой-нибудь юноша, она могла повязать прядь своих волос на его оружие. Если юноша был согласен, он брал подарки и шёл к предводителю её племени просить её руки, после чего мог забрать девушку с собой. Если же юноше приглянулась прекрасная девушка, он должен был поймать в долине светящуюся бабочку и подарить ей. Если девушка принимала подарок, юноша также должен был взять дары и идти свататься к её предводителю. А если двое юношей претендовали на одну девушку, им предстояло сразиться в поединке за право выбора. Оружие использовать было нельзя, и, пока дело не доходило до смерти или тяжёлых увечий, победитель получал право забрать девушку. По сути, это больше походило на борьбу. Вожди объясняли правила своим соплеменникам. Лишь Ло Чун стоял в растерянности. В конце концов, правила весеннего сбора ему объяснила Шан из Племени Ткачей, отчего Ло Чун, как вождь, почувствовал себя немного неловко. Кхм-кхм… Ло Чун кашлянул, чтобы скрыть смущение, и крикнул своим людям: — Чего застыли? Живо ловить бабочек, а то всех девчонок разберут! — Вождь, а почему бы нам сначала не пойти выбирать девушек? Зачем сперва ловить бабочек? — робко спросил один из юношей Племени Хань. — Глупый, что ли? — крикнул Ло Чун. — Вот понравится тебе девушка, а бабочки, чтобы признаться, у тебя нет. Что толку? Всё равно придётся идти ловить. Быстрее, шевелитесь! — А, ой, да! Ребята, все ловить бабочек! Только как их ловить-то? Я только кабанов бил… — Ха-ха-ха, руками лови, чем же ещё! Ловля бабочек — это тебе не охота. Сорок юношей с криками и смехом бросились ловить бабочек. Другие племена тоже не сидели без дела: кто-то начал бродить по ярмарке, кто-то — заигрывать с девушками, а кто-то уже начал торговать. А Ло Чун… он готовил еду. Вчерашнее мясо динорниса ещё не закончилось. Ло Чун нарезал его на небольшие куски, нанизал на ветки, как шашлык, и принялся жарить. Вращая мясо над огнём, он посыпал его солью и молотым перцем чили. Хоть зиры и не хватало, вкус всё равно был намного лучше, чем у простого жареного мяса. Камень тем временем наловил на мелководье несколько рыб. У них была серебристо-белая кожа без чешуи, а тела были узкими и длинными, как у земной рыбы-ножа. Перо разделал рыбу, положил рядом с Ло Чуном каменную доску, развёл под ней огонь, смазал доску свиным жиром и начал жарить на ней рыбу. Зуб Зверя неподалёку сложил из камней два очага и поставил на них два котла с ухой, сваренной на озёрной воде. Аромат жареного мяса, шипение рыбы на раскалённой каменной доске, клубы пара над бурлящей ухой, белой, как молоко, — всё это притягивало взгляды, слух и обоняние всех окрестных девушек. Юноши и девушки из многих племён останавливались, с любопытством наблюдая за необычными способами готовки Племени Хань, их особой одеждой — мужчины носили волосы собранными и украшенными блестящими золотыми заколками, — а также разглядывая их товары. Юноши из Племени Хань барахтались в цветах, пытаясь поймать бабочек, как вдруг один из них сказал: — Ребята, кажется, что-то не так. — Что случилось? — Кажется, нам больше не нужно ловить бабочек. Смотрите, все девушки собрались у нашего стойбища. — Эй? И правда! Идём, идём, скорее назад! Ребята, возвращаемся, девчонки сами пришли! Так вся толпа полных энергии парней с криками и смехом вернулась обратно. Кто-то поймал бабочку, а кто-то вернулся с пустыми руками. Вокруг стойбища Племени Хань и вправду собралось кольцо из девушек. Впрочем, их привлекла не только еда. Один только вид воловьей повозки, похожей на маленький домик, был достаточно притягателен. К ивам вокруг были привязаны больше десятка оленей и быков. Некоторые девушки побежали в эту сторону, как только их вожди объявили о начале сбора. Привязанные олени и быки означали, что это чья-то собственность, и ни один здравомыслящий человек не стал бы на них «охотиться» — это означало бы войну. К тому же, если племя могло позволить себе держать столько живых существ и не съедать их, это говорило о том, что у них нет недостатка в пище. Такие племена, несомненно, были сильны, и обычные племена не осмеливались их задевать. Девушки же думали проще. В их глазах олени и быки были едой. Хоть их и держали живыми, это был запас продовольствия, и одного этого было достаточно, чтобы их сердца затрепетали. Кто же не захочет выйти замуж в племя, где вдоволь еды? Если есть еда, то, выйдя замуж, не придётся голодать. Если есть еда, то будущих детей не бросят на произвол судьбы. Если есть еда, то зимой не будет недостатка в тёплых звериных шкурах. Разве не о такой жизни они мечтали? Их желания были очень просты: жить, выжить и жить хоть немного лучше. Только и всего. Девушки стояли группами по две-три, разглядывая вернувшихся с охоты на бабочек юношей из Племени Хань, оценивая их внешность и крепость телосложения. Самые смелые подходили и трогали бронзовые копья в их руках. Острое оружие символизировало охотничьи навыки юношей и определяло, будут ли их будущие жёны сыты и смогут ли мужчины защитить их. Девушка из Племени Трезубца подошла к юношам Племени Хань и остановилась рядом с Большим Ртом. Она провела рукой по его бронзовому копью, затем взяла прядь своих длинных волос и провела ею по лезвию. Волос тут же был перерезан. Девушка на мгновение замерла, а затем с улыбкой обмотала прядь вокруг копья и завязала узел. Большой Рот стоял и глупо хихикал. Его товарищи толкнули его в спину. Пошатнувшись, Большой Рот упал вперёд и заключил девушку в объятия, после чего застыл, залившись краской. Девушка ничуть не смутилась. Она поцеловала Большого Рта в щёку, вырвалась из его объятий и быстро убежала к стойбищу своего племени. — Чего застыл? Беги свататься! — поторопил его стоявший рядом Эрмао, который, казалось, волновался больше самого Большого Рта. — А, да, свататься… — Большой Рот наконец очнулся от поцелуя. — Но я не знаю, какой подарок нести! — Спроси у вождя! Вождь что-нибудь придумает, у него всегда есть идеи! — А, точно, вождь! Вождь, я… хе-хе… какой подарок мне нести, чтобы посвататься? — С этими словами Большой Рот подбежал к Ло Чуну и, смущённо помахивая копьём с привязанной прядью волос, задал свой вопрос ---------- Переполох из-за белой соли — Хе-хе, нашёл себе девушку — это же хорошо, чего стесняться? На, возьми вот это. Гарантирую, приведёшь её домой. Ло Чун, подшучивая над Большим Ртом, взял сбоку маленькую глиняную миску, зачерпнул в неё белой соли до половины и протянул ему. С таким подношением можно было не то что свататься, а выкупить девушку, и он не верил, что её племя откажет. Большой Рот радостно взял миску с белой солью и вприпрыжку побежал к стоянке Племени Трезубца. Рядом с ним шли несколько товарищей, чтобы его подбодрить. — Уважаемый вождь, позвольте мне забрать ту девушку. Это мой дар вашему племени. Положив руку на грудь, Большой Рот с почтением поклонился вождю Племени Трезубца и преподнёс ему миску с белой солью. Вождь Трезубца сначала взглянул на глиняную миску. Что ж, сосуд, хоть и маленький, говорил о серьёзности намерений. Однако белый песок, насыпанный в миску, был ему незнаком. Вождь Трезубца взял глиняную миску, понюхал — запаха не было. Затем он указал на содержимое и спросил: — Что это такое? Для чего это? Большой Рот не понял его слов, но догадался, о чём спрашивает вождь. Он указал на миску, произнёс лишь одно слово — «белая соль», — а затем зачерпнул щепотку пальцами и положил в рот. — Белая соль. Вождь Трезубца повторил за ним, а потом тоже взял щепотку и положил в рот. В следующий миг во рту у него взорвался чистый, резкий вкус соли. Вождь едва не задохнулся от такой концентрации — его глаза широко распахнулись. Сглотнув, он с трудом проглотил соль. — Это из вашего племени? У вас ещё есть? Меняете? Вождь Трезубца выпалил три вопроса подряд. Большой Рот был в полном замешательстве. Глядя на взволнованное и нетерпеливое лицо вождя, он подумал, что тот недоволен, и неуверенно указал на девушку. Вождь Трезубца на мгновение замер, вспомнив, зачем к нему пришли. Он уверенно кивнул, подвёл девушку к Большому Рту, который тут же взял её за руку и глупо заулыбался. Вместе с товарищами он повёл девушку к своей стоянке. Вождь Трезубца передал миску с белой солью одному из своих воинов, велев беречь её как зеницу ока, а сам последовал за Большим Ртом к стоянке Племени Хань. У стоянки Племени Хань были аккуратно сложены глиняные изделия: десять котлов, несколько десятков мисок, а рядом стоял полный котёл белой соли. Ло Чун побоялся, что большая бочка привлечёт слишком много внимания, поэтому выставил только один котёл. Вождь Племени Трезубца не стал подходить сразу, а остановился в толпе, разглядывая Племя Хань. Кажется, раньше это племя не приходило на сборы. Всмотревшись, он заметил два знакомых лица: Одноухого со шрамом на лице и Зуба Зверя с ожерельем из двух клыков саблезубого тигра. Их внешность было трудно забыть. Но почему их вождь так молод… В толпе стояли и другие вожди, наблюдая за происходящим. Было здесь Племя Рогаток, умевшее делать пращи из сухожилий животных. Они тоже варили суп, но не в глиняных котлах, а в мешках из звериных шкур. В такой мешок наливали воду, клали еду, а затем бросали раскалённые на огне камни, чтобы сварить содержимое — очень примитивный способ. Вождя Племени Рогаток привлёк именно котёл с рыбным супом — ему нужен был сосуд, который можно ставить прямо на огонь. Тут же было и Племя Винограда, которое делало коричневый сахар из виноградного сока. Им тоже нужна была посуда, способная выдерживать жар. Вождя Винограда также привлекли глиняные котлы. Были и другие: Племя Грибов, знавшее толк в съедобных грибах; Племя Черепахи, чьи воины носили на спинах огромные панцири, используя их как щиты; Племя Пещер, искусное в рытье нор и землянок; Племя Клыка, все воины которого носили серьги из зубов зверей; Племя Летающих Камней, мастерски владевшее пращой. Вождей этих племён привлекли быки и олени Племени Хань, а также их повозка. Вожди других племён — Медведя, Тигра, Узоров, Кремня, Огня, Крон, Терновника — пока не подходили, оставаясь у своих стоянок, но многие их соплеменники уже столпились здесь. Люди с любопытством наблюдали, как несколько человек из Племени Хань посыпают еду белым песком. Песок, попадая на жареную рыбу и мясо, быстро таял, что вызывало ещё большее удивление. Что же это такое? После недолгого наблюдения кто-то не выдержал. Вождь Племени Клыка, с двумя серьгами из зубов зверя, указал на котёл с белой солью и спросил: — Что это? Это едят? Ло Чун с улыбкой взял готовый шашлык, протянул ему и, указав на глиняный котёл, произнёс два слова: — Белая соль. Вождь Клыка повторил это слово на языке Племени Хань. Окружающие тоже тихонько зашептали: «белая соль». Так все узнали новое слово. Вождь Клыка откусил кусок мяса. Пряность, солёность и аромат жареного мяса мгновенно покорили его. М-м-м, как вкусно! Но что-то было не так… Он откусил ещё раз, тщательно пережёвывая и прислушиваясь к ощущениям. И тут он замер. Солёное. Это мясо было солёным. — Соль в этом мясе?.. — удивлённо спросил вождь Клыка, указывая на оставшийся шашлык. — Белая соль, — уверенно кивнул Ло Чун. Он взял щепотку белой соли, положил ему на ладонь, показывая, что её можно есть, а затем раздал понемногу и другим вождям. Вождь Клыка тут же отправил соль в рот и, нахмурившись, стал внимательно распробовать её вкус. Остальные вожди, видя, что с ним ничего не случилось, тоже решили попробовать. Едва соль коснулась языка, как их нёбо обожгла чистая солёность. Все замерли, а затем, нахмурившись, продолжили дегустацию. Им и раньше доводилось пробовать солёные вещи, но такую чистую соль, без примесей и посторонних привкусов, они видели впервые. Глык… Несколько вождей сглотнули слюну и почти хором спросили: — Белая соль, какой обмен? Ло Чун усмехнулся. Цель была достигнута, и он больше не стал тянуть. Он взял маленькую глиняную миску, наполнил её белой солью до краёв и указал на одного из юношей в толпе. — Столько белой соли за одного юношу. Вожди замерли, посчитав цену несколько завышенной. Но, поразмыслив, они решили, что это не лишено смысла. Такая хорошая белая соль, такой чистый вкус… Кто знает, как Племени Хань удалось её достать? Вдруг она невероятно редка? Вдруг для её сбора нужно рисковать жизнью? А может, её очень трудно изготавливать? Если так, то цена в одного человека за миску вполне объяснима. Вождь Клыка решил поторговаться. Он взял с прилавка большую глиняную миску, наполнил её солью доверху и снова указал на юношу. — Нет, это слишком много. Нечестно, — покачал головой Ло Чун. Он взял большую миску, высыпал её содержимое поверх маленькой, так что над ней образовалась горка. Это было то же количество, что и при обмене с Племенем Ткачей, — около трёх цзиней. — Вот столько. За одного юношу. И не больше. ---------- Крупная сделка Издавна существует поговорка: «Покупатель никогда не бывает хитрее продавца». Ло Чун, конечно, не был исключением. На самом деле его минимальная цена была три цзиня соли, но при торговле никогда не называют самую низкую цену сразу, чтобы оставить возможность для торга. Хотя Ло Чун и не насыпал ему соли до верха большой глиняной миски, он всё же дал значительно больше первоначального количества, чем просил вождь. Вождь Племени Клыка счёл это знаком уважения. Глядя на белую соль, которой был всего один глиняный котел, он подумал, что нужно купить побольше. Другие вожди пока молчали, и было бы плохо, если бы кто-то начал с ним соперничать. Вождь Племени Клыка задумался. В его племени было более двухсот человек, и только в этот раз он привёл с собой семнадцать юношей. Стиснув зубы, он показал обе ладони: — Мне нужна белая соль на десятерых. Белая соль на десятерых — это тридцать цзиней. Когда он вернётся в племя, те, кто много работает, смогут есть её побольше, а дети, которые трудятся не так усердно, будут получать её раз в несколько дней. Так её хватит надолго. — Можно, но принеси свои мешки. Мне не во что тебе насыпать. Ло Чун кивнул и, держа миску, показал, что у него нет тары, предложив им принести свои мешки. Вождь Племени Клыка повернулся и что-то сказал воину рядом с собой. Тот быстро убежал и вскоре вернулся, приведя десять юношей с серьгами из Зубов Зверя и неся два мешка из кожи питона. Ло Чун лично насыпал ему соль. Каждый раз, когда он наполнял миску, вождь Племени Клыка с мелочной дотошностью добавлял сверху ещё горсть, пока соль не начинала сыпаться через край, и только тогда высыпал её в мешок. Глядя на это, Ло Чун не знал, смеяться ему или плакать. Миска за миской белая соль пересыпалась в мешки, а десять юношей один за другим вставали позади Ло Чуна. Увидев, что соль в котле вот-вот закончится, вожди других племён не смогли больше сдерживаться. — У вас ещё есть белая соль? — крикнул вождь Племени Летающих Камней. — Мне на пятнадцать человек! — И нам на десятерых! — подхватил вождь Племени Черепахи. — Эй, быстро возвращайтесь за людьми и мешками, а то ничего не останется! Вождь Племени Трезубца, который до этого лишь наблюдал со стороны, тоже выступил вперёд. Его племя жило рыболовством, еды у них было в достатке, да и людей немало — более четырёхсот. Видя, как другие обменивают людей на соль, он не захотел уступать и с ходу потребовал соли на двадцать человек, дважды показав Ло Чуну обе раскрытые ладони. Даже вождь малочисленного Племени Винограда попросил на пятерых: — Нам на пятерых! Оставьте нам немного! А вы двое, быстро бегите за мешком! Ло Чун смотрел, как они толпятся, показывая ему количество на пальцах, и с улыбкой крикнул: — Не торопитесь, всем хватит! Всем! Приводите своих людей. Одна миска белой соли за одного человека, сделка честная. Ха-ха-ха… Я разбогател, ха-ха-ха… Ло Чун ликовал про себя, но не терял рассудка. Он повернулся и что-то прошептал Зубу Зверя. Тот кивнул, отдал распоряжения нескольким старым воинам, а затем вместе с двумя соплеменниками принёс два больших бочонка с солью. Силач с десятью юношами из Племени Хань, вооружёнными бронзовыми копьями, встал на страже у Ло Чуна и его товаров. Одноухий с другой десяткой охранял повозку и тягловый скот. Перо, Камень и Пень занимались приёмом новых соплеменников: они тут же перевязывали им волосы пеньковой верёвкой, чтобы отличать от членов других племён. Когда вожди других племён увидели, что Племя Клыка скупило всю белую соль из глиняного котла, они забеспокоились, опасаясь, что больше соли нет. Они громко звали своих соплеменников, торопя их. Но в следующий миг они увидели, как из-за спины Ло Чуна вынесли два больших круглых бочонка, а стражников с длинными копьями вокруг стало ещё больше. Ло Чун подкатил к прилавку бочонок, наполненный наполовину, и деревянным молотком выбил деревянный шпенёк, показывая всем оставшуюся соль. Окружающие вожди с изумлением уставились на гладкий бочонок. Они впервые видели такую большую, искусно сделанную и гладкую ёмкость, да ещё и с крышкой, которую можно было плотно закрыть. Какая диковинная вещь! Увидев, как Ло Чун высыпал из большого бочонка ещё одну миску белой соли, они успокоились и один за другим начали заключать сделки. Один за другим юноши с перевязанными волосами становились за спиной Ло Чуна. Соль в первом бочонке быстро закончилась, и он открыл следующий, полный доверху. Тем временем у прилавка Племени Хань собралась огромная толпа. Пришли даже те вожди, которых не было раньше. Сделка привлекала слишком много внимания. За всё время весенних сборов люди редко обменивались соплеменниками, а уж таких крупных сделок, когда за раз меняли столько людей, не было никогда. Что же это за сокровище, за которым все так гонятся? Несколько вождей подошли ближе. Увидев, как Ло Чун отмеряет белую соль — одну миску за одного человека, — они стали расспрашивать своих соплеменников, стоявших поблизости, что это такое. — Вождь, это называется белая соль. Она солёная, её можно есть. Их племя меняет одну миску этой соли на одного человека. — Что? Правда? — удивлённо спросил вождь Племени Тигра, выслушав своего воина. Несколько вождей протиснулись вперёд. Увидев новых покупателей, Ло Чун, разумеется, не растерялся и тут же встретил их с улыбкой. Он отсыпал каждому в ладонь немного белой соли на пробу. Попробовав соль и узнав её цену, вожди тоже позвали своих соплеменников для обмена. Самый скромный обменял пятерых, а кто-то — и двадцать человек. В одночасье прилавок Племени Хань стал центром всего весеннего сбора. Сюда сбежались даже девушки, которые собирались искать себе пару, ведь теперь в Племени Хань было больше всего мужчин… Но вскоре произошло нечто из ряда вон выходящее. К Ло Чуну подошёл вождь Племени Огня. Его могучая обнажённая грудь была украшена огненным тотемом из шрамов от ожогов. Он оглядел людей и товары Племени Хань и без лишних слов предложил на обмен тридцать юношей. Тридцать! Это были все мальчики, которых Племя Огня привело с собой, не считая десятка взрослых воинов. «Хех, а у вас, я погляжу, много народу. И не жалко же вам их отдавать», — подумал Ло Чун. Однако он не стал отказываться — не было причин отвергать бесплатную рабочую силу, которая сама шла в руки. Он принял всех и отмерил Племени Огня столько же белой соли, сколько и остальным. Торговля продолжалась несколько часов и закончилась лишь тогда, когда у племён просто не осталось людей для обмена. Из восемнадцати племён, пришедших на весенний сбор, не считая самого Племени Хань, все семнадцать заключили сделку с Ло Чуном. Каждое племя отдало от пяти до тридцати человек, в среднем — больше десяти на племя. Шестнадцать племён, не считая Племени Ткачей, с которым Ло Чун уже торговал, в общей сложности отдали ему сто девяносто пять молодых парней. Вместе с двадцатью юношами от Племени Ткачей их число достигло невероятных двухсот пятнадцати человек. И всё это обошлось Племени Хань всего в несколько сотен цзиней соли. Но на этом история не закончилась. Из-за того, что Племя Хань так активно скупало людей, основная цель весеннего сбора была нарушена. Огромное количество юношей было выкуплено, и многим девушкам стало не из кого выбирать. В итоге они были вынуждены искать себе пару в Племени Хань. Более того, некоторые юноши и девушки уже успели договориться о союзе до начала торговли, а потом этих юношей обменяли в Племя Хань. Девушкам, нашедшим свою судьбу, ничего не оставалось, кроме как последовать за своими избранниками и присоединиться к Племени Хань. Тут уж некоторые вожди не выдержали. Племя Хань слишком много получило: за одну миску белой соли они забирали не только юношу, но иногда и одну-двух девушек в придачу. Разве это справедливо? Вожди стали требовать компенсацию. Ло Чун не поскупился. Он возместил им потери по тому же принципу, что и свадебный выкуп: за каждую девушку, ушедшую в Племя Хань, он возвращал маленькую глиняную миску и полмиски белой соли. Только тогда вожди остались довольны. Однако некоторые из них не захотели брать маленькие глиняные миски и выдвинули Ло Чуну другие требования. ---------- Нечисть и оборотни У Племени Рогаток было 23 девушки, и все они вышли замуж за мужчин Племени Хань, точнее, за юношей, только что вступивших в Племя Хань. Однако вождь Племени Рогаток не хотел глиняные миски — он желал получить глиняные котлы Племени Хань. Ло Чун удовлетворил его просьбу: за каждых трёх девушек, вышедших замуж в Племени Хань, он давал в подарок один глиняный котёл. В итоге вождь Племени Рогаток получил 6 котлов, а за остальных девушек попросил белой соли в качестве выкупа — по ровной миске белой соли за каждую. Племя Черепахи использовало панцири черепах вместо котлов, поэтому глиняные котлы им были не нужны. За девушек, вышедших замуж в Племени Хань, они попросили эквивалент в белой соли, и Ло Чун сразу же произвёл обмен. Племя Винограда нуждалось в глиняных котлах для приготовления коричневого сахара. Они получили три котла и даже выторговали один из больших бочек, в которых Племя Хань хранило соль, заявив, что будут использовать её для виноградного сока. Ло Чун обменял бочку на десять девушек — интересно, смогут ли они приготовить в ней вино? Вождь Племени Трезубца, увидев, как Племя Хань варит рыбный суп в глиняных котлах, тоже выпросил несколько котлов и немного белой соли. Поселение Племени Терновника не было близко к воде, поэтому в качестве выкупа они попросили две большие бочки — одну для соли, другую для воды, с маленьким отверстием сверху. Некоторые племена, видя, что Ло Чун соглашается почти на всё, даже попросили обменять девушку на быка, но Ло Чун отказался. В итоге каждое племя получило то, что хотело: кто-то — белую соль, кто-то — глиняные котлы, кто-то — бочки. Даже несколько бочек для соли, привезённых Племенем Хань, были разобраны. Вождь Племени Огня даже попытался выменять у Ло Чуна бронзовое длинное копьё, но Ло Чун не согласился, предложив вместо этого глиняные котлы и белую соль. После этой торговли товары, привезённые Племенем Хань, были практически распроданы, а численность племени стремительно выросла. Непосредственно в Племя Хань вышло замуж 343 девушки — в среднем на каждого юношу приходилось по одной-две женщины. Главным образом потому, что Племя Хань было невероятно богато, и многие девушки охотно соглашались выйти замуж именно туда. Вместе с ранее приобретёнными юношами общее число новых членов племени достигло 558 человек — больше, чем всё первоначальное население Племени Хань. Конечно, были девушки и в других племенах, которые не захотели выходить замуж в Племя Хань. Следует понимать, что юношей, которых обменивали Ло Чуну, отбирали «снизу вверх». Самых сильных и способных юношей вожди каждого племени оставляли себе. Проще говоря, первыми продавали Племени Хань самых слабаков. Поэтому некоторые девушки остались в своих племенах, выбрав себе в мужья тех, кого считали сильными юношами. Больше всех в этот раз пострадало Племя Ткачей. Они приехали на весенний сбор в надежде найти зятьёв, но из-за массовой скупки мужчин Племенем Хань не заполучили ни одного примака. Шан пыталась обменять конопляные сети и холсты на мужчин, но другие племена не соглашались. По сравнению с холстом белая соль была куда ценнее. Если бы у них ещё оставались юноши, они, конечно, обменяли бы их на соль — кому нужна их не греющая холстина? Лучше летом ходить голым, а обмениваться холстом с Племенем Ткачей было менее выгодно, чем использовать звериные шкуры. Таким образом, Племя Ткачей окончательно превратилось в статистов, а их вождь Шан выглядела растерянной и беспомощной. На фоне белой соли Ло Чуна их сетчатая холстина не имела никакой привлекательности. — Сяо Дэ, о чём ты думаешь? Не хочешь ли присоединиться к Племени Хань и выйти замуж за Ло Чуна? — устало спросила Шан у Сяо Дэ. — Матушка, я… я… Сегодня так много девушек вышли замуж в Племя Хань. Почему сам Ло Чун не выбрал ни одной? Разве он не любит женщин? Мне кажется, он и меня не любит, — уклончиво ответила Сяо Дэ, не сказав прямо, хочет она этого или нет. Действительно, сегодня многие девушки положили глаз на Ло Чуна. Племя Хань было таким богатым, сам Ло Чун выглядел неплохо — не красавец, но определённо выше среднего. К тому же он был молод, вождь племени в несколько сотен человек — идеальная цель для многих девушек. Некоторые смелые девушки даже подходили к нему с прядью своих волос, желая привязать её к его оружию, но обнаруживали, что Ло Чун, будучи вождём, вообще не носил при себе оружия. Это было… просто немыслимо! Неужели он буддийский монах? Был ли Ло Чун монахом? Конечно, нет. Его ориентация была совершенно нормальной, но ни одна из этих женщин не привлекла его внимания. Однажды, когда Ло Чун насыпал соль для покупателя, к нему подошла девушка из Племени Узоров с прядью волос. Ло Чун так дёрнулся от неожиданности, что чуть не рассыпал соль. Покупающий вождь едва не рассвирепел — что это значит, специально рассыпать соль, когда наливаешь ему?! Он и не догадывался, что за «чудовище» увидел Ло Чун. Девушка, даже если хочешь татуировку, не делай же её на лице! Да ещё такую уродливую. Что это было — лягушка? Ло Чун едва не высыпал миску соли ей прямо в лицо. В итоге он в панике сунул всё своё оружие стоящему рядом Силачу. Вскоре подошла девушка из Племени Крон. Её мозолистые руки, прикоснись она к Ло Чуну, могли бы содрать с него полкожи. Эх, девушка как девушка, зачем же лазать по лианам, словно Тарзан? Посмотри на свои руки — они грубее, чем у самого Ло Чуна! Когда же наконец попалась девушка, которую Ло Чун с натяжкой оценил бы в 50 баллов, она улыбнулась ему, и Ло Чуна чуть не вырвало. Весь рот был в жёлтых деревянных досках зубов, да ещё и передние торчали вперёд. Самой же невероятной была женщина из Племени Медведя. Крупная, дородная, настоящая гигантиха, она подошла к Ло Чуну и начала демонстрировать бицепсы… — Чёрт побери!.. Мне нужны девчонки, милашки, а не какие-то мать их драконихи! — мысленно возмущался Ло Чун. — Нафига мне твои мышцы? Я же не ищу борца женского пола! После этого «кастинга» Ло Чун был на грани нервного срыва. У него даже мелькнула мысль вернуться на Землю, хотя, конечно, это было невозможно. — Гм… Ло Чун выглядит довольно молодым. Возможно, он ещё не достиг совершеннолетия? Может, он не хочет заводить женщин так рано? Или просто не встретил ту, что ему понравилась? — неуверенно предположила Шан. — А я ему понравлюсь? Сегодня столько девушек — и ни одна ему не приглянулась, — с сомнением сказала Сяо Дэ. — Может, попробуешь? — Как? — Здесь же весенний сбор! Конечно, по правилам весеннего сбора, — подзадорила Шан. — Но он же отдал своё оружие другим. — Другие девушки могут не знать оружия Ло Чуна, но разве ты не знаешь? — продолжала подталкивать Шан. — А если я ему не понравлюсь, и он откажет? — Как узнаешь, если не попробуешь? — … Ладно, я попробую, — немного подумав, Сяо Дэ решительно прошептала. Затем Сяо Дэ заплела одну прядь своих волос в тонкую косичку, отрезала её каменным ножом и, держа за спиной, направилась к Ло Чуну. Ло Чун в этот момент сидел у своего прилавка и доедал жареное мясо. Сяо Дэ неожиданно подошла к нему сбоку, достала свою косичку и туго привязала её к запястью Ло Чуна мёртвым узлом. — Чёрт побери, что происходит? У меня же нет оружия! Ты что, собралась умыкнуть меня в качестве мужа? — растерянно подумал Ло Чун. Он ошарашенно повернулся и посмотрел на девушку, которая явно хотела сделать его своим «трофейным мужем». — Что ты делаешь? — спросил он. — Ты сам — твоё оружие, — самодовольно ответила Сяо Дэ, явно гордясь своей сообразительностью. Она с нетерпением ждала реакции Ло Чуна, но, увы, никто из них не понял слов другого. Ло Чун внимательно посмотрел в глаза Сяо Дэ и вдруг подумал, что эта девушка… не так уж и плоха. Конечно, возможно, это была иллюзия — контрастный эффект. После той вереницы «чудовищ» Сяо Дэ на их фоне выглядела вполне приемлемо. По шкале Ло Чуна она заслуживала твердую шестёрку. ---------- Плата за спокойствие Женщины Племени Ткачей искусны в выращивании льна и ткачестве. Они не отличаются грубым телосложением, а постоянная работа с нитями исключает появление мозолей и заусенцев — иначе ткань просто порвётся. Сяо Де обладает довольно изящной фигурой, судя по открытым участкам под набедренной повязкой. Кожа не идеально белая, но здорового оттенка — вероятно, после тщательного умывания посветлеет. Рост около 165 см вполне приемлемый. Будучи на год старше Ло Чуна и учитывая, что девочки развиваются быстрее, она сейчас примерно его роста. Без высокой причёски Ло Чун, возможно, выглядел бы чуть ниже. Черты лица… конечно же, естественные, без обмана, как у некоторых земных красавиц, которые без макияжа не могут разблокировать телефон. В целом набирает 65 баллов — правильные черты, без изъянов вроде кривых зубов, странных татуировок или шрамов. Глаза не огромные, но и не маленькие, с живым блеском. Для первобытной эпохи более чем достаточно. Такая девушка, после должного воспитания, вполне устроит Ло Чуна. Однако есть одно условие, на котором он настаивает. — Я не пойду с тобой в твоё племя. У меня есть своё, — покачал головой Ло Чун. Сяо Де едва не расплакалась, но длинная фраза Ло Чуна явно означала не отказ. Что же он сказал? Почему отрицательно мотнул головой? - Заметив её недоумение, Ло Чун повторил слова жестами: — Я… не пойду… к тебе в племя. Я… вождь… У меня есть свои соплеменники. Только если ты присоединишься к моему племени… тогда соглашусь. Он указал на себя, затем на лагерь Племени Ткачей, отрицательно махнул рукой. Постучал по бронзовому венцу на голове, указал на своих людей, потом на Сяо Де, жестом приглашая её в их круг, и только тогда кивнул. После этой пантомимы Сяо Де наконец поняла. Улыбка озарила её лицо, и она даже фыркнула пузырём от слёз. Вытерла нос рукавом и закивала, словно клюющая зёрнышки птичка. Ло Чун: …Впечатление -10-10-10….... Эх! Воспитание девушки — путь нелёгкий. Впереди ещё много работы. Ло Чун повёл Сяо Де к озеру, чтобы она умылась. После умывания они вместе поели, затем Сяо Де вернулась к матери в лагерь Племени Ткачей доложить о ситуации, прихватив с собой глиняный котелок белой соли от Ло Чуна. Остаток ночи племена провели в своих лагерях. Уставшие после долгого пути, торговли и ухаживаний, все отдыхали. Лишь самые неутомимые юноши и девушки уединялись в зарослях… Сяо Де осталась с Шан, слушая её наставления о семейной жизни и искусстве управления мужем. Ло Чун, организовав ночную стражу, тоже рано лёг спать. - Наутро соплеменники добыли свежую дичь: рыбу из озера, птиц с неба, диких уток и огромных гусей с воды, змей с деревьев, грибы с земли, кроликов и сурков из нор — всё пошло на пропитание. После завтрака Ло Чун с Сяо Де отправились осматривать чужие лагеря. До сих пор он только торговал, не успев изучить товары других племён. У Племени Змеи продавались змеиные шкуры и лекарственные травы. Шаман Змей рассказал о корне, похожем на имбирь — высушенном, его нужно растолочь и прикладывать к ранам для остановки крови и предотвращения воспаления. Ло Чун скупил весь запас, прихватив красивую золотистую змеиную шкуру. Оплата — три глиняных котла. На прилавке Племени Рогаток лежали деревянные рогатки и готовые изделия. Ло Чуна заинтересовали не они, а жилы животных, из которых рогатки сделаны. Лучше бы из них луки делать! Он выменял все жилы на два глиняных котла и четыре большие миски. Черепашьи панцири Племени Черепахи не привлекли внимания Ло Чуна. Он не собирался становиться воином-черепахой. Но один маленький панцирь размером с миску показался изящным — с крышкой, круглым верхом и квадратным низом, 9 пластин на брюшке и 14 на спине, словно для гаданий. Ло Чун купил его за большую глиняную миску...... Его цель — тратить. Покупать всё подряд, чтобы задобрить племена, изучить их и избежать зависти из-за своих богатств. Лучше самому предложить выгоду, а если удастся купить что-то полезное — прекрасно. У Племени Винограда были крупный красный и оливково-зелёный изюм, а также твёрдый коричневый сахар. Ло Чун приобрёл немного для Сяо Де — женщинам ведь нужен сахар. Племя Крон торговало плетёными изделиями: заплечными корзинами, коробами, корзинами, сандалиями из соломы и шляпами. Ло Чун купил Сяо Де пару сандалий и много шляп — полезны и от солнца, и как импровизированные щиты. У Племени Кремня взял кремни и огниво. Племя Тигра и Племя Медведя предлагали кости и шкуры. Тигровая шкура без чёрных полос, но целая и с густым мехом, подойдёт для плаща. Шкура медведя — чисто белая, неизвестно какого зверя, но идеальна для постели.. У Племени Пещер продавались красивые камни. Ло Чун выбрал два: белый — кристалл бора в песчанике (полезен в металлургии и стеклоделии, как гербицид), чёрный — графит (пигмент, смазка, материал для карандашей, компонент при выплавке стали). Оба камня куплены за глиняный котёл и несколько мисок. Самый необычный товар — у Племени Грибов: синие грибы с жёлтыми пятнами. Их сок, нанесённый на оружие, парализует добычу. При приёме внутрь действует как стимулятор, вызывая галлюцинации. Ло Чун скупил все запасы — полезно и в бою, и как обезболивающее. ---------- Возвращение с победой На всех прилавках Долины Сновидений Ло Чун щедро разбрасывал глиняную посуду и белую соль, скупая всё подряд — от жизненно важных лекарств до второстепенных звериных шкур и провизии. Сяо Дэ шла рядом, держа его за руку, пока они транжирили остатки привезённых глиняных котлов. Цель Ло Чуна была достигнута: вожди племён, видя, как он щедро расплачивается за их товары, ликовали. Большинство обменяли своих людей на белую соль, но и глиняная посуда была им по душе. Просто выторговать её дополнительно сил уже не было. Вид богатств Племени Хань у многих вызывал зависть — отрицать это было бы наивно. Теперь же Ло Чун сам вручил им посуду. Пусть и немного, но каждое племя получило по несколько предметов, достаточных для вождей. Их зависть утихла, сменившись благодарностью к «расторопному» молодому вождю. С завершением весеннего сбора племена начали расходиться по домам. Племя Хань тоже собиралось в обратный путь. Ло Чун выстроил огромную колонну. Племя Змеи и Племя Ткачей шли с ними — дорога совпадала. 558 юношей и девушек временно разделили на 20 отрядов по 28 человек в каждом (4 шеренги). Во главе каждого встал юноша из коренных ханьцев. Одноухий и Перо на оленях шли в авангарде. Пень управлял повозкой в центре колонны. Шаман Змей, покинув паланкин, и Шан ехали на ней же. Племя Ткачей и Племя Змеи двигались там же. Ло Чун с Силачом и ещё двумя воинами замыкали шествие верхом на оленях. Сяо Дэ стояла перед оленем Ло Чуна, держа поводья. — Чего там стоишь? Садись, поедем домой, — Ло Чун наклонился, протягивая руку. Сяо Дэ радостно ухватилась за неё, и он легко втянул её перед собой. Так они и ехали — вдвоём на одном олене, в хвосте каравана. Ветер, пахнущий цветами, шевелил её распущенные волосы, касавшиеся лица Ло Чуна. Вид её обнажённой спины под накидкой взволновал юношу, чей жизненный опыт в таких делах был невелик. «Спокойно, — мысленно усмирял он себя. — Сперва воспитание, потом… всё остальное. Да, именно так…» Чтобы отвлечься, Ло Чун занялся… гм… обучением Сяо Дэ своему языку. Он называл по-своему всё, что встречалось в пути, заставляя её повторять. Начал с основ — названий предметов. Обняв Сяо Дэ сзади, он взял её руку: — Рука. — Рука, — послушно повторила она. — Левая рука. Правая рука. Сяо Дэ молчала, сосредоточенно вникая. — Глаза. Нос. Рот. Уши. Она старательно копировала звуки. — Нога. Поясница. Спина. Живот. Грудь. Щёки Сяо Дэ залил румянец. Смущение охватило её целиком. Вечером, разбив лагерь, Силач и другие принесли свиную ногу. Сяо Дэ рвала траву для оленей, а Ло Чун, разведя костёр, спросил подошедших: — Ну что, есть новости от тех, за кем следили? — Вождь, среди тридцати из Племени Огня шестеро оставляли метки по пути, — доложил Зуб Зверя. — Я так и знал, что этот огненный вождь нечист на руку! — Ло Чун усмехнулся. — Другие племена не отдавали всех парней, только они. Думали, я не замечу? Ещё при обмене все брали посуду и соль, а Племя Огня хотело наши бронзовые копья! Зачем им наше оружие? Чтобы потом на нас же идти? Ха! Наивность граничит с глупостью. — Вождь, что прикажешь? Уничтожить метки? Перебить этих огненных? — спросил Силач. — Зачем убивать? Бесплатная рабочая сила! Раз не хотят жить честно — пусть копают каналы и таскают камни, — в голосе Ло Чуна звучала холодная решимость. — А метки оставить? Если Племя Огня нагрянет? — вставил Камень. — Метки — знак, что атака не сейчас. Это лишь путь для погони. С нашими силами малым отрядом они не справятся. Наверняка пошли за подкреплением, чтобы ударить по следу. Они рассчитывают на изменников внутри, чтобы нанести внезапный удар. Но сегодня я замыкал колонну — слежки нет. Мы не пойдём прямой дорогой домой. Сделаем крюк, — объяснил Ло Чун. — Крюк? Куда? Зачем? — Силач не понял. — Слушай сначала, вопросы потом, — отрезал Ло Чун и стал отдавать приказы. — Зуб Зверя, скажи Одноухому вести колонну через Хребет Завещания. Оттуда — домой. Прямо не идём. Силач, следи за тридцатью огненными. На Хребте Завещания отдели их в особый отряд. Камень, иди с нами ещё два дня. Потом скачи на олене вперёд, в племя. Пусть Шу Да выведет охотников и устроит засаду на Хребте Завещания. Когда мы придём, схватим этих тридцать предателей, подготовим ловушку и встретим Племя Огня как следует. Разом покончим с ними. Ло Чун изложил весь план. — Вождь, а откуда уверенность, что Племя Огня пойдёт на Хребет Завещания? Может, ударят прямо по нашему селению? — по-прежнему сомневался Силач. — Ты что, глухой? — вступил Зуб Зверя. — Раз метчики ведут след на Хребет, погоня и придёт туда! — Вот видишь, — Ло Чун похлопал Силача по плечу. — Думать надо. Учись. Вопросы есть? — А-а-а! — озарение осветило лицо Силача. — Мы их же метками заманим в ложный лагерь, устроим засаду и возьмём всех разом! Гениально, вождь! — Именно. Всё ясно? — Ясно! — хором ответили воины. — Ладно. Молчать об этом. Скажи старшим по отрядам — ночью спать вполглаза, выставлять дозоры. И сами — дежурьте по очереди, патрулируйте верхом. Хотя Племя Огня не скоро подойдёт, бдительность терять нельзя. Понятно? — Понятно! — ответили они. — Идите, поешьте, отдохните. Оставьте мне кусок ноги, — Ло Чун уселся у костра на камень. Силач отрезал костяным ножом мяса и ушёл. У костра остались Ло Чун и Сяо Дэ. — Ло Чун, у них… проблемы? — Сяо Дэ прижалась головой к его плечу. — Пустяки. Не бери в голову. Хочешь жареного мяса? Перец чили добавить? — Он тряхнул мешочком с приправой. — Перец чили? Да! Клади. Вкусно, — Сяо Дэ оживилась и кивнула. ---------- Жестокий Ли Ночь прошла спокойно. На следующее утро отряд Племени Хань снова отправился в путь, продолжая свой долгий поход домой. Так они мирно шли два дня, пока не настало время Племени Змеи расстаться с Племенем Хань. Седовласый Шаман Змей, на шее которого по-прежнему висела ядовитая змея-бог, подъехал на своих носилках, чтобы попрощаться с Ло Чуном. — Вождь Хань, ваша повозка лучше носилок, её не нужно нести людям. Я стар, уже не могу ходить сам. Будущее принадлежит вам, молодым. Ты хороший парень, и девушку нашёл себе красивую. Она наверняка родит тебе много детей. Я ухожу. Надеюсь, мы ещё встретимся. Шаман Змей говорил привычно бормоча, не заботясь о том, поймёт ли его Ло Чун. Закончив, он кивнул. Ло Чун тут же прижал руку к груди и слегка поклонился шаману в знак уважения. Шаман Змей махнул рукой, и носильщики унесли его. Когда Племя Змеи ушло, к Ло Чуну на олене подъехал Камень. — Вождь. — Да, можешь возвращаться, — сказал Ло Чун, подробно излагая поручение. — Доберёшься до племени, расскажи всё Большому Дереву. Пусть организует соплеменников, чтобы построить для новичков травяные хижины. А потом ты и Шу Да возьмёте охотничий отряд и разобьёте лагерь на Хребте Завещания. Возьмите с собой побольше оружия, особенно луков и стрел. Наконечников с перьями должно быть в достатке. И ещё, захватите несколько кувшинов с жиром. — Да, вождь. — Поезжай. Будь осторожен в пути и поторопись. — Вождь, я всё понял, — ответил Камень, взмахнул длинным копьём, ударил оленя по крупу и, подняв облако пыли, умчался прочь. — Ло Чун, куда он поехал? — спросила Сяо Де, сидя у него на руках и обернувшись. — Он? Он вернулся в племя строить дома для соплеменников, — ответил Ло Чун, положив подбородок ей на плечо. Ощутив тёплое дыхание на шее, Сяо Де густо покраснела, отвернулась и больше ничего не спрашивала. Тем временем в Племени Огня, что находилось в двух днях пешего пути к югу от Долины Сновидений, вождь огня, вернувшись в своё поселение, уже собирал людей для нападения на Племя Хань. Племя Огня было крупным, с населением около двух тысяч человек, но его демографическая структура была крайне уродливой. Взрослых мужчин насчитывалось около трёхсот, женщин — примерно пятьсот. Детей постарше было всего сто или двести, зато мальчиков младше пяти лет — более семисот. И ни одной девочки. Это было до крайности ненормально. Причиной такого положения был нынешний вождь Племени Огня — Ли. Ли было всего девятнадцать лет, он был в расцвете сил, но вождём он был меньше шести лет. Шесть лет назад в Племени Огня было менее трёхсот человек. Тогда Ли ещё не был вождём. С самого детства он обожал играть с огнём, за что однажды поплатился — на груди у него остался огромный уродливый шрам от ожога. Это случилось летом, когда Ли было семь лет. В тот день его отец ушёл на охоту, а мать — собирать пищу. Он остался в хижине один и начал играть с огнём. Этот ребёнок был одержим пламенем, он особенно любил смотреть на жёлто-оранжевые языки огня и слушать треск горящих дров — это было для него наслаждением. И вот, пока злосчастный ребёнок наслаждался, искра от пламени подожгла всю хижину. Сухая трава вспыхнула мгновенно, и огонь яростно запылал. Но Ли, словно одержимый, не отрываясь смотрел на пламя, будто увидел в нём божество. Оставшийся в племени шаман увидел пожар и поспешил на помощь. Не обращая внимания на бушующий огонь, он ворвался внутрь и вытащил оцепеневшего Ли. Грудь мальчика была сильно обожжена, но он даже не вскрикнул от боли, продолжая ошеломлённо смотреть на огонь. Едва вытащив Ли из огненного пекла, шаман не успел его отругать, как из хижины донёсся громкий плач. Это была младшая сестра Ли, которой не было и трёх лет. Шаман хотел вернуться, чтобы спасти девочку, но хижина из древесины и соломы не могла долго противостоять пламени. Не успел он сделать и шага, как с грохотом обрушилась крыша. Когда родители Ли вернулись вечером, они увидели, что их дом превратился в груду пепла, а их маленькая дочь — в почерневший обугленный комок. Мать Ли, прижимая к себе этот комок, рыдала до потери сознания, а отец избил сына лианой до полусмерти. С тех пор сверстники постоянно издевались над Ли, обзывая его убийцей собственной сестры. Родители относились к нему холодно, давали ему всё меньше и меньше еды. Но Ли не менялся и по-прежнему был одержим огнём. Каждый раз после побоев он тайком убегал подальше и снова разводил костёр, словно только пламя могло согреть его душу. Оставшись без еды и одежды, Ли начал охотиться сам, чтобы прокормиться. Но он был ещё мал и не мог поймать крупную дичь. Однажды ему случайно попалась большая крыса с длинной бурой шерстью. Она была медлительной, почти слепой, жирной и неповоротливой. Ли связал крысу и бросил её живьём в огонь. В пламени она отчаянно билась и издавала пронзительные визги. Ли сидел рядом и с наслаждением наблюдал, ожидая, когда она приготовится. Но он ждал долго, а крыса всё продолжала гореть. После множества жестоких экспериментов Ли наконец понял причину: длинная шерсть крысы была очень горючей и долго не сгорала. Одна такая крыса могла гореть очень долго. Так Ли дал этому виду название — огненная крыса. Открытие огненных крыс сделало Ли ещё более безумным. Он даже построил из камней загон и начал разводить их, чтобы каждый день сжигать по паре штук — и насытиться, и получить удовольствие. Когда Ли вырос, он бросил вызов вождю и убил его, заняв его место. Всех, кто был не согласен, он не просто побеждал, а убивал. Из-за того что с детства Ли терпел унижения и пренебрежение, его характер стал невероятно жестоким, а нрав — беспощадным. Он начал нападать на другие племена, убивая всех мужчин, кто оказывал сопротивление, и всех детей младше шести лет. Женщин он забирал в плен, превращая их в машины для деторождения. Отправляясь в следующий поход, Ли гнал пленных мужчин впереди своего войска. Тех, кто отказывался, он шантажировал, угрожая их женщинам, или сжигал на их глазах старших детей в качестве предупреждения. Дух пленников постепенно ломался. Вынужденные участвовать в нападениях, они захватывали одно племя за другим. Пройдя крещение кровью и увидев богатую добычу и множество женщин, пленники сами постепенно сходили с ума, их души искажались, и они добровольно вступали в ряды Ли. А тех, кто до конца оставался непреклонным, он сжигал заживо. Так, под предводительством Ли, Племя Огня стремительно росло. Воинов становилось всё больше, а число захваченных женщин однажды достигло тысячи. Всех их держали в тёмной и сырой пещере на территории племени. Пленниц заставляли рожать детей. Та, что рожала мальчика, могла покинуть пещеру. Если же рождалась девочка, младенца тут же убивали, потому что девочки, рождённые в племени, не могли рожать для него детей, а кормить их было пустой тратой еды. Некоторые женщины, захваченные в юном возрасте, не выдерживали жестоких мучений и умирали. Другие из-за ужасных условий в пещере погибали вместе с нерождённым ребёнком во время беременности. Были и те, кто, уже утратив всякую волю, безропотно рожал для Племени Огня одного ребёнка за другим, пока вконец не истощались и не умирали от болезней. К тому же в ту эпоху не было никакой медицины, и многие умирали от тяжёлых родов или кровотечений. Из-за этого смертность среди захваченных женщин была чрезвычайно высокой. Их число сократилось с более чем тысячи до пятисот с небольшим. И из этих пятисот большая часть в данный момент была беременна. Женщинам не давали ни минуты отдыха, и в конечном итоге все они умирали от истощения и бесчисленных родов. Бывали случаи, когда женщина, родившая для Племени Огня одного ребёнка, пыталась сбежать. Но если её ловили, участь была ужасна. Ли сжигал беглянку заживо на глазах у всех, чтобы другие женщины даже не помышляли о побеге. Так они превращались в бесчувственных рабынь, предназначенных только для рождения детей. Именно поэтому в Племени Огня сложилась такая чудовищная демографическая структура: более семисот мальчиков младше пяти лет, родившихся за последние годы. И это не считая сотен убитых новорождённых девочек. ---------- Он — убийца Едва весенний сбор завершился, Ли с десятью воинами поспешил обратно в Племя Огня. Он собирался собрать больше бойцов и подготовить припасы для нападения на Племя Хань. Нынешний весенний сбор открыл Ли глаза. И он, и Ло Чун стремились безудержно увеличить численность своих племён. Но Ло Чун использовал белую соль и глиняную посуду, чтобы люди добровольно присоединялись к Племени Хань, а Ли — кровавую и жестокую резню, силой заставляя пленных становиться его воинами, а женщин — рожать для них детей. Это сравнение словно открыло для Ли новую дверь: оказывается, людей можно было заполучать и так! Но разве мог человек с нравом Ли поступить так же, как Ло Чун? Конечно нет. Первой же его мыслью было отобрать у Племени Хань все их ценности, а затем овладеть их технологиями. Так он смог бы править большим количеством людей, и его власть стала бы куда проще, чем сейчас, когда захваченных женщин приходилось просто запирать. — Вождь, в Племени Хань столько людей. Только в этот раз они увели с собой больше пятисот человек, из которых двести — взрослые мужчины. Сможем ли мы их одолеть? — спросил один из воинов, сопровождавших Ли на весенний сбор. — Хе-хе, чего ты боишься? В Племени Хань много народу, но и нас, в Племени Огня, не так уж мало. Пусть они и увели с собой толпу, но от неё никакого толку. Эти пятьсот с лишним человек — либо женщины, либо сопляки, которые ещё и не обросли толком. Они, скорее всего, даже на охоте ни разу не были, не говоря уже о том, чтобы убивать людей. А этот их вождь из Племени Хань — просто молокосос какой-то. Как он только посмел выставлять напоказ столько ценностей? В этот раз я ему покажу: всё, что он не способен защитить, станет нашим. На этот раз нам понадобится всего двести человек. Сначала мы устроим в Племени Хань большой пожар. Когда огонь разгорится, этот сопляк и его несколько сотен игрушечных солдатиков с воплями разбегутся от страха. Тогда мы, воспользовавшись суматохой, ворвёмся в бой. Сотни женщин Племени Хань, их каменные котлы, белая соль — всё станет нашим! Ах да, и эти их рогатые звери… уж я-то на таком покатаюсь, — уверенно заявил Ли своему подчинённому. — Да, поджог — это очень действенно. Мы всегда начинаем наши нападения с огня. Люди в страхе разбегаются и кричат. Но в Племени Хань так много народу, и поселение у них, должно быть, немаленькое. Боюсь, мы не сможем поджечь всё сразу, — снова высказал свои опасения тот же воин. — Потому я и отправил туда тридцать человек. Когда придёт время, стоит мне только подать знак, и они начнут поджигать всё подряд в стане Племени Хань. Это точно вызовет великую смуту, и тогда они будут в нашей полной власти. Как вспомню этого дурака-вождя из Племени Хань, так смех разбирает, ха-ха-ха… Когда я предложил ему обмен на тридцать человек, он аж опешил от страха. А потом ещё и с улыбкой мне кивнул. Сопляк и есть сопляк. Видимо, в Племени Хань совсем не осталось достойных людей. Ума не приложу, как они могли поставить такого идиота вождём, — торжествующе расхохотался Ли. — Вождь, вы и впрямь гений! Не думал, что вы всё так давно спланировали. Кажется, я зря беспокоился. Если всё пойдёт по-вашему, то их численность не будет иметь никакого значения. В этот раз мы точно вернём себе все эти сокровища, — тут же принялся подлизываться подчинённый Ли. — Ха-ха-ха… Да. Идите, готовьте всё необходимое. Не забудьте взять побольше шкур огненных крыс, они лучше всего подходят для поджогов. Готовьтесь как следует. Женщины, которых мы захватим в этот раз, все такие молодые. Я дам вам повеселиться вволю. — Хе-хе-хе… Спасибо, вождь. Племя Огня было занято подготовкой к войне. Они мастерили в больших количествах оружие, похожее на каменный топор: к одному концу дубинки привязывали тупой камень, а затем оборачивали его слоем длинношёрстной шкуры огненной крысы. В бою такое оружие поджигали и метали во врагов — оно могло не только ранить при ударе, но и устраивать пожары. Шкура огненной крысы горела жарко, и пламя не гасло на ветру. К тому же, при горении шерсть выделяла клейкое вещество. Попав на человека, оно прилипало к телу, и огонь мгновенно вызывал ожоги. Справиться с таким оружием было крайне сложно. Пока группа людей мастерила эти «зажигательные снаряды», из пещеры Племени Огня вышли двое мужчин. Они несли труп женщины к окраине поселения. Проходя мимо жилой зоны, беременные женщины с большими животами безучастно смотрели на мёртвое тело. На их лицах не было никаких эмоций, словно это были бездушные деревянные куклы. А мужчины, мастерившие оружие, в это время смеялись и болтали. — Хе-хе, ещё одна умерла. Помню, ты вчера спорил, что сегодня никто не помрёт. Ну что, прогадал? Не забудь, с тебя порция мяса. — Тьфу, посмотри на свою самодовольную рожу. Проиграл так проиграл, подумаешь, кусок мяса. Не обеднею. — Ладно, живее за работу. Вождь сказал, в племени, на которое мы нападаем, несколько сотен молодых женщин. Так что шевелите руками, хватит болтать. Двое мужчин, нёсших труп, прошли через всё поселение и сбросили тело на ближайшую свалку трупов. Хоронить они её не собирались — достаточно было бросить тело здесь, и к утру от него ничего не останется. «Наверное, волки или леопарды утащат», — подумали они, бросили труп и повернулись, чтобы уйти. Но в тот же миг за их спинами мелькнула тень, и из травы внезапно выскочил нападающий. Мужчины остолбенели, а затем услышали затылком зловещий свист воздуха и поспешно обернулись, чтобы понять, что происходит. Один из них едва успел повернуть голову, как услышал лишь глухой свист, а в следующий миг огромная дубина толщиной в детскую руку обрушилась ему на голову. Раздался глухой удар. Череп несчастного мгновенно раскололся, и брызги мозгов — красное и белое — разлетелись по земле, обдав его товарища с ног до головы. — Уби… уби… убивают! Помоги… Оставшийся в живых в ужасе развернулся и бросился бежать, крича о помощи. Но не успел он сделать и двух шагов, как за спиной снова раздался тот же свист. В следующее мгновение он рухнул на землю. Из размозжённого затылка вытекала красно-белая масса, а тело билось в предсмертных конвульсиях. Убийца поднял свою двухметровую прямую дубину, с глухим звуком вонзил её в землю, правой рукой выхватил из-за пояса грубый костяной нож и хладнокровно отделил головы обоих мужчин от тел. Затем он связал головы за волосы, подцепил их дубиной и закинул за спину. После этого он наклонился, взвалил на плечо труп женщины и стремительно зашагал в заросли. Он двигался бесшумно, словно его здесь никогда и не было. Лишь с двух голов, болтавшихся на дубине за его спиной, капля за каплей стекали мозги. Он — убийца. Убийца, у которого есть чувства. У него нет женщины. И нет детей. Он совсем один. Бредёт по бескрайним диким просторам. В поселении Племени Огня несколько мужчин, делавших «зажигательные снаряды», собрались вместе. — Вы сейчас ничего не слышали? — А? Что такое? — Я слышал. Кажется, кто-то кричал, что убивают. — А почему те двое, что пошли выбрасывать труп, до сих пор не вернулись? Мужчины на мгновение замерли, потом переглянулись. — Пойдёмте, посмотрим. Возьмите длинные копья. Когда мужчины, соблюдая осторожность, добрались до свалки трупов, они увидели лишь два обезглавленных тела. Труп женщины, который они только что здесь оставили, бесследно исчез. Все были в ужасе. — Быстрее, нужно рассказать вождю! Когда мужчины принесли два обезглавленных трупа и положили их перед Ли, тот в ярости разбил глиняную миску, которую держал в руке. — Чёрт, опять он! Когда я его поймаю, я срежу мясо с его костей и съем прямо у него на глазах! ---------- Ты уходи, я останусь На четвёртый день после окончания весеннего сбора, когда отряд Племени Хань возвращался домой, вождь Племени Ткачей, Шан, пришла попрощаться с Ло Чуном. Их стойбище находилось неподалёку, и дальше им было не по пути. Ло Чун стоял в стороне, держа под уздцы рогатого оленя, и смотрел, как Сяо Де и Шан прощаются, обняв друг друга. — Матушка, мне так жаль с тобой расставаться, у-у-у… — Глупышка, ты уже выросла, у тебя есть свой мужчина. Через пару лет сама будешь рожать детей, что же ты так льнёшь к матушке. — У-у-у… Матушка, а ты потом приедешь в Племя Хань навестить меня? — Может быть. Племени Ткачей ведь тоже нужна белая соль. Если я в будущем приду в Племя Хань обменять её, ты должна попросить своего мужчину отсыпать мне побольше, — сказала Шан, гладя Сяо Де по голове. — Матушка… — услышав поддразнивание Шан, Сяо Де смущённо воскликнула и украдкой взглянула на Ло Чуна. — Глупая девчонка, в Племени Хань живи хорошо. Они тоже выращивают рами и умеют ткать холст. Помогай своему мужчине во всём, я вижу, он к тебе хорошо относится. Ладно, возвращайся к своему мужчине. Он вождь, у него свои дела, не заставляй его долго ждать, — наставляла Шан, отстраняя Сяо Де от себя. — Да, матушка, обязательно приезжай в Племя Хань повидаться со мной, — Сяо Де взглянула на Ло Чуна и, повернувшись, сказала Шан. — Да, приеду. Вождь Хань, прошу, позаботься о Сяо Де, — Шан кивнула дочери, а затем поклонилась Ло Чуну. Ло Чун тоже поспешно поклонился Шан в ответ и кивнул ей. Шан увела за собой Племя Ткачей. Сяо Де стояла рядом с Ло Чуном, держа его за руку, и молча плакала, глядя на удаляющиеся спины соплеменников. Ло Чун сжал руку Сяо Де и сказал ей: — Когда соскучишься по ней, я смогу привезти тебя в Племя Ткачей повидаться. Сяо Де обернулась и растерянно посмотрела на Ло Чуна, словно не совсем поняв. — Мы… на олене… за полдня… можем добраться до Племени Ткачей… увидеть твою матушку, — повторил Ло Чун. — Правда? — удивлённо и радостно спросила Сяо Де. — Угу, — Ло Чун серьёзно кивнул. Услышав уверенный ответ Ло Чуна, Сяо Де тут же обвила его шею руками и чмокнула в щеку. — Ты так добр ко мне. Ло Чун вытер слёзы Сяо Де, они сели на оленя, и отряд продолжил путь. Когда отряд прошёл ещё полдня, Сяо Де почувствовала что-то неладное. Она помнила, в каком направлении Ло Чун ехал домой из Племени Ткачей, а сейчас они двигались севернее — это был явно другой путь. — Ло Чун, куда мы едем? Это не дорога домой, — спросила Сяо Де, обернувшись. — Это та дорога. Она приведёт домой, — уверенно сказал Ло Чун. Конечно, Ло Чун не совсем солгал: какой бы дорогой они ни шли, в итоге всё равно можно было вернуться… Сяо Де с сомнением взглянула на Ло Чуна, но по его лицу ничего не смогла прочесть и больше ничего не говорила. К вечеру отряд наконец добрался до подножия Хребта Завещания. В этот момент Силач и Шу Да подъехали к Ло Чуну на рогатых оленях. Ло Чун кивнул им и сказал: — Начинайте с хвоста. Те кивнули в ответ и уехали. Сяо Де, сидевшая перед Ло Чуном, ничего не понимала. Кто был тот человек в серебряной оловянной короне? Что они собирались делать? Ло Чун подвёл оленя к могильному холму громового зверя и остановился. Сяо Де с недоумением оглянулась на него, и тут же увидела нечто, поразившее её. Шу Да, Силач и другие воины из охотничьего отряда проходили мимо одного отряда за другим. Они выводили из строя юношей из Племени Огня, забирали у них длинные копья и просили помочь перенести распиленные брёвна, лежавшие у дороги. Остальные юноши и девушки в отряде радовались, что их не заставили работать, но они и не догадывались, что ждёт тех нескольких десятков человек. Несколько юношей, несших бревно, отошли в место, скрытое от глаз остального отряда. Там они увидели около сотни взрослых мужчин и женщин с длинными копьями, луками, стрелами и верёвками, которые ждали их с холодными взглядами. Юноши из Племени Огня, несшие брёвна, тут же почуяли неладное. Бросив брёвна, они попытались бежать, но были окружены поджидавшим их охотничьим отрядом, который обрушил на них град ударов древками длинных копий. Юноши из Племени Огня пытались сопротивляться, но у них отобрали оружие, а тяжёлые брёвна отняли последние силы. Едва переводя дыхание, они не могли дать серьёзный отпор. После побоев их всех повалили на землю и связали. В суматохе один особенно крепкий юноша из Племени Огня почти вырвался, но Шу Да сбил его с ног ударом кулака в лицо. Выбив три зуба, он повалил юношу на землю, где того избили ногами и связали окровавленного. Сяо Де с изумлением смотрела на это, прикрыв рот рукой. Помолчав мгновение, она недоверчиво повернулась к Ло Чуну: — Зачем… их схватили? Ло Чун ничего не ответил. Он потянул поводья, разворачивая рогатого оленя, и проехал немного назад по пути, которым шёл отряд. Там он указал Сяо Де на некоторые вещи. На деревьях были выцарапанные острым камнем стрелы, у дороги — сломанные кусты, в траве — брошенные костяные украшения, а на низких ветках висели волосы. У всех этих знаков было одно общее — они указывали направление движения Племени Хань. Сяо Де удивлённо открыла рот. Она тоже поняла назначение этих предметов — они были метками, указывающими путь. — Они оставляли метки, чтобы привести своё племя. Чтобы напасть на нас, убить наших людей, забрать наших женщин, глиняную посуду и белую соль, — объяснил Ло Чун. Слова Ло Чуна явно напугали Сяо Де. Она всю жизнь прожила в Племени Ткачей и никогда не сталкивалась с подобным, даже не слышала о таком. Она и представить не могла, что могут случиться такие ужасные вещи — что другое племя придёт убивать и грабить, и даже может забрать её саму. — Когда ты это обнаружил? — спросила Сяо Де с некоторым страхом. — Я узнал об этом ещё на весеннем сборе, — ответил Ло Чун, снова понукая рогатого оленя, чтобы ехать обратно. — Тогда… что нам делать? Может… сбежим? В моё Племя Ткачей, матушка наверняка что-нибудь придумает, — с тревогой и наивностью предложила Сяо Де, словно её мать была всемогущей. — Нет. Ты… возвращайся в племя. Я… останусь здесь и убью их. Ло Чун покачал головой. Они снова подъехали к тому месту, где схватили пленников. Сяо Де тут же замотала головой: — Я не уйду. Я хочу быть с тобой. — Эх! Ты женщина, а драться и убивать — дело мужчин. Возвращайся в племя, а я останусь, — вздохнув, сказал Ло Чун. — Нет, я не уйду! Я тоже останусь! Они ведь тоже женщины, почему они не уходят? Сяо Де возразила, указывая на тех нескольких десятков женщин, которые только что вместе с охотничьим отрядом хватали пленников. ---------- Не жарьте меня! Ло Чун взглянул на женщин, и у него тут же разболелась голова. Он просил Шу Да привезти побольше луков и стрел, но в Племени Хань стрельбе из лука была обучена только первая группа, в которую входило несколько десятков женщин. Поэтому Шу Да привёл с собой и этих женщин. Нельзя же было просто принести луки и стрелы без людей. Кто бы тогда ими пользовался? Тот, кто никогда не держал лук в руках, возможно, даже стрелу выпустить не сможет. Глядя на решительный взгляд Сяо Де, Ло Чун беспомощно кивнул. Первобытные женщины не были такими уж неженками. Разве она не видела, как он застрелил дикого кабана? Пусть посмотрит и на убийство человека, это тоже пойдёт ей на пользу. В любом случае, он не позволит ей участвовать в бою. — Я позволю тебе остаться, но ты должна меня слушаться. Я не разрешу тебе драться. Ты можешь только смотреть. Поняла? — Да, я буду слушаться. Буду просто стоять рядом с тобой и смотреть, — тут же кивнула Сяо Де. - Ло Чун промолчал. Шу Да, связавший тридцать юношей, подошёл к Ло Чуну. За ним следовали две женщины. Они подошли к вождю и развернули звериную шкуру, на которой лежала кучка маленьких чёрных комочков, похожих на глину. — Вождь, это мы нашли у них. Всё это — кремень для разведения огня, — доложил Шу Да. Ло Чун кивнул, взял один комочек и осмотрел его. Затем он сказал Шу Да: — Отличная работа. А теперь приведи их всех ко мне. Разожги несколько костров, принеси бочонок с водой, немного белой соли и кусок мяса. — Слушаюсь. Я сейчас всё подготовлю..... Ло Чун отдал распоряжения, готовясь допросить юношей. Тем временем основной отряд Племени Хань не стал задерживаться на Хребте Завещания. Они двинулись на восток, спиной к закатному небу, собираясь идти к своему поселению всю ночь. Юноши и девушки в отряде были измотаны. Они шли уже больше пяти дней, но так и не достигли земель Племени Хань, а теперь им предстояло идти ещё и ночью. Среди них росло недовольство, в основном из-за усталости и скуки — целыми днями только и делали, что шли. Они стали наперебой расспрашивать своих старших, долго ли ещё идти. Старшие отрядов отвечали, что они уже почти на месте, осталось идти не больше полудня. Поэтому вождь и решил идти всю ночь. Им пообещали, что в племени уже приготовили еду, и по прибытии их будет ждать ночной ужин. Чтобы успокоить их, старшие стали рассказывать о жизни в Племени Хань. О том, что у племени много приручённых зверей, еды в избытке, каждый день ловят рыбу в реке, у каждого будет своя глиняная посуда, а белой соли столько, что её не съесть — можно класть, сколько захочешь, лишь бы не умереть от солёного. Юноши и девушки рассмеялись. Рассказы старших наполнили их сердца ожиданием, они заговорили и зашутили, и усталость немного отступила. Сотни людей шли вместе с факелами, и ночная дорога уже не казалась такой страшной. - А в лагере на Хребте Завещания тридцать юношей из Племени Огня со связанными за спиной руками стояли на коленях в ряд перед Ло Чуном. За спиной каждого из них стоял охотник, одной рукой прижимая пленника к земле за плечо, а другой вцепившись в волосы, заставляя смотреть на вождя. Силач уже приготовил всё, что просил Ло Чун. Горело несколько костров. Рядом стоял небольшой бочонок с чистой водой, в которую высыпали целую миску белой соли. В воде торчало несколько грубых прутьев. Над одним из костров лежала бронзовая лопата для копания земли. — Сяо Де, пойди покорми наших оленей, а потом свари нам немного мясного супа, — сказал Ло Чун, пытаясь её отослать. — Не хочу, я хочу остаться здесь и смотреть, — возразила Сяо Де, хватая Ло Чуна за руку и качая головой. — Ты забыла, что обещала мне? Будь послушной. Иди, приготовь нам что-нибудь вкусное...... — Ну хорошо… Только возвращайся скорее. Я поджарю тебе мяса и сварю суп. — Сяо Де не смогла переубедить Ло Чуна и, уступив, ушла вместе с другими женщинами. Когда Сяо Де ушла, Ло Чун посмотрел на стоявших на коленях юношей и начал допрос жестами. — Вас тридцать человек, шестеро оставляли по дороге метки. Вероятно, вы разбиты на отряды по пять человек. Кто из вас старший? Юношей за волосы заставили смотреть на Ло Чуна. Некоторые не поняли его жестов, другие поняли, но молчали. Их лица были обращены к Ло Чуну, но взгляды бегали по сторонам, и никто не осмеливался встретиться с ним глазами. — Вождь, я знаю, кто эти шестеро, — сказал стоявший рядом Зуб Зверя.. Всю дорогу именно Зуб Зверя отвечал за наблюдение. Он следил за ними уже несколько дней и без труда мог их опознать. — Очень хорошо. Выведите этих шестерых, — кивнул Ло Чун, заложив руки за спину. — Слушаюсь, — Зуб Зверя принял приказ, подошёл и указал на нескольких юношей. Стоявшие за ними воины вытолкали шестерых вперёд. Шестеро юношей, оставлявших метки, поняли, что их не просто раскрыли, а что за ними давно следили. В их сердцах не осталось и тени надежды. Они понуро опустили головы, не зная, что с ними сделает Ло Чун, но предполагая, что, скорее всего, их ждёт смерть. Ло Чун оглядел шестерых. Среди них был и тот парень, что пытался сбежать и был избит Шу Да. С разбитым в кровь ртом и опухшим лицом, он стоял на коленях, уставившись в землю. — Вы несли с собой столько кремня, значит, собирались устроить пожар. Когда вы планировали это сделать? Какой у вас был план? Тот, кто расскажет, останется в живых. Ло Чун повторил вопрос жестами, но, хотя все смотрели на него, мало кто понял, о чём он. «Тц, кажется, я не так спрашиваю. Как бы это объяснить…» Ло Чун немного подумал и объяснил проще: — Ваш вождь. Что он вам сказал? Скажете — будете жить. Не скажете — умрёте. Ло Чун посмотрел им в глаза. На этот раз его поняли, но никто по-прежнему не проронил ни слова. Казалось, никто не хотел быть первым. Они поняли слова Ло Чуна, но боялись говорить. Страх, который внушил им вождь Племени Огня, Ли, был слишком глубок. Предательство Ли означало лишь одно — быть сожжённым заживо. Они не раз видели, как Ли подвергал людей огненной казни, и знали, что это мучительная, разрывающая душу боль. Уж лучше быстрая смерть от руки Ло Чуна. — Тц, значит, вы все так хотите умереть? Зуб Зверя, вытащи вон того, — Ло Чун указал на парня с опухшим лицом. — Развяжите ему руки и держите его. — Этот парень казался самым упрямым, поэтому Ло Чун решил начать с него. Когда юношу подвели, Ло Чун вытащил из костра раскалённую докрасна бронзовую лопату и встал перед ним. Он поднёс лопату к его груди. От невыносимого жара глаза юноши расширились, а со лба скатились крупные капли пота и со шлепком упали на раскалённый металл. Пш-ш-ш… В тот же миг, как пот коснулся лопаты, он испарился струйкой пара. Ло Чун заметил, что зрачки юноши резко сузились. Он боялся… — Говори, и я оставлю тебя в живых. Не скажешь — я поджарю тебя, но так, что ты не умрёшь. Хочешь попробовать? Сказав это, Ло Чун снова качнул лопатой перед его грудью. Несколько прядей его волос коснулись раскалённого металла и тут же вспыхнули, испуская струйку дыма с запахом палёного — так горит белок. Юноша отчаянно дёргался, пытаясь отпрянуть от раскалённого докрасна предмета, но его крепко держали. Ло Чуну его судорожные движения казались дрожью. Ло Чун сурово взглянул на него и резко подал лопату вперёд. Пш-ш-ш… Раздался звук, похожий на шипение мяса на раскалённой сковороде, и в воздухе распространился запах жареной плоти. — А-а-а! Я скажу! Скажу! Не жарьте меня! Не жарьте, умоляю… Не жарьте… я всё скажу… у-у-у… ---------- Вождь Юноша крепко зажмурился, запрокинул голову и отчаянно забился, подпрыгивая на месте. Мышцы его напряглись, на шее вздулись вены, и он истошно закричал. — Чёрт, сказал бы сразу — и проблем бы не было. Нет, надо было довести до того, чтобы я сам взялся за дело, — выругался Ло Чун, убирая бронзовую лопату. Остальные двадцать девять юношей ошеломлённо смотрели на происходящее. Каждый покрылся холодным потом, и когда подул вечерний ветерок, они все как один содрогнулись от озноба. Воины племени Хань, стоявшие рядом, тоже застыли в изумлении. Через мгновение они не выдержали и разразились смехом. Ло Чун бросил на них взгляд, и те тут же с трудом подавили смех, их тела сотрясались от сдерживаемого веселья. — Чего смеётесь? Быстро развяжите его, пусть говорит, — скомандовал Ло Чун и, взяв бронзовую лопату, снова сел у костра. Юношу освободили, и он тут же без сил рухнул на землю. Он был весь в поту, словно только что вылез из воды. Опустив взгляд на свою грудь, он замер. Хм? Почему ничего нет? Он снова посмотрел на Ло Чуна, сидевшего у костра. Тот держал в руках поджаренный до золотистой корочки кусок мяса и посыпал его солью и перцем чили. — Говори. Чего ждёшь? Хочешь ещё раз попробовать? — спросил Ло Чун, помахав перед ним тем самым куском мяса. Юноша смотрел на кусок мяса в руках Ло Чуна со смешанными чувствами. Помолчав пару секунд, он, жестикулируя, начал говорить. — Вождь приказал нам оставлять метки, чтобы он мог привести людей. На закате он подаст дымовой сигнал издалека. Когда мы увидим дым, мы должны поджечь дома. А когда вы в панике разбежитесь, он поведёт людей в атаку. Боясь, что Ло Чун не поймёт, юноша повторил всё дважды, сопровождая слова жестами. — Сколько закатов пути от вашего племени до этого места? — продолжил допрос Ло Чун. — До Долины Сновидений два заката, а до сюда — не знаю, — подумав, ответил юноша. Он не мог точно сосчитать, потому что путь был непрямой. — Ладно, уводите их. Свяжите им обе руки и подвесьте к деревьям так, чтобы ноги едва касались земли. Раз в день давайте по миске солёной воды, а кормите раз в три дня. Поставьте нескольких человек охранять их по очереди. Ло Чун получил нужные сведения и решил, что больше ничего из них не вытянуть. Он объявил, как с ними поступят, а затем махнул рукой и, взяв жареное мясо, пошёл к Сяо Де ужинать. — Есть, вождь, — откликнулись Зуб Зверя и остальные, после чего потащили юношей в лес. По пути к Сяо Де Ло Чун анализировал полученную информацию. Племени Огня требовалось два дня, чтобы добраться до Долины Сновидений. Хотя он не знал, с какой стороны от долины они находились, они не могли идти к Хребту Завещания по прямой, так как не знали дороги. Значит, чтобы напасть на Хребет Завещания, им нужно сначала потратить два дня на возвращение в своё племя, чтобы собрать воинов и припасы. Затем ещё два дня до Долины Сновидений, и только потом они смогут по меткам найти Хребет Завещания. Весь этот процесс займёт не менее пяти дней. В итоге, им потребуется как минимум девять дней, чтобы добраться сюда. Сейчас шёл пятый вечер после окончания весеннего сбора. Это означало, что Племя Огня нападёт не раньше, чем через четыре дня, вечером. Сначала они подадут дымовой сигнал, а когда увидят огонь на стороне Ло Чуна, ринутся в атаку. Зная весь план врага, Ло Чун был бы полным дураком, если бы проиграл. Когда они подадут дымовой сигнал, он сам разожжёт костёр, а затем устроит засаду на склоне холма и будет ждать их. Разобравшись во всём, Ло Чун почувствовал облегчение. В приподнятом настроении он подошёл с жареным мясом к Сяо Де. Она как раз варила суп в глиняном котелке. Увидев Ло Чуна, она с любопытством спросила: — Ло Чун, ты их всех убил? — Нет, конечно. — Но я слышала, как кто-то кричал и плакал? — с сомнением спросила Сяо Де. — А, это я их наказывал. Подвесил к деревьям и сказал, что не буду кормить. Вот они и расплакались, — соврал Ло Чун. — Правда? А зачем тогда тот парень готовил мясо, костёр, белую соль и воду? — Сяо Де всё ещё не верила. — Мясо и костёр, конечно, чтобы пожарить мясо. Вот, смотри, я уже принёс его тебе. А белая соль и вода — это для них, чтобы пили. Не могу же я их всех уморить голодом, я ведь не собирался их убивать, — продолжал выкручиваться Ло Чун. — Хмф. Дай сюда перец чили, я в суп добавлю. Сяо Де не ожидала, что Ло Чун так легко на всё ответит, найдя объяснение каждой вещи. Но она всё равно чувствовала, что что-то не так. Видя, что Ло Чун не хочет говорить правду, она решила больше не спрашивать, лишь фыркнула и продолжила варить суп. Когда все поужинали, Шу Да проводил Ло Чуна к заранее построенному соломенному шалашу. Глядя на спины Ло Чуна и Сяо Де, он пошло хихикал. — Чего смешного? Иди организуй соплеменников для ночного дежурства. И присматривайте за теми тридцатью, чтобы не сбежали, — обернувшись, Ло Чун смерил Шу Да суровым взглядом. — Есть, вождь! — тут же рявкнул Шу Да. — Ты чего ещё здесь стоишь? Есть дело? — спросил Ло Чун, заметив, что Шу Да не уходит. — Эм, вождь… ты ведь знаешь, как делать детей? Если не знаешь, я могу научить. У меня их уже пятеро, — с пошлой ухмылкой спросил Шу Да. — Катись отсюда! Сегодня будешь дежурить всю ночь, спать запрещаю! Услышав, что Шу Да хочет учить его «такому», Ло Чун в ярости выругался. Чёрт побери, он прожил уже две жизни, неужели ему нужны уроки от этого типа? — Есть, вождь! Обещаю, никто и близко не подойдёт! — совершенно серьёзно ответил Шу Да. Твою ж мать… Глядя на удаляющегося с пошлой ухмылкой Шу Да, Ло Чун едва сдержался, чтобы не схватить камень и не прибить его. Он повернулся и вошёл в шалаш. Внутри было довольно чисто, на земле лежал слой сухой соломы, а поверх — две короткошёрстные шкуры антилопы. Сяо Де с покрасневшим лицом уже лежала там. В шалаше не горел огонь, не было и светильника. В кромешной тьме Ло Чун ничего не разглядел и просто лёг рядом с Сяо Де. После недолгого шуршания Сяо Де взяла его руку, положила себе под голову и прижалась к нему. Ло Чун никак не отреагировал. С тех пор как закончился весенний сбор, они так и спали все эти дни в пути. Каждую ночь Сяо Де клала голову ему на руку. Он не решался оставлять её одну. В отряде было несколько сотен человек, многие из них — незнакомцы. Что, если кто-нибудь утащит Сяо Де… В тёмном соломенном шалаше Ло Чун, обнимая Сяо Де, лежал с открытыми глазами и о чём-то думал, глядя в потолок. Вдруг до его уха донёсся слегка дрожащий голос Сяо Де. — Ло Чун. — М-м, да… а? Почему на тебе нет верхней одежды? Услышав зов Сяо Де, Ло Чун пришёл в себя и вдруг почувствовал, что девушка в его объятиях какая-то не такая, как обычно. Прислушавшись к ощущениям, он обомлел. Боже мой, да она же голая! — А… матушка сказала, что если мы будем вместе вот так, то у нас сможет появиться ребёнок. Заикаясь, прошептала Сяо Де голосом, тонким, как комариный писк. Её ручка легла на грудь Ло Чуна и принялась что-то выводить. — Стой, стой, не двигайся. «Ох, тёща моя дорогая! Чему ты её только научила? Я же ещё ребёнок…» — мысленно взвыл Ло Чун, останавливая её беспокойную ручку. — Ло… Ло Чун, я тебе не нравлюсь? Услышав, что Ло Чун велит ей не двигаться, да ещё и схватил её за руку, Сяо Де тут же обиделась и захныкала, готовая расплакаться. ---------- Реформы в Племени Хань В тёмном шалаше Ло Чун почувствовал, что девушка в его объятиях дрожит, а на его руку капают горячие слёзы. Он тут же повернулся на бок и, крепче обняв Сяо Де, принялся её утешать. — Нет, дело не в том, что ты мне не нравишься, правда. Просто мы оба ещё слишком молоды. Я не хочу, чтобы ты так рано рожала детей, это вредно для твоего здоровья, — поспешно объяснил Ло Чун. — Но моя матушка родила меня именно в таком возрасте, — недоверчиво возразила Сяо Де. — …Я знаю, в этом возрасте уже можно рожать, но это плохо и для тебя, и для нашего ребёнка. Если ты родишь так рано, могут быть осложнённые роды. Что если вы оба — и ты, и наш ребёнок — умрёте? — продолжал увещевать её Ло Чун. — Что такое осложнённые роды? — услышав, что роды могут привести к смерти, растерянно переспросила Сяо Де. — Осложнённые роды — это когда из-за слишком юного возраста тело ещё не до конца сформировалось, и ребёнок не может родиться. Тогда женщина истекает кровью, а ребёнок задыхается. Ты ведь… ты ведь видела такое, да? — Правда? Я видела, как в нашем племени рожали старшие сёстры. Две из них так и умерли. Это потому, что они были слишком молоды? — Но матушка говорила, что женщины всегда рожают в таком возрасте. Она ещё говорила, что для женщины родить — это как для мужчины сражаться со зверем: нужно приложить все силы, иначе зверь убьёт тебя. Но она не говорила, что это из-за возраста, — Сяо Де перестала плакать и, подняв личико, посмотрела на Ло Чуна. «Хех, а у твоей матушки весьма образные сравнения…» — мысленно хмыкнул Ло Чун и продолжил объяснять: — Это потому, что твоя матушка не знает. Когда они не могли родить, главной причиной был именно слишком юный возраст. Поэтому тебе нельзя рожать сейчас. Если ты тоже умрёшь, что мне тогда делать? — Хмф, а ты-то откуда знаешь? Ты же не женщина, — всё ещё не верила Сяо Де. — А ещё я умею делать белую соль, глиняную посуду и повозки. Твоя матушка это умеет? Она знает меньше меня, — Ло Чун вытер слёзы с её лица. — Хмф, и откуда ты столько всего знаешь? Как ты делаешь эту свою глиняную посуду? Я видела, как старейшина нашего племени вытачивал каменные чаши, но они совсем не похожи на твою посуду, — фыркнула Сяо Де, но её любопытство было задето. — Правда хочешь знать? Тогда сначала оденься, — Ло Чун достал из-за её спины топ-передник. Сяо Де, густо покраснев, оттолкнула Ло Чуна и отвернулась, чтобы одеться. Послышался тихий шорох, и вот она уже снова прижалась к нему, устроившись сверху. — Я оделась, теперь рассказывай! — Хорошо, я расскажу. Глиняная посуда — это просто земля, обожжённая в огне, — сказал Ло Чун, поглаживая гладкую спину Сяо Де. — А… а белая соль? — А белая соль… Белая соль получается, если вываривать камни в воде. — Ло Чун, когда я смогу родить тебе ребёнка? — Э-э… ну, нужно подождать ещё как минимум три зимы. — Нет. Максимум две. — Э-э… хорошо, пусть будет две зимы. Сяо Де хмыкнула и, прижавшись к Ло Чуну, замолчала. Спустя какое-то время она снова спросила: — Ло Чун. — М-м? — Почему ты не спишь? О чём ты думаешь? — Я думаю о нашем племени. В нём скоро будет тысяча человек. Сколько еды им понадобится, что они будут есть, где жить, чем заниматься каждый день… Столько всего. — И ты уже что-нибудь придумал? — Да, как раз сейчас думаю. — Когда я приду в Племя Хань, я помогу тебе вырастить много-много рамии, чтобы соткать побольше ткани для тебя и наших детей. Я очень хорошо тку, меня сама матушка учила. Вот приедем, и я покажу тебе, как я тку. Посмотрим, чья ткань лучше — твоя или моя… Тихо бормоча, Сяо Де уснула прямо на Ло Чуне, а он всё ещё размышлял о тех вопросах, что занимали его. Изначально в Племени Хань было около 350 соплеменников, теперь к ним присоединилось более 550 человек, а до конца этого месяца Племя Кочевников пришлёт ещё как минимум сотню. Общая численность Племени Хань вот-вот перевалит за тысячу. Управлять таким количеством людей по-старому, без строгой системы, было уже невозможно. Племени Хань нужны были реформы. Раньше в племени было всего триста с небольшим человек из четырёх родов. Взрослых мужчин набиралось лишь несколько десятков, из-за чего теперь для войны приходилось вооружать луками и стрелами даже женщин. Теперь же, когда численность перевалила за тысячу, а состав стал намного сложнее — люди из дюжины разных племён, — Племени Хань в первую очередь требовались фамилии, запрет на браки внутри рода и система отдельных домохозяйств. Нужно было дать каждому из десятка родов свою фамилию, а каждому человеку — имя. Мужчины должны были создавать отдельные семьи со своими жёнами, а не жить как прежде, в условиях группового брака. Конечно, все по-прежнему жили бы вместе, и собственность оставалась бы общественной — так было выгоднее для развития Племени Хань. Главное преимущество заключалось в том, что племя могло бы размножаться внутри себя, и не пришлось бы каждый год отправляться на весенний сбор в поисках пары. Население Племени Хань состояло из выходцев более чем двадцати племён, все они не были родственниками и не имели кровных связей. Поэтому их потомки могли совершенно спокойно находить себе пару внутри племени, обеспечивая внутренний прирост. Даже если со временем все породнятся и станут одним родом, человеческая генетика такова, что уже через пять поколений кровные узы ослабнут настолько, что браки между дальними родственниками не будут представлять никакой проблемы. В древности даже существовала поговорка: «двоюродные брат и сестра — пара, созданная на небесах». Конечно, троюродные брат и сестра — это ещё довольно близкие родственники, но через пять поколений кто кого вспомнит? Такие родичи считались бы уже седьмой водой на киселе. Вторым ключевым направлением реформ была иерархическая система управления, или, как её ещё можно было назвать, система многоуровневого управления. Раньше в Племени Хань все трудились с восходом солнца, и Ло Чун, как вождь, раздавал задания по утрам. Но теперь, когда в племени была тысяча человек, он не мог каждому бегать и говорить: «Вождь, а что мне сегодня делать?» Это было бы полным абсурдом. Пока Ло Чун раздал бы всем поручения, прошла бы уже половина дня. Поэтому, согласно предварительному замыслу Ло Чуна, в Племени Хань нужно было создать как минимум три-четыре уровня управления. Вождь — управляет всеми делами племени и определяет стратегический курс развития. Старейшина и шаман — ступенью ниже, но без реальных должностей. У них будет лишь титул, и они не смогут принимать никаких решений, имея только право давать советы вождю. А прислушиваться к ним или нет, будет решать сам вождь. Таким образом, этот уровень власти был, по сути, номинальным, а вся реальная власть оставалась в руках одного человека. Да, это была единоличная власть. Единоличная власть означала силу, а сила могла сплотить всех воедино, создать в племени центростремительную силу, которая объединит людей и облегчит Ло Чуну управление всем племенем. Если бы сегодня один говорил одно, а завтра другой — другое, то ничего бы не вышло, можно было бы сразу распускаться и расходиться по домам, к своим матушкам. В худшем случае это могло бы привести к внутренним распрям и последующему распаду племени. Ещё одной ступенью ниже должны были стать главы родов. Например, Большое Дерево и Шу Да. Оба они когда-то были вождями своих племён и обладали богатым опытом управления. Им можно было поручить реальные обязанности и делегировать часть полномочий. Они могли бы управлять своими отрядами, подчиняясь напрямую приказам Ло Чуна и неся ответственность только перед ним. Таким образом, они стали бы самыми влиятельными людьми в племени после вождя. ---------- Военное устройство Но двух человек на этом уровне было определённо недостаточно. В Племени Хань было много различных видов работ, и невозможно было поручить управление всем только им двоим. Во-первых, они не были лучшими специалистами в каждой области, а во-вторых, их власть стала бы слишком большой. Если бы они замыслили недоброе против Ло Чуна, то вполне могли бы возглавить восстание. Самый простой способ решить эту проблему — создать больше отрядов и назначить больше командиров, чтобы разделить их власть. Это позволило бы им сдерживать и уравновешивать друг друга, чтобы никто не мог обойтись без остальных. Только так можно было поддерживать стабильность. На данный момент в Племени Хань были следующие виды работ: гончарное дело, выжиг древесного угля, обжиг кирпича, металлургия, лесозаготовка, плотницкое дело, рыболовство, собирательство, добыча руды, очистка белой соли, охота… так много всего. Из них для изготовления глиняной посуды, древесного угля и серого кирпича требовались печи для обжига. Эти работы можно было объединить в одну группу, которую назовут «обжигальщики», и назначить главного, который будет отчитываться непосредственно перед Ло Чуном. Металлургия и плотницкое дело — две большие области, которые можно было выделить в два отдела, а в будущем, возможно, и в большее количество. Например, металлургию можно было разделить на плавку меди, железа и стали, а также производство сельскохозяйственных орудий и оружия. Плотницкое дело — на изготовление повозок, лодок, мебели и вооружения. В будущем всё это могло стать специализированными отделами с разделением управления. Кроме того, будет отряд лесорубов, отряд рудокопов, а рыболовство и собирательство разделятся ещё на два отряда. Однако все эти отряды были временными. В будущем могли появиться новые отделы, а некоторые — исчезнуть. Например, животноводство или ткачество — эти важные занятия можно было выделить в отдельные категории со своим командиром во главе. По рангу эти командиры были бы равны двум главам родов. Кроме того, самое важное — это создание армии. Но это не могла быть профессиональная армия, оторванная от производства. Когда племени требовались рабочие руки, воины должны были помогать. Эта армия могла состоять из тех же людей, что и охотничий отряд. Ежедневно они делились бы на две части: одна половина отправлялась на охоту, а другая оставалась для тренировок и защиты всего Племени Хань, неся караульную и дозорную службу. Когда в племени было много работы, например, во время весенней посевной, осенней жатвы, добычи руды или строительства поселения — во всех этих крупных проектах они тоже должны были участвовать. Получалась своего рода армия из рабочих и крестьян. К тому же в Племени Хань скоро появится группа рабов. Их охрану и надзор за их трудом также следовало поручить армии. В общем, у армии было много задач: оборона и нападение во время войны, повседневная охрана Племени Хань, надзор за рабами, а также выполнение функций телохранителей. Ведь дорога, по которой перевозили руду, была совсем не безопасной. Если бы там снова встретились такие чудовища, как обезьяны-людоеды, то без защиты люди бы точно опять погибли. Затем вставал вопрос о структуре армии, то есть о военном устройстве. Современные военные системы развивались на протяжении тысячелетий и сейчас практически одинаковы во всём мире. Это доказывает, что современная система дивизий и бригад — самая совершенная и наиболее подходящая для армии. В ней чёткая иерархия, она гибка в бою, а офицерам легче контролировать и командовать войсками. Но Ло Чун не собирался вводить современную систему в чистом виде, это было бы… слишком неуместно. Только представьте: толпа первобытных людей сражается длинными копьями, луками и стрелами, и тут Ло Чун внезапно кричит: «Командир второго батальона, выкатывай мою итальянскую пушку!». Хм-м-м, картина была бы просто восхитительной… Поэтому Ло Чун решил взять за основу военную систему династии Мин — систему застав и страж. Эта система была наиболее похожа на современную. Её наименьшей единицей было малое знамя, состоявшее из десяти человек, что соответствовало современному отделению. Выше шло большое знамя, в подчинении которого было пять малых знамён. Без учёта офицеров это составляло 50 человек — эквивалент современного усиленного взвода. Над большим знаменем стоял сотник, который командовал двумя большими знамёнами. Вместе с офицерами это было чуть больше ста человек, что примерно соответствовало современной роте. Выше сотника был тысячник. Как и следует из названия, десять сотников составляли одного тысячника, всего более 1000 человек. Здесь уже были отличия от современности. Тысячник — это не много и не мало. Если считать его батальоном, то он был великоват, скорее батальон военного времени. В мирное время даже в полку бывает чуть больше тысячи человек. В системе застав и страж над тысячником стоял командующий стражи. Одна стража включала пять тысячников, то есть более пяти тысяч человек. Хм, это уже больше, чем в современной бригаде. Однако сейчас в этом не было нужды. Всё Племя Хань, включая детей, едва ли набрало бы одного тысячника. К тому же эту систему нельзя было копировать целиком. Ло Чун не собирался вводить систему военных дворов династии Мин, когда после гибели отца в армию насильно забирали сына, а если не было сына — племянника. В итоге армия пополнялась детьми-солдатами, что не только впустую тратило казну, но и серьёзно подрывало боеспособность регулярных войск. Именно так пала великая династия Мин, которая в итоге не смогла справиться даже с крестьянским восстанием Ли Цзычэна. Поэтому система застав и страж Ло Чуна была тщательно продуманной и изменённой. Наименьшей единицей оставалось малое знамя, но состояло оно из 12 человек, включая командира и его заместителя. Три малых знамени образовывали большое знамя, где было двое офицеров — командир и его заместитель, всего 38 человек. Три больших знамени составляли «дружину», которой командовали командир дружины, его заместитель и помощник дружины. Кроме того, в дружину входила личная стража численностью в одно большое знамя. Таким образом, состав одной дружины насчитывал 155 человек. В обязанности помощника дружины входили логистика и связь для всех солдат дружины, а также надзор за войском. У помощника дружины было право на передислокацию войск, но не было права на командование. Командир дружины мог командовать, но не мог передвигать войска. Без личного приказа Ло Чуна они ничего не могли сделать. Кроме того, личная стража в составе дружины, состоящая из одного большого знамени, делилась на три малых знамени с разными задачами: одно малое знамя отвечало за охрану трёх высших командиров, второе — за передачу приказов другим знамёнам, а оставшееся — за приготовление пищи. Три дружины образовывали «заставу». Ей командовали командир заставы, его заместитель и помощник заставы, а также у них была личная стража из двух больших знамён. Обязанности были такими же, как и на уровне дружины. Состав одной заставы насчитывал 541 человека. Три заставы составляли «стражу». Во главе стояли командующий, заместитель командующего, помощник стражи и военный советник — четыре высших командира. Личная стража насчитывала целую дружину из 155 человек. Общая численность одной стражи составляла 1782 человека. Основной обязанностью военного советника был надзор за воинской дисциплиной. В этом вопросе он был главным. Если командующий нарушал дисциплину, военный советник мог применить к нему военный закон. Кроме того, военный советник отвечал за повседневную подготовку, а во время боя давал командующему рекомендации. Что касается личной стражи из целой дружины, то она отвечала не только за безопасность командиров, связь в армии и перевозку припасов, но и, что самое важное, за охрану боевого знамени. Пока в страже оставался хоть один человек, знамя не должно было пасть. Почему за основу подразделений были взяты именно знамёна? Ответ был прост и обусловлен тогдашними способами ведения войны. У Ло Чуна не было ни телеграфа, ни телефона, ни рации. Как ещё командовать армией? При управлении большими воинскими соединениями можно было использовать только звуковые сигналы — горны, бой барабанов, удары в гонг — чтобы отдавать приказы о наступлении и отступлении. А для смены боевого построения оставалось полагаться лишь на сигналы флагами. Когда требовалось сменить строй, верховный командующий отдавал приказ, личная стража била в барабаны, передавая сигнал войскам, знаменосцы по приказу командующего подавали различные сигналы флагами, а командиры всех уровней, ориентируясь на эти сигналы, управляли своими отрядами. Только так можно было заставить огромную армию двигаться как единый организм. Конечно, всё это было делом будущего, целью, к которой нужно стремиться. Сейчас Ло Чун мог об этом только мечтать. В Племени Хань было всего около 1000 человек, и он в лучшем случае мог бы собрать одну дружину из 155 воинов. Что уж говорить о заставах и стражах — даже если посчитать всех младенцев, людей бы не хватило. ---------- Он их примет Ло Чун размышлял о различных системах управления, а лежавшая на нём Сяо Де уже ровно дышала во сне. За стенами хижины было тихо, лишь изредка доносились шаги патрулирующих охотников. «К чёрту, любые реформы придётся откладывать до возвращения. Сейчас главное — выиграть предстоящую битву», — решил Ло Чун. Он размял затёкшую шею, накрыл себя и Сяо Де звериной шкурой и тоже сладко уснул. Ночь прошла без происшествий. На следующее утро, как только забрезжил рассвет, Сяо Де, сладко спавшая на груди у Ло Чуна, почувствовала, как кто-то теребит её волосы и похлопывает по спине. Она подумала, что это Ло Чун будит её. Сяо Де потёрлась лицом о его грудь и сонно пробормотала: — М-м… Ло Чун, дай мне ещё поспать, ещё не рассвело. Она повернулась, собираясь снова уснуть, но похлопывания продолжались. К тому же, на шее сзади стало тепло и влажно, словно кто-то её целовал. Сяо Де тут же залилась краской, но внезапно почувствовала неладное. Она ведь лежит на Ло Чуне, так кто же тогда целует её сзади? Медленно повернув голову, она увидела прямо перед собой огромный мокрый хобот, качающийся из стороны в сторону. — А-а-а! Ло Чун, чудовище! Сяо Де испуганно вскрикнула, рывком подняла Ло Чуна и спряталась за его спиной, отчаянно тряся его. — Эй, не тряси меня. Это динотерий нашего племени, её зовут Мяско. Она ест траву и не кусается, не бойся. Ло Чун протёр заспанные глаза и посмотрел на стоявшую у входа в хижину Мяско, которая с умилительным видом облизывала свой хобот. Затем он повернулся, чтобы успокоить Сяо Де. — П-правда? А-а-а, сзади ещё один! — удивлённо спросила Сяо Де, прячась за его спиной. Внезапно она почувствовала, что за ней тоже что-то движется. Оглянувшись, она увидела, что в стене хижины уже проделана огромная дыра, и точно такой же длинный хобот срывает с неё солому и отправляет себе в рот. Ло Чун обернулся и хлопнул себя по лбу. Чёрт… Эти двое не могут пройти мимо травы. Сначала они съели его юбку, а теперь взялись за хижину. Когда Сяо Де и Ло Чун выбрались из хижины, они увидели, что Мяско и Серый Холм уже завтракают их жилищем. Эти двое становились всё больше, и их аппетит всё сильнее беспокоил Ло Чуна. Убедившись, что эти два простака действительно едят траву, Сяо Де перестала бояться. Она с любопытством ходила вокруг них, разглядывая «питомцев» Ло Чуна. А тот, в свою очередь, отправился на поиски Силача, который стоял на посту. — Силач, сегодня пусть соплеменники построят побольше соломенных хижин на вершине склона, что смотрит на Хребет Завещания. Используйте тонкие ветки, траву, можно даже кусты. — Эти хижины не для жилья, а для поджога. Качество не важно, главное — количество. Можете хоть дровами завалить для вида. Расположите их на большой площади, с хорошим расстоянием друг от друга. Когда мы их подожжём, со склона должно быть видно целое море огня, — начал Ло Чун излагать свой план по противодействию Племени Огня. — Вождь, это чтобы Племя Огня увидело? — почесав затылок, неуверенно спросил Силач. — Верно. Поторопитесь, через три-четыре дня Племя Огня будет здесь. За эти дни мы должны замаскировать это место под большое поселение, — пояснил Ло Чун. — Есть, вождь, я всё понял, — ответил Силач и отправился отдавать распоряжения. Пока на Хребте Завещания люди под командованием Ло Чуна расставляли ловушки, готовясь разгромить врага, в нескольких десятках километров к северо-востоку от земель Племени Огня продвигался отряд Ю Фу, насчитывающий почти сотню человек. Из них около пятидесяти были соплеменниками из Племени Кочевников, а остальные тридцать с лишним — «дикие люди», собранные из разных мест. Среди них были мужчины, женщины и маленькие дети, которые голышом следовали за взрослыми. Все они были очень худыми, у многих взрослых виднелись старые раны или увечья, от которых они уже никогда не оправятся. Неподалёку от них, в густых зарослях у огромного валуна, из земли внезапно вздымался большой земляной холм, похожий на могильный. В месте, где он соприкасался со скалой, чернела дыра, ведущая под землю. У входа в нору женщина лет сорока готовила что-то в большой раковине размером с миску. Неподалёку, в траве, восьмилетняя девочка и четыре её пяти-шестилетние сестрички ковыряли землю палками. Внезапно одна из девочек, похоже, что-то нашла и радостно подбежала к женщине, хвастаясь: — Бабушка, бабушка, смотри, я поймала большого дождевого червя! Держи, это тебе. Девочка протянула испачканные в земле руки, в которых извивался червяк, и сглотнула слюну. Женщина повернула голову в её сторону, но смогла разглядеть лишь смутный силуэт. В её глазах не было видно чёрных зрачков, лишь мутная белизна. Окажись здесь Ло Чун, он бы сразу понял, что это катаракта… — Хорошая моя, съешь сама. Бабушка не голодна. Я уже старая, мне много не нужно, — сказала женщина, наощупь погладив девочку по голове. — Тогда… тогда давай сварим его и съедим все вместе. Девочка на мгновение задумалась, а потом бросила червя в раковину и снова принялась копать землю палкой. Через некоторое время подошла восьмилетняя девочка с несколькими грибами в руках. — Бабушка, я нашла грибы. Давай сварим их для сестёр. — Хорошо, ты у нас добытчица. Позови сестёр обратно. В пещере ещё остались ягоды, принеси им несколько, — ласково улыбнулась женщина. Девочка кивнула и обернулась, чтобы позвать младших сестёр, но тут же замерла. Прямо перед ними, верхом на высоком рогатом олене, сидел крепкий мужчина и смотрел на них сверху вниз. Девочка вздрогнула и тут же закричала сёстрам: — Да Я, Эр Я, скорее сюда! — крича, она схватила двух ближайших малышек. Девочки в панике бросились к женщине. Одна из них случайно опрокинула раковину с едой. Полусваренные съедобная зелень, червь и грибы рассыпались по земле, смешавшись с чёрной золой и грязью. — Уа-а… у-у-у… Бабушка, мне страшно… — Дети, не бойтесь, стойте за мной. Ты кто такой? Что тебе нужно? Женщина поднялась на ноги и, выставив вперёд кривую дубинку, стала утешать детей, настороженно глядя на Ю Фу, который сидел на олене. — Слепая бабушка, я Фу из Племени Кочевников. Я пришёл навестить вас, — Ю Фу слез с оленя и медленно приблизился к ним. — Фу? Зачем ты пришёл? Ха-ха, навестить нас? Что интересного в слепой старухе и нескольких маленьких детях? У нас и обменять тебе нечего. Услышав, что это знакомый из Племени Кочевников, женщина вздохнула с облегчением. Кочевники часто странствовали по окрестностям и контактировали с дикими людьми. Они даже скупали у них добычу или травы, чтобы обменять в больших племенах на нужные вещи, получая с этого свою выгоду. Каждый получал то, что ему нужно, и никто никого не трогал. Дикие люди считали это справедливым и потому поддерживали контакты с Племенем Кочевников. Ю Фу сразу перешёл к делу: — Бабушка, одно большое племя попросило меня найти людей. Они готовы приютить вас. Вы пойдёте? Стоявший рядом Ю Е потянул Ю Фу за руку: — Старший брат, вождь Племени Хань не говорил, что ему нужны такие маленькие дети, да ещё и со слепой старухой. А если ты приведёшь их, а он не даст нам воловью повозку? — Он их примет. Он способный вождь. Нас в Племени Кочевников мало, у нас нет постоянного дома. Мы можем прокормить себя, только охотясь и выполняя поручения других. Но Племя Хань — другое дело. Если они могут прокормить несколько сотен человек, то эти несколько ртов для них не будут лишними. — Посмотри, что едят эти дети. Если бы ты мог их прокормить, разве ты бы их не приютил? Ю Фу указал на опрокинутую раковину. Маленькая девочка, утирая слёзы, подбирала с земли, смешанной с золой и углями, полусваренную зелень и червя, и, потирая глаза, отправляла в рот с трудом добытую еду. Ю Е молча смотрел на эту сцену. Его собственному ребёнку было уже больше трёх лет. Он не смог бы вынести, если бы его дитя подбирало еду с земли. ---------- Резня на Утёсной горе — Какое это племя? Зачем им несколько девчонок? Что они тебе пообещали, чтобы ты проделал такой долгий путь и нашёл нас? — с сомнением спросила слепая старушка. Их, несколько человек, уже бросило собственное племя. Она ослепла и ничего не видела, не могла даже разглядеть дорогу, чтобы собирать еду. Оставаясь в племени, она была лишь обузой и зря тратила пищу. Она понимала, почему их изгнали, но ей было жаль девочек, которые пошли за ней. В ту осень, когда племя запасало еду на зиму, несколько мужчин погибли и были ранены на охоте. У племени не было другого выбора, кроме как изгнать этих девочек, иначе запасов еды не хватило бы на долгую зиму. Поэтому, когда она услышала, что другое племя готово их принять, её первой мыслью было недоверие. Она знала, что от них нет никакой пользы. — Это большое племя, в нём несколько сотен человек. У каждого из них есть каменные чаши, которые они называют глиняной посудой. А ещё они держат много травоядных рогатых зверей, которые помогают им в работе. Они принимают вас, чтобы увеличить численность племени, это не плохое племя. - — А я помогаю им потому, что их вождь пообещал мне двух послушных рогатых зверей, если я приведу к нему достаточно людей. Ну как, пойдёте? — объяснил Ю Фу слепой старушке. Услышав объяснения Ю Фу, женщина, очевидно, была тронута. Её собственная жизнь не имела значения, но было бы хорошо, если бы об этих детях заботились взрослые. — Ты говоришь правду? У каждого из них есть каменная чаша, и они держат живых рогатых зверей? — продолжала расспрашивать слепая старушка, желая убедиться. Ю Фу не ответил прямо, а подвёл к старушке своего большого рогатого оленя и, взяв её за руку, помог ей пощупать животное. — Вот один из рогатых зверей, которых они держат. Он очень послушный, на нём даже можно ездить. В их племени таких много, и еды для вас нескольких хватит. Идёмте, хотя бы ради детей, — продолжал уговаривать Ю Фу..... Слепая старушка коснулась тёплого тела зверя, и её саму пробрала дрожь. Теперь она верила словам Ю Фу. — Хорошо, забирай их. А я, старуха, не пойду. Я слепа, не могу собирать еду. Если их вождь увидит меня, решит, что от меня нет проку, и не примет детей, это будет моя вина. — Бабушка, бабушка, мы не пойдём! Нам страшно, мы не уйдём! — девочки подбежали и обняли её за ноги. — Милые мои, идите. Там вам не придётся страдать вместе со мной. Вы сможете каждый день есть мясо, а зимой носить тёплые звериные шкуры. — Нет, у-у-у… мы останемся с бабушкой, мы не пойдём. - Ю Фу смотрел, как старая и малые цепляются друг за друга, не желая расставаться, и ему ничего не оставалось, как продолжить уговоры: — Идёмте всё-таки вместе. За детьми некому будет присмотреть. Что, если их там обидят? А если племя тебя не примет, в крайнем случае, оставишь детей и уйдёшь. Ты же не можешь допустить, чтобы они и дальше страдали вместе с тобой. Слова Ю Фу показались слепой старушке разумными. Её старая жизнь ничего не стоила, и если она сможет найти для девочек хороший дом, то и умереть будет не жалко. — Что ж, хорошо. Я пойду с вами. Дети, бабушка пойдёт с вами. Мы отправимся в большое племя, где много людей. Вы хорошие дети и не должны страдать здесь со мной. Так, одна старуха и пять девочек — всего шесть женщин — присоединились к отряду Ю Фу. Они продолжили свой путь к видневшемуся впереди утёсу. — Старший брат, куда мы теперь? Мы же идём в сторону Племени Резни? Но разве там кто-то остался? — с недоумением спросил Ю Е...... — В их племени есть люди. Я видел там следы жизни. Кто-то из них точно выжил. Племя Резни, о котором говорил Ю Фу, изначально было небольшим, около восьмидесяти человек. Они жили у подножия Утёсной горы. Их предки обнаружили, что с утёса часто срываются и разбиваются насмерть дикие звери — это была настоящая пища, падающая с небес, — и потому поселились там. Они жили мирно и спокойно, ни с кем не враждуя. За несколько сотен лет их численность выросла почти до ста человек. Но в прошлом году на них обратило внимание Племя Огня, жившее неподалёку. Под предводительством вождя Ли, Племя Огня напало на Племя Резни, насчитывавшее меньше ста человек. Все мужчины и дети племени были убиты, а женщины — уведены в плен. Лишь их вождю по имени Сюэ Ту, обладавшему от рождения недюжинной силой и невероятной отвагой, удалось в одиночку прорваться из окружения, получив тяжёлые раны. С тех пор о нём ничего не было слышно. Однако в прошлом месяце, в самом начале весны, Племя Кочевников проходило мимо их бывшего поселения, и Ю Фу заметил свежие следы человеческого присутствия. Поэтому он был уверен, что кто-то из Племени Резни всё ещё жив.. Отряд шёл ещё больше часа и наконец достиг подножия того самого отвесного утёса. Их поселение было сожжено дотла. Земля вздымалась могильными холмами — на первый взгляд их было сорок или пятьдесят. Это место превратилось в настоящее кладбище. Несколько девочек, только что присоединившихся к отряду, бросили взгляд на кладбище и тут же спрятались за спину слепой старушки. — Бабушка, мне страшно! Там голова мертвеца! Девочка указывала на один из холмов. Впереди, среди множества могил, виднелся холм из свежей земли. Перед ним в землю были воткнуты две ветки, на которых висели две изуродованные человеческие головы. Выглядели они довольно свежими. Перед соседними холмами тоже торчали ветки с насаженными на них головами. Если присмотреться, можно было насчитать девять черепов. Семь из них уже высохли на ветру — кто знает, как давно они здесь. — Видишь? Я же говорил, что здесь кто-то есть. Ю Фу указал своему брату на кладбище и свежие головы, а затем повернулся и крикнул в пустоту: — Сюэ Ту, выходи! Я знаю, ты жив! У меня к тебе дело! Не успел он договорить, как с ближайшего дерева донёсся шорох, и оттуда спрыгнул здоровяк ростом под метр восемьдесят пять. На бёдрах у него была повязка из тигровой шкуры, всё тело покрывала грязь. На его рельефной груди виднелся длинный шрам, а спутанные волосы скрывали лицо. Он походил на безумца. Лишь двухметровая, прямая и гладкая дубина в его руках совершенно не вязалась с его неопрятным видом. Это было оружие, передававшееся из поколения в поколение вождям Племени Резни. — Зачем ты пришёл? Я один, мне нечем с тобой торговать, — хриплым голосом произнёс мужчина по имени Сюэ Ту. — Но у тебя есть ты сам. Одно племя попросило меня найти для них людей. Тебе сейчас некуда идти, так почему бы не присоединиться к ним? Ты ещё не стар. Посмотри, на кого ты похож. Лучше найди себе женщину в новом племени и начни жить спокойно, — прямо изложил свою цель Ю Фу. — Нет! Я никуда не пойду! Моя женщина здесь, мои двое детей тоже здесь! Все мои соплеменники лежат в этой земле! Я убью всех из Племени Огня, чтобы они составили им компанию в могиле! Сюэ Ту возбуждённо указал на кладбище, его хриплый голос походил на рёв зверя из преисподней. Ю Фу посмотрел на него, затем на отрубленные головы и, не сдаваясь, продолжил убеждать Сюэ Ту: — Но ты один. Каким бы сильным ты ни был, скольких ты сможешь убить? Ты убьёшь меньше, чем они захватывают в плен за один раз. Когда ты сможешь покончить с ними? — В племени, о котором я говорю, несколько сотен человек. У них есть мощное оружие и вдоволь еды. Ты можешь присоединиться к ним. Если тебе удастся убедить всё племя помочь тебе отомстить, только тогда у тебя появится шанс уничтожить Племя Огня. ---------- Убийца, идущий по следу Сюэ Ту опешил, услышав это. В словах Ю Фу был смысл. В одиночку он был всего лишь убийцей, но чтобы истребить целое племя, ему требовались люди. Поэтому он спросил Ю Фу: — Где находится то племя из нескольких сотен человек, о котором ты говорил? Насколько мощное у них оружие? Сможет ли оно сравниться с огненными топорами Племени Огня? — Я не скажу тебе, где оно. Если хочешь туда попасть, иди за мной. Мне ведь нужно обменять вас на кое-что у того племени, — прямо заявил Ю Фу, нисколько не смущаясь, что Сюэ Ту это слышит. Сюэ Ту и вправду никак не отреагировал. Он знал, что Ю Фу не стал бы искать его без причины. Племя Кочевников никогда ничего не делало без выгоды. — Что до их мощного оружия, то это такие дротики длиной в руку. Они тоньше пальца, с перьями на конце. Их метают с помощью специальной палки с ремнём, и летят они быстро и далеко. Но самое главное — они очень маленькие, каждый воин может нести их по нескольку десятков. Теперь понимаешь, в чём их сила? — продолжал Ю Фу рассказывать о Племени Хань. Сюэ Ту был поражён описанием оружия Племени Хань. Метание копий — навык, которым владели многие племена. Но если оружие одинаково, преимущество у того, кто может нести его больше. А эти воины могли нести по нескольку десятков дротиков каждый. Да, пусть эти дротики и были тоньше пальца, но это всё равно были копья. Попав в человека, они убьют его. Невероятное оружие, однако… — Даже если я решу пойти, то сделаю это только после того, как верну всех своих соплеменников. Я не могу их бросить, — сказал Сюэ Ту, указывая на десятки могильных холмов. Ю Фу вздохнул, видя непреклонность Сюэ Ту. Похоже, увести его не получится. Но Ю Фу был человеком решительным. Раз Сюэ Ту не хотел идти, не стоило тратить здесь время. Задание, которое дал ему Ло Чун, было ограничено по срокам. — Раз не хочешь, так и быть. Но когда вернёшь своих соплеменников, можешь присоединиться к моему Племени Кочевников, найти себе новую женщину и начать жизнь заново. Это всяко лучше, чем прозябать здесь дикарём, — бросил Ю Фу и повёл свой отряд дальше. Он выполнил задание Ло Чуна лишь на треть, нужно было торопиться. Когда Племя Кочевников ушло, Сюэ Ту остался один на кладбище. Он сжал кулаки. В глубине души ему очень хотелось присоединиться к тому племени, о котором говорил Ю Фу, но он не мог оставить своих соплеменников. Бросив взгляд на две свежие отрубленные головы, он молча поднял свою дубину и снова отправился на «охоту». Проблуждав по лесу всё утро и по пути найдя немного еды, чтобы утолить голод, Сюэ Ту вскоре снова оказался на том месте, где Племя Огня сбрасывало тела убитых им соплеменников. Сегодня трупов здесь не было. Сюэ Ту забрался на дерево, чтобы с высоты понаблюдать за Племенем Огня, и вскоре заметил нечто странное. Племя Огня собирало воинов. Каждый был вооружён несколькими каменными топорами, обёрнутыми в шкуры огненных крыс — теми самыми, что Сюэ Ту называл огненными топорами, — а также двумя каменными копьями. Всех захваченных женщин и детей загнали обратно в пещеру, у входа в которую поставили почти пятьдесят взрослых мужчин. Так они гарантировали, что женщины и дети не сбегут, пока основная часть воинов будет в походе. Женщины были апатичны. Такое случалось не в первый раз. Они знали, что Племя Огня снова собирается напасть на другое племя, и скоро здесь появится новая партия женщин, обречённых на те же бесконечные страдания в этом логове демонов. Остальные взрослые мужчины Племени Огня быстро собирались. Каждый был нагружен оружием и едой. Их число постепенно достигло примерно двухсот шестидесяти человек. Это была грозная сила. Двести шестьдесят взрослых воинов — некоторые малые племена, как, например, Племя Резни в прошлом, не насчитывали столько людей вместе взятых. Толпа быстро выстроилась в длинную колонну. Хоть строй и не был ровным, выглядел он всё равно внушительно. По команде Ли они двинулись в сторону Долины Сновидений. Сюэ Ту с дерева всё отчётливо видел. Он прекрасно понимал, что затеяло Племя Огня. Неужели ещё одно племя постигнет та же участь, что и его собственное? Нет, он не мог просто стоять и смотреть. Если у него есть возможность спасти их, но он ничего не сделает, чем он будет отличаться от их пособников? Поразмыслив лишь мгновение, Сюэ Ту принял решение. Он должен был что-то предпринять. Остановить весь отряд Племени Огня в одиночку было невозможно. Хоть Сюэ Ту и был силён физически, он не был глуп, а напротив — очень умён. Он решил тайно следовать за отрядом Племени Огня. Во-первых, это давало ему шанс убить нескольких врагов, отомстив за своих соплеменников. Во-вторых, он хотел выяснить, кто их цель. Когда они приблизятся к месту назначения, он обойдёт их, предупредит то племя и даст им возможность сбежать, тем самым полностью сорвав планы Племени Огня. Ли вёл свой большой отряд к Долине Сновидений, даже не подозревая, что за ними по пятам следует убийца, горящий ненавистью, готовый сделать всё, чтобы этот поход закончился для них ничем. Так отряд шёл два дня и достиг окрестностей Долины Сновидений. Это озадачило следовавшего за ними Сюэ Ту. Неужели они не собирались нападать на другое племя, а пришли на весенний сбор? Но вскоре Сюэ Ту понял, что ошибся. Племя Огня не остановилось в Долине Сновидений, а начало прочёсывать окрестности в поисках каких-то следов. Поисковая группа из более чем двухсот человек быстро обнаружила то, что искала. После этого Племя Огня, следуя по найденным знакам, двинулось на северо-восток от Долины Сновидений. Пройдя ещё один день, Сюэ Ту внезапно осознал, что даже само Племя Огня не знало точного местоположения своей цели. Весь путь они ориентировались по каким-то меткам, чтобы определить направление. И это племя находилось очень далеко от земель Племени Огня. Что же такого было у этого племени, что Племя Огня собрало всех своих воинов и потратило столько дней, чтобы совершить столь далёкий поход и напасть на них? Сгорая от ненависти и любопытства, Сюэ Ту несколько дней следовал за Племенем Огня, пока до Хребта Завещания не остался один день пути. Тут его терпение лопнуло. — Проклятье, на кого они вообще собрались нападать? Слишком уж далеко зашли, — у Сюэ Ту закончилось терпение. — Раз до цели ещё далеко, пора сперва отомстить за своих. Глубокой ночью Сюэ Ту, укрывшись в лесу, наконец дождался своей цели. Он не смел подходить слишком близко: лагерь Племени Огня освещался факелами и кострами, и его могли легко заметить. Поэтому он решил нападать на тех, кто в одиночку отходил в лес по нужде. Это было простое и жестокое убийство. Два воина Племени Огня не успели даже пикнуть, как дубина Сюэ Ту размозжила им головы. Они испустили дух, и Сюэ Ту, быстро отрубив им головы, скрылся. И действительно, вскоре ночной дозор заметил, что кто-то, ушедший в лес, не вернулся. Сначала подумали, что это сбежали недавно принуждённые к походу люди. Но когда отправились на поиски, нашли два обезглавленных трупа. Ли пришёл в ярость. Этот головорез последовал за ним так далеко! Какая наглость! Он совершенно не ставил его ни во что. Взбешённый Ли поднял всех своих соплеменников и посреди ночи с факелами отправился на поиски негодяя. Но Сюэ Ту давно уже скрылся — не стал бы он ждать, пока его найдут. Вернувшиеся ни с чем воины ещё больше разозлили Ли. Не повезло тому, кто докладывал ему о случившемся. Ли нашёл в его словах какую-то мелочь, использовал его как грушу для битья и жестоко избил. И лишь предав несчастного огню, словно небесный фонарь, он наконец немного успокоился. На самом деле, Ли, даже в гневе, обычно не доходил до такого состояния. Причиной было то, что он не ожидал, что Племя Хань находится так далеко. Они шли столько дней и всё ещё не добрались до места. Он давно уже потерял терпение. Даже если бы сегодня ночью не случилось нападения Сюэ Ту, он всё равно был на грани срыва. Ли с холодным лицом смотрел на обгоревший труп своего подчинённого. Рядом стоял воин, которого он посылал в разведку. Вернувшись и увидев, как Ли сжигает человека, тот застыл на месте от страха, не решаясь произнести ни слова. — Далеко ещё? — процедил Ли сквозь зубы. — Что молчишь? Хочешь сгореть, как он? — Во… вождь, уже не далеко. Е… ещё один день пути, и метки заканчиваются. Там холм… я не осмелился подняться на него, боялся, что меня заметят, — дрожа, ответил подчинённый. — Ещё один день… Хм… — Ли хмыкнул. — Завтра ночью я сожгу дотла ваше племя. Проклятье! Удрали так далеко на свой весенний сбор, думали, никто вас не догонит? ---------- Белые соломенные чучела На следующее утро Племя Огня продолжило путь к Хребту Завещания, готовясь начать атаку вечером того же дня. А в месте назначения Ло Чун вместе со своими соплеменниками делал последние приготовления. Ло Чун стоял на заранее подготовленной позиции для лучников. Он натянул тетиву длинного лука и выстрелил навесом вниз по склону. Свистнув, стрела описала высокую дугу, а затем стремительно устремилась вниз и вонзилась в землю на расстоянии около 350 метров. — Ух ты! Как далеко улетела, я даже не вижу! Куда она упала? — воскликнула Сяо Де, стоя рядом на цыпочках и прикрывая глаза рукой от солнца, всматриваясь вдаль. — Она внизу на склоне. Сейчас мы отметим место, куда она упала. Когда враги пойдут в атаку и пересекут эту линию, это будет означать, что они вошли в зону досягаемости наших луков. Вот тогда мы и начнём, — объяснил Ло Чун. Пройдя несколько шагов в сторону вдоль позиции, он выпустил ещё несколько стрел вниз по склону. Вонзившись в землю, стрелы образовали ровную линию — отметку дальности стрельбы из длинных луков племени Хань. Зуб Зверя с несколькими десятками человек уже ждал неподалёку, держа наготове бронзовые лопаты и соломенные чучела, выкрашенные известью. Увидев, что Ло Чун закончил стрелять, он кивнул ему и поспешно повёл своих людей вниз, чтобы расставить метки. На месте падения каждой стрелы они устанавливали по соломенному чучелу. Почему именно соломенные чучела, а не что-то другое? Причина проста: с большого расстояния глиняные блоки или дубины были бы плохо заметны, их трудно было бы различить, а вот чучела — цель куда более приметная. К тому же, все они были выкрашены белой известью, так что их можно было хорошо видеть даже в сумерках. Кроме того, расставленные белые чучела явно указывали на человеческую деятельность. Непосвящённый мог бы принять их за какой-нибудь странный обычай племени Хань, что не вызывало бы подозрений и лишь укрепляло уверенность в том, что здесь находится их поселение. Враги и не догадывались, что, перешагнув за линию чучел, они вступят в Мёртвую Запретную Зону. Приготовления были быстро завершены. К полудню все сто семнадцать человек на Хребте Завещания были готовы. Мяско, Серый Холм и дюжина рогатых зверей были спрятаны в лесу. На этот раз Ло Чун решил обойтись без кавалерии: все умеющие стрелять из лука соплеменники спешились, чтобы обеспечить максимальную мощь залпа лучников. «Эх, всё-таки нет у меня подходящих луков для конной стрельбы, — подумал Ло Чун. — Длинный лук слишком громоздкий. Мощность у него неплохая, но годится он только для пехоты. Похоже, нужно как можно скорее разработать композитный лук, а ещё лучше — создать арбалет. Тогда не придётся беспокоиться о нехватке лучников, ведь арбалетом овладеть гораздо быстрее, он почти не требует тренировок». Тем временем Сюэ Ту, следовавший по пятам за Племенем Огня, заметил нечто странное. Воины остановились на обед в полдень. Что бы это значило? Раньше они всегда ели дважды в день — утром и вечером. Почему сегодня так рано? Неужели они уже на месте и готовятся к атаке? Сюэ Ту обошёл их лагерь по кругу, но не увидел ни одной живой души. Сердце его тревожно забилось. Он был уверен в своей догадке: Племя Огня готовится к нападению. Но как же ему осуществить свой план и предупредить их жертв? Неужели он будет стоять и смотреть, как ещё одно племя постигнет та же участь, что и его собственное? Нет, ни за что. Сюэ Ту тут же пришла в голову идея. Пока Племя Огня обедает, он должен обогнать их, следуя по меткам, найти то самое племя и предупредить их, чтобы они немедленно бежали. Идти впереди врага было опасно — его могли заметить, — но сейчас было не до осторожности. Сказано — сделано. Сюэ Ту обошёл Племя Огня и начал искать на тропе впереди какие-либо знаки. Он полагал, что это будут какие-то особые, тайные метки, которые будет трудно найти, но, к его удивлению, стоило ему присмотреться, как он обнаружил сразу несколько видов знаков, и все они указывали в одном направлении. Вот оно, сомнений не было. На самом деле, это Племя Огня так перестраховалось. Они боялись, что тот, кто оставляет метки, может ошибиться, поэтому поручили это нескольким людям, которые использовали разные способы. Даже если один ошибётся, можно было идти по тем знакам, которых больше и которые указывают в одном направлении, — тогда точно не собьёшься. Они и не подозревали, что это сыграет на руку Сюэ Ту, и уж тем более не догадывались, что их замысел с самого начала был разгадан Ло Чуном. Сюэ Ту помчался вперёд, следуя по меткам. Он торопился, но при этом не терял бдительности, опасаясь, что кто-то из Племени Огня может идти следом. Примерно через четыре часа он увидел впереди ряд белых соломенных чучел. Метки вели прямо к ним. Похоже, их целью было это «Племя Соломенных Чучел». Глубоко вздохнув, Сюэ Ту больше не стал скрываться. Он вышел из леса и направился вверх по склону Хребта Завещания. Тем временем на вершине холма Ло Чун и его люди без малейшего признака паники спокойно обедали. Хотя битва была не за горами, соплеменники были полны уверенности. Они вступали в бой подготовленными, несколько дней ушло на приготовления. Ло Чун даже провёл с ними репетицию боевых построений. К тому же, их вождь был так спокоен и невозмутим, что это придавало им ещё больше сил. Ло Чун как раз ел жареную рыбу вместе с Сяо Де. Эту рыбу только вчера доставили в вёдрах из лагеря племени Хань. Все уже несколько дней не ели рыбы, так что аппетит у них разыгрался. В этот момент подбежал дозорный: — Вождь, по склону поднимается человек! Один! Что нам делать? «Что? — удивился Ло Чун. — Это не по сценарию. Разве не должны были сначала пустить дым, а потом поджечь? Зачем они прислали одного человека? Вызывают на поединок? Или предлагают сдаться?» С головой, полной вопросов, Ло Чун сказал: — Пойдём, покажи мне. Он подошёл вместе с воином к краю вершины. Шу Да и ещё с десяток человек уже стояли там с бронзовыми копьями наготове. Ло Чун встал среди них и посмотрел вниз на Сюэ Ту, который в одиночку неспешно поднимался по склону. «Хм, а он не из робкого десятка», — подумал Ло Чун. — Вождь, убьём его? — спросил Шу Да. — Нет, — ответил Ло Чун, обращаясь к окружающим. — Сначала посмотрим, что ему нужно. Я не думаю, что он враг. Племя Огня собиралось напасть на нас из засады, так к чему им присылать одного человека? Пропустите его, но будьте начеку. — Есть! — в один голос ответили воины. Поднимаясь на вершину, Сюэ Ту был очень удивлён. Он видел, что на него смотрит группа людей с собранными волосами, и у всех в руках оружие. Что происходит? Неужели это племя так рано вернулось с охоты? Или они уже были готовы к обороне? Сюэ Ту отбросил лишние мысли. В конце концов, он пришёл не ссориться, а помочь. Лучше поскорее убедить их бежать. Когда Сюэ Ту достиг вершины, его тут же окружили больше десяти воинов, наставив на него длинные копья. Сюэ Ту ничуть не испугался. Он прямо заговорил, сопровождая слова жестами: — Я хочу видеть вашего вождя! Я пришёл предупредить вас. Другое племя идёт, чтобы напасть на вас. Они скоро будут здесь! В этот момент окружившие Сюэ Ту воины расступились, и из-за их спин вышел Ло Чун в золотой короне. — Я — вождь. ---------- Все за мной, на бой! Сюэ Ту, глядя на Ло Чуна, который явно был вождем, не мог не удивиться: «Этот вождь так молод! Он вообще совершеннолетний?» Однако времени было мало, и он без лишних слов продолжил жестами. — Другое племя хочет напасть на ваше племя, убить ваших людей, забрать ваших женщин! Их много, и они скоро придут! Быстрее бегите! — Сюэ Ту говорил хриплым голосом, опасаясь, что Ло Чун не поймет, и несколько раз повторил жесты. Когда Ло Чун понял Сюэ Ту, он был поражен: «Этот парень пришел предупредить нас? Разве среди первобытных людей бывают такие бескорыстные люди?» — Из какого ты племени? И почему пришел сообщить нам это? — Ло Чун подозрительно спросил жестами. Сюэ Ту, выслушав вопрос Ло Чуна, внезапно замер, а затем на его лице появилось скорбное выражение. — Я был вождем Племени Резни, — сказал он, — но мое племя было полностью уничтожено, остался только я один. Я не хочу, чтобы с вами случилось то же самое, поэтому пришел предупредить. Вам лучше бежать, их много, вы не сможете их победить. После нескольких повторных жестов Сюэ Ту Ло Чун был весьма удивлен. Оказывается, это был враг его врагов. Но враг врага не всегда друг… — Спасибо за предупреждение, но мы не станем бежать. Тех, кто осмелится напасть на наше племя, мы разобьем, — уверенно заявил Ло Чун. — Нет! Их очень много, а вас мало! Если не сбежите сейчас, вы погубите своих соплеменников! Племя Огня перебьет всех ваших детей! Услышав, что Ло Чун не собирается бежать, Сюэ Ту тут же впал в отчаяние. Он возбужденно закричал, словно вновь переживая тот момент, когда Племя Огня убило его детей. В ответ на гневный крик Сюэ Ту Ло Чун не стал возражать. Он лишь махнул рукой, и соплеменники, окружившие Сюэ Ту, тут же выстроились полукругом, открывая ему обзор, чтобы тот мог видеть все вокруг. Осмотревшись, Сюэ Ту широко распахнул глаза. На большой открытой площадке виднелись сотни «палаток», но все они были невероятно примитивны. Некоторые представляли собой просто три ветки, связанные в треногу, с небольшой кучей веток и соломы сверху. В таких жилищах невозможно было жить! Более того, вокруг не было никаких следов длительного проживания людей. Самое главное, здесь не было ни одного ребенка! Ответ мгновенно всплыл в голове Сюэ Ту. — Это не место жительства вашего племени? Ло Чун кивнул ему: — Мы давно знаем, что Племя Огня собирается напасть на нас. А все те метки на дороге я оставил специально, чтобы заманить их сюда, а затем убить. Сюэ Ту был ошеломлен, слушая его. Неудивительно, что еще до наступления темноты здесь собралось так много взрослых мужчин, которые не отправились на охоту. Оказывается, они готовились заранее! Они даже знали о метках, оставленных Племенем Огня, и использовали их в своих интересах. — Но вас слишком мало, — покачал головой Сюэ Ту. — Вы не сможете их победить, у них есть огненный топор. — Сколько их? Ты их видел? Сюэ Ту кивнул, окинув взглядом около сотни соплеменников рядом с Ло Чуном. — Их почти втрое больше, чем вас, и все в Племени Огня — взрослые мужчины. Вы не сможете их одолеть, вам все равно лучше бежать. Услышав, что их всего около трехсот, Ло Чун невольно улыбнулся и громко крикнул своим соплеменникам: — Братья и сестры! Племя Огня пришло с менее чем тремя сотнями воинов, а у каждого из нас по пятьдесят стрел! Скажите мне, вы боитесь? — Нет! Соплеменники с уверенными улыбками на лицах крикнули в унисон, и даже их боевой дух заметно возрос, отчего Сюэ Ту невольно застыл. Откуда у них такая уверенность? — Мы не побежим, но и ты не можешь уйти. Ты видел наши приготовления, и мы не можем тебя отпустить. Будет очень плохо, если ты побежишь и расскажешь все Племени Огня. Надеюсь, ты окажешь содействие. Мы отпустим тебя, как только победим Племя Огня. Люди, свяжите его! Ло Чун снова махнул рукой, и Шу Да с Силачом тут же выступили вперед с веревками, готовясь обездвижить Сюэ Ту. — Подождите! Вам не нужно меня связывать. Вы действительно сможете победить Племя Огня? Сюэ Ту, выслушав Ло Чуна, полностью с ним согласился. Если бы он был на его месте, то тоже не отпустил бы того, кто пришел предупредить. Он чувствовал, что этот молодой вождь Ло Чун действительно очень умен, и, возможно, у него действительно есть способ победить. — Конечно! Иначе ты думаешь, я привел бы своих соплеменников сюда на верную смерть? — очень уверенно сказал Ло Чун. — Тогда вам не нужно меня связывать. Я тоже могу сражаться вместе с вами. Я хочу отомстить за своих соплеменников, — взмолился Сюэ Ту. — Но я тебе не доверяю, — покачал головой Ло Чун и, махнув рукой, продолжил: — Я могу позволить тебе наблюдать, но ты все равно будешь связан. Шу Да и Силач быстро подошли и схватили Сюэ Ту за руки, но тот легко вырвался, просто встряхнув плечами. Испуганные соплеменники тут же вновь направили на него свои длинные копья. — Вам не нужно меня связывать, — сказал Сюэ Ту, освободившись от их хватки. — Если вы мне не доверяете, то я просто буду здесь, и вы сможете наблюдать за мной. Я не буду мешать, а когда вы не сможете сражаться, я смогу вам помочь. Ло Чун не ожидал, что у этого парня такая огромная сила. Даже два главных бойца Племени Хань не смогли его удержать. Какая же у него мощь! Подумав еще немного, Ло Чун сказал: — Раз так, то мы не будем тебя связывать. Но если ты попытаешься сбежать или навредить нам, мы убьем тебя первыми. Согласен? Сюэ Ту ничего не сказал, лишь молча кивнул в знак согласия. Он не был расстроен, ведь сам был умным человеком и понимал, что осторожность Ло Чуна вполне обоснована. Увидев его кивок, Ло Чун снова махнул рукой, и соплеменники разошлись, начали собирать котлы, миски и тарелки, в которых только что ели. Сюэ Ту же, прижимая свою большую дубинку, следовал за Ло Чуном: — Как вы собираетесь с ними сражаться? Их ведь много? Ло Чун бросил на него взгляд, нахмурился и сказал: — Я не стану тебе ничего рассказывать. И не пытайся самовольничать. Просто наблюдай. Иначе, если погибнешь, не вини меня за то, что я не предупредил. Сюэ Ту в ответ развел руками, показывая, что больше не будет спрашивать, а затем с любопытством стал разглядывать это племя с заплетенными волосами. Вскоре, спустя чуть больше часа, солнце постепенно клонилось к западу. Вечерняя заря окрасила все небо в алый цвет, а огромные огненные облака плыли по небу. Последние лучи заходящего солнца, красные, как кровь, словно предвещали, что эта ночь будет беспокойной и кровавой. Племя Огня прибыло. Они не стали сразу атаковать, а вместо этого у лесной кромки, у подножия холма, навалили большую кучу сухих дров, а сверху набросали свежих веток и кустарника, готовясь, согласно плану, развести дым. Как раз когда закатное солнце собиралось поглотиться горизонтом, неподалеку от подножия холма, плотный столб черного дыма поднялся вверх, устремляясь прямо в небо. Ло Чун, который с вершины холма внимательно следил за происходящим внизу, тоже увидел столб черного дыма. Примерно через пять минут он спокойно произнес два слова: — Поджигайте. Полтора десятка соплеменников, вооруженных заранее приготовленными факелами, быстро сновали между сотней с лишним «соломенных хижин». Сухая трава и ветки, смазанные жиром, быстро вспыхнули, и вскоре огонь распространился по всей территории. Огромное пламя озарило весь холм. В глазах Ли из Племени Огня, наблюдавшего издалека, этот цвет был еще прекраснее, чем облака на закате. — Братья! Наш лазутчик преуспел! Ха-ха-ха! Все за мной, вперед, убивать! Вся белая соль, глиняная посуда и молодые женщины станут нашими! Все за мной, на бой! Ли из Племени Огня, глядя на пламя на вершине холма, безумно кричал. ---------- Это божество-хранитель? Сюэ Ту, глядя на столб дыма у подножия холма и на огненное море на вершине, невольно удивился и проворчал про себя: «Вы что, черт возьми, сговорились? Еще и сами огонь развели?» Ло Чун стоял на краю вершины холма, наблюдая за Племенем Огня, которое выскочило из-за границы леса. Каждый из них держал в одной руке факел, а в другой — два длинных копья. — Эй? Что ты собираешься делать? Они уже поднимаются! Если у тебя нет способа остановить их, беги скорее! — Сюэ Ту взволнованно крикнул Ло Чуну, видя, как Племя Огня бросается в атаку вверх по склону. Ло Чун не обратил на него внимания, а повернулся, чтобы командовать своими соплеменниками. — Всем занять свои заранее определенные позиции! По команде Ло Чуна 117 соплеменников, за исключением самого Ло Чуна и Сяо Де, выстроились в три горизонтальных шеренги. В первых двух рядах было по 38 человек, а в последнем — 39. Расстояние между рядами составляло два метра. Все соплеменники стояли боком, повернувшись вправо, держа в левой руке длинный лук, а за спиной, наискось на поясе, колчан с пятьюдесятью стрелами у каждого. Под ногами соплеменников заранее белой известью были начерчены три прямые линии. Глядя на мгновенно сформированный строй из трех аккуратных рядов и на одинаковое, непонятно как называемое снаряжение соплеменников, Сюэ Ту вдруг почувствовал необъяснимый прилив азарта, но разве так можно победить Племя Огня? Сюэ Ту снова посмотрел на Ло Чуна. Тот по-прежнему невозмутимо смотрел вниз на гору. Прошла минута. Племя Огня находилось в 300 метрах от белых соломенных чучел, расположенных у подножия холма. — Всем приготовиться к стрельбе навесом! Внимание на натяжение тетивы, не нервничать, слушать мою команду! — громко крикнул Ло Чун соплеменникам. Услышав команду, соплеменники повернули лица к склону горы. В левой руке они высоко подняли длинные луки, правой достали стрелы и положили их на тетиву, но еще не натянули. Углы возвышения стрел были направлены в небо над головами воинов в первом ряду. Сюэ Ту замер от удивления. Острые наконечники, тоньше пальца, длиной в руку, короткие копья с птичьими перьями на хвосте, которые каждый мог нести по несколько десятков, метаемые с помощью дубинки, к которой привязана тонкая верёвка… Разве это не то оружие, о котором говорил Ю Фу? Неужели это и есть то могучее племя, в которое Ю Фу предлагал ему вступить? Вождь Ли из Племени Огня, ведя своих соплеменников, несся вниз по склону и вскоре достиг места в 50 метрах от белых соломенных чучел. Глядя на ряд белых соломенных чучел впереди, вождь Ли громко крикнул своим воинам: — Мои молодцы, сожгите «тотемные столбы» Племени Хань! Я обращу их всех в пепел! В атаку! Воины Племени Огня, бегущие впереди, размахивали своими «зажигательными снарядами» и бросали их в белые соломенные чучела. Кожа огненной крысы, обернутая вокруг каменного топора, горела уже некоторое время, и некоторые волоски превратились в липкое клееобразное вещество. В тот момент, когда каменный топор коснулся чучела, горящие волоски мгновенно прилипли к нему, сразу же воспламенив сухую траву, лишенную влаги. Ух, ух, ух! Со свистом рассекающих воздух каменных топоров чучела одно за другим загорались, образуя у подножия горы еще более заметную линию отметки дальности. На губах Ло Чуна появилась презрительная усмешка, и он про себя выругался, назвав их тупицами. Племя Огня будто им не терпится умереть побыстрее! Вскоре Племя Огня подбежало к чучелам на расстояние десяти метров. — Всем приготовиться к стрельбе навесом! Приготовиться! Стрелять! Дзынь, дзынь, дзынь, дзынь, дзынь, дзынь… Раздавались непрерывные звуки натягиваемых тетив, и одна за другой стрелы, взметнувшись, наклонно вонзались в небо. — Второй залп! Приготовиться! Стрелять! — Третий залп! Приготовиться! Стрелять! Свист, свист, свист, свист, свист, свист… С 350 метров Ло Чун, безрассудный до крайности, приказал своим соплеменникам выпустить три залпа, еще до того, как первая волна стрел достигла земли. Стрелы, густые, как рой саранчи, летели непрерывным потоком. Ло Чун приказал стрелять, когда Племя Огня находилось менее чем в десяти метрах от чучел. И как только они все выбежали перед чучелами, первый залп из 115 стрел обрушился с неба, не оставив воинам Племени Огня и шанса среагировать, обрушив на них смертельный залповый удар. Свист, свист, свист, свист… Глухой стук, глухой стук, глухой стук, глухой стук, глухой стук… Первый залп из 115 стрел обрушился с неба, точно попадая в наступающие ряды Племени Огня. Мгновенно раздался глухой стук пронзающих плоть стрел. Отряд Племени Огня, насчитывавший 260 человек, в мгновение ока потерял более 50 бойцов. Все они были повержены стрелами. Некоторые, получив две-три стрелы, умирали на месте, другим стрела пробила голову. Самыми удачливыми оказались те, кому попали только в руки и ноги. Эти ранения не были смертельными, но они сразу же потеряли боеспособность. Дело было не в том, насколько силен был длинный лук Племени Хань, ключевым было отсутствие защиты у Племени Огня. Нужно понимать, что был второй месяц весны, температура воздуха была не низкой. Мужчины в основном были с голым торсом, носили лишь юбку из звериной шкуры или юбку из травы. О доспехах не было и речи, и ни одного щита. Это было равносильно тому, что они совершенно беззащитные принимали стрелы, поэтому гибли один за другим… — А-а-а, что это такое, меня пронзило! Откуда это взялось? Кто спасет меня? — А-а-а, у меня кровь течет, спасите меня, я умираю! Воины Племени Огня стонали, падая на землю. Никто больше не бежал вперед, все осматривали раненых, недоумевая, что же произошло. Казалось, с неба упали какие-то тонкие дубинки, и после этого люди начали падать. — Что происходит? Всем встать! Быстрее вставайте! Мы вот-вот ворвемся! Поднимите живых, и мы продолжим наступление! Вождь Ли пинками и тумаками призывал упавших соплеменников подниматься. Некоторые, кого не задело стрелами, или кто был ранен в конечности, но не умер, поддерживая друг друга, встали. Они хотели продолжить движение, но в следующее мгновение прилетел и второй залп из 115 стрел. Снова раздался глухой стук. Воины, которые только что поддерживая друг друга поднимались, были пронзены насквозь. Раненые, которые ранее получили стрелы только в конечности, снова были поражены одной-двумя стрелами, и на этот раз уже не смогли встать. А те воины, что избежали первого града стрел, пошли помогать раненым, но их тоже настиг второй град. — А-а-а, эти чертовщины снова летят! Они прилетают с неба, э-э-э! Воин, которому только что попала стрела в плечо, в ужасе закричал, глядя в небо. Но как только он закончил кричать, другая стрела вонзилась ему прямо в голову, и он скончался на месте. За несколько мгновений Племя Огня снова потеряло более 60 бойцов. Две стрелы поразили даже одну из больших ног вождя Ли. Остальные воины в ужасе смотрели на небо, откуда непрерывно летели смертоносные шипы, но не могли разглядеть, откуда они берутся, потому что не видели врага. В этот момент кто-то вдруг обратил внимание на ярко пылающие белые соломенные чучела рядом с ними, и вдруг ему в голову пришла ужасная мысль. — Эти белые соломенные чучела были божеством-хранителем Племени Хань! Мы сожгли их бога, и их бог пришел наказать нас… А-а-а… Над ними снова обрушился третий град стрел… ---------- Страх Ли Сюэ Ту стоял рядом с Ло Чуном, ошарашенно наблюдая за его действиями. По команде Ло Чуна волна за волной стрелы взмывали в небо, а затем исчезали бесследно, отчего Сюэ Ту не мог усидеть на месте, беспокойно переминаясь. — Они ещё не поднялись наверх, а вы метаете копья слишком рано! Как вы собираетесь попасть с такого расстояния? Это же пустая трата! Ждите, пока они поднимутся, а потом бросайте. Ло Чун лишь покачал головой, указывая на пламя внизу: — Они уже не поднимутся. Сюэ Ту проследил за пальцем Ло Чуна и замер в изумлении: он увидел, как 260 факелов Племени Огня, едва миновав линию соломенных чучел, пришли в полный беспорядок. Огни факелов метались, то собираясь в кучу, то быстро рассеиваясь, снова погружаясь в хаос, но вперёд они так и не двинулись. Напротив, отдельные факелы начали отступать назад. Ло Чун, заметив, что пламя внизу застыло на месте, понял, что противник ошеломлён. Такое плотное попадание 345 стрел в ряды Племени Огня, вероятно, уничтожило или ранило как минимум половину. Сейчас был подходящий момент для расширения победы, и он тут же отдал новый приказ. - — Всем! Враги хотят сбежать! Сейчас — пять залпов, а затем все вместе вперёд, стреляя в движении, и догоняем их! — Есть! Соплеменники, услышав от Ло Чуна, что враги собираются бежать, были безмерно рады. Это означало, что предыдущие три залпа нанесли противнику значительные потери. Однако просто сбежать теперь не выйдет. Вы хотите сражаться — сражаетесь, хотите прекратить — прекращаете? Разве Племя Хань так легко обидеть? И соплеменники один за другим натянули луки, готовясь к новой серии стрельбы навесом. Следует отметить, что, зная о превосходстве противника в два-три раза, они, конечно, испытывали страх, хоть Ло Чун и подготовил для них стрелковые порядки. Но это был их первый раз, и они не знали, насколько это окажется эффективным. Теперь, получив подтверждение, они стали гораздо увереннее, и скорость их стрельбы возросла..... На этот раз приказ был на пять залпов — нужно было выпустить пять стрел подряд. Они совершенно не видели цели, просто стреляли навесом в сторону неба, стремясь только к скорости, не заботясь о том, куда попадут стрелы. За результатами следил вождь. Вжих, вжих, вжих, вжих… Ещё более густые стрелы полетели вниз по склону. Племя Огня, только что пережившее три волны града стрел, потеряло больше половины своих бойцов. Из 260 человек осталось лишь около 140 способных двигаться. Мгновенно погибло уже более ста человек, а остальные были пронзены как минимум одной стрелой. Более того, бронзовые наконечники стрел Племени Хань были плоскими, с четырьмя гранями и двумя лезвиями, а сзади имели две тупые зазубрины. Такие стрелы легко входили, но вынуть их можно было, только вырвав кусок плоти. Иногда вторичные повреждения от вытаскивания стрел были даже опаснее самого попадания. Но некоторые всё же пытались это сделать. Вождь Ли вырвал из своего бедра две стрелы, и тут же потекла кровь, лилась ручьём. Но он не обращал на это внимания, в его голове звучали слова одного из соплеменников: «Эти соломенные чучела — божество-хранитель Племени Хань, и божество Племени Хань наказывает нас» - Подумав об этом, вождь Ли тут же закричал: — Все назад, за чучела! Быстро, немедленно отступаем! К сожалению, он опоздал на шаг. Едва он закончил говорить, как обрушился новый, ещё более плотный град стрел. Воины Племени Огня, увидев, как очередные смертоносные шипы обрушились с неба, некоторые не стали дожидаться, пока Ли закончит, и уже побежали назад. Те же, кто был ранен и не мог быстро бежать, тянули за собой невредимых, умоляя их помочь. И лишь на миг их замешательства, глухой стук, глухой стук, глухой стук снова раздался в ушах. Те, кто ещё дышал, теперь были мертвы окончательно. Многие из тех, кого тянули за собой, также были пронзены стрелами и пали, а затем их безжалостно добила следующая волна града стрел. Когда 140 человек Племени Огня добрались до укрытия за соломенными чучелами, осталось лишь менее пятидесяти целых воинов и около тридцати раненых с пронзёнными телами...... Они кубарем и ползком сбежали из этой зоны смерти, а когда оглянулись, то были потрясены. Не то чтобы они боялись мертвецов, но перед горящими чучелами земля была усеяна бесчисленными стрелами, густыми, как дикая трава, а по другую сторону чучел не было ни единой стрелы, что создавало яркий контраст на пустой травянистой поляне. И это обстоятельство выглядело весьма жутким. Неужели эти соломенные чучела действительно обладали такой зловещей силой? Вождь Ли и некоторые из тех, кто бежал быстрее, уже остановились. Они смотрели на непрерывно летящие стрелы, которые никак не могли преодолеть границу, образованную чучелами, и поэтому решили больше не бежать, а просто сидели и отдыхали на месте. Вождь Ли задыхался, его лицо было бледным. Он смотрел на бесчисленные трупы… нет, точнее, на множество погибших соплеменников. Теперь даже раненые не дышали. В его сердце впервые возник страх. Ли всегда считал, что пламя всемогуще. Пламя помогало ему побеждать племя за племенем, и Племя Огня под его предводительством становилось всё сильнее. Но сегодня пламя, в которое он верил, разгневало божество Племени Хань, принеся ему столь суровое наказание. Из 260 воинов, которых он привёл, в живых осталось меньше одной десятой.. Размышляя об этом, Ли не мог не сожалеть. Зачем он пришёл нападать на Племя Хань? Неужели он действительно ошибся? Его лицо становилось всё бледнее, крупные капли пота проступали по телу, в глазах темнело, и ему становилось всё холоднее. Ли отчаянно широко раскрывал глаза, вытягивал руку, пытаясь поднять упавший факел. Он надеялся, что пламя принесёт ему свет, принесёт тепло, но два кровавых отверстия на его бедре кровоточили без остановки, как фонтаны в Долине Сновидений. Оказалось, что когда он вытаскивал стрелу, одна из них, засевшая во внутренней стороне бедра, перебила крупную артерию. Всего за 20 секунд после того, как он добрался до чучел, Ли окончательно лишился жизни, и его рука, отчаянно тянувшаяся к факелу, бессильно опустилась. Окружающие, которые всё ещё оглядывались на летящие стрелы, втайне вздыхали с облегчением, что им удалось спастись. Когда они хотели спросить вождя, что делать дальше, то обнаружили, что вождь уже мёртв. — Вождь… Вождь… Вождь тоже умер! Что же нам теперь делать? Никто не знал, что делать, или, вернее, они не успели даже открыть рта, потому что бог смерти на горе уже бросался на них. На вершине холма лучный строй Племени Хань только что выпустил пять залпов, и не успели они отдохнуть, как раздался новый приказ Ло Чуна. — Всем! Вперёд на 20 шагов! Два залпа! Быстрее, не дайте им сбежать! Соплеменники не успели ответить, как уже продвинулись на 20 шагов вперёд, до самого края вершины холма, выстроившись в один ряд с Ло Чуном. И не дожидаясь дальнейших команд, они натянули луки и выпустили двойной залп. Вжих, вжих, вжих… Вылетело ещё 230 стрел, и не успели они коснуться земли, как раздался новый приказ Ло Чуна. — Вперёд на 20 шагов! Два залпа навесом! Продолжаем преследовать! И соплеменники снова пришли в движение. Что касается выносливости соплеменников, Ло Чун также всё учел. Английские лучники Средневековья могли выпускать до 25 стрел, а его соплеменники выпустили всего несколько залпов, не говоря уже о том, что сила этих первобытных людей была гораздо больше, чем у современных людей. За чучелами у подножия холма оставшиеся шестьдесят-семьдесят человек Племени Огня всё ещё спорили о том, что делать дальше. Одни предлагали одно, другие — другое, но поскольку никто из них не был вождём, несколько группировок никого не слушали, и прямо здесь разразился спор. Они считали, что за чучелами безопасно, и что шипастые стрелы с перьями не могут долететь до них. Но в следующее мгновение прилетело ещё 230 стрел, и сразу же погибло ещё более 30 человек. На этот раз не было даже раненых: каждый пораженный воин был пронзен двумя или более стрелами. А те, кто всё время бежал, по пути постоянно попадали под летящие стрелы, падали, пронзенные множеством стрел, и им было бы не так больно, если бы они остались на месте, получив один удар стрелой. На этот раз никто не обращал внимания на то, кого слушать. Все отчаянно бросились бежать вдаль, продираясь в лес, но по пути всё время кто-то падал, пронзенный стрелами. К тому времени, когда Племя Огня добралось до леса, в живых остались лишь единицы. А Ло Чун с соплеменниками уже достигли поля боя у подножия холма. Сюэ Ту, который неотступно следовал за Ло Чуном, смотрел на усыпанную трупами землю и бесчисленные стрелы, густые, как дикая трава, и его челюсть отвисла. — Чёрт побери, эти короткие копья — настоящее чудо! ---------- Погребение или жизнь Глядя на горы трупов, даже соплеменники, только что стрелявшие из луков, были поражены. Они и представить не могли, что добьются такого огромного военного успеха. На самом деле, это объяснялось продуманной тактикой, разработанной Ло Чуном, которая была систематизирована. Если присмотреться, то стрельба из лука у этих соплеменников была весьма несовершенна. Они тренировались слишком мало. Если бы им пришлось стрелять по неподвижной мишени со ста метров по одному, они вряд ли бы попали, не говоря уже о подвижной мишени. Но Ло Чун объединил их в отряды, не требуя точной стрельбы. Он заставлял их лишь вести навесную стрельбу на дальние дистанции, даже не целясь, главное — чтобы скорость стрельбы была достаточной. Именно так следовало правильно использовать луки и стрелы на поле боя: массированный залповый огонь. О точной стрельбе не могло быть и речи. Точная стрельба — это удел кавалерии, к пехоте это не имеет отношения. Пехота стремится лишь к максимальному урону. — Вождь, они сбежали? Шу Да и Зуб Зверя, а также ещё несколько человек, смотрели на вдаль уходящие ряды стрел, тянувшиеся к лесу. По пути лежало ещё больше двадцати трупов. Никто не знал, сколько врагов смогли сбежать. — Определённо, некоторые сбежали, но их немного. Разве Сюэ Ту не говорил, что воинов Племени Огня было в два-три раза больше, чем нас? Посчитаем трупы на земле, и узнаем, сколько их ушло. Все, приберите поле боя, соберите стрелы. Пересчитайте трупы и сложите их в кучу. Завтра на рассвете выроем яму и захороним их. Ло Чун, глядя на более чем двести трупов на земле, невольно тихонько присвистнул. В прошлой жизни он хоть и часто выполнял задания и участвовал в боях, но никогда не видел столько мёртвых за один раз. Распорядившись, чтобы соплеменники занялись уборкой поля боя, Ло Чун отошёл в сторону и стоял, размышляя. В этот момент Сюэ Ту, вытащив с земли несколько стрел, подошёл к Ло Чуну и с волнением протянул их ему. — Ваши короткие копья очень сильны. Если бы у нашего племени было такое хорошее оружие тогда… Ло Чун, взяв стрелы, взглянул на Сюэ Ту и сказал ему: — На этот раз ты пришёл предупредить. Спасибо тебе. Можешь выбрать несколько трофеев и забрать. Но Сюэ Ту отстранённо покачал головой. Подумав немного, он серьёзно сказал Ло Чуну: — Несколько дней назад Фу из Племени Кочевников искал меня, предлагая присоединиться к племени, которое использует такие короткие копья. Я не пошёл. Но, сам того не ожидая, вместе с Племенем Огня я встретил вас. Возможно, это и есть воля богов. Могу ли я присоединиться к твоему племени? — О? Ло Чун, услышав это, тоже удивился. Он не ожидал, что этого парня когда-то пытался обмануть Ю Фу, но, к сожалению, тот не поддался. А теперь он сам пришёл к ним. Сюэ Ту, видя, что Ло Чун не сразу согласился, поспешно продолжил: — Я могу помочь тебе найти Племя Огня. Я знаю их стойбище. Все эти мужчины были убиты вами. Сейчас в их стойбище осталось лишь около пятидесяти мужчин, остальные — женщины и дети. Там более тысячи женщин и детей. Если ты позволишь мне управлять этим отрядом, я смогу привести всех этих людей к тебе. Разве ты не просил Племя Кочевников найти тебе людей? Так у тебя не будет недостатка в людях. Ло Чун по-прежнему молчал, с любопытством разглядывая его, так что Сюэ Ту стал нервничать. Только когда терпение Сюэ Ту было на исходе, Ло Чун заговорил: — Я не могу отдать своих соплеменников под твоё командование, и уж тем более не позволю им мстить за тебя. Есть ли у Племени Огня кто-то ещё, о ком ты не сказал? Откуда мне знать? А вдруг ты поведёшь моих соплеменников на верную смерть? Я не пойду, — покачал головой Ло Чун. — Всё, что я сказал, — правда! — выкрикнул Сюэ Ту. Как и сказал Ло Чун, он действительно хотел использовать истинную силу Племени Хань для мести, поэтому немного торопился. Но как только он закончил кричать, он сразу успокоился. Ло Чун был прав: даже если бы он сам был на его месте, он бы не поверил. У него не было способа доказать свои слова. Услышав крики, Шу Да подбежал, с опаской посмотрел на Сюэ Ту, а затем доложил Ло Чуну: — Вождь, здесь всего двести сорок восемь трупов. Стрелы почти все собраны, но несколько десятков так и не нашли. Слишком темно, трудно искать. — Тогда пока не ищите, собирайте войска и возвращайтесь отдыхать, соплеменники. Остальное обсудим завтра. На ночь назначьте людей нести ночной дозор, — тут же распорядился Ло Чун, затем повернулся к Сюэ Ту. — Ты хочешь присоединиться к моему племени, и я могу согласиться. Однако я не могу поверить всему, что ты только что сказал. Но у меня есть способ узнать, правда ли это. — Какой способ? Сюэ Ту, услышав, что Ло Чун может проверить правдивость его слов, тут же с любопытством спросил. — Пойдём с нами, — объяснил Ло Чун. — Несколько дней назад мы захватили нескольких подростков из Племени Огня. Они наверняка знают, сколько воинов у Племени Огня. Завтра утром спросим, и всё станет ясно. — Правда? — Сюэ Ту обрадовался, услышав, что Ло Чун захватил живых пленных. Ло Чун ничего не сказал, лишь утвердительно кивнул. — Отлично! Тогда я присоединюсь к твоему племени! Если ты не позволишь мне командовать людьми, то когда пойдёшь сражаться с Племенем Огня, возьми меня с собой. Я обязательно отомщу за своих прежних соплеменников, — тут же принял решение Сюэ Ту. — Хорошо, с этим я могу согласиться. Так, группа людей, собрав стрелы, вернулась на вершину горы. Сяо Де тоже тревожно ждала Ло Чуна на вершине. Когда все ринулись вниз, Ло Чун не позволил ей спускаться. Лишь когда она увидела, что Ло Чун с соплеменниками благополучно вернулись, она успокоилась. После крайне напряжённых боёв и недавней уборки поля боя соплеменники были очень уставшими. Получив приказ Ло Чуна, все разошлись отдыхать. Ло Чун позвал Зуба Зверя и распорядился: — Приготовь еды для тех тридцати подростков, пусть наедятся досыта. Завтра утром ты поведёшь людей, чтобы следить за ними, и пусть они сами выроют яму, чтобы захоронить своих соплеменников. — Есть, вождь. У такого решения Ло Чуна были свои причины. Он не хотел сейчас заниматься созданием рабов. Главным образом потому, что тридцать человек — это не так уж много, и выделять для их надзора отдельных людей было бы нецелесообразно. Лучше уж завтра напугать их, дать им понять, что их племя погибло, и полностью убить в них надежду. Даже если их сейчас отпустить, им некуда будет идти. Лучше сразу присоединиться к Племени Хань, иначе их ждёт верная смерть. Под двойным натиском запугивания и угроз эти подростки с неустойчивым сознанием, несомненно, сделают правильный выбор. На следующее утро эти подростки, поевшие досыта впервые за несколько дней, под надзором соплеменников стали рыть ямы у подножия холма. Видя, что все их соплеменники, пришедшие атаковать Племя Хань, погибли здесь, они были очень удивлены и в то же время очень сожалели, что когда-то послушались Ли и прибежали сюда шпионами. Когда ямы были вырыты, подростков выстроили в ряд у края ямы, и Ло Чун подошёл к ним, чтобы обратиться с наставлением: — Вы все были получены Племенем Хань в обмен на белую соль, и на весеннем собрании каждый из вас нашёл себе женщину. Если бы вы не помогали Племени Огня нападать на нас, вы могли бы жить спокойно в Племени Хань. Теперь Племени Огня нет. Вы хотите прыгнуть в эту яму и умереть вместе с ними, или вы хотите присоединиться к Племени Хань и жить спокойно со своими женщинами, рожать детей? Выбирайте сейчас. Услышав слова Ло Чуна, подростки без колебаний, плача и крича, стали проситься присоединиться к Племени Хань. Эта картина… действительно была душераздирающей: группа полувзрослых детей рыдала в три ручья, умоляя принять их в Племя Хань. Они испугались, они сожалели. Многие из них изначально были захвачены Племенем Огня. За исключением нескольких командиров малых отрядов, они даже не знали о том, что нужно оставлять метки. Только те шестеро командиров знали конкретное задание. Остальные же просто играли второстепенную роль. Умереть вот так было бы слишком несправедливо. Они не хотели умирать, они тоже хотели жить хорошей жизнью, как и другие. — Хорошо, раз уж вы хотите жить, то теперь я задам вам несколько вопросов: сколько всего людей у Племени Огня? Где их стойбище? Сколько у них женщин и детей? Кто может мне рассказать? — Я знаю, вождь, я знаю! — Я тоже знаю, я могу провести! — У-у-у… Вождь, меня захватило Племя Огня, и моя младшая сестра тоже там. Это вождь Огня заставил меня так поступить, иначе он сжёг бы мою сестру. Я могу вас провести, прошу, спасите и мою сестру. Ей всего восемь лет, у-у-у… — плакал один из подростков. ---------- Совещание высшего руководства Подростки говорили один за другим, и вскоре Ло Чун узнал от них о ситуации в Племени Огня, невольно удивившись. Похоже, этот вождь Огня был еще тем извращенцем и психопатом. Однако, узнав о численности населения Племени Огня, Ло Чун решил забрать тех женщин и детей. Хотя они ничего не могли делать и даже станут обузой для Племени Хань, ведь прокормить более 700 бездельничающих детей было непросто. Но если не забрать их, то оставшиеся несколько десятков мужчин из Племени Огня тем более не смогут их прокормить, и тогда было бы под вопросом, выживут ли эти дети. Хотя эти дети были рождены по принуждению, они были невинны, и Ло Чун не мог равнодушно смотреть, как они умирают. — Ладно, закопайте яму. Остальное обсудим, когда вернёмся. Поторопитесь, нам нужно быть дома до заката, — сказал Ло Чун соплеменникам, почувствовав уверенность и отдавая распоряжения. Таким образом, более двухсот трупов были преданы земле. Племя Хань в этой битве почти не получило трофеев. Ло Чун также не интересовали ни каменные топоры, ни каменные копья Племени Огня, однако пополнение населения, хоть и небольшое, было неплохо. Все потратили утро на сборы, и в полдень отправились в Племя Хань. Лишь к вечеру все вернулись в поселение Племени Хань. Поселение сильно изменилось. Маленький забор уже давно не мог вместить такое количество людей. Новые соплеменники были размещены за пределами ограды. Вдоль склона у пещер для них построили ряд остроконечных хижин, а снаружи возвели простой забор из толстых веток. Вечером все соплеменники собрались вместе поужинать. Большое Дерево прибежал доложить Ло Чуну о текущем положении дел. Пока Ло Чуна не было, жизнь у всех была обычной, но с новыми соплеменниками Большое Дерево не знал, как поступить, поэтому он позволил им искать в Племени Хань занятия, в которых они были сильны. Соплеменники из Племени Грибов и Племени Узоров присоединились к собирателям и собрали новые съедобные растения для всех. А подростки из Племени Узоров нашли тёмно-красный растительный краситель, который они раньше использовали для татуировок. Ло Чун не знал, как называется это растение. Это было низкорослое дерево, сок его листьев и стеблей был тёмно-зелёным, но, окисляясь на воздухе в течение некоторого времени, он становился тёмно-красным. Это вещество обладало отличными красящими свойствами, и в будущем его можно было использовать для окрашивания тканей. Ло Чун особо отметил его и дал ему название — «Трава Красного Лица». Подростки из Племени Трезубца и Племени Черепахи присоединились к рыболовецкой команде; они хорошо плавали и умели ловить рыбу под водой, и за эти дни добыли немало еды для племени. Племена Рогаток и Терновника увлеклись столярным делом. Повозки Племени Хань, деревянные вёдра, луки и стрелы — всё это делалось столярным цехом. И когда эти новички узнали, что всё это создал вождь, их восхищение Ло Чуном как вождем стало еще сильнее, его буквально обожествляли. Племена Пещер и Кремня также нашли себе занятия по душе. Племя Пещер занялось изготовлением керамики и обжигом кирпичей, а Племя Кремня в настоящее время училось металлургии и выплавке меди. Племя Винограда не нашло здесь винограда, но обнаружило новые материалы для изготовления сахара, а именно корни и корневые клубни Дерева-людоеда, особенно сироп из корневых клубней, который можно было собирать, нагревать в глиняном котелке, а затем непрерывно помешивать, чтобы получить коричневый сахар. На самом деле, Ло Чун тоже умел делать сахар, просто у него не было столько свободного времени. Любое съедобное растение с высокой сладостью можно было использовать для приготовления коричневого сахара: достаточно было выдавить сок, нагреть его и обжарить. Коричневый сахар растворяли в воде, фильтровали, затем добавляли активированный древесный уголь для отбеливания и обесцвечивания. Обесцвеченный прозрачный сахарный раствор перекристаллизовывали, чтобы получить белый сахар, а если кристаллы были крупнее, то это был леденцовый сахар. Производство сахара было так просто. Подростки из остальных племен присоединились к охотничьим отрядам. Отряды расширялись, и все начали применять метод загонной охоты, постепенно прочесывая окружающие леса, также добывая много еды для Племени Хань. Однако это не было долгосрочным решением. Люди становились все более сплоченными, и их сила росла. Окружающие животные рано или поздно будут ими истреблены. Поэтому Ло Чун отдал новый приказ: впредь, видя травоядных животных, стараться ловить их живыми, приводить обратно для разведения и постепенно увеличивать популяцию. Первые кролики Племени Хань также размножились, и теперь их было более 500 особей. Это потомство тех кроликов, которых Ло Чун недавно привел, а также первого помета, рожденного в Племени Хань, — все они уже участвовали в размножении. Разведение кроликов в Племени Хань вступило в фазу бурного развития, и в этом году численность кроличьей популяции резко возрастет. Следует отметить, что эти кролики были удивительными существами: чем ниже существо находилось в пищевой цепи, тем быстрее оно размножалось. Это обеспечивало выживание их вида и предотвращало вымирание. После того как Большое Дерево закончил свой доклад, собрались и все высшие чины Племени Хань: Ло Чун, Шу Да, Шаман Крыс, Старейшина, Большое Дерево и Сюэ Ту. Они начали планировать дальнейшее развитие племени. Шаман Крыс первым высказал Ло Чуну свое предложение: — Вождь, новых соплеменников слишком много, наш забор уже не может защитить всё племя. А эти соломенные хижины, сейчас в них еще можно жить, но зимой в них будет невозможно находиться. Люди замерзнут насмерть, и в хижинах нельзя разводить огонь. Старейшина добавил со стороны: — Еда в этом году тоже станет проблемой, людей слишком много. Нам, возможно, придется пораньше запастись едой на зиму. Хотя сейчас только весна, мы должны подготовиться заранее. А также шкуры животных для зимы; если их будет недостаточно, люди тоже замерзнут насмерть. Ло Чун кивнул, слушая их слова. Эти два старика действительно искренне заботились о развитии племени, хотя и не предложили никаких полезных решений, но поднятые ими вопросы были действительно важны. — Об этих двух проблемах я уже думал. У вас есть еще что-нибудь? — спросил Ло Чун, дождавшись, пока они закончат говорить. — Вождь, а еще дело с нападением на Племя Огня. Если мы победим их, то сможем увеличить население еще на тысячу с лишним человек, — добавил Сюэ Ту. Остальные недоуменно посмотрели на Сюэ Ту. — О, позвольте мне вас познакомить. Это Сюэ Ту, вождь Племени Резни, который теперь присоединился к нашему племени, — представил его Ло Чун. Все кивнули Сюэ Ту, затем Старейшина спросил: — Вождь, мы собираемся увеличивать население еще на тысячу с лишним человек? Мы, возможно, не сможем прокормить так много людей. Ло Чун покачал головой и сказал им: — Ничего страшного. Более тысячи человек — это в основном дети трех-четырех лет. Хотя они не могут много работать, но и едят немного. Если мы будем немного усерднее, то сможем их прокормить. Высшие чины, услышав слова Ло Чуна, не могли возразить и лишь кивнули в знак согласия. Они не то чтобы не хотели увеличивать население, просто чувствовали большое давление. — Раз вам нечего сказать, то я расскажу о своих решениях. Вы уже видели, как быстро размножаются кролики, которых разводят в племени, поэтому мы должны найти способ увеличить их количество. Большое Дерево, ты поведешь отряд людей и будешь продолжать ловить диких кроликов. Ловите столько, сколько сможете. Чем больше поймаете, тем больше у нас будет запасов еды и шкур животных. Кроме того, организуйте больше людей для рыбной ловли. В ближайшее время рыба станет нашей основной пищей. Охотничьи отряды необходимо сократить. Мы расставим больше ловушек для добычи в лесу, а затем будем отправлять только один небольшой отряд для ежедневного обхода. Во-первых, это поможет предотвратить нападения на нас, а во-вторых, значительно сэкономит человеческие ресурсы. Сэкономленные человеческие ресурсы разделятся на две части. Одна часть продолжит рубить лес: из стволов будут делать бревна для строительства домов, а ветки можно сушить для дров. Другая часть будет рыть реку и обжигать кирпичи. Мы будем строить кирпичные дома для жилья, кирпичные дома прочнее и не боятся огня. Когда будет вырыт речной канал, можно будет проложить больше ирригационных каналов, и таким образом орошать больше рисовых полей. Мы сможем выращивать больше риса для обеспечения пищей. Столярная и металлургическая группы теперь будут в основном заниматься изготовлением различных инструментов: сделать побольше топоров для рубки деревьев и бронзовых лопат для рытья земли. Завтра я перегруппирую всех. У каждого будет свое дело, чтобы вносить вклад в развитие племени. Все поняли? — сказал Ло Чун, излагая свои дальнейшие планы. — Да, вождь. ---------- Разделение домохозяйств, семьи, фамилии Рано утром следующего дня Ло Чун собрал 60 взрослых мужчин: двое из первоначального Племени Хань — Зуб Зверя и Камень, а также все взрослые мужчины из Племени Чёрной Крысы, по несколько юношей из Племени Тигра, Племени Медведя, Племени Летающих Камней и Племени Клыка, плюс Сюэ Ту и 30 юношей из Племени Огня. Всего было собрано 90 человек. Также он отобрал 10 взрослых женщин из Племени Хань, умеющих стрелять из лука, формируя отряд из 100 человек, которые должны были отправиться в поход против Племени Огня. Причина, по которой он взял десять женщин, заключалась в том, что, во-первых, они тоже умели стрелять из лука, а во-вторых, если бы отправились только мужчины, возникли бы трудности с возвращением женщин и детей Племени Огня. Те женщины могли бы подумать, что Племя Хань такое же, как Племя Огня, и будут плохо обращаться с ними. Но отправка десяти женщин могла значительно снизить их сопротивление: позволив им, женщинам, пообщаться, это дало бы им понять, насколько хорошо в Племени Хань. Таким образом, их возвращение прошло бы более гладко. Несколько главных руководителей подошли к Ло Чуну, чтобы выслушать его конкретные указания. - — Шу Да, на этот раз ты возглавишь отряд, Зуб Зверя будет твоим заместителем. Сюэ Ту будет вашим проводником, внимательно прислушивайтесь к его мнению. Он лучше вас знает ситуацию в Племени Огня, но решение о действиях принимаешь ты, так как ты лучше знаком с нашим оружием и тактикой боя. Мы должны использовать наши преимущества. На этот раз я выделяю вам десять оленей. В случае чрезвычайной ситуации отправьте гонца на олене с донесением. Моё требование — действовать быстро, завершить бой как можно скорее. У нас ещё много дел, и мы не можем тратить все человеческие ресурсы впустую на внешние дела. Обеспечив безопасность отряда, постарайтесь вернуться до конца этого лунного круга. Вы все поняли? — Ло Чун наставлял их. — Понятно, — в унисон ответили они. — Хорошо, отправляйтесь. — Ло Чун кивнул им, и сто человек выступили в поход..... Ло Чун не беспокоился об этом сражении: их боевая мощь была велика, снаряжение превосходно, а численность превосходила врага. Можно сказать, они имели все преимущества. Пока они не будут совсем глупы, они определённо победят, к тому же Шу Да, Зуб Зверя и Сюэ Ту — никто из них не был дураком. Когда они ушли, Ло Чун начал распределять задачи для остальных соплеменников. Собиратели, обеспечив дневной запас еды, должны были больше собирать лиан. Племени Хань требовалось много плетёных корзин и плетёных лотков для земли, в основном для рытья реки и возведения стен. Кроме того, он отправил подростков из Племени Пещер копать яму, вырыть пруд для рыбы у реки. Сейчас жарко, и даже если рыболовецкая команда не съест весь дневной улов, остальное невозможно сохранить. Поэтому лучше выкопать небольшой пруд, наполнить его водой и поместить туда живую рыбу, не съеденную за день, таким способом хранить живую рыбу. Если однажды еды не хватит, можно будет ловить рыбу из этого маленького пруда. Это будет своего рода аварийный запас. - Кроме того, нужно построить ещё две печи для обжига кирпичей, по-прежнему полуподземные печи для обжига серого кирпича. Они будут построены рядом с существующей печью. Сейчас сначала нужно вырыть ямы. Охотничьи отряды также отправились в горы с верёвками и бронзовыми лопатами, чтобы рыть ямы для ловушек. Их охотничьи угодья и лесозаготовительные участки находились в разных местах, чтобы соплеменники не попали в ловушки, когда отправятся рубить лес. Большой Рот был повышен Ло Чуном до начальника металлургического цеха, ответственного за всю выплавку и литьё металла. Металлургический цех в настоящее время состоял из 15 человек, из них восемь женщин, в основном отвечающих за изготовление форм из огнеупорной глины. Первым заданием, которое Ло Чун дал ему после назначения, было изготовление бронзовых лопат, мотыг, топоров и пил — этих инструментов для рубки деревьев и рытья земли. Начальником столярного цеха был назначен Бочонок. В настоящее время в цехе было 20 человек, как мужчин, так и женщин. Задача, которую Ло Чун ему поручил, заключалась в том, чтобы сначала сотрудничать с Большим Ртом в изготовлении инструментов, а затем приступить к созданию двухколёсных телег-платформ, которые можно было бы толкать или тянуть людьми, а также использовать скот для их перемещения. Не требовалось, чтобы они были красивыми, главное — быстрая скорость изготовления...... Эти телеги-платформы, перемещаемые с помощью человеческих ресурсов, в будущем станут основными транспортными средствами для перевозки строительных материалов. Когда Ло Чун закончил со всеми распоряжениями, Сяо Де прибежала к нему. — Ло Чун, а как же я? Что мне делать? — Сяо Де спросила, раскачивая его руку. — Ты? А не займёшься ли ты выращиванием рами? — Ло Чун задумался, указывая на небольшое конопляное поле. — Как можно скорее расширьте наше конопляное поле. Если что-то понадобится, я придумаю, как это достать. — Но, но я хочу ткать для тебя, а эти рами ещё не выросли. Когда же я смогу ткать для тебя? — Сяо Де недовольно проворчала.. — Ну, у меня тоже нет способа! Племя Хань раньше использовало сизаль, но он медленно растёт и не подходит для ткачества. Мы только в этом году начали выращивать рами, так что нужно время для накопления. В этом году мы не будем собирать рами. Как только рами даст молодые побеги, мы сделаем черенкование, постараемся в этом году увеличить площадь выращивания рами в несколько раз. Когда в следующем году рами будет больше, мы сможем заняться ткачеством, — Ло Чун мог только утешать её. — Ну ладно, я пойду посажу рами для тебя, тогда зимой я смогу ткать для тебя. — Сяо Де тоже кивнула и, полная решимости, побежала на конопляное поле. Когда Сяо Де успокоилась и ушла, Ло Чун позвал Старейшину и Шамана Крыс, двух стариков, чтобы обсудить с ними вопросы реорганизации и разделения домохозяйств. — Вождь, что такое разделение домохозяйств? — спросили оба старика в один голос. — Разделение домохозяйств означает, что каждый взрослый мужчина со своей женщиной и детьми формирует семью. У мужчин и женщин должна быть фамилия и имя. Одна фамилия представляет одно племя или один род. Мужчины и женщины с одинаковой фамилией не могут создавать семьи. То есть, как мы говорили раньше, соплеменники из одного племени не могут иметь детей, иначе родятся глупцы. Но сейчас основная численность населения нашего племени состоит из людей, пришедших из других племён. Изначально все они не были соплеменниками из одного племени, поэтому дети, которые у них родятся в будущем, не будут принадлежать к одному роду. Они смогут найти себе пару в нашем племени, главное, чтобы не из одной фамилии. А если и одной фамилии, то только через шесть поколений смогут иметь детей вместе. Вы поняли, что я имею в виду? — объяснил Ло Чун обоим. Хотя у этих двух стариков не было реальной власти, их авторитет был довольно высок; если бы удалось заручиться их поддержкой, вопрос о разделении домохозяйств был бы решён легче. — Мм, Вождь имеет в виду дать каждому человеку в племени кодовое имя для их различения. Одно и то же кодовое имя означает, что эти два человека из одного племени, поэтому они не могут иметь детей. Люди с разными кодовыми именами означают, что они из разных племён, и могут иметь детей. — Как Племя Дерева, Племя Чёрной Крысы, племя Лысого, Племя Хань — мы все из разных племён. Поэтому соплеменники из этих племён могут иметь детей, верно? — Шаман Крыс изложил своё понимание. Ло Чун сразу же кивнул, подтверждая, что тот всё понял правильно, но тут Старейшина снова задал вопрос. — Вождь, я понимаю это кодовое имя, которое ты называешь фамилией, но зачем разделять домохозяйства? Разве все должны жить отдельно? Тогда наше племя не распадётся ли? — Нет, не жить отдельно. Просто разделимся на отдельные семьи. Я не собираюсь никого выгонять. — Мм… давайте так: когда вы смотрите на эти хижины, вы видите наше племя. Все живут вместе, работают вместе, живут вместе. Но мы можем позволить каждому мужчине иметь свою собственную хижину и жить в ней со своей женщиной и детьми. Такой дом будет представлять собой одну семью, их дети не будут перепутаны, и фамилии не будут перемешиваться, что обеспечит чистоту родословной каждой фамилии. — Это то, что я называю разделением домохозяйств — просто разделение домов, но все по-прежнему остаются людьми Племени Хань, все по-прежнему живут в одном поселении. Понятно? — терпеливо объяснил Ло Чун. — Я понял. Каждый взрослый мужчина со своей женщиной строит отдельный дом для проживания, так дети не будут перепутаны, верно? — Старейшина кивнул, понимая. — Верно, именно это я и имею в виду. — А что, когда их дети вырастут? — Шаман Крыс снова задумался. — Всё то же самое. Взрослые мальчики начинают самостоятельную жизнь, находят женщину и создают семью. Когда их родители состарятся, дети должны будут заботиться о них. — То есть, когда их родители больше не смогут работать, их дети должны будут обеспечивать их едой, звериными шкурами и другими предметами первой необходимости, точно так же, как родители вырастили их, — продолжил объяснять Ло Чун. — Мм, это правильно. Вырастить ребёнка очень непросто. Когда родители сами не смогут работать, дети, которых они вырастили, должны будут содержать родителей. Вождь хорошо сказал об этом, — одобрительно сказал Старейшина, поглаживая свою козлиную бородку. — Я тоже всё понял и согласен с этим. Только что это за кодовое имя, называемое фамилией, и как его получить? — Шаман Крыс тоже кивнул в знак согласия, а затем спросил о конкретных деталях. ---------- Пряжа Сяо Де Ло Чун достал заранее приготовленную деревянную доску и протянул её двум старикам. — На ней 22 фамилии, которые я придумал заранее: Племя Грибов (Гу), Племя Трезубца (Чай), Племя Черепахи (Ао), Племя Летающих Камней (Ши), Племя Рогаток (Тань), Племя Узоров (Вэнь); Племя Тигра (Ху), Племя Медведя (Сюн), Племя Кремня (Лянь), Племя Огня (Хо), Племя Пещер (Сюэ), Племя Крон (Цзун), Племя Терновника (Цзин), Племя Клыка (Я), Племя Винограда (Чжу), Племя Змеи (Шэ), Племя Хань (Ло), Племя Дерева (Линь), Племя Чёрной Крысы (Шу), Племя Лысого (Се), Племя Ткачей (Чжи), Племя Резни (Ту). Каждая фамилия обозначается одним иероглифом, который представляет собой род. Затем к фамилии добавляется имя, и получается полное имя. Например, моя фамилия — Ло, имя — Чун, вместе — Ло Чун. Имя может состоять и из двух иероглифов. Фамилия указывает на происхождение рода, а имя — на самого человека. Впредь у каждого будет имя и фамилия. Два старика взглянули на доску. Они ничего не поняли, лишь знали, что это иероглифы, но раз вождь всё устроил, им оставалось лишь следовать указаниям. — Мы поняли, вождь. — Хорошо, и ещё одно. Я хочу установить племенное правило: после этой переписи населения мы будем проводить разделение домохозяйств. Мужчины должны найти себе женщин, дети должны быть признаны своими, и затем будут созданы семьи. Как только семья будет утверждена, мужчина не имеет права иметь внебрачные связи с женщинами других семей. Нарушитель будет низложен до раба, ему пожизненно запрещено иметь женщину, и он будет отправлен на рудник добывать руду. То же самое касается и женщин: если она нарушит это правило, её низложат до рабыни, и пусть рожает детей для племени. Выбирать супруга можно только во время сватовства, сразу по достижении совершеннолетия. Как только семья будет создана, необходимо строго соблюдать племенное правило, — Ло Чун тут же произнёс правило, касающееся основополагающих норм морали. Два старика один за другим кивнули в знак согласия. В тот же вечер после ужина трое объявили об этом деле перед всеми соплеменниками. Возражений не возникло, особенно у недавно присоединившихся юношей и девушек: у них ещё не было детей, и распределить их по семьям было легко, ведь супруги были определены ещё на весеннем сборе. Гораздо сложнее было с племенами, полностью вошедшими в состав Племени Хань, например, с Племенем Чёрной Крысы: там было непонятно, кто чей супруг и чей ребёнок. Ло Чун сам в этом не разбирался и полностью поручил решение Шаману Крыс, ожидая только результата. В Племени Хань вопрос разделения домохозяйств был поручен старейшине. Племя Дерева, будучи малочисленным, быстро разобралось со своими семьями. В Племени Лысого же осталось всего трое взрослых мужчин, но зато была большая группа женщин. Ло Чун решил, что женщины, ещё способные к деторождению, найдут новых супругов среди соплеменников из других племён и создадут семьи. Те же, кто уже вышел из детородного возраста, пока не будут создавать семьи; несколько женщин могли жить вместе со своими детьми. Затем возник вопрос фамилий и имён. Фамилии предоставил Ло Чун, но у него не было времени давать имена каждому, поэтому он просто использовал фамилию, добавляя к ней прежнее имя. Например, Большое Дерево: его фамилия — Линь, и теперь его имя изменено на Линь Большое Дерево, но Ло Чун уже привык называть его Большим Деревом и будет продолжать так делать. Также Шу Да: его фамилия — Шу, и теперь его имя изменено на Шу Да, что созвучно его прежнему имени, но Ло Чун всё равно будет называть его по-старому. На следующий день Ло Чун, взяв с собой Большое Дерево, приступил к последним приготовлениям перед строительством города: измерениям земли, точному определению местоположения и разметке. Для разметки домов или, точнее, зданий, существует очень простой и универсальный метод определения углов. Если не требуется абсолютно точный угол, можно использовать метод «три-четыре-пять» по сторонам для определения прямого угла дома. Проще говоря, используя сумму внутренних углов треугольника, отмеряют три метра по одной стороне прямого угла и четыре метра по другой. Если расстояние между этими двумя точками составляет ровно пять метров, это означает, что угол между двумя сторонами составляет 90 градусов. Если нет, то нужно немного подкорректировать, пока угол не станет прямым. Используя этот метод, можно было построить идеально квадратные городские стены и квадратные дома. Даже расположение квадратных кварталов определялось таким же образом. Большое Дерево помогал Ло Чуну с разметкой северо-восточного квартала и с любопытством спросил его: — Вождь, разве не расточительно использовать участок длиной и шириной в десять метров для строительства дома? — с недоумением спросил Большое Дерево. — Участок десять на десять метров не весь предназначен для дома. Будут построены только три комнаты, а оставшееся пространство можно использовать для небольшого склада, чтобы хранить дрова, сено и инструменты, или даже вырыть сухой туалет. Из этих трёх комнат одна будет для взрослых, другая — для детей, а средняя комната — для приготовления еды и обогрева каном. Если посчитать, то на одного человека приходится не так уж много места, особенно детям, им придётся ютиться, — объяснил Ло Чун Большому Дереву. — Вождь, а как строятся кирпичные дома? Чем покрывают крышу, чтобы она не протекала? — задал ещё один вопрос Большое Дерево. — Метод строительства кирпичных домов таков: сначала вдоль начерченных линий роют канавы, затем утрамбовывают фундамент тяжёлыми предметами, а потом слоями возводят стены из кирпичей и раствора. Когда стены будут готовы, на них кладут прочные брёвна, которые служат стропилами для крыши. На брёвна укладывают слой связок соломы, поверх соломы наносят слой глины, а затем покрывают всё черепицей. Черепица — это плоские кирпичи, сделанные из глины, как и обычные кирпичи, но пластинчатые. Когда их укладывают на крышу, они выглядят как рыбья чешуя, что делает крышу водонепроницаемой, совсем как рыбья кожа, — объяснял Ло Чун Большому Дереву процесс строительства дома, натягивая при этом нить для разметки. — Значит, глину можно использовать и так! Это ведь похоже на принцип керамики, которая может держать воду, — с восхищением сказал Большое Дерево. — Вождь, у тебя всегда есть решения! — Да, ты очень образно описал это, сравнив с керамикой. Ведь черепица, по сути, это как разбитые осколки керамики, и такие водонепроницаемые осколки действительно можно использовать таким образом, — улыбнулся Ло Чун. Когда наступил обеденный перерыв, Ло Чун сидел на большом бревне и ел. Внезапно Сяо Де обняла его сзади за шею, прижавшись всем телом к его спине. — Ло Чун, посмотри, какую диковину я сделала! — хвастливо размахивая белой нитью перед глазами Ло Чуна, сказала Сяо Де. — Нить? Это… сплетено из кроличьей шерсти? — удивлённо спросил Ло Чун. — Да-да, я умница, правда? Я спряла нить из кроличьей шерсти, чтобы соткать для тебя полотно! Даже матушка так не умеет, она может ткать только льняное, а я смогу ткать шерстяное! Ну же, похвали меня… — выпрашивая похвалу, проговорила Сяо Де, прижавшись к спине Ло Чуна. — Э-э, нет… откуда у тебя кроличья шерсть? — подозрительно спросил Ло Чун. — Это та шерсть, которую кролики сами вырывали у себя с брюшка! Я видела, что она им не нужна, вот и взяла… — с полным правом заявила Сяо Де. — О божечки! Это же самки кроликов вырывают шерсть, чтобы построить гнёзда для крольчат перед родами! Ты забрала всю эту шерсть, что теперь будет с их крольчатами? — уголок рта Ло Чуна резко дёрнулся. — А-а? …(⊙_⊙;)… Крольчата что, умрут? — Сяо Де тут же обиделась, она ведь не знала, что так оно и есть. — Э-э, должно быть, всё в порядке, — сказал Ло Чун. — Сейчас так тепло, крольчата не замёрзнут. Раз уж её шерсть уже была спрядена в нить, Ло Чуну оставалось лишь утешить Сяо Де. — Ох, тогда я больше не буду собирать эту кроличью шерсть, но я так сильно хочу соткать для тебя полотно, — тихо и мягко прошептала Сяо Де, прижавшись к уху Ло Чуна. — А раз уж ты придумала делать шерстяную нить, почему бы тебе не попробовать с шерстью альпак? Их шерсть ведь длиннее кроличьей, — напомнил ей Ло Чун. — Кто сказал, что я не пробовала? Я с самого начала присмотрелась к их шерсти, она такая красивая и пушистая! Но когда я выщипывала у них шерсть, они плевались в меня. Хм, совсем непослушные… — недовольно проворчала Сяо Де. Ло Чун: «………» ---------- Внутренний или внешний город — Дурочка, если ты так напрямую выщипывала шерсть с альпака, это же больно! Конечно, они не хотели. Я вернусь и сделаю тебе ножницы, срежу с них всю шерсть, а потом отдам тебе для ткачества, хорошо? — сказал Ло Чун, похлопав Сяо Де по руке. — Что такое ножницы? — недоуменно спросила Сяо Де. — Эм, это такой инструмент, — Ло Чун показал Сяо Де, сложив два пальца в форме ножниц. — Две соединенные лезвия, которые могут открываться и закрываться. Нужно только сначала раздвинуть лезвия, поместить между ними то, что нужно отрезать, а затем сомкнуть их, и то, что посередине, будет отрезано. — Тогда скорее сделай мне ножницы, а то мне совсем нечем заняться, эти рами так медленно растут, — сказала Сяо Де, торопя его. — Если ты каждый день смотришь на эти рами, конечно, тебе кажется, что они растут медленно. Ты можешь найти себе что-нибудь другое. — Разве не ты просил меня присматривать за рами? А может, я буду ходить с тобой каждый день? — спросила Сяо Де, ища одобрения. — Когда это я «ходил-крутился» каждый день? Я же очень занят! Сейчас нужно строить дома для всех соплеменников, я должен каждый день следить и учить их работать… Хорошо, хорошо, сделаю я тебе ножницы, госпожа Жена, отпусти уже! Ло Чун как раз оправдывался, что он не бездельничал, когда Сяо Де прижалась к его спине и укусила его за ухо. От боли Ло Чун тут же взмолился о пощаде. Так Ло Чун целый день потратил на разметку и определение точек для зданий в черте города. Вечером, после ужина, под надзором Сяо Де ему предстояло вырезать восковую модель ножниц, чтобы изготовить глиняную форму методом выплавляемых моделей. Ножницы представляли собой два заостренных треугольных лезвия: одно плоское, другое выпуклое. В середине имелось круглое отверстие для крепления, а в хвостовой части — тонкая длинная медная полоса. После завершения литья и предварительной шлифовки медный гвоздь вставлялся в центральное фиксирующее отверстие, затем молотком расплющивали его, соединяя две части ножниц заклепкой. После этого две тонкие медные полоски сзади нагревали для отпуска, а затем с помощью инструмента формировали два полукруглых рукоятки. Наконец, лезвия ножниц тщательно полировали. На изготовление этих ножниц для Сяо Де ушло три дня. Через три дня Сяо Де радостно взяла ножницы и пошла стричь шерсть альпака, а Ло Чун всё ещё наставлял её со спины. — Сяо Де, сначала сложи состриженную шерсть альпака в корзину, её нужно вымыть, прежде чем использовать для прядения. И будь осторожна, не порань руку ножницами и не заколи альпака до смерти… Их шерсть может отрасти снова. — Я знаю, ты такой хороший, *чмок*… — Сяо Де подбежала, чмокнула Ло Чуна в щёку и убежала с ножницами. А Ло Чун сам отправился к двум недавно построенным кирпичным печам. Две цилиндрические полуподземные печи для обжига кирпичей уже были готовы, и работы по рытью реки также должны были скоро начаться. На этот раз речной канал, который Ло Чун собирался выкопать, был обратным каналом, расположенным в 400 метрах к югу от оросительной реки Ли. Его общая длина была немного больше, чем у оросительной реки, и составляла примерно 750 метров, а запланированные ширина и глубина, как и у оросительной реки, достигали 4 метров. Что касается того, почему сначала копать обратный канал, а не кольцевой ров, причина была проста: Ло Чун хотел сначала построить дома. А если бы он сначала выкопал ров и возвел городские стены, то транспортировать строительные материалы внутрь было бы слишком затруднительно. К тому же, у Племени Хань всё ещё не хватало рабочих рук. Если бы они начали со строительства городских стен, то, возможно, в этом году не удалось бы построить так много домов. Племя Хань сейчас остро нуждалось в домах. Во-первых, потому что соплеменники всё ещё жили в хижинах, которые боялись огня и не защищали от дождя, будучи очень примитивными. В таких условиях люди легко заболевали; взрослые ещё более-менее справлялись, но недавно прибывшие женщины и дети могли этого не вынести. Во-вторых, Племени Хань требовался крупный животноводческий комплекс для расширения масштабов разведения кроликов. Этот комплекс должен был быть чистым, гигиеничным, хорошо вентилируемым, сухим и достаточно большим. В-третьих, Племени Хань требовалась большая ровная открытая территория, желательно небольшая площадь, вымощенная серым кирпичом, для сушки урожая риса. Рис для хранения необходимо было высушить, иначе свежее неочищенное зерно быстро заплесневеет, испортится и даже прорастёт прямо на складе. Но у Племени Хань сейчас не было подходящего места для сушки неочищенного риса. Нельзя же просто высыпать его на землю. По крайней мере, нужно было постелить циновку, но у Племени Хань пока не было возможности сплести столько циновок за короткое время, да и подходящих материалов не нашлось. Поэтому, вместо того чтобы тратить время на плетение циновок, лучше было быстрее вымостить всё кирпичом. В-четвёртых, следовало как можно скорее расширить площади рисовых полей, чтобы подготовиться к предстоящему выращиванию второго урожая риса. Жизненный цикл риса, от посева до сбора урожая, занимал примерно 100-110 дней, то есть чуть больше трёх месяцев. Согласно записям лунного календаря Шамана Крыс, здешние весна и осень длятся по три месяца, а жаркое лето и холодная зима — по четыре. В году было 14 месяцев по тридцать дней. То есть, месяцев, подходящих для роста риса, было десять, и сажать две культуры риса в год не составляло труда. Более того, когда соплеменники освоят земледелие и поймут сезонные закономерности всего года, возможно будет получать три урожая риса в год. Конечно, сейчас это было невозможно. После сбора первого урожая риса Племя Хань получит достаточно семян для расширения масштабов земледелия и сможет собрать обильный урожай риса до осени. Учитывая всё вышеизложенное, Ло Чун решил сначала развивать внутренние районы города, а затем уже освободить руки для строительства городских стен. Грязь, извлечённая при рытье обратного канала, будет использоваться для обжига кирпичей и черепицы для строительства домов. Также можно будет вырыть каналы по берегам обратного канала для орошения рисовых полей, чтобы не повлиять на второй урожай риса в этом году. На второй день после завершения строительства двух кирпичных печей начались работы по рытью обратного канала. Опытные старейшины Племени Хань умело заманили Мяско и Серого Холма сладкими корнями, надели на них двухметровые гигантские плуги и начали вспахивать землю, предназначенную для речного канала, по меткам, начерченным Ло Чуном. Затем от маленькой речки вырыли небольшой канал, чтобы отвести речную воду в разрыхлённый речной канал. Так рыхлая земля, смешанная с водой, превращалась в грязь. После этого, ведя стадо коров, а также Мяско и Серого Холма, они топтали грязь в речном канале, превращая её в созревшую глину. Затем эту созревшую глину можно было формовать в кирпичные заготовки, а после их высыхания отправлять в печь для обжига. Эта партия кирпичей для строительства домов имела три спецификации. Один вид — это маленькие кирпичи толщиной 5 см, шириной 12 см и длиной 24 см, предназначенные специально для возведения стен. Ещё один вид — это большие квадратные кирпичи также толщиной 5 см, шириной 30 см и длиной 60 см. Эти кирпичи предназначались для мощения полов, главным образом для небольшой площади в центре города и нескольких основных дорог. Другой вид — это квадратные напольные плитки толщиной 3 см и стороной 40 см, предназначенные главным образом для укладки полов внутри помещений. Ло Чун тщательно обдумал, стоит ли выкладывать полы плиткой внутри помещений, и решил, что это всё-таки необходимо, в основном, с учётом того, что в будущем в домах будет мебель. Цель укладки плитки — упрочнить пол. Ведь если принести стол на четырёх ножках, а пол неровный, разве можно будет писать за таким столом? Кроме того, если в будущем Ло Чун захочет продвигать ткацкие станки в Племени Хань, а полы в домах соплеменников будут неровными, и дети смогут мочиться прямо на пол, превращая его в грязь, разве можно будет установить там ткацкие станки? Поэтому укладка плитки внутри помещений и упрочнение пола — это то, что необходимо было сделать. Кроме этих трёх видов кирпичей, было ещё два вида черепицы. Ло Чун сам разработал волнистую черепицу плоской S-образной формы, шириной 20 см и длиной 35 см — большую и очень простую. При укладке просто накладывали одну S-образную сторону на приподнятую сторону предыдущей плитки, перекрывая их одну за другой. И, наконец, был ещё один вид — полукруглая трубчатая длинная черепица, используемая на коньке крыши, главным образом для обработки стыков двух сторон черепицы. Такой длинной черепицы для одного дома требовалось всего несколько штук, и количество производимых штук было очень мало. В настоящее время они всё ещё сосредоточены на обжиге кирпичей. ---------- Мощное древнее строительное оборудование Племя Хань уже не впервые занималось рытьём рек и обжигом кирпичей. У них уже была группа опытных соплеменников, и, когда старики обучали новичков, те быстро набирались опыта. Единственная проблема заключалась в большом количестве типов кирпичных заготовок, которые нужно было изготовить на этот раз. Ло Чун лично разработал новые деревянные формы для кирпичей и поручил плотницкому цеху их массовое производство. Обо всём остальном он больше не беспокоился. Ранее уже были назначены руководители плотницкого и металлургического цехов. На этот раз Ло Чун назначил Хромого руководителем цеха обжигальщиков — на данный момент это была самая многочисленная группа с огромным объёмом работы. Им предстояло не только обжигать кирпичи, но и производить древесный уголь, обжигать керамику, а в будущем и многие другие вещи. Теперь всё это было поручено Хромому, старейшине Племени Хань. Когда рытьё рек и изготовление кирпичей вошли в привычное русло, Ло Чун вновь приступил к разработке чего-то нового — специального приспособления для утрамбовки и выравнивания земли. Что использовать для утрамбовки дорог? В своей прошлой жизни Ло Чун видел дорожные катки с двумя большими вальцами спереди и сзади, которыми можно было управлять сидя. Они были чрезвычайно эффективны и удобны. Поэтому теперь он тоже хотел создать нечто подобное. Самым распространённым материалом для изготовления катков был камень, но у Племени Хань сейчас не было стали, а использовать бронзу для его обработки было нереально. Бронза с низким содержанием олова была слишком мягкой — при ударе гнулась. А с высоким содержанием — слишком хрупкой и легко ломалась. Поэтому Ло Чун сразу же отказался от идеи создания каменного катка. Позже Ло Чун вспомнил, как древние египтяне строили пирамиды из гранита. Они распиливали огромные гранитные блоки на каменные кирпичи для строительства пирамид. Для этого они рассыпали по граниту слой кварцевого песка, то есть обычного песка, а затем тёрли по нему плоской медной полосой, используя её как пилу. Принцип заключался в том, что твёрдость песка была выше, чем у гранита. Люди двигали медную полосу взад-вперёд, заставляя песок тереться о гранит, и таким образом распиливали твёрдый гранит. Однако использовать этот метод для создания каменного катка было непрактично, поэтому Ло Чун снова отверг второй вариант. Легче всего было просто распилить бревно и использовать его как каток, но древесина была слишком лёгкой и для катка не подходила. После долгих размышлений Ло Чун наконец придумал невиданный ранее каток: из обожжённой глины! Эта идея пришла ему в голову, когда он увидел чан для воды. Разве лежащий на боку чан не является катком? Конечно, керамический каток невозможно было сделать цельным, так как он не прожарился бы насквозь. Ло Чун спроектировал соосный цилиндрический керамический каток. Снаружи находилась вентилируемая керамическая труба диаметром один метр, длиной один метр двадцать сантиметров и толщиной шесть сантиметров, а внутри — тонкая керамическая труба внутренним диаметром десять сантиметров и толщиной пять сантиметров. Затем плотницкий цех должен был изготовить две круглые деревянные доски с отверстиями посередине, которые могли бы точно соединить две керамические трубы, большую и малую. После этого пустое пространство между трубами следовало набить землёй и утрамбовать, чтобы увеличить собственный вес катка. Концы фиксировались круглыми деревянными досками. Такой метровый керамический каток, набитый землёй, весил более тысячи цзиней (500 кг). Он определённо подходил для утрамбовки дорог. При использовании достаточно было вставить в центральную тонкую керамическую трубу прочную палку, и его можно было тянуть быками. Когда каток не использовался или его нужно было перевезти в другое место для дорожных работ, можно было снять две боковые деревянные панели, высыпать землю изнутри, чтобы уменьшить вес. Тогда два человека могли унести каток, или один человек мог просто катить его. Земля внутри служила противовесом, и её вес можно было свободно регулировать по мере необходимости. Это было просто мощное строительное оборудование первобытной эпохи! Первый пробный керамический каток оказался успешным. Ло Чун махнул рукой и поручил Хромому изготовить ещё двадцать таких же. Создание такого чрезвычайно практичного катка занимало всего один день — это же намного превосходило усилия тех, кто вытёсывал каменные катки! Пока Хромой занимался обжигом керамических катков, Ло Чун приступил к проектированию дренажной системы всего городского района, то есть канализации. Канализация была необходима, иначе после постройки городских стен, если бы прошёл сильный ливень, весь город, вероятно, оказался бы затоплен. Эта дренажная система предназначалась только для отвода дождевой воды. Туалеты в каждом доме регулярно чистились, а экскременты вывозились за пределы города, где для их сбора выкапывалась специальная компостная яма. После разложения они превращались в органическое удобрение и возвращались на поля. Таким образом, во-первых, поддерживалась гигиена в городе, а во-вторых, осуществлялась утилизация отходов, ведь экскременты для земледельческого племени также являлись ценным ресурсом. Дренажная система всего городского района была проста и состояла всего из двух уровней. Первый уровень представлял собой канаву шириной и глубиной полметра, вырытую посередине каждой улицы-переулка. Дно её утрамбовывалось и выкладывалось кирпичом, а боковые стороны обкладывались напольной плиткой. Сверху канава перекрывалась напольной плиткой длиной шестьдесят сантиметров, а у входа в каждый дом оставлялся серый кирпич с отверстиями, служащий крышкой. Второй уровень канализации располагался посередине четырёх основных дорог в форме иероглифа «колодец» и кольцевой дороги. Там выкапывалась канава шириной полметра и глубиной один метр. Дно её утрамбовывалось и обкладывалось кирпичом, а сверху устанавливалась крышка. От главной канализации кольцевой дороги выкапывались восемь водовыпусков, ведущих к городскому рву — по два на каждой стороне городских стен, что позволяло эффективно отводить воду из городского района. В случае сильного ливня, поскольку канализация второго уровня была на полметра ниже канализации первого уровня, дождевая вода из жилых кварталов стекала бы по канализации первого уровня в канализацию второго уровня на главных дорогах, а затем — в ров. Такой подход упрощал строительство: не нужно было копать подземные туннели, всё можно было завершить на поверхности. Кроме того, если канализация засорялась из-за длительного использования, достаточно было просто поднять крышки и провести очистку от ила. Последующее обслуживание также было очень удобным. После планирования всех важных деталей началась работа по строительству домов. Ло Чун не изучал архитектуру и строительство, но он изучал «обратную» архитектуру — снос домов. Подрыв военных объектов также требовал знания строительной структуры, хотя и не такого профессионального, как у настоящих архитекторов. Кирпичи для строительства домов ещё не были готовы, но это не мешало Ло Чуну руководить работами по закладке фундамента. Он позвал двадцать юношей и девушек из Племени Пещер, намереваясь обучить этих любящих копать землю детей и превратить их в профессиональную строительную бригаду по земляным работам. Сначала он руководил строительством одного дома, чтобы они могли изучить весь процесс. Прежде всего он объяснил им общеизвестные факты: жилые дома должны располагаться с севера на юг, чтобы зимой они могли защищать от северного ветра, а окна должны выходить на юг, обеспечивая достаточно света в помещениях круглый год. Затем начиналась разметка, определялось точное место строительства, после чего выкапывались траншеи для стенового фундамента глубиной около восьмидесяти сантиметров. После завершения земляных работ начиналась утрамбовка фундамента. Инструментом для утрамбовки фундамента служило распиленное бревно длиной около 30 сантиметров с двумя ручками на одном конце. Такую трамбовку мог использовать один человек: поднимать и опускать её многократно, пока земля не становилась максимально плотной. Выкопанную землю складывали внутри дома, чтобы затем поднять уровень пола. Пол внутри дома всегда должен был быть выше уровня двора, иначе во время дождя вода затекала бы внутрь — это тоже было общеизвестным фактом. Поэтому одноэтажные дома обычно строились как минимум на одну ступеньку выше уровня двора; редко можно было встретить дома, расположенные на одном уровне с двором. Двадцать юношей и девушек работали от восхода до заката, завершая фундамент для двух домов, то есть шести комнат, за один день. Это была вполне приемлемая скорость. После того как фундамент был утрамбован, можно было ждать кирпичей, чтобы возводить стены. ---------- Источники воды в городе Два дня подряд Ло Чун копал фундамент, как вдруг обнаружил серьёзную проблему: на стройке не хватало воды. Для строительства домов требовалось много воды: кирпичи нужно было замачивать, и для замеса глины тоже нужна была вода. Но сейчас в городской черте не было источников воды, и воду можно было брать, только возя вёдра на тачке от ближайшей реки Ли, отводящей воду. Хотя расстояние было не очень большим, это доставляло много хлопот, потому что требовалось слишком много воды. А ещё, что касается бытовой воды для будущих жителей, ведь невозможно же каждый день бегать за водой в ров, верно? Во-первых, вода в рву была связана с дренажной системой, и речная вода не всегда была чистой. Во-вторых, если город будет осаждён врагами, водоснабжение города будет перекрыто, а это смертельная проблема. Поэтому Ло Чун решил вырыть колодцы в городе. Колодцы существовали с очень давних времён, точное время их появления уже невозможно установить. А колодезная вода — очень качественный источник питьевой воды, и по сравнению с речной водой у неё много преимуществ. Начнём с самого очевидного: зимой речная вода замерзает, а колодезная — нет, потому что уровень колодезной воды находится глубоко под землёй, и температура не опускается ниже нуля. Одного этого было достаточно, чтобы Ло Чун принял решение рыть колодцы. Раньше зимой люди Племени Хань могли использовать воду только после кипячения снега в глиняных котлах или же пробивать лёд, чтобы достать её. Неужели и впредь им придётся кипятить снежную воду? Конечно, это невозможно. К тому же, по сравнению с речной водой, колодезная вода была гораздо чище. Речная вода течёт под открытым небом, в неё часто попадают разные предметы, в ней живут рыбы, а Ло Чун даже сам часто купался в реке… Но колодезная вода другая: это грунтовые воды, просачивающиеся снизу после многослойной фильтрации под землёй. И никто не будет спускаться, чтобы её портить. Кроме того, колодезная вода зимой тёплая, а летом прохладная. Раз у неё столько преимуществ, Ло Чун был бы глупцом, если бы не начал рыть колодцы. Из строительной бригады он выделил двух человек, чтобы те копали колодцы вместе с ним, а остальные продолжали закладывать фундамент. Место для рытья колодца Ло Чун выбрал у входа в хутуны жилого района, но, конечно, не прямо напротив них, а на обочине главной дороги. В квадратном городе-крепости со стороной 400 метров, разделённом четырьмя ‘колодезными’ главными дорогами на 9 квадратных городских кварталов, каждый квартал представлял собой квадрат со стороной 110 метров. Исходя из того, что каждое жилище имеет размеры 10 метров в длину и ширину, в один ряд можно построить 11 домов. Между каждыми двумя рядами располагается хутун шириной 5 метров. Таким образом, в одном жилом квартале можно построить 9 рядов жилищ и четыре хутуна. 90 метров домов плюс 20 метров хутунов — как раз 110 метров. В результате в одном таком квартале будет 99 семей. Один дом — одна семья. Исходя из расчёта, что это один мужчина, две женщины и семь-восемь детей, в одном доме могут проживать от десяти до одиннадцати человек. Таким образом, в 99 семьях одного жилого квартала смогут разместиться до 1000 человек. На каждом из двух концов этих четырёх хутунов будет вырыт колодец, таким образом, в одном жилом квартале будет 8 колодцев. В среднем, около 12 семей будут пользоваться одним колодцем, что сможет обеспечить бытовой водой весь жилой квартал, рассчитанный на 1000 человек. Выбрав место для колодца, Ло Чун, используя верёвку как циркуль, начертил на земле круг диаметром 1.2 метра, а затем начал копать. Ло Чун копал внизу один, а двое других рядом помогали высыпать землю корзинами, заодно учась. Особых навыков не требовалось, главное — копать ровно и прямо. Только бы не отклониться от курса во время копки, а то будет весьма забавно. Когда вырыли на глубину двух метров, Ло Чун, потянув за верёвку, выбрался наверх, чтобы сменить копателя. И снова один спустился вниз, чтобы продолжать работу. Чтобы колодец оставался вертикальным, Ло Чун привязал Камень к верёвке, сделав отвес. Сверху он опускал отвес от центра устья колодца, а люди внизу отмечали центральную точку по нему, а затем продолжали копать вокруг этой точки. После очередной смены, когда глубина достигла примерно четырёх метров, земля уже стала очень влажной. Прокопав ещё один метр, на пятиметровой глубине, на дне колодца уже стояла вода по щиколотки. В это время Ло Чун снова спустился и, стоя в воде, прокопал ещё один метр. На глубине шести метров воды в колодце было уже более метра, она доходила Ло Чуну до пояса. Так колодец считался вырытым. Однако в только что вырытом колодце пока была только жёлтая грязная жижа. После этого нужно было выложить стены колодца слоем кирпича, чтобы предотвратить обрушение стенок из-за постоянного размывания водой. И на поверхности земли тоже нужно было выложить круг из кирпичей, чтобы предотвратить случайное падение детей в колодец. Таким образом, на предварительное рытьё одного колодца трём людям требовалось одно утро. Хотя вода внутри пока была очень мутной, её можно было использовать для замеса глины и строительства домов. После нескольких заборов воды и нескольких дней отстаивания, колодезная вода станет всё более чистой. В древности у людей была традиция, вырывая колодец, опускать туда черепах. Во-первых, потому что черепаха — это благовещее животное, и люди опускали их, молясь, чтобы родник в колодце никогда не иссякал. Во-вторых, это было испытанием воды с помощью черепахи: в древности не существовало учреждений по контролю качества воды, и пригодна ли вырытая колодезная вода для питья, зависело от того, выживет ли черепаха в колодце. Если черепаха умирала от отравления, то лучше было поскорее засыпать колодец. Те двое уже научились рыть колодцы, и Ло Чун не стал больше к ним присоединяться, отправив их продолжать работу. Сам же Ло Чун отправился искать Большое Дерево, чтобы поручить ему важную миссию: добывать руду на Восьмисокровищной горе. Для строительства зданий необходим связующий агент, то есть цемент, но его производство слишком хлопотное. Ло Чун решил использовать известь: после низкотемпературного обжига она, при добавлении воды, растворяется в порошок. Связующий агент, сделанный из известкового порошка, смешанного с речным песком, не сильно уступает цементу. Этот строительный материал широко использовался ещё в Древнем Египте и Древнем Риме. Залежи извести есть на Восьмисокровищной горе, и их там много, но её нужно добыть и привезти. В прошлый раз, когда Ло Чун водил людей добывать руду, они привезли немного, но это было не так много, в основном они привозили медную руду. На этот раз Большое Дерево отправляется туда специально для сбора извести. — Большое Дерево, на этот раз ты отправишься добывать руду. Я выделю тебе 20 человек, 4 северных оленя, 6 быков, одну воловью повозку и одну лодку. — Когда пойдёте, вы должны будете переплыть на лодке. Достигнув края Чёрного леса, спрячьте лодку и оставьте четверых человек охранять её. Эти четверо не должны бездельничать: они должны ловить живых кроликов поблизости, чтобы привезти их обратно для разведения. — А остальные все отправятся на оленях и воловьих повозках. Из 6 быков, которые я тебе выделил, двое будут тянуть повозки, а остальные четверо будут использоваться для строительства дорог. Завтра возьми два только что сделанных Хромым глиняных катка. — Ты хорошо знаком с Чёрным лесом. Прибыв туда, найди дорогу, достаточно широкую, чтобы могла пройти воловья повозка, а затем утрамбуй её глиняными катками. Постарайся сократить двухдневный пеший путь до Восьмисокровищной горы до однодневного пути на воловьей повозке. Таким образом, в дороге можно будет совершать одну поездку за световой день, избегая встреч с людоедами по ночам. — Это известь. В этот раз добывай только её. Нам для строительства домов нужно много извести. Когда наберёте одну повозку, отправь четверых человек, чтобы они привезли её на деревянной лодке. Остальные пусть едут обратно на воловьей повозке и продолжают добывать руду. — Как только дорога будет отремонтирована, отправь кого-нибудь, чтобы он привёз оставшихся быков и глиняные катки. — Четыре северных оленя, которые вам выделены, предназначены для поддержания связи. В случае чрезвычайной ситуации отправьте человека верхом на олене обратно, чтобы донести весть, понятно? — Ло Чун наставлял Большое Дерево относительно мер предосторожности в этой миссии. — Да, вождь, я понял, — повторил Большое Дерево, уточняя основные моменты. — Сначала найти и отремонтировать дорогу, остальные будут перевозить, ловить кроликов, а оставшиеся будут постоянно добывать известняк. — Верно, именно так. Завтра ты можешь вести людей, а сегодня подготовься, — Ло Чун похлопал Большое Дерево по плечу. — Я понял, вождь. ---------- Убийство с проникновением В тот же полдень, Ло Чун, закончив давать поручения Большому Дереву, оседлал оленя и отправился к подросткам из Племени Трезубца и к отряду лесорубов. Он собирался построить деревянный мост, чтобы воловьи повозки могли перебираться через реку. Сначала он поручил отряду лесорубов найти ель толщиной в 40 сантиметров, распилить её на четыре части, по две в каждой группе. Затем в середине просверлили отверстия и горизонтально вставили трёхметровую ель толщиной 20 сантиметров в качестве поперечной балки. Под балкой диагонально прикрепили две прямоугловые опоры, чтобы создать два Н-образных мостовых опоры. Ель устойчива к воде и может дольше сохраняться в реке. Сделав две группы опор, Ло Чун приказал отряду лесорубов перевезти их на деревянной лодке к середине реки, в месте слияния рек Иньшуй и Хуйшуй с маленькой речкой. Затем умеющие плавать подростки из Племени Трезубца по очереди спускались в воду, чтобы вырыть ямы для опор. После того, как ямы были готовы, две группы людей — на воде и под водой — вместе установили опоры на дно реки, а затем закрепили их речным песком и галькой. После установки опор, люди забили по две деревянные сваи на каждом берегу маленькой реки. Ширина свай и опор составляла три метра. Две группы свай на берегу и две группы опор в воде совместно служили для поддержки и фиксации моста. После того как нижние опорные конструкции были готовы, отряд лесорубов снова отправился и притащил с помощью быков пять сосен толщиной 25 сантиметров и длиной 12 метров, чтобы использовать их в качестве каркаса для мостового настила. Пять брёвен были распределены по трёхметровым поперечным балкам опор, в среднем по 60 сантиметров шириной каждое. - Во всех точках соединения с опорами с помощью топоров были вырезаны пазы, чтобы каркас моста и поперечные балки плотно сочленялись, подобно стыкам в финских бревенчатых домах. После надёжного сочленения в местах соединений просверлили отверстия ручной дрелью, а затем вбили деревянные шпеньки, смоченные рыбьим клеем, чтобы окончательно зафиксировать конструкцию. После того как все опоры и каркас моста были закончены, Ло Чун отправился в столярную мастерскую, чтобы найти материалы для настила моста. В итоге он выбрал кучу толстых дубовых досок, уже распиленных из брёвен. Эти дубы были заготовлены для изготовления дубовых бочек в будущем, но на этот раз Ло Чун реквизировал их. Эти дубы были большими деревьями диаметром более одного метра. Из-за их огромного размера, их невозможно было транспортировать целиком, поэтому отряд лесорубов распиливал брёвна прямо на месте. Сейчас эта древесина уже была распилена на большие доски толщиной 10 сантиметров, разной ширины: самые широкие достигали метра, а самые узкие были 20 сантиметров. Ло Чун прямо приказал отряду лесорубов распилить эти доски на трёхметровые отрезки, а затем прибить их поперёк к пяти сосновым балкам каркаса моста. В местах соединений также просверлили отверстия ручной дрелью и зафиксировали деревянными шпеньками. Вся поверхность моста была выложена дубовыми досками толщиной 10 сантиметров. Мост был полностью деревянной конструкции, без единого металлического элемента, но это чисто деревянное сооружение оказалось чрезвычайно прочным..... В заключение, пеньковой верёвкой связали сваи по обоим концам моста, а также центральные вертикальные столбы Н-образных опор, создав пеньковые перила. Затем стык между мостовым настилом и береговой почвой утрамбовали Камнем и глиной. На этом строительство моста было завершено. Используя заранее подготовленные материалы и инструменты, сорок человек за полдня соорудили этот трёхметровый деревянный мост. Завтра по нему уже смогут проходить воловьи повозки. С появлением этого деревянного моста Племя Хань, занимаясь добычей руды, наконец-то сможет отказаться от вьючного транспорта, перейдя на использование повозок. Это значительно повысит эффективность использования ресурсов на восточном берегу маленькой реки для Племени Хань. Женщины из разных родов, ловившие рыбу у реки, своими глазами видели, как строится этот новенький деревянный мост, пересекающий реку, и не могли не восхищаться мудростью и талантом вождя. Они прожили здесь почти полмесяца, наблюдая за различными диковинами в племени и изучая новые термины Племени Хань. Когда они узнали, что всё в племени создано вождём, они не могли не почитать его как небожителя. - В тот же вечер в соломенных хижинах разных семей женщины рассказывали о том, как вождь сегодня построил мост, и соплеменники были чрезвычайно довольны присоединением к Племени Хань. Жизнь здесь была слишком хороша: была еда, жильё, использовались лучшие инструменты и оружие. Хотя работы было невпроворот, белая соль никогда не ограничивалась. С тех пор как они каждый день ели белую соль, работать целый день стало не так утомительно, как раньше. Все люди из разных родов гордились тем, что присоединились к Племени Хань. Соплеменники в соломенных хижинах с чувством сравнивали свою нынешнюю и прежнюю жизнь, а «экспедиционный отряд» под предводительством Шу Да тем временем достиг окрестностей своей цели. Отряд из 100 человек незаметно затаился на той же свалке трупов, где Сюэ Ту убивал в прошлый раз, издалека наблюдая за положением Племени Огня. К этому времени уже совсем стемнело. В поселении Племени Огня оставшиеся 50 мужчин ещё не знали, что их основные силы были полностью уничтожены. Те менее десяти сбежавших воинов Племени Огня не вернулись в поселение; никто не знал, куда они делись...... Женщины и дети Племени Огня были заперты в пещере. Пещера была естественного происхождения, вход был настолько мал, что едва позволял двум людям стоять рядом. Вход охраняли всего пять человек, и те были совершенно беззаботны. Несколько человек разожгли костёр прямо у входа в пещеру, сидели вокруг него и жарили мясо огненной крысы на ужин. Остальные 45 человек предавались утехам в своих соломенных хижинах или палатках. Из хижин без конца доносились стоны и плач. Вождя не было дома, и им нечего было делать. Каждый день они питались мясом огненных крыс. Племя Огня выкопало несколько больших ям, облицевало их Камнем и глиной, превратив в пруды для разведения огненных крыс. Каждый день им нужно было лишь выпускать дюжину женщин собирать зелёную траву и кустарники для кормления огненных крыс. Женщины, уходившие на сбор, также оставляли своих детей в племени. Они не стали бы бросать своих детей и бежать, да и сбежать всё равно не смогли бы. По вечерам бездельничающие мужчины отправлялись в пещеру, выбирали незабеременевших женщин и уводили их для утех.. Под покровом ночи Зуб Зверя, Шу Да и Сюэ Ту втроём незаметно проникли в поселение Племени Огня. Вокруг были пустые соломенные хижины и палатки, хотя из некоторых хижин доносились голоса людей, но они были очень рассеяны. Всё поселение освещалось лишь редкими кострами, которые находились далеко от хижин, поскольку люди боялись их поджечь. Поэтому всё поселение было погружено в кромешную тьму, и только у пещеры на полпути вверх по склону пламя было относительно ярким. — Командир Шу, что нам делать? — тихо спросил Зуб Зверя у Шу Да. — Здесь слишком темно, людей у них немного, да и живут они так разрозненно, наши луки и стрелы здесь совершенно бесполезны. Думаю, лучше сразу напасть на них из засады. Вождь велел нам быстро покончить с этим, так что не будем ждать. В конце концов, их не так уж и много. — Так, я всё устрою. Зуб Зверя, возьми десять мужчин и десять женщин, у каждого по луку и стрелам, и тихонько подойдите к подножию холма. Расстреляйте тех, кто у входа в пещеру. Я думаю, там нет и десяти человек. Вы сделаете три залпа, и даже если они не все умрут, то будут близки к этому. После этого ты поведёшь людей в атаку, и вы точно победите, — Шу Да тихо высказал своё мнение. — Хм, я не против, это хороший способ, — Зуб Зверя кивнул, показывая, что справится. — А я? — тихо спросил Сюэ Ту. — Ты пойдёшь со мной, возьмёшь остальных людей, разделишься на пары и сразу войдёшь в хижины, чтобы убивать. Они все спят внутри, наши луки и стрелы там совершенно бесполезны. Лучше воспользоваться их неосторожностью и ворваться внутрь, — Шу Да пощупал топор, заткнутый за пояс. — Хорошо, я согласен. Я сейчас же приведу всех, — Сюэ Ту радостно облизнул губы. — Я тоже позову людей, — кивнул Зуб Зверя. — Хорошо, идите. Я буду ждать здесь. Как только все придут, мы начнём действовать. Шу Да тоже тихо отдавал распоряжения. Несколько человек кивнули друг другу и разошлись. Минут через десять Зуб Зверя с отрядом из 20 лучников поднялся на холм, а Сюэ Ту привёл остальных 70 с лишним человек в поселение. Недавно Сюэ Ту уже рассказал всем на свалке трупов о планах Шу Да, и теперь, прибыв на место, они автоматически разделились на пары. Все, держа в руках своё оружие ближнего боя, тихонько подкрадывались к тем хижинам, откуда доносились звуки. Шу Да и Сюэ Ту обменялись взглядами и кивнули, затем каждый пошёл к одной из хижин. В одной из палаток на земле лежал большой стог сена, покрытый звериными шкурами. На этих шкурах мужчина из Племени Огня, прижавшись к телу женщины, страстно предавался утехам. Женщина с безжизненным выражением лица, плотно сжав губы, отвернулась и смотрела за пределы входа, издавая непрерывные глухие стоны. Внезапно в дверном проёме, на который она так пристально смотрела, появилось что-то, сверкающее белым светом — это был Джерри, который Шу Да нёс на голове. Шу Да не произнёс ни слова, даже шаги его были намеренно лёгкими. Он медленно вытащил из-за пояса блестящий бронзовый топор и тихо встал позади мужчины. Женщина пристально следила за движениями Шу Да, не проронив ни слова, и, казалось, сильно нервничала; её дыхание непроизвольно замерло. Только что звучавшие прерывистые носовые стоны внезапно прекратились, и даже её тело, казалось, напряглось. Мужчина, прижавшийся к ней, тоже, казалось, почувствовал что-то неладное. Глядя на женщину под собой, он заметил, что её глаза неотрывно смотрят ему за спину, и тогда он тоже обернулся. Но стоило мужчине обернуться, как он ещё не успел ничего рассмотреть, а Шу Да уже держал топор обеими руками. С огромной мощью, словно Чэнь Сян, раскалывающий гору, чтобы спасти мать, он одним ударом топора пробил мужчине череп. ---------- Симфония Смерти С глухим стуком золотой топор полностью вошёл в голову мужчины. Кровь вперемешку с мозговым веществом брызнула на женщину, но она по-прежнему молчала, оцепенело глядя на всё это. Шу Да дёрнул топором, но мужчина не упал; его череп застрял на лезвии. Тогда Шу Да с силой потянул, и тело мужчины последовало за топором. — Ого, совсем прилип, так нравится мой топор? Глядя на повисший на топоре труп, Шу Да недовольно нахмурился, затем ногой прижал лицо мужчины, выдернул топор и, развернувшись, вышел из шатра, чтобы проверить, как идут дела у других. В другой соломенной хижине Сюэ Ту действовал гораздо решительнее, чем Шу Да. Этот парень был убийцей, который никогда не медлил. Он ворвался внутрь и, взмахнув рукой, ударил человека дубинкой. Одного этого удара хватило, чтобы мозги того разлетелись вдребезги. Всё было так же стремительно, как и в тот день, когда он убил двух человек подряд: весь процесс от входа в дом до смерти цели не занял и трёх секунд. Женщина, что была под трупом, даже не поняла, что произошло. Она не успела увидеть и тени Сюэ Ту, как тот уже вышел. Женщина лишь услышала глухой удар, а затем мужчина, лежавший на ней, замер. Не прошло и полминуты, как ей в нос ударил сильный запах крови. Только тогда она поняла, что что-то не так, и, пощупав лежащего на ней мужчину, осознала, что тот уже не дышит. — А-а-а! Она в ужасе закричала, поспешно оттолкнула труп и выбежала наружу. Едва она вышла из соломенной хижины, как увидела юношу с волосами, собранными в пучок, державшего в руке сверкающее длинное копьё. Сквозь покрывавшую шатёр звериную шкуру он вонзил копьё внутрь. Когда он вытащил длинное копьё обратно, половина его древка была уже в крови. Женщина была ошеломлена. Вокруг повсюду убивали, и в прежде относительно тихом поселении теперь раздавались боевые кличи. Один юноша с собранными волосами только что пробрался в соломенную хижину, когда увидел, что человек внутри смотрит на него. Он поспешно нанёс удар копьём, но мужчина увернулся в сторону, схватил его длинное копьё и дёрнул юношу на себя, затем повалил его, сильными руками сдавив ему шею. В этот момент женщина, которая находилась в соломенной хижине, схватила лежавшее под мужчиной короткое копьё и с силой провернула его. — А-а-а! Раздался пронзительный крик. Мужчина мгновенно разжал руки, сжимавшие шею юноши. В это время подоспел и товарищ юноши. Пока мужчина корчился от боли в самом чувствительном месте, его товарищ вонзил копьё ему в грудь. С глухим шипением кровь брызнула на месте. В соседней хижине Сюэ Ту также быстро искал цели. Его способ идентификации был прост: те, у кого волосы были связаны, — свои, а все остальные, кто не были женщинами, — враги. Дубинка Сюэ Ту, топор Шу Да и длинные копья подростков — здесь исполняли симфонию смерти, брызжущую кровью. Некоторые женщины, увидев, как чужаки входят в хижины и убивают мужчин, в испуге кричали, но вошедшие, убив мужчин, тут же уходили, оставляя женщин в замешательстве. Были и мужчины из Племени Огня, которые, услышав крики, выбегали с оружием и вступали в бой с юношами из Племени Хань, подоспевшими к дверям. Обе стороны несли потери, но благодаря подоспевшим на помощь товарищам, уже закончившим свои дела, они общими усилиями убивали врагов. А некоторые юноши с длинными копьями, ворвавшись в соломенные хижины, были быстро замечены противником. В результате, из-за тесного пространства внутри хижины и слишком длинных копий, юноши не могли ими развернуться и были ранены каменными топорами, тяжело падая на землю. К счастью, Шу Да услышал крик о помощи юноши и, размахивая топором, примчался. Ворвавшись в соломенную хижину, он начал беспорядочно рубить, разорвав того мужчину из Племени Огня на куски прямо на месте. Шум в поселении быстро привлёк внимание нескольких человек, охранявших пещеру на склоне холма. — Что там за шум внизу? — Хе-хе, какой там шум? Наверняка, это женщины кричат. — Мне кажется, нет. Может, какой-то дикий зверь проник в поселение? — Может, я пойду посмотрю? — Какого чёрта смотреть? Я тебя знаю, ты наверняка хочешь улизнуть. Говорю тебе, сегодня ты обязательно должен нести ночной дозор здесь. С тех пор как вождь ушёл с людьми, ты каждый вечер спишь и ни разу не дежурил у пещеры. Сегодня даже не думай улизнуть. — Пффф, не пойду, так не пойду. Кто сказал, что я хочу улизнуть? Пока они разговаривали, Зуб Зверя привёл 20 лучников и занял позицию с фланга от этих людей, примерно в 100 метрах. Зуб Зверя махнул рукой, и 20 человек быстро выстроились в ряд, образовав полукруглый строй. Зуб Зверя также достал свой лук и стрелы, натянул тетиву и, почувствовав, что все готовы, тут же крикнул: — Стреляй! Дзинь, дзинь, дзинь, дзинь… Свист, свист, свист… Вибрация тетивы, свист стрел, рассекающих воздух — 21 стрела быстро полетела прямо к пятерым людям у входа в пещеру. Зуб Зверя и его люди были в тени, а те пятеро сидели у костра. Пламя освещало их, делая полностью видимыми в темноте ночи. 21 стрела прилетела с фланга, и трое из пятерых мгновенно погибли, поражённые градом стрел. Один из оставшихся двоих получил стрелу в руку, а другой был прикрыт телом своего товарища, поэтому ни одна стрела его не задела. Тот, кто получил стрелу в руку, тут же вскочил и выкрикнул: — Враги! Бегите! Но едва он успел крикнуть, как прилетел второй залп стрел. С глухими стуками оставшиеся двое мгновенно были изрешечены стрелами, каждый из них получил не менее пяти стрел. Зуб Зверя, не доверяя, приказал всем лучникам выпустить ещё по два залпа. В итоге все пять тел были изрешечены стрелами. Только тогда Зуб Зверя повёл своих людей наверх, но на месте не встретил никакого сопротивления. Зуб Зверя перехватил оборону у входа в пещеру. Вытащив факел из костра на земле, он изо всех сил махнул им вниз по склону холма. Битва в поселении на склоне холма также быстро закончилась. Шу Да, увидев сигнал от Зуба Зверя о том, что всё удалось, громко позвал соплеменников вытащить убитых и пересчитать. После подсчёта оказалось, что все 45 мужчин из Племени Огня погибли. Со стороны Шу Да — один убитый и один тяжело раненый, двое легко раненых. Тяжело раненый был тот, кого ударили каменным топором: он был ранен спереди в ключицу, вся ключица была раздроблена топором, а плоть разошлась большой раной. С такими ранами он, вероятно, долго не протянет. Даже если бы у Ло Чуна были средства, этот юноша не смог бы продержаться и недели, чтобы вернуться. Этот тяжело раненый юноша был одним из 30 пленных из Племени Огня, перешедших на их сторону. К сожалению, он уже не сможет присоединиться к Племени Хань. Другой погибший был юношей из рода Ху, то есть из бывшего Племени Тигра. Оставшиеся двое с лёгкими ранениями были несерьёзно ранены и поправятся после отдыха. В этом сражении потери составили двух человек, было убито пятьдесят врагов, а в качестве трофеев получено более тысячи женщин и детей. Результат был вполне приемлемым. Пока Шу Да и остальные пересчитывали число убитых врагов и свои потери, женщины из хижин также вышли и медленно собрались вместе, глядя на этих чужаков с собранными волосами. — Не бойтесь, я тоже был схвачен Племенем Огня, а теперь я привёл другое племя, чтобы спасти вас, — крикнул один из юношей Племени Огня, который когда-то жаловался Ло Чуну на свою участь, обращаясь к группе женщин. ---------- О твоей жене позабочусь я — Ты говоришь правду? Те несколько десятков женщин, поддерживая друг друга, стояли вместе, глядя на чужаков с завязанными волосами, а также услышав, что кто-то пришёл спасти их. Тогда некоторые зоркие узнали в говорящем того самого юношу, которого раньше схватило Племя Огня. Смелая женщина тут же спросила. — Это правда. Тот вождь Огня повёл людей атаковать Племя Хань, но Племя Хань разбило его. Вождь Огня и все их мужчины уже убиты. Мы специально пришли, чтобы спасти вас. Теперь у Племени Огня нет мужчин. Вы можете взять детей и пойти с нами в Племя Хань, — продолжил тот юноша. — Но… но наши дети всё ещё в той пещере, мы не можем бросить детей, — поспешно сказали женщины поблизости, услышав, что можно уйти из Племени Огня. — Мы уже взяли пещеру. Те несколько мужчин мертвы, теперь там наши люди. Вы все можете выйти. В будущем, когда вы придёте в Племя Хань, вас больше не будут охранять, — объяснил юноша, указывая на пещеру. Женщины, услышав, что их и детей можно освободить, не задавая больше вопросов, поспешно побежали к пещере. Люди из Племени Хань тоже поспешно последовали за ними. Только раненый и Шу Да остались позади. Когда почти все ушли, Шу Да подошёл к раненому. Рядом с ним был товарищ, его соплеменник из того же племени, откуда он был похищен Племенем Огня. В это время его товарищ помогал ему прикрывать рану, но не мог остановить обильно хлынувшую кровь. — Ты иди с ними в пещеру. Я здесь присмотрю за ним, — сказал Шу Да его товарищу. Юноша вытер уголок глаза, ничего не сказал, кивнул и ушёл. Идя, он ещё раз оглянулся на раненого. Он чётко понимал, что с такими тяжёлыми ранами тот точно не выживет. — Есть что-нибудь ещё, что я могу для тебя сделать? — спросил Шу Да, полуприсев на колени и прижался к уху раненого. — У-у-у, я не хочу умирать. Наше племя было разбито Племенем Огня, мы с трудом выжили, теперь присоединились к Племени Хань, и у меня появилась своя женщина. Я хочу жить спокойно, я не хочу умирать, у-у-у… — слабо всхлипывал раненый, лежа на земле. Эх… Шу Да вздохнул, слегка похлопав его по неповрежденному плечу. — Братец, о твоей женщине я позабочусь. Есть что-нибудь ещё, что ты хочешь сказать? — У-у-у, я… не… хочу… у-умирать, — с трудом проговорил юноша, задыхаясь. Юноша, задерживая дыхание, с трудом проговорил, но не успел закончить, как Шу Да схватил его за шею и сломал её… Раз нет надежды на выживание, пусть уйдёт быстро, чтобы избежать лишних страданий. Шу Да рукой закрыл широко открытые глаза юноши, затем похлопал труп по плечу и повернулся, направляясь к пещере. В пещере на склоне холма некоторые неспавшие женщины, услышав крик «Враги! Бегите!», ещё раньше тихонько выбежали к входу, чтобы понаблюдать. Племя Огня атаковано врагом, может, я смогу сбежать в суматохе? Но как только женщина высунула голову, она своими глазами увидела, как нескольких мужчин-охранников застрелили стрелами. Увидев, что все пятеро мужчин лежат на земле, она ещё хотела поспешно сбежать, но не успела и шагу ступить, как прилетели ещё две волны града стрел, усеявшие землю у входа в пещеру. Женщина от испуга задрожала и плюхнулась на землю. — Что случилось? Что случилось? Давай быстрее сбежим в суматохе, — поторопила её стоявшая рядом подруга с большим животом. — Я… я не видела людей, но ещё много коротких копий прилетело, боюсь, если выйду, меня заколют до смерти, — сказала женщина, испугавшись и упав на землю. — Бежать? Куда мы можем бежать? У меня в животе ребёнок, и ещё такого маленького ребёнка нужно растить. Даже если мы убежим и станем дикарями, то, скорее всего, не сможем прокормить себя. — сказала женщина с слегка округлившимся животом, держащая на руках годовалого мальчика. Женщины, которые только что спорили о побеге, услышав это, тоже оцепенели. Затем они опустились на землю и безутешно всхлипывали. Та женщина была права: большинство из них были беременны, а у некоторых, помимо большого живота, ещё и был один или два маленьких ребёнка. В такой ситуации куда им бежать? Им нужны мужчины. Женское тело имеет естественные недостатки. Даже если женщина очень способна и умна, даже если она может победить двух мужчин, когда она беременна, она становится овечкой, неспособной защитить даже себя. В такой ситуации, даже если они захотят сбежать и стать дикарями, им всё равно потребуется присоединение мужчин. Пока женщины тихо всхлипывали, поднялись лучники, стрелявшие со склона. Первыми к входу в пещеру подошли те десять женщин, которых специально назначил Ло Чун. Женщины-лучницы подошли к пещере, пнули несколько мертвецов на земле, затем вытащили стрелы из трупов и собрали их вместе. Позже они найдут место с водой, чтобы отмыть их и использовать снова. Те, что вонзились в землю, можно было сразу положить в колчан. Отдельные стрелы, повреждённые ударом о камень, нельзя выбрасывать; их можно отнести обратно для переплавки наконечников, так как бронзовые наконечники легко ломаются при ударе о Камень. Женщины, сидевшие в пещере, увидев пришедших «врагов», невероятно расширили глаза: напавшими на Племя Огня оказались женщины, и они ещё и победили… (⊙_⊙;)… Женщины, убирающие поле боя у входа в пещеру, увидев людей в пещере, тоже улыбнулись им. Улыбка способна выражать добрые намерения, по крайней мере, несколько беременных женщин у входа в пещеру это почувствовали. Глядя на этих женщин-воинов со странным оружием, даже та женщина, которая только что отговаривала от побега, говоря, что нет способа сбежать, тоже потеряла спокойствие. — Из какого вы племени? Можете ли вы взять меня с собой? Я умею вить верёвки и снимать шкуры животных. Только сейчас у меня в животе малыш, и я не могу собирать плоды, но как только я его рожу, я смогу делать всё, что угодно. Можете вы взять меня с собой? Та женщина, которая только что отговаривала от побега, одной рукой опираясь на скалу пещеры, а другой держа своего ребёнка, неуклюже поднялась и дрожащим голосом спросила женщину-лучницу. Племя с женщинами-воинами, которое ещё и смогло победить Племя Огня, — это означало, что племя этих женщин-воинов очень сильное, достаточно сильное, чтобы противостоять атакам многих племён, и только так они смогут защитить её. Более того, наличие женщин-воинов в этом племени означало, что статус женщин в этом племени не будет слишком низким. Если они могут быть воинами, то и охотиться им не проблема. Если и женщины, и мужчины могут охотиться и защищать племя, то насколько статус женщин может отличаться от статуса мужчин? Разве это не то племя, о котором она мечтала — с такой силой, и где их не будут плохо обращаться? Поэтому женщина ни секунды не колебалась и тут же выразила желание присоединиться к их племени. Женщина, собирающая стрелы, лишь улыбнулась и не поняла, что говорит та, с ребёнком. Она просто отошла в сторону, освобождая проход из пещеры, чтобы они могли выйти. Женщина с ребёнком, увидев, что ей позволяют выйти, поспешно произнесла слова благодарности и неуклюже, поддерживая живот, вышла наружу. Другие женщины, увидев такую ситуацию, тоже поспешно вышли следом. ---------- Куда они делись? Беременные женщины с детьми только что вышли из пещеры, когда снизу подбежали несколько десятков других женщин, а за ними следовала группа воинов Племени Хань. — Сестры, мы можем уходить! Мы можем покинуть Племя Огня! Те мальчики, которых схватили раньше, привели другое племя, чтобы спасти нас! — сказала одна из только что подбежавших женщин. — Правда? Это те мальчики привели людей? Из какого племени они их позвали? Что это за племя? Не будет ли оно обращаться с нами так же, как Племя Огня? — спросила беременная женщина с ребенком на руках из пещеры. — Они сказали, что несколько дней назад вождь Огня повел их сражаться с племенем под названием «Хань». Это Племя Хань победило их. Они также сказали, что вождь Огня уже убит Племенем Хань, а те несколько десятков мужчин внизу тоже только что были убиты ими. Теперь в Племени Огня нет мужчин, и нам больше не нужно оставаться в пещере. Мы можем присоединиться к Племени Хань, — продолжала говорить только что подбежавшая женщина. Пока они разговаривали, Шу Да тоже поднялся с группой воинов, вооруженных длинными копьями, среди которых были и те несколько десятков юношей из Племени Огня. Шу Да сказал юноше, который когда-то молил Ло Чуна спасти его сестру: — Ты скажи этим женщинам, что мы можем отвести их в Племя Хань. Племя Хань не будет удерживать их, и у них будет еда. Они смогут жить и работать, как женщины нашего племени, и мы не станем убивать детей. Пусть завтра идут с нами. — Да, капитан, я понял, я обязательно уговорю их пойти с нами, — пообещал юноша, кивнув, а затем начал выкрикивать имя своей сестры в толпе. Другие юноши также принялись искать своих схваченных родственниц в толпе, а найдя их, обменялись душераздирающими жалобами, после чего стали убеждать женщин присоединиться к Племени Хань. Женщины наперебой спрашивали о Племени Хань: сколько там мужчин, сколько еды, хватит ли ее на такое количество людей, чем занимается Племя Хань каждый день, не будут ли они обижать женщин и так далее. Когда они узнали от юношей, что Племя Хань может изготавливать много сосудов для воды, что у них есть нескончаемое количество белой соли, что они разводят животных и даже приручают диких зверей для помощи в работе, и что женщинам не нужно принудительно рожать детей, а у каждой есть свое дело, они сразу же согласились присоединиться к Племени Хань. Даже узнав, что Племя Хань находится в семи днях пути отсюда, они скрепя сердце кивнули в знак согласия. «Даже если далеко, мы пойдем!» — единодушно решили женщины. Видя, как женщины дружно кивают, соглашаясь идти вместе, Зуб Зверя подошел к Шу Да. — Капитан, какие у нас дальнейшие планы? Столько людей, их нелегко увести, — сказал он. Шу Да, глядя на беременных женщин и более 700 совсем маленьких детей, тоже оказался в затруднительном положении. Как же их всех увести? — Хм… Думаю, сначала нужно прибраться и посмотреть, что можно взять с собой. Обыскать Племя Огня на предмет звериных шкур и еды, а еще поискать корзины или что-то подобное для упаковки вещей. Если совсем никак, мы будем нести корзины и помогать им нести детей, — озабоченно сказал Шу Да. — Эх, если бы у нас было несколько воловьих повозок, было бы гораздо легче, повозки вмещают намного больше! — Ну хорошо, тогда сначала пойдем поищем вещи, — Зуб Зверя мог только кивнуть в ответ, у него самого не было лучшего способа. Воины Племени Хань, вместе с некоторыми женщинами Племени Огня, способными работать, перевернули все поселение вверх дном. Все пригодные звериные шкуры, а также часть вяленого мяса и даже огнедышащие крысы из прудов, которые выращивало Племя Огня, были полностью сожжены на огне и превращены в провизию для их пути. На следующее утро Шу Да и его люди сожгли тела двух павших в бою юношей, используя разобранные соломенные хижины для погребального костра, а затем отправились домой с более чем 1200 женщинами и детьми. Из этих более чем 1200 человек свыше 470 были взрослыми женщинами, около 300 из которых были беременны, а остальные — детьми. Многие завернули детей в звериные шкуры и привязали их к себе веревками или лианами; некоторые просто несли детей на руках. Воины Племени Хань также помогали, неся и обнимая нескольких детей; каждый взял по одному-двум, и этого было достаточно. Надеяться, что двух-трехлетние дети сами пройдут семидневный путь, было невозможно. Найденные большие корзины были нагружены на оленей. Вяленое мясо и звериные шкуры несли десять оленей. Шу Да и его люди также несли детей пешком. Благодаря этим оленям их бремя стало намного легче. Длинная вереница людей начала обратный путь к Племени Хань. Позади них поселение Племени Огня превратилось в море огня, полностью сгинув в пламени, которому они так поклонялись. В то же время в Племени Хань, едва рассвело, Большое Дерево отправился с двадцатью людьми, которых назначил Ло Чун. Десять человек плыли на маленькой деревянной лодке против течения, а Большое Дерево вел оставшихся десятерых, верхом на оленях, ведя быков и управляя воловьей повозкой, чтобы пересечь мост по суше. На воловьей повозке также были инструменты для добычи руды, пустые керамические катки для строительства дорог и несколько бочонков для воды. Только что построенный трехметровый мостик был очень прочным, и две коровы, тащившие воловью повозку со всеми этими вещами, пересекли его без малейших проблем. Большое Дерево поведет отряд, чтобы найти относительно ровную и достаточно широкую «дорогу», по пути делая отметки. Затем каждый раз, проходя здесь, они будут заставлять быков тащить керамические катки, чтобы утрамбовать ее несколько раз. В выбоинах они будут подкладывать камни и землю, выкопанные поблизости, а затем снова утрамбовывать при следующем проходе. На самом деле, лучшим материалом для строительства дорог был бы шлак, остающийся после выплавки металла, но, к сожалению, добыча металла в Племени Хань была слишком низкой, и такого количества шлака просто не было. Приходилось довольствоваться такими «естественными» грунтовыми дорогами, которые, однако, плохо поддавались обслуживанию; даже после нескольких утрамбовок, скорее всего, после сильного дождя они превратились бы в грязное месиво. Большое Дерево и его люди двинулись на север вдоль восточного берега реки, не направляясь дальше на восток, в сторону поселения Племени Чёрной Крысы, которое было полностью заброшено. Однако то, что Большое Дерево и его люди не шли туда, не означало, что другие не пойдут. Племя Каштана, бывшие соседи Племени Чёрной Крысы, сегодня как раз собирались их навестить. Прошлой зимой Племя Каштана обменяло у Племени Чёрной Крысы несколько глиняных котлов и научилось готовить еду. Им очень понравился этот способ питания, он был намного лучше, чем постоянно есть сухое жареное мясо. Но у них было всего несколько таких котлов, а общая численность Племени Каштана составляла более 200 человек. Как могли эти несколько котлов быть достаточными? Поэтому Племя Каштана решило обменять еще. Едва рассвело, вождь Племени Каштана, Мао Ли, повел охотничьи отряды и нескольких недавно повзрослевших девушек к поселению Племени Чёрной Крысы. Им предстоял целый день пути, и они рассчитывали добраться туда к закату. Но когда они, наконец, добрались до поселения Племени Чёрной Крысы, то обнаружили, что все изменилось, и кругом царил полный беспорядок. Сказать, что «люди ушли, а дома опустели», было бы не совсем уместно, ведь те несколько шатров, что когда-то были у Племени Чёрной Крысы, давно были разобраны на дрова для сжигания трупов. На пустом месте поселения остались лишь черные, обугленные куски древесного угля и несколько потемневших от огня человеческих костей. Мао Ли, держа в руках человеческую кость, ошеломленно осматривался. Это было сожжено очень давно. Куда же делось Племя Чёрной Крысы? Даже если на них напали враги, они наверняка не погибли все, иначе не было бы никого, кто мог бы сжечь их трупы. Значит, оставалась только одна возможность: на Племя Чёрной Крысы напали враги, и они переселились. Куда же они делись? ---------- Вождь, не убегай же! Переселение Племени Чёрной Крысы произошло ещё ранней весной, и следы их пути давно заросли пробивающейся травой. Теперь найти их было невозможно, но кое-что всё же указало Племени Каштана верное направление. Один из воинов Племени Каштана осматривал окрестности поселения Племени Чёрной Крысы, и когда он поднялся на северный склон холма, туда, где когда-то Ло Чун со своими людьми заманил в засаду людоедов. Был уже вечер, и закат окрашивал всё небо в красный, но на западном горизонте, над бывшим поселением Племени Чёрной Крысы, появились три особенно неприглядных явления: столбы дыма, поднимающиеся от трёх кирпичных печей для обжига Племени Хань, построенных у реки. Дым очень заметен; древние народы умели строить сигнальные башни, используя огонь и дым для передачи срочных военных сообщений. Так и воин на горе легко обнаружил местоположение Племени Хань по дымовым столбам, точно так же, как Шу Да когда-то обнаружил Племя Хань. Он тут же, возбуждённо стоя на горе, воскликнул: — Вождь, вождь, посмотри туда! Там дым, Племя Чёрной Крысы, возможно, переехало туда! Мао Ли, услышав это, на мгновение замер. Он тут же посмотрел вдаль в направлении, указанном воином, но его позиция была немного ниже, и линия обзора была перекрыта деревьями. Тогда он снова побежал на тот склон, где стоял воин, и тоже тут же заметил три столба дыма. Дым действительно был, и эти три одиноких столба, очевидно, были делом рук человека. Это значило, что там кто-то живёт. Подумав немного, Мао Ли сказал воину: — Я слышал от предыдущего вождя, что от Племени Чёрной Крысы, если идти в сторону заходящего солнца один день, там есть маленькая река. Племя Чёрной Крысы при переезде, конечно, не могло уйти слишком далеко, потому что они не знали, есть ли там другие племена. Следовательно, Племя Чёрной Крысы, скорее всего, просто переехало к маленькой реке, находящейся в дне пути отсюда. Мы сегодня здесь отдохнём, а завтра ты один вернёшься в племя и расскажешь шаману, что Племя Чёрной Крысы переехало. Я поведу людей искать Племя Чёрной Крысы и вернусь на два дня позже. — — Есть, вождь. Так, Племя Каштана невольно обнаружило существование Племени Хань. Впрочем, вождь Каштана не ошибся в своих догадках, ведь Племя Чёрной Крысы действительно переехало на западный берег реки, просто присоединившись к Племени Хань. На следующее утро Мао Ли отправил одного воина обратно в племя с вестью, а сам, взяв оставшихся воинов и нескольких девушек, отправился на запад искать Племя Чёрной Крысы. В то же время Большое Дерево уже повёл людей в мрачный Чёрный лес, а маленькая деревянная лодка была спрятана у реки; с другой стороны, Шу Да, находящийся в нескольких днях пути, также вёл отряд из тысячи человек, с трудом продвигаясь в сторону Племени Хань. А в поселении Племени Хань Ло Чун уже начал строить дома. После нескольких дней усилий группа обжигальщиков Хромого уже обожгла первую партию кирпичей для строительства. Хотя сейчас не хватало извести для использования в качестве цемента, откладывать строительство было уже невозможно, и Ло Чун решил использовать глину и грязь в качестве цемента. Можно ли строить стены из грязи и кирпичей? С точки зрения прочности конструкции, построить одноэтажный дом не проблема. Даже в наши дни некоторые семьи, не обладающие достаточными средствами, при строительстве домов, чтобы сэкономить, также прямо строят стены из грязи. Однако в конце концов нужно затереть швы цементом и сделать их водонепроницаемыми, и такие дома могут простоять много лет. Племени Хань сейчас не хватало условий для получения такого количества извести, поэтому им приходилось использовать этот «халтурный» метод, чтобы успеть за темпами строительства. Нечего было делать, людей всё ещё не хватало. Для кладки стен нужны инструменты. Ло Чун специально попросил Большого Рот отлить из бронзы пятьдесят кельм — на самом деле это были ножевидные медные пластины, используемые для рубки кирпичей. Также были маленькие треугольные лопатки, специально для зачерпывания грязи. Для кладки стен прежде всего нужна точная разметка, причём не только горизонтальная, но и вертикальная, чтобы выложенные стены оставались перпендикулярными земле. Это очень просто: достаточно использовать тонкую пеньковую верёвку, привязать к ней кирпич и подвесить его вниз. Часть фундамента в траншее выкладывалась пятидесятисантиметровой стеной, то есть стеной толщиной в полметра, предназначенной в основном для несущей нагрузки. Использовался следующий метод укладки: сначала два кирпича длиной 24 сантиметра укладывались горизонтально, и вместе с центральным швом между ними это составляло ровно 50 сантиметров. Затем брали два стандартных кирпича и укладывали их: два продольно и один поперёк, что также давало 50 сантиметров. Оставалось лишь последовательно чередовать такую укладку вдоль натянутой конопляной нити, нанося грязь и выкладывая слой за слоем. Такой пятидесятисантиметровый фундамент выкладывался всего в десять слоёв, затем следовали шесть слоёв тридцатисемисантиметровой стены, уложенной Т-образным методом (один горизонтальный кирпич, один вертикальный). Эти стены также были несущими. Две секции несущих стен в сумме составляли лишь один метр в высоту и в траншее фундамента возвышались над землёй всего на десяток с лишним сантиметров. Из двадцати человек строительной бригады двое были отправлены Ло Чуном копать колодец. Из оставшихся восемнадцати четверо занимались исключительно подносом воды, смешиванием и доставкой грязи, а остальные четырнадцать учились у Ло Чуна кладке стен. Эта работа не так уж и сложна. Если заранее натянуть верёвку и запомнить порядок укладки кирпичей, то в основном любой нормальный человек справится, если только он не умственно отсталый или рукожопый. Разница будет лишь в скорости. Поскольку строительная бригада ещё не освоила кладку стен и была неопытна, четырнадцать человек почти целый день выкладывали несущие стены трёх домов метровой высоты на фундаменте, прежде чем завершили работу. И это ещё с учётом того, что кто-то перепутал порядок укладки кирпичей, и Ло Чун приказал разобрать и переложить. К вечеру в траншее фундамента наконец-то показались над землёй три квадратных контура. Ло Чун велел им хорошо повторить порядок укладки кирпичных блоков, и группа людей тут же взяла кирпичи и стала расставлять их, имитируя кладку стен, как будто играя в конструктор. Ло Чун наблюдал за этим со стороны с интересом и воспользовался методом «игры в конструктор», чтобы научить их новому порядку укладки стен. Завтра нужно будет выкладывать основные стены, которые видны над землёй. Основные стены не должны быть такими толстыми, как несущие, поэтому подойдёт двадцатичетырёхсантиметровая стена: два кирпича горизонтально, один кирпич вертикально, чередуя Т-образным методом. Толщина стены будет равна длине одного кирпича или ширине двух. В то время как Ло Чун учил их, как выкладывать двадцатичетырёхсантиметровую стену, Мао Ли, который целый день путешествовал, также привёл свой отряд к реке. Они направились прямо в сторону, откуда поднимались три столба дыма, и едва добравшись до реки, увидели на другом берегу рыболовецкую команду Племени Хань, которая завершала работу. Обе стороны на мгновение замерли, а затем отреагировали по-своему. Женщины рыболовецкой команды немедленно бросили свои коромысла с корзинами для рыбы, схватили лежавшие рядом бронзовые длинные копья и перегородили вход на мост, одновременно выкрикивая, что появились враги, чужаки. Как только раздались крики, люди, которые недалеко от берега рыли реку, также немедленно бросили свою работу и, подняв бронзовые лопаты, побежали к мосту. Менее чем через две минуты у моста собралось не менее пятисот взрослых мужчин и женщин с различным оружием в руках, напугав Мао Ли, стоящего по другую сторону моста, так сильно, что тот едва не вытаращил глаза. — Чёрт побери, как же их много… Мао Ли развернулся, чтобы бежать вместе со своими соплеменниками. Сейчас было не время думать о глиняной посуде, главное — спасти свою жизнь. Но как раз когда Мао Ли хотел бежать, среди нескольких сотен человек Племени Хань кое-кто узнал Мао Ли. Это были женщины из бывшего Племени Чёрной Крысы, а также юноши и девушки, которые прошлой зимой были проданы Племенем Каштана Племени Чёрной Крысы, а затем перепроданы Племени Хань. — Вождь! Это наш бывший вождь, они не враги! Это вождь нашего прежнего племени! — крикнул один из юношей, проданных в Племя Хань, своим соплеменникам. После его крика кое-кто из тех соплеменников, кто знал Племя Каштана, сразу узнал Мао Ли и, используя местный диалект Племени Каштана, кричали: — Вождь, это мы! Мы здесь, не убегай же! ---------- Сильный диктует условия Мао Ли, услышав, как кто-то из толпы позади него назвал его вождём на языке его собственного племени, опешил. Оглянувшись на толпу, он быстро узнал тех, кого несколько месяцев назад обменял Племени Чёрной Крысы. «Это Племя Чёрной Крысы? В Племени Чёрной Крысы столько людей?» Мао Ли застыл на месте, охваченный недоумением. Те юноши и девушки, что прежде принадлежали Племени Каштана, поспешно протиснулись сквозь толпу, перебежали деревянный мост и подбежали к Мао Ли. — Вождь, не беги, наше племя никогда просто так не нападает на других, тебе нечего бояться, — сказал один юноша, схватив Мао Ли за руку. - — Вы… вы же присоединились к Племени Чёрной Крысы? Как вы оказались здесь? В Племени Чёрной Крысы стало так много людей? — с любопытством спросил Мао Ли. — Нет, прошлой зимой ты обменял нас Племени Чёрной Крысы за тот глиняный котёл, но Племя Чёрной Крысы снова обменяло нас сюда, опять же за глиняный котёл. Позже мы узнали, что все эти глиняные котлы сделаны этим племенем. Те, что Племя Чёрной Крысы обменяло тебе, они тоже получили отсюда, а затем использовали их, чтобы обменять людей у Племени Каштана. Но этой весной Племя Чёрной Крысы подверглось нападению врагов, и им пришлось присоединиться к нашему Племени Хань. Теперь нет больше Племени Чёрной Крысы, мы все соплеменники Племени Хань, — объяснил юноша Мао Ли. — Что? Неужели это так? Значит, ты хочешь сказать, что все эти глиняные котлы сделало Племя Хань? У вас сейчас есть глиняные котлы? Я как раз хотел обменять ещё пару глиняных котлов у Племени Чёрной Крысы. Мао Ли, выслушав объяснение юноши, был весьма удивлён, но результат был примерно таким, как он и думал. В конце концов, он пришёл, чтобы обменять глиняные котлы, так какая разница, у кого их менять. — Ну… их очень много, но я не знаю, согласится ли вождь обменять их тебе. Я не могу решать, но могу отвести тебя к нашему вождю, — сказал юноша, разведя руками..... — Хорошо, тогда отведи меня к нему. Раз он раньше мог обменивать глиняные котлы Племени Чёрной Крысы, то, конечно, сможет обменять и мне. Я ведь не дам меньше людей, чем Племя Чёрной Крысы, — Мао Ли не испугался. В конце концов, это был честный обмен. Неужели Племя Хань откажет ему? Юноша причмокнул губами, немного поколебался и с немного странным выражением лица сказал: — На самом деле, в прошлом году в нашем Племени Хань было меньше двухсот человек. Потом к нам присоединилось Племя Чёрной Крысы, и тогда нас стало меньше четырёхсот. А сейчас все эти люди были обменены нашим вождём Хань за разные вещи. Я думаю, он обязательно согласится обменяться с тобой. — Что за чертовщина? Всех обменяли на вещи? На те глиняные котлы? Сколько же у вашего Племени Хань глиняных котлов? — воскликнул Мао Ли, услышав, что всех этих людей Племени Хань обменяли на вещи, чуть не выронил челюсть от изумления. «Это же мошенничество! Покупать людей так безумно…» — Э-э… не только глиняная посуда. Есть ещё много других вещей: вёдра, белая соль, а ещё телеги-платформы… В нашем Племени Хань много диковин. - Юноша без умолку говорил «наше Племя Хань» и «наш вождь Хань», его сердце переполняли восхищение и благоговение перед Ло Чуном, а также чувство облегчения от того, что его продали Племени Хань. Теперь, каждый раз вспоминая, что он принадлежит Племени Хань, он испытывал огромную гордость, и когда речь заходила о Племени Хань, его спина выпрямлялась ещё больше. Мао Ли был глубоко задет. Глядя на этого мальчишку, который всего несколько месяцев назад не вызывал у него интереса и которого он в итоге продал другому племени, а теперь тот осмелился гордиться перед ним, Мао Ли не мог не воскликнуть про себя: «Это я, Мао Ли, больше не могу поднять нож, или ты, парень, совсем зазнался?» Они не стали продолжать вспоминать прошлое. Юноша привёл Мао Ли на деревянный мост и сказал соплеменникам, загородившим проход: — Это вождь нашего прежнего племени, он пришёл, чтобы обменять глиняную посуду. Сейчас я отведу его к вождю. Пока юноша говорил, Мао Ли, опустив голову, осматривал деревянный мост под ногами. — Это сделано из деревьев? — А? Да, это сделано из срубленных деревьев, — ответил юноша, немного опешив...... Среди толпы у моста быстро появился и Ло Чун. Только что он обучал строительную бригаду кладке стен, когда к нему прибежали соплеменники, чтобы сообщить о чужаках. Когда Ло Чун снова посмотрел в эту сторону, он увидел, что мост был полностью заблокирован людьми, и поспешил сюда. Услышав, что прибыл вождь, толпа автоматически расступилась, пропуская Ло Чуна. Когда Ло Чун подошёл вперёд и увидел более двадцати человек на мосту, он махнул рукой, призывая соплеменников разойтись и заняться своими делами. Эти несколько человек не смогут наделать шума в Племени Хань. Юноша, увидев, что пришёл Ло Чун, сразу же представил: — Вождь, это вождь моего бывшего племени, он пришёл, чтобы обменяться с нами глиняной посудой. «Пришёл обмениваться? Ну, это же клиент! Что тут говорить, мой нож уже заточен, непременно обдеру тебя как липку», — подумал Ло Чун.. Ло Чун усмехнулся про себя, но сохранил невозмутимое выражение лица, затем хмыкнул и сказал юноше: — Раз пришли обмениваться, то веди их сюда. — Закончив говорить, он повернулся и направился к ограде. Мао Ли и его спутники следовали за ним. По дороге они встретили рыболовецкую команду, каждый член которой нёс по две корзины рыбы. У реки на юге несколько быков тянули телеги-платформы, нагруженные только что обожжённым серым кирпичом, который везли на стройплощадки в поселении. Всё это вызывало восхищение и удивление у людей из Племени Каштана. Когда они дошли до поселения, состоящего из соломенных хижин к западу от ограды, Мао Ли немного успокоился. В конце концов, Племя Каштана жило в полуподземных земляных домах, которые были намного лучше этих соломенных хижин. Но стоило ему обернуться и увидеть вокруг соломенных хижин расставленные горшки и кувшины, как он тут же потерял самообладание: «Неужели так много!» В этот момент подошёл Шаман Крыс, который оставался в поселении, и, увидев вождя Племени Каштана, они обменялись приветствиями. Они были знакомы раньше. Ло Чун воспользовался этим моментом, чтобы приказать соплеменникам принести два основных товара Племени Хань — глиняную посуду и белую соль. Несколько глиняных котлов, двух размеров глиняные миски, глиняные кувшины разных форм и один бочонок белой соли были расставлены перед Мао Ли. — Что ты хочешь у нас обменять? — прямо спросил Ло Чун. Мао Ли посмотрел на глиняную посуду, которая была повсюду, и оправился от первоначального шока, или, скорее, оцепенел. Только при виде бочонка с чистой белой солью его сердце наполнилось любопытством. — Это называется белая соль, это еда. Съев её, можно больше работать и не так уставать, — сказал Ло Чун, взяв щепотку и положив её на ладонь Мао Ли. Мао Ли, выслушав перевод, преисполнился любопытства к этому продукту, который позволял больше работать без устали. Видя, что юноша-переводчик не препятствует ему, он съел белую соль со своей ладони. В одно мгновение брови Мао Ли скрутились в жгут, а затем он внимательно распробовал чистейший солёный вкус: «Чёрт возьми, как же солоно!» Глоть… Мао Ли сглотнул слюну, чтобы немного унять солёность во рту, и поспешно спросил: — Эта штука, э-э, белая соль, как её обменять? Реакция Мао Ли была в пределах ожиданий Ло Чуна. В этот раз Ло Чун не стал тянуть, а сразу же взял маленькую глиняную миску, набрал полную доверху: — Столько за одного юношу. Затем он сгладил излишки соли: — Столько за одну девушку. В этот раз Ло Чун не стал играть с ним в торги. Сейчас он был на рынке продавца, и Мао Ли сам пришёл к нему покупать. К тому же, это была главная резиденция Племени Хань, и его мощь была гораздо больше, чем у Племени Каштана. «Я покажу тебе, что такое — сильный диктует условия. Хочешь — покупай, не хочешь — нет. Мне лень торговаться с тобой, и нет времени препираться». Мао Ли опешил, про себя подумав: «Как же это, черт возьми, грабительски!» Теперь он понял, откуда у Племени Хань столько людей. По такой цене этот бочонок соли стоил, по меньшей мере, сотню человек. ---------- Снова стратегический ресурс Попробовав белую соль, Мао Ли уже осознал, что ему жизненно необходимо получить её. Он даже мог бы обойтись без глиняной посуды, ведь это всего лишь пара глотков супа меньше. Но белая соль – это предмет первой необходимости для человека. Просто цена, которую запрашивал Ло Чун, была слишком высока. Его племя, насчитывающее чуть больше 200 человек, не могло себе этого позволить… Как же это грабительски дорого! В этом и заключалась безжалостность Ло Чуна. Глиняная посуда и прочее не были для Ло Чуна важными вещами. Можно было обменять глиняную посуду на людей, но это ведь не расходный материал. Если за ней хорошо ухаживать, она могла стать семейной реликвией. Но белая соль — совсем другое дело. Это не только расходный материал, но и предмет первой необходимости. Сначала можно было пытаться добывать неочищенную соль из других источников или употреблять соленые продукты, чтобы выжить. Но после того, как попробуешь чистую белую соль, сможешь ли ты довольствоваться чем-то другим? Ведь легко привыкнуть к роскоши, но трудно вернуться к простоте. Ло Чун вырыл огромную яму для всех покупателей белой соли. Взглянув на восемь девушек, что пришли за ним, и на глиняную посуду с белой солью, разложенные перед ним, Мао Ли испытывал большие трудности с выбором. Он был умным человеком. Глиняные котлы не ломались, но белую соль нужно было потреблять постоянно. Даже если он обменяет её сейчас, в следующий раз он ведь не сможет снова обменивать людей? Тогда до его собственной смерти все Племя Каштана исчезнет, обменянное на соль. — Вождь Хань, я хочу вашу глиняную посуду, но также хочу и белую соль. Однако у меня нет столько людей, чтобы обменять их на все это, — покачал головой Мао Ли. — О? Значит, ты хочешь… грабить? — насмешливо посмотрел на него Ло Чун. Мао Ли чуть не выплюнул кровь от возмущения: «Посмотри на столько людей вокруг тебя, я бы, черт возьми, и рад был ограбить, но проблема в том, что я не смогу!» — Нет, нет, я имел в виду, можете ли вы обменять это на что-то другое? Если я смогу это достать, я найду способ, — поспешно объяснил Мао Ли. Он заметил, что когда Ло Чун произнес слово «грабить», взгляды окружающих изменились, и, возможно, они больше не смогут вернуться домой. — М-м-м, это возможно, но что у тебя есть такое, что мне нужно и что я мог бы оценить? — Ло Чун задумался. Ему не обязательно нужны были люди. Конечно, он мог бы обменять на что-то другое. Например, арахис, который Шу Да принес тогда, был настоящей диковинкой. Если бы сейчас Мао Ли смог принести ему какое-нибудь съедобное растение, Ло Чун определенно предложил бы за него высокую цену. — Э-э, а что ты хочешь? Еда подойдет? Мы можем обменять на пойманную дичь, — осторожно спросил Мао Ли. — …Я похож на того, кому не хватает еды? — Ло Чун беспомощно взглянул на Мао Ли. — Так что же тебе нужно? Ты должен сказать мне, что именно, — с таким же отчаянием произнес Мао Ли. — М-м-м, дичь тоже подойдет, но мне нужны живые животные, как тот бык вон там. И это должны быть травоядные. Поймайте живое животное и доставьте в наше племя, и я дам вам один глиняный котёл белой соли. Или, может быть, у вас есть какие-нибудь вкусные плоды, или съедобные корни растений, или что-то, что дает семена? Принесете, я все обменяю, но сколько дам, будет зависеть от полезности предмета. Ло Чун подумал и дал Мао Ли несколько подсказок. Травоядных животных можно было разводить. Если даже нет съедобных растений, то хотя бы немного овощей, пусть даже редьки. — А что насчет каштанов? Эти плоды очень вкусные и могут храниться долго, не портясь, — Мао Ли перебрал в уме все, что сказал Ло Чун. Поймать живого зверя было слишком сложно, это требовало больше усилий, чем просто убить его. Если бы при поимке зверя погибло несколько человек, то уж лучше было бы обменять людей на соль. Съедобные растения, съедобная зелень, возможно, не привлекли бы внимания Ло Чуна. Корней растений он тоже видел немного. Единственное, что можно было предложить и что было очень вкусным, казалось, были каштаны. Ло Чун разочарованно взглянул на него. Не успел он и слова вымолвить, как юноша-переводчик сам заговорил за Ло Чуна. — Вождь, у нас в Племени Хань тоже есть каштаны, и наш вождь умеет готовить их так сладко, что они вкуснее жареных каштанов, что я ел раньше. Мао Ли тоже был разочарован. Каштаны у них тоже есть. Неужели остается только обменивать людей? Ло Чун нахмурившись оглядывал людей из Племени Каштана. Они не принесли с собой никакого арахиса. Воины имели при себе только оружие. Одно длинное копье с каменным наконечником, древко которого было не слишком прямым. У каждого было по два коротких копья, предназначенных для метания. На них были установлены костяные наконечники, а древко было очень прямым. Это привлекло внимание Ло Чуна. «Что это за древесина, которая от природы такая прямая?» — Могу я взглянуть на это? — спросил Ло Чун, указывая на метательное копье с костяным наконечником, которое держал воин за спиной Мао Ли. — Хорошо, конечно, — сказал Мао Ли, беря одно из коротких копий и протягивая его Ло Чуну. Он не боялся, что Ло Чун убьет его таким образом, потому что в этом не было никакой необходимости. В тот момент, когда Ло Чун взял короткое копье, он почувствовал, что оно очень легкое. Эта древесина была не только прямой, но и имела очень низкую плотность. Древко было гладким на ощупь, поверхность коричневато-бурой, без коры. Вдобавок к этому, на нем был установлен довольно легкий костяной наконечник. Первое впечатление было, что это оружие создано для легкости и скорости. Однако что-то казалось неправильным… У этого древка не было коры, но древесина внутри была коричневато-бурой. Разве обычная древесина могла иметь естественное коричневато-бурое ядро? И она была такой легкой, неужели это… то самое? Сердце Ло Чуна сначала дрогнуло от удивления, а затем он обрадовался и тут же спросил Мао Ли. — У этого дерева разве не светлая кора, а после того, как её снять, оно белое, цвета дневных облаков, а потом, полежав день, становится таким цветом? Услышав вопрос Ло Чуна, Мао Ли мгновенно расширил глаза: — Откуда ты знаешь? Услышав встречный вопрос Мао Ли, Ло Чун, наоборот, почувствовал уверенность. Он продолжил: — Разве на этом дереве не растет много зеленых плодов, внутри которых несколько круглых косточек, а листья большие, с тремя заостренными концами? — Мао Ли был еще больше поражен, услышав это. Все, что сказал Ло Чун, было правдой, словно он сам видел это дерево. — Все, что ты говоришь, верно. Осенью на этом дереве появляется много зеленых плодов, но эти плоды нельзя есть, они смертельно ядовиты. Раньше у нас были соплеменники, которые умерли, съев эти плоды. Услышав, как Мао Ли подтвердил особенности этого растения, а также то, что плоды дерева ядовиты, Ло Чун был вне себя от радости. Он схватил древко обеими руками, поднял ногу и ударил коленом, и с треском древко сломалось. Владелец короткого копья, воин, стоявший за спиной Мао Ли, увидев, что Ло Чун уничтожил его оружие, чуть не набросился на него. «Разве не просто посмотреть? Почему ты еще и сломал его?» — подумал он. Стоявший рядом Мао Ли поспешно выставил руку, преграждая путь воину. Здесь нельзя было начинать драку, иначе никто из них не сможет вернуться. А Ло Чун, увидев поперечное сечение сломанного древка, чуть не подпрыгнул от радости. Эта палочка была коричневато-бурой снаружи, но белой внутри. Но это было не главное. Важно было то, что сердцевина палочки была полой, как карандаш без грифеля, это была трубчатая палочка. Более того, согласно тем характеристикам, которые Ло Чун только что подтвердил: светлая кора, белая древесина после снятия коры, которая становилась коричневато-бурой после дня выдержки; это была реакция изменения цвета, происходящая из-за окисления слизи под корой при контакте с воздухом. Широколистное дерево с тремя острыми концами листьев, светло-белая гладкая кора, дающее зеленые плоды, внутри которых несколько круглых семян, плоды ядовиты, под корой слизь, меняющая цвет при контакте с воздухом, очень легкое, с полой сердцевиной — это определенно павловния! — Мне нужны эти деревья, одно дерево за одну большую миску белой соли. ---------- Тунговый жир: лак или бензин? — Что? Ты хочешь обменять целую чашу белой соли на такое дерево? Но зачем тебе это дерево, да ещё и ядовитое? — поражённо спросил Мао Ли. В его сознании белая соль Племени Хань была очень дорогой, или, вернее, чрезвычайно ценной, настолько, что её можно было обменять только на людей. Но теперь Ло Чун вдруг захотел обменять белую соль на это ядовитое дерево, разве это не означало, что дерево стоило больше, чем люди? Но в чём же его ценность? Плоды нельзя есть, древесина непрочная, ломается одним движением, разве что очень лёгкая, годится только для одноразовых метательных копий. Но чтобы Племя Хань использовало такое дерево в качестве оружия? Он ни за что не поверил бы в это. Мао Ли очень хотел узнать, какова истинная польза этого дерева. Если бы он сам смог его использовать, разве не сделало бы это Племя Каштана таким же богатым, как Племя Хань? — Как я это использую — моё дело, и тебе это знать не нужно, — сказал Ло Чун, видя непостоянное выражение лица Мао Ли и давно разгадав его мысли. Чтобы не дать этому парню выкинуть что-нибудь эдакое, он без обиняков раскрыл его замыслы. — Не думай, что я не знаю, о чём ты мыслишь. Ты хочешь взять под контроль все эти деревья, а затем продавать их другим племенам в обмен на людей и товары. Я скажу тебе, это невозможно, потому что в этом мире только я знаю, как и для чего использовать это дерево. Даже если ты отдашь его другим, они смогут лишь разводить огонь. Разоблачённый Ло Чуном, Мао Ли лишь неловко улыбнулся. — Тогда как нам доставить тебе их? Просто срубить? И ещё, сколько таких деревьев тебе нужно? — Нет, мне нужны живые деревья, столько, сколько сможете принести, — тут же ответил Ло Чун. — Что? Живые деревья? Они растут в земле, как мы доставим их живыми? Если срубить, они же погибнут? — изумлённо спросил Мао Ли. — Не срубить, а выкопать, — объяснил Ло Чун. — Выкопать с корнями, оставив на корнях немного земли, затем обернуть корни и землю звериной шкурой и принести сюда. Я обменяю это на белую соль. И ещё, мне нужны только молодые деревья толщиной с руку; слишком большие вы не сможете принести, это будет расточительно. Но с выросших Больших Деревьев мне нужны их ядовитые плоды, сколько угодно. Если сможете принести, я обменяю их на что-нибудь. — Что? Тебе нужны ещё и эти ядовитые плоды? Значит, тебе нужны деревья ради ядовитых плодов? — изумлённо спросил Мао Ли. Мао Ли подумал, что Ло Чун, обменивая драгоценную белую соль на кучу бесполезных ядовитых плодов, либо был расточительным сыном богача, который не знал, как тратить свои деньги, либо же эти ядовитые плоды стоили гораздо больше, чем белая соль. Для чего же они нужны? — Хе-хе, можешь не пытаться, — усмехнулся Ло Чун. — Мне нужны именно эти ядовитые плоды с дерева, но не для еды. Ты можешь выбрать и не приносить их мне, но тогда я приведу своих людей, чтобы уничтожить твоё племя, а потом сам соберу плоды. Хорошенько подумай: ты выберешь противостояние с моим племенем или обменяешь нужные мне плоды на эти диковины? — Эх, если можно не менять на людей, я буду только рад, как же я могу не принести тебе их? — ответил Мао Ли. — И ещё, нужные тебе плоды вырастут только к осени, сейчас есть только те, что упали прошлой осенью на землю. Тебе нужны и эти? Сейчас Мао Ли не осмеливался противостоять Ло Чуну. Тем более, он пока не знал, для чего эти плоды тунгового дерева, и уж точно не собирался ссориться с Ло Чуном. — Да, — ответил Ло Чун. — Но мне нужны только семена из плодов. В одном плоде примерно три-пять круглых семян, мне нужны именно они. Вы можете заранее очистить их от кожуры в своём племени и привезти только семена, чтобы не тратить человеческие ресурсы. Наполнишь этот Бочонок семенами — я обменяю его на большую чашу белой соли. Мао Ли кивнул, выслушав его, и продолжил: — Раз так, то с плодами проблем не будет. Но деревья, которые тебе нужны, достать непросто. И ещё, я привёл с собой восемь женщин, что ты можешь дать мне взамен? — Хм, ты прав, это проблема, — сказал Ло Чун. — Выкапывать деревья действительно тяжело. Тогда на этот раз не проси глиняный котел. — Эй, — позвал он. — Принесите два медных топора с длинной рукоятью и две бронзовые лопаты, а также насыпьте ему чашу белой соли. — Ло Чун немного подумал и тут же отдал распоряжения. — Есть! — тут же кто-то отправился за вещами. Подождав немного и увидев принесённые вещи, Мао Ли невольно нахмурился и с горьким выражением лица сказал: — Вождь Хань, что это ты мне даёшь? Неужели нельзя дать больше белой соли или глиняной посуды? Ло Чун взял бронзовую лопату, упёр её в землю, наступил ногой, и лопата глубоко вошла в почву. Затем он надавил рукой на рукоять, и большой ком земли был вырыт. — Видишь? — сказал Ло Чун. — Это инструмент для копания земли, такая бронзовая лопата есть только у нашего племени. А ещё этот медный топор, он острее любого каменного топора. Я обменяю тебе это, чтобы ты мог выкапывать деревья. Используй бронзовую лопату для рытья земли, медный топор для рубки корней, а затем принеси мне их, обернув звериной шкурой. Имея эти инструменты, разве ты будешь бояться, что у тебя не будет глиняной посуды и белой соли? Как только ты принесёшь деревья и их семена, я смогу обменять их на всё, что ты захочешь. Наблюдая за демонстрацией Ло Чуна с бронзовой лопатой, Мао Ли втайне удивился. Племя Хань делало даже такие простые инструменты настолько совершенными. — Хорошо, я вернусь и выкопаю тебе деревья, но ты обязательно должен дать мне что-то взамен, — пообещал Мао Ли. Ло Чун ничего не сказал, лишь кивнул, принимая его слова. Начинало темнеть. Мао Ли оставил восемь девушек, взял бронзовую лопату и медный топор и ушёл с воинами. Шаман Крыс пригласил его остаться на ночь, но Мао Ли постоянно отговаривался, ссылаясь на дела в племени. На самом деле никаких дел у него не было, он просто боялся. Слишком мало своих людей было рядом, и он не смог бы уснуть. Когда Мао Ли с людьми ушёл, Ло Чун, Сяо Де, Старейшина и Шаман Крыс собрались вокруг котла, чтобы поужинать. Шаман Крыс первым не выдержал и спросил: — Вождь, зачем тебе эти деревья? Это так важно? И что толку от этих ядовитых плодов? Ло Чун слегка улыбнулся и объяснил: — Это дерево — тунговое, его также называют тунговый жир. Его плоды хоть и ядовиты и несъедобны, но из них можно выжимать жир. Тунговый жир, хоть и ядовит, очень полезен. Его можно использовать как жир-лак, нанося на деревянные поверхности, чтобы сделать дерево более долговечным. Например, если покрыть построенный нами мост тунговым жиром, он станет водонепроницаемым, влагостойким и будет медленнее гнить. Если сейчас деревянный мост может прослужить пять лет, то с тунговым жиром он прослужит не менее пятнадцати. Также наши повозки, дома, инструменты — всё это, покрытое тунговым жиром, прослужит гораздо дольше. Кроме того, тунговое дерево — очень красивое: светло-серая гладкая кора, прямой ствол, ярко-зелёные крупные листья и гроздья цветов, похожих на колокольчики. А плоды такие полезные! Поэтому я собираюсь посадить его в нашем городе, вдоль главных дорог, в качестве уличных деревьев. Ло Чун выложил целую кучу применений, а Старейшина и Шаман Крыс постоянно кивали. В общем, это было дерево, из которого можно выжимать жир, и этот тунговый жир мог продлить срок службы инструментов. Раз уж оно так полезно, старики больше не задавали вопросов, довольные тем, что вождь сам всё знает. На самом деле, всё, что сказал Ло Чун, было лишь частью свойств тунгового жира. О многих других применениях он не упомянул, потому что никто бы и не понял. Тунговый жир — это полностью натуральный растительный жир, быстро сохнет. Нанесённый на дерево, он действует как прозрачный лак, образуя защитную плёнку на поверхности древесины. Кроме того, он проникает в дерево, питая его, и даже если поверхность повреждена, изделие прослужит долго. Племя Хань сейчас строило дома, а к домам нужна была и мебель. Что уж говорить, столы и стулья точно будут сделаны, и сейчас самое время для такого природного жир-лака, как тунговый жир. Причём тунговый жир — это не просто жир-лак, он ещё и водонепроницаем. Нанося тунговый жир на бумагу, можно изготавливать промасленную бумагу, которая становится водонепроницаемой. Большая часть древних зонтов делалась из промасленной бумаги, особенно в дождливом регионе Цзяннань, где зонты из промасленной бумаги были наиболее известны. Нанося тунговый жир на ткань, можно создать водонепроницаемую промасленную ткань, которую можно использовать для защиты от дождя или даже для изготовления плащей. Многочисленны и целебные свойства тунгового жира: его использовали наружно для лечения кожных заболеваний, а при пищевых отравлениях или переизбытке алкоголя — для вызывания рвоты. Хуа То когда-то промывал желудок пациентам, отравившимся мышьяком, используя тунговый жир. В медицинских книгах есть запись: «Отравившемуся мышьяком влить три литра тунгового жира…» И, конечно же, тунговый жир — это жир. А у любого жира есть одно общее свойство: его можно использовать для изготовления мыла и для горения. Тунговый жир можно использовать для жировых ламп — пламя будет ярче. Аналогично, тунговый жир может быть использован в войне, как жир для яростного огня при осаде и обороне городов. Во время Второй мировой войны из-за нехватки внутренних ресурсов, особенно горючего жира, Националистическое правительство Юйчжоу даже перерабатывало тунговый жир для получения бензина для автомобилей и горючего жира для самолётов. Поэтому назвать его природным возобновляемым растительным каменным жиром не будет преувеличением. Важность тунгового жира очевидна. А в начале Антияпонской войны Националистическое правительство, чтобы получить военную помощь от США, однажды обязалось продать США 220 тысяч тонн тунгового жира в течение пяти лет в обмен на кредит в 25 миллионов долларов США от Экспортно-импортного банка США для военной помощи китайской стороне. Это событие стало известно в истории как «Контракт о кредите под тунговый жир». В то время наша страна была мировым лидером по производству и экспорту тунгового жира, а история использования природного жир-лака прослеживается ещё до каменного века, более 7000 лет назад. Использование и развитие тунгового жира прошло сквозь всю историю человеческой цивилизации. Даже сейчас тунговый жир остаётся натуральным лаком, превосходящим химические прозрачные лаки. Ло Чун, узнав о таком важном стратегическом ресурсе, никак не мог его упустить. ---------- Амбиции Мао Ли Солнце спрятало последние отблески, и две бело-желтоватые луны постепенно поднимались в небо. Их орбиты стали ближе, и через несколько дней они сойдутся, а затем наложатся друг на друга, образуя кольцо. Приближался конец второго весеннего месяца. На поляне в лесу на восточном берегу небольшой реки Мао Ли и его люди не стали возвращаться ночью, а нашли место, чтобы разбить лагерь. Ночью было слишком темно для пути, и у них не было факелов, способных гореть долго, питаясь горючим жиром. Группа людей нашла поблизости сухие ветки, чтобы развести костёр, и жарила вяленое мясо, которое они принесли с собой. Мао Ли держал в руках свой сияющий золотом медный топор с длинной рукоятью, не желая с ним расставаться. Он поднял топор обеими руками и со всей силой рубанул по соседнему молодому деревцу. Ствол, не толще руки, был тотчас разрублен наполовину. Ещё один удар, и дерево точно сломалось бы. — Их топоры так хороши, а ещё то… как его там?.. — Мао Ли с восхищением поглаживал лезвие топора. — Медная лопата. — О, да, медная лопата. Как думаешь, из чего они это сделали? Все материалы кажутся одинаковыми. Это камень? Вроде нет. Этот топор небольшой, но медная лопата большая и плоская. И самое главное, посмотри на эти два топора и эти две медные лопаты, они же одинаковые, словно близнецы из живота женщины! Как они это делают? — Мао Ли продолжал изучать эти два бронзовых изделия в свете костра. — Вождь, мы в самом деле должны выкапывать те ядовитые деревья для Племени Хань? — спросил воин, жаривший еду, осторожно взяв щепотку белой соли и посыпав ею пищу, а затем повернувшись к Мао Ли. — Белая соль вкусная? — не ответил Мао Ли, а задал встречный вопрос. — Вкусная. — Вот и всё. Раз она вкусная, и нам нужна белая соль, а обменивать людей не нужно, так почему бы нам не выкопать? К тому же, ты ведь слышал сегодня, что говорил тот парень из нашего бывшего племени, Племя Хань в прошлом году было примерно такого же размера, как и наше племя, но, обладая этими диковинками, они смогли обменять столько людей. Мы хоть и не умеем делать эти диковинки, но можем обменять на них те бесполезные деревья и плоды, что у нас есть. Когда мы обменяем достаточно, мы сможем взять полученные диковинки и обменять их на людей у других племён, и таким образом мы станем такими же сильными, как Племя Хань. Золотистый топор отражал сияние пламени, свет падал в глаза Мао Ли, заставляя его зрачки словно пламенеть. Это были постепенно разрастающиеся амбиции. Окружающие воины молча кивнули в унисон, показывая, что вождь прав. Но они не знали, что Мао Ли не произнёс вслух ещё одну фразу, а именно… Сначала поработать на Племя Хань, чтобы накопить припасы и увеличить население. А когда сила Племени Каштана сможет сравниться с Племенем Хань или даже превзойти его, он сам поведёт своих людей и уничтожит Племя Хань. Тогда все технологии производства диковинок Племени Хань станут его, и его Племя Каштана будет становиться всё сильнее. Это была чрезвычайно амбициозная цель, но не лишенная надежды на реализацию, ведь Ло Чун пообещал им, что они могут обменивать товары без использования населения, и что если у них будет достаточно этих ядовитых плодов, Ло Чун сможет обменять их на различные диковинки. Такие условия, по мнению Мао Ли, были просто подарком судьбы, лакомым куском, который нельзя было упустить. На следующее утро отряд Большого Дерева снова начал движение. Они были уже очень близко к Восьмисокровищной горе. Племени Хань нужна была известь, поэтому им нужно было как можно скорее. Четверо, отправленных Большим Деревом остаться у реки и охранять деревянные лодки, также действовали. Деревянные лодки, если их хорошо спрятать, не требовали постоянного присмотра. Их главной задачей было оставаться здесь и ловить диких кроликов, чтобы привнести свежую кровь и новые гены для разведения кроликов Племени Хань, и таким образом расширить поголовье. Тем временем, большой отряд под предводительством Шу Да тоже с трудом продвигался вперёд. Отряд из более чем тысячи человек двигался с остановками и уже миновал территорию Долины Сновидений. Они действительно испытывали трудности. Дети до пяти лет, конечно, не могли сами идти несколько дней, поэтому их приходилось нести на спинах или на руках взрослым. А беременные женщины в отряде, которые до этого сильно страдали от притеснений Племени Огня, большинство из них даже не имело пары соломенных сандалий, и шли босиком. Хотя на их ногах были толстые мозоли, не уступающие по прочности подошвам обуви, но они не могли выдержать столь долгого пути. Даже если бы на их ногах были мозоли из титанового сплава, они бы всё равно стирались. У некоторых на ногах уже появились следы крови. Сотни таких беременных женщин, совершающих многодневный переход, скорее всего, понесли бы небоевые потери. И даже если бы несколько из них умерли, это никого бы не удивило. Их тела изначально были не очень крепкими, но все продолжали держаться. Они хотели иметь дом, место, не обязательно большое, где, почувствовав усталость, можно было бы спокойно отдохнуть. А в Племени Хань, расположенном в нескольких днях пути от них, Ло Чун со своей строительной бригадой строил для них дома. После дня тренировок в кладке кирпича 14 каменщиков уже немного освоились. Сегодня они возводили стены толщиной в один кирпич, что было гораздо проще, чем стены в два или полтора кирпича. По крайней мере, требовалось гораздо меньше кирпичей. Таким образом, скорость значительно увеличилась. Из этих 14 каменщиков Ло Чун отобрал 6 человек с лучшими навыками и талантом, специально обучая их выдерживать прямые углы и вертикальность. Затем эти шестеро были назначены ответственными за кладку углов стен и Т-образных стыков двух стен. Остальных, менее опытных, разместили посредине стены для кладки прямых линий. Каждый отвечал за участок стены длиной в три-четыре метра. Скорость кладки была довольно высокой. От рассвета до полудня, примерно за 6 часов, стены всего трёхкомнатного дома уже поднялись на метр в высоту. В этот момент продолжать работу было нельзя, им требовались леса. Такой тип трёхкомнатных одноэтажных домов, спроектированный Ло Чуном, предполагал строительство стен высотой в три метра, не считая крыши. В обеденный перерыв Ло Чун обратился в столярную мастерскую за заранее подготовленными лесами и опорными брусьями. Леса, как всем известно, представляют собой рабочие платформы для увеличения высоты. А опорные брусья — это дерево, которое устанавливается над окнами и дверями для обеспечения опоры. Например, когда вы возводите внутренние стены дома, вы же не можете не оставить дверной проём. Тогда нужно оставить пустой участок стены для дверного проёма. Но этот проём не может быть открыт до самой крыши, поэтому в этом месте нужен плоский опорный брус над дверью, затем сверху продолжают класть кирпич, вплоть до крыши. Это и есть так называемые опорные брусья; то же самое и над окнами. Опорные брусья делали из дуба. На этой горе, помимо елей и сосен, дуба было больше всего. А дуб, обладая твёрдой древесиной, прекрасно подходил как для строительных материалов, так и для судов и мебели, а также был довольно водонепроницаем. ---------- Прибытие Ю Фу После небольшого дневного отдыха Ло Чун велел принести леса и продолжил руководить постройкой домов. Толстые, в руку, палицы укладывались на стены высотой до пояса, а свободный конец подвязывали к такой же толстой палице, служившей опорным столбом. Сверху накладывали деревянную дощечку, чтобы стоять, и так сооружались простые леса. Рядом с каждым каменщиком стояла низкая корзина для грязи, сплетённая женщинами-собирательницами из тонких лоз. Плетение было очень плотным, почти без зазоров, как те плетёные корзины для еды, что Ло Чун видел в своей прошлой жизни. Оставшиеся четыре подсобных рабочих, не очень хорошо умеющие класть стены, непрерывно смешивали воду с грязью, а затем на тачке доставляли влажную смесь в корзины каждого. Другие же без устали подносили им кирпичи. Ло Чун разметил ширину и высоту проёмов для дверей и окон, после чего позвал двух человек, которые всё это время копали колодцы. Двум юношам из рода Сюэ, которые рыли колодцы, Ло Чун дал имена Сюэ Цзин и Сюэ Цзао соответственно. Как и их имена, они отражали их занятия, чтобы было легко запомнить. Пока 14 человек возводили основную часть дома, Ло Чун с Сюэ Цзином и Сюэ Цзао занимались внутренним обустройством, а именно постройкой печи и отапливаемых канов в двух спальнях. В главном трёхкомнатном доме, где посередине располагались кухня-столовая, требовалось построить печь у задней (северной) стены. Оставшееся свободное пространство напротив входа в главную комнату можно было использовать для установки большого прямоугольного обеденного стола, способного вместить десять человек. В то время, когда не ели, за столом можно было заниматься рукоделием. Печь в главном доме протянулась через всё помещение шириной в три метра. От северной стены к югу она была шириной 75 сантиметров, имела два отверстия для разведения огня и четыре конфорки. Из четырёх конфорок одна, диаметром 60 сантиметров, предназначалась для большого котла. Рядом находилась конфорка поменьше, диаметром 50 сантиметров, для котла меньшего размера. Ещё две маленькие конфорки диаметром 25 сантиметров были специально для чайников, чтобы зимой постоянно кипятить воду. Оставшееся пространство шириной более метра предназначалось для хранения кастрюль, мисок, половников, а также разделочной доски и ножей. Котлов для печи пока ещё не было. Ло Чун планировал отлить партию больших медных котлов непосредственно из бронзы. Использовать бронзу для изготовления кухонной утвари было вполне приемлемо: человечество ещё до эпох Шан и Чжоу начало отливать бронзовые треножники. Что такое треножник? По сути, это был котёл, стоящий на трёх ножках, а иногда даже с ручками-«ушами». Тогдашние кулинарные привычки в основном включали жарку и варку густых супов, и всё это готовилось в треножниках. Аристократы использовали медные треножники, простолюдины — глиняные горшки; большие треножники служили для приготовления пищи, маленькие — в качестве столовой посуды. Хотя бронза является тяжёлым металлом, исторический опыт показал, что для приготовления пищи она вполне пригодна, тем более что Племя Хань теперь использовало оловянную бронзу, не содержащую свинца. Печь в главном доме и две спальни по бокам были соединены. В каждой спальне у задней стены сооружался большой кан шириной два метра, который тянулся через всю комнату. Внутри кана располагался зигзагообразный дымоход. Позади печи в главном доме был дымоход, но существовали также дымоходы, ведущие к отапливаемым канам в обеих спальнях. В месте соединения главного дома и спален устанавливалась вертикальная напольная плитка, служившая подвижной заслонкой для открытия или закрытия сообщения между печью и канами. В тёплую погоду заслонку полностью закрывали, отключая отопление спален, а зимой её вынимали, открывая дымоходы к канам. Чистая ширина комнаты, без учёта толщины стен, составляла три метра. Ло Чун разделил её на пять слоёв дымоходов шириной 60 сантиметров. Сначала выравнивали и утрамбовывали пол. Затем по обеим сторонам спальни сооружали низкие стены шириной 12 сантиметров и высотой 65 сантиметров в качестве опор. Посередине четырьмя такими же низкими стенами трёхметровую комнату делили на пять равных частей. На каждой низкой стене последовательно оставляли выпускные отверстия для дыма. Например, в первом слое, соединяющемся с печью, выпускное отверстие располагалось на севере, чтобы тепло и дым от печи могли поступать в кан спальни. Затем во втором слое выпускное отверстие оставляли на юге, чтобы дым и тепло текли в следующий слой. В третьем слое выпускное отверстие снова располагалось на севере, переходя в следующий слой, и так, чередуя север и юг, позволяли дыму и теплу от печи циркулировать по всему кану. Затем, с внешней стороны спальни, то есть с самой внешней стороны всего жилища, возводили дымоход, который служил окончательным выпускным отверстием для дыма. После того как дымоходы внутри отапливаемого кана были уложены, их накрывали обожжёнными большими кирпичами, то есть тротуарными кирпичами толщиной 5 сантиметров, шириной 30 сантиметров и длиной 60 сантиметров. Всего пять рядов таких кирпичей могли полностью покрыть весь дымоход. Швы тщательно заделывали глиной, а затем можно было нанести слой известкового раствора для герметизации, чтобы избежать утечки дыма в комнату во время последующей эксплуатации. Когда большой кан был готов, он представлял собой полую платформу из кирпичей длиной три метра, шириной два метра и высотой 70 сантиметров, занимающую половину всей комнаты. На нём могли спать как минимум пять взрослых человек. Если в семье один мужчина и две женщины, то новорождённые дети могли сначала спать со взрослыми, а когда подрастут, спать в другой спальне. Также одна из женщин могла спать с детьми в другой спальне. В общем, на этих двух больших канах могли разместиться десять человек без проблем. Если не считать внешних дымоходов, скорость строительства двух внутренних канов была довольно быстрой. Зато небольшая печь в главном доме продвигалась медленно, поскольку её конструкция была довольно сложной. Самым важным было выложить круглую площадку для котла. Ло Чун руководил двумя рабочими, которые за полдня сделали лишь половину работы. Однако скорость внешней кладки стен была высокой: 14 каменщиков за два дня довели стены до двух с половиной метров, и ещё через день, по всей видимости, можно будет укладывать стропила. Прошёл ещё один день, и посреди ночи, когда Ло Чун крепко спал, обнимая Сяо Де в соломенной хижине, его вдруг разбудил воин, стоявший на ночном дозоре. — Вождь, вождь, скорее просыпайтесь, снаружи люди! — Кто там? Кто может прийти посреди ночи, это враги? — удивился Ло Чун, осторожно отложив Сяо Де в сторону. — Вряд ли, это отряд примерно из двухсот человек, есть мужчины, женщины и совсем маленькие дети. Во главе едет мужчина на рогатом олене. Похоже, этот рогатый олень и седло на нём были взяты из Племени Хань. — О? Это люди из Племени Кочевников. Отведите их к городской зоне Племени Хань. Они везут к нам людей. — Есть. Воин, стоявший на ночном дозоре, принял приказ и ушёл. Он был из тех, кого обменяли на весеннем сборе, и раньше не знал Ю Фу. Сяо Де, услышав шум, протёрла глаза и сонно спросила: — Ло Чун, что случилось? — О, ничего. Люди из Племени Кочевников привезли людей для Племени Хань. Спи дальше, я пойду посмотрю. — Хорошо, будь осторожен. — Да, я знаю. Когда Ло Чун вышел из соломенной хижины, зевнул и потянулся, он про себя выругался на Ю Фу: этот парень совсем некстати заявился, ни раньше ни позже, а именно посреди ночи. Впрочем, согласно установленному Ло Чуном времени, он действительно должен был прибыть. С того момента, как Ло Чун впервые отправился на весенний сбор в начале второго весеннего месяца, прошло двенадцать дней на дорогу туда и обратно. Затем он ждал пять дней для нападения на Племя Огня, а после этого отправил Шу Да атаковать Племя Огня. С тех пор прошло уже десять дней. Приближался конец месяца, и Ю Фу должен был появиться. ---------- Где моя телега с волами? Луна взошла в зенит. К тому времени, как Ло Чун в одиночестве дошёл до пустынного городского района, там уже горели сотни факелов. Мяско и Серый Холм, эти двое непривязанных, тоже присоединились к суматохе, кружась вокруг Ло Чуна. Эти дни они помогали копать реку, а Ло Чун строил дома, так что они давно не играли вместе. На пустой площади в центре города впереди стояли Большое Дерево и Ю Фу, рядом с ним — его рогатый олень. Позади него две женщины держали детей, а за ними следовала большая группа людей, чуть более двухсот. Около пятидесяти из них были соплеменниками Племени Кочевников, а остальные — так называемыми дикарями Ю Фу. Вокруг находились пятьдесят-шестьдесят воинов Племени Хань с факелами, некоторые из них только что были подняты по тревоге. — Вождь Племени Хань, я привёл людей до кольца лун, — сказал Ю Фу, увидев Ло Чуна. Он сначала поклонился, а затем, улыбаясь, указал на ещё не полностью сошедшиеся две луны в небе. — Мм, ты очень пунктуален. Но не стоило так торопиться, спешить посреди ночи с женщинами и детьми. И, как я вижу, ты привёл довольно много людей, больше сотни, верно? Ло Чун окинул взглядом людей. Было слишком темно, чтобы разглядеть их лица. Это была группа дикарей-одиночек, у которых даже не было своего племени, они были грязными, насколько это возможно. Однако количество людей было очевидно, их было на несколько десятков больше. Как можно было не заметить? - — Их немного больше, — объяснил Ю Фу. — Среди них есть женщины и дети. Мне тоже их жаль. Если бы я мог их прокормить, я бы не приводил их к тебе. Ты знаешь, у нашего Племени Кочевников нет поселения, мы кочуем с места на место. Но я думаю, ты сможешь их прокормить, поэтому я и привёл их сюда. Ты ведь не откажешься? — Хе-хе, раз уж пришли, так пришли, — Ло Чун с улыбкой принял этих дополнительных людей, и Ю Фу вздохнул с облегчением. — О, кстати, почему вы пришли так поздно ночью? — Мы были уже недалеко отсюда ещё вечером, — весело ответил Ю Фу, — поэтому решили пройтись ночью. Эти дикари, услышав, что Племя Кочевников готово их принять, все торопились прийти и посмотреть. Они даже не поужинали и сейчас голодны. Услышав это, Ло Чун про себя выругался: «Чёрт возьми, ты просто хотел сэкономить на ужине!» — Раз вы ещё не ели, не стойте здесь. Идите в пещеру, там сейчас можно принять всех этих людей. Что-то ещё — обсудим завтра, на рассвете..... — Большое Дерево, иди распорядись, чтобы им приготовили еду. Теперь это наши соплеменники, позаботьтесь о них, — Ло Чун с улыбкой повёл Ю Фу к пещере, а когда поворачивался к Большому Дереву, чтобы дать указания, он специально выделил слово «позаботьтесь». — Есть, вождь, я понял, — кивнул Большое Дерево с выражением полного понимания на лице, а затем повёл группу людей во двор, огороженный перед пещерой. Группа дикарей следовала за ними, а воины вокруг освещали путь факелами. Однако некоторые факелы не могли осветить всё Племя Хань. Они лишь смутно видели, что к западу от ограды, кажется, была большая территория соломенных хижин, но не были в этом уверены. Когда группа вошла за ограду, воины принесли дрова и разожгли около дюжины костров. Только тогда внутри ограды стало светлее, и различные предметы Племени Хань предстали перед взором дикарей. Десятки диких быков Племени Хань, два динотерия, снова захрапевшие на стогах сена, и десятки альпак, некоторые из которых, остриженные Сяо Де наголо, дрожали от холода. - Ножницы были только одни, и Сяо Де ещё не очень умела ими пользоваться; лишь в последние дни она постепенно осваивалась. Но даже при всём желании она не могла остричь шерсть ни у одной альпаки за день, что для животных было чистым мучением. Дикари шептались, тихо обсуждая увиденное, но не проявляли особого удивления, потому что Ю Фу, когда собирал их, уже рассказал о различных условиях Племени Хань. Теперь они просто видели всё своими глазами. После того как костры хорошо разгорелись, воины принесли несколько глиняных котлов и глиняных мисок к каждому костру. Другие, неся два ведра, по очереди наливали воду в каждый котёл. Едой служило засоленное мясо, заготовленное на зиму, которое нарезали мелкими кусочками и варили в супе. Некоторые давно не пили воды и даже просили воду, держа в руках глиняные миски. — Бабушка, я видела этого вождя-братца! — сказала старшая из нескольких девочек, приведённых Ю Фу из окрестностей Утёсной горы. Её младшие сёстры, до этого сонные и вялые, теперь, почуяв запах варящегося мяса, совсем перестали хотеть спать. — Их мужчины все завязывают волосы на макушке, а у того вождя на голове что-то блестящее. И в их племени действительно много очень больших диких зверей, но все они привязаны к земле и никуда не убегают...... А ещё у них много масляных светильников, больших и маленьких, и у меня с сёстрами есть по одному. Их мужчины дают нам мясо, и они тоже едят его варёным, как и мы. Если их вождь такой, то, наверное, он нас не прогонит? — продолжила она. — В их племени столько диковинок, и они дают нам еду. Скорее всего, они нас не прогонят. Мы попали в хорошее племя. Скажи сёстрам, чтобы вели себя хорошо, не бегали и не шумели, чтобы не рассердить вождя, — наставляла слепая женщина средних лет. — Да, сёстры очень послушные, они ждут мяса, — сказала девочка, глядя на сестёр, которые, держа миски, пускали слюни, уставившись на глиняный котёл. — Ну и хорошо, ну и хорошо.. Тем временем Ло Чун и Ю Фу сидели у костра, поедая жареное мясо, посыпанное перцем чили. Ю Фу, жаря мясо, озирался по сторонам, словно что-то искал. — Вождь Племени Хань, а где же телега с волами? Я её здесь не вижу. — О, телега с волами? — ответил Ло Чун, посыпая жареное мясо перцем чили. — Я отправил её перевозить грузы. У нашего Племени Хань сейчас всего одна такая телега, и я не могу держать её без дела, пока вы придёте. — Но ты обещал нам телегу с волами… — Если тебе срочно нужна, та телега вернётся через три-четыре дня, — прервал его Ло Чун. — Если нет, я могу попросить соплеменников сделать для тебя новую. Но что бы ты ни выбрал, я смогу дать тебе телегу до кольца лун. Я ведь тебя не обманываю, верно? — Тогда, получается, я пришёл слишком рано. Но раз так, я хотел бы новую, но чтобы она была такой же, как и та, что была раньше. — Без проблем, — кивнул Ло Чун. — Я обещал тебе такую же, и я держу своё слово. А эти несколько дней ты останешься в нашем племени или погуляешь где-нибудь и потом вернёшься? — Лучше остаться в Племени Хань. Наши соплеменники долго шли и нуждаются в нескольких днях отдыха. Но еду мы будем готовить сами, не можем же мы есть за ваш счёт несколько дней. — Хорошо, раз так, то вы сначала хорошо отдохните. А завтра я попрошу их начать строить для вас телегу с волами. ---------- Спаси меня, бабушка Ночь прошла без происшествий. Когда солнечные лучи вновь осветили землю, начался новый день. Работы по рытью русла реки продолжались. Благодаря усилиям сотен людей, десятков быков и двух слонов, почти 750-метровый канал уже был около метра в глубину. Строительство домов продолжалось. По сравнению с предыдущими днями, сегодня, вероятно, удастся дойти до конька крыши. Затем последует укладка балок, покрытие соломенными снопами, нанесение глины и укладка черепицы. Как только эта группа строителей полностью освоит весь процесс возведения домов, масштабы строительной команды можно будет расширить. Ю Фу рано утром прибежал к Ло Чуну. — Вождь Хань, пока мы ждем, когда вы построите телеги, я хотел бы найти какую-нибудь работу. Надеюсь, вы сможете обменять нам немного вашей глиняной посуды и ту белую соль, которую мы ели вчера вечером. Ло Чун, услышав его слова, на мгновение опешил, потом подумал и сказал: — Хорошо. Тогда займитесь тем, что вы делали раньше: вспашкой земли и посадкой рами. Проблем не возникнет? — Ну, проблем не будет, но я хотел бы посмотреть, как вы строите телеги с волами, — сказал Ю Фу, немного поколебавшись. — Ха-ха, тебе не стоит смотреть, как строят телеги. Ты все равно не научишься, да и у вас нет наших инструментов. Кроме того, я обмениваю белую соль, глиняную посуду, телеги, но не оружие и инструменты. Можешь даже не думать об этом, смотреть бесполезно. Если у тебя нет других дел, я отправлю своих соплеменников отвести вас пахать землю. А ты пойдешь со мной посмотреть на тех дикарей, которых привели вчера вечером, — Ло Чун безжалостно оборвал его. Что это было? В современном мире это называлось бы технологической блокадой: готовые изделия доступны, но не технологии. Это был нижний предел. — Ха-ха, да что вы! Мне просто нравятся эти телеги с волами, я просто интересуюсь, а вовсе не собираюсь делать их сам. Наше племя постоянно кочует, мы не можем остановиться! Идем, идем, я пойду с тобой посмотреть на людей. Ю Фу понял, что Ло Чун его раскусил и наотрез отказал, он осознал, что немного перегнул палку, и поспешно заговорил, смеясь. Подобные вещи были секретом для любого племени. Даже их повседневная пища, места сбора припасов, охотничьи хитрости — все это было непередаваемой тайной. Что уж говорить о таком «чуде» техники, как строительство телег с волами. Ло Чун искоса взглянул на него, но ничего не ответил. Он повернулся и приказал одному из соплеменников позвать старейшину, чтобы тот присмотрел за племенем Ю, пока те будут возделывать конопляное поле, а затем вместе с Ю Фу пошел смотреть на этих покалеченных людей. Называть их покалеченными людьми было не унижением, а констатацией факта: среди них действительно было мало здоровых. Все они, растрепанные и грязные, стояли в загоне перед пещерой, выглядя жальче, чем члены Банды Нищих. С тех пор как вернулись с весеннего сбора, все соплеменники Племени Хань перебрались в соломенные хижины. Пещера, которая могла вместить более 200 человек, теперь превратилась в склад. Поскольку она была достаточно большой, водонепроницаемой и с минимальным освещением, все запасы соленого мяса и белой соли Племени Хань хранились там. Вчера вечером, из-за срочности ситуации, Ло Чуну пришлось разместить этих дикарей внутри пещеры, и он особо поручил Камню присмотреть за ними. И вот рано утром эти дикари снова собрались. Все 153 человека, разных возрастов и пола, полуголые, стояли кучей. Однако они смутно разделялись на небольшие группы, по трое-пятеро, вероятно, те, кто знал друг друга, держались вместе. Ло Чун проницательным взглядом окинул их. В тот момент, когда они ощутили на себе его взгляд, всякое пренебрежение к этому необычайно молодому вождю у них исчезло. Никто не осмеливался смотреть ему в глаза, а некоторые дети даже испуганно прятались за спинами взрослых. Он медленно расхаживал, наблюдая за этими людьми, стараясь понять, насколько они стары, слабы или искалечены… — Что у него с рукой? Ло Чун указал на мужчину, которому еще не было и двадцати. Тот опирался на землю палицей, держа ее в левой руке, а правая неестественно свисала вдоль тела. Плечо выглядело багровым, а вся правая рука опухла так сильно, что стала почти такой же толстой, как нога. Разве такой человек сможет выжить? И ты осмелился привести мне такого? — Ворчал про себя Ло Чун, спрашивая Ю Фу, стоявшего рядом. — О, его зовут И. Этой весной он захотел бросить вызов вождю своего племени. Они сразились, и посреди боя он вдруг закричал, что у него болит рука. Вот так все и случилось. В итоге вождем он не стал, а из-за тяжелой травмы его изгнали из племени. Я встретил его в пути. Я знаю их племя, оно насчитывает всего несколько десятков человек, — Ю Фу, указывая на молодого человека по имени И, объяснил Ло Чуну. Помимо травмированной руки, И выглядел вполне прилично: длинные волосы ниспадали на щеки, на лбу была повязка из звериной шкуры, которая удерживала волосы, чтобы те не лезли в глаза. Мускулатура у него была крепкая, рост около 175 сантиметров — среднее телосложение. В этот момент И также разглядывал Ло Чуна, словно совершенно не понимая, почему такой большой племенем руководит Ло Чун. Если бы не травмированная рука, возможно, он уже строил планы, чтобы бросить вызов Ло Чуну. Ло Чун подошел и пощупал его травмированное плечо. И, видимо, почувствовав сильную боль, отступил на шаг, уклоняясь от хватки Ло Чуна. — Скажи ему, чтобы не двигался. Я посмотрю его руку. Она еще должна быть пригодной. Если не хочешь умереть, стой смирно. Ло Чун недоброжелательно посмотрел на И, и Ю Фу поспешно перевел. Это, конечно, удивило И. Как так? Неужели этот вождь владеет шаманской магией исцеления? Значит, он пришел к власти не силой оружия? И размышлял, но двигаться по-настоящему не смел. Рука была в таком состоянии, что он был в отчаянии. Если бы существовал хоть малейший шанс на восстановление, он был готов попробовать. Ло Чун левой рукой потянул его за запястье, а правой начал мять от предплечья до плеча с такой силой, словно хотел вдавить пальцы. От боли И пристально смотрел на Ло Чуна, но, стиснув зубы, не произнес ни звука. «Он настоящий мужчина. Кость не сломана, но выдержать вывих плеча так долго – это уже кое-что», — подумал Ло Чун. — «Вероятно, во время драки ему как-то вывернули руку, но, к сожалению, они не умеют вправлять кости, и он просто терпел, из-за чего все теперь опухло». Ло Чун с улыбкой на губах, под пристальным взглядом И, резко дернул его вывихнутую руку, другой рукой схватил за локоть, а рука, державшая плечо, вдруг толкнула вверх. Раздался хруст — звук вставшей на место кости. Эта серия движений привела всех окружающих в оцепенение. Тот мужчина по имени И даже не успел вскрикнуть от боли, как вдруг почувствовал, что боль в плече значительно уменьшилась. Внезапное чувство облегчения было приятнее, чем съесть холодный арбуз в самые жаркие дни лета. Затем он сжал правую руку в кулак, согнул локоть и покачал всей правой рукой. Хотя боль все еще присутствовала, рука, которая раньше не могла пошевелиться, вновь обрела контроль, и как он мог не радоваться? Произнося на местном диалекте слова, которые Ло Чун не понимал, он приложил правую руку к груди и поспешно поклонился Ло Чуну, демонстрируя глубокое уважение. — Что он говорит? — Непонимающе спросил Ло Чун. — Ха-ха, он говорит, что твои шаманские техники очень искусны, и ты выглядишь не как вождь, а скорее как шаман! А еще он говорит: «Спасибо, что восстановил его руку, теперь он будет полностью слушаться тебя и сделает все, что ты скажешь», — со смехом перевел Ю Фу. — Ох, ха-ха, я и правда не шаман, я просто вождь. Скажи ему, раз уж он слушает меня, пусть пока не двигает рукой. Она еще не полностью зажила. Он слишком долго тянул с этим, и если сейчас применить грубую силу, не исключено, что все вернется в прежнее состояние. Говоря это, Ло Чун нашел короткую веревку, завязал из нее петлю, надел ее И на шею, а затем повесил на нее его правую руку. Ю Фу переводил за Ло Чуна, и когда И все понял, он поспешно кивнул и послушно перестал двигать рукой. Эта демонстрация Ло Чуном навыков вправления костей заставила толпу поверить, что он действительно владеет шаманскими техниками. Увидев, как исцелились столь «серьезные» травмы, некоторые люди, страдающие от старых недугов, тут же заволновались. — Вождь, вождь, пожалуйста, посмотрите глаза моей бабушки, она ничего не видит. ---------- Восточный берег Малой реки Так называемая бабушка, услышав крик маленькой девочки, поспешно притянула к себе старшую девочку и обняла, зажав рот малышке и говоря ей, чтобы она не кричала без толку. Иначе разозлит вождя, и тогда их снова выгонят жить в нужде. Маленькая девочка также жалобно вытирала слезы. Ло Чун с удивлением наблюдал за этой сценой, повернулся к Ю Фу и спросил: — Она что-то сказала? — У женщины рядом с ней глаза не видят, — подшучивая сказал Ю Фу. — Девочка хочет, чтобы ты помог ей посмотреть, можно ли восстановить зрение, но та женщина не разрешает, говоря, что боится, что ты их выгонишь. Хе-хе-хе… Закончив, он взглянул на Ло Чуна, словно проверяя, действительно ли тот выгонит людей. Это была своего рода провокация. Ло Чун взглянул на него искоса, затем неспешно подошел к женщине. Та все еще смотрела вперед белыми глазами. Когда Ло Чун подошел к ней, женщина также повернула голову и посмотрела на него. Что это значит? Это значит, что она не слепа, у нее все еще есть кое-какое зрение, по крайней мере, она все еще видит человеческий силуэт, приближающийся к ней. А взглянув на цвет глаз, даже проверять не нужно, это явно катаракта. Это неизлечимо. Ло Чун все же знал кое-какие общеизвестные факты о катаракте. Будь то врожденная или приобретенная, способов лечения всего два: на ранней стадии — принимать лекарства, обычно это витамины. Витаминов нет, но диетотерапия с большим количеством съедобной зелени и животных внутренностей, наверное, тоже подойдет. Главное, неизвестно, как долго она болеет, в таком случае поможет только операция. И операция возможна только с современным оборудованием: ультразвуком раздробить и эмульгировать хрусталик, затем отсосать, а затем пересадить искусственный хрусталик. На самом деле, это похоже на операцию по восстановлению зрения от близорукости, все эти штуки режут глазное яблоко. Это Ло Чун слышал от своего боевого товарища, который сам перенес такую операцию. Но для такой операции, даже если бы ты пригласил Хуа То, он бы не помог, у него нет высокотехнологичного медицинского оборудования. Ло Чун и подавно не мог. Умеет ли он ставить диагноз? Да, но только простые болезни. Умеет ли он оперировать? Да, но это все знания первой помощи на поле боя. Он умел вправлять кости, но это было не для спасения людей, а для боевых приемов против суставов, изученных в единоборствах. Цель изучения этого была в том, чтобы вывихивать кости, например, выкручивание пальцев — подлый, но очень эффективный прием с высоким уроном. Операции ограничивались внешними травмами: вскрытием, зашиванием, извлечением пуль. Даже ампутацию оторванных бомбой конечностей он немного умел, но только путем ампутации по суставу. Если же возникала рана с переломом кости, то приходилось резать от предыдущего сустава. Способности Ло Чуна были ограничены, и с этим он действительно ничего не мог поделать. Маленькая девочка, которую обнимала женщина, все еще смотрела на Ло Чуна большими, полными слез глазами. В этом взгляде было полно мольбы, но Ло Чун был бессилен. Он потрепал девочку по голове, повернулся к Ю Фу и сказал: — Скажи ей, что прошло слишком много времени, это уже неизлечимо, но я их не выгоню. Ю Фу тоже немного удивился, он не ожидал, что Ло Чун так ответит. Неужели на ранней стадии он еще мог бы вылечить? Это было бы божественно! Этот вождь Хань чего только не умеет. После небольшого оцепенения Ю Фу перевел слова Ло Чуна. Женщина, услышав это, непрерывно благодарила, а девочка, услышав, не переставала плакать. Ло Чуну было немного не по себе, глядя на эту сцену. Он чувствовал себя врачом, который мог лишь сказать семье пациента, что их родственник неизлечимо болен, и он не смог помочь. Это было чувство вины. Крепко сдерживаясь, чтобы не смотреть на этих нескольких женщин — одну старую и несколько маленьких — он медленно осматривал других дикарей. Как Ло Чун и предсказывал вначале, у большинства были какие-то старые раны и увечья, но лечить можно было немногих. Например, у кого-то был перелом руки без открытой раны, позже она медленно срослась, но сломанная кость не срослась правильно. Если захотеть лечить, нужно было бы снова ломать руку, а затем снова сращивать. Но разве не было бы это абсурдным? Неужели они надеялись, что Ло Чун будет кормить их бесплатно, да и сколько страданий пришлось бы перенести, чтобы снова сломать руку. Проверив каждого по отдельности, на самом деле, было и немало здоровых людей, и чем здоровее, тем моложе. Большинство были детьми, от которых отказались племена, слишком маленькие или столкнувшиеся с продовольственным кризисом. Но среди них были и те, кто упорно выжил и медленно вырос. В целом, из этих 150 с лишним человек, мужчин было чуть больше сотни. Остальные — это женщины старшего возраста, потерявшие способность к деторождению, от которых отказались племена, и несколько маленьких девочек. Среди мужчин более семидесяти имели старые раны и увечья, остальные были физически здоровыми молодыми парнями. Способ Ло Чуна решить эту проблему был прост: все женщины отправятся расширять конопляное поле; дети останутся в племени. Мужчины с ограниченными возможностями передвижения пойдут изготавливать кирпичи, прессование форм для кирпичей — это работа на фиксированном месте, которую можно делать, если руки не повреждены. Те, у кого повреждены руки и им неудобно, будут управлять телегами с волами, отвечая за перевозку кирпичей на телегах между печью для обжига кирпичей и городским районом. Те, у кого нет травм и увечий, будут использоваться для расширения строительной команды. После такого распределения действительно для каждого нашлась подходящая работа. Даже те несколько маленьких девочек добровольно пошли собирать траву для кроликов, а женщина, страдающая катарактой, пошла помогать Сяо Дэ, удерживая альпак и заодно присматривая за теми несколькими девочками у загонов. В Племени Хань было так много работы, что рабочих мест не хватало. Всегда найдется место, где можно проявить свои таланты и способности. Поэтому чужаки, присоединившись к Племени Хань, могли быстро влиться, потому что не было отчуждения, каждый мог найти занятие по душе, и все вместе сплоченными усилиями жили лучше, чем раньше. Когда с дикарями было покончено, Ю Фу с несколькими мужчинами из племени Ю захотел отправиться на охоту. Они собирались пробыть здесь несколько дней. Хотя у племени Ю были некоторые запасы еды, но они не могли просто проедать все запасы. Но и охотиться на территории Племени Хань они тоже не могли, ведь это было бы равносильно краже добычи. Беспомощный Ю Фу снова пришел к Ло Чуну, в то время как Ло Чун как раз отдавал распоряжения столярному цеху по изготовлению еще одной четырехколесной телеги с волами по тем же спецификациям, что и в прошлый раз. — Вождь Хань, я хочу взять людей на охоту, но эти места вокруг — ваши охотничьи угодья. Как же быть?.. Ло Чун безмолвно посмотрел на него: «Этот парень доставляет столько хлопот». Но, взглянув на восток, он вдруг кое-что придумал. — Несколько дней назад мы построили мост, — сказал Ло Чун, указывая на маленький мост на востоке. — По которому можно пройти на другую сторону малой реки. Та сторона не входит в охотничий диапазон нашего племени. Можешь взять своих людей и пойти посмотреть, возможно, будет добыча. — Мост? Можно перейти реку? — взволнованно сказал Ю Фу. — Мы на самом деле никогда не бывали на другой стороне этой реки. Если бы можно было перейти здесь, это было бы замечательно. Возможно, наше племя Ю узнает о большем количестве племен. Именно по этой причине Ло Чун отправил его туда. Это племя Ю в глазах Ло Чуна было словно исследователем, они отправлялись в любые незнакомые места. Если бы в Племени Хань не было так много дел, требующих управления, даже Ло Чун хотел бы отправиться с ними погулять, но, к сожалению, не мог. — Ха-ха, конечно, можно перейти, — соблазняюще сказал Ло Чун. — Пойдите сегодня сначала посмотрите на ту сторону моста. Если вам там понравится, возможно, у меня будут задания, в которых я смогу с вами сотрудничать. Задания будут касаться того, что находится за мостом. — Правда? Тогда я обязательно пойду посмотрю сегодня. Так, Ю Фу повел десятерых мужчин через мост и ушел. Остальные женщины и дети племени Ю остались в Племени Хань, чтобы помогать возделывать конопляное поле, используя свой труд для получения белой соли. Но он совершенно не видел злорадной улыбки Ло Чуна в тот момент, когда тот отвернулся. ---------- Ветер колышет рисовые волны Ю Фу повел людей на восточный берег Малой реки, соплеменники Племени Хань также занимались своими делами, а Ло Чун снова один пришел на стройплощадку. Сегодня был последний день кладки стен, то есть ключевой момент возведения конька крыши. В архитектуре все здания со скатной крышей имеют жесткое требование: минимальный уклон крыши не может быть ниже 15 градусов, иначе, какой бы хорошей ни была водонепроницаемая конструкция, это не будет способствовать дренажу воды с крыши. Согласно известным условиям, пролет дома составляет 4 метра, конек крыши поднимается посередине. Если минимальный уклон составляет 15 градусов, то, согласно теореме о сумме внутренних углов треугольника (180 градусов), угол у конька крыши будет 150 градусов. Конечно, это минимальный предел. Посчитав по формуле, высота конька крыши составляет примерно 60 сантиметров, но Ло Чун сразу установил 80 сантиметров. Готовый продукт будет иметь уклон около 20 градусов, так будет надежнее. За полдня все стены были выложены до трех метров в высоту. В этот момент можно было начинать возводить конек. Найдя середину четырех стен с востока на запад, они начинали класть кирпичи, уменьшая количество кирпичей в каждом ряду к центру, постепенно сужая кладку и превращая ее в равнобедренный тупоугольный треугольник. На самом деле, кирпичи для конька крыши были выложены только до 60 сантиметров в высоту, ведь нужно было оставить место для стропил. Древесина для стропил уже была заготовлена лесорубами: это были маленькие сосны толщиной 20 сантиметров, высушенные после снятия коры. Бук и ясень в лесу не очень подходили: бук рос недостаточно прямо, а ясень Ло Чун не хотел рубить, его нужно было оставить для сбора воска. Дуб оставляли для изготовления мебели, ель — для строительства лодок и оружия. Оставались только длинные и прямые сосны, которые подходили. Ло Чун, руководя всеми, завершил кладку четырех маленьких коньков крыши. Время уже было к полудню. Сразу после завершения конька нельзя было укладывать балки, нужно было ждать, пока он высохнет. Поэтому Ло Чун разделил первоначальную строительную команду из 20 человек на четыре группы. В каждую группу добавилось 7 новоприбывших дикарей, и теперь в каждой было по 12 человек, которые начали одновременно строить четыре дома. Начали все так же с закладки фундамента. Старые кадры обучали новичков. Остальные, кому не было назначено задание, пошли продолжать рыть траншеи под фундамент. Линии были уже начерчены, им оставалось только учиться копать. Устроив их, Ло Чун снова собрал десяток женщин-собирательниц, а также двух подмастерьев-плотников, чтобы подготовиться к укладке балок. Для укладки балок нужны были лестницы. Прежде Племя Хань не имело работ, требующих подъема на высоту, и Ло Чун не доставал эту удивительную вещь — лестницу. Теперь настало время. Глядя на двух юношей из рода Цзин, которые уже полмесяца занимались плотницким делом, Ло Чун спросил: — Вы пришли так давно, умеете уже пилить дерево? — Вождь, умеем. — А умеете делать пазы и шипы? Оба обменялись взглядами: — Немного умеем, большие можем делать, а маленькие плохо получаются. Мы еще не умеем пользоваться линейкой, размеры может только мастер Линь Бочонок нарисовать, а потом мы уже можем работать. — Ммм, почти готово. Вот вы двое, то, что я хочу сделать, это лестница. Две длинные палки, посередине ряд коротких палок. Просверлить отверстия и просто вставить, очень просто. Ло Чун, говоря это, взял кучу оставшихся от изготовления стрел шипов Дерева-людоеда, показал им, затем предоставил данные: ширина внизу, сужение кверху, длина каждой палки, расстояние между ними — все было дано фиксированными значениями. Полагаться на то, что они сами посчитают, было невозможно. Для лестниц выбрали обрезки. Тонкие отпиленные бруски, а также короткие палки были очень подходящими. Общее количество пока установили в 10 штук. Если не хватит, позже добавят заказ. Устроив работу по изготовлению лестниц, он снова нашел группу женщин-собирательниц, чтобы те вязали снопы соломы. Это покрытие укладывалось на стропила. Прямо используя сухую траву и травяные веревки в качестве материала. Сухую траву связывали в столбы из травы диаметром 10 сантиметров, связывая травяными веревками или прямо одной соломинкой, крепко затягивая. Затем концы веревок засовывали в травяной столб. Если было недостаточно длины, брали еще пучок травы и продолжали, пока не связывали до четырех-пяти метров в длину — этого было достаточно для одного снопа. Чтобы им было удобно работать, Ло Чун, взяв лопату, начертил им на земле две линии. Расстояние между ними было пять метров. Связав от одного конца до другого, это считалось одним снопом. Требовалось, чтобы толщина была равномерной и скорость быстрой. В остальном особых требований не было. Ло Чун показал им конкретные шаги, затем велел 10 людям специально вязать снопы соломы. И снова нашел несколько десятков женщин-собирательниц, чтобы собирали сухую траву. Свежая тоже подходила, ее просто сушили сначала. Закончив со всеми этими делами, время уже было после полудня. Ло Чун, которому было нечем заняться, снова пошел посмотреть на рисовые поля. С момента посева до настоящего времени прошло почти 50 дней. Увядшие саженцы, которые ранее были пересажены, уже благополучно прошли период весеннего восстановления и снова встали прямо. Конечно, были и такие, что из-за несовершенной пересадки рассады погибли. Их уже удалили во время прополки, и их было меньшинство. Сейчас те саженцы, что выжили, уже все стали зелеными и пышными, и вступили в фазу кущения. Фаза кущения — это процесс, когда из одного главного стебля образуется множество боковых стеблей. Эти образовавшиеся стебли будут иметь один рисовый колос, то есть, сколько стеблей образуется, столько будет и колосьев риса. Это напрямую влияет на урожайность, однако Ло Чун не имел опыта, мог только поддерживать достаточное количество воды на рисовых полях, а также регулярно пропалывать. Остального он не знал. После фазы кущения наступает фаза вытягивания стебля и колошения. На этом этапе саженцы быстро вырастут в высоту, и на каждом стебле появится один рисовый колос. Далее наступает фаза цветения. Появившиеся колосья будут цвести примерно в течение одной недели. Затем, после опадания цветов, начинается фаза налива зерна. После того как рисовые цветы увянут, рисовые колосья быстро поглощают питательные вещества и воду и увеличиваются в размере. Этот период — это время формирования зерна. Требуется большое количество воды. Для выращивания одного килограмма риса понадобится примерно 500 килограммов воды. Поэтому вода незаменима, иначе образовавшийся рис будет сухим и сморщенным. Мягкое весеннее солнце сияло над землей. Пронесся легкий ветерок, поднимая волны на рисовых полях высотой до колен. Юноша в золотой короне шел по краю оросительных каналов в поле. Свежий запах земли словно мог очистить человеческую душу, наполняя сердце покоем и радостью. Если другие скажут, что Ло Чун думает так от безделья, то можно винить только их в том, что они не видели серых джунглей из бетона и стали, шума, созданного выхлопными газами и черным дымом. Это не то состояние духа, которое могут понять первобытные люди. Они с детства живут на земле, покрытой растительностью, и поэтому не поймут мыслей Ло Чуна. — Ло Чун! Когда Ло Чун шел кошачьим шагом по оросительным каналам, со стороны поселения донесся крик. Это был крик Сяо Де, во всем племени только она одна осмеливалась называть Ло Чуна по имени. — Я здесь, подожди меня, сейчас приду. — Сяо Де, что случилось? Когда Ло Чун вернулся к ограде, его тут же остановила Сяо Де. — Я настригла за эти дни шерсть с пяти альпак. Я больше не хочу стричь, пусть кто-нибудь другой стрижет. Они постоянно плюются в меня. — Теперь я хочу ткать. Разве ты не говорил, что шерсть альпак еще нужно стирать? Быстро скажи, как стирать! Думаю, этой шерсти хватит, чтобы соткать один кусок промасленной ткани. Ты быстро научи меня! — Сяо Де трясла Ло Чуна за руку и спрашивала. — Эх, разве ты не могла сначала связать им морды, глупая! Ладно-ладно-ладно… Разве я не могу тебе рассказать, как стирать? Но ты все еще собираешься ткать как раньше? — Ло Чун внезапно спросил в ответ Сяо Де. — А как ткать? Кстати, ты еще не рассказал мне, как ты ткешь. ---------- Как же там нить? — Я, ткать-то я, — гораздо искуснее тебя! Я могу ткать очень длинные полотна, и сотканная мной ткань будет шире твоей. К тому же, я пряду нить не руками, это намного быстрее тебя! Ло Чун, улыбаясь, хвастался Сяо Де, а в голове у него невольно снова всплыла сцена первого «визита» в Племя Ткачей. Тогда Ло Чун собственными глазами видел, как женщины Племени Ткачей ткали льняное полотно под соломенным навесом. Тц-тц, это было до того первобытно, что и представить трудно. Женщины Племени Ткачей привязывали конопляные нити фиксированной длины к двум палицам, затем прямо этими палицами вбивали их в землю, натягивали и использовали как нити основы. Потом, используя костяную иглу, выточенную из кости, продевали нить утка. Женщины приседали на землю, брали костяную иглу и по одной поднимали нити основы. После того как продевали одну нить утка, они вставляли пальцы между нитями основы и плотно прижимали нить утка, а затем начинали поднимать следующую нить утка. О боже, это было невероятно первобытно! Чтобы соткать такой кусок дырявого льняного полотна, требовалось полмесяца. Это могло насмерть утомить человека, к тому же качество было скверным, и недостатков было много. Самые очевидные моменты были такими: во-первых, ширина льняного полотна была очень узкой. Ведь если бы оно было шире, объем работы был бы слишком велик, потому что они все еще поднимали нити основы по одной. К тому же, расстояние между двумя руками одного человека было ограничено, так что можно было представить, насколько широкое полотно она могла соткать. Кроме того, длина полотна была фиксированной: их нити основы всегда были определенной длины, в отличие от валковых ткацких станков, где можно ткать любую длину, затем сворачивать и продолжать. А их нити основы были только такой длины. Третий момент заключался в том, что нить утка уплотняли пальцами — это же пальцы! Подумайте, насколько плотно можно их прижать! Достаточно взглянуть на готовый продукт, чтобы понять: он был как сито, весь в больших дырах и маленьких отверстиях. Разве это похоже на кусок ткани? Хе-хе, но нельзя и дискриминировать их, ведь это тоже прародитель текстильной промышленности, не так ли? — Врешь! — Сяо Де била Ло Чуна. — Матушка учила меня прясть нить именно руками! Если не руками, то чем еще скручивать? Неужели она сама превратится в нить? — Конечно, сама она в нить не превратится, — ответил Ло Чун. — Но правда, не нужно скручивать руками. В любом случае, это намного быстрее, чем ты делаешь. Правда! Но для этого нужен особый инструмент для прядения. Я сделаю его для тебя, и тогда ты поймешь. А пока я поведу тебя мыть шерсть альпак. Сяо Де все еще не верила, что прясть нить можно не руками, но она уже знала, что этот Ло Чун умеет делать инструменты, поэтому верила наполовину. Изначально она хотела задать еще пару вопросов, но Ло Чун просто потащил ее мыть шерсть альпак. Несколько больших корзин темно-коричневой шерсти альпак лежали в пещере, Ло Чун вынес их наружу. Мыть шерсть нужно было главным образом, чтобы удалить с нее пыль. Таких вещей, как семена трав или песок, там не должно быть, потому что альпак Племени Хань держали в чистых загонах. У них не было возможности пастись повсюду, их кормили только сухой травой. Раз так, то это было легко: просто помыть, и все. Взяли несколько больших деревянных ведер, вынесли ту бочку мыла, которое было получено при изготовлении жира, затем погрузили все на телегу-платформу, запряженную волом. Место для мытья шерсти альпак выбрали рядом с колодцем в жилом районе. Образовавшуюся сточную воду просто выливали на главную дорогу в жилом районе, чтобы она медленно впитывалась. В любом случае, здесь ничего не будут выращивать, так что это не загрязнит окружающую среду. Остриженную шерсть альпак положили в большое ведро, добавили воды. Затем откопали кусок мыла и положили туда же. Просто перемешивали палицей туда-сюда, и все. — Что это такое? Почему появляются пузыри? — недоуменно спросила Сяо Де, помешивая шерсть альпак деревянной палкой и глядя, как Ло Чун откопал кусок мыла из чана и положил его туда. Вскоре в воде появилось много пены. — Эта штука называется мылом, — объяснял Ло Чун, помогая перемешивать шерсть альпак. — Оно не только может отмыть пыль с шерсти, но и растворить жир с ее поверхности в воде. После того как мы закончим мыть, несколько раз промоем чистой водой, и она будет чистой. Несколько больших ведер стояли в ряд. Сяо Де мешала в них палицей, а Ло Чун помогал набирать воду из колодца ведром. Молодые люди были очень заняты и полны радости. Доставали шерсть альпак из мыльной воды, отжимали ее, затем перекладывали в следующее большое ведро и продолжали мешать. После четырех циклов промывки оставшаяся вода была уже очень чистой. Шерсть просто отжимали и складывали в чистое большое ведро, ожидая, пока найдут место для сушки. Вымытая шерсть альпак уже приобрела кофейный цвет, она стала немного светлее, чем была раньше, коричневато-рыжая. Но зато не нужно было ее красить. Из этого кофейного цвета, если бы вы захотели покрасить ее в красный, синий, зеленый, ничего бы не вышло, если только не использовать масляную краску. Конечно, в такой ситуации можно было покрасить ее в черный. В любом случае, в цвета светлее исходного она просто не красилась, если только исходный цвет не был белым. К сожалению, все несколько десятков альпак Племени Хань были темно-коричневыми. Пока не вымыли все несколько больших корзин шерсти альпак, наступил уже вечер. Воспользовавшись остатками света, Ло Чун и Сяо Де воткнули палицы в землю и привязали к ним несколько веревок для сушки. Повесили всю шерсть альпак и грубо обмотали несколько раз тонкими веревками, чтобы ветер не сдул ее на землю. Уставшие, они плюхнулись на траву отдохнуть, глядя на колышущиеся на ветру веревки для сушки. Шерсть альпак кофейного цвета все еще была спутана между собой. — Ло Чун, неужели правда существуют инструменты, чтобы прясть нить не руками? — лениво спросила Сяо Де, положив голову на плечо Ло Чуна. — Как они выглядят? Почему я никогда не видела их в нашем племени? Разве женщины нашего племени не руками скручивают веревки? — Конечно, есть! — ответил Ло Чун. — Но я еще не сделал их, сейчас они все еще у меня в голове. Этот инструмент называется прядильной машиной. Мм, это как большое колесо, которое приводит в движение маленькое. Ты наступаешь ногой, и большое колесо начинает вращаться. Тогда оно заставляет маленькое колесо вращаться еще быстрее. — Ты кладешь полоску шерсти к маленькому колесу, — продолжал Ло Чун, одновременно показывая. — Маленькое колесо само скручивает полоску шерсти в нить, затем наматывает ее, превращая в большую катушку нитей. Так можно наткать очень длинную нить. Ты можешь ткать полотна любой длины, какой захочешь. — Правда? — воскликнула Сяо Де. — Тогда поскорее сделай эту прядильную машину, я хочу посмотреть! Кстати, а ты для ткачества тоже используешь инструменты? Мы, в Племени Ткачей, всегда ткем, приседая на землю. А ты как ткешь? — Я? У меня правда есть инструменты, — ответил Ло Чун. — Это ткацкий станок. На него можно привязать очень длинные нити, и сотканная ткань тоже может быть очень длинной. И не нужно, как вы, поднимать нити костью по одной. На моем ткацком станке, стоит только наступить ногой, как вертикальные нити основы автоматически разделятся на два слоя. Ло Чун, поглаживая длинные волосы Сяо Де, смотрел на веревки для сушки неподалеку, погруженный в свои мысли. В его голове снова всплыли воспоминания о ткацких станках, которые он видел в учебниках истории прошлой жизни. Самые ранние вещи в мире, которые можно было назвать машинами, помимо арбалетного механизма, наиболее точными и сложными из оставшихся были, несомненно, текстильные машины. От поясного станка, который крепился к талии и приводился в движение ногами в период Ся и Шан, до наклонного рамного ткацкого станка с валками, на котором ткали сидя во времена династии Хань, — в основном, с того времени была определена модель ткацкого станка на несколько тысяч лет вперед. Позднее, к династии Сун, умные предки ханьцев на основе уже существующего изобрели двухэтажный программируемый ткацкий станок, управляемый несколькими людьми одновременно. Он был специально предназначен для ткачества шелка — это было высшее проявление мудрости древнего человечества. С помощью кода, составленного из перфорированных деревянных пластин, можно было напрямую выткать на полотне заданный узор. Это можно было назвать передовой «черной технологией», опережающей весь мир! Поистине поразительно! А потом наступила эпоха промышленной революции. Прядильная машина «Дженни» и летающий челнок действительно стали тем, что изменило судьбу мира. А текстильная промышленность, таким образом, стала первой в мире отраслью, использующей паровую энергию. ---------- Педальная барабанная гребенная ровничная машина Пока они разговаривали, вскоре стемнело. В племени вновь разгорелись костры, и из глиняных котлов потянулся аромат еды. Ю Фу, вышедший на охоту, тоже вернулся с людьми. Они принесли с собой мускусную кабаргу — оленевое животное, у которого из морды торчали два длинных зуба. Его также называли «вампирским оленем», но оно не пило кровь, просто его зубы выглядели слишком устрашающе. Телосложение у животного было не очень крупным, мяса набралось не более 20 цзиней, но этого хватило, чтобы прокормить их племя на одну ночь. — Вождь Хань, тот мост, что вы построили, просто великолепен! Я надеюсь, что в будущем мы сможем часто переправляться здесь через реку, как вы на это смотрите? — Ю Фу с радостью подошел и сел рядом с Ло Чуном. — Конечно, можете. Впредь можете почаще бывать на восточном берегу реки. Если встретите незнакомые племена и сможете обменять что-то диковинное, то по возвращении можете принести это мне для обмена, — с улыбкой сказал Ло Чун. — Правда? Это замечательно! Как только эта телега с волами будет готова, мы отправимся на восточный берег. Мы там еще ни разу не были. Кстати, Вождь Хань, ваш мост выдержит телегу с волами? Не обрушится ли он? - — Ха-ха-ха… Как такое возможно? Мы строили тот мост именно для проезда телег с волами. Та телега, что ты видел раньше, уже проезжала по нему. Не волнуйся, он не рухнет! — громко смеясь, сказал Ло Чун. — Хорошо, хорошо, тогда никаких проблем! Вы ешьте спокойно, а я пойду обсужу с соплеменниками, как нам добраться до восточного берега. — Ю Фу, получив желаемый ответ, радостно поднялся и попрощался с Ло Чуном. Ло Чун с улыбкой кивнул и продолжил ужинать вместе с Сяо Де. Ночь медленно сгущалась, и многие соплеменники погрузились в сон. Изредка еще можно было услышать шаги воинов, несущих ночной дозор. В одной из соломенных хижин у ограды Ло Чун обнимал Сяо Де, перебирая ее длинные волосы, и размышлял над способом прядения шерстяной нити..... Шерстяное и хлопковое прядение различались. Хлопковые волокна прясть было немного легче, чем шерстяные. Ло Чун видел хлопкопрядильные машины – ведь это было мейнстримом, по ним было больше всего информации, и в учебниках тоже было полно таких штук. Можно было просто взять комок хлопка и прясть нить; прядильная машина автоматически вытягивала бы хлопковые волокна из комка и скручивала их в хлопковую нить, то есть хлопковую пряжу. Но с шерстяными волокнами было иначе. Хотя теоретически шерстяное и хлопковое прядение были схожи, шерстяные волокна требовали предварительной обработки — гребенного чесания ровницы. Проще говоря, это было как расчесывание волос: сначала нужно было распутать большой комок шерсти альпаки. Свежеостриженная шерсть альпаки представляла собой слипшиеся пластины, а после промывки и сушки превращалась в беспорядочные комки. Волокна были хаотично расположены: горизонтальные, вертикальные, диагональные, закрученные — сплошной беспорядок. Поэтому такие шерстяные волокна нельзя было использовать напрямую для прядения нити. Их нужно было сначала расчесать, то есть с помощью гребня уложить все шерстяные волокна в одном направлении. Разобравшись в уме с процессом прядения шерстяной нити, Ло Чун, обдумывая конструкцию чесальной машины, глубоко уснул. На следующее утро шерсть альпаки еще не высохла, а Ло Чун снова уговорил Сяо Де пойти стричь альпак. Ему нужно было сначала сконструировать машину, которую он задумал. - При создании машины прежде всего нужно было учитывать ее задачу: расчесывать волокна, причем многократно. Подводя итог, эта машина должна была способна многократно расчесывать шерстяные волокна. Поэтому Ло Чун задумал шестиосный барабанный гребенной ровничный агрегат. Он состоял из основного несущего каркаса треугольной структуры, на котором располагался деревянный барабан диаметром 50 сантиметров. Спереди и сзади этого барабана были установлены два дополнительных барабана диаметром 20 сантиметров, а над основным барабаном — еще три малых барабана диаметром 15 сантиметров/ Поверхность барабанов обклеивалась игольчатой лентой. Это был тип ленты полученный от Племени Терновника во время весеннего сбора. Поверхность ленты была густо усыпана короткими, тонкими и острыми шипами, длиной около трех миллиметров, похожими на шипы лопуха. Они могли легко цепляться за волокна, создавая эффект наждачной ленты. Все шесть барабанов обклеивались игольчатой лентой, затем устанавливались деревянные шестерни и педальный приводной механизм. Две пары педальных приводных рычагов приводили в движение самый большой основной барабан, заставляя его вращаться против часовой стрелки. Основной барабан, в свою очередь, через шестерни приводил в движение остальные пять малых барабанов, заставляя их вращаться по часовой стрелке. Таким образом, оператору машины достаточно было сидеть перед ней, непрерывно нажимая ногами на педали, чтобы заставить машину вращаться. Затем он вручную равномерно распределял вымытые шерстяные волокна по подающей пластине. Игольчатая лента на поверхности основного барабана цепляла волокна и поднимала их вверх. Когда захваченные волокна проходили через место контакта с малыми барабанами, основной и вспомогательные барабаны двигались в противоположных направлениях. Игольчатые ленты на поверхностях двух барабанов непрерывно рвали, распутывали и расчесывали волокна...... После того как два барабана совершали один оборот, разрывая волокна в противоположных направлениях, расчесанные волокна продолжали двигаться вперед. Проходя через следующее место контакта основного и вспомогательных барабанов, они снова подвергались разрыванию, растягиванию и расчесыванию. Этот процесс повторялся пять раз, пока расчесанные волокна не достигали конечного места контакта основного барабана и выводной пластины. Один конец выводной пластины нужно было отточить в виде гребня. Затем она соскребала шерстяные волокна, поступающие с основного барабана, и собирала их в волокнистую ленту толщиной с палец. Эта шерстяная лента была мягкой, гладкой, как сахарная вата, а волокна в ней располагались в одном направлении. Затем эти шерстяные ленты, то есть ровница, соединялись друг с другом, образуя длинную непрерывную ленту, которую можно было помещать на прядильную машину для получения шерстяной нити. Вся гребенная ровничная машина изготавливалась из твердого дуба. Барабаны шириной 65 сантиметров состояли из одного основного и пяти вспомогательных барабанов. Педальные приводные рычаги обеспечивали энергию для основного барабана, а группа шестерен управляла вращением пяти вспомогательных барабанов в противоположных направлениях. Спереди была подающая пластина, а сзади — выводная пластина. Оператору достаточно было нажимать на педаль, кладя вымытую шерсть альпаки на подающую пластину, и с выводной пластины непрерывно выходили бы шерстяные ленты длиной 65 сантиметров и толщиной с палец. Эффективность была очень высокой, а работа легкой, так как все делалось сидя.. Эта машина казалась сложной, но на самом деле была очень простой. Чтобы изготовить барабаны, нужно было сделать два круглых деревянных диска одинакового диаметра, затем просверлить в центре отверстия и насадить их на ось. После этого вдоль двух деревянных дисков приклеивался слой тонких деревянных реек, образуя поверхность барабана, а снаружи приклеивалась игольчатая лента. Самыми важными деталями были шестерни. Шестерни выпиливались прямо из круглых деревянных дисков. Изготовить их было несложно, но рассчитать — очень трудно. Изначально Ло Чун рассматривал использование пеньковой веревки или кожаного ремня в качестве приводного механизма, но после мысленной симуляции понял, что это не подойдет. Принцип работы этой машины заключался главным образом в использовании силы встречного действия основного и вспомогательных барабанов для разрывания шерстяных волокон. Однако шерстяные волокна обладали очень высокой прочностью. Если бы в качестве приводного механизма использовался ремень или пеньковая веревка, крутящий момент машины был бы недостаточен для разрыва спутанных комков шерсти. Это привело бы к заклиниванию машины и невозможности ее работы, поэтому лучше было использовать шестерни. ---------- Возвращение деревянной лодки Быстро набросав чертеж, Ло Чун пришел в столярный цех, позвал немногословного Морскую Свинью и рабочего-подмастерье. Трое принялись за работу, используя готовые деревянные доски и остатки древесины от постройки повозок. Была целая куча деревянных брусков разных размеров, и они собирали те, что можно было использовать. Взяв линейку и заостренную, обугленную ветку вместо угольного карандаша, Ло Чун на гладкой дубовой доске нарисовал формы шести шестеренок, затем медленно отпилил их маленькой ручной пилой. Точно так же поступили и с двенадцатью парами круглых деревянных дисков для концов шести валиков. В центре вырезали квадратные пазы, куда вставили квадратные бруски в качестве осей валиков, придав лишь выступающим концам круглую форму. В центре шестеренок также были квадратные отверстия, и, смазанные клеем, они прочно фиксировались на осях. Поверхность валиков сделали из узких деревянных планок толщиной в один сантиметр, распиленных до 65 сантиметров. Для удобства монтажа и увеличения скорости изготовления, по краям просверлили отверстия ручным сверлом, затем прибили тонкие деревянные гвозди, смоченные в клее. Лишние части отпилили, а затем с помощью фуганка выровняли поверхность валиков, покрыли слоем рыбьего клея, после чего диагонально обмотали их «игольчатой кожей» и прочно высушили. Шестерни были установлены справа от машины, затем с обеих сторон присоединили ножные приводные рычаги. На нижней опоре закрепили две деревянные доски, служившие педалями. Ло Чун даже нашел плетеную корзину, перевернул ее и поставил как табурет, а затем попробовал наступать на педали обеими ногами. Когда левый и правый приводные рычаги привели в движение друг друга, главный валик, расположенный посередине, быстро завращался, ошеломив присутствующих плотников, которые в изумлении смотрели на него во все глаза. Хотя они и делали колеса и воловьи повозки, но никогда не видели, чтобы что-то приходило в движение простым нажатием ноги. В этом и заключалась сила приводных механизмов. — Вождь, а для чего это? Тоже повозка? Можно двигать ногами? И даже бык не нужен? — Даже обычно немногословный Морская Свинья не смог сдержать слов, увидев столь удивительное зрелище. На его лице читалось множество вопросов. — Хе-хе, это не повозка, — улыбнулся Ло Чун. — Это машина для работы, для расчесывания шерсти, а также конопляных нитей. Инструмент для скручивания нитей, он может стоять только на месте, не бегает. — Но повозки, которые могут двигаться сами, если наступать на педали, тоже можно сделать, просто это сложнее. Я научу вас делать их позже, — со смехом сказал Ло Чун. — Правда, вождь? Неужели существуют повозки, которые могут двигаться сами, если наступать ногами? — изумленно спросил соседний Бочонок. Ло Чун с улыбкой смотрел на окружающих плотников, которые в неверии уставились на него, ожидая утвердительного ответа. Тогда он сказал: — Конечно, но такие повозки лучше всего ездят по ровной местности. Не торопитесь, когда мы достроим наш город, я научу вас делать самоходные повозки. — Ого, вождь такой умный! Повозки, которые могут двигаться сами, это же чудо! Наверное, только боги могут такое использовать! — Нет, я должен хорошо научиться пользоваться линейкой и арифметике! В будущем, когда вождь будет строить повозки, я тоже хочу помочь! — Так хочется посмотреть на повозку, которая сама едет! — А разве это не она? Вождь же наступает на нее. — Это же инструмент, а не повозка! — Сразу видно, что ты глупый! Посмотри, если перевернуть эту машину и поставить валики на землю, разве она не поедет? — Эй, кажется, и правда! Плотники возбужденно перешептывались, и их восхищение вождем безмерно росло. А сам Ло Чун, которым они так восхищались, в этот момент думал о трехколесном велосипеде, на котором ездили малыши в его прошлой жизни. У него не было цепи, просто две педали, установленные прямо на оси переднего колеса, и он мог ехать, крутя их ногами. Такие повозки, наверное, были самыми простыми с точки зрения технологий: никаких цепей, никаких шестеренок, совсем ничего, просто крутишь колесо ногами и едешь. Хм, надо будет потом их этим и удивить. Все трое провозились целое утро. Поскольку это была их первая попытка, работа шла не слишком быстро, да и все данные приходилось находить методом проб и ошибок. Только к полудню они закончили основной каркас и шесть валиков разного размера. Однако пока был установлен лишь один главный валик; остальные пять вспомогательных ждали, пока будут готовы шестерни, чтобы установить их все вместе. В полдень они немного отдохнули, но обеда не было. Из-за стремительного роста населения Племени Хань три приема пищи снова сократились до двух. Предполагалось, что ситуация улучшится только после созревания второго урожая риса осенью, но сколько риса удастся посадить во втором сезоне, зависело от хода перестройки рисовых полей. Команда из нескольких сотен человек, занимавшаяся рытьем реки, работала непрерывно больше недели, и речной канал уже достиг двух с половиной метров в глубину. Это была очень быстрая работа. Когда-то, когда рыли водоотводный канал, у Племени Хань было всего несколько десятков рабочих, использовались такие ручные инструменты, как тачки, а Мяско и Серый Холм помогали перекапывать землю. Теперь, на тот же проект, были задействованы сотни людей. Хотя основной силой, переворачивавшей землю, по-прежнему оставались Мяско и Серый Холм, им помогали еще десятки диких быков. Транспортным средством для перевозки глины тоже стали животноводческие повозки-платформы. Если бы не огромное количество типов кирпичных заготовок, эта река, вероятно, уже была бы вырыта. После небольшого отдыха, во второй половине дня они продолжили сборку. Все трое вместе делали шестерни. Чтобы обеспечить хорошую передачу мощности, каждый зуб приходилось тщательно вырезать, стараясь добиться полного зацепления шестерен. Прошла еще половина дня. Как раз когда Ло Чун заканчивал отладку механизма шестерен, вдруг прибежал соплеменник из группы обжигальщиков с докладом. — Вождь, наша деревянная лодка вернулась! Четверо гребцов привезли целый груз извести и растительной каменной смолы, а еще дюжину кроликов. Как прикажете поступить? — О, вернулись, — сказал Ло Чун. — Веди меня посмотреть. Кроликов сначала пусть кто-нибудь отнесет в кроличьи загоны, а деревянную лодку затащите в канал водоотводной реки. — Ло Чун отряхнул руки от пыли, встал и пошел к реке, попутно отдавая распоряжения. — Есть! Сейчас же найду людей, — тут же ответил соплеменник и убежал, выполняя приказ. Две минуты спустя Ло Чун встретился с деревянной лодкой на берегу водоотводной реки. На лодке был полный отсек белой извести и растительной каменной смолы. Четверо юношей, вернувшихся на лодке, были старейшими членами Племени Хань. Увидев Ло Чуна, они тотчас выпрыгнули на берег, чтобы поприветствовать его. — Вождь, мы вернулись! — Хм, неплохо поработали, — Ло Чун похлопал их по плечам, выражая свое расположение. — Вы ведь там не сталкивались с опасностями? — Нет, мы хорошо спрятали лодку. Днем просто ловили кроликов неподалеку, а ночью прятались спать на деревьях. Ночью мы даже костра не смели разводить, боялись привлечь врагов. — Вы действительно очень много потрудились! Вам ведь еще возвращаться после разгрузки лодки. Вам чего-нибудь не хватает? Должно быть, ночью без костра было очень холодно, да? Пойдите к старейшине, пусть даст вам еще несколько звериных шкур. Если захотите что-нибудь поесть, берите сами. Отдохните немного, разгружать лодку вам не придется, — заботливо сказал Ло Чун. — Есть, спасибо, вождь! Тогда мы сейчас пойдем за вещами. — Мм, идите. Ло Чун кивнул и приказал одному из соплеменников позвать Хромого, а заодно взять еще нескольких человек для разгрузки лодки. — Вождь, куда эту известь разгружать, и для чего она? — подбежав, спросил Хромой. — Это для строительства домов, — ответил Ло Чун. — Найди две телеги-платформы и тачку. Перевезите эту известь и растительную каменную смолу к подножию горной стены. Эту штуку нельзя держать слишком близко к полям, она может повредить почву. После того как разгрузите, я научу вас строить новую печь для обжига. — Новая печь для обжига? И для чего ее жечь? — изумленно спросил Хромой. — Чтобы обжигать известь, что же еще? — равнодушно сказал Ло Чун, указывая на известь в лодке. ---------- Цивилизация нуждается в преемственности — Обжигать известь? Разве известь может стать чем-то после обжига? — изумлённо спросил Хромой. — Нет, но известь можно обжечь, превратив её в известковый порошок. Затем из этого порошка замесить раствор для строительства домов — они будут намного прочнее и водонепроницаемее, чем те, что сделаны из глины. — Уже скоро стемнеет, так что сначала разгрузите лодку, а завтра я расскажу вам, как это делается, — объяснил Ло Чун. — Да, вождь. Хромой, получив приказ, удалился, а соплеменники вновь принялись за работу. Лодка извести была перегружена лопатами в заплечные корзины, а затем на телегах-платформах доставлена к месту, указанному Ло Чуном. А Ло Чун вернулся в столярный цех, чтобы закончить сборку чесальной машины. Самой ключевой частью этой полностью деревянной машины были не деревянные шестерни и не казавшиеся такими сложными приводные стержни, а расстояние между короткими шипами на игольчатой поверхности каждого валика. Необходимо было добиться эффекта «близко, но не касаясь», чтобы шипы не истирались друг о друга и при этом обеспечивали максимальную эффективность распутывания шерстяных волокон. Когда все валики и приводной механизм были полностью собраны, Ло Чун снова сел и попробовал надавить на педали. Непрерывное возвратно-поступательное движение приводных стержней преобразовывалось во вращательное движение валов, и шесть больших и малых валиков быстро закрутились. Шестерни издавали скрипучие звуки. — Морская Свинья, найди старейшину и попроси у него банку жира. Подойдёт как свиной, так и говяжий, принеси скорее, — сказал Ло Чун, продолжая наступать на педаль. — Да, вождь, сейчас принесу. Вскоре, когда Морская Свинья принесла говяжий жир, Ло Чун остановился. Взяв с земли небольшую деревянную пластину, он наложил жир на все движущиеся части: валики, шестерни, приводные стержни — словом, на все элементы, которые должны были приходить в движение. Когда говяжий жир был нанесён, и Ло Чун снова нажал на педали, жир быстро смазал все движущиеся детали. Скорость вращения машины значительно увеличилась, устойчивость заметно возросла, и она уже не вибрировала так сильно, как в начале. При запуске не требовалось такой большой силы. — Вождь, это значит, что всё готово? — спросил Морская Свинья, глядя на гудящую чесальную машину. — Да, всё в порядке. Установите подающую и выходную доски до наступления темноты, и завтра её можно будет использовать, — сказал Ло Чун, протестировав машину некоторое время. — Хорошо, мы сейчас установим. Эта штука простая, просто вставить шип в паз. Морская Свинья и подмастерье немедленно принялись за дело. Две прямоугольные деревянные доски были вставлены в машину спереди и сзади, а затем закреплены деревянными шпеньками. За несколько минут последняя работа была завершена. Чесальная машина была полностью завершена. Время незаметно приблизилось к пяти часам вечера. До наступления темноты оставалось менее двух часов, и Ло Чун, воспользовавшись этим временем, тут же выдал им новое задание. — Пока не стемнело, давайте сделаем ещё и табурет. — Табурет? — хором спросили Морская Свинья и подмастерье. — Да, это для сидения. Эта штука простая: одна деревянная доска, вставьте четыре ножки, и готово. Можно собрать из остатков. Быстрее, вы двое, найдите четыре коротких деревянных бруса, длиной около сорока сантиметров каждый. И ещё одну ненужную деревянную доску толщиной в три сантиметра, — объяснял Ло Чун, отдавая им приказы. Трое тут же нашли материалы и инструменты. Ло Чун руководил, и они снова принялись за работу. Четыре короткие палки размером 4х4 сантиметра были отпилены до одинаковой длины 45 сантиметров. Деревянная доска, найденная подмастерьем, была остатком от борта повозки. Она была три сантиметра толщиной, 30 сантиметров шириной и полметра длиной — размер идеально подходил. Доска была выровнена рубанком, а снизу стамеской были вырезаны четыре прямоугольных отверстия. Четыре ножки табурета попарно были соединены короткими палками. Затем верхние части ножек были отпилены так, чтобы получились шипы, и вставлены в отверстия в доске. Все соединения были промазаны рыбьим клеем. Трое человек закончили работу за полчаса. — Видите, это табурет: плоская поверхность, четыре ножки. Если поверхность будет больше, а ножки выше, это будет стол. Позже я научу вас их делать. В будущем мы все будем сидеть на табуретах и есть за столом, или сидеть за столом и писать иероглифы. Когда дома будут построены, в каждом доме будет такой, — сказал Ло Чун, сидя на табурете и нажимая педаль чесальной машины. — Нужно будет построить столько? — изумлённо воскликнул Морская Свинья. — Да, у каждого члена Племени Хань должен быть хотя бы один табурет. В каждой семье — как минимум один обеденный стол и два низких столика-кан. Зимой, когда холодно, можно будет есть прямо на отапливаемом кане или писать на нём иероглифы. Женщины смогут шить одежду на кане. В общем, применений много. Когда город будет построен, вы просто будете их потихоньку делать. — Эм, вождь, каждый должен учиться писать иероглифы? Мне кажется, писать иероглифы так трудно. Может быть, нам, рабочим, не учиться? — смущённо почесывая голову, сказал Морская Свинья. — Вы можете не учиться, но то, что я пишу, вы всё равно должны будете понимать. Арифметика тоже обязательна, иначе как я смогу позволить вам самим что-то строить? Разве мне нужно будет учить вас всему буквально «рука об руку»? Ладно, ладно, поговорим об этом, когда город будет построен. В будущем, независимо от вас, дети нашего племени обязательно должны учиться. Ло Чун произнёс это, испытывая лёгкое недоумение. Он не ожидал, что Морская Свинья поднимет вопрос о нежелании учиться. Однако в вопросах образования Ло Чун не мог пойти на уступки: в будущем все дети Племени Хань будут обязаны посещать школу, девочки тоже. Племя Хань собиралось внедрить обязательное образование. Только так можно было подготовить таланты. Иначе, в день, когда Ло Чун умрёт от старости, начнётся упадок Племени Хань. Ло Чун ни за что не мог допустить, чтобы с таким трудом заложенные им основы пришли в упадок. Цивилизация Хань должна передаваться через письменность. — Ну, что ж, тогда будем учиться, когда город будет построен, — снова смущённо почесал голову Морская Свинья. — Эх! Ладно, на сегодня хватит. Вы все идите отдыхать, — вздохнул Ло Чун. Человеческая жизнь ограничена, и ему ещё нужно было найти способ оставить больше знаний, ведь именно знания — это бесконечное богатство. Ло Чун, взяв табурет, позвал двух соплеменников, чтобы они несли машину за ним. Они остановились только у входа в его с Сяо Де соломенную хижину. Машина была оставлена под открытым небом. Завтра они поставят навес и найдут для неё подходящее место. Сяо Де, которая весь день стригла шерсть альпаки, увидела, что Ло Чун принёс что-то странное, и тут же с любопытством подбежала посмотреть. — Ло Чун, это та машина, которую ты сделал для скручивания шерстяных нитей? Как она используется? Ло Чун поставил табурет перед машиной и, потянув Сяо Де, усадил её на него. — Да, это машина для скручивания шерстяных нитей, — ответил он. — Однако она плетёт грубые полоски. Нужно будет ещё скрутить эти грубые полоски в тонкие нити. — А теперь поставь обе ноги на эти две педали и попеременно нажимай ими вниз. Да-да, быстрее, именно так! — Ух ты! Как эта штука крутится, и так быстро! — Сяо Де всё быстрее нажимала на педали, и шесть валиков на машине тоже стремительно вращались. — Сиди и не двигайся! Я сейчас принесу тебе шерсть альпаки. И ни в коем случае не трогай руками вращающиеся валики — кожу сотрёшь! Ло Чун кричал ей наставления, направляясь к верёвке, на которой сушилась шерсть альпаки. ---------- Педальная прядильная машина Ло Чун быстро побежал к бельевой веревке, по пути схватил сбоку большое ведро, которое вчера использовалось для мытья шерсти альпаки, наполнил его доверху шерстяными волокнами, которые просохли за день и ночь, и стремительно отнес ведро Сяо Де. Ло Чун был очень взволнован. Ведь это было первое испытание машины в деле! Если оно пройдет успешно, то совсем скоро у него появится нижнее белье. Кхм-кхм, конечно, не шерстяное нижнее белье, иначе оно определенно натерло бы «малыша» до смерти. Чесальная машина, которую Ло Чун сконструировал, была универсальной для трех видов волокон: шерсти, конопли и хлопка. Теоретически, если она могла расчесывать шерстяные волокна, то с хлопковыми и конопляными проблем не возникнет. Таким образом, он скоро сможет надеть трусы-боксеры из промасленной конопляной ткани. — Ло Чун, скорее научи меня пользоваться этой машиной! — Сяо Де все еще непрерывно нажимала на педали, выглядя очень взволнованной. — Не спеши, не спеши, вот, я покажу тебе, как это делается. Сначала возьми комок шерсти, затем разорви его на маленькие комочки и положи на подающую доску. Сделай побольше, выложи в ряд и продвинь вперед. Он сам попадет на ось валика. Не останавливайся, продолжай нажимать на педали. Ло Чун стоял позади Сяо Де, взяв ее руки в свои, и рука об руку учил Сяо Де пользоваться этой чесальной машиной. Ряд пушистых комков шерсти был продвинут по подающей доске вперед и мгновенно поглощен осью валика. Когда шесть валиков начали взаимно тянуть волокна, беспорядочные комки шерсти были разорваны на отдельные пряди. Затем, у последнего валика, они превратились в тонкий слой, подобно полупрозрачному кофейного цвета дыму, быстро собираясь вместе, и на краю выходной доски формировались в пушистую полоску шерсти толщиной с палец, то есть грубую пряжу. Сяо Де без остановки нажимала на педали, валики стремительно вращались, и из выходной доски непрерывно появлялись полоски пряжи: одна, две, три… Один ряд заложенных комков шерсти выдал с другой стороны машины 26 полосок, каждая длиной 65 сантиметров и толщиной с палец. Затем, после растягивания и скручивания на прядильной машине в тонкую нить, из одной такой полоски пряжи можно было соткать как минимум два-три метра тонкой шерстяной нити. Взрослая альпака после каждой стрижки дает около 5 килограммов шерсти. Эти шерстяные волокна после обработки будут достаточны, чтобы сплести очень длинный отрезок ткани. Вся заложенная шерсть была обработана, и Сяо Де нетерпеливо подошла к другой стороне машины, чтобы посмотреть, какая же шерстяная нить была сплетена. — Ух ты, столько полосок шерсти! Но ведь это еще не шерстяная нить, ее еще нужно скручивать вручную. Сяо Де взяла пушистую полоску пряжи, потянула ее в руках, а затем скрутила двумя руками в тонкую нить, чтобы показать Ло Чуну. — Да, хотя это еще не шерстяная нить, но это уже готовая пряжа. Подумай, если бы тебе пришлось скручивать ее вручную, разве тебе не пришлось бы вытягивать нити из этой кучи шерсти по одной, чтобы потом скручивать? И нить, которую ты скрутишь руками, определенно будет не везде одинаковой толщины: где-то толще, где-то порвется от одного рывка, верно? — Ло Чун помогал Сяо Де вытягивать нить. — Мм, да, так и есть. Тогда что делать? Разве все равно не придется скручивать вручную? — Пойдем, собери все это. Мы сначала поедим, а завтра я сделаю тебе прядильную машину для прядения нитей. Солнце медленно погрузилось за горы. Ло Чун выхватил шерстяную нить из рук Сяо Де, бросил ее обратно в ведро и потянул ее пойти ужинать. Ночь прошла без происшествий. На следующее утро, как только начало рассветать, Сяо Де уже выбралась из объятий Ло Чуна, чтобы готовиться к работе. С момента первого эксперимента с чесальной машиной вчера вечером она с нетерпением ждала рассвета второго дня. Когда Ло Чун поднялся, Сяо Де уже заставила чесальную машину гудяще вращаться. Под выходной доской стояла плетеная корзина из тонких лоз, которая уже была наполовину заполнена шерстяной пряжей. Глядя на Сяо Де, полную энтузиазма и всей душой стремящуюся ткать, Ло Чун покачал головой, повернулся и пошел в столярный цех. Сегодня ему снова предстояло быть плотником целый день, эх, нет, ткацкие станки еще не готовы, сколько еще дней это займет? Эх! Жалкие дни. Ради собственного нижнего белья, нужно усердно трудиться! Ручная прядильная машина — это несложно. Многие старики в деревнях раньше умели их делать. Можно было просто переделать старую велосипедную цепь. Ло Чун также когда-то читал в учебниках истории об эволюции прядильных машин, особенно о прядильной машине «Дженни», которая дала толчок промышленной революции. Ее принцип очень прост, проще говоря, она использует более крупное колесо, которое приводит в движение веретено, чтобы скрутить волокнистую полосу в нить, а затем намотать ее на горизонтальное веретено. Единственное отличие прядильной машины «Дженни» заключалось в том, что одно большое колесо приводило в движение восемь веретен, и веретена «Дженни» располагались вертикально. Таким образом, эффективность работы «Дженни» многократно увеличилась, и со временем люди даже разработали версию «Дженни 5.0», где одно колесо приводило в движение 80 веретен — это было невероятно. Однако Ло Чун не собирался сразу же создавать прядильную машину «Дженни». Во-первых, он сам никогда не строил прядильных машин; у него были только теоретические знания, но не было практического опыта. Во-вторых, Племени Хань сейчас совсем не нужно так много прядильных машин — хотя это тоже не совсем верно, производительность шерсти альпаки ограничена. Но потом, когда придет время скручивать конопляные волокна, потребуются многоосевые прядильные машины. А пока ему нужно разобраться с одноосевой машиной. Основываясь на опыте изготовления чесальной машины вчера, одноосевая прядильная машина, разработанная Ло Чуном, также имела педальный привод. Поскольку работать нужно было сидя на табурете, опора прядильной машины была довольно высокой, что позволяло оставить место для установки приводного стержня. Четырехногий каркас напоминал табурет, но у этого табурета не было сиденья; сверху была только квадратная рама для размещения колеса. Колесо нужно было изготавливать заново, но это было просто. Это было всего лишь приводное колесо, не предназначенное для опоры на землю и несения веса, поэтому оно не требовало особой прочности. Большое колесо диаметром 60 сантиметров было прямо поддерживаемо 12 древками стрел. Ширина колеса составляла всего 3 сантиметра. Обод колеса был собран из четырех изогнутых нагреванием дубовых сегментов. На внешней поверхности обода была канавка для нити шириной менее одного сантиметра, предназначенная для приводного ремня. Толщина маховика составляла два сантиметра, а диаметр — всего восемь сантиметров. Если вычесть вырезанную на нем канавку для ремня, диаметр станет еще меньше. Так что, когда одно большое колесо, соединенное с этим маленьким маховиком, делает один оборот, маленький маховик может закрутиться до полета, очень быстро. Приводной ремень был сделан из коровьей кожи. Сначала ножницами вдоль края коровьей шкуры отрезали полоску кожи шириной в один сантиметр. Затем эту полоску наматывали на фиксированную деревянную палку и тянули туда-сюда, чтобы вытянуть, сузить и выпрямить ее. Наконец, ее отрезали до нужной длины, а затем склеивали концы, и готово. Кроме того, у коровьей кожи одна сторона гладкая, другая шероховатая. Шероховатую сторону надевали на колесо, чтобы увеличить силу трения между ними, обеспечивая лучшую передачу и предотвращая проскальзывание. Пока Ло Чун старался изо всех сил, делая кожаный ремень, пришла доложить женщина, ловившая рыбу на берегу реки. — Вождь, Племя Каштана снова пришло! Они принесли два дерева и отряд женщин с корзинами. Они ждут на мосту, пустить их? — О? Довольно быстро прибыли. Пусть проходят, позови отряд воинов и отведи их прямо на городскую территорию, — Ло Чун приставил руку козырьком ко лбу, глядя в сторону деревянного моста. — Есть, вождь, — женщина из рыболовецкой группы сразу же получила приказ и ушла. ---------- Возвращение Шу Да Мао Ли и его отряд, около 30 человек, были отведены в городской район. Десять мужчин сообща несли два дерева, привязав к ним две дубины и подвесив их на веревках, словно несли паланкин. Остальные 20 женщин несли на спинах, каждая в плетеной корзине или звериной шкуре, по связке семян тунгового дерева. Ло Чун тоже отложил свою работу, повернулся и направился в городской район. Делом торговли он должен был заняться сам. По дороге Ло Чун попросил своих соплеменников принести несколько больших бочонков, предназначенных для семян тунгового дерева. Ранее, договорившись с Племенем Каштана, они установили цену: полный бочонок семян тунгового дерева, объемом 100 литров, можно обменять на одну большую миску белой соли. — Вождь Хань, мы привезли вам деревья, а также те ядовитые плоды, что вы просили. Надеемся, вы согласно договоренности обменяете их нам на глиняную посуду и белую соль. — Мао Ли, подождав некоторое время в городском районе и увидев приближение Ло Чуна, сразу же подошел к нему, чтобы обсудить сделку. — Конечно, я никогда не лгу. Если вы привезли то, что мне нужно, я непременно произведу обмен. Пока Ло Чун говорил, он подошел к соплеменникам Племени Каштана и осмотрел принесенные ими вещи. Две молодые деревца, толщиной с руку, были высотой около четырех-пяти метров. Корни, как и просил Ло Чун, были обернуты звериной шкурой, и ком земли с корнями был размером примерно с заплечную корзину. Прямые стволы были покрыты слоем гладкой, пыльно-белой коры. Овальные кроны деревьев совсем не были ухожены, на ветвях росли крупные листья с тремя-четырьмя острыми концами, а также только что появившиеся цветочные почки. Однако из-за того, что корни были обрублены, а путь занял два дня, листья и почки уже завяли, но все равно можно было сразу узнать в них тунговое дерево. Заплечные корзины, что женщины поставили на землю, были доверху наполнены черными семенами тунгового дерева. Каждое семечко было размером примерно с две соевые бобы. Ло Чун, в конце концов, никогда не видел, как они выглядят, но у него был способ это проверить. С воловьей повозки, перевозившей кирпичи по дороге, взяли два плоских кирпича. Один кусок положили на землю, затем на него поместили семечко тунгового дерева, и другим куском кирпича раздавили и растерли его. Растертое семечко тут же исторгло запах, похожий на запах тунгового лака. Это был специфический запах тунгового масла, но он был не таким резким, как запах тунгового лака. К тому же, запах тунгового масла нетоксичен; даже свежеокрашенная мебель, поставленная в комнату, не нанесет вреда здоровью, хотя некоторым людям просто не нравился его аромат. В этот момент, почувствовав этот не самый приятный запах, Ло Чун, однако, обрадовался. Он не ошибся, и Племя Каштана не обмануло его – это были именно те семена тунгового дерева, которые он хотел. — Все в порядке, теперь мы можем торговать. Сначала высыпьте все ваши семена тунгового дерева в бочонки, чтобы мы могли подсчитать, сколько их. — Ло Чун сначала проверил товар, а затем начал призывать их к подсчету. — Хорошо, без проблем. Идите, высыпьте все эти ядовитые плоды в большой бочонок. — Услышав слова Ло Чуна, Мао Ли тут же приказал своим соплеменникам приступить к работе. Их заплечные корзины были немаленькими; в основном, хватало двух-трех корзин семян тунгового дерева, чтобы заполнить большой столитровую бочку. Когда они опустошили все семена, то оказалось, что эти деревья, которые несли двадцать человек, заполнили только семь с половиной бочонков, а восьмой бочонок был заполнен лишь наполовину. Ло Чун окинул взглядом и в уме уже подсчитал, затем сказал Мао Ли: — Один бочонок семян — одна большая миска белой соли, одно дерево — тоже одна большая миска белой соли. Вы привезли два дерева и неполные восемь бочонков семян, это можно обменять на девять с половиной мисок белой соли. Вы хотите обменять все на белую соль или на часть глиняной посуды? Если на глиняную посуду, то один бочонок семян можно обменять на один глиняный котел или две глиняные миски. Что вы выберете? — Это, это… — Мао Ли, считая на пальцах в пределах десяти, морщил лоб и что-то бормотал себе под нос, словно размышляя, сколько вещей в конце концов будет подходящим для обмена. — Мы… мы хотим четыре миски белой соли, пять глиняных котлов, а затем две маленькие глиняные миски. Можно так обменять? — сказал Мао Ли, снимая с пояса длинный мешок из змеиной кожи и протягивая его Ло Чуну. Было очевидно, что он пришел подготовленным. — Конечно, без проблем! Эй, принесите им соли, пусть он сам смотрит, как насыпают, а потом принесите им пять глиняных котлов и две маленькие миски. — Ло Чун передал мешок из змеиной кожи стоящему рядом воину и заодно поручил им принести остальные вещи. Вскоре несколько соплеменников Племени Хань принесли все необходимое, а двое других принесли полбочонка соли. Они наполнили четыре большие миски на глазах у Мао Ли, который недоверчиво взял щепотку и попробовал. Соплеменники не беспокоились: сколько бы тебе ни дали, много ли ты съешь? — Вождь Хань, вам нужны эти семена и деревья в следующий раз? — спросил Мао Ли Ло Чуна, дождавшись, пока белая соль будет упакована. Все четыре большие миски, весом около 20 цзинь (10 кг), он без исключения нес на своем плече. — Конечно, нам нужно и то, и другое — и семена, и деревья. Чем больше, тем лучше. Не беспокойтесь, что мне это не понадобится; если вы сможете привезти, я непременно найду, на что вам обменять, и вы не будете в убытке или ходить напрасно, — уверенно ответил Ло Чун. Естественно, чем больше такого добра, тем лучше. — Тогда хорошо, хорошо. Через несколько дней я снова пришлю вам партию. А теперь мы пойдем, до следующей встречи. — После завершения сделки Мао Ли сразу же захотел вернуться домой. Он был в пути с таким количеством людей уже два дня, и дорога обратно займет еще два дня. Он немного беспокоился из-за такого долгого отсутствия. — Подождите. — Вождь Хань, что-то еще? — О, я хотел сказать вам, что в следующий раз, когда будете привозить деревья, вы можете срубить ветви, оставив только несколько основных стволов. Не нужно привозить так много листьев, тогда вам будет легче идти, — объяснил Ло Чун, указывая на кроны двух молодых деревьев. — О, вот как! Это просто замечательно! Можно столько всего отрубить, и на дороге сэкономить много сил. Тогда всего два мужчины смогут нести одно дерево, и в следующий раз мы сможем обменять больше глиняных котлов. Спасибо вам! Племя Хань и наше Племя Каштана станут лучшими друзьями! Выслушав указания Ло Чуна, Мао Ли с большой радостью поклонился ему, прощаясь. Ло Чун же лишь небрежно кивнул. На самом деле, он велел Мао Ли срубить кроны деревьев лишь из опасения, что листья будут потреблять слишком много воды в пути. В любом случае, после пересадки они все равно вырастут, так что какая разница? Отряд Племени Каштана снова пересек малую реку и отправился домой. Ло Чун же немедленно на запланированных главных дорогах городского района нашел два места для посадки деревьев, велел вырыть ямы и посадить деревья. Затем он использовал несколько дубин в качестве опор, чтобы выровнять деревья, надеясь, что они не будут повалены ветром из-за неустойчивых корней. Два тунговых дерева были посажены, а семь-восемь бочонков семян тунгового дерева пока были запечатаны и хранились. Сейчас у Ло Чуна не было времени заниматься отжимом масла; лучше было сначала закончить наполовину сделанную прядильную машину. Но едва Ло Чун вернулся в столярный цех, как сзади подошел еще один соплеменник с вестью. — Вождь. — Что еще случилось? — Отряд, который капитан Шу повел атаковать Племя Огня, вернулся. Они находятся в полудне пути отсюда и прислали воина верхом на олене, чтобы заранее доложить. — Что? Уже пришли так быстро? Немедленно приведите этого воина ко мне, я хочу его видеть! ---------- Новая машина завершена Вскоре вестник-воин был приведён к Ло Чуну. Это был Шушань, один из основной группы Племени Чёрной Крысы, часто сопровождавший Шу Ду. Каждый раз, когда Племя Чёрной Крысы вступало в контакт с Племенем Хань, Шу Да брал его с собой; Шушань был одним из немногих его доверенных лиц. — Вождь, — Шушань встал на одно колено, сложив кулаки, совершив воинский салют. — Встань, говори. — Есть. — Что передал Шу Да? И какова обстановка с этой битвой? — прямо спросил Ло Чун. - — Докладываю, вождь, когда мы прибыли к Племени Огня, у них ещё оставалось 45 взрослых мужчин. Тогда была ночь, и капитан повёл нас прямо на ночное нападение на лагерь Племени Огня. Двое наших воинов погибли, а несколько получили лёгкие ранения. Все взрослые мужчины Племени Огня были убиты. Женщины и дети Племени Огня, в общей сложности более 1200 человек, были нами приведены обратно. Однако… однако сорок или пятьдесят этих женщин и детей умерли в пути, — докладывал Шушань, и его голос в конце стал тише, как будто он боялся, что Ло Чун будет их упрекать. — Столько смертей? Это уже как маленькое племя. Как эти десятки людей умерли? — спокойно спросил Ло Чун, и по его тону нельзя было понять, рад он или сердит. — Больше половины женщин Племени Огня были беременны. Среди умерших женщин было 27 беременных: некоторые умерли от кровотечения, некоторые — от лихорадки, а некоторые — от усталости в пути. Остальные были дети: некоторые умерли от сильного жара, а некоторые — от рвоты и диареи. Тела погибших капитан приказал похоронить вдоль дороги, — Шушань поспешно вновь встал на одно колено, отвечая. — Эх! Ладно, встань. Смени оленя и немедленно возвращайся к Шу Ду, скажи ему не торопиться. Пусть прибудут в племя до заката. Не позволяй этим людям слишком уставать. Мы подготовим им жильё и еду в племени..... Ло Чун глубоко вздохнул. Он не упрекал Шу Ду, просто испытывал горечь от тяжёлой судьбы этих людей и трудного выживания в этом жестоком мире. Даже от лихорадки люди умирают — это, пожалуй, самая обидная смерть. — Есть, вождь. Шушань, получив приказ, откланялся, сменил оленя и, не отдыхая, отправился обратно, чтобы донести весть Шу Ду. После ухода Шушаня, Ло Чун позвал старейшину и Шамана Крыс, поручив им собрать сборщиков, чтобы построить соломенные хижины. Местоположение было выбрано по периметру предыдущих групп соломенных хижин. Согласно расчёту, по десять человек на одну хижину, нужно было построить ещё 120. Однако остроконечные соломенные хижины строились просто, и несколько сотен человек, работая вместе, должны были успеть закончить до наступления темноты. Женщины-сборщицы из куч дров и сена, привезённых лесозаготовительной командой, выбирали длинные ветви толщиной с руку ребёнка, чтобы построить каркасы хижин. Затем они накрывали их тростником, ветками и листьями, а некоторые прямо обмазывали слоем коры. Получились самые разнообразные постройки, полностью отражающие их творчество. - Разобравшись с подготовкой к встрече новых соплеменников, Ло Чун снова вернулся в столярный цех. До наступления темноты оставалось ещё полдня, и сегодня непременно нужно было закончить прядильную машину. Трое мужчин чётко разделили труд: подмастерье занимался изготовлением опоры, Морская Свинья возился с двумя колёсами, а Ло Чун отвечал за передаточный механизм и часть веретена. Кожаный приводной ремень на колесе уже был готов, и с приводным стержнем тоже не было проблем — это были всего лишь несколько деревянных планок. Ключевая же технология заключалась в коленчатом вале и веретене. Веретено должно было быть подвижным, так как его требовалось часто менять, и количество их было велико. Поэтому чем проще будет изготавливаться веретено, тем лучше. В качестве материала были выбраны ветви тунгового дерева, срубленные с двух новых деревьев, привезённых сегодня. Почему ветви тунгового дерева? Это можно объяснить лишь совпадением. Во-первых, древесина тунгового дерева довольно прямая и очень лёгкая. Во-вторых, и это самое главное, центр ветвей тунгового дерева полый! Это просто натуральный материал для изготовления веретён, да ещё и с эффектом перфорации! Разве это не идеальный вариант?..... Правда, отверстие было не очень большим, внутренний диаметр полой части был примерно с грифель карандаша. Его нужно будет расширить ручной дрелью, но это уже было очень ценно. Ведь древесина тунгового дерева не слишком прочная, сверлить её легко, а имеющаяся внутри полость помогала сохранять направление при сверлении, не позволяя просверлить криво. К тому же тунговое дерево быстро растёт, что обеспечивает большое количество материала. Не нужно беспокоиться о его нехватке. Только из двух крон, срубленных в этот раз, можно было обработать достаточно материала для изготовления нескольких сотен веретён, ведь для веретена требовался лишь небольшой отрезок деревянной трубки. Конечно, если бы был бамбук — этот универсальный материал — было бы ещё лучше, но, к сожалению, его не было. В оба конца просверленной тунговой деревянной трубки вставлялись круглые тонкие заслонки, затем прочно склеивались рыбьим клеем, и простое веретено было готово. Когда эта прядильная машина работала, веретено было зафиксировано неподвижно. Для наматывания нити использовался U-образный намотчик, закреплённый сбоку маховика. Когда маховик вращался, намотчик быстро скручивал шерстяные волокна в тонкую нить, наматывая её на веретено. Весь маховик, намотчик и веретено располагались продольно, будучи продетыми через полый вал. Веретено и вал оставались неподвижными, вся работа полагалась на маховик и намотчик. Намотчик был распилен из дубовой доски. На двух намоточных рычагах также были выпилены ряды канавок для нити, которые затем отшлифовали до гладкости, чтобы на них можно было подвешивать нить.. Прошло ещё три часа. Приводное колесо было установлено на опору. Через приводное колесо был продет коленчатый вал из дуба, похожий на рукоятку ручного двигателя. Конец рукоятки соединялся с рычагом педального привода. Однако эта прядильная машина имела всего одну педаль, и одной ногой можно было заставить её непрерывно работать. Маховик и намотчик тоже были установлены. Веретено было подвижным, его просто нужно было вставить при использовании. Ло Чун наступил на педаль, чтобы проверить, и приводное колесо вращалось очень стабильно, без проблем. Теперь оставалось только надеть приводной ремень на большое и маленькое колёса, и всё будет готово. — Хорошо, остальное с этой прядильной машиной я сделаю сам. Вы двое потом сделайте несколько табуретов, как вчера, а затем по моему методу сделайте ещё несколько веретён. Остальное пока не нужно, — сказал Ло Чун, глядя на практически завершённую прядильную машину. — Эм, вождь, а сколько табуретов ещё нужно сделать? — Делайте столько, сколько сможете. Необязательно одинакового размера, просто выберите какие-нибудь отходы и используйте их. Один из вас делает табуреты, другой — веретёна. Веретёна делайте по одному размеру, они должны быть одинаковыми. Я оставлю вам одно в качестве образца. Делайте столько, сколько успеете до темноты, — подумав, Ло Чун оставил им одно веретено. — Есть, вождь, — хором ответили они. Ло Чун махнул рукой и, неся на плече только что сделанную прядильную машину, отнёс её Сяо Дэ. Эта «халтурная» машина, состоящая из каркаса и большого колеса, весила меньше двух цельных деревянных скамеек, и один человек мог нести её. Когда Ло Чун подошёл к Сяо Дэ, эта глупышка всё ещё непрерывно крутила педали чесальной машины. На голове у неё была соломенная шляпа, купленная на весеннем собрании, а маленькими ручками она рвала комочки шерсти и напихивала их в машину. Рядом лежало уже пять-шесть корзин обработанных полосок грубой нити. Её можно было назвать передовиком производства! Увидев, что Ло Чун принёс новую машину, Сяо Дэ наконец остановилась, встала и потянулась. — Ло Чун, это та прядильная машина, о которой ты говорил, способная прясть нить? Как ею пользоваться? Я целый день возилась с шерстяными полосками, но так и не скрутила ни одной нити. Я ждала твою машину, дай мне скорее попробовать! Сяо Дэ бормотала Ло Чуну свои жалобы, но её энтузиазм по поводу испытания машины ничуть не уступал. ---------- Падение гигантских гусей Как только Ло Чун поставил прядильную машину, Сяо Де тут же подтащила маленький стульчик и села перед ней. Увидев внизу педаль, она инстинктивно наступила на нее, и приводное колесо с правой стороны машины быстро закрутилось. — Ло Чун, а как этим пользоваться? Неужели только этим колесом можно прясть шерстяную нить? — Ну чего ты так торопишься? Я ещё ремень не надел. Стой спокойно, подожди немного, я сейчас принесу говяжий жир. Ло Чун поставил машину, затем принёс говяжий жир и ремень. Под пристальным взглядом Сяо Де он смазал механизм, затем натянул склеенный ремень на оба колеса и вставил катушку нитей позади маховика. Подготовительная работа была завершена. — Ты пока покрути, смажь машину, а я принесу тебе пряжу. — Ло Чун попросил Сяо Де покрутить педаль, а сам тут же принёс две корзины шерстяных полосок. — Эта прядильная машина выглядит такой простой, — сказала Сяо Де, продолжая нажимать на педаль и осматривать новую машину. — Она намного меньше той гребнечесальной, что для полосок пряжи, и у неё всего два колеса. — Давай, давай, — позвал Ло Чун Сяо Де, держа в руке шерстяную полоску, — мы с тобой сначала спрядем одну шерстяную нить. Этой машине нужна затравка. — Затравка? — Верно, это чтобы соединять нить. Сверху должна быть оставлена нить, чтобы присоединить к ней шерстяную полоску. Но ведь это новая машина, и там пока ничего нет, так что давай быстрее, я буду тянуть, а ты крутить. — Ой. Сяо Де искусно скручивала полоску пряжи. Полоска толщиной с палец быстро удлинялась и утончалась в её ладонях, и вскоре она скрутила более метра. — Хорошо, достаточно, немного уже есть. Смотри, как я продеваю нить, и запомни, потом ты будешь это делать сама. — Хм, всё равно заставлю тебя продевать, — притворно недовольно фыркнула Сяо Де, отворачивая голову, но всё же поглядывая на Ло Чуна боковым зрением. — Ладно, поверни голову обратно, — сказал Ло Чун, приподнимая её подбородок и поворачивая её лицо к себе. — Разве косо смотреть не больно? — Смотри внимательно. Пока он говорил, руки Ло Чуна не останавливались. Он продел только что скрученный отрезок шерстяной нити через полый вал маховика, затем протащил нить к намотчику, закрепил её в одной из центральных канавок для нити, и наконец привязал кончик нити к катушке. — Готово. Ты держись за оставшийся конец, а затем начинай нажимать на педаль. Как только колесо начнёт вращаться, можно будет прясть нить. — Ло Чун, закончив продевать нить, встал позади Сяо Де и начал руководить ею. Стук-стук, стук-стук. Вслед за колебаниями педали вперёд-назад, приводное колесо загудело и закрутилось. Маховик, приводимый в движение ремнём, быстро вращался со скоростью в десятки раз превышающей скорость приводного колеса. Маховик приводил в движение намотчик, который быстро крутился вокруг катушки. Поскольку кончик нити был привязан к катушке и не мог двигаться, пассивно вращающаяся шерстяная нить наматывалась на катушку. Половина шерстяной полоски в руках Сяо Де мгновенно выпрямилась и натянулась. Шерстяная полоска непрерывно вытягивалась сквозь пальцы Сяо Де, становясь всё тоньше, всё длиннее, а затем постоянно скручиваясь, и, наконец, вся намоталась на катушку. — Ух ты! Она правда сама прядет нить! Как быстро! Пока я вручную скручу одну нить, эта прядильная машина сделает уже несколько! — воскликнула Сяо Де от волнения, глядя на непрерывно формирующуюся шерстяную нить. — Нет, не несколько нитей, а одна, очень-очень длинная нить, — напомнил Ло Чун сзади. — Быстрее, скорее присоедини следующую полоску пряжи, эта вот-вот закончится. — А? Как присоединить? Нужно тоже сплести полоску и привязать? Что делать?! — Сяо Де, увидев, что полоска пряжи в её руке заканчивается, в панике начала просить о помощи. — Не торопись, не торопись. Ты сначала немного замедли скорость, не нажимай на педаль так быстро, я тебя научу. Ло Чун достал ещё одну полоску пряжи из большой корзины, вытянул немного шерстяных волокон с одного конца, затем поднёс их к кончику нити, которую тянула Сяо Де. Тончайшие, словно шёлк, шерстяные волокна быстро обмотались вокруг вращающегося кончика нити, затем слились воедино, превратившись в одну шерстяную нить, которая продолжала поглощаться намотчиком. — Ух ты, так тоже можно (с выражением изумления)! Даже узла завязывать не надо, оно само стало одним целым! Как оно присоединилось? — Сяо Де с удивлением смотрела на бесшовно соединившуюся шерстяную нить, совершенно ошарашенная. — Хе-хе, оно само намоталось, — сказал Ло Чун, обняв Сяо Де сзади за талию. — Разве ты не чувствуешь, что нить в твоей руке постоянно вращается? — Хе-хе, так если продолжать, она ведь никогда не порвётся, верно? — Мм, теоретически, да, — ответил Ло Чун, указывая на намотчик сзади. — Но когда спряденная нить перестанет помещаться, придётся менять катушку. Тогда тебе нужно будет обрезать нить. Видишь эту катушку сзади? Разве нити на ней не становится всё больше? Вся спряденная нить там. Как только эта катушка наполнится, нужно будет обрезать нить и поменять катушку. Сяо Де, сияя улыбкой, снова взяла соседнюю полоску пряжи и присоединила её, словно получила забавную игрушку, и непрерывно заливалась серебристым смехом. — Ло Чун, ты такой умный, муа! — Сяо Де, только что присоединив четвёртую полоску пряжи, повернула голову и чмокнула Ло Чуна в щёку. — Хм-хм, у меня есть и кое-что поумнее, — хвастливо сказал Ло Чун, положив подбородок на плечо Сяо Де. — Вот когда я сделаю ткацкий станок, тогда ты узнаешь, что такое настоящий ум! Эта прядильная машина слишком проста. — Так когда же ты сделаешь ткацкий станок? Твои машины так удобны в использовании! Мне не терпится начать ткать шерстяное промасленное полотно! А когда я покажу сотканное шерстяное промасленное полотно матушке, она ни за что не догадается, как оно сделано! — Сяо Де, продолжая прясть шерстяную нить, мечтала о том, как в будущем она будет хвастаться перед матушкой своим готовым шерстяным промасленным полотном. — Э-э, ну, этого, возможно, придётся подождать несколько дней, — ответил Ло Чун. — Ткацкий станок — это не мелочь, он намного больше этих двух машин, и его нельзя сделать за день-два. Ты пока пряди шерстяную нить. Когда закончатся полоски пряжи, продолжай стричь шерсть альпак. Если не хочешь стричь сама, я пришлю кого-нибудь тебе помочь. Можешь просто сидеть здесь и прясть нить каждый день. Я обещаю, что сделаю тебе ткацкий станок прежде, чем ты острижешь всех тех нескольких десятков альпак. Так пойдёт? — Хорошо, тогда делай быстрее! — предупредила Сяо Де. — Эта прядильная машина прядет очень быстро. Если я закончу прясть всю нить, а ты ещё не сделаешь, то ночью спать не дам себя обнять! — Ха! — Ло Чун, приподняв подбородок Сяо Де, посмотрел на неё. — А кто это по ночам сам ко мне в объятия забирается, а теперь не позволит обнять? — Хм, ты не смей об этом говорить! Я с тобой не разговариваю! — Сяо Де покраснела, отвернула голову и вырвалась из пальцев Ло Чуна. Ло Чун отпустил Сяо Де, сел на траву рядом и стал наблюдать, как она прядет нить, время от времени подавая ей полоски пряжи. Вечерний весенний ветерок мягко проносился над рисовыми полями, принося с собой порыв влажного запаха земли. Древние гигантские гуси, что были крупнее японских журавлей, летели строем по небу, издавая один за другим громкие гоготы. Э-э-э… (*Φ皿Φ*) В то время как Ло Чун наслаждался этой идиллической жизнью, где мужчины пашут, а женщины ткут, стадо гусей в небе вдруг издало несколько жалобных криков, а затем несколько гигантских гусей рухнули вниз. — Кто? Кто это стрелял из лука? — Вождь, это Шу Да вернулся. ---------- Новое задание — Черт возьми, это что, они взбунтоваться задумали, раз осмелились стрелять из лука прямо в поселении? — выругался про себя Ло Чун, но остался сидеть на месте. — Они вернулись, ты не пойдешь посмотреть? — спросила Сяо Де, продолжая прясть. — Нет, — равнодушно ответил Ло Чун, глядя на рисовые поля. По его лицу нельзя было понять, рад он или сердит. — Я вождь, он должен сам прийти ко мне, а не я к нему. Он очень хорошо понимал, что Шу Да не поднимет бунт. Не потому, что у него не хватало смелости, а потому, что у него не было способностей. Если бы он мог достичь хотя бы половины того, что сделал Ло Чун, возможно, ему изначально не пришлось бы вынужденно присоединяться к Племени Хань. Теперь же, если бы он захотел уйти и создать свое собственное племя, он определенно не достиг бы нынешнего уровня Племени Хань. Разве что он смог бы увести половину всех технических специалистов Племени Хань, но это было совершенно невозможно. Статус командиров дружин не был ниже его собственного, и кто бы стал его слушать? К тому же, можно сказать, что все эти технические таланты были учениками Ло Чуна, и технологии, которыми они овладели, были переданы им Ло Чуном. Поэтому авторитет Ло Чуна в глазах соплеменников был непоколебим никем. Конечно, был и более простой метод — убить Ло Чуна и занять его место. Но после того, как Шу Да увидел созидательную мощь Ло Чуна, он уже стал почитать его как божественное существо. Человек, безусловно, не может противостоять богу. Даже если бы Шу Да действительно в порыве задумал поднять бунт, он все равно был бы обречен на провал. Зуб Зверя, которого Ло Чун оставил рядом с ним, не был бездельником. Как Ло Чун и думал, у Шу Да не было никаких мыслей о бунте. В эти дни они по пути сбили немало птиц и животных, чтобы пополнить запасы еды, и на этот раз, увидев столько гигантских гусей, он не мог упустить такую возможность. К тому же, он хотел показать свои способности перед Ло Чуном, надеясь получить одобрение вождя. Шу Да всегда чувствовал, что Ло Чун больше доверяет Большому Дереву, он знал, что это потому, что он пришел позже, поэтому всегда старался проявить себя. Вскоре Шу Да уже привел основной отряд в поселение. Шаман Крыс и старейшина давно подготовились к приему. Женщины-собирательницы, потратившие большую часть дня на строительство соломенных хижин, разошлись, чтобы привести новоприбывших женщин и детей, распределить им соломенные хижины, а также некоторые предметы быта, например, глиняные котлы и глиняные миски. Шу Да, Зуб Зверя и Сюэ Ту, трое человек, также привели воинов к Ло Чуну для доклада. — Вождь, мы вернулись. Шу Да встал на одно колено перед Ло Чуном, сложил кулаки и первым отдал салют. Рядом Зуб Зверя и Сюэ Ту последовали его примеру, остальные воины же не двигались, так как их оружие было слишком длинным и неудобным. Ло Чун встал, похлопал по одежде, подошел на два шага, взял Шу Да за руки, сложенные в кулаки, и поднял его. — Тех людей я видел. Ваше задание выполнено очень хорошо. Вы проделали такой долгий путь, чтобы привести их обратно, и даже потеряли двоих наших соплеменников. Спасибо вам за ваш труд. — Хе-хе, ничего особенного. Пока у вождя есть приказ, каким бы трудным он ни был, даже если придется умереть, я сначала выполню задание, а потом умру, — тут же выразил свою преданность Шу Да, услышав похвалу и одобрение Ло Чуна. — Ха-ха, ты так способен, как я могу позволить тебе умереть? Сначала пусть воины отдохнут, вы проделали такой долгий путь и, безусловно, устали. Сегодня заданий нет, идите все домой, поешьте и поспите. Завтра я дам вам новые дела, — сказал Ло Чун, похлопав Шу Да по плечу. — Да, вождь! — поспешно ответил Шу Да. — Эй ты, Шушань, принеси вождю тех гигантских гусей, что мы только что сбили. — Не нужно, зарежьте их и отдайте воинам, — отказался Ло Чун, махнув рукой. — Вы, безусловно, плохо ели в пути. Сегодня все идите и сварите себе суп. А перья просто отнесите в столярный цех, оставьте их там, чтобы из них делали стрелы. — Да, спасибо, вождь. Быстро стемнело. По всему поселению Племени Хань зажглись костры. Новоприбывшие соплеменники вместе со старейшинами ели ужин. Ужин был очень обильным. Женщины Племени Огня впервые попробовали соленый мясной суп. Такого раньше никогда не было ни в Племени Огня, ни в их прежних племенах. Основным блюдом сегодня была рыба, выловленная рыболовной командой за эти дни, которую не успели съесть, и которая раньше всегда хранилась в маленьком рыбном пруду, вырытом по приказу Ло Чуна. Теперь, когда численность населения племени резко возросла, эти запасы еды наконец-то пригодились. Во время ужина Ю Фу, который весь день охотился, также заметил нечто необычное в Племени Хань: казалось, что сегодня ело слишком много людей. В результате, после того как соплеменники, оставленные в Племени Хань для помощи в обработке полей, рассказали ему, он узнал, что численность населения Племени Хань увеличилась почти вдвое. Эта новость ошеломила Ю Фу: этот вождь Хань расширяется слишком быстро, разве нужно быть таким безумным? Ю Фу тут же, взяв миску, снова пошел искать Ло Чуна, чтобы узнать подробности. В итоге, когда Ю Фу подошел к Ло Чуну, не успел он заговорить, как один из мужчин рядом с Ло Чуном привлек его внимание. — Сюэ Ту? Что ты здесь делаешь? Разве ты не говорил, что не придешь? Ты знаком с вождем Хань? — с удивлением выпалил Ю Фу целый ряд вопросов. — Ха-ха, теперь я соплеменник Племени Хань, — отпив глоток мясного супа, вытер рот и сказал Сюэ Ту. — Раньше я не собирался присоединяться к тому племени, о котором ты говорил, но следуя за отрядом Племени Огня, я оказался здесь. Вождь Хань пообещал помочь мне отомстить, поэтому я присоединился к Племени Хань. Вначале я и не думал, что племя, о котором ты говорил, это Племя Хань, однако Племя Хань гораздо больше, чем твои 300 человек. Выслушав объяснение Сюэ Ту, Ю Фу еще больше ошеломился: — Ты хочешь сказать, вождь Хань пообещал помочь тебе отомстить? Значит, вы пошли атаковать Племя Огня? И даже победили? Тогда те новоприбывшие женщины и дети сегодня…? — Да, мы победили Племя Огня. Их мужчины были нами перебиты, а эти женщины и дети — те, кого мы привели из Племени Огня, — беззаботно сказал Сюэ Ту. — Э-э… Ну, мои поздравления, — сказал Ю Фу. Он сначала немного ошеломился, а затем тут же с улыбкой на лице поздравил их. — На этот раз ты наконец отомстил, и численность населения Племени Хань так сильно возросла. Сюэ Ту несколько раз наивно посмеялся и продолжил жадно есть. Ло Чун же поманил Ю Фу рукой: — Присоединишься к нам, поешь немного? — Нет, вождь Хань, — махнул рукой Ю Фу и спросил о том, что его больше всего волновало. — Ваше племя так быстро растет! Я тоже хочу поскорее повести свое племя и посмотреть мир. За эти несколько дней я уже нашел дорогу к востоку от малой реки, по которой могут проезжать воловьи повозки. Осталось только дождаться, когда ваша воловья повозка будет готова. Интересно, сколько еще времени потребуется, чтобы ее закончить? — Скоро будет готова, — ответил Ло Чун. — Сейчас каждый день десятки человек специально работают над вашей воловьей повозкой. Каркас повозки и колеса уже сделаны. Однако навес на ней я, возможно, не смогу сделать таким же, как на нашей. На нашей предыдущей повозке использовался навес из звериных шкур, но сейчас у меня нет столько свободных звериных шкур. Я попрошу мастеров сделать вам опоры. Если у вас есть лишние звериные шкуры, вы можете сами сделать навес. Или построить соломенный навес. Как думаешь, это подойдет? — Нет проблем, нет проблем, — поспешно махнул рукой Ю Фу. — Со звериными шкурами мы сами что-нибудь придумаем, об этом вождю Хань не стоит беспокоиться. Главное, чтобы воловья повозка была такой же, как раньше, наличие навеса не имеет значения. Он теперь не осмеливался важничать перед Ло Чуном: те немногочисленные люди, которых он привел в Племя Хань, и количество людей, которых Ло Чун присоединил сам, были просто несравнимы. — Хорошо, тогда, — продолжил Ло Чун. — Но раз уж ты собираешься на восточный берег малой реки, у меня есть для тебя новое задание, связанное с торговлей. Место выполнения задания находится к востоку от реки. Не знаю, будет ли тебе это интересно? — О? Какое задание? ---------- Поручения различным сторонам — Помоги мне найти кое-что. Я знаю, что к востоку от реки водится много травоядных рогоносных оленей. Если сможешь обнаружить их местонахождение, сообщи мне, когда вернешься. А если получится, мне нужны рога и сухожилия, да и шкуры тоже можно принести. Еще найди съедобные растения: круглые плоды, которые растут на лианах, или крупнолистные растения, что стелются по земле. Если ничего такого нет, подойдут и съедобные корни из земли. Принеси мне все это, желательно живым. Выкопай прямо из земли вместе с растением и комом глины и сразу же помести в глиняную посуду. Если удастся достать семена, будет еще лучше, но семена на растениях обычно появляются осенью, сейчас их, возможно, нет, — Ло Чун объяснял Ю Фу, что ему нужно. — Это… С растениями-то легко, но рогоносных оленей я не смогу привести, даже если найду. А достать их рога и сухожилия еще сложнее. Похоже, мне остается только найти их местоположение и сообщить тебе, когда вернусь, — с трудом произнес Ю Фу. — Нет, это не обязательно, — напомнил Ло Чун. — Ведь не только наше Племя Хань умеет разводить диких зверей. Вдруг вы наткнетесь на племя, которое тоже этим занимается? Можете попробовать с ними поторговать. Разве это не то, в чем ваше племя Кочевников особенно хорошо? — Хм, верно. Но если даже так, чем мы будем торговать? Боюсь, наши товары никого не заинтересуют, — продолжил задавать вопросы Ю Фу. — Об этом не беспокойся. Когда вы будете уходить, я дам вам ведро белой соли. Часть ее — это плата за то, что ваше племя Кочевников помогало мне обрабатывать поля в эти дни, а остальное — для торговли с другими племенами. Ты можешь взять эту белую соль и не вернуться вовсе, но тогда ты никогда не сможешь ничего выменять в Племени Хань. И если я узнаю, где вы находитесь, я прикажу нашим воинам уничтожить твое племя Кочевников. Ты ведь знаешь, как это просто. Ло Чун сначала пообещал Ю Фу некоторые выгоды, но не успел тот обрадоваться, как тут же окатил его ведром ледяной воды, сурово предупредив и пригрозив. Улыбка на лице Ю Фу застыла. — Хе-хе, ну что вы, как такое возможно? Наше племя Кочевников и Племя Хань — друзья навеки! Вождь Хань, пожалуйста, будьте уверены, если у меня будет эта белая соль и я увижу какую-нибудь диковину, я непременно выменяю ее для вас. Эм… у вас есть еще какие-нибудь поручения? — Ю Фу сразу же выдавил из себя улыбку и произнес, стараясь сохранять спокойствие. — Ах да, кстати, если встретишь зеленое, очень круглое и гладкое дерево, стволы которого состоят из сегментов, а внутри они полые, сообщи мне его местонахождение и принеси один такой ствол. Я тоже дам тебе награду. И еще, если встретишь племя, разводящее диких зверей, и увидишь животных с длинной шерстью, как у наших племенных альпак, обменяй мне несколько живых. Нужны и самцы, и самки, но поменьше, еще не выросшие, — Ло Чун внезапно вспомнил про бамбук и шерстяные волокна и добавил еще пару поручений. — Хорошо, если мне удастся их встретить, я непременно принесу их вам. Тогда я пойду. Как только воловья повозка будет готова, мы отправимся, — сказал Ю Фу, увидев, что Ло Чун закончил свои поручения, и, держа миску, встал, чтобы попрощаться. — Угу, — Ло Чун кивнул, соглашаясь. На следующее утро Ю Фу снова отправился с людьми на охоту к восточному берегу малой реки. Ло Чун же пошел в столярную мастерскую, чтобы проверить ход строительства воловьей повозки. Каркас повозки был уже завершен. Все та же конструкция с четырьмя колесами и рулевым колесом. Сейчас Бочонок с людьми изготавливал борта и кузов повозки, и через день все это можно будет собрать. Ло Чун похвалил их и велел продолжать работу. Морская Свинья и подмастерья ждали, когда Ло Чун обучит их изготовлению новой машины, но сегодня дел было много, и Ло Чун не планировал столярничать еще один день. — Сегодня мы пока не будем делать новую машину. Вы двое просто сделайте точно такую же прядильную машину, как вчера. Если останется время, сделайте побольше катушек для нитей, их много не бывает. Сколько есть материала, столько и делайте. И табуретов тоже можно сделать побольше, — поручил им Ло Чун. — Есть, вождь. Закончив с этими поручениями, Ло Чун отправился посмотреть на двух подмастерьев-рабочих, делавших лестницы. Десять лестниц, которые Ло Чун поручил им сделать несколько дней назад, были уже готовы, и рабочие приступили к изготовлению новых. Ло Чун поднял одну и осмотрел. Хотя лестницы были сделаны из отходов, использовался только массив дерева, а шиповые соединения были выполнены неплохо, ведь это был самый простой прямой шип. Ширина лестниц у основания составляла 70 сантиметров, у вершины — 50 сантиметров, высота — 7 метров. Каждые 30 сантиметров была ступенька. Все соединения были укреплены рыбьим клеем, и качество было превосходным. Ло Чун позвал нескольких соплеменников, чтобы те отнесли все эти лестницы на строительную площадку. Сегодня их собирались использовать при возведении крыши домов. Затем он один отправился в район соломенных хижин поселения, чтобы навестить женщин и детей, которые прибыли вчера. Около 500 женщин, примерно 300 беременных и более 700 мальчиков. Ло Чун осмотрел каждого из них. Наружные повреждения промывал теплой водой, а затем лечил лекарством от внешних повреждений, полученным у Племени Змеи. У большинства были стерты ноги от долгой ходьбы, также имелись небольшие ссадины. Женщин и детей с диареей и лихорадкой лечили в изоляции. Каждому выдали по несколько звериных шкур, чтобы укрываться и потеть, а также советовали пить побольше слабосоленого раствора. Других хороших способов пока не было. Беременных женщин, которым из-за большого срока было трудно передвигаться, оставляли в поселении присматривать за детьми. Тех, кто умел плести соломенные сандалии и плетеные корзины, также оставляли в поселении работать. Совсем неуклюжие могли хотя бы помогать скручивать веревки. Те, у кого срок был поменьше, могли еще передвигаться: во-первых, присматривать за детьми, во-вторых, помогать обрабатывать пищу, или сушить звериные шкуры, или выполнять другую простую работу вроде готовки. Незамужних женщин частично направили в собиратели, некоторых — в рыболовную команду, а некоторые помогали набирать воду на стройплощадке. Было даже несколько только что повзрослевших девушек, которые помогали Сяо Де стричь шерсть альпак и мыть шерсть. Дикие девушки, которые обычно кормили кроликов, часто собирались вокруг Сяо Де, наблюдая, как она прядет нить с помощью удивительной машины. Разобравшись с женщинами, Ло Чун повернулся, чтобы дать поручения вернувшимся вчера воинам. Лица всех воинов сияли улыбками. Они были в отъезде полмесяца, и все это время воздерживались. Это были молодые пары, только что поженившиеся, и прошлой ночью они не удержались и отдались страсти со своими женщинами. Сегодня все они выглядели посвежевшими и энергичными. Раз уж они были в таком хорошем настроении, Ло Чун не стал церемониться и сразу же поручил им тяжелую работу. Все 90 взрослых мужчин без исключения были отправлены Ло Чуном в центр поселения. Каждому выдали по инструменту: лопата, грабли, керамический каток. Затем распределили несколько быков, и все отправились строить площадь. ---------- Устройство крыши и укладка черепицы Ло Чун выбрал место для поселения: это была открытая равнина перед пещерой. Хотя она и находилась среди гор и лесов, местность была очень ровной, и строительство площади не представляло труда. По сути, не требовалось особых усилий для выравнивания, достаточно было очистить ее от мусора, а затем уплотнить керамическим катком. Десятки людей работали сообща, распределив обязанности: одни выкапывали корни растений, другие убирали сорняки, третьи шли следом с граблями, выравнивая землю. Последний вел быков, уплотняя поверхность керамическим катком. Если попадались неровные участки, двое других тут же подсыпали глину. Этот этап был лишь предварительной обработкой; когда придет время укладывать кирпичи, потребуется более тщательная работа. Сейчас же такой точности не требовалось. Ло Чун руководил процессом некоторое время, а затем оставил их, направившись прямо к строительной площадке, где возводили дома. Только что он приказал доставить лестницы на стройплощадку. Материалы для крыши также были полностью готовы спустя несколько дней. Пришло время завершить постройку домов, покрыв их. — Вождь, — несколько членов строительной бригады из рода Сюэ подошли к Ло Чуну. — Так, все материалы готовы? Теперь приставьте лестницы к стенам, пусть по одному человеку заберутся на каждый фронтон. Будьте осторожны, не упадите с верхушек стен, — распорядился Ло Чун. — Есть! — раздался дружный ответ, и соплеменники приставили длинные лестницы к верхушкам стен, быстро поднимаясь наверх. Хотя они впервые использовали такой инструмент, как лестница, в их движениях не было ни малейшей неловкости. Лестница была куда проще для подъёма, чем дерево, а первобытные люди, не умеющие лазать по деревьям, встречались крайне редко. Ведь на охоте в джунглях, если вдруг нападал свирепый зверь, лазание по деревьям было самым быстрым способом спастись. Среди этих взрослых мужчин действительно было мало тех, кто не умел взбираться на дерево. Четверо забрались на четыре верхушки стен. Ло Чун, стоя на земле, руководил, приказывая подавать подготовленные бревна, которые предназначались для стропил. К обоим концам каждого бревна привязывали веревки, а затем один конец веревки бросали тем, кто был наверху стен, чтобы они тянули, а люди внизу, стоя на лестницах, подталкивали. Когда бревно поднимали, его укладывали в заранее отмеченное место. Затем веревки ослабляли, доставали короткие топоры, заткнутые за пояс, и обтесывали места соприкосновения с кирпичами, чтобы бревно не катилось. Со стороны, обращенной к нижнему краю ската, подкладывали обломки кирпичей, чтобы предотвратить скатывание бревна вниз. И наконец, все стыки замазывали грязью. Таким образом, соплеменники, выкрикивая ритмичный призыв «Раз-два-три-четыре, поднажми!», уложили одно за другим все бревна на четыре стены. Бревен было много: они располагались через каждые полметра. А поскольку диаметр самих бревен составлял 20 сантиметров, расстояние между двумя бревнами составляло около 30 сантиметров. Плотность была очень высокой, крыша определенно будет достаточно прочной. Хотя это и казалось немного расточительным, вокруг Племени Хань были одни лишь горы и леса, и ни в чем не было недостатка, кроме как в деревьях. Это требовало лишь немного человеческих усилий, но не денег, так что почему бы не использовать то, что в изобилии? Когда все бревна были закреплены, дальнейшая работа стала не такой утомительной. Связки соломы, доставленные командой сборщиков, одна за другой подавались на крышу, а затем укладывались горизонтально на бревна, плотно, без единого зазора. Связки соломы длиной чуть более четырех метров укладывались так, что середина ложилась на конёк крыши, а обе стороны равномерно наклонялись вниз, образуя скатную соломенную кровлю. Она полностью закрывала солнечный свет, проникающий в помещение. Этот толстый слой соломы служил в основном для теплоизоляции: летом защищал от солнца, а зимой сохранял тепло внутри. После того как солома была уложена, дикари, смешивающие грязь на земле, также были готовы. Всё больше людей поднимались по лестницам на крышу, и Ло Чун тоже последовал за ними. В это время люди, стоящие под крышей, загружали замешанную грязь в подвесные корзины, затем бросали веревки на крышу. Те, кто был наверху, подтягивали корзины и высыпали грязь на солому, после чего разравнивали ее бронзовыми лопатами. Другие с помощью подвесных корзин доставляли наверх черепицу. Через некоторое время, увидев, что все материалы почти готовы, Ло Чун хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Хорошо, пока хватит. Теперь я покажу вам, как укладывать черепицу. Все внимательно смотрите. Эй, кто-нибудь, дайте мне нож для черепицы, — сказал Ло Чун нескольким людям на крыше. — Вождь, возьми мой, — поспешно протянул один из соплеменников свой инструмент. — Хорошо, смотрите внимательно, — сказал Ло Чун. — Черепицу нужно укладывать снизу вверх, запомните это. И когда будете класть второй ряд, он должен перекрывать нижний ряд черепицы. Так дождевая вода будет стекать слой за слоем и не попадет внутрь дома. Начнем с самого нижнего ряда. Ло Чун говорил, а сам одной рукой ножом для черепицы разравнивал грязь на соломе, затем уложил первую черепицу, а за ней — вторую, поперечную. Плоские волнистые S-образные черепицы укладывались внахлест, выстраиваясь горизонтальным рядом. После укладки с виду оставалась видна лишь приподнятая половина черепицы, а вторая, вогнутая вниз, была скрыта под ней. Такая черепица имела одно преимущество: она не была такой хлопотной, как глазурованная, которая делится на несколько видов: для карнизов, для основы, для стыков. Одна черепица могла быть разных типов. Форма, разработанная Ло Чуном, была предельно простой и эффективной: горизонтальная, вертикальная, базовая, стыковочная — одна-единственная, универсальная черепица. Работать с ней было до невозможности легко. Ло Чун уложил лишь три ряда, а несколько мастеров, посмотрев немного, уже все поняли. Их сильной стороной было именно подражание. Вернув черепичный нож соплеменнику, Ло Чун больше не прикасался к работе, наблюдая за тем, как они осваивали её на практике, и время от времени указывая на моменты, требующие внимания, а также на тонкости укладки черепицы. Пять-шесть человек выстроились в ряд, равномерно распределившись по десятиметровой крыше. Каждый отвечал за участок шириной менее двух метров. Позади них другие люди специально подавали грязь и черепицу, так что укладка одной стороны такой крыши занимала чуть больше часа. Затем подмастерьев, подающих черепицу на крышу, начали менять. Все по очереди перешли на другую сторону крыши, повторяя тот же порядок действий. Так продолжалось до середины дня, когда две скатные стороны крыши наконец сошлись посередине. — Ладно, этой черепицы достаточно. Больше не подавайте её наверх. Теперь принесите несколько длинных полукруглых черепиц, — сказал Ло Чун. Ло Чун руководил, одновременно обучая их, как укладывать конёк. На этот раз он не принимал участия в работе, так как после укладки двух скатов крыши у всех уже накопился некоторый опыт. Теперь на стыки наносили толстый слой грязи, затем укладывали одну длинную черепицу, а следующая накладывалась поверх предыдущей, и так до самого конца прямой линии. Для десятиметрового дома такого типа требовалось всего двадцать-тридцать таких длинных черепиц. Таким образом, работа по устройству крыши дома была наконец успешно завершена. Ло Чун и дюжина мастеров спустились вниз, но к их удивлению, Ю Фу и Сюэ Ту уже довольно долго наблюдали за происходящим внизу. — Вождь Хань, ваши дома такие красивые! И аккуратные, и прочные. А если покрыть их такими черепицами, вода точно не протечет! Этот способ просто гениален! Но такие дома может построить только ваше Племя Хань, другим не достать столько черепицы, — льстиво произнес Ю Фу, сияя улыбкой. Ло Чун украдкой закатил глаза, не поддаваясь на его лесть, и равнодушно спросил: — Ты, должно быть, давно ждешь? Что-то случилось? — Э-э… Я только что слышал от соплеменников, что воловья повозка готова. Я хотел бы попросить тебя выбрать для меня двух быков. ---------- Добрый человек Ло Чун — Так быстро уже сделали? — прошептал Ло Чун про себя, затем кивнул головой и повел Ю Фу выбирать быков для повозки. Выбрать быков — дело простое. Такой добрый человек, как Ло Чун, непременно выберет для Ю Фу двух зрелых, спокойных и послушных быков-самцов. Да-да, чем старше, тем спокойнее, кхе-кхе… А почему именно быки-самцы? Это еще проще: во-первых, с самцов не доить молоко, во-вторых, в период гона они часто дерутся. Ло Чун жаждал избавиться от двух старых быков, чтобы они не стали вредителями стада и не влияли на общую породу быков Племени Хань. Втроем они постояли некоторое время между рекой Хуэйшуй и городским районом, наблюдая за проезжающими воловьими повозками, перевозившими кирпичи и черепицу. Ло Чун выбрал двух старых быков, чья кожа выглядела довольно дряблой. Он отвел двух быков в сторону, чтобы проверить их зубы и степень износа. — Хм, зубы подтверждают, это те быки, которые мне не нужны. Вы вдвоем мне подходите, кхе-кхе… - — Ю Фу, что ты думаешь об этих двух быках, которых я для тебя выбрал? Смотри, какие они крупные, и оба — самцы. Я тебе говорю, сила быка-самца больше, чем у самки. К тому же самцы не вынашивают телят, а если бы я дал тебе двух беременных самок, они не смогли бы тянуть повозку. Потом посмотришь на их зубы — это же явно морды, которые ели все подряд! Знаешь, что это значит? Это значит, что они неприхотливы в еде, могут есть что угодно. Если бы это были люди, то у них был бы жизненный опыт, они ели бы все, что угодно, и не умерли бы от голода. Не то что дети, которые привередливы: если есть мясо, они не едят птичьи яйца, а если есть птичьи яйца, то ни за что не будут есть фрукты. Тебе предстоит пройти очень долгий путь. По дороге неизвестно, чем ты сможешь их кормить. Но эти два быка-самца определенно избавят тебя от многих хлопот, они сами о себе позаботятся..... Ло Чун с искренним лицом представлял Ю Фу этих спокойных быков, на его лице было написано: «Я это делаю ради твоего блага». Ю Фу был безмерно тронут. — Вождь Хань, ты так добр к нашему Племени Кочевников! Ты подумал о стольких вещах, о которых я сам и не догадывался. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить! — Глаза Ю Фу покраснели, он крепко сжал одну руку Ло Чуна и взволнованно произнес. Ло Чун смущенно отдернул руку, улыбнулся и, похлопав Ю Фу по плечу, напомнил: — Кхе-кхе, тебе не стоит так волноваться, ведь наши два племени — друзья, и моя помощь — это само собой разумеющееся. Тебе не нужно меня благодарить. Просто постарайся принести мне побольше полезных вещей в этой поездке, и все будет хорошо. — Вождь Хань, будь уверен, если я увижу то, что тебе нужно, я непременно найду любой способ это достать! Если белой соли, что ты мне дашь, не хватит, я даже готов украсть, лишь бы принести это тебе! — торжественно пообещал Ю Фу, грубой ладонью хлопая себя по груди с глухим звуком, так что Сюэ Ту, стоявший рядом, болезненно скривился, глядя на него. - Ло Чун почувствовал «искренность» Ю Фу и с удовлетворением сказал ему: — Не волнуйся, я обещал тебе ведро белой соли и точно не обману. И когда будешь торговать, не выкладывай сразу всю соль. Вдруг кто-то увидит у тебя столько диковин и захочет отнять — будет неприятно. Иди, иди! Пока еще есть время до полудня, я попрошу соплеменников научить тебя запрягать быков в повозку и как водить телегу с волами. Кстати, все наши быки-самцы дикие, мы их сами поймали. Быки-самцы любят показывать характер, и если они не слушаются и упрямятся, то просто потяни за кольцо в середине их ноздри, и они пойдут. Только не прилагай слишком много силы, иначе повредишь им нос. Ло Чун шел и рассказывал Ю Фу о мерах предосторожности при использовании воловьей повозки...... — Вождь Хань, я так благодарен тебе! Я не буду больше говорить «спасибо», но сегодня, как только я научусь запрягать быков и водить повозку, завтра рано утром я поведу соплеменников в путь, чтобы помочь тебе найти все, что ты хочешь, и поскорее доставить это в Племя Хань! — снова поспешно пообещал Ю Фу. Ло Чун: — Хм, не стоит так церемониться между нами. Пойдем, я помогу тебе подготовить вещи, которые нужно взять. Ю Фу: — Вождь Хань, спасибо огромное! Ло Чун и Сюэ Ту: — … Вскоре все трое вернулись в поселение. Сюэ Ту вел двух быков, а Ло Чун начал распоряжаться, чтобы для Ю Фу подготовили вещи.. Большая, полная бочка чистой белой соли, весом в несколько сотен цзиней. Затем принесли несколько глиняных котелков и разных размеров кувшинов, а также два маленьких чана для воды, чтобы пересаживать растения, которые они могут встретить. Тогда можно будет погружать растение вместе с корнями и землей прямо в кувшины или чаны, и, если по пути не будет недостатка в воде, то в основном они доживут до Племени Хань. Ю Фу со слезами на глазах благодарил Ло Чуна. Он знал, сколько на самом деле стоили эти вещи, которые дал ему Ло Чун. Он не ожидал, что Ло Чун будет таким щедрым, без малейшего колебания выложив столько диковин. Он считал это проявлением доверия Ло Чуна и признаком его прямодушного и щедрого характера. Но реальное положение дел Ло Чуна отличалось от того, что думал Ю Фу. Для Ло Чуна все эти вещи были лишь ставкой. «Если ты принесешь что-то, значит, я выиграл пари. Если уйдешь и не вернешься, то у меня тоже не будет потерь». В конце концов, глиняная посуда и белая соль для Ло Чуна ничего не значили. Эти вещи, если понадобятся, можно было производить самостоятельно в любое время. После нескольких слов Сюэ Ту повел быков-самцов и Ю Фу в столярную мастерскую, где они должны были научиться у соплеменников методу запрягания быков и технике вождения повозки. А сам Ло Чун отправился посмотреть, как Морская Свинья и подмастерье продвигаются в изготовлении прядильной машины. Поскольку вчера у них уже был опыт, они работали очень быстро. За полдня новая прядильная машина была уже собрана, только еще не была смазана маслом и не были надеты приводные ремни. После машины они приступили к изготовлению катушек для нитей и табуретов. А Морская Свинья, этот парень, похоже, делал новый табурет немного великоватым… — Ты делаешь что-то вроде ножки, а не табурет, верно? Почему она такая толстая, такая длинная…? — Ло Чун смотрел, как Морская Свинья рубанком размечал брус с шиповым соединением. Это выглядело точно как ножка табурета. — Хе-хе, я слушал, что вождь говорил позавчера о столах, и сегодня, когда появилось время, захотел сам попробовать, посмотреть, смогу ли я его построить, — смущенно почесывая затылок, глупо улыбаясь, ответил Морская Свинья. — Хм, неплохо, смелость в попытках — это хорошо. Как обстоят дела с твоим столом? Какой размер ты планируешь делать, насколько высоким, и ты уже подготовил столешницу? — поощрив его парой слов, Ло Чун спросил о подробностях. — Столешницу я уже сделал. Она прямоугольная, как говорил вождь, сделана из дубовой доски, толщиной четыре сантиметра, один метр шириной и полтора метра длиной, один метр высотой. Доска там, — Морская Свинья указал на лежащую на земле толстую деревянную доску. Ло Чун подошел и посмотрел. Это была широкая панель, собранная из нескольких деревянных планок, но стыки были едва заметны, вся панель была почти бесшовной. Ло Чун тут же изумился. — Эй, твоя столешница сделана как-то необычно, как ты это сделал? ---------- Купить кости за тысячу золотых — Хи-хи, на самом деле я всё ещё учился у вождя. Раньше, когда вы учили нас строить лодку, то использовали несколько видов вещей, которые вываривали до консистенции клейкой грязи, чтобы запечатать щели между деревянными досками. В этот раз, когда я делал стол, я поступил так же. Сначала ручной дрелью просверлил отверстия сбоку деревянных досок, затем скрепил их деревянными колышками, посередине нанёс слой клея, сделанного из рыбьего пузыря и опилок, потом деревянным молотком плотно забил доски. После того как клей высох, я обработал стыки рубанком, и получилось вот так, — Му Тун глупо улыбнулся и почесал затылок, рассказывая Ло Чуну о своем методе изготовления. — Мм, мысли неплохие, достойно похвалы. То, что ты сделал, тоже очень хорошо. В будущем нужно поступать так же, нужно быть смелым в попытках, осмеливаться создавать новое. Когда делаешь что-то, больше думай головой. Не бойся ошибиться, боюсь лишь, что вы будете делать только то, чему научились, и не научитесь мыслить самостоятельно. Вот что, завтра я награжу тебя медной пряжкой. Это будет наградой за создание чего-то нового. Впредь, если кто-то сам построит что-то новое, я всем буду давать награды. Ло Чун, увидев эту столешницу, был очень рад. Это был результат собственного мышления соплеменников. Хотя, возможно, частично это было результатом обучения Ло Чуна, но то, что они смогли творчески применить полученные знания и умения для разработки новых вещей — это и есть прогресс. Это показывает, что они действительно начали думать головой. Такую ситуацию нужно поощрять, она может сильно стимулировать соплеменников к самостоятельному мышлению. На чём основывается прогресс человечества? Основывается на мышлении, основывается на безграничном полёте фантазии! Когда-то люди мечтали летать в небе, как птицы. Летая высоко, можно было бы избежать нападений наземных хищников, летая высоко, можно было бы увидеть, где больше всего еды. Кто-то сказал бы, что это несбыточная мечта, что этот человек забыл принять лекарство, просто сумасшедший. Но если бы не эти смелые фантазии, были бы сейчас самолёты в небе? Появились бы в воде подводные лодки? Можете ли вы представить вертолёт? Дарвин мог. Сумасшедший, с головой, полной странных вещей. Но именно благодаря таким безумным мечтателям человечество движется вперёд. Поэтому Ло Чун, не жалея сил, за одну лишь столешницу даровал награду за заслуги. Такое поведение – это и есть «купить кости за тысячу золотых»! Он делал это не ради кучи лошадиных костей, а ради того, чтобы получить больше «тысячемильных коней», чтобы в племени появилось больше мыслящих талантов. — А? Разве это тоже считается заслугой? Я ведь не сделал ничего великого для племени, — Му Тун сказал это, слегка ошеломлённый такой честью. — Нет, это ты сделал стол, именно благодаря тебе у нашего Племени Хань есть столы для использования. Это, несомненно, заслуга. Впредь, каждый раз, когда кто-то из нашего Племени Хань будет пользоваться столом, все будут вспоминать, что этот стол сделал ты, Му Тун. Ло Чун махнул рукой и настойчиво вручил Му Туну награду. Ему было необходимо сделать Му Туна образцом для подражания, как, например, в случае с первым Лэй Фэном. Даже если этот человек был полностью вымышленным, это не имело значения, он был всего лишь примером. — Но, но ведь идея сделать стол была предложена вождём! Это не я сам придумал. Му Тун всё ещё пытался вразумить Ло Чуна, приводя факты и доводы. Он был по-настоящему честным человеком, слишком уж он был откровенен. Это так разозлило Ло Чуна, что он захотел его побить. Как этот человек может быть таким упрямым? Неужели все честные люди такие? — То, что я говорил об этом, верно, но я лишь подумал об этом. А вещь-то сделал ты своими руками, и сделал очень хорошо. Так что заслуга всё равно твоя, — Ло Чун продолжал отказываться от заслуг. — Но… — Не надо никаких «но»! О твоих заслугах мы закончили. Теперь поговорим о том, где ты ошибся, — Ло Чун нетерпеливо прервал его. — А?.. — Му Тун, услышав, что Ло Чун говорит о его ошибке, сразу же ошалел. — Ведь только что говорили о заслугах, что же такое случилось? — Давай-давай, сядь на этот табурет. Возьми свою ножку стола и поставь её вертикально. Что ты обнаружил? Не кажется ли тебе, что этот стол немного слишком высокий? Укороти ножки стола, столешница вместе с ножками должна быть чистой высотой 75 сантиметров. Зачем ты сделал его таким высоким? Это же не барная стойка, — Ло Чун тут же сменил тему, заговорив о проблеме с ножками стола, и действительно отвлёк внимание Му Туна. — О, ну, а разве стол нельзя сделать таким высоким? — Му Тун спросил с недоумением. — Конечно, нет, стол может быть любой высоты, но ты должен смотреть на его назначение. Если это рабочий стол для работы стоя, то он может быть немного выше. Или если сидишь на высоком стуле, стол тоже может быть выше. Но для домашнего обеденного стола или письменного стола для письма такая высота не нужна, высоты около 75 сантиметров будет достаточно, — Ло Чун объяснил Му Туну. — О, я понял. В следующий раз, когда буду делать стол, сначала попробую сам, а потом определю высоту, — Му Тун тут же сообразил. — Мм, хорошо, что понял. Если что-то неясно, то побольше экспериментируй. То есть… то, о чём ты говорил, — побольше пробовать. Ладно, продолжайте работать, я пошёл, — Ло Чун снова дал указание, взвалил на плечо новую, только что сделанную прядильную машину и вернулся в поселение с соломенными хижинами. Возле соломенной хижины, где жил Ло Чун, соплеменники уже соорудили навес, чтобы разместить там чесальную машину и прядильную машину. Сяо Де сегодня всё ещё сидела там и пряла нить, окружённая большой группой маленьких девочек, все они очень интересовались прядением и ткачеством и наперебой просили Сяо Де научить их. Тот комплект из конопляной ткани, который носила Сяо Де, похоже, стал новой модой в Племени Хань. Некоторые женщины тоже начали подражать короткому топу и короткой юбке Сяо Де. Вот только материалы, которые они использовали, были самыми разнообразными: плетёные из травы, сделанные из звериных шкур, сплетённые из древесных листьев и тонкой конопляной верёвки — были всякие. Ло Чун внимательно наблюдал за людьми, носившими комплекты из листьев. Они использовали тонкую конопляную верёвку, чтобы связать в ряд листья, а затем соединяли их слой за слоем, и это превращалось в самый примитивный камуфляжный брезент. Причём он ещё и менял цвет: сразу после изготовления он был зелёным, а через пару дней желтел. Если уж совсем настаивать на том, на что похожа одежда такой структуры, то Ло Чун определённо в первую очередь подумал бы о доспехах. Потому что ламеллярные доспехи именно так, по одной пластине, послойно связывались вместе, чтобы получилась одежда. Увидев, что вождь подходит, окружающие маленькие девочки автоматически расступились. После того как Ло Чун опустил новую прядильную машину, многие дети хотели наступить на неё и попробовать, но всех их остановили взрослые, присматривающие за детьми. К тому же, эта новая машина ещё не была оснащена приводным ремнём, так что даже если бы они на неё наступили, она бы не работала. Снова закат и рассвет. Один день быстро сменил другой. Время незаметно текло. Незаметно наступил третий месяц весны, температура становилась всё выше. На следующее утро, как только рассвело, пользуясь прохладной утренней погодой, Ю Фу уже собрал своих соплеменников, готовясь отправиться к восточному берегу малой реки. — Вождь Хань, я сейчас же ухожу со своими соплеменниками. Благодарю вас за несколько дней гостеприимства. В этот раз, отправляясь в путь, не знаю, сколько времени это займёт, и не знаю, смогу ли вернуться живым. Если я умру, я велю своим соплеменникам вернуть то, что вы просили. Будьте спокойны, — Ю Фу сказал это с серьёзным выражением лица. — Нет, ты непременно вернёшься живым. Хотя в этом пути будущее неизвестно, но я верю в способности вашего Племени Кочевников. Береги себя в дороге! — Ло Чун похлопал Ю Фу по плечу. — А? Береги себя? — Э-э, то есть, сохраняй свой вес, не худей от голода, вот что это значит… ---------- Ткацкие станки Простившись с Ло Чуном, Ю Фу ехал верхом на рогатом олене, а позади следовала воловья повозка. На повозке были несколько глиняных котлов и мисок, два больших бочонка — один полный белой соли, другой для воды. В кузове повозки сидели все дети Племени Кочевников, а взрослые шли вокруг, словно отряд телохранителей, собирающийся в поход для сопровождения груза. Э-э… Похоже, между наемниками и древними охранными службами нет особой разницы, все они выполняют работу по вооруженному сопровождению грузов. К полудню палящее солнце освещало землю, снова был ясный день. Вода на рисовых полях быстро испарялась. Старейшина и Шаман Крыс, постоянно наблюдавшие за рисовыми полями, немедленно позвали ещё нескольких соплеменников, чтобы открыть ирригационные каналы и пустить воду на рисовые поля. Прошло полтора месяца, и к этому времени рис достиг фазы кущения и выхода в трубку. Высота рассады стремительно росла, словно обезумев; почти каждый день она выглядела по-новому. Сейчас она выросла с прежнего примерно фута до высоты бедра Ло Чуна. Предполагалось, что ещё через две-три недели она вырастет выше человеческого роста, ведь изначальный сорт этого дикого риса достигал примерно двух метров. Сяо Де снова сидела под беседкой, начиная новую работу по прядению. За полдня Ло Чун сделал ещё один кожаный ремень, установил приводной ремень на новую прядильную машину и смазал её маслом. В этом рабочем павильоне, предназначенном специально для прядения, прибавилось людей. Две беременные женщины, приведённые из Племени Огня, были приняты Сяо Де в свою команду и учились у неё прясть нити. Три машины работали одновременно, и тридцать с лишним альпак в загоне превращались одна за другой в остриженных, а взамен появлялись свёртки тонких кофейного цвета шерстяных нитей. Ло Чун тоже сидел под беседкой, держа в зубах нежную травинку и небрежно рисуя палочкой на земле. — Ло Чун, почему ты до сих пор не сделал для меня ткацкий станок? Сейчас нас уже трое, кто прядёт нити, тебе нужно быстрее сделать ткацкий станок, иначе мы очень быстро перепрядем всю шерстяную нить. Сяо Де смотрела на Ло Чуна, который сидел на земле, не работая, держа травинку в зубах, и выглядел совершенно расслабленным. Она не выдержала и поторопила его. — Я же думаю, как его сделать. Не торопи меня, как только я всё обдумаю, разве не быстро я его сделаю? Занимайся своим делом, не отвлекай. — Ло Чун, не поворачивая головы, махнул рукой и продолжил беспорядочно рисовать на земле. Сяо Де поджала губы, хмыкнула и больше ничего не сказала. А Ло Чун всё так же усердно вспоминал информацию и принципы нескольких ткацких станков, которые он видел в прошлой жизни. Ткацкие станки имеют множество моделей и конструкций, но в общих чертах все они, по сути, рамного типа. В этом отношении все страны мира схожи. Точно установить, откуда изначально распространились ткацкие станки, уже невозможно, но у ханьцев ткацкие станки появились очень давно. От ранних поясных станков до наклонных рамных ткацких станков династии Хань — все они были изобретены предками ханьцев. Это гордость ханьского народа. Ло Чун раньше видел изображения ткацких станков в книгах и знал их принцип, а также видел, как люди работают на реальных станках в музеях, но все эти ткацкие станки без исключения имели одну общую черту: они были слишком большими. Приступая к исследованиям и разработкам, прежде всего нужно знать назначение и удовлетворять потребности рынка. Потребность Племени Хань заключалась в изобилии материалов и возможности массового производства. Стремились к тому, чтобы в каждой семье у женщины был ткацкий станок, или, немного снизив требования, несколько семей объединялись в группу, где были те, кто прядёт, кто ткёт, и кто отвечает за чесальную машину. Чесальная машина и прядильная машина были очень маленькими и не занимали много места в доме. Однако размер ткацкого станка был несомненной проблемой. Стандартные жилища Племени Хань, в каждой комнате, кроме большого отопляемого кана, оставшаяся свободная площадь составляла всего два на три метра. Разместить на ней большой ткацкий станок было явно нереально. Поэтому ткацкий станок, который Племя Хань собиралось продвигать, должен был занимать мало места. Если длины не хватало, можно было установить несколько валиков на вертикальной поверхности, компенсируя это за счёт высоты. Так появился высоконогий ткацкий станок, разработанный Ло Чуном. Принцип рамного ткацкого станка очень прост. Прямоугольный корпус поддерживает раму. Один валик для намотки основы, и ещё один валик для намотки готовой ткани. С помощью этих двух валиков основа натягивается в воздухе и выравнивается. Затем две группы вертикальных подъёмных механизмов используются для разделения нитей основы на слои. Этот принцип всем известен. Ткачество, также называемое прядением и ткачеством, на самом деле, это процесс переплетения уточной нити и нити основы, образующий тканое полотно. Группировка нитей основы также имеет свои особенности. Если это полотняное переплетение, то они располагаются слева направо по схеме ABABAB… — то есть «А» — одна группа, «Б» — другая. Если делить по числам, то, нумеруя каждую нить основы слева направо, все нечётные числа образуют одну группу, а все чётные — другую. Две разные группы нитей основы, посредством подъёмных рычагов, аккуратно разделяются на два слоя вверх и вниз. Затем с помощью деревянного челнока, похожего на маленькую лодку, в лодкообразном корпусе которого установлен свёрток уточной нити, челнок проводится через два открытых слоя основы. Затем с помощью батального ножа уточная нить плотно прижимается к основе. Затем две группы нитей основы снова меняют своё положение (верх/низ), начиная следующий цикл прокладывания и натягивания уточной нити челноком. Таким образом, повторяя эти действия, ткань постепенно формируется. А ткацкий станок, нарисованный Ло Чуном, выглядел довольно странно. Его валик для намотки основы находился сверху рамы, вертикально опуская нити основы, затем через горизонтальный валик они направлялись в среднюю часть машины и натягивались так, чтобы высота горизонтального растяжения основы соответствовала рабочей высоте для сидящего человека; это было равносильно тому, что основа косвенно делала поворот на 90 градусов. Валик для намотки ткани на этом станке был расположен под операционным столом, то есть, когда человек сидит за машиной, готовая намотанная ткань находится перед его коленями. Таким образом, траектория прокладки основы, сначала вертикально вниз сверху, затем горизонтально протянутая в середине, и наконец, намотанная снизу вперёд, позволяла эффективно уменьшить занимаемое пространство, превратив горизонтальную длину в вертикальное расширение, сделав два изгиба. Проектная ширина всей машины составляла 1.2 метра, высота 2.2 метра, а толщина всего 1 метр. Максимальная ширина ткачества составляла один метр; шире уже было невозможно работать, поскольку расстояние между двумя руками человека ограничено. На метровом расстоянии, чтобы постоянно бросать челнок туда-сюда, требовалось много усилий, и требовалась практика для повышения скорости и точности. Но эта машина была действительно выдающейся в плане экономии занимаемой площади. Занимаемая площадь в 1.2 метра в длину и 1 метр в ширину могла сэкономить немало места в спальне. Подъёмные рычаги двух групп основы контролировались двумя ножными педалями. При работе требовалось одновременное управление руками и ногами. Поэтому ткачество — это утомительная и монотонная работа. К тому же, у этого ткацкого станка первого поколения был один самый большой недостаток: он не мог производить очень широкую ткань. Обычно максимальная ширина составляла около метра. Если же требовалось ткать шириной более метра, то нельзя было использовать ручной челнок. Можно было использовать только полуавтоматическое устройство для бросания челнока, например, летучий челнок на летучем челночном станке. Но для этой детали требовалась пружина, а у Племени Хань пока не было материалов, пригодных для изготовления пружин. ---------- Дворец или школа? Разработав подробную конструкцию ткацких станков первого поколения и размеры каждой детали, Ло Чун все эти данные записал древесным углем на одном куске деревянной доски и передал Морской Свинье, чтобы тот сначала отправился изготавливать детали. Главным образом это были рамы и несколько больших и малых валиков. Когда они достаточно подготовятся, Ло Чун придет и лично соберет их. Поручив эти дела, Ло Чун один пошел к берегу малой реки. Там его уже ждали много людей. Сегодня было одно важное событие: после неустанных усилий сотен людей Река Хуэйшуй должна была быть завершена. Сегодня был день прорыва последнего барьера, чтобы подвести воду к Реке Хуэйшуй. На этот раз церемония открытия Реки Хуэйшуй не была такой же труднопроходимой, как в прошлый раз. В прошлый раз, ранней весной, река все еще была покрыта льдом, и доступный труд Племени Хань составлял всего несколько десятков человек. Сейчас все стало по-другому. Среди новых присоединившихся членов рода Племени Хань уже было несколько умеющих плавать. Самое главное, что остался всего месяц до лета. Погода в конце весны уже начала показывать жару, и умеющие плавать соплеменники только и жаждали прыгнуть в реку, чтобы хорошенько искупаться. Это было уже не то время, что несколько месяцев назад, когда нужно было выходить на берег греться у костра. На этот раз Ло Чун не принимал участия. Оставшуюся работу по прокладке Реки Хуэйшуй полностью выполняли подростки родов Черепахи и Трезубца. Остальные на берегу помогали перевозить глину. Прогресс раскопок был быстрым. Несколько десятков человек работали посменно, и барьер между руслом Реки Хуэйшуй и малой рекой слой за слоем удалялся. Когда оставалось всего сорок сантиметров толщины, последний барьер был быстро пробит большой дырой. Самый верхний метровый слой рыхлой глины первым не выдержал напора речной воды и просто рухнул, увлекая за собой и размывая нижний трехметровый слой клейкой глины. Хотя русло внизу не было полностью размыто и оставалось несколько «упрямых» глиняных стен, но это не мешало. Когда вся система водоснабжения будет проложена, эти «упрямцы» рано или поздно будут смыты. В Реке Хуэйшуй появилась вода. Ло Чун отдал первый приказ о том, что впредь мыться и стирать вещи следует в Реке Хуэйшуй. А северный водоотводный канал можно использовать только для подачи ежедневной питьевой воды. Нарушителей будут лишать одного дня пищи. Соплеменники по этому поводу были очень недоуменны. Ло Чун не стал им читать долгие лекции, а просто сказал одно простое: так сложнее заболеть. Услышав «болезнь», соплеменники молча втянули головы в плечи. Никто больше не стал возражать. Река Хуэйшуй была завершена, но работа по обжигу кирпичей не прекращалась. Вся вырытая глина уже была превращена в кирпичные заготовки и черепицу, аккуратно уложенные под соломенный навес в ожидании отправки в печь на обжиг. Но обжиг в печи не требовал такого большого количества человеческих ресурсов. Сотни людей, которые раньше копали реку, теперь все без исключения освободились и ждали, когда Ло Чун поручит им новую работу. Что же делать? Ло Чун подумал немного. В настоящее время самой насущной задачей было строительство домов. По крайней мере, сначала нужно было построить более трех тысяч жилых домов в городском районе, то есть около 300 жилищ, чтобы удовлетворить потребности в жилье нынешнего населения Племени Хань, более 2000 человек. Несмотря на то, что почти половина из этих двух тысяч соплеменников были детьми, но дети тоже не могли спать под открытым небом. Тем более Ло Чун все еще собирался обучать их. В конце концов, они были цветами родины… кхм-кхм, цветами племени. Подумав об этом, предварительный план появился в голове Ло Чуна касательно строительства центрального городского района. Раньше Ло Чун всегда хотел сделать центральный городской район площадью. Конечно, сейчас его мнение не изменилось, вот только полностью покрывать его площадью было бы немного расточительно. Городской район длиной и шириной 110 метров, его площадь была примерно в два футбольных поля такого размера. Вполне можно было оставить небольшую часть для строительства общественных объектов, например, школы и дома Ло Чуна. Верно, Ло Чун намеревался жить в школе. Э-э, так тоже нельзя сказать. Он хотел разместить свой двор на территории школы. В конце концов, пространство было ограничено, нужно было экономить. Кстати об экономии места, это видно даже в современном мире. Посмотрите на современные дома, ах, на эти здания, ах, одно выше другого. Явно, один участок земли может вместить только две семьи, но они умудряются построить десятки жилищ. Это абсурд, разве не так? Ло Чун тоже собирался сделать что-то абсурдное. И к тому же он был вождем, жилище вождя должно быть, конечно, высококлассным, величественным и престижным. Не говоря уже о целом дворце, по крайней мере, это не мог быть одноэтажный маленький дом. Как минимум должно быть два этажа, нет, по крайней мере, три этажа. Простой план выглядел так: квадратный городской район со стороной 110 метров будет разделен по направлению север-юг. Северная часть будет школой, южная часть — площадью. Посередине, на границе, будет флагшток. Сейчас это называется племенной флаг, в будущем он станет национальным флагом. Из них южная половина площади будет занимать 70 метров в ширину и 110 метров в длину с востока на запад; северная часть будет 40 метров в ширину (север-юг) и 110 метров в длину (восток-запад). Про площадь, которая будет ровной как поле, уже говорить нечего, стоит только упомянуть планировку школы. У школы не будет забора. Да, и это снова для экономии пространства. В конце концов, она и так находится внутри единой городской стены, поэтому строить еще один забор было бы уже перебором. Это ведь не какой-то город размером с мегаполис, некий Пекин. На самом северном краю всего центрального городского района, в самом центре, будет дом Ло Чуна. 16 метров в ширину (север-юг) и 26 метров в длину (восток-запад). Ожидается три этажа или больше. По крайней мере, он не должен быть ниже учебных корпусов. С домом Ло Чуна в центре, по обе стороны будут учебные корпуса. По две с восточной и западной стороны. Каждое здание будет 16 метров в ширину (север-юг) и 35 метров в длину (восток-запад). Каждый этаж можно будет разделить на как минимум шесть учебных классов и лестницу. Учебные корпуса должны быть как минимум трехэтажными. Если один класс вмещает 50 учеников, то шесть таких классов на одном этаже — это 300 человек. А три этажа смогут вместить 900 человек. Четыре таких учебных корпуса — это уже 3600 учеников. При этом весь городской район может вместить максимум около 5000 человек, так что эти четыре здания вполне могут обеспечить обучение всех детей одновременно. Более того, в обозримом будущем эти четыре здания даже не обязательно будут полностью заполнены учениками. Можно даже оставить свободными несколько этажей для использования в качестве библиотеки или чего-то подобного, для сохранения знаний, которые Ло Чун оставит им. Разработав план этого, Ло Чун начал поручать новую работу тем соплеменникам, что только что закончили копать реку. Все они были присоединены к строительным бригадам для строительства домов. Первоначальные 20 человек из строительной команды, обученные Ло Чуном лично, ранее были разделены на четыре группы по пять человек. К ним добавили несколько диких людей, присланных Ю Фу. Каждая группа теперь насчитывала около десятка человек. Сейчас каждый раз они могли одновременно строить четыре дома. Теперь эти четыре группы снова были разделены, непосредственно на 20 групп. Первоначальные члены строительных бригад были напрямую повышены до командиров малых групп. Ядро каждой группы составлял командир малой группы и дикие люди, которые уже участвовали в строительстве одного дома. Соплеменники, только что вернувшиеся с копки реки, были распределены по группам в качестве дополнительного персонала, в конце концов, у них еще не было опыта строительства, и им нужно было начинать с самых простых работ: закладывания фундамента и возведения стен. Вновь сформированные строительные бригады уже достигли масштаба 20 групп. Каждая группа насчитывала не менее 20 человек. От каменщиков-штукатуров до рабочих, замешивающих глину и носящих кирпичи, и мастеров, укладывающих кирпичи и возводящих углы — все было на месте. Хотя некоторые были еще неопытны, но они быстро учились. В конце концов, только на практике можно набраться опыта. Племя Хань также с этого дня вступило в этап большого строительства. Жилые кварталы со скоростью 20 домов за раз быстро росли как грибы после дождя. ---------- Ткацкие станки первого поколения Дни шли за днями, обычные, но насыщенные. Племя Хань словно только что отлаженная машина, слаженно и эффективно работало, а все соплеменники, каждый на своём месте, усердно трудились, внося свой вклад в создание этого нового дома. Прошла ещё одна неделя, и рис на полях уже достиг высоты груди Ло Чуна. Издали он выглядел как огромное зелёное и пышное поле, и этот вид наполнял сердца радостью, ведь это была надежда. Растущие неподалёку арахис и перец также набирали силу очень быстро. Что происходит с арахисом под землёй, Ло Чун ещё не знал, но надземная часть росла очень буйно, и перец не был исключением. На нём уже распустились мелкие белые цветы, и когда они завянут, перец начнёт завязываться. За эту неделю Большое Дерево с далёкой Восьмисокровищной горы снова отправило в Племя Хань две лодки известняка и извести, а также несколько десятков кроликов разного размера. Все они были привезены вместе с гнёздами, и среди них были даже несколько детёнышей, ещё находящихся на грудном вскармливании. Видимо, дикие кролики тоже безостановочно размножались. Новая печь для обжига извести также была построена, и два дня назад она произвела первую партию обожжённой извести. Известняк после обжига превращался в негашёную известь, а если потом добавить воды, она становилась гашёной. Смешав эту известь с грязью, её передавали строительной бригаде для замазывания кирпичных швов домов, чтобы обеспечить гидроизоляцию глины в этих местах. Снаружи это выглядело весьма своеобразно: серый кирпич, зелёная черепица в сочетании с белыми швами, что придавало особый шарм. Ло Чун даже думал, что когда извести станет больше, её можно будет использовать для внутренней отделки домов, например, покрасить внутренние стены в белый цвет, что значительно увеличит яркость в помещениях. Племя Каштана с восточного берега малой реки несколько дней назад снова торговало с Племенем Хань тунговым деревом и тунговыми орехами. Поскольку в прошлый раз Ло Чун велел им обрубить кроны деревьев, в этот раз они привезли больше саженцев тунгового дерева, чем раньше, каждый раз по четыре-пять штук. Но в этот раз они не обменивали их на большее количество белой соли, а выбрали больше глиняной посуды, глиняных котлов и мисок, и даже чанов для воды. Вождь Племени Каштана, Мао Ли, также ощутил удобство и эффективность бронзовых инструментов. Он предложил Ло Чуну обменять их на бронзовые инструменты в следующий раз, но Ло Чун не согласился. Инструменты отдать было невозможно, особенно столярные. Без преувеличения, обладая этими столярными инструментами, они по сути обладали всем, потому что с их помощью можно было изготавливать ещё больше инструментов, и это было средством Племени Хань для поддержания лидирующего положения среди других племён. Тунговое масло пока ещё не было обработано, поскольку отжим масла был слишком хлопотным. Все растительные масла, как правило, требовали предварительного обжаривания, а затем физического прессования, даже многоступенчатого, чтобы получить растительное масло. Будь то арахис или тунговые орехи, для отжима масла их нужно было сначала обжарить, то есть разложить жир из плодов при высокой температуре. А у Племени Хань пока не было такой большой кастрюли. Оставалось только подождать некоторое время, пока не отольют партию медных котлов. Кроме того, у Ло Чуна сейчас не было времени заниматься этим. Всю эту неделю он занимался исследованием ткацкого станка первого поколения. Ло Чун, Морская Свинья и тот подмастерье, трое человек, образовавших малую научно-исследовательскую группу, уже неделю подряд усердно работали над этой проблемой. Не потому, что ткацкий станок был таким уж сложным, главным образом, из-за сложности методов обработки. Например, для обработки цилиндрического валика требовалось отшлифовать его до очень гладкого и ровного состояния, и он должен был быть идеально круглым. Без токарного станка чисто ручное изготовление было, несомненно, чрезвычайно трудным. К счастью, безвыходных ситуаций не бывает. В конце концов, Ло Чун придумал метод: использовать многоугольники. Сначала отпилить из прямоугольного бруса восьмигранную призму, а затем сгладить лишние грани рубанком. Из восьмигранной призмы выстрогать шестнадцатигранную, затем из шестнадцатигранной — тридцатидвухгранную. Таким образом, прямоугольный брус постепенно приближался к цилиндрической форме. Грани призмы становились всё многочисленнее, и использование этих мельчайших отрезков для формирования круга, ведь любая дуга, увеличенная достаточное количество раз, состоит из множества прямых отрезков. Это был самый неуклюжий и примитивный метод, конечно, эффект был отличным. По крайней мере, Ло Чун был очень доволен получившимся изделием. Рамная конструкция всего ткацкого станка первого поколения была почти собрана, остальные детали находились на стадии окончательной доработки. Самый верхний навойный вал был не сплошным цилиндром, а полым барабаном, похожим на валик чесальной машины. Поверхность барабана состояла из тонких брусков, между которыми были оставлены зазоры. Они предназначались для двойного крепления нитей основы. Две группы подъёмных рычагов для разделения нитей основы состояли из двух длинных тонких деревянных планок и тонких конопляных нитей. Над подъёмными рычагами были две направляющие верёвки, пропущенные сверху через верхнюю балку станка, а затем прямо вниз, соединяясь с двумя нижними ножными педалями. Путём нажатия на две ножные педали регулировался подъём и опускание подъёмных рычагов, тем самым контролировалось взаимное перемещение вверх-вниз и разделение двух групп нитей основы. Деревянный челнок для размещения уточной нити был изготовлен из сосны. Челнок был длиной около одного чи (33 сантиметра) с небольшим, два заострённых конца слегка загибались вверх, но не были слишком острыми, выглядел он довольно гладким. Посередине был вырезан глубокий паз, похожий на корпус маленькой лодки. Это место было специально предназначено для размещения уточной нити. Нижняя поверхность челнока была очень гладко отшлифована, Ло Чун даже специально навощил челнок, ведь этим в будущем будет пользоваться его жена. Справа от вала для намотки готовой ткани было колесо, похожее на штурвал корабля, с помощью которого можно было вручную плотно наматывать готовую ткань. Батан был подвешен на двух длинных деревянных жердях сверху станка и мог качаться вперёд-назад, как маятник. Во время реальной работы именно его качание вперёд-назад использовалось для плотного прижимания переплетённых нитей основы и утка, чтобы ткань становилась более ровной и плотной. На изготовление всего ткацкого станка первого поколения трём людям понадобилась одна неделя. За исключением того, что его ещё не покрыли тунговым маслом, он был в основном завершён. Ло Чун позвал нескольких человек, чтобы они отнесли новую машину в рабочий павильон Сяо Де, чем привлёк внимание всех окружающих детей и работающих женщин, которые с любопытством собрались вокруг. Даже Сяо Де не смогла усидеть на месте. — Ло Чун, это тот ткацкий станок, о котором ты говорил? — спросила она. — Он выглядит таким большим, намного выше меня! Быстро научи меня, как им пользоваться. Ты всё время говоришь, что эта машина лучше ткани, которую тку я. Хочу посмотреть, не обманываешь ли ты меня, хм-хм. — Когда это я тебя обманывал? — возразил Ло Чун. — Я сказал, что прядильная машина может прясть нить без рук, разве это неправда? — М-м… кажется, да. Ладно, ладно, пусть будет так, тогда скорее научи меня, как этим пользоваться. ---------- Вдоль и поперёк (1) — Хорошо, я научу тебя, как пользоваться, но ты должна помочь мне, эту работу одному делать слишком тяжело, — кивнув, сказал Ло Чун. — Хорошо, а как я могу помочь? — с энтузиазмом сказала Сяо Де. — Мм… сначала найди кого-нибудь, чтобы намотать нить на эту маленькую шпульку. Она будет использоваться как уточная нить, так что не наматывай слишком толсто, иначе она не поместится в челнок, — сказал Ло Чун, передавая Сяо Де несколько шпулек. — Ох, а я что? Зачем я нужна? — Сяо Де взяла шпульки и передала их другим двум прядущим беременным женщинам, затем продолжила спрашивать. — Как ты думаешь? Разве мы не собираемся ткать? Принеси шерстяные нити! — молча закатил глаза Ло Чун. - — Ох, хе-хе… Сяо Де неловко высунула язык и поспешно позвала нескольких подросших девочек, которые принесли корзину спряденных нитей. Ло Чун посмотрел и произнес одно слово: — Недостаточно. — А? Этого уже так много! Моя мать, когда учила меня ткать, никогда не использовала столько! Не будет ли это слишком расточительно? — Сяо Де смотрела на эти с таким трудом сделанные шерстяные нити, и ей было немного жаль. Ло Чун невольно приподнял бровь: — …Что ты в этом понимаешь? Если я сказал брать, значит бери. Я же говорил, что мой метод ткачества отличается от метода твоей матери. Умница, быстро иди и принеси все нити, что спряли за эти дни..... Сяо Де надула губы, ничего не сказала, обиженно взглянула на Ло Чуна, повернула голову и снова побежала, взяв с собой детей, за нитями. Вскоре пять-шесть корзин, полных шерстяных нитей альпаки, появились перед Ло Чуном. Ло Чун посмотрел на них и начал собирать окружающих женщин, чтобы размотать нити. Каждая женщина раздвинула руки, используя их как ось, и намотала все нити с мотков на свои руки, превращая их в пучок, готовясь к укладке основы. Ло Чун показал им, как это делать, а затем временно оставил их. Это была кропотливая работа, которую нельзя было завершить в одно мгновение, и она была хлопотнее, чем прядение. Шерстяные нити альпаки, спряденные на прядильной машине, были грубее льняной ткани, которую носила Сяо Де. Иногда приходится признавать, что вещи, сделанные вручную, действительно изящнее тех, что сделаны машиной. Какова разница между ними? Скажем так. Диаметр шерстяной нити альпаки, спряденной на прядильной машине, составлял около 0,5 миллиметра. Если расположить нити основы, то на один сантиметр приходилось около 20 нитей. А конопляные нити, производимые Племенем Ткачей, могли вмещать около 30 нитей на один сантиметр, вот только они не могли расположить их так плотно. Но если говорить только о толщине нити, то их нити явно превосходили шерстяные нити альпаки Ло Чуна. - Спустя примерно два часа, благодаря усилиям десятков женщин, несколько больших корзин шерстяных нитей альпаки были размотаны наполовину. Затем Ло Чун крикнул, чтобы они остановились, ведь нужно было оставить часть для уточной нити. На той же площади полотна уточная нить иногда расходуется больше, чем основа. Наматывая нить, держа руки на расстоянии 40 сантиметров друг от друга, плюс ширина двух ладоней, один оборот шерстяной нити альпаки составлял около метра, даже немного больше. Таким образом, намотав 50 кругов, получалось примерно 53 метра нити. С учетом износа машины, чистого полотна можно было получить 50 метров. И таких пучков нитей длиной 50 метров было сделано целых 2000 штук. Что такое 2000 пучков нитей? 20 нитей на сантиметр, и все они, сотканные вместе, давали всего метр ширины. С такой шириной было бы трудно сделать даже пододеяльник или простыню — пришлось бы сшивать два куска полотна вертикально. Не хватило бы даже на большой флаг. Располагать нити по одной было слишком хлопотно. Ло Чун попросил Сяо Де каждые десять нитей разделять на группу и передавать ему. Затем он брал 10 концов нитей, скручивал их в один пучок и привязывал к деревянной планке навойного вала, располагая слева направо. Только привязывание основы заняло около получаса. О Боже, это же 200 пучков! После того как вся основа была привязана, он, качая навойный вал, намотал все нити без исключения на него. 2000 шерстяных нитей альпаки свисали вертикально вниз, затем их протянули через горизонтальный брус, расположенный в середине машины. После этого нужно было начать точное разделение нитей на две группы — нечетные и четные — и продеть их в две группы подъёмных рычагов...... К счастью, Сяо Де и так умела ткать, поэтому, когда Ло Чун объяснил ей, она сразу все поняла. Вдвоем они взялись за работу, чтобы завершить этот шаг. — Это я умею. При ткачестве нужно использовать костяную иглу, чтобы вверх и вниз разделять нити на слои. Все наши женщины из Племени Ткачей это умеют, — гордо сказала Сяо Де. — Но ты это делаешь туда-сюда, слишком много времени тратишь. А мой ткацкий станок нужно только поднять один раз, и потом он сможет автоматически разделять нити на слои. Это гораздо проще, чем ваш метод ткачества в Племени Ткачей, — безжалостно осадил ее Ло Чун. — Хм, ещё не пробовали! Посмотрим, что ты будешь делать, когда они не разделятся, — Сяо Де тоже препиралась с Ло Чуном. Оба, переговариваясь, быстро и ловко продевали нити. Однако Сяо Де была на несколько мгновений быстрее Ло Чуна. Было видно, что их многолетняя работа по разделению нитей действительно выработала быструю и точную технику.. Каждый из них, работая со своей группой, точно продел две группы нитей основы в подъёмные рычаги. Затем по очереди нити пропустили через батан, и в конце концов, разделив на 200 пучков, привязали к валу для намотки ткани. После этого повернули штурвал с правой стороны машины, чтобы натянуть все нити основы. Работа по укладке нитей считалась завершенной. Не считая времени, потраченного на разматывание пряжи в начале, только двое укладывали нити более двух часов. Ло Чун поклялся, что в будущем, когда нужно будет менять нити на этом станке, он будет соединять их прямо на конце навойного вала, а затем просто протягивать. Даже если потратится два-три метра, это неважно — ни за что он больше не станет так продевать нити. Десятки шпулек, которые были подготовлены в начале, уже были намотаны и сложены в плетеную из тонкой лозы корзину в качестве запасных. Все было готово. Ло Чун принес стул Сяо Де, плюхнулся и сел перед машиной, готовясь сначала самому провести испытание. — Вставай! Разве ты не собирался учить меня ткать? Если ты сидишь там, как я буду ткать? — Сяо Де потянула Ло Чуна за руку. — Я же сначала пробую! Я сам ещё не испытывал эту машину. Разве я не должен сначала сам понять, как тебя учить? Не тяни, не тяни, ты сначала посмотри со стороны. Ло Чун вырвался из рук Сяо Де, затем поставил обе ноги на нижние педали и нажал. Конопляные веревки потянули подъёмные рычаги, заставляя четную и нечетную группы основы мгновенно раскрыться. Это внезапное изменение, как и ожидалось, привлекло внимание Сяо Де. — Вау, как умно! Так что, теперь не нужно будет руками разделять нити? — удивленно воскликнула Сяо Де. Ло Чун ничего не сказал, он все еще продолжал отладку. Две педали нажимались туда-сюда, подъёмные рычаги поднимали и опускали две группы основы, быстро раскрывая, закрывая и снова раскрывая их… Он потянул батан вперед-назад — никаких проблем, все очень плавно. Можно начинать. Сбоку он взял деревянный челнок длиной в один чи и шириной в два пальца. Он был лодочкообразной формы с заостренными концами и блестел, так как был навощен. К соседней плетеной из тонкой лозы корзине он вынул одну шпульку, закрепил оба ее конца внутри корпуса деревянного челнока, затем вытащил конец нити из маленького отверстия сбоку челнока и привязал его к правой стойке каркаса. Первое механическое ткачество Племени Хань началось. ---------- Вдоль и поперёк (2) Левая нога нажимала на педаль, и нити основы, нечётные сверху, чётные снизу, мгновенно расходились. Правая рука вставляла деревянный челнок в щель между двумя слоями основы и бросала его влево. Навощенное дно деревянного челнока быстро скользило между нитями основы. Левая рука принимала челнок, отправленный влево. Правая рука отводила батан назад, и нить утка мгновенно плотно прижималась, выпрямляясь. Поднять левую ногу, нажать правую. Нити основы меняли слои: нечётные снизу, чётные сверху. Левая рука затем бросала деревянный челнок вправо. Правая рука принимала челнок, левая тянула батан. Один цикл завершён. Женщины вокруг просто смотрели на эту машину, находя её удивительной, но и только. Однако Сяо Де, которая сама ткала конопляную ткань, изумлённо разинула рот, глядя на действия Ло Чуна, и на мгновение забыла, как говорить. Она-то знала, как ткали в Племени Ткачей раньше. Те два шага, что Ло Чун только что выполнил, в Племени Ткачей только на то, чтобы разделить нити основы вверх-вниз, уходило сотни вдохов, что составляло несколько минут. А Ло Чун тратил максимум пять секунд, не более трёх вдохов. И это ещё не самое главное. Как и говорил Ло Чун, он может ткать более широкую и очень, очень длинную шерстяную ткань. Сяо Де взглянула на станок шириной более метра, затем посмотрела на вал, на котором было намотано несколько десятков метров нити, и оцепенело застыла на месте. В её глазах остались только плавные движения Ло Чуна: нажать педаль, бросить челнок, потянуть батан. Неизвестно, сколько времени прошло. Может быть, несколько минут, а может, и больше десяти. На участке перед Ло Чуном нити основы перестали быть прозрачными и превратились в плотную шерстяную ткань шириной три сантиметра. Сяо Де больше не могла сдерживаться, вдруг она громко вскрикнула «Ах!» и обняла Ло Чуна сзади. В тот же миг, когда он резко обернулся, их губы случайно соприкоснулись. Ло Чун: … Сяо Де: … Оба одновременно замерли. Сяо Де хотела поцеловать Ло Чуна в щёку, но не ожидала, что он так резко обернётся, и тогда… случилось то, что случилось. Ло Чун тоже оцепенел. Он только что увлёкся ткацким станком, только-только начал осваиваться, как вдруг услышал крик Сяо Де. Сначала подумал, что что-то случилось, но обернувшись, был тут же неожиданно поцелован. Это ощущение было так волнующе, и ему захотелось продолжить… Ло Чун уже собирался углубиться в этот водоворот новых чувств, но Сяо Де, вся покраснев, отпустила его руки, затем тихонько кашлянула, чтобы скрыть смущение, и взглядом указала Ло Чуну посмотреть по сторонам. Когда Ло Чун обернулся и посмотрел, беременные женщины и маленькие девочки вокруг глупо хихикали и без стеснения смотрели на них обоих. Ло Чун тоже покраснел. «Эх, лучше попробовать вечером, чтобы эти не видели». «Э-э… кажется, это неправильно. Разве не было уговора подождать два года? Если вечером я снова позволю чувствам захватить меня с этой девушкой, и почувствую в себе бурю эмоций, а мне придётся сдерживаться, это будет нестерпимая мука, блин…» — Эй, Ло Чун, я тоже хочу попробовать, — сменила тему Сяо Де, пытаясь разрядить неловкую обстановку. — Научи меня пользоваться машиной. — А, о, тогда садись сюда, — Ло Чун поспешно выпрямился, сутулясь, выглядел он при этом как большая креветка. — Я объясню тебе, как пользоваться. Сяо Де, глядя на странные движения Ло Чуна, и снова взглянув на его юбку из звериной шкуры, заметила там очевидные изменения, невольно покраснела и тихонько хихикнула. Затем она повернулась и села на табурет, который только что освободил Ло Чун. Черт возьми… сколько же нереализованной энергии! Даже подумать нельзя! Неужели даже фантазии имеют свой эффект? Ло Чун так и стоял, согнувшись, за спиной у Сяо Де, руководя ею в выполнении шагов и изо всех сил отвлекая своё внимание. — Внизу есть две педали, поставь на них левую и правую ноги. Как только нажмёшь на педаль, вертикальные нити сверху, то есть нити основы, разойдутся на два слоя. Точно как тот шаг, когда вы, в Племени Ткачей, разделяете нити костяной иглой, — Ло Чун, указывая на каждую часть, объяснял Сяо Де метод работы и принцип действия. Но когда Сяо Де услышала, как Ло Чун упомянул их племенной способ разделения нитей костяной иглой, она сразу же смутилась. Сяо Де, которая раньше гордилась методом ткачества своего племени, теперь, увидев ткацкий станок Ло Чуна и услышав его слова, подумала, что Ло Чун насмехается над ней, и начала капризно ворчать. — Хм, не смей так говорить! — ворчала она, одновременно тыча локтем назад. И тут же раздался жалобный крик. — Ой-ой… моё сокровище… ДУМ! — Вокруг будто все рухнуло. Сяо Де растерянно обернулась, глядя на Ло Чуна, который превратился в великого мастера Удана, затем вспомнив положение их тел и пошевелив своим локтем, невольно дёрнула уголками губ. — Ло Чун, ты в порядке? Я, я нечаянно. Может, мне посмотреть? — Нет-нет-нет, не нужно, нет, я в порядке. Ло Чун одной рукой прикрывал и потирал своё «сокровище» и в душе тайно радовался. «Хорошо, что это был просто нежный тычок, не очень сильный. Моя собственная реакция ещё не улеглась, иначе было бы не так. Если бы Сяо Де применила чуть больше силы, моя мужественность была бы под угрозой, блин…» Когда Ло Чун немного пришёл в себя, убедившись, что его способности к продолжению рода не пострадали, он продолжил обучать Сяо Де ткать. Нажимать педаль, бросать и принимать челнок, прибивать уток — всего три шага. Сяо Де, имевшая опыт ткачества, быстро освоилась. Работая на ткацком станке, она нахваливала Ло Чуна, говоря, какой он молодец. Ло Чун стоял позади и сбоку от Сяо Де, на расстоянии шага. Спустя некоторое время, когда нить утка в челноке закончилась, Ло Чун снова научил Сяо Де, как менять нить. Сначала нужно вынуть шпульку, затем отправить оставшийся конец нити на одну сторону ткани. Завязать узел из лишнего конца утка на самой крайней нити основы. Затем взять новый челнок и продолжить ткать. Таким образом, место соединения не останется на поверхности полотна, а будет на самом краю. А лишний конец нити потом просто обрезать. После нескольких смен челнока, скорость Сяо Де постепенно увеличилась, а движения стали более плавными. Вскоре она уже соткала отрез ткани длиной в один чи. Шерстяная ткань, сотканная из коричневой шерсти альпаки, была гладкой на ощупь, плотной, умеренной толщины. И хотя это было всего лишь полотняное переплетение, без узоров и полос, это был лучший кусок ткани в этом мире. Ло Чуну, Сяо Де и всем соплеменникам вокруг она очень понравилась. А станок, способный превращать шерсть альпаки в ткань, и вождь, создавший эту машину, вызывали невероятное восхищение. — Ло Чун. — Мм? — Когда я сотку эту шерстяную ткань, ты сможешь отвести меня обратно в Племя Ткачей, чтобы повидаться с матушкой? — Конечно, когда захочешь вернуться, просто скажи мне. — Тогда, тогда… могу ли я взять один кусок шерстяной ткани для матушки? — Конечно, что тут такого? Скажешь, что это ты сама соткала. К тому же, наши альпаки ещё вырастут шерсть, так что потом можно будет снова стричь и ткать, разве нет? — Правда? Ты такой хороший! Тогда, тогда… можем ли мы подарить матушке одну машину, ну ту, которая для прядения? У нас ведь сейчас их две, — Сяо Де говорила всё тише и тише, почти шёпотом. Ло Чун смотрел на Сяо Де, ничего не говоря, но на его лице сохранялась улыбка, а во взгляде читалось ощущение, будто его план удался. — Если нет, то ладно… — Сяо Де пробормотала неуверенно, по-видимому, понимая, что подарить такую важную машину Племени Ткачей — это всего лишь несбыточная мечта. — Подарить, конечно, нельзя. Нам в Племени Хань самим ещё не хватает. Но у меня есть способ, чтобы ваше Племя Ткачей без исключения использовало нашу машину, — сказал Ло Чун с загадочной уверенностью. Сяо Де, чей взгляд изначально был полон разочарования, вдруг загорелся. — Какой способ? ---------- Первый весенний гром — Этот способ очень прост: пусть приходят сюда и пользуются, разве не так? Племя Хань не будет дарить [машины], но ведь может позволить им приходить сюда и пользоваться, — уговаривал Ло Чун Сяо Де. — Хорошо-то хорошо, но матушке, чтобы добраться сюда, нужно идти целый день. Прийти в Племя Хань, пользоваться ткацкими станками день, а потом возвращаться, опять идти целый день. Разве это не слишком далеко? — Сяо Де всё ещё наивно подсчитывала время и расстояние. — Так ты можешь пригласить матушку остаться пожить, — продолжал Ло Чун. — У нас здесь так много места, разве проблема, если поселится ещё несколько человек? Ло Чун продолжал уговаривать маленькую Красную Шапочку, как волк из сказки, но эта маленькая Красная Шапочка была слишком наивна, наивна до такой степени, что это вызывало немое изумление. — Но, но моя матушка – вождь племени, она не может часто покидать племя, — Сяо Де продолжала с трудом придумывать причины, по которым матушка не может прийти. — Ладно, ладно, ты пока лучше тки. Когда я поведу тебя обратно к матушке, тогда и поговорим. Ло Чун хлопнул себя ладонью по лбу, глубоко поражённый наивностью своей жены… — О… — Сяо Де с лёгким разочарованием ответила, а затем продолжила ткать. Но как только она подумала, что сможет подарить матушке кусок этой ткани в будущем, юная девушка снова наполнилась энергией, действуя обеими руками и ногами, и её синхронизация с машиной становилась всё лучше. Солнце постепенно садилось, наступил очередной закат. Сегодня не было вечерней зари, наоборот, дул сильный ветер, неся с собой влажный запах, от которого становилось немного холодно и какое-то беспричинное беспокойство. Старейшина и Шаман Крыс, два старика, обычно невозмутимые, как горы, почти одновременно нашли Ло Чуна. — Вождь. — Вождь. — Хм? Что случилось? — Ло Чун узнал их по голосу. Он не обернулся, а запрокинул голову, глядя на мрачное небо. — Сегодня вечером очень сильный ветер, и не видно, чтобы с востока поднималась луна, поэтому ночью, возможно, пойдёт дождь, — напомнил Старейшина. — А ещё небесный огонь. Луна испугалась небесного огня, поэтому и не смеет показаться. Небесный огонь не боится дождя, может осветить всё небо, голос небесного огня очень громкий, может напугать птиц и зверей, э-э… он такой же громкий, как звук, когда вождь разрушал гору. Шаман Крыс добавил, а в конце украдкой взглянул на Ло Чуна, похоже, вспомнив о загадке разрушения горы Ло Чуном в тот раз. Перед этим подобным богу человеком, способным управлять небесным огнём, – ведь так? Должно быть так. — Беременные женщины и грудные дети сегодня будут жить в пещере, остальные пока остаются в соломенных хижинах. Раздайте все доступные шкуры в племени, сначала детям и женщинам. Курятники, крольчатники, коровники, а также олени и альпаки – всех закройте и крепко привяжите, чтобы они не убежали от страха. Все металлические инструменты соберите в одно место, вокруг не должно быть дерева и сухой травы, людям держаться подальше. Эта медь притягивает небесный гром… — Небесный гром? Что такое небесный гром? — Это то, что ты назвал небесным огнём, это не небесный огонь. На ханьском это называется лэй, небесный гром… О, кстати, ты сначала не перебивай, я ещё не закончил. Сегодня вечером не разводите огонь для приготовления еды на улице, ветер слишком сильный, огонь легко разнесётся ветром, и если соломенные хижины сгорят, всё будет кончено. Отнесите всё в пещеру и делайте там, оставьте несколько человек для приготовления еды, а затем раздайте каждому члену племени. Сегодня ночью не разводите огонь на улице. Немедленно займитесь этим! — Ло Чун сначала объяснил про небесный огонь, а затем сразу же отдал приказ. Да, именно повелительным тоном. — Да, мы сейчас же пойдём, — два старика поспешно согласились, а затем, размахивая старыми руками и ногами, ушли. Стоявшая рядом Сяо Де, услышав слова Ло Чуна о том, что медь притягивает небесный гром, не говоря ни слова, первым делом сняла с головы Ло Чуна медную заколку и медную корону. Ло Чун опешил, а затем, увидев то, что было в руках Сяо Де, в душе мгновенно выругался: «Вот чёрт!» Чёрт возьми, я был слишком беспечен! Я сам напрочь обо всём забыл, каждый день носил эти штуки, совсем привык, а поскольку сам не мог их видеть, то сразу и не вспомнил. Если бы гром ударил чуть ниже, и Ло Чун стоял бы на открытой местности в горах, тц-тц… Подумав об этом, Ло Чун невольно забеспокоился о Большом Дереве, который находился далеко на Восьмисокровищной горе. У него самого здесь было ещё куда ни шло, но что насчёт Большого Дерева? Их группа ведь была на медной горе! Надеюсь, они знают, что нужно держаться подальше, надеюсь, всё будет в порядке. Сейчас уже слишком поздно связываться с ними… Нет, завтра же нужно отправить людей посмотреть, иначе я всё равно буду беспокоиться. Ло Чун стоял там, думая о всякой всячине, продолжая смотреть на небо. Сяо Де стояла рядом с Ло Чуном, и тоже подняла своё личико, глядя в ту сторону, куда смотрел Ло Чун. Медная корона Ло Чуна уже была спрятана ею в укромном уголке соломенной хижины. Члены племени, которые собирались мыть котлы и набирать воду для приготовления ужина, также получили уведомление от Старейшины и Шамана Крыс и наперебой принялись за дело. Некоторые побежали к загонам для скота, загнали весь скот в сараи и крепко привязали конопляными верёвками. Другие загнали всех чёрных кур в курятники, заткнули вход досками, а снаружи ещё заблокировали большим серым кирпичом, наглухо закрыв. Одновременно члены племени собирали медное оружие и инструменты, все сложили их на пустом месте внутри ограждения. В то же время женщины раздавали соплеменникам шкуры для защиты от холода. В пещере беременные женщины на ранних сроках занимались приготовлением еды, стараясь успеть раздать её членам племени до начала дождя. Небо быстро потемнело, не потому, что солнце опустилось за горы, а потому, что тучи закрыли небо. Ветер усилился, был примерно семь-восемь баллов. Надеюсь, соломенные хижины не унесёт ветром, – в этот момент Ло Чун мог только молиться об этом. Ясно, что ещё не лето, и даже если это весенний гром и весенний дождь, они не должны быть такими сильными. Но судя по началу, похоже, будет не маленьким. Облака на небе собирали первый в этом году гром, раскаты грома низко рычали на далёком горизонте, словно рёв дикого зверя из его глотки. Первая партия еды была готова. Несколько мужчин несли большие корзины, сплетённые из тонкого ротанга, один за другим раздавая еду в каждую соломенную хижину, поворачивались, чтобы отнести вторую порцию, но в конечном итоге, всё равно не успели. Кап-кап, редкие капли дождя ударяли по земле, поднимая облачка пыли, похожие на дым. Но этот дым ещё не успел рассеяться, как всё более густые капли дождя снова прибивали его к земле. Бу-бух… Кр-р-ряк… Ва-а-а… У-у-у… Раскаты грома сотрясали небо, а следом яркая молния рассекла всё небо. В поселении из сотен соломенных хижин несколько маленьких детей тут же испугались до слёз, даже несколько взрослых закрыли головы шкурами, прячась в углах хижин и дрожа от страха. Они боялись сил природы. Дождь усиливался, хотя не лил как из ведра, но и не был слабым. Крупные капли дождя падали на землю, поднимая брызги, не прекращаясь, будто вся земля закипела. Ло Чун сидел у входа в соломенную хижину, глядя на сильный дождь на улице. Сяо Де прижалась к Ло Чуну, крепко обнимая его. Они оба не получили еды; Ло Чун только что велел соплеменникам сначала раздать еду детям. ---------- Племя Воробья, владеющее луками и стрелами — Ло Чун. — М-м-м? — Ты не боишься небесного грома? — Сяо Де сидела боком в объятиях Ло Чуна, крепко обхватив его за талию, и, подняв маленькое личико, спросила ясными глазами. — Почему я должен бояться? — прозвучал простой, но уверенный встречный вопрос. — Я слышала, как соплеменники говорят, что ты можешь управлять небесным громом, раскалывать горы и разгонять бесчисленных птиц и зверей. Это правда? — Хе-хе, ха-ха-ха… Это не небесный гром. Это скорее уж наземная мина. — Наземная мина? Разве на земле тоже может греметь? — Сяо Де впервые слышала о таком и с любопытством спросила. — М-м-м, наземная мина — это не гром, наземная мина — это то, что можно увидеть и потрогать. Это гром, который человек может контролировать, и я умею создавать наземные мины, — задумчиво произнёс Ло Чун. — Правда? Человек тоже может управлять громом? — Да. — А кто научил тебя их делать? — Это… я умею от рождения, — Ло Чун снова использовал свою старую отговорку. Но Сяо Де, казалось, упустила главное: — От рождения? Ты такой с рождения? — Э-э, я тоже родился от отца и матери, вот только я забыл, кто они. Когда я говорю «от рождения», это означает, что я понимаю это с момента своего появления на свет, словно эти вещи всегда были моими, — бесстыдно сказал Ло Чун. — И иероглифы Хань тоже? — Да, иероглифов Хань очень много, и я тоже умею их от рождения. Кстати, давай я научу тебя писать иероглифы. — Угу, хорошо. — М-м-м, сегодня я научу тебя, как пишется иероглиф «лэй» — гром. Горизонтальная черта — это небо, вертикальная — облако, четыре точки — это дождь, внизу — наше рисовое поле, а затем — обрушившийся с неба небесный гром, который раскалывает тёмные облака, пронзает сильный дождь и достигает рисового поля. Треск… Словно в подтверждение слов Ло Чуна, над тёмными облаками вновь пронзила яркая молния, рассекая облачный покров, пробивая завесу дождя, устремляясь прямо вниз и в итоге бесследно исчезая. Сяо Де замерла, глядя на иероглиф «гром», который Ло Чун написал на её ладони, и на ту молнию, что сопровождала его вертикальную черту, словно этот гром исходил прямо с кончиков пальцев Ло Чуна. Сяо Де видела иероглифы Хань в пещере, но никогда прежде не понимала так глубоко их значения. Оказывается, иероглифы Хань так чудесны, так умны. В этом и преимущество идеограмм — понимаешь с первого взгляда, даже если не знаешь, как это называется. Этот иероглиф «гром» произвёл на Сяо Де такое сильное впечатление, что Ло Чун научил её лишь раз, а Сяо Де запомнила его навсегда. Конечно, это также было связано с методом обучения Ло Чуна: обучать иероглифам через предметы. Такой сенсорный опыт был поистине глубоким. Ло Чун в прошлой жизни слышал, что настоящие мастера каллиграфии писали каждый иероглиф с божественным очарованием. Даже иероглиф «гром» они могли написать так, что возникало ощущение полного присутствия. Говорили, что такая картина, повешенная в доме, могла отгонять злых духов, усмирять демонов, монстров и всякую нечисть. Говорят, древнее даосское искусство талисманов и заклинаний также развилось из этого, поэтому усердно занимайтесь каллиграфией, иероглифы Хань поистине могучи! Ночь постепенно углублялась, дождь продолжал идти. Сяо Де, свернувшись в объятиях Ло Чуна, издавала ровные вздохи. Снова раздался раскат грома, и её руки, обнимающие Ло Чуна, сжались ещё крепче. Что-то тихонько бормотала она во сне. Ло Чун придвинул ухо поближе, чтобы послушать. Казалось, она звала «матушку». Ребёнок скучал по дому, или, быть может, вспоминал какой-то грозовой день много лет назад, когда она так же, как сейчас, прижималась к матери. Это было чувство зависимости, и теперь Ло Чун был её опорой. Всю эту ночь дождь лил не переставая, сопровождаемый громовыми раскатами и урчанием в желудках, подобным грому. Многие соплеменники, не получившие вчера еды, проголодались, но дождь всё ещё продолжался и не утихал до самого рассвета. Так не пойдёт! Это последствия отсутствия кирпичных домов. Иначе соплеменники давно бы уже ели в своих кухнях. Но соломенные хижины просто не годятся. Если бы людей было мало, можно было бы жить в пещерах — тепло зимой, прохладно летом, не страшны ветер и солнце, да ещё и огонь можно разводить. Но что теперь делать? Нет, нужно ускорить темпы строительства… Иначе, когда наступит дождливое лето, как мы будем жить? Небо было пасмурным. Чернильно-тёмные облака постепенно светлели, словно вода в них почти вся вылилась. И действительно, к полудню облака побелели и постепенно рассеялись солнцем. На далёком горизонте даже повисла разноцветная длинная радуга. Все соплеменники вышли из соломенных хижин и принялись готовить еду, сначала чтобы наполнить свои пустые желудки. Сяо Де тоже пошла готовить Ло Чуну, а сам Ло Чун первым делом побежал на рисовое поле. Слава богу, рис всё ещё стойко стоял, не полег, как опасался Ло Чун. Вчера, хотя гром грохотал, а ветер был очень сильным, его скорость достигала лишь семи-восьми баллов, чего было недостаточно, чтобы уничтожить посевы. Казалось, этот весенний дождь оказался бесполезным, потому что у Племени Хань уже были ирригационные сооружения. Но те места, где таких сооружений не было, несомненно, были насквозь увлажнены этим относительно сильным весенним дождём, например, пастбище к западу от города и конопляное поле Племени Ткачей. Тунговые деревья у главной дороги за городом тоже не были повалены ветром. Хотя их корни всё ещё были неустойчивы, но без своих обширных крон, ловящих ветер, и при поддержке нескольких деревянных столбов толщиной с детскую руку, они всё равно прочно стояли на земле. После ночного ливня уровень воды в малой реке не поднялся, но скорость течения заметно увеличилась. После завтрака Ло Чун попросил позвать Зуба Зверя, готовясь поручить ему какое-нибудь дело. — Вождь, вы звали меня? — Зуб Зверя пришёл доложиться. — М-м-м, позже найди кого-нибудь, возьмите оружие и еду, идите в загон для скота и возьмите двух рогатых оленей. Затем отправляйтесь на Восьмисокровищную гору проведать Большое Дерево и его людей. Этот дождь был немалый, надеюсь, ничего не случилось. Ты поезжай, проверь, а потом вернись и расскажи мне. Иначе я всё равно буду беспокоиться, — сказал Ло Чун, похлопав его по плечу. — Есть, вождь, так мне ехать сейчас? — М-м-м, поезжай пораньше, вернись пораньше. Будь осторожен в пути. Только что прошёл дождь, повсюду грязь, земля скользкая, не езди так быстро. — Есть, спасибо, вождь. Зуб Зверя получил приказ и ушёл, позвав юношу, с которым он вместе сражался против Племени Огня. Двое, верхом на оленях, перешли маленький мост и направились на север. Но в противоположном от них направлении, к югу от восточного берега малой реки, Племя Кочевников, только что вышедшее из укрытия от дождя, внезапно столкнулось со вторым племенем, встреченным ими в этом путешествии на восточный берег. Это было племя, использующее луки и стрелы — Племя Воробья, и при первой же встрече они оказались окружены. Более десяти луков и стрел были направлены на людей Племени Кочевников. Мужчина, возглавлявший их, был примерно того же возраста, что и Ю Фу — обоим не было и двадцати. В их руках были очень грубо сделанные луки и стрелы. Луки были сделаны прямо из цельных тонких веток, чуть толще пальцев, с ободранной корой. Длина каждого лука составляла около полутора метров. Что использовалось в качестве тетивы, было неясно: она была чёрной, возможно, это были волосы или что-то ещё. Их стрелы тоже были очень грубыми, даже не очень прямыми, и без оперения, но с наконечниками, сделанными, казалось, из острых шипов какого-то растения. Самое главное — стрел у них было немного. ---------- Племя Белого Плода После пересечения моста прошло больше недели, и Племя Кочевников продолжало двигаться на юго-восток. Они не добрались до прежнего поселения Племени Чёрной Крысы и не встретили Племя Каштана, лишь разминулись с восточным берегом территории Племени Каштана, но не были ими обнаружены. Примерно на четвертый день пути Племя Кочевников наконец-то столкнулось с первым племенем, которое они обнаружили в этом путешествии. Это было племя численностью менее 80 человек, взрослых мужчин было всего дюжина, но даже так их было больше, чем людей из Племени Кочевников. Ю Фу не стал напрямую вторгаться в их поселение, а они столкнулись в лесу, когда те охотились. Название этого племени было Племя Белого Плода. В джунглях было не так много мест, где могла бы проехать воловья повозка; чуть более широкие места, естественно, были теми, по которым часто ходят животные и люди. Это была дорога, протоптанная Племенем Белого Плода, и именно там Племя Кочевников неожиданно встретилось с ними. Вождем Племени Белого Плода была женщина. Их племя основывалось на сборе белых плодов, а охота была второстепенной. Их основной пищей был очень сладкий белый плод, но изначально он не был белым, а оранжево-красным. Эти плоды росли на невысоких деревьях с толстыми, зелеными, овальными листьями. Деревья цвели летом и созревали осенью. Высушенные, эти плоды могли храниться очень долго и составляли основу рациона Племени Белого Плода. С приходом осени Племя Белого Плода собирало много сухой травы и стелило её под деревьями. Затем женщины залезали на деревья и длинными деревянными палками сбивали плоды. После этого женщины подвешивали плоды для просушки. Когда они достаточно высохнут, выбиралось место, выкапывалась яма, которую выстилали корой и сухой травой. Затем укладывали ещё кору, а потом засыпали землей. После периода ферментации изначально оранжево-красные плоды покрывались слоем сахарной глазури, становясь слаще и вкуснее. Если бы Ло Чун увидел их, он непременно узнал бы в них хурмовые лепешки. Хурмовые лепешки нужно было сначала сушить на солнце, а затем герметично ферментировать. Изначально это был метод изготовления, который обычные люди не знали, но предки Племени Белого Плода случайно научились ему. Возле Племени Белого Плода росло много хурмовых деревьев. Плоды, которые они собирали каждый год, были достаточны, чтобы прокормить всех соплеменников на полгода и более, но как их хранить, было проблемой. Вначале они пробовали оставлять их прямо на деревьях для просушки на солнце, но много птиц прилетало за хурмой. Поэтому им приходилось сначала срывать хурму, потом связывать её вместе и специально ставить людей для охраны. Но зимой у них не было места для хранения такого количества хурмы, поэтому позже им пришлось искать места, чтобы вырыть ямы и закопать их. Однако они не ожидали, что когда хурму, которую они закопали, позже выкапывали, она вся становилась белой и плоской. Сначала соплеменники Племени Белого Плода не смели есть это, но когда голод становился невыносимым, наконец, кто-то решился попробовать. Съели, стало слаще, и никто не умер. Тогда все больше соплеменников, терзаемых голодом, стали пробовать. С тех пор появилось Племя Белого Плода, специализирующееся на производстве хурмовых лепешек. Они больше не зависели от охоты; каждый год они могли долго питаться только оставшимися хурмовыми лепешками. Конечно, если бы мужчины приносили мясо, было бы еще лучше, и они не ели только хурмовые лепешки, но также другие фрукты и дикорастущие овощи и тому подобное. В тот день, когда они столкнулись, женщина-вождь Племени Белого Плода, Бай Чжи, вела соплеменников собирать пищу, а мужчины племени патрулировали по периметру собирателей. Их главная задача состояла в том, чтобы охранять женщин, заодно и охотиться. Но охота не удалась, зато они увидели двух огромных быков, тянущих странную вещь, идущих к ним, а на ней было много детей. Охотники тут же силой остановили воловью повозку, затем громко призывая вождя Бай Чжи и окружающих мужчин. Бай Чжи быстро прибыла. Поскольку их было больше, чем людей из Племени Кочевников, они не особо боялись. Главным образом потому, что Ю Фу был очень хорош в общении с людьми, он всегда умел расслабить незнакомцев, обращая внимание на мелкие детали, чтобы другие чувствовали, что у него нет злых намерений. — Вы какое племя? Почему вы пришли сюда, что это за два четырехрогих зверя позади вас? — спросила Бай Чжи, показывая жестами Ю Фу, под защитой мужчин своего племени. — Мы — Племя Кочевников, мы пришли издалека и проходим мимо ваших земель. Эта штука называется повозка, на ней можно перевозить людей и вещи, — ответил Ю Фу, также используя жесты, и по мере их общения распространял путунхуа Племени Хань. — Повозка? — Бай Чжи впервые услышала это китайское слово, ей было очень ново и интересно, но она запомнила его, потому что впервые увидела чудо-повозку. Затем, глядя на детей на повозке и другие вещи, она снова указала на некий глиняный сосуд и спросила: — Это, глиняный сосуд? — Эта вещь называется глиняная посуда, в ней можно варить мясо, — продолжил объяснять Ю Фу. — Глиняная посуда, варить мясо, — Бай Чжи, подражая произношению Ю Фу, косвенно выучила еще два китайских слова. — У вас много глиняной посуды? Наше племя хочет обменять, возможно? — Бай Чжи смотрела на очень большой глиняный горшок на воловьей повозке. Она не думала использовать его для приготовления пищи, просто хотела использовать его для хранения воды. — Можно. На что хотите обменять? Нам нужна еда, другие вещи тоже подойдут, то, чего мы не видели, чего у нас нет, все подойдет. Ю Фу подумал о тех вещах, которые Ло Чун поручил ему собирать, и, исходя из принципа не упускать ни одной возможной возможности, ответил именно так. В конце концов, Ло Чун оплачивал все его расходы, поэтому Ю Фу не особо волновался. — Еда? У нас есть белые плоды, есть звериные шкуры, возможно? — Вы принесли? Позволите мне взглянуть? — Не с нами, в нашем племени. Сейчас солнце вот-вот сядет, вы можете пойти в наше племя. — Мм, хорошо тогда, пойдемте вместе, — Ю Фу кивнул. Так группа людей из двух племен вместе отправилась в поселение Племени Белого Плода. Поселение Племени Белого Плода располагалось в небольшой горной долине. С трех сторон долина была окружена возвышенностями, а единственную свободную сторону преграждал ручей шириной более двух метров. В ручье было много каменных блоков, и дома для жилья в Племени Белого Плода тоже были сделаны из каменных блоков. Использование местных материалов всегда было сильной стороной человека. В поселении стояло с дюжину низких каменных домов, построенных из камней из ручья, смешанных с грязью, в виде цилиндров, с крышами из веток и соломы. Большие и маленькие каменные дома стояли беспорядочно, хаотично возвышаясь в долине. Ужин был каждый сам по себе, но Племя Белого Плода также выставило несколько хранившихся хурмовых лепешек для угощения гостей. Однако их было немного, и эти хурмовые лепешки постоянно сушились после того, как их выкопали весной. Сейчас уже было близко к лету, и хурмовые лепешки были уже невероятно твердыми, но все еще очень сладкими, содержание сахара в них было сжато до предела. Ю Фу попробовал один, почувствовав, как болят скулы. Чёрт! Слишком трудно жевать. Хурмовые лепешки, пролежавшие полгода, вкус можно себе представить. Сын Ю Фу двух-трех-четырех лет тоже шумно просил есть. К сожалению, каждый взял по одной, но не смог откусить, и в итоге с плачущим лицом смотрел на своего отца. Затем, затем Ю Фу бросил хурмовые лепешки в котел… ---------- Это недоразумение Хурмовые лепешки, попав в котел, впитали в себя чистую воду и, доведенные до кипения на сильном огне, вскоре распространили по округе сладкий аромат. Сухие лепешки хурмы, снова напитавшись водой, а затем, под воздействием высокой температуры, стали мягкими, ароматными и вкусными, лишившись всякой терпкости. Однако соплеменники Племени Белого Плода, расположившиеся неподалеку, могли лишь пить холодную воду и грызть сухие твердые хурмовые лепешки, с завистью наблюдая, как Ю Фу и его люди варят пищу. Мясо, конечно, у них тоже было — сегодня они поймали двух змей, но те были небольшими, так что насладиться ими могли только вождь и несколько важных членов племени. Обе стороны располагались недалеко друг от друга, и котелок Ю Фу с хурмовыми лепешками стоял прямо рядом с Бай Чжи. Она наблюдала, как они готовят лепешки, а затем две женщины Ю Фу выложили их в глиняные миски для двоих детей. Это же были их собственные хурмовые лепешки, так почему теперь именно она сама испытывает такое желание? Бай Чжи была удручена. Ю Фу тоже выложил миску хурмовых лепешек, и, вместе с плодами и бульоном, подал одну миску Бай Чжи. — Еда, глиняный котелок, варить суп, — объяснил он жестами. - Бай Чжи кивнула и, подражая Племени Кочевников, нашла тонкую ветку, чтобы есть. Лепешки были очень горячими, мягкими, сладкими и упругими, на вкус напоминая мясо. Бай Чжи съела одну, и на ее лице засияла довольная улыбка. — Глиняная посуда, как обменять? — снова спросила Бай Чжи, вернувшись к прежнему вопросу. Ю Фу окинул взглядом поселение и понял, что здесь нет ничего, что стоило бы обменять. Тех вещей, которые нужны были Ло Чуну, здесь не оказалось, и даже сам Ю Фу, после нескольких дней жизни в Племени Хань, перестал интересоваться местными пожитками. Это ставило его в затруднительное положение. Впрочем, для первобытных людей еда, шкуры животных, сосуды и численность населения всегда были твердой валютой. — Ваши белые плоды, шкуры животных — все подойдет..... Ю Фу тщательно подумал и в конце концов решил не просить людей. Его собственному племени не требовалось так много человек, им предстоял долгий путь, и слишком большое количество людей с недостатком припасов могло стать обузой. Если бы он взял людей для Племени Хань, это было бы явно невозможно. Он вышел всего несколько дней назад, и сразу вернуться было немыслимо. Отправить их самих в Племя Хань, чтобы доставить людей, было бы еще более нелепо. Лучше сначала обменять что-то материальное, что можно было бы взять с собой. А если речь пойдет об обмене людьми, то это можно обсудить по возвращении. — Хорошо, сколько? — спросила Бай Чжи и приказала соплеменникам принести связку сухих хурмовых лепешек. Связка была перевязана тонкой веревкой, в ней было около двадцати штук. Если экономить, одному человеку хватило бы на две трапезы. — Мы… каждый по пять связок. Все крупные считаются. Шкура зверя с шерстью, достаточно большая, чтобы укрыть одного человека, в обмен на один наш глиняный котелок. Ю Фу говорил прямо и громко, но все равно чувствовал себя в проигрыше. Эта цена была намного дешевле той, что предлагал Ло Чун, но Племя Белого Плода перед ним выглядело очень бедным, и он был растерян. Однако даже по такой цене Бай Чжи все еще считала, что это очень дорого. - В конце концов, стороны торговались полдня. Ю Фу добавил еще две глиняные миски и подарил несколько подарков: мешочек белой соли, упакованный в змеиную кожу, размером примерно с кулак. Бай Чжи, попробовав белую соль, обрадовалась. Широким жестом она предложила: две звериные шкуры и по восемь связок хурмовых лепешек. Обе стороны остались вполне довольны, хотя Ю Фу и чувствовал себя в убытке. К счастью, убытки были не его личными, а все это — субсидиями Ло Чуна. Мешочек белой соли в обмен на дружбу племени — это все же было выгодно, ведь так появилась возможность для долгосрочного сотрудничества. К тому же, время путешествия Ю Фу было весьма неудачным: третий месяц весны, период межсезонья, когда фрукты и овощи, нужные Ло Чуну, еще не выросли. В это время года можно было найти лишь несколько видов съедобной травянистой зелени, а фрукты и дыни появятся не раньше середины лета. Так была заключена первая сделка. На следующее утро Племя Кочевников продолжило свой путь и через несколько дней достигло территории Племени Воробья. Здесь был редкий лес и большие заросли кустарников, с обилием птиц, особенно низко летающих фазанов...... Поэтому Ю Фу приказал племени остановиться и подготовиться к двухдневному отдыху, чтобы добыть еще несколько фазанов в качестве пищевых припасов. В тот день они добыли много фазанов, но не ожидали, что ночью столкнутся с грозой. К счастью, Племя Кочевников часто ночевало под открытым небом, и у них был способ укрыться от дождя: они остановили повозку под мертвым низким деревом, набросав на крону несколько звериных шкур, траву и листья, соорудив большой зонт, способный защитить от дождя. На навесе воловьей повозки тоже лежала звериная шкура, а по обе стороны висели травяные завесы, превращая ее в небольшой шатер, защищенный от ветра и дождя. Всех детей Племени Кочевников поместили в повозку, а взрослые прятались от дождя под деревом. Они и не догадывались, что их масштабная охота на фазанов на территории Племени Воробья сегодня была замечена. А племя того человека было именно Племенем Воробья. Они ждали, пока гроза закончится, и отправились искать Ю Фу, чтобы разобраться. Соплеменники Племени Воробья давно вели наблюдение. Людей в Племени Кочевников было меньше, чем у них, и они рассчитывали, что когда мужчины набросятся, то смогут напугать этих незваных гостей, пришедших отбирать добычу. Однако они не ожидали, что гроза продлится так долго, что вызвало некоторое раздражение у Вождя Воробья.. Прямо до утра следующего дня, наконец, гроза все-таки прекратилась. Ю Фу приказал соплеменникам достать сухой хворост, запасенный перед восходом солнца, и разжечь огонь, чтобы дождаться, пока они позавтракают, а затем отправиться на охоту. Сегодня был день отдыха, они планировали подождать до завтра или пока земля немного подсохнет, а потом двинуться в путь. Если продолжать идти сейчас, вся земля будет в грязи, и с воловьей повозкой непременно возникнут проблемы. Как только они позавтракали и Ю Фу готовился снова повести людей на охоту, охотничьи отряды Племени Воробья, уже тайно подошедшие к ним, вышли, держа в руках свои грубые и плохо сделанные луки и стрелы. Людей было довольно много, около сорока человек, все взрослые мужчины. У каждого в руках были лук и стрелы. Луки, сделанные из ивовых веток, были круглыми от верха до низа; черные тетивы были сплетены из смеси человеческих волос и коры, а также из животных жил. Вот чего они не понимали: эластичность лука и стрел зависела исключительно от его плеч. А поскольку у них не было плотницких инструментов, они могли найти только ту древесину, что была естественно эластичной, например, молодые саженцы ивы. Их стрелы были сделаны из веток кустарников, выпрямленных огнем; после шлифовки поверхности песчаным камнем они становились довольно гладкими. К передней части затем привязывали наконечник. У них даже не было клея. Соплеменники Племени Кочевников, увидев внезапно окружившее их Племя Воробья, были немного ошеломлены. Все застыли на мгновение. К счастью, Ю Фу был относительно спокоен: раз уж эта группа людей только окружила их, не начиная сразу кричать и убивать, значит, еще есть о чем говорить. Ю Фу поклонился Вождю Воробья, постучал себя в грудь в знак приветствия, не поднимая оружия. Затем он посмотрел на Вождя Воробья, ожидая, что тот заговорит. — Отдайте птиц, которых вы поймали вчера, а затем убирайтесь с этой земли! — Вождь Воробья жестикулировал, говоря прямо. — Это наша территория, эти птицы — наша добыча! Вы не должны были их отбирать! Если не отдадите, мы убьем вас! — Затем он натянул лук, прицелился и выпустил стрелу перед ногами Ю Фу. С глухим стуком стрела воткнулась в землю. — Не надо, не надо! — поспешно сказал Ю Фу. — Это все недоразумение, мы готовы отдать! ---------- Способ увеличить скорость втрое Исходя из принципа «мудрый человек не терпит явных потерь», Ю Фу без промедления достал всех фазанов, добытых вчера. Конечно, те, что уже были съедены, вернуть было невозможно. Стоит понимать, что перед ним было около сорока взрослых мужчин, и Ю Фу, по сути, не мог с ними тягаться. К тому же, у всех у них были луки и стрелы, пусть и грубо сделанные, но все же луки и стрелы! А расстояние между ними составляло всего около десяти метров. Если бы противник дал залп, *тьфу-тьфу*, не хотелось даже представлять… Увидев, как Племя Кочевников так поспешно отдало добычу, даже Вождь Воробья не ожидал. Он на мгновение остолбенел, но быстро сообразил и велел своим воинам забрать фазанов, а затем начал прогонять чужаков. Однако прогнать их не удалось, и произошло нечто неожиданное. — Уважаемый вождь, мы можем уйти, но нам очень нужна эта еда. Мы не будем отбирать, мы можем обменять ее на что-нибудь. Так можно? — снова попытался Ю Фу. — Обменять? На что? — с любопытством спросил Вождь Воробья. — Вот это, белая соль. Ее тоже едят, — сказал Ю Фу, доставая из-за пояса маленький мешочек из змеиной кожи, открыл его и показал Вождю Воробья, затем взял щепотку и жестом предложил ему попробовать. Вождь Воробья не осмелился попробовать, но он впервые видел что-то настолько чистое и белоснежное и, очевидно, был очень заинтересован. В конце концов, Ю Фу сначала попробовал сам, показывая, что это безвредно, и только тогда Вождь Воробья, нахмурившись, начал пробовать. Как и ожидалось, исключений не было: качество белой соли, произведенной Племенем Хань, было превосходным. Попробовав ее, Вождь Воробья тут же согласился обменять ее у Ю Фу. К сожалению, Ю Фу удалось выменять лишь немного еды, но не те деликатесы, которые нужны были Ло Чуну, и не то полое, состоящее из секций дерево. Однако Ю Фу был добрым и щедрым человеком, он никогда не вступал в конфликты с другими племенами, что позволило ему завести множество друзей среди них. Они договорились, что в будущем он сможет обменивать такие диковинки. Попрощавшись с Племенем Воробья, Племя Кочевников продолжило двигаться на юго-восток. Они шли вдоль восточного берега малой реки примерно день, рассчитывая, что так смогут встретить больше племен. Они стремились найти то, что просил Ло Чун, прежде чем все их запасы будут исчерпаны, чтобы потом было что доложить. Тем временем в Племени Хань после грозы наступили непрерывные солнечные дни. Солнце палило, словно огонь, температура росла все выше, и вся растительность бурно разрасталась. Рис на полях уже прошел все стадии вегетации после кущения и теперь достигал двухметровой высоты, превосходя по росту человека. Издалека он выглядел как поле сорго. Ло Чун внимательно наблюдал за рисовыми полями в эти дни и обнаружил, что рис растет очень плохо, можно даже сказать, деградировал. Его урожайность была хуже, чем у дикого риса. Конкретная деградация заключалась в уменьшении количества стеблей, образующихся на стадии кущения. Стоит понимать, что каждый стебель может дать один рисовый колос, но сейчас на полях в среднем было всего пятнадцать-двадцать стеблей на растение, что более чем вдвое меньше, чем у самого густого дикого риса, который когда-либо видел Ло Чун. Это была очень серьезная проблема. После нескольких дней наблюдений Ло Чун пришел к выводу, что причиной уменьшения кущения, возможно, была слишком плотная посадка. Конкретным проявлением этого было то, что рис на внешнем круге полей имел в среднем более тридцати стеблей на одно растение. Что это означало? Это означало, что у растений на внешнем круге было больше места для роста. Поэтому плотность посадки риса в следующем сезоне необходимо было скорректировать: минимальное расстояние между рядами должно быть не менее полуметра, а лучше шестьдесят сантиметров. Кроме того, со следующего сезона необходимо было добавлять удобрения. Если рис разочаровал Ло Чуна среди всех этих культур, то рамье показывало наилучший рост. Рамье уже выросло очень высоким, и, что самое главное, площадь его посадки непрерывно расширялась за счет освоения пустошей. Теперь рамье занимало уже сотни му. Конечно, по сравнению с тысячами му конопляных полей, которые Племя Ткачей возделывало поколениями, конопляные поля Племени Хань все еще были слишком малы. На огородах у реки цветы перца уже завяли, и появилось множество тонких стручков. Когда эти перцы вырастали до максимального размера, они были примерно с палец длиной и толщиной, но ничуть не уступали по остроте перцу чили «Небо кверху», хотя этот сорт перца рос висячим. Помимо съедобных растений, быстро росли и те, что можно было использовать, особенно искусственно посаженные деревья-людоеды вдоль берега малой реки. Все эти свежие шипы были воткнуты туда соплеменниками Ло Чуна еще в начале весны. Каждый день их поливали рыбьей кровью, чешуей и внутренностями. Благодаря постоянному питанию свежей кровью и внутренностями, шипы этих деревьев-людоедов росли стремительно. Менее чем за три месяца они вытянулись с чуть более одного метра до более чем трех метров, а их диаметр достиг примерно 2,5 сантиметров. Для изготовления оружия и инструментов этого было еще маловато; как минимум, диаметр должен был достичь трех сантиметров, чтобы их было удобно держать в руке. Так что пока их просто выращивали, ожидая, что урожай можно будет собирать примерно одновременно с рисом. На четвертый день после сильного дождя Зуб Зверя принес новости от Большого Дерева с Восьмисокровищной горы. В тот день у них все было в порядке. Поскольку это место изначально находилось недалеко от Черного леса, Большое Дерево довольно хорошо его знал и бывал там уже дважды. Более того, у них было столько медных инструментов и оружия, что построить дом не составляло труда. Они уже срубили несколько деревьев и построили жилища на подветренной стороне горы. Что касается оружия, у них также были луки и стрелы. К востоку от Восьмисокровищной горы простирались влажные луга, где водились бобры, выдры, рыба, гигантские гуси, древние журавли, дикие утки и даже рогатые олени. Еды там было в изобилии. Услышав это, Ло Чун был озадачен: разве они не отправлялись добывать руду? Как же у них нашлось время строить дома и охотиться, ловить рыбу? Затем Зуб Зверя передал Ло Чуну еще одно сообщение, которое Большое Дерево просил ему рассказать. Суть его заключалась в следующем: десять человек добывали руду, и за день они могли накопать двадцать-тридцать телег руды, но воловьей повозке требовалось минимум два дня на одну поездку. Дело было не в том, что они не старались, а в том, что транспорт не справлялся, поэтому у них и было свободное время для улучшения условий жизни. Кстати, Большое Дерево также дал Ло Чуну совет: если Ло Чун считает, что известняка, который они привозят, слишком мало, пусть столярная мастерская построит побольше воловьих повозок. С их стороны добывать руду — это абсолютно не проблема, они смогут обеспечить достаточные поставки. В результате столярная мастерская, которая изначально была приказана Ло Чуном полностью переключиться на производство текстильного оборудования, снова принялась за изготовление грузовых повозок. Это были четырехколесные грузовые повозки, предназначенные для максимальной загрузки и экономии усилий: с расширенными колесами и высокими бортами, сделанные в форме глубокого кузова. Но за эти несколько солнечных дней достижения столярной мастерской были радостными: более двадцати человек полностью занимались изготовлением машин, и под руководством Морской Свиньи, чья технология уже созрела, скорость производства была высокой. Всего за шесть дней столярная мастерская изготовила двенадцать самых простых прядильных машин для производства текстиля. Гребнечесальных машин для грубого волокна было изготовлено только две, а также было несколько уже готовых деталей, таких как валики. Из разработанных Ло Чуном вертикальных ткацких станков первого поколения был сделан один с половиной: одна машина была полностью собрана, отлажена и готова, а у другой был пока только каркас. Сяо Де была вне себя от радости, глядя на все большее количество текстильных машин, потому что она становилась все более искусной в использовании ткацкого станка. С одного метра ткани в первый день, она дошла до полутора, двух, трех метров, и даже десяти футов, и была вероятность дальнейшего увеличения. Сяо Де была безумно взволнована: три с лишним метра в день, да еще такой ширины! Если бы это было в ее прежнем Племени Ткачей, для того чтобы соткать такое количество за день, потребовалось бы около двух-трех месяцев, и качество было бы совершенно несравнимо. Но Ло Чун не особо обращал на это внимания. Его отношение было спокойным: он был рад, но не взволнован, потому что в его голове уже был челночный ткацкий станок. В той же ручной промышленности челночный ткацкий станок мог, по крайней мере, утроить нынешнюю скорость ткачества, потому что там не нужно было бросать челнок взад-вперед обеими руками или передавать его: на обеих сторонах челнока устанавливались пружины, и достаточно было потянуть за веревку, чтобы завершить одно движение прокладки уточной нити. Жаль только, черт возьми, где взять эти пружины? ---------- Отправились навестить тещу Прошла еще одна неделя, и время вступило во вторую половину третьего весеннего месяца. На рисе начали появляться колосья. Один за другим они покачивались на ветру, стояли прямо и издалека напоминали цветы тростника — очень красивые и радующие глаз. Как только цветы опадут, начнется фаза налива зерна, и зерна быстро наберут объем. Тогда рисовые колосья опустятся, и совсем скоро наступит время сбора урожая. Строительство жилья в городском районе также шло быстро: 20 строительных бригад возводили по 20 домов каждые пять дней, вырастая как грибы после дождя. Конечно, это еще не готовый продукт, а лишь черновая заготовка: без окон и дверей, внутри не было напольных покрытий. Были возведены только стены и построена крыша. Установка фурнитуры, по всей видимости, займет еще какое-то время. В общем, сначала построить, а потом уже думать. Площадь в центральном городском районе, которую строили девяносто человек, была закончена за полмесяца. Наконец-то напольное покрытие было полностью уложено, и это выглядело весьма впечатляюще. Где еще в примитивную эпоху можно было найти такую чистую и ровную поверхность? Площадь, как и планировал Ло Чун, была вымощена лишь наполовину, остальное пространство было оставлено для будущего строительства школы и жилья Ло Чуна. После того как эти девяносто человек закончили мостить площадь, Ло Чун снова включил их в отряд по строительству домов. Он привлек основных членов из первоначальных двадцати бригад, а затем добавил к ним этих девяносто человек и сформировал еще пять бригад. Таким образом, теперь можно было строить двадцать пять домов одновременно. Мужчины усердно строили, а все источники пищи племени были полностью переданы женщинам. Собирательницы диких овощей и корней растений, рыболовные отряды у реки, а также охотничьи патрули, состоящие из более чем десяти человек, ежедневно проверяли ловушки, расставленные в горах и лесах, на наличие добычи. Они также активно атаковали диких зверей, если встречали их. Большую часть времени им удавалось добывать что-то каждый день, но этого было немного, и это нельзя было считать основной силой в обеспечении пищей. Хотя улов с помощью различных ловушек был низким, их плотность была очень высока. В горах и лесах на площади более десяти ли всегда найдется пара-тройка несчастных. Иногда встреча с двумя-тремя крупными энтелодонтами могла обеспечить племя едой на день. Все это зависело от удачи: если охотнику везло, то зверю — нет. Это было крайне нестабильно. Сяо Де, после более чем десяти дней работы, со скоростью десять метров каждые три дня уже закончила первый рулон ткани в 50 метров. К сожалению, сейчас ее нельзя было носить — скоро лето, а ткань из чистой альпаки была слишком теплой, поэтому ее можно было только пока хранить. Более тридцати альпак на ферме Племени Хань уже были полностью острижены. Состриженные клубки шерсти были вымыты, расчесаны в ровницу и спрядены, образовав теперь большую кучу шерстяной пряжи. Сотканная шерстяная ткань весила около одного цзиня (примерно 0,5 кг) на каждые два-три метра. Шерсти с одной взрослой альпаки хватало примерно на двадцать-тридцать метров ткани. Более тридцати голов — это несколько сотен метров, но что ткать, когда закончится эта шерсть? В Племени Хань теперь было три ткацких станка первого поколения. В самое быстрое время каждый день можно было соткать десять метров. Совсем скоро шерстяная пряжа закончится. Что делать, когда шерстяной пряжи не станет? Конопляное поле Племени Хань еще нельзя было собирать урожай: только что выросшие молодые побеги были срезаны для пересадки, чтобы постоянно расширять конопляное поле. Самое главное, что шерстяные изделия сейчас были не нужны. Это была проблема. Ло Чун не мог позволить ткацким станкам простаивать, нужно было найти сырье для производства на них. Вечером Сяо Де снова легла рядом с Ло Чуном. Тело было укрыто одеялом, сшитым из кусков шерстяной ткани… Хотя нет, это была просто одинарная шерстяная ткань. Но поздней весной и ранним летом укрываться такой одинарной шерстяной тканью было в самый раз: ни холодно, ни жарко. — Ло Чун, ты спишь? — тихо спросила Сяо Де. — Мм? Нет, а что такое? — Я… я хочу завтра вернуться в Племя Ткачей, чтобы навестить мать. У тебя завтра будет время? Можешь меня отвезти? — Мм… Вроде бы ничего важного нет. У меня есть время, завтра могу тебя отвезти, — задумчиво сказал Ло Чун. — Правда? Это замечательно! А можно я возьму кусок шерстяной ткани для матери? Ну, всего три… то есть, двух метров хватит, — Сяо Де перевернулась и прижалась к телу Ло Чуна, спрашивая разрешения. — Конечно, можно. Разве я раньше не обещал тебе? Когда поедем навещать мать, возьмем ей кусок. И не бери два метра, лучше сразу двадцать метров подари. Я вижу, твоя мать любит носить халаты. Тогда она сможет сделать два халата, чтобы менять их. А из остального можно сделать простыню, такую же, как у нас, чтобы укрываться ночью, когда спит, — сказал Ло Чун, поглаживая гладкую спину Сяо Де. — Двадцать метров! Правда? Ты не обманываешь меня? — изумленно и радостно спросила Сяо Де, все еще не осмеливаясь поверить. — Зачем мне тебя обманывать? Ну вот еще, когда это я не держал своего слова? Если не веришь, я передумаю. Двадцать метров не будет, дам всего два… мм-мм-мм… Ло Чун застыл. Он просто дразнил Сяо Де, но не успел он договорить, как Сяо Де заткнула ему рот своими губами… Вскоре в соломенной хижине наступила ночь, полная нежности и глубокого доверия. — Ло Чун, ты так добр ко мне, — сказала Сяо Де, прижавшись щекой к груди Ло Чуна, с нежностью, — через пару лет я обязательно рожу тебе еще двоих детей. Ло Чун поглаживал длинные волосы Сяо Де, продолжая дразнить ее: — Правда? А сколько же мы их родим? — Мм, троих… Нет, восьмерых! — ответила Сяо Де. — Тогда ты, как отец, будешь ходить на охоту и добывать еду. А я, как мать, буду им ткать одежду. Ах да, у нас же есть рис, так что не обязательно охотиться. Тогда ты… ты будешь учить наших детей делать разные вещи. Ты такой умный, все умеешь, — Сяо Де мечтала о будущем, и в ее больших глазах мерцало ослепительное сияние. — Э-э… если родить так много… если все соплеменники нашего племени будут рожать так много, тогда нужно будет сажать больше риса. Иначе мы не сможем прокормить столько людей, — с беспокойством сказал Ло Чун. — Если так будет продолжаться, численность населения непременно удвоится. — Угу, тогда будем больше копать реки и сажать больше риса, — кивнула Сяо Де. — Кстати, Ло Чун, тот большой рис, о котором ты говорил, он вкусный? Какой он, я его совсем не видела. Слышала только от соплеменников, которые его ели, что он очень вкусный, ароматный и сладкий. — Да, ароматный и сладкий, и очень мягкий, — подтвердил Ло Чун. — И легко хранится. Когда высушим и положим на склад, он сможет храниться несколько лет и не испортится. То, что мы не съедим, можно отложить и есть понемногу. А потом, примерно через месяц, он созреет. Тогда я буду каждый день кормить тебя рисовой кашей и рисовым супом. Гу-лу-лу-лу… — Хе-хе, от твоих слов я уже проголодалась. Очень хочется поесть, — смущенно объяснила Сяо Де тот звук, что она издала. — Ну все, спи давай, — сказал Ло Чун. — Еда будет только завтра. Завтра утром встанем пораньше, я приготовлю тебе поесть. А после завтрака поедем в Племя Ткачей навестить твою мать. — Угу. Так, на следующее утро Ло Чун и Сяо Де отрезали двадцать метров шерстяной ткани кофейного цвета, свернули ее в рулон и положили на спину Серого Холма. Сегодня им предстояло ехать на этом огромном животном, Мяско тоже последует. Быки и антилопы все еще были заняты работой, а эти двое, Серый Холм и Мяско, после того как их нашли у реки Хуэйшуй, только и делали, что целыми днями играли. ---------- Что она дудит? Ло Чун позвал старейшину, Шамана Крыс и Шу Да, и сообщил им троим, что он собирается взять Сяо Де и отправиться в Племя Ткачей. Это путешествие может занять два-три дня. На это время племя будет под их управлением, все работы останутся без изменений, а главной задачей будет предотвращение вторжений врагов. Трое кивнули в знак согласия, и тогда Ло Чун с Сяо Де отправились в путь, чтобы навестить её мать. Выехав утром после завтрака, двое ехали на спине Серого Холма, а Мяско следовала рядом. Эти двое гигантов бегали не очень быстро, по крайней мере, не так быстро, как большой рогатый олень. К счастью, Ло Чун никуда не спешил, и они неторопливо продвигались вперёд. По пути он даже не удержался и подстрелил несколько птиц и фазанов, но так и не встретил ни одной человеческой фигуры. Людей всё ещё было слишком мало. Так, медленно продвигаясь, они провели всё утро, и примерно к часу-двум пополудни, преодолев невысокий холм, наконец увидели вдали конопляное поле Племени Ткачей. Женщины Племени Ткачей в это время трудились на поле, начав собирать первую партию рами в этом году, следуя совету Ло Чуна. Каждая женщина держала в руке костяной нож или каменный серп, срезая рами пучок за пучком. Как только двое показались недалеко от конопляного поля, с того склона, откуда Сяо Де когда-то подсматривала за Ло Чуном, внезапно раздался резкий свист: «Бип-бип!» Звук свистка разнёсся далеко, и женщины Племени Ткачей, услышав его, все посмотрели на склон. Там стояла пяти-шестилетняя девочка, одетая в нечто вроде костюма из мешковины — по сути, это был мешок. Две прямоугольные сетчатые льняные ткани были сшиты вместе, с тремя отверстиями для рук и головы, а нижний край доходил до колен. Это можно было бы условно назвать платьем. Девочка, прыгая на месте, одной рукой указывала в сторону Ло Чуна, а другой, поднеся свисток ко рту, непрерывно дула в него, подавая сигнал тревоги женщинам, что трудились на конопляном поле на склоне. Женщины, увидев двух гигантских зверей, стоявших вдали, на мгновение остолбенели. Некоторые из них заметили двух людей, сидящих верхом на чудовищах, и им показалось, что эти люди им знакомы. В свою очередь, Ло Чун, сидящий на спине Серого Холма, тоже застыл. Что это было только что? Дозорный? Нет-нет, это неважно, важно было это «бип-бип». У Племени Ткачей есть свисток? Что происходит? Люди с обеих сторон на мгновение растерялись. К счастью, Сяо Де знала, зачем она приехала, и крикнула в сторону конопляного поля: — Матушка! Вождь Племени Ткачей, Шан, услышала крик и сразу узнала голос Сяо Де. Она вся заволновалась — ведь это была первая женщина из их племени, вышедшая замуж за пределы, и к тому же её собственная дочь! Шан тут же бросила свою работу и побежала к ним, на бегу крича: — Сяо Де? Это ты? Как ты вернулась? Сяо Де тоже была взволнована и хотела спрыгнуть, но Ло Чун удержал её за руку и осторожно спустил. Только тогда она побежала к своей матери. Через полминуты они встретились. Мать и дочь крепко обнялись, их глаза наполнились слезами. Хотя они расстались всего два месяца назад, это было самое долгое их расставание. Ло Чун наблюдал издалека, не подходя, чтобы не мешать. — Матушка, это я, я вернулась повидаться с тобой, ууу, я так скучала по тебе! — Доченька, не плачь, не плачь, ты уже взрослая, скоро будешь рожать, а всё как дитя! Почему ты вдруг вернулась? Племя Хань обижает тебя? Или вождь Хань плохо к тебе относится? Если они тебя обижают, ты вернёшься, матушка тоже по тебе скучает. Шан обнимала Сяо Де, нежно поглаживая её по спине и утешая, как когда-то успокаивала свою дочь, уехавшую из дома на несколько месяцев. — Нет, я сама соскучилась по тебе, вот и захотела вернуться повидаться. Это Ло Чун привёз меня. Он меня не обижает, Ло Чун очень хорошо ко мне относится. Просто… просто он сказал, что позволит мне родить ему детей только через два года, потому что мы с ним ещё слишком молоды, — Сяо Де вырвалась из объятий Шан, вытирая слёзы с лица, объяснила она. — А? Слишком молоды? Разве все женщины не рожают детей в таком возрасте? Матушка тоже родила детей, будучи такой взрослой. Почему же слишком молоды? Он всё ещё не любит тебя, или… с ним что-то не так? — с сомнением спросила Шан. — Н-нет, он в полном порядке. Если я его поцелую, он тоже… так… — Сяо Де, услышав такой вопрос от своей матушки, смущённо прошептала в ответ. — А? Тогда почему? Неужели… — Матушка, у нас всё хорошо, не спрашивай об этом больше. Я приехала специально, чтобы привезти тебе диковинную вещь — кусок шерстяной ткани, сотканной моими руками, — Сяо Де, видя, что матушка собирается продолжить расспросы, в панике сменила тему. — Шерстяную ткань? Зачем ты привезла мне такую вещь? У нас в племени этого добра хватает. Честное слово, не рассердит ли это вождя Хань? — Нет, он мне обещал! Я ведь хотела только небольшой кусочек, а Ло Чун сразу дал двадцать метров. Он очень щедрый, матушка, подожди, я сейчас принесу тебе. — Двадцать… метров? Что такое метр? — недоумённо спросила Шан. — Метр — это… это единица, которую Племя Хань использует для измерения длины, — объяснила Сяо Де Шан, оборачиваясь к ней на бегу к Ло Чуну. Ло Чун к этому времени уже спрыгнул со спины динотерия. Его взгляд всё ещё был прикован к маленькой девочке на склоне, которая свистела в свисток. Что именно она держала? Как любопытно, цок-цок. — Ло Чун. — А? Да. — Эм, а тот рулон шерстяной ткани ты… — О, я сейчас тебе его сниму. Ло Чун, умерив свой любопытный взгляд, пришёл в себя, снял со спины Серого Холма рулон шерстяной ткани и передал его Сяо Де. Затем он пошёл вместе с ней. Две динотерии следовали за ними по пятам, озираясь по сторонам, но не убегая. Это было незнакомое место, и они боялись, что Ло Чун бросит их. Когда двое людей и две динотерии подошли к Шан, та испугалась. В прошлый раз они разве не на рогатых оленях ехали? А теперь сразу на двух таких громадинах. Похоже, Племя Хань разводит немало видов диких зверей. Ло Чун приложил правую руку к груди, слегка поклонился Шан и, подражая акценту Сяо Де, позвал: — Матушка. Хотя Племя Хань под предводительством Ло Чуна было довольно сильным, Шан всё же была старшей, и этот жест уважения нельзя было опускать. Шан тоже поспешно поклонилась Ло Чуну, выражая уважение к Племени Хань. Когда они обменялись приветствиями, Сяо Де, стоявшая рядом, возбуждённо начала представлять Шан шерстяную ткань. — Матушка, посмотри! Это шерстяная ткань, которую я соткала. Она сделана не из конопляных нитей, а из длинной шерсти четвероногого зверя, которого называют альпака. Сначала её скручивают в шерстяную пряжу, а потом уже ткут эту шерстяную ткань. Ты только посмотри, какая она длинная! Сяо Де, обнимая рулон ткани, вытянула кусок и показала его Шан. Женщины из конопляного поля, увидев, что Сяо Де вернулась, тоже подошли поглазеть. — Вау, это тоже шерстяная ткань! Так плотно соткана, даже просветов не видно, она точно будет непродуваемой! — А ещё она такая широкая, такая большая! В нашем племени так не умеют ткать. Женщины тихонько обсуждали, а Шан изумлённо взяла кусок шерстяной ткани и стала осматривать его в руках. ---------- Глиняный свисток Ткань, сотканная из шерсти альпаки, была мягкой на ощупь, гладкой и ровной, не такой плотной и жёсткой, как конопляная. А ещё она была соткана очень густо, и под солнцем играла своим уникальным блеском шерстяных волокон. Но самое главное… — Матушка, держи за этот конец и не отпускай, я покажу тебе, какая она длинная. Сяо Де говорила, обнимая рулон ткани, и побежала прочь, разворачивая ткань на ходу. Всего за несколько десятков вдохов двадцатиметровое полотно было полностью развёрнуто, представ перед всеми. — Ух ты! — хором воскликнули женщины, даже Шан не была исключением. Шан держала один конец ткани, Сяо Де — другой, а остальные женщины быстро окружили их, каждая внимательно изучая ткань. — Какая же она длинная! Неужели это не сшитые куски? — Нет, это цельный кусок! Боже мой, как она соткана? Как можно соткать ткань такой плотной и такой длинной? — И эта ткань сделана из шерсти, скрученной в нить. Значит, шерсть тоже можно использовать для ткачества? А волосы тоже можно ткать? — Что ты такое говоришь? Кто будет ткать из волос? Волосы такие тонкие, их мало, и они легко рвутся. Пока женщины Племени Ткачей шумно обсуждали, Сяо Де с гордостью выдала сенсационную новость. — Матушка, посмотри на эту ткань, я соткала её такой длинной всего за шесть дней! Я молодец, правда? — не без хвастовства позвала Сяо Де. — Ого! — Женщины снова ошеломило. — Ты что, шутишь? Соткать такой длинный кусок ткани всего за шесть дней? Ты думаешь, ты небесная фея, что ткёт облака? Всего за шесть дней, почему бы тебе самой на небо не взлететь? Сяо Де, видя, что соплеменники не верят ей, чувствовала большую гордость, но в то же время и лёгкую обиду. Попросив соплеменниц подержать шерстяную ткань, Сяо Де сама подбежала к Шан. — Матушка, я правда соткала этот кусок всего за шесть дней. На самом деле, эта ткань была ещё длиннее, это только полтора рулона. Я каждый день могу ткать по три метра. Ты должна мне верить, — обиженно объяснила Сяо Де Шан. Услышав, что это только часть, соплеменницы снова стали громко обсуждать, но Шан сама начала верить, потому что эта ткань была из Племени Хань, а это было удивительное племя. — Тогда ты можешь рассказать, как она соткана? Мои методы ткачества, которым я тебя учила, точно не смогли бы создать такую хорошую ткань, — с любопытством спросила Шан. Сяо Де не сразу ответила, а повернула голову, чтобы посмотреть на Ло Чуна. Обменявшись взглядами, они поняли друг друга без слов. Ло Чун понял, чего она хочет, и это было именно то, что он сам хотел сделать. Поэтому он кивнул Сяо Де. Получив разрешение Ло Чуна, Сяо Де рассказала всем о методе ткачества. — Эту шерстяную ткань мы ткём не так, как на земле, а так, как я научилась в Племени Хань — используя ткацкие станки. В Племени Хань есть чесальная машина, если на неё наступить ногой, машина сама будет вращаться, а потом она превратит клубок шерсти в шерстяную ленту. — В Племени Хань также есть прядильная машина. Если наступить ногой на одну деревянную доску, колесо наверху тоже будет вращаться, а потом машина сама скрутит шерстяную ленту в шерстяную нить. Никто не скручивает руками, и прядильная машина прядет нить очень быстро. — А ещё есть ткацкие станки для ткачества. Эта машина выше человека, сделана из дерева, и на неё можно намотать очень, очень длинную нить. Внизу ткацкого станка также есть две деревянные доски, если на них наступить ногой, вертикальные нити для ткачества сами разделятся на два слоя. Нам не нужно выбирать по одной нити, как раньше. — Поперечную нить тоже не продевают костяной иглой, а используют деревянный челнок. Нить можно прямо положить в челнок, и чтобы протянуть поперечную нить, нужно просто перебрасывать челнок туда-сюда. А сверху ещё висит деревянный батан, который плотно прижимает сотканную ткань, поэтому она получается такой плотной. — В Племени Хань всё ткётся на машинах. Можно работать сидя, и это не так утомительно, как у нас. Скорость ткачества очень высокая, и ткань получается лучше, чем наша. Сяо Де тараторила без умолку, живо и выразительно демонстрируя различные движения, боясь, что ей не поверят. Выслушав описание Сяо Де, соплеменники невольно погрузились в мечты: как выглядит прядильная машина, как выглядит ткацкий станок, такой удобный и продвинутый? Это, должно быть, те, что используют небесные феи! А у Племени Хань есть такие замечательные инструменты… — Да, верно. Чего у них только нет: белая соль, глиняная посуда, телеги с волами, гигантские звери, рогатые олени и лук со стрелами. Племя Хань — это что-то вроде племени небожителей. Так что для них иметь такие продвинутые ткацкие инструменты — это нормально. Хотя, кажется, у нас тоже скоро будет кое-что из этого, — про себя подумали соплеменницы. — Хорошая девочка, матушка тебе верит. Моя дочь, конечно, очень умная, и машины Племени Хань тоже умные. Эту ткань матушка примет. Спасибо вам, Племя Хань. Вы сегодня возвращаетесь? Если нет, останьтесь в племени на ночь, я пойду найду вам жильё. Шан первой приняла утверждения Сяо Де. Почему бы и не верить? В конце концов, такой длинный кусок ткани лежал прямо перед ними. Племя Ткачей со своими навыками ткачества точно не смогло бы создать такое. Не говоря уже о другом, только о времени — дай им два месяца, и они бы не соткали такую ткань. Сяо Де услышала просьбу матушки остаться и снова бросила вопросительный взгляд на Ло Чуна. — Ло Чун, мы можем остаться здесь на ночь? — Конечно, можешь. Если тебе нравится, можешь остаться здесь ещё на день, мы вернемся позже, — кивнул Ло Чун. — Правда? Как здорово! Матушка, Ло Чун сказал, что мы можем остаться здесь на два дня, ты ведь не прогонишь меня, правда? — взволнованно рассмеялась Сяо Де. — Глупый ребёнок, как я могу тебя прогнать? Просто спокойно оставайся. Когда захочешь уйти, тогда и уйдешь. Я пойду сначала устрою вам место для проживания, — Шан улыбнулась и похлопала Сяо Де по макушке. — Я бесстыдница, я останусь здесь и помогу матушке с работой. — Хорошо-хорошо, как скажешь. Пошли, будем работать вместе. А что насчёт твоего мужчины, вождя Хань? Мы продолжим работу, и никто не будет обращать на него внимания. — Ничего страшного, не обращайте на него внимания. Он ведь всё равно каждый день почти ничего не делает, только слоняется туда-сюда. И вот, женщины Племени Ткачей аккуратно собрали шерстяную ткань, а затем вся группа вернулась на конопляное поле, чтобы продолжить собирать коноплю. Сяо Де активно побежала помогать, работая и болтая с Шан. А одинокий Ло Чун, взяв своих «спутников», медленно поднялся на вершину склона над конопляным полем, туда, где раньше стояла маленькая девочка-дозорная. Маленькая девочка всё ещё была там. Она смотрела, как Ло Чун сидит на её месте, заняв её «территорию», и была немного недовольна. Но позади Ло Чуна, прижавшись к траве, лежали два огромных чудовища, и маленькая девочка не осмеливалась подойти. Ей оставалось только достать свой свисток и снова «бип-бип» затрубить, пытаясь свистом прогнать Ло Чуна и двух чудовищ. На этот раз, при ближайшем рассмотрении, Ло Чун наконец разглядел свисток в руке девочки: это был кусок глины, полый посередине, с одним отверстием для воздуха и без выходного отверстия — глиняный свисток. Он был обожжен из глины, но не имел правильной формы, будто его слепили как попало с закрытыми глазами. На самом деле, предположение Ло Чуна оказалось верным. Эта маленькая девочка однажды играла в грязь с мальчиками, и случайно слепила его из куска глины. Затем, во время еды, она небрежно бросила его в костёр. Неожиданно, этот кусок глины обожглось и стал твердым, и даже мог издавать звук. Это было действительно удивительно! С тех пор маленькая девочка каждый день носила этот глиняный свисток как игрушку и любила дудеть в него по поводу и без повода. ---------- Неужели он нападёт? На самом деле, процесс обучения и изобретения у людей очень прост: возможно, это лишь случайное открытие, сделанное ребёнком во время бессознательной игры. Затем, после размышлений и поисков взрослых, после постоянных попыток, появилась глиняная посуда. Племя Ткачей уже совершило это случайное открытие. Что касается того, предпринимали ли их взрослые попытки, Ло Чун пока не понимал. Однако, даже если сейчас они ничего не произвели, имея глиняную посуду Племени Хань в качестве образца, он верил, что максимум через год Племя Ткачей сможет обжигать свою собственную глиняную посуду. Впрочем, это уже было неважно: с Племенем Хань в качестве соседей у Племени Ткачей, безусловно, не было будущего. Ло Чун улыбнулся маленькой девочке и поманил её к себе. Девочка не шелохнулась, спрятала глиняный свисток за спину и отступила на два шага. Неужели это тупик? Как такое возможно… Ло Чун ничего не сказал, а сложил ладони вместе, придав им полую форму сюня, и изо всех сил дунул внутрь. - — У-у-у-у! Внезапно из ладони Ло Чуна вырвался ещё более громкий свист, который напугал маленькую девочку, но одновременно и очень заинтриговал её. Этот чужак тоже свистит? Его свисток так приятно звучит, интересно, какой у него свисток? Ло Чун словно знал, о чём она думает, и намеренно протянул ладонь, чтобы показать ей, что внутри ничего нет. Затем он снова сложил ладони вместе и издал ещё один свист. Маленькая девочка оцепенела: в руках у него ничего не было, неужели его свисток находился у него во рту?! Ло Чун снова поманил маленькую девочку, и та невольно подошла..... — Хочешь научиться свистеть? Покажи мне свой свисток, а я тебе покажу свой, — Ло Чун несколько раз продемонстрировал жест, затем указал на спину девочки. Девочка кивнула, достала свисток из-за спины. На её ладони лежал тот самый глиняный свисток. Неизвестно, из какой глины он был обожжен: поверхность его была потемневшей и довольно шершавой, но он был достаточно твёрдым, уже давая возможность для изготовления примитивной глиняной посуды. Свисток был трубчатым, с одним отверстием, словно кто-то просто обмотал кусок глины вокруг пальца, а затем вытащил палец, получив глиняную трубку. Ло Чун попробовал свистнуть несколько раз: это было не так легко, нужно было найти правильный угол. Девочка с нетерпением смотрела, как Ло Чун играл с её игрушкой, надеясь, что он поделится и своим свистком, однако этого не произошло. Вернув девочке глиняный свисток, Ло Чун, согласно договоренности, научил её свистеть с помощью рук, как в сюнь. Он демонстрировал это несколько раз, а маленькая девочка внимательно наблюдала и училась. - Этот метод был нетруден: нужно было сложить ладони, придав им полую форму, оставить тонкую щель между соединёнными большими пальцами, полностью запечатав остальную часть. Затем, ровно дуя в щель от оснований больших пальцев, можно было издать очень громкий свист. Такой свист был намного сильнее, чем если просто дуть ртом, и его было легко освоить. Девочка попробовала несколько раз и быстро освоила угол и технику выдувания воздуха, непрерывно засвистев в свисток. На её лице сияла улыбка, она была вне себя от радости. Затем она повернулась и отправилась к жилищам, чтобы похвастаться перед своими товарищами. Ло Чун тоже встал и последовал за ней. Большинство людей Племени Ткачей уже видели Ло Чуна и знали, что он пришёл сегодня с Сяо Де, поэтому они не стали его останавливать. Мяско и Серый Холм тоже поднялись и шли за Ло Чуном. Группа детей Племени Ткачей стояла на расстоянии нескольких метров, окружив их. Некоторые смелые подбегали, чтобы потрогать ноги динотериев, но, увидев, как динотерии поворачивают головы и смотрят на них, пугались и бросались наутёк. Остальные дети громко смеялись, наблюдая за этим. В поселении было много соломенных навесов. Под этими навесами на земле лежали листы ещё незаконченной конопляной ткани. Те двадцать метров шерстяной ткани, что привез Ло Чун, висели на жердях, где обычно сушили просмоленную ткань. Несколько пожилых женщин обсуждали что-то рядом с этой шерстяной тканью, но по их выражениям лиц было понятно, что они непрерывно восхищались...... С восточной стороны поселения медленно поднималась струйка дыма. Была лишь середина дня, ещё не время для еды. Так что же они обжигали? Скоро всё выяснилось. Ло Чун сделал ещё несколько шагов, и в поле зрения быстро появились разбросанные по земле черные глиняные изделия. Однако большинство из них были бракованными: необожжённые, треснувшие. Целых и пригодных к использованию было крайне мало, но это неважно, они всё ещё пытались. Печи для обжига не было. Метод обжига керамики у Племени Ткачей по-прежнему заключался в кучном обжиге под открытым небом: большая куча дров снизу, сверху несколько глиняных заготовок, затем ещё один слой дров. Сильный огонь бушующе горел, обжигая их. Дров растрачивалось немало, но получить готовые изделия было очень трудно. Время обжига было слишком коротким, а температура кучного обжига под открытым небом слишком низкой, поэтому выход годных изделий был очень низким. Даже те несколько, что сформировались, имели некрасивый цвет: большинство были чёрными, совершенно не похожими на красно-глиняную посуду Племени Хань. Ло Чун не мог не покачать головой, но должен был восхищаться ими. У него самого была «читерская» жизнь: в прошлой жизни он изначально знал метод обжига керамики. Племя Ткачей же занималось изобретательством, и характер этого был совершенно другим.. Он просто неподвижно стоял и наблюдал, как другие обжигают керамику. Так прошёл почти полдень. Женщины, собиравшие рами на конопляном поле на склоне холма, тоже закончили работу и вернулись. Вернулись и охотничьи отряды Племени Ткачей. Они добыли несколько нелетающих птиц, сурков, а также очень большого эму. Это животное было близким родственником динорниса, больше похожее на страуса, с высоким телосложением, но без такой большой головы и рта, как у динорниса. К тому же оно было травоядным. Мужчины поймали его с помощью верёвок и большой сети. Похоже, сегодня ужин будет обильным. Шан и Сяо Де тоже вернулись, неся на палке два пучка рами. Увидев, что Ло Чун стоит и наблюдает за тем, как другие разводят огонь, улыбка Шан мгновенно побледнела. — Всё кончено, нас обнаружили! Этот вождь Хань узнал, что мы обжигаем глиняную посуду. Что делать, что делать? Неужели он нападёт на нас? Но ведь это не должно считаться тайным обучением, в конце концов, мы же не видели, как Племя Хань это делает. Что же нам делать? — Матушка, что с тобой? Твоё выражение лица так плохо выглядит, ты устала или плохо себя чувствуешь? Позволь мне помочь тебе нести, — очень заботливо спросила Сяо Де, глядя на внезапно побледневшее лицо Шан. — А? Нет, ничего страшного. Слушай, Сяо Де, если матушка тоже узнала, как изготавливается глиняная посуда, и даже поручила соплеменникам её делать, твой мужчина не будет недоволен? Не пришлёт ли он людей, чтобы напасть на нас? — Шан колебалась, задавая вопрос. — А? Матушка, ты знаешь, как делать глиняную посуду? — На этот раз очередь изумляться пришла Сяо Де. — Ну, ну, несколько дней назад я обнаружила это, когда один из детей в племени обжигал глину. Я попросила соплеменников попробовать, и они действительно обожгли несколько штук, но немного, обжигать глиняную посуду очень трудно… — беспомощно призналась Шан Сяо Де. — Правда! Глиняная посуда Племени Хань именно так и обжигается, и много других вещей тоже так делается. Но я этого не делала, в Племени Хань я всё время пряла и ткала, а ещё с другими выращивала коноплю. Впрочем, Племя Хань производит так много всего, матушка лишь обжигает глиняную посуду, Ло Чун не должен сердиться, наверное. Иначе я вместе с тобой пойду и спрошу его. — Ох, ох, а вдруг он действительно нападёт на нас? Если он разозлится, ты должна будешь его остановить, — беспокойно сказала Шан. — Да, хорошо, я обязательно его остановлю, Ло Чун ко мне очень хорошо относится. Разговаривая, они опустили свои пучки конопли и вместе направились к Ло Чуну. В тот же миг, когда Ло Чун, услышав шаги, обернулся и увидел их, на его лице мгновенно появилась улыбка. ---------- Причины, по которым их нельзя принять — Вы вернулись! Как насчет того, чтобы я приготовил вам жареную курицу на ужин? Я привез с собой перец, — с улыбкой сказал Ло Чун Сяо Де, нисколько не затрагивая тему обжига керамики Племенем Ткачей. — Ло Чун, ты ведь всё понял? — Сяо Де подошла к Ло Чуну, потянув его за руку, спросила. — Понял? Что понял? — Это про то, что матушка велела обжигать керамику. Ты ведь не рассердишься? — О, из-за чего тут сердиться? Грязь есть везде. Хотят обжигать — пусть обжигают. К тому же, раз они сами до этого додумались, я тем более не стану препятствовать. Я видел их метод обжига керамики, то, что они обжигают, очень плохого качества. Изначально я даже хотел во время еды научить твою матушку нашему методу обжига керамики, — притворно щедро сказал Ло Чун. — Правда? Ты совсем не злишься? — подозрительно сказала Сяо Де. — Ну вот еще, почему я должен сердиться? Всего лишь глиняная утварь, разве это так важно? — Тогда ты можешь рассказать моей матушке, как делать ткацкие станки? — спросила Сяо Де. — Ты же сама уже говорила. Проблема в том, что даже если твоя матушка поймет, как выглядят ткацкие станки, они все равно не смогут их построить, — беспомощно развел руками Ло Чун. — Почему? — У Племени Ткачей нет инструментов. Даже если один ткацкий станок поставить здесь и дать им посмотреть, чем они будут их делать? Эта вещь слишком сложная, — объяснил Ло Чун. — Ох, тогда ладно, — недовольно надула губы Сяо Де. — На самом деле, это не безвыходная ситуация. Я могу пообещать, что дам Племени Ткачей несколько таких машин, — Ло Чун на мгновение замолчал, затем медленно произнес. — Какой способ? — глаза Сяо Де загорелись, когда она услышала это. — Не спеши так. Поговорим об этом, когда будем есть. Так, начался ужин. Вокруг костра, расположенного посреди поселения, сидели Сяо Де, Шан, Ло Чун, а также мужчина-лидер охотничьего отряда Племени Ткачей и одна старая женщина, старейшина Племени Ткачей. Все они готовили еду. Шан и Сяо Де использовали глиняный котелок, чтобы варить суп, а Ло Чун сам жарил фазанов, добытых сегодня. Посыпая их специями, он разговаривал с Шан и Сяо Де. — Я могу научить Племя Ткачей обжигать лучшую глиняную утварь, а также предоставить им ткацкие машины и даже без ограничений поставлять белую соль. Но Племя Ткачей должно присоединиться к Племени Хань. Как вам такое? — сказал Ло Чун, переворачивая жареную курицу. — А? Ты об этом способе говорил? — изумленно открыв рот, спросила Сяо Де, глядя на Ло Чуна. — Да, разве это плохо? Ты же хочешь быть с матушкой? Тогда пусть Племя Ткачей целиком присоединится к Племени Хань. Тогда мы все будем жить вместе, и вам не придется расставаться. При этом Племя Ткачей сможет иметь такие же диковинные вещи, как и Племя Хань: крепкие дома, удобные инструменты, острое оружие, вкусный рис. В будущем мы все без исключения будем носить одежду из конопляной и шерстяной ткани. Ты сама понимаешь, как быстро ткут наши ткацкие станки. Просто сейчас наших конопляных полей еще мало, пока нет столько материала для ткачества, — сказал Ло Чун, перечисляя различные преимущества, чтобы соблазнить их. Сяо Де тронули слова Ло Чуна. Она действительно очень хотела жить вместе с матушкой, и предложенный Ло Чуном способ был ей очень по душе. Тут же Сяо Де перевела слова Ло Чуна нескольким высокопоставленным членам Племени Ткачей, сидевшим рядом. Шан средних лет, пожилая старейшина и молодой лидер охотничьего отряда — эти трое, выслушав рассказ Сяо Де, выразили разные эмоции: было изумление, беспокойство и даже тайная радость. Тайная радость была у молодого лидера охотничьего отряда. Он видел кавалерию Племени Хань и был свидетелем использования их луков, стрел и медных копий. Все это он особенно желал иметь. Если присоединиться к Племени Хань, все эти вещи он сможет получить. Изумление и беспокойство охватили старейшину-женщину и вождя Шан из Племени Ткачей. Они не ожидали, что Ло Чун сделает такое «приглашение». На первый взгляд, присоединение к Племени Хань действительно принесет много преимуществ, но это также означало, что Племя Ткачей скоро исчезнет. Кроме того, присоединение Племени Ткачей к Племени Хань будет непростым. Племя Хань — патриархальное племя, где женщины всецело зависят от мужчин. В Племени же Ткачей женщины занимают главенствующее положение. Различие в мировоззрении затруднит их интеграцию. Однако трудность не была такой уж непреодолимой. Хотя Племя Хань и было патриархальным, оно не дискриминировало женщин и не принижало их положения. В Племени Хань положение женщин и мужчин было примерно одинаковым: как мужчины, так и женщины могли быть воинами и сражаться, вместе обрабатывали землю и сеяли, и могли вместе строить дома. Даже в будущем, при всеобщем обучении, Ло Чун не собирался вводить никаких правил, запрещающих девушкам учиться. Наступило молчание. Остались лишь потрескивание дров, бульканье кипящего супа в глиняном котелке и уговаривания Сяо Де в адрес Шан и старейшины. В конце концов, это решение должны были принять Шан и старейшина Племени Ткачей. Вопрос о присоединении к Племени Хань был слишком важен, поэтому они не могли сразу принять решение. — Вождь Хань, это слишком серьезное дело и к тому же несколько неожиданное, — с некоторым затруднением сказала Шан, приоткрыв рот. — Можем ли мы дать тебе ответ завтра? — Конечно, можно. Я не тороплюсь, и вам не стоит спешить с ответом. Вы можете сначала все обдумать. Даже если вы сразу согласитесь присоединиться к Племени Хань, в ближайшее время я не смогу забрать вас всех. По крайней мере, до зимы это невозможно, — сказал Ло Чун, пожав плечами. Сяо Де, выслушав это, на мгновение оцепенела, открыла рот и спросила: — Почему? Даже если присоединиться к Племени Хань, нельзя сразу же переехать? — Да, в ближайшее время это невозможно. У нас нет свободных жилищ, куда бы вас поселить. Большинство рабочей силы всего племени сейчас занято строительством домов. Даже если бы вы переселились, в нынешней ситуации вы смогли бы жить только в соломенных хижинах. Конечно, жить в соломенных хижинах — это не проблема. Самое главное, у нас нет столько пищи. Сейчас основной источник пищи племени — это рыбалка и охота. Собранные дикие овощи практически не считаются пищей, они не насыщают. Но в той маленькой реке, что рядом с нашим племенем, количество рыбы, которую можно добыть каждый день, ограничено. Сколько добычи принесет охотничий отряд со своих охотничьих угодий, полностью зависит от удачи. Мы сейчас вооружены луками, стрелами и медными копьями, поэтому, как правило, если мы сталкиваемся с добычей, то обязательно ее приносим. При таком длительном положении дел животных в охотничьих угодьях будет становиться все меньше, и тогда нам будет трудно достать даже мясо зверей. Что касается животноводства, то пока еще нет отдачи. Альпаки используются для стрижки шерсти, забивать их ради мяса невыгодно. Альпаки размножаются слишком медленно, давая только один приплод в год, по одному детенышу. Быков и рогатых оленей нельзя есть, они используются для помощи в работе. Пока есть хоть что-то другое, мы не можем даже помыслить о них. Остаются только кролики. Сейчас они размножились в нескольких поколениях, но их общее число едва превысило тысячу. И их еще рано забивать. Даже если забить всех кроликов, которые сейчас есть, их хватит нам лишь на несколько дней. Только когда наш выращиваемый рис даст урожай, и в следующий сезон мы увеличим посевные площади, и если осенью будет еще один хороший урожай, только тогда наша территория сможет прокормить такое количество людей. На самом деле, наш самый большой источник пищи — это рис, просто он еще не созрел. Более того, здесь у Племени Ткачей есть конопляное поле площадью более 2000 му (133 гектара). Мы ведь не можем просто так его бросить? Такое количество конопляных волокон хватит нам, чтобы соткать столько промасленной ткани! ---------- Дружественный визит Ло Чун подробно объяснил затруднительное положение Племени Хань: пока что Племя Хань не имело возможности продолжать расширяться, и главная причина крылась в источниках пищи. Обо всем этом он никогда не рассказывал Сяо Де. Сяо Де также впервые поняла, какую огромную ответственность Ло Чун, как вождь, нес на себе каждый день. Это был вопрос выживания более 2000 человек, и он был далеко не простым. Сяо Де разочарованно надула губы. Она изначально думала, что если удастся убедить Шан привести Племя Ткачей присоединиться к Племени Хань, то они смогут сразу жить вместе. Но она не ожидала, что даже после присоединения им придется ждать до поздней осени. Трудности есть трудности, но в конце концов есть же надежда. По крайней мере, Ло Чун установил не слишком отдаленный срок — всего несколько месяцев. Поразмыслив над этим, Сяо Де просто пересказала слова Ло Чуна трем высокопоставленным членам Племени Ткачей. — Матушка, Ло Чун сказал, что даже если вы сейчас согласитесь присоединиться к Племени Хань, пока не нужно будет переезжать. Вы сможете переехать перед зимой, и после присоединения к Племени Хань местное конопляное поле не будет заброшено. В будущем мы также сможем приходить сюда собирать коноплю, так что ты пока согласись. Выслушав рассказ Сяо Де, три высокопоставленных члена заметно смягчились, особенно пункт о том, что они смогут возвращаться. Это полностью разрушило их психологическую защиту. Честно говоря, время, в течение которого Племя Ткачей процветало здесь, уже невозможно точно определить, возможно, сотни лет. Они испытывали привязанность к этому месту. Производственные возможности примитивных племен были низкими, и строительство хорошего поселения могло занять несколько поколений и потребовать огромных усилий. Обычно, если они не сталкивались с могущественным врагом или не испытывали нехватки продовольствия, если они могли продолжать жить, они никогда легко не меняли место жительства. Три высокопоставленных члена перешептывались некоторое время, в итоге Шан подвела итог: — Присоединиться к Племени Хань, честно говоря, я не очень хочу этого делать, но ради того, чтобы соплеменники Племени Ткачей жили лучше, мы можем попробовать. Я и старейшина Ткачей хотим завтра отправиться с вами в Племя Хань, чтобы посмотреть, и затем принять решение, как вы на это смотрите? Конечно, все это были только красивые слова, и еще одно Шан не осмелилась сказать вслух: Племя Ткачей совершенно не в силах сопротивляться этому. Даже если она напрямую откажет, кто может гарантировать, что Племя Хань не нападет напрямую? Разве Племя Ткачей должно бросить свои конопляные поля и бежать? Это явно нереально. После перевода и пересказа Сяо Де Ло Чун кивнул и выразил приветствие визиту Шан, сказав, что они смогут отправиться завтра рано утром. Обсуждение между сторонами завершилось, ужин был почти закончен. Ло Чун один поселился в соломенной хижине, назначенной Шан, два динотерия прижались к входу Ло Чуна, а Сяо Де же пошла жить со своей матушкой, чтобы пошептаться. Эта ночь, несомненно, была бессонной для высокопоставленных членов Племени Ткачей. Племя Хань было очень сильным, все его технологии очень развиты и передовые. Если бы они могли реально освоить эти технологии, они были бы очень рады, но получение этого означало потерю суверенитета, и Племя Ткачей навсегда исчезло бы. Это было противоречивое состояние мыслей. Ночь прошла в тревогах и противоречиях Шан. Когда взошло солнце, все, кто остановился на ночлег, начали готовить обильный завтрак, чтобы запастись энергией для нового дня труда. Шан и старейшина не ели. Они коротко передали дела племени, так как уезжали на несколько дней, взяли несколько кусков жареного мяса, приготовленного вчера вечером, и отправились с Ло Чуном. Им нужно было спешить: когда два высокопоставленных члена выходят из племени, положение племени всегда вызывало беспокойство. По дороге обратно Ло Чун вел старейшину-женщину Племени Ткачей, которая ехала на Сером Холме, Шан и Сяо Де ехали на Мяско. Четверо людей и две динотерии быстро продвигались. Когда они прошли половину пути, то неожиданно столкнулись с патрулем из 12 охотников Племени Хань. Патруль был оснащен шестью рогатыми оленями для быстрой маневренности или для перевозки добычи. Сегодня охотничьей группе повезло: вчера ночью стадо диких свиней попало в ловушку, три дикие свиньи были пойманы веревочной ловушкой, и теперь все они были убиты. Мясо разделывалось прямо на месте. Патруль отправил одного всадника обратно за подмогой, так много мяса они не могли унести сами. Поспешно поздоровавшись, Ло Чун не остановился и продолжил вести людей в путь. Он не мог помочь нести это окровавленное мясо обратно, ведь рядом с ним были трое некомбатантов. Если бы на пути они столкнулись с опасностью, Ло Чун не смог бы их защитить. Всю дорогу было спокойно. В этот раз они выехали довольно рано, и когда время только приблизилось к полудню, четверо уже были на площади патрулирования Племени Хань. Шан и старейшина Ткачей впервые приехали в Племя Хань. Все, что они видели, было для них в новинку. Под ногами была вымощенная кирпичом площадь, больше футбольного поля — ровная, чистая, аккуратная. Огромные напольные плиты располагались в ряд, подобно рыбьей чешуе, что производило мощное визуальное впечатление на этих первобытных людей. — Это же чудо? Как люди могли создать такую ровную поверхность? Сколько способных людей потребовалось, чтобы это построить? Словно заметив их удивление и замешательство, Ло Чун сам начал рассказывать им. — На строительство и полное вымащивание этой площади ушло более ста взрослых мужчин и полмесяца времени. Главным образом она используется для сушки еды, а также для собраний соплеменников и ритуалов. И это не включает время и человеческие ресурсы, потраченные на добычу глины и обжиг кирпичей. — Сяо Де также делала синхронный перевод. Более ста взрослых мужчин! О Небеса! Общая численность Племени Ткачей всего около двухсот человек, где же найти столько мужчин? Но у Племени Хань они есть, и не только эти. Шан и старейшина что-то поняли, но думали о разном. Шан думала, что, кажется, снова услышала что-то важное: оказывается, кирпичи тоже обжигают из глины. Но старейшина задала очень практичный вопрос. — Столько мужчин каждый день занимаются этим, а что они едят? — Есть специальные охотничьи отряды, отвечающие за охоту, та, которую мы видели по дороге, как раз из таких, а также отряды сборщиков и рыболовецкие команды, состоящие из женщин. Они собирают еду в разных местах, — объяснил Ло Чун. Шан и старейшина понимающе кивнули, затем их взгляд переместился на расположенную неподалеку людную строительную площадку, где возводился «огромный» строительный комплекс. — Что делают там столько людей? Они разве не собирают еду? — с любопытством спросила Шан. — Они строят кирпичные дома для соплеменников. Кирпичные дома очень прочные, они защищают от ветра и дождя и не боятся огня. Внутри можно готовить еду, а зимой разводить огонь. Даже если на улице будет сильный снегопад, внутри будет очень тепло, и соплеменники не замерзнут зимой. Я могу провести вас туда, чтобы вы посмотрели. Если вы согласитесь присоединиться к Племени Хань, то в будущем тоже будете жить в таких домах. Говоря это, Ло Чун повел нескольких человек к строительной площадке. По дороге время от времени проезжали телеги с волами, груженные кирпичами. Возчиками были в основном пожилые или люди с ограниченными возможностями. Они не могли заниматься высокоинтенсивным трудом, поэтому специально управляли телегами, перевозя туда-сюда строительные материалы, внося свой вклад в Племя Хань. ---------- Как и ожидалось Четверо путников подошли к окраине строящегося городского района. Там соплеменники черпали воду из колодца ведрами, а затем с помощью тележек перевозили её на стройплощадку, чтобы замешивать глину. Ведро за ведром чистая вода поступала из колодца, казалось, ей не будет конца. Шан и старейшина Ткачей были крайне удивлены. — Вода в этой яме была вылита заранее, до восхода солнца? Почему её так много? Или она просачивается во время дождя? — недоуменно спросила старейшина Ткачей. — Нет, эта глубокая яма называется колодцем. Вода в ней поступает из подземных источников. Это место недалеко от реки, достаточно вырыть немного глубже, и можно найти воду. Даже если вычерпать всю воду, чистая вода быстро появится снова. Вода в колодце чище, чем речная, и теплая зимой, прохладная летом. Зимой она не замерзает. В будущем соплеменники, живущие в кирпичных домах, будут использовать колодезную воду в качестве основного источника. Здесь у каждой пары домов по краям есть один колодец, — продолжил Ло Чун свой рассказ. Шан и старейшина Ткачей были ошеломлены. Они впервые узнали, что в земле можно найти воду, и что она будет непрерывно подниматься. Разве это не означает, что Племя Хань сможет решать проблему с водой, куда бы оно ни пришло? Осмотрев колодец, четверо путников отправились посмотреть уже построенные дома с черновой отделкой. Сейчас там ещё не были установлены деревянные двери и окна, только пустые каркасы домов, но все необходимые удобства уже были предусмотрены. Таких домов с черновой отделкой было построено более шестидесяти — это результат долгого труда более пятисот человек. Ло Чун привёл их в один из первых построенных образцовых домов. Три комнаты: кухня, две спальни, печь, отапливаемый кан. Всё было в наличии, и Ло Чун сам указывал на каждую деталь, объясняя им. — Это посередине — кухня. То, что у стены — это печь. Круглое отверстие сверху используется для установки котла, а нижнее — для дров. Разведя огонь, можно варить суп и готовить еду, а дым будет уходить прямо через дымовую трубу. Зимой дым также будет проходить под отапливаемые каны в комнатах по обе стороны. Говоря это, Ло Чун отвел их в одну из спален и, указывая на большой кан, сказал: — Это место для сна, здесь могут спать несколько человек. Под ним пусто, и дым от огня, а также тепло, могут проходить сюда. Таким образом, кан становится очень тёплым. Сверху можно постелить соломенные циновки и звериные шкуры, зимой лежать на нём очень тепло. Обе боковые комнаты также имеют такие отапливаемые каны. В одном таком доме может жить десять человек: два-три взрослых и несколько детей. Шан и старейшина Ткачей попробовали подняться на кан, он был очень прочным. Они похлопали по уложенным сверху серым кирпичам, и из-под них раздался глухой звук. Затем обе женщины представили себе картину, описанную Ло Чуном. Зимой снаружи идет сильный снег, а они, не выходя из дома, могут есть горячую пищу. После еды можно сидеть на теплом кане и работать, шить одежду, скручивать конопляные нити или что-то подобное. Но ткать, кажется, будет невозможно. Пол в этом доме тоже был вымощен большими серыми кирпичами. На таком твердом полу невозможно будет втыкать деревянные палки для ткачества. Ло Чун видел, как обе женщины сидели на кане, внимательно разглядывая пустующую половину пола в комнате, словно о чем-то задумавшись, и тогда он сказал: — На свободном месте можно поставить ткацкий станок, и зимой можно будет ткать в теплой комнате. Если вы присоединитесь к Племени Хань, то сможете пользоваться ткацкими станками и больше не нужно будет приседать на земле, чтобы ткать. Сяо Де пересказывала слова Ло Чуна, и когда речь зашла о высокотехнологичных ткацких станках, любопытство обеих женщин значительно возросло. — Вождь Хань, мы можем посмотреть на ваши ткацкие станки? — спросила старейшина Ткачей. — Конечно, можно. Как только вы согласитесь присоединиться к Племени Хань, я могу приказать принести вам несколько таких машин. Пойдемте, я отведу вас посмотреть. Сейчас этих машин здесь нет, все они находятся в нашем временном поселении. Отряд, посетив дома, направился к большому временному поселению, состоящему из множества соломенных хижин. У входа в каждую хижину стояло несколько горшков и банок с глиняной посудой, такое количество было просто поразительным. Толпы детей резвились между соломенными хижинами, а дети постарше помогали взрослым с работой. Четверо путников быстро подошли к хижине Ло Чуна, рядом с которой был огромный соломенный навес, где находились все нынешние текстильные механизмы Племени Хань. Под соломенным навесом несколько слегка беременных женщин работали на машинах, а вокруг них, окружив их, маленькие девочки следовали за ними, чтобы учиться. — Это называется чесальная машина, она используется для расчесывания комочков шерсти. Просто сядьте и наступите ногой, и она разорвет и распутает шерсть, а затем превратит её в грубую нить. Эта машина может расчесывать не только шерсть, но и конопляное волокно. А это прядильная машина, которая используется для прядения нитей. Она тоже приводится в движение ногой, можно не скручивать нити руками. Скорость прядения очень быстрая, вы поймете, как только посмотрите. Рядом с ней находится самый большой — ткацкий станок. Вы можете попросить Сяо Де показать вам, она умеет пользоваться этими машинами. Она также может попробовать сама, чтобы вы могли ощутить это, — сказал Ло Чун, указывая на различные машины. Услышав слова Ло Чуна, Сяо Де была вне себя от восторга. Наконец-то она могла лично показать себя перед матушкой, такая возможность выпадала редко! Сяо Де поспешно сменила одну из беременных женщин и села за ткацкий станок, которым сама пользовалась больше полумесяца. — Матушка, смотри, это ткацкий станок, сделанный Ло Чуном. Внизу есть две деревянные педали. Стоит наступить на одну ногой, как вертикальные нити разделятся на два слоя. Больше не нужно, как нам, использовать костяную иглу для разделения нитей. Говоря это, Сяо Де несколько раз нажала на нижние педали. Две группы нитей основы на станке быстро чередовались вверх-вниз. Обе женщины воскликнули: «Чудо!» — наблюдая за этим. Одна только эта технология экономила им столько времени! Когда Племя Ткачей ткало, им приходилось протягивать каждую нить утка, по одной за другой, что занимало несколько минут. А на ткацком станке Племени Хань достаточно было просто нажать ногой. — Эта заостренная с двух концов деревяшка, похожая на лодку, называется челноком. Катушка с нитями внутри неё — это то, что протягивает горизонтальную нить. В Племени Хань это называется утком. А висящий сверху батан — это то, что делает сотканную ткань такой плотной. Чтобы им было понятно, Сяо Де объясняла и одновременно управляла станком на практике. По мере того как ножная педаль приводила в движение нити основы, которые открывались и закрывались туда-сюда, деревянный челнок непрерывно перебрасывался влево-вправо, а батан раз за разом раскачивался вперед-назад, быстро формируя плотную шерстяную ткань сантиметр за сантиметром. Шан и старейшина Ткачей наблюдали за этим ошарашенными. Такие сложные, быстрые и эффективные ткацкие станки они не могли себе представить даже во сне. В одно мгновение они обе были потрясены, словно перед ними были небесные создания. Казалось, эта вещь действительно не должна существовать в мире людей. Такая «черная технология» должна быть инструментом богов. После удивления, обе женщины под руководством Сяо Де попробовали поработать на ткацком станке. Одна старая и одна средних лет, обе имели длительный опыт ткачества, быстро освоили этот станок, потому что его принцип был схож с тем, что они уже знали. Шан попробовала немного, затем старейшина Ткачей. Старушка словно сошла с ума, сидя за ткацким станком, не желая уходить и непрерывно управляя машиной. Ещё через некоторое время, не дожидаясь, пока Ло Чун расскажет им о других вещах, старейшина Ткачей, сидящая за ткацким станком, немедленно высказала своё мнение. — Я согласна присоединиться к Племени Хань, но нам обязательно нужны точно такие же ткацкие станки! Высказав свое мнение и отношение, старейшина Ткачей бросилась на ткацкий станок и завыла от плача, прямо-таки говоря, что её жизнь была прожита несправедливо и не стоила того. Если бы в молодости у неё были такие ткацкие станки, сколько бы просмоленной ткани она соткала за свою жизнь, а целая жизнь, посвященная ткачеству, была так понапрасну растрачена. Старушка плакала неудержимо, убитая горем и разрываясь от боли, она хотела бы переродиться, чтобы всю свою жизнь ткать просмоленную ткань с помощью такого станка. ---------- Источники пищи для тысяч людей Старейшина Племени Ткачей высказалась, и Шан уже не могла больше возражать, но ей еще кое-что было непонятно. — Вождь Хань, я тоже согласна присоединиться к Племени Хань, но мне все еще непонятно вот что: большинство племен очень малочисленны. Даже если население достигает нескольких сотен, им приходится расселяться по нескольким поселениям, иначе не хватит охотничьих угодий для добычи пищи. — Но у Племени Хань так много людей! Если наше Племя Ткачей присоединится, сможет ли это поселение прокормить такое количество людей? — Твой вопрос очень хорош. Что касается продовольственного вопроса… Знаешь, я все же сначала поведу вас посмотреть другие вещи, — сказал Ло Чун, ведя нескольких человек к загону для скота внутри ограды. Он собирался дать им двоим увидеть это своими глазами, а не просто объяснять на словах. В просторном коровнике было пусто. Сейчас был день, и все быки работали, но альпаки в соседнем навесе были на месте, как и тысяча кроликов в кроличьем загоне. Только сейчас больше половины из них были крольчата, которым не исполнилось месяца. — Эти четвероногие звери называются альпаками. Они очень послушны и легко приручаются. Все они травоядные. Зимой их тела обрастают очень длинной шерстью, только сейчас все они острижены. Шерстяная ткань, которую мы сейчас ткем, сделана из их шерсти. — Мы разводим этих альпак: во-первых, они не конкурируют с людьми за пищу; во-вторых, они могут непрерывно производить шерсть; в-третьих, они также могут рожать детенышей. И когда они состарятся, мы можем забить их и съесть мясо. Конечно, это не основной источник пищи. — Здесь держат кроликов. Вы, должно быть, их знаете и наверняка ели. Это сейчас главное животное, которое Племя Хань использует для обеспечения мясом. Они быстро растут и быстро размножаются. Пара кроликов за два месяца может родить пять-шесть детенышей, а крольчата за четыре месяца уже могут вырасти и размножаться. — Прошлой зимой Племя Хань поймало всего несколько десятков, а сейчас их уже больше тысячи. И они всего лишь едят немного травы каждый день. Группа подростков может собрать достаточно свежей травы, чтобы прокормить их. Это гораздо безопаснее, стабильнее и эффективнее, чем охота. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. — Ло Чун рассказывал им о ситуации с животноводством в Племени Хань, чтобы они имели представление. Шан и старейшина Племени Ткачей были крайне потрясены. Раньше они видели, как Племя Хань разводило рогатых оленей и диких быков, но всегда думали, что это лишь животные, прирученные для работы. В итоге, они не ожидали, что у Племени Хань довольно много разводимых видов, и даже есть животные, специально предназначенные для мяса и производства шерсти для ткачества. А план Ло Чуна по замене охоты животноводством для обеспечения пищей действительно перевернул их традиционное представление об охоте. — Тогда, вождь Хань, вы что, можете приручить и разводить любое животное? — с любопытством спросила старейшина Племени Ткачей. — Нет, мы можем разводить только травоядных животных. И они должны быть довольно ручными, не нападающими активно на людей. А также должны быть полезными для нас животными: могут работать для нас, давать мясо или шкуры и шерсть. Хищников разводить нельзя, нам самим еще не хватает еды, да и хищники все очень свирепые, могут укусить человека, — объяснил ей Ло Чун. — Тогда как же появились те два динотерия, которых мы видели? И для чего они могут быть использованы? — снова машинально спросила старейшина Племени Ткачей. — Э-э… они сами прибежали, их не ловили. Сейчас их в основном используют, чтобы помогать нам рыть реку, а также для верховой езды. И они очень умные, и отлично дерутся. Они — защитники нашего племени, — Ло Чун начал нести всякую чепуху. Шан и старейшина понимающе кивнули: защитники племени… звучит очень мощно… — Кхм, ну что ж, пойдемте. Посмотрим наши рисовые поля. Они находятся на восточном берегу ограды. Это тоже очень важно, — сказал Ло Чун, меняя тему. — Рисовые поля? — Да, это водный рис, его тоже едят, — объяснил Ло Чун и повел их за ограду. Услышав, что у Племени Хань есть еще что-то съедобное, они не могли не удивиться. «У Племени Хань действительно много источников пищи», — подумали они, и поспешили следом. На восточном берегу ограды были две искусственные реки, блестящие на солнце. По обоим берегам речного русла располагались конопляные поля и рисовые поля. — Те конопляные поля вы наверняка знаете. Мы посадили их в этом году. Мой первый поход к вашему племени на самом деле был ради посадки конопляных полей, — сказал Ло Чун, указывая на конопляное поле на северном берегу ирригационного канала. Шан и Сяо Де, следовавшие рядом, почувствовали неловкость, услышав это. Они сразу же вспомнили, как впервые встретили Ло Чуна и в итоге взяли его в плен. — С другой стороны — наш водный рис, это съедобно, — сказал Ло Чун, ведя их к рисовому полю и, указывая на один росток риса, начал рассказывать. — Эти колоски риса, что растут сверху, — это место, где они цветут и завязывают семена. Когда рис созреет, мы собираем семена — именно их мы едим. Семена, которые дает один такой росток риса, могут накормить одного взрослого человека за один прием пищи. — Его семена называются рисом. Высушенные, они могут храниться несколько лет. Но рис очень твердый, его нужно варить в воде, чтобы съесть. Если много воды, можно сварить жидкую кашу, если мало — густую. Люди могут выживать, питаясь только рисом. Это наша основная еда. Шан и старейшина слушали, ошеломленные. Они впервые узнали, что еду можно выращивать. А также то, что сказал Ло Чун: один росток риса может обеспечить одного взрослого человека едой на один прием пищи. Разве это не надежнее, чем охота? — Вождь Хань, если рис такой хороший, почему бы нам не сажать больше риса? И зачем разводить этих животных? Разве это не расточительство человеческих ресурсов? — Шан задавала вопросы, и в ее речи незаметно появилось слово «мы». — Рис — это хорошо, но нельзя же есть только рис. К тому же, этот рис едим не только мы, его также могут есть те животные, которых мы разводим. Мы едим семена, а животные могут есть стебли. Если все это сжечь, будет слишком расточительно. — А еще помет животных превращается в удобрение и снова разбрасывается по полям, чтобы семян риса было больше, и росли они лучше. — И еще о том, что вы сказали про большее количество посадок, это очень трудно. Рис нельзя сажать где угодно, его можно сажать только на рисовых полях. Поверхность рисового поля должна быть всегда покрыта водой. А эти рисовые поля, которые сейчас есть, мы всем племенем рыли реки и перестраивали. Здесь, а также те две реки, все это мы вырыли. Вырытую глину использовали для обжига кирпичей и строительства домов. Шан и старейшина чуть не уронили челюсти от удивления: «Реки, разве и их могут вырыть люди!?» Если бы Ло Чун не сказал, они бы так и думали, что те две реки естественные. Неудивительно, что вначале они чувствовали себя странно, видя такое прямое русло реки. — Та река там была вырыта всего несколько дней назад. Я собираюсь в следующем месяце продолжать расширять площадь посевов риса, — сказал Ло Чун, указывая на недавно вырытую реку. — В этом году еще можно сажать рис? Сколько времени нужно этому растению, чтобы завязать семена? — спросила старейшина Племени Ткачей. — От того, как семена будут закопаны в землю, до того, как они зацветут и завяжут семена, потребуется более трех месяцев. Весной, когда тает лед и снег, можно сажать один раз и собирать урожай в первый месяц лета. Затем сажать второй раз, и если достаточно быстро, то можно собрать урожай еще раз в конце лета. — Теоретически, осенью можно сажать еще раз, но я не знаю, успеем ли мы собрать урожай до наступления зимы. В этом году посадить рис трижды уже будет немного сложно. Если мы хорошо изучим смену сезонов и изменения температуры, и каждый раз будем быстро собирать урожай и снова обрабатывать землю, то теоретически мы сможем сажать рис трижды. ---------- Племя Лу Шан и старейшина Ткачей впервые сталкивались с такой культурой, как рис. Выслушав рассказы Ло Чуна, они молча сделали кое-какие подсчеты в уме. В этом мире год длился 14 месяцев, из которых 4 были холодными зимними месяцами, а остальные десять полностью подходили для выращивания риса. Если один стебель риса давал еды на один прием пищи, то одному человеку в год требовалось более 800 стеблей, если считать по два приема пищи в день. Для трех приемов пищи потребовалось бы около 1300 стеблей. Если выращивать в три сезона, то каждый раз по четыреста-пятьсот стеблей было бы достаточно. Этот источник пищи казался весьма значительным, неудивительно, что его считали основным продуктом питания. Однако лишь сам Ло Чун понимал, что вырастить рис в три сезона — очень и очень трудная задача. Хотя на первый взгляд десяти месяцев было достаточно, на практике это было почти невозможно. Разве что каждый раз при смене сезона, едва собрав урожай, сразу же сажать новые семена, а это уже было довольно сложно. - Сбор урожая требовал времени, повторная вспашка земли и внесение удобрений — тоже. На одну смену сезона уходило около десяти дней, и это еще быстро. Две смены сезона для обработки земли могли занять около месяца. Рис третьего урожая можно было сажать, но он определенно не успевал созреть до зимы, что было весьма досадно. Но нет ничего невозможного; если хорошенько изучить вопрос, повысить эффективность обработки земли и сократить время между сезонами, возможно, удастся этого достичь. К этому моменту визит двух высокопоставленных членов Племени Ткачей можно было считать завершенным. Они получили довольно ясное представление о ситуации в Племени Хань, и обе стороны окончательно договорились о полном присоединении Племени Ткачей к Племени Хань. Племя Ткачей пока не переедет в Племя Хань, но с этого момента оно уже считалось членом Племени Хань. Ло Чун предоставит им те же инструменты для производства и жизни, что и Племени Хань, а Племя Ткачей должно будет поставлять Племени Хань все собранное конопляное волокно. Первоначальный план поставок заключался в том, что Ло Чун отправит в Племя Ткачей пять телег с волами. Это были простые телеги-платформы, запряженные одним волом, те самые, что в настоящее время использовались Племенем Хань для перевозки кирпичей..... Эти пять телег с волами перевезут несколько глиняных изделий, белую соль, ведра, медные топоры, медные лопаты, медные копья и другие инструменты для производства и быта, а также десять прядильных машин, две единственные чесальные машины Племени Хань и один ткацкий станок. Комочки шерсти уже были полностью расчесаны, и в ближайшее время работы для машин не предвиделось, поэтому сначала их всех перевезут в Племя Ткачей для расчесывания конопляного волокна. Позднее будут поставлены новые типы ткацких станков, это будет особый тип, специально предназначенный для изготовления мешков из конопли. Рис вот-вот созреет, и Племени Хань потребуется много конопляных мешков для хранения риса-сырца. Это также первое производственное задание, которое Ло Чун поручил им. После их возвращения Племя Ткачей должно будет полностью переключиться на производство конопляных мешков. Конкретные параметры размера, технологии производства и машины Ло Чун отправит им позже. Сейчас им нужно лишь изо всех сил прясть конопляные нити, это и было причиной, по которой Ло Чун единовременно выделил Племени Ткачей десять прядильных машин. Нити для ткачества конопляных мешков не должны быть слишком тонкими. Нити, спряденные на прядильной машине, должны быть скручены по три пряди в одну. Это можно было сделать и на существующих прядильных машинах. Производимые конопляные нити будут диаметром около 1,5 мм — не слишком толстые, но и не тонкие. Так изготовленные конопляные мешки будут достаточно прочными и износостойкими, а также повысится эффективность ткачества, ведь чем толще нить, тем быстрее можно ткать. После осмотра всего этого время приближалось к вечеру. В сопровождении Сяо Де они посетили столярную мастерскую и цех обжигальщиков, что по-настоящему расширило их кругозор. - Племя Хань было слишком развито по сравнению с ними, но теперь они тоже были членами Племени Хань, и в будущем они тоже смогут этим пользоваться. При одной мысли об этом в их сердцах возникало неописуемое чувство гордости — чувство принадлежности к Племени Хань и гордости за него. Вечером Шан и старейшина Ткачей насладились очень вкусной едой. Соли и перца было в избытке. В Племени Ткачей они ели белую соль, экономя ее и используя с осторожностью. Это была ценная вещь, выменянная на соплеменников, и они не осмеливались есть её от души. Каждый мог лишь немного положить в рот. Посыпать еду? Стыдно было даже подумать, это казалось непозволительной роскошью. Ночь прошла спокойно. На следующий день Ло Чун начал распоряжаться, чтобы соплеменники подготовили припасы для Племени Ткачей. Шан и старейшина Ткачей учились пользоваться чесальной и прядильной машинами, а также осваивали метод изготовления нити из трех прядей, о котором говорил Ло Чун. Это было первое задание, порученное Ло Чуном, и они должны были выполнить его отлично. Припасы готовились целый день, Шан и старейшина Ткачей также целый день учились пользоваться различными предметами. На утро третьего дня они вдвоем отправились в обратный путь домой...... В пути их сопровождали восемь телег с волами и десять соплеменников. Восемь из них были возчиками. Кроме того, Ло Чун отправил двух женщин, которые были одними из первых соплеменников Племени Хань. Они отвечали за обучение Племени Ткачей использованию различных припасов, а также за преподавание ханьского языка. Одновременно это было и напоминанием Племени Ткачей: не забывать о том, что они обещали Племени Хань, и не пытаться сбежать, забрав припасы Ло Чуна — это было бы почти невозможно. Вместе с ними отправился и отряд охотников на рогатых оленях. Они отвечали за безопасную доставку каравана в Племя Ткачей, а на обратном пути им нужно будет забрать три телеги с волами. Заодно они посмотрят в охотничьих угодьях, нет ли добычи; если будут животные, то их можно будет привезти на телегах, чтобы потом не отправлять людей за подмогой. После того как караван отправился, Ло Чун снова начал искать Морскую Свинью, чтобы разработать новый тип челночных ткацких станков. Новый тип толстых конопляных ткацких станков с челноком должен был иметь максимально упрощенную конструкцию для облегчения сборки и разборки. Детали должны были легко производиться в больших количествах, чем проще, тем лучше. Такие детали, как подшипники, если их можно было заменить непосредственно на стволы копий, то это было бы идеально, чтобы не тратить силы на шлифовку круглых бревнышек, что отнимало время и силы. Новый толстый конопляный ткацкий станок был разработан с шириной ткачества всего в 45 сантиметров. В качестве сырья использовалась толстая конопляная нить диаметром 1,5 мм, и по ширине требовалось всего 300 нитей основы. Если сравнить эту конструкцию с предыдущей, где на метр ширины приходилось 2000 нитей основы, то новая конструкция была значительно упрощена. Только самые сложные детали, такие как подъемный механизм и батан, были значительно упрощены.. Учитывая, что используемая нить была довольно толстой, деревянный челнок, предназначенный для размещения нити утка, соответственно значительно увеличился в объеме, а его длина увеличилась до 40 сантиметров, почти сравнявшись с шириной ткани. Кроме того, из-за того, что деревянный челнок стал длиннее и толще, расстояние растяжения подъемного механизма также было скорректировано, чтобы две группы нитей основы расходились шире при расслоении, облегчая бросок челнока влево и вправо. Вся конструкция машины также изменилась с вертикального на горизонтальный ткацкий станок. Максимальное пространство, занимаемое новым станком по ширине, было меньше толщины (глубины) одного прежнего станка, так что в принципе, не нужно было беспокоиться об экономии занимаемой площади. Пока Ло Чун занимался исследованиями и разработками новой машины, к полудню Племя Каштана с восточного берега маленькой реки снова привезло шесть саженцев тунгового дерева и более десяти корзин семян масличного тунга, обменяли их с Племенем Хань на партию керамики и белой соли. За эти дела отвечал старейшина, и только если они предлагали новую сделку, которую старейшина не мог решить, тогда он обращался к Ло Чуну. Племя Каштана на восточном берегу маленькой реки было очень занято, но и Племя Кочевников на восточном берегу не бездельничало. После почти месячного пути Ю Фу наконец столкнулся с первым племенем на восточном берегу, которое разводило животных — Племенем Лу. ---------- Пёстрые свиньи Ру-ру-ру-ру-ру-ру-ру—— Хм-хм, хм… хм-хм, хм…… Ру-ру-ру-ру-ру-ру-ру…… Солнце медленно садилось, и женщины Племени Лу возвращались, гоня стада пёстрых свиней. Да, каждый день они выгоняли свиней на выпас, потому что не знали, чем их кормить, и поэтому могли только выпускать их пастись самим, как овец. Хорошо, что пёстрые свиньи знали, что им есть. Хотя их держали свободно, они не голодали. Вокруг Племени Лу росло дикое шаровидное растение, состоящее из множества больших листьев, свернутых в кочан. Соплеменники Племени Лу не ели его — это было специально оставлено для пёстрых свиней. Кроме кочанной капусты, поблизости было много лиановидных и клубневых растений — всё это было любимым лакомством пёстрых свиней. Территория выпаса не находилась слишком далеко от поселения племени. Площадь в несколько ли была полностью очищена мужчинами Племени Лу. Они группами выслеживали и уничтожали всех диких зверей поблизости, а затем расставляли несколько оборонительных ловушек, чтобы диким зверям было нелегко проникнуть. Даже если какой-либо хищник смог бы преодолеть все препятствия, в конце концов он становился бы пищей для Племени Лу. Поэтому женщины Племени Лу могли спокойно пасти свиней вокруг племени. Эта территория, обустроенная таким образом, фактически была крупномасштабным свинарником для диких свиней. Каждая женщина присматривала за несколькими пёстрыми свиньями, большими и маленькими, — от пяти-шести до одиннадцати-двенадцати голов. Они рассредоточивались по разным районам, позволяя свиньям пастись самостоятельно. Свиньи, которых они держали, были очень пёстрыми: чисто чёрные, чёрно-белые, а также тёмно-коричневые. В основном, чёрные, коричневые и пёстрые. Тело покрывала очень редкая короткая шерсть. Конечности были короткими, но очень крепкими. Бегали они не быстро, живот был особенно большим. По бокам талии было несколько складок, на вид немного напоминали шарпея. У пёстрых свиней был большой нос, очень длинные уши, которые висели вниз и не могли стоять. Когда уши опускались, они закрывали обе стороны морды. Голова, шея, плечи и круп были довольно высокими, а спина провисала вниз. Сбоку они выглядели как кресло-качалка: концы приподняты, а середина опущена. Таких свиней Ю Фу никогда не видел. Не говоря уже о нём, даже Ло Чун не видел таких. Вероятно, это уникальный вид, выведенный Племенем Лу после многих поколений одомашнивания. Четыре основных древних вида свиней: археотерий, энтелодонт, деодон и чёрная свинья. Кроме чёрной свиньи, остальные три вида были чудовищами, по телосложению не уступающими дикому быку. Их основной пищей были растения, иногда они также ели падаль. Некоторые свирепые особи охотились сами, в зависимости от цели: тех, кого могли одолеть, обычно просто убивали. А чёрная свинья была самым маленьким из них видом, похожим на домашнюю свинью. Современные домашние свиньи также в большинстве своём являются потомками чёрной свиньи. Вот только современные свиньи, после тысячелетий одомашнивания, а затем целенаправленного контроля со стороны человека, многие из них стали белого цвета. Это уже можно считать генетической мутацией. Никто уже не знал, как долго длится история свиноводства в Племени Лу. Казалось, они передавали это из поколения в поколение. Судя по их свиньям, это также потомки чёрной свиньи, и уже одомашнены настолько, что сильно отличаются от изначального вида, потому что у их свиней уже появились изменения в цвете. Особенно чёрно-белые особи, очень похожие на местных свиней современного мира. Пёстрые свиньи, недовольно хрюкая, были загнаны в свинарник, построенный из камней. Свинарник был разделён на несколько секций. Были отдельные стойла для племенных хряков и беременных свиноматок. Остальные полувзрослые свиньи разных размеров были распределены по нескольким большим загонам. Общее количество больших и маленьких свиней было не менее 800 голов, что превышало численность населения обычного племени. Из этого также видно, насколько могущественно Племя Лу. Это племя, полностью полагающееся на собственное размножение и никогда не совершающее внешних вторжений. Население уже достигло более 700 человек. Их пищи было в избытке. В основном, на каждого человека приходилась одна свинья, и ещё оставалось. Вот выгода от животноводства: стабильно, безопасно, с меньшим риском, чем охота. Поэтому выживаемость мужчин была очень высокой. Это также причина их большого населения. Только при наличии достаточных и стабильных источников пищи численность людей может быстро расти — это вечный неизменный закон. Именно сегодня утром отряд Племени Кочевников вошёл в оборонительный периметр Племени Лу. Ю Е, брат Ю Фу, которого тот отправил вперёд на разведку, случайно упал в ловушку, выкопанную Племенем Лу. К счастью, в ловушке не было заострённых кольев, и Ю Е остался жив. Тогда он начал громко звать на помощь. Вскоре основная часть Племени Кочевников нашла Ю Е в ловушке. Но в то же время его крики привлекли воинов-охотников Племени Лу. Воинов Племени Лу было много; только взрослых мужчин можно было легко собрать более 100 человек. Они не только должны были защищаться от диких зверей и обеспечивать безопасность своей территории, но и предотвращать нападения других племён. Потому что в истории Племени Лу уже случались набеги других племён, чтобы украсть свиней. На этот раз, услышав человеческие крики со стороны ловушки, они подумали, что это снова другое племя пришло за свиньями, поэтому немедленно собрали большое количество воинов и окружили это место. Однако, к их удивлению, это племя, похоже, пришло не для грабежа. Кто видел, чтобы грабить шли целыми семьями, даже с двух-трёхлетними детьми? Это не грабёж, это на убой идти. И что ещё больше их удивило, так это то, что это племя тоже умело приручать диких зверей. И даже использовало диких зверей для передвижения некоего подвижного жилища. В том жилище было много вещей, а также дети. Эта ситуация была довольно необычной. Вождь Племени Лу, Цзюй, немного колебался. Какое-то время он не проявлял реакции. Но Ю Фу, который часто бывал в таких ситуациях, тут же подошёл для переговоров. — Здравствуйте, уважаемый вождь, моё племя просто проходило здесь, без злого умысла. Надеюсь, вы отпустите наших людей, мы можем уйти прямо сейчас, — Ю Фу общался с вождём Лу Цзюем жестами. Глядя на ситуацию, Цзюй давно уже понял, что это не враги. И что племя приручает диких зверей, и может использовать диких зверей для помощи человеку в работе. Такие племена обычно очень сильны, как и их Племя Лу. Племена, умеющие разводить животных, никогда не испытывают недостатка в пище, и их сила определённо не слаба. Цзюй не собирался вступать в конфликт с этим племенем. Он даже считал их своими сородичами. Ведь они оба — племена, разводящие диких зверей, возможно, они смогут обменяться опытом. Цзюй махнул рукой, и воины сзади вытащили Ю Е с помощью верёвки и передали его Ю Фу. Затем спросил Ю Фу. — Вы тоже разводите зверей? Какое вы племя? Почему проходите здесь? Как называются ваши звери? А то, что тащится сзади, это дом? Цзюй говорил и показывал одновременно, потратив много сил, чтобы Ю Фу понял его вопросы. — Мы — Племя Кочевников. Это — быки, это — олени, сзади везём повозки. Мы ходим повсюду и торгуем с другими племенами. — Торгуем, понимаешь? Это значит, мои вещи в обмен на твои. — Понимаю. А что вы меняете? — Цзюй понимающе кивнул и продолжил спрашивать. ---------- Задание выполнено — У нас есть глиняная посуда, есть белая соль, Ю Е, ты сходи и принеси им несколько, пусть посмотрят, — ответил Ю Фу, пока его вернувшийся брат приносил образцы. Вскоре Ю Е обернулся и из повозки с волами достал глиняный котелок; в нём лежали три глиняные миски, а также туго завязанный змеиной шкурой мешочек с солью. — Это, глиняный котелок? — изумлённо посмотрел Цзюй на товары Племени Кочевников. Эти глиняные горшки были настоящей диковинкой. У самого Племени Лу их было совсем немного, хотя у них были бочонки, выжженные из стволов деревьев, и сосуды для воды. Но вот этих глиняных горшков им очень не хватало. Глиняные горшки можно было ставить на огонь, чтобы готовить мясо, чего бочонки делать не могли. Племя Лу уже научилось пользоваться глиняными горшками для варки мясного супа, вот только их было мало, недостаточно для всего племени. — Это глиняный котелок, а это глиняная миска. Всё это глиняная посуда, её можно использовать для варки мясного супа, а также для хранения воды. А это, это называется белая соль, это то, что едят. Если её есть, то можно набраться сил, и работа не будет утомительной. Ю Фу, используя ханьский язык, называл имена нескольких предметов, а затем открыл тот туго завязанный змеиной шкурой мешочек, взял щепотку белой соли и передал Цзюю. — Белая соль, съедобная? — Да, можешь попробовать, только не ешь слишком много за раз, совсем чуть-чуть достаточно. — Говоря это, Ю Фу, боясь, что Цзюй не поверит, сначала сам взял щепотку и положил себе в рот, показывая пример. Цзюй, однако, не испугался, но подумал, что Ю Фу немного жадничает: раз это съедобно, то почему он дал так мало попробовать? В итоге, когда он положил ту щепотку соли себе в рот, тут же охрип и не мог говорить, брови его сошлись в одну морщину. Через некоторое время Цзюй вытащил из-за пояса бурдюк из свиной шкуры, сделал несколько больших глотков чистой воды и только тогда постепенно пришёл в себя. — Эти глиняные изделия, белая соль, сколько бы ни было, мы всё хотим. Чем обменяться с вами? — поспешно спросил Цзюй, ведь все эти вещи были предметами первой необходимости, и практически ни одно племя не отказалось бы от них. — Шкуры животных или то, чего у нас нет. Всё, что мне приглянется, подойдёт, — выдвинул свои условия Ю Фу. — Шкур животных у нас тоже немного, шкуры наших животных с короткой шерстью. Другие вещи… Вам нужны звери? Живые, у нас есть. Не такие, как ваши быки, наши пёстрые звери не могут работать, но их можно есть. Цзюй задумался. Похоже, что у его Племени Лу, кроме свиней, больше не было ничего, что могло бы заинтересовать другую сторону. Глиняные горшки у них были, и их было так много, что они могли их продавать. А ещё у них были повозки с волами — такого у его племени совсем не было. И белая соль, такую тяжёлую вещь они тоже выставили на продажу. Поэтому, похоже, только свиней можно было использовать для обмена. — Пёстрые свиньи? Что это за пёстрые свиньи? — с замешательством спросил Ю Фу, в то же время испытывая небольшое радостное удивление. Пройдя такой долгий путь, он наконец-то встретил племя, разводящее животных. Ведь только что вождь другой стороны сказал, что у них есть живые звери. — Это звери, которые любят есть цветы. Здесь их нет, вы можете пойти в наше племя и посмотреть. Добро пожаловать в наше племя в гости, — прямо пригласил Цзюй это племя, которое также разводило животных. — Пойти в ваше племя, хорошо, но у нас сейчас мало еды. Можем ли мы обменять что-нибудь из наших вещей на еду? — Ю Фу оглянулся на запасы еды в повозках, и ему стало не по себе. Поблизости совсем не было диких зверей, из-за чего они два дня не могли добыть дичь и жили только за счёт запасённой еды. — Конечно, мой друг, мы приготовим для вас самое вкусное мясо пёстрых свиней, — небрежно ударил Цзюй Ю Фу кулаком в грудь. Так Племя Кочевников стало гостем Племени Лу. Цзюй вёл Племя Кочевников вперёд, проходя по тем местам, где не было ловушек, к поселению в горной долине. По пути они встретили несколько стад пёстрых свиней, пасущихся снаружи. — Вот это наши пёстрые свиньи, их шкура так же красива, как цветок, у них три вида окраса. И они особенно любят есть цветы. — Смотри, эти синие, фиолетовые, жёлтые — это цветы-шляпки, они растут на лианах. Пёстрые свиньи любят есть лианы и цветы-шляпки. Когда они проходили мимо одного свиного стада, Цзюй остановился, чтобы рассказать Ю Фу. Те цветы-шляпки, о которых он говорил, были видом растений из семейства вьюнковых, также называемых ипомеей. Цветы этой ипомеи были огромными, в полном цвету достигали около 20 сантиметров в длину, а их устье было размером с чашу. Если сорвать и надеть на голову, они действительно напоминали шляпу. Эта гигантская ипомея росла на длинных лианах, толщиной с мизинец. Но её лианы были очень непрочными, содержали мало клетчатки и легко рвались. Поэтому, кроме как для кормления свиней, другого применения им не было. В любом случае, из них нельзя было сделать верёвки. Росли они чрезвычайно буйно, обычно стелились по земле, но если поблизости были кустарники или камни, лианы ипомеи взбирались вверх. — Эти цветы люди могут есть? — спросил Ю Фу. — Можно есть, они немного сладкие, но цвет очень интенсивный. После еды твои зубы и язык станут цвета цветка. Цзюй сорвал большой синий цветок ипомеи, растолок его в руке, затем растёр по тыльной стороне ладони. Тыльная сторона ладони тут же окрасилась в синий цвет. Затем он ещё и запихнул себе в рот растолканный цветок ипомеи и стал есть, а поев, показал Ю Фу свои синие зубы, потом улыбнулся и предложил Ю Фу тоже попробовать. Ю Фу вежливо отказался, он ведь не хотел красить себе зубы в синий цвет. — А ещё есть вот это, эти зелёные круглые цветы, их тоже любят пёстрые свиньи. Смотри, сейчас они очень круглые, как солнце на небе, но когда они созреют, они раскроются. — Эти большие листья и есть его лепестки, они раскроются один за другим, затем посередине вырастет стебель, на стебле появятся мелкие белые цветочки, а потом вырастут семена, — сказал Цзюй, указывая на кочан капусты на земле. — Эту вещь люди тоже могут есть? — снова спросил Ю Фу. — Конечно можно, только вкус не очень хороший, и у него странный привкус. К тому же, от него нелегко насытиться. Мы обычно его не едим, иногда, если и едим, то заворачиваем в эти листья жареное жирное мясо и так едим. Мы можем собрать несколько, чтобы вы попробовали за ужином. Не беспокойтесь, это не красится, — с шуткой сказал Цзюй, вождь Племени Лу. — Ха-ха, огромное спасибо! Ты только что сказал, что эти цветы люди тоже могут есть и что они дают семена. Тогда мы можем вырастить их сами? — снова спросил Ю Фу. — Вырастить? О, ты, наверное, имеешь в виду посеять семена. Мы каждую весну сеем несколько семян в горах, и из них действительно вырастают эти круглые цветы. Вы хотите семена этих круглых цветов? — Да, нам нужны пёстрые свиньи вашего племени, но у нас нет ничего, чтобы их кормить. Поэтому я подумал, можем ли мы взять с собой немного семян и вырастить их сами. А ещё те цветы-шляпки, их можно вырастить? — Конечно, это можно. Семена круглых цветов я могу вам подарить. Они ничего не стоят, у нас их повсюду. Что касается цветов-шляпок, то их не сажают, а черенкуют: достаточно воткнуть отрезок лианы в землю, и вырастет новый. Их вы тоже можете собирать сколько угодно, — щедро сказал Цзюй. Сопровождавший их Ю Е чуть не рассмеялся вслух. — Старший брат, похоже, порученное нам главой Хань задание вот-вот будет выполнено. Съедобные крупнолистные растения, а также живые звери — здесь всё есть, мы можем возвращаться. ---------- Потенциал дипломата Цзюй повёл отряд Ю Фу в поселение Племени Лу, расположенное в небольшой горной лощине. Внутри были целые ряды домов из маслянистого камня, все они построены из блоков маслянистого камня, замешанных с глиной, а свинарники находились ещё дальше в лощине. Цзюй велел соплеменникам подготовить несколько домов из маслянистого камня для приёма гостей, а затем приступил к обсуждению конкретной цены сделки с Ю Фу. — Сколько у вас белой соли и глиняной посуды? Всё это нужно нашему племени. Как видишь, у нас очень много людей, и того, что ты привёз, нам на всех не хватит. Давай обсудим, как мы обменяемся. — Мы раньше не обменивали животных, но обменивали белую соль на людей. Как обменять ваших пёстрых свиней, я не совсем уверен. Раньше мы обменивали вот такую большую миску белой соли на одного взрослого человека, — сказал Ю Фу, доставая небольшую глиняную миску. Цзюй в оцепенении уставился на эту глиняную миску; он помнил, что та небольшая горстка белой соли, которую Ю Фу доставал ранее, едва ли наполнила бы и её половину. — Вы привезли много белой соли? — Цзюй не стал прямо спрашивать о цене, а задал встречный вопрос. — Действительно, немало, но и не слишком много. Если ты хочешь обменять всё, я думаю, потребуется несколько десятков пёстрых свиней, — оценил Ю Фу. — Так много…! Цзюй тихо пробормотал, и его сердце сжалось от жалости. Не то чтобы он действительно жалел белой соли, но цена казалась слишком высокой, ведь в его племени пёстрые свиньи считались очень ценными. — Тогда можешь сначала показать, сколько у вас белой соли? — Ну… ладно, можете посмотреть. Я велю принести. Ю Фу немного подумал: его племя уже фактически проникло в логово противника, и даже если Племя Лу захочет силой отобрать, он ничего не сможет сделать. Лучше быть великодушным, тем более что у него был козырь, так что выбраться живым не составит труда. Несколько человек из Племени Кочевников спустили с повозки с волами большой деревянный бочонок. Это была белая соль, которую дал им Ло Чун. По пути они встретили более десяти племён, больших и малых, и Ю Фу лишь каждому давал понемногу, или обменивал на звериные шкуры и пищу, поэтому бочонок практически не израсходовался и был всё ещё довольно полон. Изысканный бочонок поставили перед Цзюем, что его весьма удивило. Затем, увидев, как Ю Фу взял маленький молоток, выбил деревянную пробку и открыл крышку, он увидел полный бочонок снежно-белой соли, отчего у Цзюя аж в глазах зарябило. — Эт-эт-это всё белая соль? — спросил Цзюй, запинаясь. — Да, всё. Вам хватит? Эта белая соль недёшева. Такой большой бочонок, если расфасовать по мискам, хватит, наверное, на сотню мисок. А они меняют одну миску белой соли на одного человека. Разве свиньи его племени ценнее людей? Даже если по той же цене, Племени Лу пришлось бы отдать сотню свиней за раз, что стало бы огромными потерями. Цзюй немного колебался, но ещё больше ему не хотелось упустить такой большой бочонок белой соли, который мог бы ускользнуть прямо из-под носа. При этой мысли взгляд Цзюя постепенно стал свирепым. Его взгляд блуждал, он окинул взрослых членов Племени Кочевников — их было всего двадцать-тридцать человек. Достаточно было ему отдать приказ, и они остались бы здесь навсегда, а ещё та повозка с волами и глиняная посуда на ней. Будто почувствовав убийственное намерение Цзюя, а может, Ю Фу заранее подготовился, видя, что Цзюй, кажется, что-то обдумывает, Ю Фу прямо заговорил. — Вождь Племени Лу, ты можешь силой задержать нас или убить всех до единого. Этой белой соли хватит всему твоему племени на целый год. Но если ты это сделаешь, то в будущем у вас больше не будет белой соли. Эта белая соль сделана не нашим племенем. Мы просто выполняем поручение другого племени, помогая им обменивать белую соль на кое-какие вещи. Даже если ты будешь пытать нас, мы не сможем производить белую соль. Или ты можешь заставить нас показать дорогу к племени, которое умеет производить соль, затем уничтожить их и забрать метод производства соли. В этом мы можем посодействовать, но вы определённо не победите. У того племени, которое умеет производить соль, очень много людей. Все ваши люди, плюс ваши пёстрые свиньи, составят максимум половину их населения. В начале этой весны большое племя численностью более 2000 человек напало на них, и в итоге то племя было уничтожено. Поэтому тебе лучше хорошо всё обдумать. И я не боюсь тебе сказать, что от вас до того племени, производящего соль, даже быстрым ходом потребуется около лунного круга времени. Разве не выгоднее позволить нам приходить сюда каждый год и торговать с вами? Что скажешь? Ю Фу резко предупредил, прямо припугнув его Племенем Хань, приняв вид человека, которому нечего терять. Нас всего-то горстка, в бою мы вас точно не одолеем, убивайте нас или разделывайте, как угодно, но если ты тронешь нас, то в будущем вам не видать белой соли. Это была неприкрытая мягкая угроза. — Ха-ха-ха-ха, как я мог так подумать? На самом деле, я просто размышлял, сколько обменять, и уж точно не собирался вас задерживать. Повеял лёгкий ветерок, но Цзюй, стоящий под палящим солнцем, почувствовал холод по спине, его прошиб холодный пот. Только что Ю Фу рассказал именно о тех нескольких способах, о которых он сам думал, и Ю Фу угадал их все без исключения. Если бы он тогда действительно приказал схватить их и пытать, как сказал Ю Фу, в лучшем случае, он мог бы заставить их привести к тому огромному племени, производящему соль, и тогда Племени Лу, возможно, действительно пришёл бы конец. Что касается сомнений в правдивости слов Ю Фу, Цзюй об этом никогда не думал. Раз это племя может производить белую соль и обменивать её на людей, то можно представить, сколько воинов у них может быть. Если белая соль настоящая, то и то племя, безусловно, существует. — Так было бы лучше всего. Зачем становиться врагами? Мы можем быть друзьями, верно? — Конечно, мы определённо друзья. А раз так, не могли бы вы сделать скидку? В конце концов, вы же меняете это для других. Как насчёт того, чтобы мы обменяли одну небольшую свинью на одну миску белой соли? — Цзюй назвал свою цену. Ю Фу не стал возражать. Сейчас лучше всего уйти живым. В конце концов, белая соль не его, нет нужды так уж торговаться из-за каждой крупицы. Ему главное — привезти живых пёстрых свиней обратно, какая разница, большие они или маленькие, поэтому он просто небрежно спросил: — Небольшая свинья, насколько небольшая? Ведь не новорождённая же? — Нет, конечно. Только что отнятые от груди. Мы гарантируем, что вы сможете увезти их живыми. Вот в этом загоне все такие, можете выбирать любого, — сказал Цзюй, указывая на загон, полный поросят. Что касается этого, Племя Лу поступило довольно научно. Все свиньи разного размера были разделены по разным загонам. Это был опыт, накопленный их предками за многие поколения разведения пёстрых свиней. Поросята в этом загоне были только что отняты от груди, длиной около полуметра (50 см), весом около десяти цзиней (5 кг), примерно такого же размера, как взрослый кролик, которого разводило Племя Хань. — Хм, одна небольшая свинья за одну миску белой соли, это можно. Но ты должен дать мне несколько побольше, иначе мне будет трудно отчитаться. В любом случае, я не позволю тебе понести убытки. За крупных можно дать на несколько мисок белой соли больше, так ведь? — Ю Фу тоже озвучил свою нижнюю границу. — Хорошо, да, я могу дать вам несколько. В конце концов, мы же друзья, — с готовностью согласился Цзюй, хотя ему всё ещё было очень больно. Те крупные свиньи только что пережили период течки, и свиноматки были полны поросят. Их можно было бы привезти обратно, и они бы сразу родили поросят, по несколько штук за один помёт, и каждый год рожали бы новых детёнышей. Так что продавать поросят выгоднее. Но к счастью, Ю Фу согласился на то, что за крупных животных дадут больше белой соли, иначе он ни за что не стал бы обмениваться. ---------- Возвращение Племени Кочевников После обсуждения обе стороны договорились о цене и количестве. Племя Лу было готово отдать четыре взрослые свиноматки и двух взрослых хряков. Цена свиноматки составляла полный глиняный котелок белой соли, а хряк стоил вдвое меньше. Эта цена была немного завышенной, но вождь Лу, Цзюй, крепко держался за неё и не уступал. Причина была в том, что все эти свиньи были беременны, их можно было привезти обратно, и они сразу же рожали бы поросят, и каждый год они могли бы рожать новых детёнышей. Поэтому нельзя было считать их по цене одной особи. Он даже сказал, что даже за всё это сразу он всё равно понёс бы убытки. В итоге бочонок белой соли, предоставленный Ло Чуном, был обменян на двух хряков, четыре беременные свиноматки и пятьдесят поросят. Оставшуюся белую соль Племя Кочевников оставило для себя. Обе стороны остались относительно довольны этой ценой и количеством. Всё это было из-за того, что Ло Чун не понимал, а если бы он знал, что даже половина этого количества заставила бы его смеяться целую неделю. После полудня Цзюй ещё и щедро зарезал старого хряка, чтобы угостить Племя Кочевников. Ю Фу тоже вынул из повозки глиняный котелок, чтобы приготовить тушёное мясо. — Вождь Лу, кровь животного тоже съедобна, — сказал Ю Фу, делясь своим опытом. — Я однажды видел, как Племя Хань делало из крови животного нечто, называемое кровяным тофу. Если варить с мясом, получается очень вкусно. — О? Племя Хань? Кровяной тофу? — Мм, Племя Хань — это то племя, о котором я говорил, которое производит соль. Они выливают солёную воду в кровь животного, и очень скоро кровь превращается в большой мягкий кусок кровяного тофу. — Белую соль можно использовать и так? Цзюй впервые слышал о таком новом способе употребления, но, немного подумав, успокоился. Раз уж они могут производить соль, то наверняка освоили множество способов её использования, и то, что они знают несколько новых способов употребления, было вполне нормально. — Конечно, — сказал Ю Фу. — Разве не узнаешь, если попробуешь? В любом случае, много белой соли на это не уйдёт, а это всё равно лучше, чем просто растратить кровь. — Мм, ты прав. Тогда научи моих соплеменников, как это делать. — Нет проблем. И вот так, после того как вечером вернулись все отряды Племени Лу, пасшие свиней, все соплеменники ели тушёное мясо свиньи с кровяным тофу и солью, а в качестве гарнира была также кочанная капуста. Некоторые оригинальные соплеменники Племени Лу даже бросили кочанную капусту в котёл, чтобы тушить вместе, и в итоге это оказалось неожиданно вкусно. Кочанная капуста впитала всю жирность, исчез тот странный привкус, который был у неё в сыром виде, и жевать её было очень приятно. Тушёное мясо, в свою очередь, в сочетании с кочанной капустой в качестве гарнира, перестало быть таким жирным на вкус. Когда один человек сделал так, остальные, попробовав, сразу же последовали его примеру. За один вечерний приём пищи новое блюдо — тушёная свинина с кочанной капустой — быстро стало популярным в Племени Лу. Раньше соплеменники не придавали особого значения кочанной капусте, не считали её чем-то важным. Она не насыщала, если её есть, и имела особенный привкус. Неожиданно, в качестве гарнира она оказалась такой вкусной. В будущем Племя Лу непременно увеличит площадь её выращивания. Во время еды Ю Фу и вождь Племени Лу, Цзюй, снова обсудили «одалживание» глиняной посуды. Да, именно «одалживание», ведь сейчас эта глиняная посуда ещё не принадлежала Племени Лу. Цзюй обменял более пятидесяти свиней, чтобы получить белую соль, а потом ему пришлось бы отдать ещё несколько для обмена на глиняную посуду. Он действительно не желал этого. — Вождь Цзюй, мы ведь друзья? — Конечно, иначе разве мы стали бы есть вместе? — Раз уж мы друзья, я не буду тебя обманывать. Смотри, такой вариант тебе подойдёт? Я не заберу эту глиняную посуду, кроме той, что нужна моим соплеменникам, остальное всё оставлю вам. Как насчёт того, чтобы я обменял эту глиняную посуду на нескольких человек? — сказал Ю Фу, опуская глиняную миску. — Обменять на людей? Нет, нет, невозможно. Мы, Племя Лу, можем прокормить своих соплеменников, мы не будем обменивать, — сердито отказал Цзюй. — Ты сначала не спеши, выслушай меня до конца. Эта глиняная посуда ведь хороша в использовании, не так ли? И она вам очень нужна? — Мм, но людей я всё равно не обменяю. Я не соглашусь. — Ты сначала не отказывайся так резко. Скажу так: мне сейчас очень нелегко возвращать этих пёстрых свиней домой. Этот путь займёт целый лунный круг. Но мои соплеменники никогда не разводили таких пёстрых свиней и не умеют их пасти. Ты же должен дать мне нескольких человек, чтобы помочь пасти этих пёстрых свиней, верно? — Их не нужно много, вы посмотрите и дайте на своё усмотрение. Главное, чтобы они могли заботиться об этих пёстрых свиньях в дороге и довести их обратно домой. И я не говорил, что мне обязательно нужны ваши воины. Только что повзрослевшие девушки ведь у вас есть, верно? В любом случае, вы их всё равно будете выдавать замуж. В своём племени они не могут оставаться, чтобы рожать детей. Считай, что ты просто выдаёшь их замуж. — Ты дашь мне десять или восемь таких девушек. Кстати, потом дашь мне несколько семян кочанной капусты и лианы цветов-шляпок. Затем пусть твои соплеменники помогут мне собрать целую повозку кочанной капусты, чтобы кормить ею маленьких свиней в дороге. И лучше бы ещё дал мне несколько шкур пёстрых свиней. Тогда вся эта глиняная посуда станет вашей. Как тебе такой вариант? Это предложение Ю Фу заставило глаза вождя Цзюя загореться. Всего лишь десять или восемь только что повзрослевших девушек — это не то же самое, что обменивать один глиняный котелок на каждую. Если так подумать, то он на самом деле оставался в выигрыше. Вначале он ещё думал, что Ю Фу говорит об обмене одной глиняной миски на одного человека, поэтому сразу же отказал. Теперь же, казалось, он не был в убытке. Кроме того, его требования были разумны и обоснованны: Племени Кочевников действительно нужны были люди, умеющие пасти свиней, и к тому же только девушки. Как и сказал Ю Фу, их всё равно собирались выдавать замуж, и какая разница, за кого. Пусть это будет замужество за Племя Хань, а ещё можно обменять на большую кучу глиняной посуды. Почему бы и нет? Что касается нескольких дополнительных условий, о которых говорил Ю Фу, — семена кочанной капусты и лианы цветов-шляпок — всё это было обещано отдать даром ещё раньше. Теперь же, раз уж за это можно получить глиняную посуду, то это уже не считается даром. А ещё нужно было подготовить целую повозку кочанной капусты — это в принципе не проблема. Вокруг Племени Лу её повсюду полным-полно, сколько времени потребуется, чтобы заполнить одну повозку? Кстати, шкуры пёстрых свиней: Племя Лу разводило свиней здесь из поколения в поколение, и накопившихся шкур было действительно немало. Выдать несколько штук тоже не проблема. — Хорошо, раз ты так говоришь, то я согласен, — сказал Цзюй, кивая. — Завтра же я велю соплеменникам собрать для тебя эти вещи. Девушек, умеющих пасти свиней, я дам тебе десять, ровно. Пусть будет круглое число, считай, что они выходят замуж за Племя Хань. — Что касается шкур, я могу дать тебе тридцать штук. Тебя это устроит? — Цзюй кивнул в знак согласия. — Хорошо, сколько угодно, — ответил Ю Фу. — Я же сказал, как тебе будет угодно. Главное, чтобы я мог отчитаться и перевезти всех этих пёстрых свиней обратно домой, тогда у меня не будет проблем. — Отлично, тогда я завтра же велю соплеменникам подготовить для тебя всё. Итак, Племя Кочевников задержалось в Племени Лу ещё на один день, предоставив Племени Лу один день для сбора товаров. Белой соли с собой не было, глиняной посуды — тоже. Большое пространство, освободившееся в повозке с волами, было завалено кочанной капустой, а также мешком семян кочанной капусты и большим пучком черенкованных в глиняный горшок лиан ипомеи. Товаров для обмена больше не было, поэтому Племя Кочевников не могло продолжать движение вперёд и начало обратный путь. Везя целую повозку кочанной капусты, а также пятьдесят шесть больших и маленьких пёстрых свиней и десять только что повзрослевших девушек, основной отряд двинулся на север, следуя пометкам, оставленным на пути туда, отправился в обратный путь. Звуки «ру-ру-ру» пасущихся свиней, а также хрюканье маленьких пёстрых свиней звучали повсюду на обратном пути, так что в дороге было совсем не скучно ---------- Опасность наступает Облака плыли по небу, сменялись рассветы и закаты, дни текли один за другим, и вот уже незаметно наступил конец весны и начало лета. Племя Хань последовательно изготовило шестнадцать шпульных ткацких станков для ткачества мешковины, которые давно уже были отправлены в Племя Ткачей. Теперь же они уже получали толстую конопляную ткань в ответ: каждый раз, когда ткали один рулон, Шан отправляла мужчин из охотничьего отряда передавать его охотничьему патрулю Племени Хань, а те затем доставляли его обратно в Племя Хань. Таким образом обе стороны всегда и общались: Племя Ткачей сообщало, чего им не хватает, а Племя Хань получало готовую конопляную ткань. Вся связь осуществлялась через охотничьи отряды. Рулон толстой конопляной ткани шириной 45 сантиметров нарезался на куски по 1,4 метра, складывался пополам и сшивался по краям грубыми конопляными нитями, превращаясь в конопляный мешок. Один за другим мешки из конопляной ткани были готовы, а строительная бригада, состоящая из нескольких сотен человек, прекратила основные работы, оставив лишь сто человек для завершения отделки. - Племя Хань к этому моменту уже построило жилой район, расположенный в северо-западном углу всего городского района «Девять Дворцов». Это было 99 домов, но пока лишь черновые постройки — без дверей и окон, без внутренней напольной отделки и без наружной гидроизоляции стен. Ло Чун выделил пять из прежних 25 строительных бригад для отделочных работ. Отделка включала укладку напольной плитки внутри домов, а кирпичные швы наружных стен замазывались растительной нефтяной пастой, чтобы защитить внутреннюю глину от дождевой эрозии. Двери и окна выглядели очень примитивно: окна представляли собой решетки, сделанные из тонких веток и лиан. На них навязывали слой тростника для гидроизоляции, а в ясную погоду тростник можно было убирать для вентиляции. Э-э, на самом деле, это были временные окна, которые можно было закрыть, чтобы предотвратить попадание дождевой воды. Настоящие двери и окна, конечно же, будут решетчатыми, сделанными из соединенных досок. Первоначальный план Ло Чуна заключался в следующем: когда шкур животных станет в изобилии, сначала закрыть двери и окна шкурами. Затем, когда появится масляная бумага, заменить их на бумажные окна. И наконец, когда наберется достаточно материалов для изготовления стекла, заменить на стекло, но рамы будут традиционными китайскими деревянными..... Однако плотников в Племени Хань было мало, и все они изо всех сил делали телеги с волами для перевозки руды. Поэтому для окон пришлось сначала придумывать что-то женщинам, мастерицам на все руки, и пока обходиться временными решениями. Что касается складов для хранения зерна, ха-ха, их не было. Племя Хань только в этом году начало выращивать рис. Урожай первого сезона, за исключением того, что было отложено на семена для следующего сезона, не хватало для пропитания соплеменников. Где уж тут запасы для склада? Когда каждая семья получала свою долю, ничего не оставалось. Сейчас не было необходимости тратить человеческие ресурсы, материалы и время на строительство складов; это можно было сделать и в следующем году. Поэтому несколько сотен человек, оставшихся из 20 бригад первоначальной строительной команды, были отправлены Ло Чуном на освоение новых рисовых полей, для расширения площади выращивания второго урожая риса. Что касается текущей ситуации в поселении: городской район находится более чем в 700 метрах от малой реки. По обе стороны от него протекает по одной искусственной реке. К северу от водоотводного канала расположены сплошные конопляные поля. Площадь между искусственными реками составляет 400 метров в ширину, из которых необходимо выделить главную дорогу шириной 10 метров, ведущую от восточных городских ворот прямо к деревянному мосту. Вся оставшаяся площадь преобразуется в рисовые поля, что составляет примерно 400 с лишним му. Затем, к югу от искусственной реки, область между рекой Хуэйшуй и джунглями также может быть преобразована в около 500 му рисовых полей. Таким образом, площадь посева риса в следующем сезоне достигнет почти тысячи му, в то время как Племя Хань сейчас выращивает рис только на 60 му, что в пятнадцать с лишним раз больше. - Сотни людей осваивали эти поля: были те, кто специально рыл оросительные каналы, и те, кто пахал землю на быках. В условиях нехватки быков использовали бронзовые мотыги и лопаты. Работали от рассвета до восхода луны, ведь Племя Хань спешило. Уже наступило начало лета, и рис фактически созрел. Период налива зерна уже миновал, и наполненные зернами рисовые колосья склонили свои головы, покрывая пышные рисовые поля золотистым оттенком. Стебли были зелёными, колосья — золотисто-жёлтыми, цвета были отчётливыми. Но сейчас ещё не время для сбора урожая: поля были покрыты грязью, нельзя было зайти. Ло Чун уже приказал соплеменникам прекратить подачу воды на рисовые поля и осушить застоявшуюся воду. Это было похоже на просушку в течение как минимум недели. Когда вся грязь высохнет, наступит время сбора урожая, и это как раз позволит рису ещё немного дозреть. Металлургическая бригада также получила новый приказ от Ло Чуна: начать изготавливать инструмент, который Ло Чун назвал серпом, сказав, что он будет использоваться для сбора риса. Племя Ткачей, расположенное в дне пути к юго-западу от Племени Хань, безостановочно ткало конопляную ткань. Племя Кочевников на восточном берегу малой реки пасло пёстрых свиней, направляясь в сторону Племени Хань. Рудник на Восьмисокровищной горе увеличил добычу различных минералов, а количество телег с волами, перевозивших руду, возросло с одной до четырех. Сначала руду перевозили к реке, затем грузили на лодки и по воде доставляли обратно в племя. В основном можно было гарантировать, что каждый день одна лодка с рудой будет возвращаться в племя...... Но именно эти частые перевозки принесли Племени Хань огромную угрозу. В первый выходной лета рисовые поля, лишенные воды в течение недели, уже высохли. Если в ближайшие два дня не пойдёт дождь, Ло Чун готовился приказать соплеменникам начать сбор риса. Но вечером произошло нечто неожиданное: когда женщины из отряда сборщиков закончили работу и вернулись домой, они привели более 20 незнакомцев, которые активно просили присоединиться к Племени Хань. Это было немного странно. Тётушка Цюй Бина постоянно работала в отряде сборщиков, и сегодня именно она привела этих незнакомцев. Отряд из более чем 20 человек был приведен ею к Ло Чуну. — Это вы их собрали?. Глядя на 23 взрослых человека, среди которых были и мужчины, и женщины, стоящих перед ним, уголок рта Ло Чуна невольно дернулся. Их лица были измождены, на них читались ужас, печаль, гнев, беспокойство и тревога. Тела были покрыты шрамами, дух их был угнетен, а полная усталость никак не скрывалась. «Это, наверное, беженцы…» — Не собрала, а встретила, — ответила тётушка Цюй Бина. — Они сказали, что их племя подверглось нападению врагов, и только им удалось сбежать. Они бегут уже много дней. — Когда я встретила их сегодня, они даже сказали нам бежать как можно скорее. А я сказала, что наше племя многочисленно и не боится врагов. Тогда они сказали, что хотят присоединиться к нашему племени, вот я их и привела. Бегут уже несколько дней и всё ещё бегут… Что за враг так настойчиво преследует, чтобы уничтожить всех без остатка? Это уж слишком упорно. — Ваше племя подверглось нападению врагов? Что за враги? Врагов много? Сколько человек в вашем племени? И вы были так жестоко разбиты? — Ло Чун спрашивал их, показывая жестами. — Нет, это не враги, не то, не то… — бессвязно объясняла Ло Чуну жестами одна женщина, выглядевшая совсем юной. Её взгляд был полон ужаса, будто она снова вспомнила что-то страшное. — Те враги не люди, это дикие звери. — Враги, напавшие на ваше племя, — дикие звери? — спросил Ло Чун с некоторым удивлением. — Нет, они люди, — ответил мужчина. — И ещё несколько диких зверей, похожих на людей. Их тела покрыты длинной шерстью, они могут вставать и бегать как люди. Ростом они с двух человек, сила у них огромная, одним ударом ладони могут отбросить человека, могут разорвать живого человека пополам. Один мужчина, который выглядел относительно спокойным, дал Ло Чуну подробный ответ. Но его дрожащие ноги выдавали его: он изо всех сил старался сохранять самообладание. Стоило только послушать рассказ этого мужчины о «врагах», да ещё и добавить к этому физические характеристики, которые он описывал жестами, как Ло Чун невольно задрожал, а зрачки его глаз резко сузились. Ло Чун обернулся и посмотрел на Серого Холма, игравшего неподалеку, на его единственно оставшийся бивень на нижней челюсти, затем снова обернулся и спросил серьёзным тоном: — Сколько было тех чудовищ, о которых ты говоришь? — Много, больше десяти. ---------- Подготовка к войне Больше десяти красношерстных гигантских обезьян-людоедов — это была ужасающая мысль. Помнится, когда Ло Чун впервые столкнулся с теми чудовищами, его отряд из более чем десятка человек, а также два динотерия были наготове, но противник был всего один — обезьяна-людоед, и тогда победа досталась им ценой огромных потерь. Лишь в одном этом бою Племя Хань потеряло двух человек, многие получили серьёзные ранения, даже Серый Холм лишился одного бивня. Какая это была ужасающая боевая мощь! А сейчас их больше десяти… — Сколько человек в вашем племени? Где оно находится? По эту или по ту сторону малой реки? Как далеко отсюда? Сколько врагов вы видели? Сколько среди них тех чудовищ, и сколько людей? Как они атаковали ваше племя? Можешь подробно рассказать? — спросил Ло Чун с серьёзным выражением лица. Тот факт, что этим людям удалось сбежать к Племени Хань, означал, что чудовища уже недалеко. Ло Чун не мог отнестись к этому легкомысленно — это был вопрос жизни и смерти для Племени Хань. — В нашем племени было больше восьмидесяти человек. Отсюда это семь дней пути, и мы всё время бежали. Если идти пешком, то, наверное, восемь-девять дней. — Вы переходили реку? — продолжал спрашивать Ло Чун. — Нет, наше племя тоже было по эту сторону реки, нам не приходилось переходить. — Тогда расскажи, сколько было врагов? Как они напали на ваше племя? — Тех чудовищ, о которых я только что говорил, было около пятнадцати-шестнадцати. Тогда была большая неразбериха, мы думали только о том, как убежать, и не видели ясно, сколько их на самом деле. Остальные воины-мужчины, все с белыми тотемными узорами на телах, их было больше двухсот, наверное. Я не мог сосчитать. Они атаковали наше поселение днём, когда наши охотничьи отряды и сборщики были снаружи, то есть мы, здесь присутствующие. Самыми первыми пришли те чудовища. Они очень сильные, никто не мог их победить. Старейшина велел нам бежать и потом спасти их, поэтому нам пришлось сначала бежать. Потом, когда мы бежали, те воины с тотемными узорами на телах продолжали преследовать нас. Мы просто бежали и несколько раз контратаковали. Мы использовали метательные копья и каменные топоры, чтобы бросать в них, но они всё отбивали. Их воины держали в руках большие щиты, сплетённые из лиан. Всё оружие, что мы бросали, они отбивали этим, а потом ещё и тем же оружием бросали в нас, но нам нечем было отбиваться. По дороге во время побега погибло ещё больше десяти человек, и в живых остались только мы. Людоеды, лиановый щит? Неужели это тот лиановый щит, который я впервые, ведя Племя Дерева, потерял во время партизанской войны с людоедами в джунглях, а потом те немногие выжившие унесли его с собой? И тогда они, понеся убытки из-за отсутствия щитов, осознали защитный эффект щитов в бою, поэтому сами стали их имитировать и изготавливать? Это объяснение было самым логичным и разумным, иначе почему людоеды вдруг стали вооружать своих воинов лиановыми щитами? Что касается имитации и изготовления, та вещь на самом деле не представляет особой сложности. Искусный человек, взглянув пару раз, сразу поймёт, как это сделать, а массовое производство также не представляет трудности. Из этой ситуации можно проанализировать, что эта группа врагов, должно быть, принадлежит к тому же клану людоедов, с которым Племя Хань сталкивалось уже несколько раз. Впервые это произошло с отрядом из сорока человек, с которым столкнулось Племя Дерева. В итоге выжившие унесли с собой разбитый лиановый щит, брошенный Ло Чуном. Затем они тут же начали ответные действия, после чего непременно отправили людей в Чёрный лес, чтобы найти следы Ло Чуна и его людей, но Ло Чун уже вернулся домой с Племенем Дерева и долгое время больше не возвращался в тот Чёрный лес, поэтому они так и не смогли его найти. Но они всё равно не сдавались, продолжали действовать в Чёрном лесу и всё время выслеживали Ло Чуна. После этого, ранней весной, произошла вторая битва Племени Хань за добычу руды, или это даже не назовёшь случайным столкновением, ведь противник, должно быть, уже давно готовился к мести. Иначе почему численность их отряда увеличилась? А ещё они отправили супер-воина, чтобы укрепить позиции — это же специально пришли, чтобы отомстить. Но чего они не ожидали, так это то, что даже их супер-воин погиб там. Эта ситуация наконец-то привлекла их внимание — противник оказался очень опасным. Поэтому они отправили ещё больше воинов в активную атаку, повсюду искать это племя, с которым у них была глубокая вражда. На этот раз они превзошли себя: численность отправленных воинов составила более двухсот человек, и они даже вооружились лиановыми щитами, которые научились делать у Ло Чуна. Количество гигантских обезьян-людоедов также возросло до более чем десятка. Их цель была очень ясна: Племя Хань. Тск, это очень хлопотно. В сложившейся ситуации, раз уж этим людям удалось сбежать к Племени Хань, армия людоедов, должно быть, тоже недалеко. Племя Хань должно подготовиться заранее. Немного поразмыслив, Ло Чун позвал всех высокопоставленных членов племени и начал давать им поручения. — Зуб Зверя, с завтрашнего дня отряд охотничьего патруля больше не будет выходить на охоту. Распредели тех нескольких всадников на рогатых оленях и отправь одного в Племя Ткачей, чтобы сообщить им, что в ближайшее время враг собирается атаковать наше племя. Пусть они пока приостановят поставки материалов. Кстати, отправь ещё одного на Восьмисокровищную гору, чтобы уведомить Большое Дерево и его людей вернуться. Пусть шахта пока прекратит добычу, в любом случае гора никуда не убежит. Телеги с волами, перевозившие руду на восточном берегу реки, полностью прекратят перевозки. После того как Большое Дерево и его люди встретятся, пусть сделают большой крюк на обратном пути, чтобы враг не смог их выследить. И будьте осторожны, чтобы не оставить следов. Кстати, отправь ещё одного, чтобы уведомить тех нескольких человек, что дежурят на краю леса, охраняя лодки, пусть они немедленно возвращаются домой на лодке. То место для проживания больше не безопасно, очень опасно. Враг, возможно, первым делом найдёт именно их. — Есть, вождь! — сказал Зуб Зверя, сжимая кулаки в приветствии. — Помни, действовать нужно быстро. Как только завтра рассветёт, как только станет видно дорогу, сразу же отправляйтесь. Быстро туда и быстро обратно. Идите и распорядитесь сейчас же! — строго сказал Ло Чун. — Есть, я понял, иду и распоряжусь сейчас же. — Мм, лесорубы, завтра тоже не выходите в горы, оставайтесь в племени. Сборщицы также остаются. Рыболовецкая команда работает как обычно, но на расстоянии двух ли вокруг, где расположены ловушки, нужно отправить людей для наблюдения. Как только возникнет ситуация, сразу же бросайте всё и возвращайтесь домой! — снова распорядился Ло Чун. Предводитель лесорубов и предводитель сборщиков также откликнулись в знак согласия. — Вождь, а что мы будем есть в эти дни? Если враг не придёт сразу, мы же не можем всё время сидеть без работы, верно? Просто есть рыбу, возможно, будет недостаточно, — тревожно сказал старейшина. — Отряд ткачих, после ужина мы за ночь соберём рис. Пусть этот рис будет собран первым, нельзя допустить, чтобы враг пришёл и испортил его. В течение этого времени мы будем есть только рис. Если его будет недостаточно… Забьём кроликов, забьём альпак. Если совсем не хватит, забьём быков. Наши соплеменники ни в коем случае не должны рассредоточиваться. Мы обязательно должны объединить всех, кто способен сражаться. Враг очень силён, мы не можем расслабляться, — твёрдо сказал Ло Чун. ---------- Стратегия разгрома врага — Ну ладно, я пойду и поручу соплеменникам сначала поесть, — сказал старейшина, на чьём лице, возможно, заразившись настроением Ло Чуна, тоже проступила тревога. — Постой, нет, лучше пусть все соплеменники пойдут поесть и отдохнуть. Сбором риса займёмся завтра. Кстати, Шу Да, поручи сотне воинов по очереди дежурить ночью. Нужно уделить особое внимание направлению деревянного моста, а также северному заднему холму. Эти два места должны быть тщательно охраняемы. Остальные соплеменники, все идите отдыхать. Врагов ведь всего двести с лишним. Хоть мы и должны быть внимательны, но бояться не нужно. У нас есть медные копья и луки со стрелами. Прежде мы же полностью разгромили Племя Огня, у которого было триста человек, ха-ха-ха! Что это за враги такие? Пусть только осмелятся прийти, мы им покажем, как приходить без возврата. Видя, как у всех высокопоставленных членов племени, стоявших вокруг, на лицах проступило беспокойство, Ло Чун понял, что ошибся. Он, конечно, волновался, даже немного боялся, но он был вождём и не мог этого показывать. Если главный полководец испугается ещё до битвы, то разве смогут солдаты сохранять боевой дух? Когда действительно придётся сражаться, вполне возможно, что воины просто сбегут — это очень реалистично. Поэтому Ло Чун сразу же изменил свои поручения, а затем изо всех сил старался показать уверенность в победе. Сначала нужно было успокоить соплеменников, иначе бой будет проигран ещё до начала. Высокопоставленные члены, услышав слова вождя, тоже с облегчением выразили это на своих лицах. Вождь — это существо, подобное богу, нет ничего, что вождь не смог бы сделать, у него обязательно есть решение, верно? Таковы были мысли в сердцах всех высокопоставленных членов. Хотя это, возможно, было и самовнушением, но вождь, в конце концов, был необычным человеком. Все соплеменники отправились есть. Этот вопрос не скрывался от них, да и скрыть было невозможно, но все понимали лишь то, что более двухсот врагов собираются атаковать Племя Хань. Вождь привлёк сотню мужчин для ночного патрулирования, но подробностей они не знали, например, о более чем десяти обезьянах-людоедах. Во время еды соплеменники всё ещё обсуждали это событие, но большинство из них относились к нему с насмешкой. Племя Хань очень сильно, у него прекрасное оружие, многочисленное население. Двести врагов, которые хотят атаковать Племя Хань — это просто смешно. Такие разговоры в основном исходили от тех воинов, которые участвовали в заградительном бою на Хребте Завещания, а также в нападении на Племя Огня. Они нисколько не принимали всерьёз этих двухсот врагов. По-настоящему беспокоились лишь те несколько десятков старых соплеменников, которые уже сталкивались с обезьянами-людоедами. Но они ничего не скажут, они тоже верили, что вождь обязательно придумает способ. В прошлый раз они так сильно пострадали только потому, что это была внезапная атака, к которой они не были готовы. Было ли у Ло Чуна решение? Наверное, да. Он не спал всю ночь, его мозг постоянно обдумывал стратегию разгрома врага. Эти двести с лишним человек в принципе не стоили опасений, даже если они были вооружены лиановыми щитами. Но по тому, как они ими пользуются, можно заранее судить о качестве этих лиановых щитов — они наверняка примитивны до ужаса. Даже если это были искусно сделанные лиановые щиты, на расстоянии ста метров они не смогли бы сдержать бронзовые стрелы. Настоящее внимание следовало уделить тем более чем десяти обезьянам-людоедам. Обезьяны-людоеды обладают огромной силой, к тому же они хорошо лазают. В лесу они могут быстро передвигаться, это их преимущество и в то же время слабость Племени Хань. Поэтому поле битвы ни в коем случае не должно быть в лесу. В прошлый раз из-за столкновения в лесу они понесли такие большие потери. Раз уж на этот раз они заранее получили информацию, то не могли быть неподготовленными. Ло Чун хотел сам выбрать открытую местность для поля битвы. Если бы это был лес, то лучные отряды Племени Хань тоже не смогли бы показать свою мощь. И ещё один момент, требующий внимания: нельзя позволить обезьянам-людоедам собраться вместе. Если они будут действовать поодиночке, то Племя Хань, опираясь на свою многочисленность, сможет найти способ справиться с ними. Десять человек не справятся — пусть двадцать, поэтому во время боя обязательно нужно найти способ разделить их, а затем окружить и избить толпой. Кроме того, нужно придумать, как снизить боеспособность обезьян-людоедов. Это уже вопрос тактики, можно использовать специальное оружие для достижения цели. Взрывчатка не подойдёт. У нынешнего Ло Чуна есть только нитроглицерин, который можно быстро приготовить. Но эта штука очень нестабильна, это высокочувствительная взрывчатка. Её можно использовать для точечных подрывов, но убить ею подвижную обезьяну-людоеда будет трудно. Она не будет стоять там и ждать, пока её взорвут. Делать из неё метательное оружие тоже нереально. Сейчас нет достаточно материалов для изготовления такого мощного и смертоносного оружия, как гранаты. Поэтому Ло Чун отказался от огнестрельного оружия и мог рассчитывать только на холодное. В области холодного оружия за один-два дня ничего нового не создать. Можно было полагаться только на существующие медные копья и луки со стрелами. Лучший способ — найти способ ограничить передвижение обезьян-людоедов, используя верёвки или большие сети. Тогда даже сильные воины, пойманные в сеть, будут бесполезны, их движения непременно будут скованы. Но у Племени Хань сейчас нет больших сетей, зато верёвки были в наличии. Подумав об этом, Ло Чун тут же поднялся и вышел из соломенной хижины. — Ло Чун, куда ты пошёл? — Сяо Де тоже села и спросила. — Ничего страшного, ты продолжай спать. Я пойду поручу кое-что Зубу Зверя, быстро вернусь, — обернулся Ло Чун, сказав это, и тут же отправился искать Зуба Зверя. Зуб Зверя, дежуривший ночью снаружи, увидев Ло Чуна, идущего в лунном свете, поспешно встал и спросил: — Вождь, как ты сюда пришёл? Что-то случилось? — О, тот человек, которого я отправил сообщить в Племя Ткачей, уже ушёл? — Ещё нет, я хотел дождаться, пока немного рассветёт, а потом отправить людей. Но я уже всё поручил. Нужно ли сейчас звать их, чтобы они пошли? Не будет ли это небезопасно ночью? — ответил Зуб Зверя. — О, хорошо, тогда не нужно отправляться сейчас. Я пришёл только сказать тебе, чтобы завтра, когда отправишь людей в Племя Ткачей, попросил у них несколько больших сетей. Лучше больше двадцати штук, сделанные из толстых верёвок, те, что их охотничий отряд использует для ловли диких зверей, — поручил Ло Чун. Глаза Зуба Зверя загорелись, когда он услышал это. Он тоже ходил с охотничьим патрулем в Племя Ткачей и знал, что Племя Ткачей умеет использовать сети для охоты на диких зверей. Теперь вождь просил сети явно не для охоты. — Вождь, мы собираемся использовать большие сети, чтобы ловить тех чудовищ? — Не ловить, а ограничивать их движение. Эти твари слишком быстро бегают. Если позволить им носиться повсюду, наши воины понесут большие потери, будут огромные жертвы. Использование сетей может уменьшить некоторые ненужные жертвы, — объяснил Ло Чун. — Это хорошая идея, но раз уж они так быстро бегают, то, наверное, не будут стоять там, чтобы мы могли накинуть на них сети. Зуб Зверя сначала обрадовался, а затем быстро смоделировал ситуацию в уме. Этот метод хорош, но практическая сложность его реализации тоже немалая. Ло Чун тоже на мгновение опешил, он действительно не обратил внимания на эту деталь. Но заставить обезьяну-людоеда попасть в сеть было не так уж и безвыходно. Ло Чун быстро придумал очень простое, но чрезвычайно смертоносное оружие, которое уже имелось у Племени Хань и было готово к использованию. Вот только эта тактика была немного подлой, своего рода низким приёмом. Но когда речь идёт о жизни и смерти, кому какое дело? Любой метод, способный убить врага, хорош. ---------- Фея, рассыпающая цветы — Об этом не беспокойся, я придумаю, как заставить их попасть в сеть. Тебе достаточно завтра принести сети, — уверенно произнес Ло Чун, чувствуя, что его внутренняя убежденность снова прибавилась, когда он нашел решение. — Правда? Какой способ? Вождь, можешь мне рассказать? Зуб Зверя изумленно и радостно спросил. Он знал, что у вождя обязательно найдется способ, и вождь, как и ожидалось, не обманул их ожиданий. — Мм, нет проблем, я расскажу тебе. У меня есть способ атаковать их глаза, чтобы они мгновенно ослепли, ничего не видели. Тогда с каждым по отдельности нам будет легко расправиться, — объяснил Ло Чун. Зуб Зверя тут же опешил. Есть такой странный способ? Специально нападать на глаза, мгновенно ослепляя врага?! Что это за уловка? Ло Чун не стал много говорить, повернулся и вернулся домой спать. Чувство, что все находится под контролем, снова вернулось, и на этот раз он наконец мог спокойно спать. Ранним утром следующего дня несколько конных гонцов уже отправились доложить о происходящем. Сегодня ни один соплеменник не вышел работать, все оставались в племени, ожидая распоряжений. Соплеменники все понимали, что это потому, что скоро враг собирается напасть. Кстати, сегодня был день урожая. Более тысячи мужчин и женщин собрались вместе, готовясь слушать указания вождя. Женщины, основываясь на своем опыте, разделились на несколько десятков человек, которые отправились собирать перец чили. Перец уже покраснел и был готов к сбору. Период роста перца примерно такой же, как у риса, или даже быстрее. В зависимости от сорта, цикл роста перца составляет всего два-три месяца, и тот сорт, что выращивало Племя Хань, созревал за три месяца. Все остальные женщины без исключения отправились на сбор риса. Сотни людей, у каждого по серпу, согласно указанию Ло Чуна, одной рукой обхватывали пучок риса, а другой рукой серпом срезали рис на высоте 20 сантиметров. Затем они складывали его в снопы и переносили на центральную площадь города. Обмолот риса тоже был очень прост. В отсутствие молотилок обычно зерно выбивали вручную, это Ло Чун когда-то видел в кино. Конкретный метод заключался в том, чтобы обнести полукругом большой чан или бамбуковую корзину соломенным матом. Затем обеими руками схватить пучок риса за комель и сильно тряхнуть тем концом, где были колосья, о край чана. Таким образом можно было выбить зерно. Что касается того полукруга циновки, то он нужен был главным образом для того, чтобы зерно не разлеталось само по себе, потому что обмолот риса-сырца обычно происходит прямо в поле. Если не обнести циновку для защиты, зерно очень вероятно разлетится по полю, и потом собрать его будет нелегко. Но у Племени Хань не было циновок, да они и не нужны были. Обмолот в Племени Хань проходил прямо на площади, и то, что вся земля будет покрыта зерном, было неважно. Потом все можно было подмести метлой. Организовав женщин на сбор риса, Ло Чун снова собрал мужчин. Из них он сначала выбрал всех, кто умел пользоваться луком и стрелами. Этим людям не было дано специальное поручение, они могли быть только лучниками. Каждый из них был ценен, и Ло Чун не мог поручить им идти в атаку. Мужчин-лучников было всего несколько десятков, остальные лучники были из числа самых первых женщин Племени Хань. Всего удалось найти около 120 лучников. Этих лучников Ло Чун отправил с луками и стрелами на берег реки защищать женщин из рыболовецкой команды. Заодно они могли поохотиться поблизости, вдруг встретят свернувшегося зверя или что-то подобное, а также попрактиковаться в стрельбе из лука. Остальных мужчин он снова разделил, выбрав сто крепких основных бойцов. А их сегодняшним занятием была тренировка с новым оружием, которое только что изобрел Ло Чун — метеорным молотом. Это просто: на один конец длинной веревки привязывали тяжелый предмет, например, круглый камень размером с кулак. Сделать его было довольно просто. Но его эффект заключался не в том, чтобы, как настоящий метеорный молот, бить людей, а в опутывании. Ло Чун срубил на западной стороне племенного луга одну деревянную палку толщиной с руку. Ее использовали в качестве целевой мишени. Затем, с расстояния примерно двадцати метров, он начал размахивать метеорным молотом. Камень, под действием центробежной силы, свистел в воздухе. Затем, прицелившись в ту деревянную палку вдалеке, он внезапно отбросил камень. Камень, увлекая за собой веревку, быстро полетел к деревянной палке, а затем стремительно обмотался вокруг нее несколько витков. Когда веревка обмоталась до конца, камень, потеряв кинетическую энергию, мгновенно упал вниз, как раз лег на оставшуюся веревку, а другой конец веревки Ло Чун все еще держал в руке. В этот момент Ло Чун сильно потянул веревку, и обмотанная вдалеке деревянная палка тут же повалилась. Принцип был очень прост, и эффект был очевиден. Эта штуковина предназначалась для того, чтобы обездвижить обезьян-людоедов и разделить их на поле боя. Стоило опутать одну, как несколько человек совместными усилиями доставляли цель на заранее установленную позицию для атаки. Тогда сверху накрывалась большая сеть, и с ним можно было делать что угодно. Сто человек попробовали по очереди, и не все сразу освоили эту технику. Однако были исключения, это юноши из рода Ши, пришедшие из Племени Летающих Камней. Ныне они в Племени Хань. Их прежним племенем основным охотничьим оружием была праща. Эти люди с детства играли с пращой и выросли, а теперь, взяв в руки такое оружие, как метеорный молот, которое чрезвычайно похоже на пращу, можно сказать, что они освоили его без труда, почти безошибочно достигая ста попаданий из ста. Ло Чун выбрал этих людей, всего их было 18. Их разделили на 18 малых групп, каждому по метеорному молоту, а затем к ним приставили по четыре крепыша. Пять человек в группе, владелец метеорного молота был главой группы. Всего в команде метеорных молотов было 90 человек. Во время боя глава группы бросал метеорный молот, чтобы опутать цель. Как только это удавалось, пятеро человек всей группы совместными усилиями доставляли цель на заранее установленное место атаки, чтобы те не могли собраться вместе. Их нужно было вытаскивать поодиночке, а затем избивать толпой. Организовав тренировку этих людей, Ло Чун снова собрал остальных и велел им упражняться в метании камней. Короткая веревка, к которой привязан камень, в руке размахивалась несколько раз, а затем бросалась вместе с веревкой и камнем. Таким образом можно было бросить камень дальше, чем просто бросая его, в среднем все могли достигать расстояния около 70 метров. Но соплеменники тренировались в недоумении. Они не понимали, зачем вождь заставляет их тренироваться в этом, ведь есть луки и стрелы с гораздо большей дальностью стрельбы. Нужно ли тренироваться в использовании такого оружия, да еще с такой низкой убойной силой? Брошенный таким образом камень, если только он не попадет в голову, в принципе не возымеет никакого эффекта. Попадание в тело лишь оставит внутренние повреждения, в более серьезных случаях может сломать кость, в легких — просто немного поболит, и даже кровь не потечет. Но Ло Чун объяснил им, что сейчас это всего лишь тренировка, чтобы определить, кто бросает дальше, но в настоящем бою бросать будут не это, а кое-что другое. А это «кое-что другое» было тем подлым и коварным оружием, которое подготовил Ло Чун — пакет из промасленной ткани с негашеной известью. Порошок негашеной извести заворачивали в шерстяную ткань, делая круглый сверток. Не нужно было заворачивать его слишком прочно, наоборот, следовало намеренно сделать его немного свободным, чтобы пакет из промасленной ткани прямо в процессе полета распался в воздухе. Тогда порошок негашеной извести внутри высыпался, образуя в воздухе белое облако дыма. Витающий в воздухе порошок негашеной извести, попав в глаза, вступал в реакцию с защитной пленкой на поверхности глазного яблока, то есть со слезами, которые постоянно поддерживают влажность глазного яблока. При этом происходила бурная экзотермическая реакция, способная тут же выжечь глаза, ослепив. Это было намного жестче, чем просто насыпать песок в глаза. Если насыпать песок, есть спасение, а негашеная известь вызывала постоянную слепоту, это можно было назвать улучшенной версией подлого приема 2.0. Негашеная известь при контакте с водой выделяет огромное тепло. На уроках химии в средней школе даже проводился эксперимент, где с помощью негашеной извести и воды нагревали и варили яйца. В реальной истории был случай, когда Линь Цзэсюй уничтожал опиум в Хумене, используя метод выкапывания нескольких больших ям, куда насыпали негашеную известь и воду, а затем бросали туда опиум для уничтожения при высокой температуре. Отсюда можно понять, насколько сильное тепло выделяет эта штуковина при реакции с водой. Если даже яйца можно сварить, то глазные яблоки, даже если не сварятся, непременно ослепнут, мгновенная слепота гарантирована. Тогда группа ослепших обезьян-людоедов будет полностью в распоряжении Ло Чуна. Достаточно лишь принять защитные меры, чтобы свои люди ни в коем случае не пострадали. ---------- Выйти в наступление Сначала Ло Чун поручил принести запасы шерстяной ткани, хранившейся в эти дни. Затем он взял ножницы, отрезал несколько кусков и приступил к пробному изготовлению пакетов из промасленной ткани. В один пакет засыпали около полутора цзиней известкового порошка, плотно обвязывали тонкой конопляной верёвкой, затем завязывали скользящий узел, чтобы он автоматически развязывался после тряски, и, наконец, оставляли конец верёвки для удобства удержания и метания. Сделав первый экспериментальный образец, он сам взял пакет с известью и отправился на безлюдную поляну для испытаний. Ло Чун одной рукой крепко сжал верёвку, несколько раз быстро размахнулся ею у себя сбоку, а затем бросил. Завязанный пакет из промасленной ткани так и не распался в воздухе, а упал на землю, лишь тогда разлетевшись. Белая известь рассыпалась по земле, подняв белое облако дыма, но высота его была очень низкой, и с ростом обезьяны-людоеда, в принципе, она не могла бы ослепить им глаза. Без вариантов, этот предмет требовал многократных проб. После нескольких попыток Ло Чун наконец нашёл наиболее подходящий способ завязывания и степень натяжения верёвки. Во время последней попытки пакет из промасленной ткани распался в воздухе, пролетев более 50 метров, а известковый порошок мгновенно рассеялся в облако белой пыли. Издалека это выглядело как взрыв дымовой гранаты, но длилось недолго, потому что это была не дымовая шашка, а пыль, поэтому рассеялось за двадцать с небольшим секунд, упав на землю. Но этого было более чем достаточно; ничего страшного, в нужный момент можно будет бросить несколько штук. Эксперимент был завершён, и Ло Чун снова позвал более десяти женщин, чтобы начать изготавливать пакеты с известью. Всего было сделано 300 штук, которые затем распределят по назначению. Остальную шерстяную ткань нарезали на платки, но эти платки не закрывали лицо полностью, а наматывались на соломенные шляпы. Эти соломенные шляпы были куплены на весеннем собрании. Шерстяную ткань сшивали в круглый цилиндр, затем нитками прикрепляли к полям соломенной шляпы, делая своего рода капюшон-накидку. Когда его надевали, он полностью закрывал верхнюю часть головы. В нижний край шерстяной ткани затем продевали тонкую конопляную верёвку, которую можно было затянуть и привязать к шее. Выглядело это как шляпа пчеловода. Из-за ограниченного количества соломенных шляп, их выдали только воинам ближнего боя, отряду метеорных молотов и отряду метателей сетей. Всего таких было 140 человек, и только они могли контактировать с известковым порошком. Изготовление этих предметов было очень простым и к послеобеденному времени было закончено. В Племени Хань все были заняты; даже беременные женщины и люди с ограниченными возможностями могли выполнять эту простую работу. Три отряда кавалерии, отправленные с докладом, также постепенно возвращались. Самыми первыми вернулись те несколько человек, которые охраняли деревянные лодки в Чёрном лесу. На этот раз они вернулись не с пустыми лодками, а тоже с полной лодкой известняка и более чем десятью дикими кроликами. Вторыми вернулись посланные в Племя Ткачей. Один человек, ехавший верхом на рогатом олене, вёз на другом олене тридцать больших сетей. В Племени Ткачей были такие вещи; на весеннем собрании они даже продавали их. Третий отряд кавалерии, отправившийся на Восьмисокровищную гору, сегодня не вернулся. Ло Чун тоже не собирался больше ждать. Боевые припасы были готовы, и Племя Хань должно было активно выйти в наступление, не дожидаясь, пока враг придёт к ним домой, чтобы затем пассивно обороняться. Так они очень вероятно позволят врагу узнать точное местоположение Племени Хань. Если во время боя не удастся полностью уничтожить всех, и один-два врага убегут, в следующий раз враг, возможно, действительно придёт к ним домой. Кроме того, если битва вспыхнет внутри поселения, в нужный момент очень вероятно появятся серьёзные потери. Все новопостроенные дома Племени Хань, сотни ещё малолетних детей — всё это исчезнет бесследно, и Ло Чун совершенно не хотел этого видеть. Каждый соплеменник Племени Хань не хотел бы видеть такой сцены. Тем вечером, во время ужина, Ло Чун поручил высокопоставленным членам племени дела, связанные с походом. Он лично возглавит отряд, чтобы найти местоположение врага, а затем уничтожит их, не позволяя врагу добраться до племени. — Вождь, будь спокоен, мы обязательно хорошо присмотрим за племенем. Женщины, взявшие в руки длинные копья, тоже смогут сражаться. Будь спокоен, не нужно беспокоиться о доме, — пообещал старейшина Ло Чуну. Шаман Крыс тоже кивнул в ответ. Племя Чёрной Крысы изначально присоединилось к Племени Хань в поисках защиты именно потому, что им угрожали людоеды. По поводу этого врага Шаман Крыс заявил: говорить нечего, без болтовни, просто действуем. Это была битва не на жизнь, а на смерть. Вечером Сяо Де всё ещё сидела у костра, сшивая костяной иглой плащ для Ло Чуна. Плащ был из шерстяной ткани, с большим капюшоном, напоминающий накидку. — Ло Чун, те враги очень сильны? — обеспокоенно спросила Сяо Де. — Сильны? Насколько они могут быть сильны? В прошлый раз, в битве, когда Племя Огня нападало на нас, ты же тоже видела, у нас есть луки и стрелы, всё будет в порядке. К тому же их не так уж и много, — успокоил Ло Чун. — Но я сегодня слышала от Цюй Бина, что у этих врагов есть лиановые щиты, а лиановые щиты могут сдерживать оружие. Что такое лиановый щит, он очень силён? — Э-э… это просто доска, сплетённая из лиан. На самом деле, этим вещам враги у меня научились. Будь спокойна, их дырявые доски в принципе не могут сдержать наши бронзовые стрелы. Не забывай, наш медный топор даже ствол дерева может срубить. Какая польза от доски, сплетённой из лиан? — Ох, а когда ты сможешь вернуться домой? — Что касается этого, я думаю, если быстро, то пять-шесть дней, если медленно — семь-восемь дней. Враги не могут быть слишком далеко от нас. Будь спокойна, со мной всё будет хорошо, — Ло Чун погладил Сяо Де по голове, утешая её. — Мм, тогда будь осторожен, я буду ждать твоего возвращения, — Сяо Де послушно кивнула. На следующее утро, как только рассвело, «армия» Племени Хань, полностью снаряженная, отправилась в путь. На самом деле, никакого особого снаряжения не было: в Племени Хань не было ни доспехов, ни щитов, только оружие. Воины носили лишь примитивные соломенные сандалии и юбки из звериных шкур, и только. 120 лучников, каждый с 50 стрелами за спиной, в основном не смогут израсходовать их все; в лучшем случае они выпустят несколько залпов стрел, и на этом всё закончится. Отряд метеорных молотов из 90 человек, 18 групп по пять человек. Кроме метеорного молота, у каждого также был топор — длинный или короткий, из арсенала лесорубов. Кстати, у них ещё были соломенные шляпы, надеваемые на голову. Отряд захвата из 80 человек, группы по четыре человека. У каждой группы была одна большая сеть, сплетённая из конопляной верёвки, и у каждого также был топор. Это было их полное снаряжение. И ещё 100 человек отряда длинных копий, у каждого по четыре медных копья. Три копья использовались для метания, а одно — для ближнего боя. Те, у кого были свои длинные копья, раздали их другим воинам, чтобы у каждого воина было по одному. Остальное — это 10 оленьих кавалеристов, выполняющих роль передовых разведчиков. Они могли быстро маневрировать впереди, разведывать обстановку противника, а также устраивать засады в окрестностях врага. В любом случае, они быстро бегали, и их было нелегко поймать. Наконец, Ло Чун, ехавший на Сером Холме и Мяско, а также десять беженцев, будут служить проводниками, поскольку Ло Чун плохо знал рельеф северной части земель Племени Хань. Но эти десять человек отвечали не только за проводку. Они также тянули две телеги с волами, нагруженные запасами еды и воды, обеспечивая логистическую поддержку отряду. Так, отряд общей численностью 411 человек отправился в путь под прощальными взглядами соплеменников. Они направились прямо к заднему холму к северу от Племени Хань, обогнули огромное Дерево-людоед с падающими шипами и продолжили продвигаться на север. ---------- Неожиданная добыча Отряд двигался на север всё утро. По пути им встречались только пологие склоны и редкий лес, поросшие сорняками. Также было немало огромных каменных глыб. Вероятно, глиняный слой у этих гор был не слишком толстым, и под ним должна быть только скала. В конце концов, это был тот же горный массив, где располагалась пещера Племени Хань. Это был непрерывный базальтовый горный хребет, но его высота была не слишком большой. Просто занимаемая площадь была относительно велика, а крутых участков не было — везде были пологие склоны. Ло Чун, верхом на Сером Холме, спросил у сопровождавшего его проводника: — По пути вашего бегства сюда, встречались ли вам места, где было бы совсем голо, без деревьев, открытая равнина? — Да, — проводник указал на северо-запад, объясняя Ло Чуну, — но это чуть дальше, за небольшой горой. Там есть долина, а за её устьем — открытая местность. Земля там вся в траве по пояс, но это не равнина, а много глиняных холмов. Дойти туда можно только к завтрашнему полудню. - «На северо-запад?» Ло Чун бросил взгляд в ту сторону, но пока ещё ничего не было видно. — А вы оттуда и бежали? Из того места, о котором ты говоришь? — снова спросил Ло Чун. — Да, мы вошли в долину оттуда, затем бежали в эту сторону целый день, пока не встретили сборщиков Племени Хань, — ответил проводник, жестикулируя. — О, так вот оно что..... Ло Чун немного подумал. Поле битвы непременно должно быть выбрано на открытой местности. Долина тоже не подходила. Использовать засадные тактики против обычных врагов ещё можно, но если иметь дело с обезьянами-людоедами, то это должна быть открытая местность, чтобы у них не было деревьев для быстрого маневрирования. Поэтому им оставалось только кропотливо потратить время на создание засадных ловушек в той холмистой местности. Размышляя об этом, Ло Чун подозвал командира оленьих кавалеристов, Зуба Зверя. — Зуб Зверя, возьми пятерых человек и этого проводника, сначала отправляйтесь в ту долину, о которой он говорил, разведайте, не добрался ли туда враг, затем пошли одного человека обратно с докладом. Если врага не обнаружите, то ты, ведя оставшихся четырёх кавалеристов, выйди из долины, посмотри, что за открытая местность там снаружи, есть ли деревья, смогут ли спрятаться там такое количество наших людей. Затем пошли человека обратно, чтобы быстро доложить. — Есть, вождь, я сейчас же отправлюсь! — Зуб Зверя получил приказ и, взяв проводника, верхом на рогатом олене направился на северо-запад. - Ло Чун кивнул, затем позвал Шу Ду и поручил ему: — Передай мой приказ: каждой команде двигаться пешим ходом. Пусть все бегут немного, потом отдыхают немного. Нам нужно ускориться, чтобы к вечеру добраться до той долины и разбить там лагерь. — Есть, вождь, — Шу Да получил приказ и удалился. Отряд быстро двинулся. Более 400 человек бежали по горам и лесам, тревожа стаи птиц. Вся живность, оказавшаяся на их пути, разбегалась в разные стороны. Человек — социальное, стайное животное; группа людей вместе — непобедима. Ни один дикий зверь не осмелится противостоять им, разве что это будет огромное стадо зверей, превосходящее численностью людей, но, к сожалению, такого здесь не было. Когда отряд прошёл половину дня, он действительно столкнулся со стаей из более чем двадцати пыльных волков. В тот момент стая волков преследовала группу мускусных кабарог...... Итог был предсказуем: большая армия Ло Чуна как раз наткнулась на них. Отряд захвата вытянул большие сети для перехвата, отряд метеорных молотов и отряд длинных копий, насчитывающий около двухсот копий, окружили их. Окружив, лучники буквально расстреляли зверей. После двух ливней стрел все погибли на месте. Одна только добыча этой облавной охоты хватила бы отряду на два дня еды: двадцать шесть пыльных волков, тридцать четыре мускусные кабарги. Это не только пополнило запасы мяса, но и принесло десятки усиленных звериных шкур. Битва ещё не началась, но эта облавная охота подняла боевой дух. Воины были вне себя от радости: они никогда раньше не видели так много дичи. Только Ло Чун понимал, что человечество, освоив методы облавной охоты, привело к массовому истреблению диких животных. И лишь когда им стало нечего есть, люди научились разводить и выращивать скот и растения. К вечеру большая колонна уже достигла долины, которую, по словам проводника, они должны были достичь только завтра.. Зуб Зверя уже отправился на разведку за пределы долины и, вероятно, скоро вернётся. Ло Чун приказал всем разбить лагерь, собрать дрова и приготовиться к ужину. Внутри долины протекал небольшой ручей, источник воды был на месте. Ло Чун даже подумал, что эта долина, очень вероятно, когда-то была большой рекой: камни внутри долины были сплошь галькой и осадочными породами — это всё, что бывает на речном дне, образованные длительным воздействием воды. Вот только теперь большой реки давно не было видно, вероятно, это были изменения, вызванные геологической активностью. Ло Чун велел всем разжечь костры и начать готовить еду, одновременно отправил людей по очереди стоять на страже и патрулировать. Ещё он велел положить несколько осадочных пород на телегу с волами. Та штуковина была песчаником — это был речной песок и глина, отложившиеся на дне реки, образовавшиеся после длительного осаждения и последующего выветривания. Камень был очень мягким, тонким и гладким, лучшим материалом для точильных камней. Организовав это, Ло Чун один, верхом на Сером Холме, выехал из устья долины, чтобы разведать холмистую местность, о которой говорил проводник. Внутри долины постепенно сгущались сумерки, но за пределами долины ещё можно было видеть незашедшее солнце. Обширные холмистые луга были залиты светом заката. Серый Холм и Мяско шли и ели дикую траву, а Ло Чун тем временем тщательно осматривал рельеф. Здесь повсюду были небольшие глиняные холмы, были как большие, так и маленькие, и везде встречались обратные склоны. И если кто-то притаится в траве за любым таким холмиком, то другие, даже подойдя вплотную, не обязательно смогут его обнаружить. Это был просто идеальный рельеф для засад, любимый Старым Иньби — демоном засад, и любимый рельеф Ло Чуна. Имея такой рельеф в качестве поля битвы, эта битва непременно будет выиграна! Как раз когда Ло Чун был в приподнятом настроении и хотел от души расхохотаться, группа тёмных силуэтов появилась на фоне заходящего красного солнца. Четверо впереди ехали на рогатых оленях — это были Зуб Зверя и несколько человек, отправившихся на разведку. Но что означали те несколько десятков человек, следовавшие за ними? Зуб Зверя тоже быстро заметил Ло Чуна, стоящего на небольшом глиняном холме, а рядом, неподалёку, две слонихи спокойно ели траву. — Вождь, ты привёл основную армию? — спросил Зуб Зверя. — Мм, сейчас все в долине располагаются лагерем. Разве я не отправлял тебя на разведку? Почему ты привёл с собой группу людей обратно? Кто все эти люди? — спросил Ло Чун, указывая на тридцать-сорок человек позади него, среди которых были мужчины, женщины и несколько маленьких детей. — Вождь, они говорят, что они из Племени Лака. Позавчера их племя также подверглось нападению людоедов, и они тоже беженцы, бежавшие сюда. Мы обнаружили их днём, а затем привели сюда, — объяснил Зуб Зверя. Но внимание Ло Чуна было сосредоточено явно не на этом: — Людоеды уже так близко? Уже в пределах двух дней пути? Хорошо, что мы выдвинулись заранее, если бы опоздали хоть на день, непременно был бы ещё один трудный встречный бой! — Да, вождь, ты всё так дальновидно продумал! Я сказал им, что у нас несколько сотен воинов, и они уже почти здесь, специально чтобы сразиться с этими людоедами. Они даже спросили, могут ли и они принять участие в битве, ведь они тоже хотят отомстить, просто те чудовища слишком сильны, а их самих мало, и они боятся, что не справятся, — Зуб Зверя рассказал Ло Чуну о столкновении Племени Лака. — Отлично, раз хотят сражаться, пусть присоединяются к нашему племени. Племени Хань не помешает пополнение. Пусть их женщины с детьми отправятся помогать нам готовить еду, а мужчины получат оружие и завтра вместе с нами примут участие в битве, — прямо заявил Ло Чун, приняв решение. Зуб Зверя поговорил с беженцами из Племени Лака, передав им решение Ло Чуна. Они тут же закивали в знак согласия, а после того как поняли, что Ло Чун — вождь этого большого племени, один из мужчин даже достал красные кожаные доспехи и преподнёс их Ло Чуну. «Кожаные доспехи? Кожаные доспехи, сделанные из сырой кожи, покрытой лаком? Неужели они такие продвинутые? Я до сих пор не видел, где растут лаковые деревья, да ещё и с красным лаком. Это же неожиданная добыча!» ---------- Удивительная лаковая трава Кожаный доспех в руках Ло Чуна был целиком тёмно-красного цвета. Он был изготовлен из цельного куска звериной шкуры прямоугольной формы. В середине было прорезано отверстие, в которое просовывали голову; доспех оставался открытым по бокам, поэтому при использовании его приходилось подпоясывать верёвкой. На груди красовался чёрный тотемный узор — круглый, напоминающий солнце. Подол доспеха доходил до середины бедра. Материал был очень жёстким; надев его, человек практически терял подвижность, или, по крайней мере, чувствовал себя крайне неуютно. Это было общей бедой всех кожаных доспехов: если они не были жёсткими, то не могли защитить от удара. Вот только этот экземпляр был сделан из цельного куска, а не из мелких пластин, как ламеллярный доспех. Для изготовления кожаных доспехов обычно использовали толстую шкуру животных, причём это была необработанная сырая кожа. После дубления кожа становится мягкой — она годится для сумок или обуви, но для защиты практически бесполезна. Обычно сырую кожу высушивали, нарезали на мелкие куски, проделывали отверстия, покрывали натуральным лаком в шесть слоёв и более, а затем соединяли конопляными верёвками. Так получался доспех. Процесс не слишком сложный, но требующий огромного количества натурального лака. Именно отсутствие лака было причиной, по которой Ло Чун до сих пор не брался за изготовление брони. К тому же кожаные доспехи были тяжёлыми. Ошибочно полагать, что отсутствие металла делает их лёгкими. Полный комплект пехотного кожаного доспеха весил около 25 цзиней (12,5 кг). Он не защищал руки, и это без учёта веса шлема. Солдаты физически не могли носить такое снаряжение постоянно — это слишком изнурительно. Доспехи кавалерии, особенно тяжёлой, весили ещё больше. Что касается кинофильмов, где солдаты постоянно разгуливают в доспехах — это чистый вымысел. Воины надевали их только в последнюю минуту перед боем. В случае поражения бегущие солдаты первым делом бросали доспехи, иначе из-за их веса невозможно было развить скорость. Им оставалось лишь ждать, пока враг догонит и убьёт их. Отсюда и пошло выражение «бросать шлемы и скидывать доспехи». Однако внимание Ло Чуна было приковано вовсе не к качеству грубо сработанного доспеха. Его заинтересовал слой натурального лака, которым он был покрыт. Отряд не стал долго задерживаться у устья долины. Ло Чун повёл людей обратно к лагерю. К его удивлению, люди из Племени Лака оказались знакомы с той группой беженцев, что прибилась к Племени Хань ранее. Впрочем, если подумать, в этом не было ничего странного: оба племени жили на севере и в течение нескольких дней подвергались нападениям людоедов. Они жили по соседству, и их пути часто пересекались. Во время ужина Ло Чун обратился к предводителю группы из Племени Лака: — Много ли таких доспехов в вашем племени? И откуда вы берёте эту краску? — Кожаные доспехи? — недоуменно переспросил тот. — Вот это, — Ло Чун похлопал по лежащему рядом доспеху. — У вас их много? С помощью чего нанесён этот узор? — А, это священное облачение. Оно у нас только одно, его носил наш вождь. Когда враг напал, он отдал его мне и велел уводить соплеменников. Это облачение передавалось от вождя к вождю, оно способно защитить даже от когтей дикого зверя. Мужчина продолжил: — А узор нанесён соком одной травы. Её много растёт рядом с нашим племенем. С её помощью можно создавать очень красивые рисунки. Когда Ло Чун понял смысл объяснений, он замер от изумления, которое тут же сменилось восторгом. — Ты говоришь, это сок травы? Что это за трава? Не дерево? — Ло Чун начал расспрашивать подробнее, чтобы подтвердить свою догадку. Его волнение было оправданным. В прошлой жизни Ло Чун слышал о лаковых деревьях: чтобы собрать лак, дереву должно быть несколько десятков лет. При этом за год одно дерево даёт всего двести-триста грамм сока — меньше одного цзиня. Из-за такой низкой урожайности лакированные изделия могли позволить себе только знатные особы; это был предмет роскоши, а в военном деле — стратегический ресурс. Но если местный лак можно собирать из сока травы, это в корне меняло дело! Это значило, что объёмы производства будут в разы выше, чем у древесного лака, а значит, его использование станет доступным для всех. — Да, это именно трава, а не дерево. Она вырастает человеку по грудь. Стебли толщиной с палец. Если провести по ним костяным ножом, выступает белый сок с очень специфическим запахом. — Белый сок? Но ваше священное облачение не белое. Вы что-то в него добавляете? — продолжал допытываться Ло Чун. — Ничего не добавляем. Сок меняет цвет, если постоит одну ночь. К тому же есть три вида лаковой травы: один похож на цвет неба, другой — на пушок новорождённого птенца, а третий — на вечернее облако. Они цветут этими тремя цветами, и какого цвета цветок, таким со временем станет и сок. Но в момент сбора он всегда белый. Ло Чун лишился дара речи. Что за чудо-растение? Синий, жёлтый, красный — все три основных цвета в одном наборе! Смешивая их, можно получить любой оттенок. Невероятно! — Как далеко ваше племя отсюда? Я хочу завтра же отправиться туда и всё осмотреть, — Ло Чун загорелся нешуточным интересом к этой лаковой траве. — Пешком идти два дня. Но у вас есть те рогатые звери, ваши воины на них скачут очень быстро. Думаю, и дня не пройдёт, как доберёмся. Ло Чун кивнул: — Тогда завтра выступаем. Проводишь нас? Мужчина из Племени Лака не ответил сразу. Он обвёл взглядом сотни воинов вокруг и спросил: — Сможете ли вы победить тех чудовищ? Они правда очень страшные. Не факт, что число воинов поможет. Если не справитесь, лучше нам бежать сейчас, чтобы потом некуда было возвращаться, — мужчина опустил голову, видимо, вновь вспоминая погибших сородичей. — Конечно, мы обязательно победим, — серьёзно ответил Ло Чун. — К югу отсюда наше племя, и нам некуда отступать. Даже если мы все погибнем, мы должны остановить врага здесь. Он добавил: — К тому же мы не проиграем. Мы уже убивали одно такое чудовище. Они тоже умирают от ран. Чего бояться? Неужели ты не хочешь отомстить за своих людей? — Конечно хочу! Тогда я поведу вас. Но когда придёт время, дай и мне убить одно чудовище. Они убили моих жену и детей. Я хочу отомстить им своими руками. Ло Чун похлопал его по плечу в знак поддержки: — Будь спокоен. Когда начнётся бой, я обязательно дам тебе возможность нанести им пару ударов. Мужчина тяжело и решительно кивнул. Ночь прошла спокойно. В долине воины сменяли друг друга в карауле. Враги не показывались, дикие звери тоже не беспокоили. Было очень тихо. На следующее утро, едва закончив с завтраком, Ло Чун начал распределять отряды и выстраивать боевой порядок. За пределами долины, прямо напротив её устья, тянулась гряда глиняных холмов. Ло Чун присмотрел небольшую котловину, окружённую холмами с трёх сторон. Затем он разделил каждый отряд на три части и приказал им укрыться на обратных склонах холмов. Триста пакетов с известью также распределили по трём направлениям. Целью была та самая котловина перед выходом из долины. С каждой стороны должны были бросать по пятьдесят пакетов за раз, в две волны. Это позволило бы известковому облаку продержаться в воздухе как можно дольше. Воины, которым предстояло идти в атаку, заранее надели на головы свои шляпы пчеловодов. Увидев, что все готовы, Ло Чун раздал такие же шляпы десяти кавалеристам и проводнику из Племени Лака. Сам он использовал лицевую маску и плащ, сшитый Сяо Де. — Надень это на голову, — Ло Чун передал шляпу проводнику, который должен был ехать вместе с ним на Сером Холме. — Я веду тебя мстить за твоё племя. ---------- Заманивание врага вглубь Десять оленьих кавалеристов, проводник и два динотерия следовали за Ло Чуном. Их задачей был активный поиск врага. В этом бою им не предстояло сражаться насмерть — целью было изматывание противника и провокация. Им нужно было разжечь ненависть врага и заманить его в заранее подготовленную западню в холмистой местности. Под руководством проводника отряд быстро продвигался вперёд. Они держали путь к поселению Племени Лака — последнему месту, где видели людоедов. Однако прошло уже два дня, и враги наверняка не остались там. Скорее всего, они уже двигались на юг, ведь их истинной целью было Племя Хань. События развивались именно так, как и предсказывал Ло Чун. Ближе к полудню бесконечная череда холмов наконец закончилась. Впереди показалась редкая роща широколиственных деревьев. Сама по себе роща не вызывала подозрений, но поведение птиц в ней было крайне необычным. Огромные стаи пернатых с шумом взмывали в небо и разлетались во все стороны, явно чем-то напуганные. Это означало лишь одно: в лесу притаилось нечто ужасное. Ло Чун мгновенно приказал отряду остановиться. Если он не ошибся, враг вот-вот должен был показаться из леса. Он велел воинам выстроиться в одну шеренгу и замереть на месте. Все воины подняли свои длинные копья. Ло Чун же достал свой длинный лук. Это оружие было слишком громоздким для стрельбы верхом на олене, но на широкой спине динотерия ничто не мешало его использовать. Левой рукой он выхватил из колчана, висевшего на шее Серого Холма, несколько стрел с оперением. Зажав их в кулаке вместе с луком, он правой рукой наложил первую стрелу на тетиву и прицелился. Это был метод скоростной стрельбы, позволявший быстро натягивать тетиву, не тратя время на то, чтобы каждый раз тянуться к колчану. Вскоре из леса показался отряд численностью более трёхсот человек. Они шли пешком. Среди них было около двухсот пятидесяти тотемных воинов Племени Людоедов, на чьих телах красовались причудливые белые узоры. Позади них, связанные верёвками в длинные ряды, шли несколько десятков пленников — добыча последних набегов, которую они тащили с собой как «живой запас провизии». Едва люди вышли на открытое пространство, деревья за их спинами снова заходили ходуном. С громким ревом из чащи выскочила огромная обезьяна-людоед. Её тело покрывала длинная золотисто-рыжая шерсть, мощные конечности бугрились крепкими мышцами. Казалось, обезьяна была недовольна отсутствием густых зарослей впереди. Она яростно взревела, до смерти напугав пленённых детей, которые тут же зашлись в плаче. Этим существам явно не нравилось ходить по земле, они предпочитали перемещаться по кронам деревьев. — Это те чудовища! Это они! — в ужасе прошептал проводник, сидевший за спиной Ло Чуна. — Там сзади должны быть ещё, я видел их много! Предчувствие его не обмануло. Спустя несколько мгновений после появления первой обезьяны лес снова зашумел. Две, три, пять, десять, семнадцать… Наконец роща снова погрузилась в тишину. И в этот момент свист рассекаемого воздуха нарушил спокойствие. Первая стрела, пущенная Ло Чуном, описала высокую дугу и вонзилась прямо в грудь тотемного воина во втором ряду. Тот мгновенно рухнул на землю. Рана не была смертельной на месте, но характер повреждения не оставлял бедняге шансов на спасение. Из-за большого расстояния стрела не пробила человека насквозь, а застряла в теле. Подобные раны лечить было тяжелее всего: зазубренный наконечник при попытке вытащить его наружу наносил вторичные повреждения, буквально вырывая куски плоти. Это был верный конец. В рядах людоедов началась паника. Тотемные воины закричали о нападении. Те, кто стоял рядом с раненым, не заботясь о его страданиях, просто выдернули стрелу из его груди. Наконечник с зазубринами увлёк за собой кусок мяса, кровь хлынула фонтаном, и человек тут же испустил дух. Воин, вытащивший стрелу, узнал знакомый шипастый древко и закричал своим сородичам, размахивая окровавленным снарядом. — Это то племя с короткими копьями и щитами! Мы нашли их! Быстрее, поднимайте щиты! Берегитесь их метательных копий, они летают очень далеко! А-а-а!.. Договорить он не успел — ещё одна стрела вонзилась ему в грудь. Глупо было тратить время на крики, когда нужно было закрываться. Ло Чун просто помог ему замолчать навсегда. Больше никто не ждал приказов. Людоеды наперебой начали выставлять перед собой грубо сработанные лиановые щиты. Теперь Ло Чуну стало труднее поражать цели. Несмотря на грубое изготовление, расстояние было слишком велико, и стрелам не хватало кинетической энергии, чтобы пробить переплетения лиан. Только на дистанции менее ста метров их мощь позволяла прошивать такую защиту насквозь. Заметив, что тотемные воины закрылись, Ло Чун перевёл прицел на семнадцать обезьян-людоедов, у которых не было ни щитов, ни доспехов. Свист! Снова пропела тетива. Бронзовый наконечник глубоко вонзился в грудь одной из обезьян. Из-за дистанции рана оказалась не слишком глубокой — её остановили мощные грудные мышцы, но этого было достаточно, чтобы привести зверя в ярость. Рев! Раненый гигант одним движением вырвал стрелу из груди и яростно взревел в сторону Ло Чуна. У-о-о-о! Серый Холм и Мяско ответили громоподобным трубным ревом. Услышав знакомый звук, тотемные воины начали опасливо выглядывать из-за щитов. Они уставились на двух стоящих вдали динотериев. Это были их прежние верховые животные, которых теперь увели враги. Они поняли: это именно те звери, что пропали, когда их первый отряд был полностью уничтожен. Значит, они нашли нужных врагов. Среди тотемных воинов поднялся шум — они перекликались, передавая приказы. После недолгой суматохи воины подняли лиановые щиты и бросились в атаку на Ло Чуна. Но кое-кто оказался гораздо быстрее их. Семнадцать обезьян-людоедов, даже находясь не в лесу, развили на равнине невероятную скорость. Они бежали, опираясь на все четыре конечности, что делало их похожими на диких зверей. В конце концов, людьми они не были. — Разворачиваемся! Отступаем! Возвращаемся в долину! Цель — приманить врага — была достигнута. Ло Чун немедленно отдал приказ об отходе. Отряд начал убегать, постоянно оглядываясь, чтобы проверить, следуют ли за ними обезьяны. Если кто-то из гигантов ленился и начинал отставать, Ло Чун тут же оборачивался и пускал стрелу. Попасть в быстро движущуюся цель было почти невозможно, но этого хватало, чтобы поддерживать ярость в гигантских обезьянах. «Что, я тебя не бью, а ты уже на голову садишься? Вздумал огрызаться этими палками? Жить надоело?» — казалось, читалось в их налитых кровью глазах. Таким образом, под постоянными провокациями Ло Чуна, все семнадцать гигантов ринулись в погоню. Хотя они бежали на четырех лапах, они не были копытными животными и в чистой скорости всё же уступали рогатым оленям и динотериям. Однако их скорость намного превосходила человеческую. Тотемные воины с их лиановыми щитами безнадёжно отстали — их уже не было видно даже на горизонте. Ло Чун продолжал удерживать за собой стаю обезьян-людоедов. Время от времени он оборачивался и выпускал пару стрел, подливая масла в огонь их ярости, и вел их прямиком в заранее расставленную ловушку. ---------- Первая победа Двенадцать человек и семнадцать гигантских обезьян — этот изнурительный забег на выносливость продолжался с полудня до пяти часов вечера. В середине пути преследователи даже ненадолго останавливались, чтобы перевести дух. Обезьяны-людоеды были вымотаны до предела. В какой-то момент они даже хотели прекратить погоню, рассудив, что ничего страшного не случится, если они нагрянут к врагам через пару дней. Но Ло Чун, скакавший впереди, словно чувствовал их настрой. Он то прибавлял, то сбавлял ход. Как только он видел, что обезьяны замедляются, он тоже притормаживал, постоянно удерживая их на расстоянии выстрела из лука. У чудовищ создавалось обманчивое впечатление, будто стоит пробежать ещё немного — и они схватят наглеца. Но как только они ускорялись, Ло Чун тоже поддавал газу. Это доводило их до бешенства. Ло Чун в полной мере воплощал собой поговорку: «Тебе не нравится, что ты не можешь меня достать, но и поделать с этим ты ничего не можешь». Слово «бесстыдство» было слишком слабым, чтобы описать его тактику. Когда впереди показался вход в долину, Ло Чун отдал приказ кавалерии готовиться. — Братцы, опустить сетки на шляпах! — скомандовал он. — Накиньте ткань на головы оленей! Мы почти у цели. Вперёд, за тот холм! Сказав это, Ло Чун натянул на лицо повязку, висевшую на шее, а на голову набросил капюшон. Он вытащил кусок ткани, чтобы завязать глаза Серому Холму, но тот фыркнул, показывая, что справится сам. Динотерий задрал хобот, выхватил тряпку и просто прикрыл морду своими огромными ушами, похожими на веера. Мяско тут же последовала его примеру. Кавалеристы, закончив приготовления, рванули вперёд. Ло Чун, чей темп был самым медленным, остался в арьергарде. На бегу он продолжал отстреливаться. Почти все восемьдесят стрел, что были у него в колчане, уже были израсходованы или сломаны. Оставшиеся пять штук он выпустил одну за другой в сторону преследователей. Лишь одна стрела достигла цели, но и она не нанесла обезьяне серьезного вреда. Тук-тук-тук! Гул копыт разносился по равнине. Воины Племени Хань, затаившиеся за обратными склонами холмов, мгновенно подобрались. Шу Да скомандовал приглушённым голосом: — Всем приготовиться! Вождь заманивает их в ловушку. Надеть маски! Пакеты с известью наготове! Группе захвата приготовиться к броску по сигналу вождя! Воины замерли. Пакеты с известью лежали перед ними, верёвки были крепко зажаты в руках. Все ждали момента. Топот копыт становился всё громче. Первый всадник пролетел мимо засады, за ним второй, третий… Когда Ло Чун, увлекая за собой семнадцать обезьян-людоедов, влетел в ловушку, расстояние между ними сократилось до восьмидесяти метров. Ло Чун намеренно замедлился. Обезьяны, чувствуя близость добычи, начали ускоряться. Они всем сердцем желали разорвать и сожрать этого человека, который издевался над ними весь день. Через несколько секунд Ло Чун, Мяско и Серый Холм взлетели на гребень холма. В тот самый миг, когда они оказались на вершине, Ло Чун во всю глотку закричал: — Бросайте известь! Обезьяны только-только вбежали в небольшую котловину, окруженную с трёх сторон возвышенностями. В ту же секунду на вершинах холмов поднялись более сотни человек. Раскрутив пакеты с известковым порошком над головой, они с силой метнули их в центр котловины. Пух! Пух! Пух! Раздались звуки лопающейся ткани и ударов. Белое облако пыли мгновенно накрыло котловину, скрывая всё из виду густой пеленой. Воины не теряли ни секунды. Сразу же в ход пошла вторая партия пакетов. Известковая пыль ещё не успела осесть, как из центра котловины донеслись душераздирающие вопли. — А-а-а! — У-о-о-о! Услышав этот мучительный рев, воины приободрились. Тактика сработала! Без колебаний они запустили вторую волну пакетов в самую гущу облака. Пух-пух-пух… К истошным крикам добавился надрывный, сухой кашель. Дело было сделано. Спустя минуту Ло Чун спешился за холмом и поспешил на вершину, чтобы оценить результат. Проводник из Племени Лака, крепко сжимая медное копьё, не отставал от него ни на шаг. Когда пыль немного осела, глазам присутствующих открылась жуткая картина. Семнадцать покрытых длинной рыжей шерстью обезьян-людоедов теперь выглядели так, будто искупались в муке. Все они стали ослепительно белыми. Каждое чудовище, как по команде, обеими лапами закрывало глаза, пытаясь судорожно содрать веки. Гиганты выли от боли. Сквозь пальцы, прижатые к глазам, сочилась кровь. Горячая кровь, вступая в реакцию с известковым порошком на их мордах, мгновенно нагревалась, превращаясь в едкую, обжигающую массу, принося им ещё больше страданий. В безумии они начали раздирать когтями собственную кожу. Огромные куски плоти и шерсти отваливались под их собственными ударами. Обезьяны превращались в кровавое месиво, покрытое белым порошком. Некоторые в муках вырывали себе глазные яблоки, полностью теряя способность сражаться. Соплеменники Ло Чуна замерли в оцепенении. Большинство из них впервые видели этих чудовищ так близко. Они стояли, раскрыв рты, глядя на этих огромных полулюдей-полузверей. — Команды метеорных молотов, вперёд! Развести их в стороны! Не давайте им сбиться в кучу! Группа захвата, приготовиться к поддержке! — зычно прокричал Ло Чун с центрального холма. Услышав голос вождя, люди пришли в себя. Восемнадцать воинов, вооруженных метеорными молотами, бросились вниз. Свист вращающихся веревок наполнил воздух. Как и на тренировках, конопляные канаты толщиной в палец обвились вокруг целей. Одни захлестнули ноги гигантов, другие — туловища, а один молот обмотался прямо вокруг шеи. Как только захват удался, по четыре силача с каждой стороны вцепились в канаты и начали тянуть чудовищ в разные стороны. Обезьяны ревели и бешено сопротивлялись, но, лишенные зрения, они были беспомощны. Веревки неумолимо валили их на землю. Они пытались ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы их не утащили, но вокруг не было ни единого дерева — лишь трава по колено, которая рвалась при первом же рывке. Судьба несчастных была предрешена. На белой от извести земле прочертились десятки борозд. Воины не утаскивали их далеко — лишь на такое расстояние, чтобы гиганты не могли помочь друг другу. Видя, что момент настал, Ло Чун снова скомандовал: — Группы захвата, выход! Отряды длинных копий, за ними! Быстро, быстро! Воины перемахнули через гребень. Группы по четыре человека с огромными сетями бросились в котловину. Пух-пух-пух! Огромные конопляные сети накрыли чудовищ сверху. Совместными усилиями воины с метеорными молотами и сетями намертво прижали мечущихся обезьян к земле. — Братцы, за мной! Смерть чудовищам! — Убить! Убить! Убить!.. Отряды длинных копий под предводительством Шу Да и Сюэ Ту хлынули вниз. Беженцы, прибившиеся к племени в последние дни, тоже неслись в атаку, сжимая в руках выданные им копья. Сотни людей единым валом обрушились на врага. В свете заходящего солнца сверкали бронзовые наконечники. Крики воинов заглушили предсмертный рев гигантов. За считанные мгновения связанные и ослепленные обезьяны исчезли под натиском людской толпы. Звуки входящих в плоть копий слились в единый гул. Воины кричали, подбадривая себя. Кровь обезьян хлестала фонтанами, смешиваясь с известью на их шерсти, становясь густой и обжигающей. Люди ликовали. Кто-то, нанося удары, плакал — сегодня они наконец отомстили за своих погибших близких. — Довольно! — Ло Чун, видя, что ярость воинов понемногу утихает, поспешил остановить их. — Всем остановиться! Берегите силы. Эти чудовища мертвы, но позади них ещё две сотни врагов. Нам нужно закрепить успех и подготовиться к следующему бою. Нельзя позволить тем, кто покусился на Племя Хань, отделаться так легко! — Слава Хань! Победа за Хань! — Шу Да, стоя внизу, высоко поднял окровавленное копьё. — Хань! Хань! Хань! — сотни голосов слились в едином победном кличе, и лес копий взметнулся к небу. ---------- Ночное нападение Багряный закат, словно кровь, окрашивал облака над растерзанным полем битвы. Семнадцать тел гигантских обезьян, превращённых копьями в решето, остались лежать на земле. Пропитанная кровью почва со временем превратит их останки в удобрение для этой дикой равнины. Воины уже отступили в лагерь, разбитый в долине. Умывшись в небольшом ручье, они принялись разводить костры и готовить ужин. Пока в котелках закипала похлёбка, соплеменники оживлённо обсуждали прошедший бой. Большинство восхищалось мудростью вождя: кто бы мог подумать, что обычный известковый порошок окажется столь грозным оружием. Многие сокрушались, что взяли с собой слишком мало извести. Если бы её было больше, то и в следующем сражении можно было бы сначала ослепить врага, а потом безнаказанно добить его. Однако не все разделяли это воодушевление. Проводник из Племени Лака подошёл к Ло Чуну с обеспокоенным видом. — Вождь, остальных врагов так же побить не получится, — негромко произнёс он. — Сегодня я видел в их отряде своих соплеменников, которых они захватили в плен. Если вы снова забросаете их известью, мои люди тоже могут погибнуть. Ло Чун понимающе кивнул и ответил: — Я понимаю твои опасения. К тому же запасы извести у нас закончились. Да и не собираюсь я убивать этих врагов. — Не собираетесь их убивать? — Проводник замер в оцепенении, глядя на Ло Чуна с полным недоумением. — Именно, — подтвердил Ло Чун. — В нашем племени очень много работы. Просто убить их было бы слишком милосердно. Я собираюсь захватить их в плен и заставить трудиться на благо Хань. — Но зачем заставлять их работать? Разве мы сами не справимся? К тому же их придётся кормить, а это лишняя трата еды, — всё ещё не понимал проводник. — Работы так много, что сколько бы ни было людей, их всегда будет не хватать, — объяснил Ло Чун. — Чем больше рук, тем быстрее мы движемся вперёд. А что касается еды… Ты правда думаешь, что я буду кормить их досыта каждый день? Они получат ровно столько, чтобы не умереть с голода. Проводник вроде бы что-то начал понимать, но в его глазах всё ещё читалось сомнение. Он слышал, что Племя Хань очень многочисленно, а в этот поход вождь собрал несколько сотен воинов. Если добавить женщин и детей, людей выйдет великое множество. Какую же такую работу они делают, что им постоянно нужны новые руки? — Вождь, а что именно делает ваше племя? — решился спросить он. — Разве все не занимаются только тем, что каждый день собирают еду и охотятся? — Нет, для охоты не нужно столько людей. Нам нужно строить прочные дома, в которых будет сухо летом и тепло зимой. Нужно рыть каналы, чтобы подвести воду к полям, выращивать урожай, рубить деревья в горах, заготавливать дрова и стройматериалы. Дел бесконечно много. Слушая это, проводник запутался окончательно и решил больше не расспрашивать. Когда они придут в Племя Хань, он увидит всё своими глазами. Сейчас его заботило только одно — спасение тех соплеменников, что ещё оставались в живых. После ужина, дав людям немного отдохнуть, Ло Чун собрал на совет Шу Да, Зуба Зверя, Сюэ Ту и других командиров. Он изложил им своё решение захватить врагов в плен для работ. Никто не возразил, наоборот, командиры поддержали идею. Они знали, как много задач стоит перед племенем, и понимали, что рабы — это ценный ресурс. Единственным вопросом оставалось «как». Одно дело убить, и совсем другое — взять в плен более двухсот разъярённых воинов. Но раз Ло Чун принял решение, значит, у него уже был план. Ло Чун вкратце обрисовал тактику: людоеды, обременённые добычей и пленными, передвигаются медленно. К этому времени они наверняка уже разбили лагерь на ночлег. План состоял в том, чтобы нанести удар глубокой ночью, когда большинство врагов будет крепко спать. Боевой дух воинов Хань, воодушевленных дневной победой, был высок. Когда они услышали об активном наступлении и захвате рабов, их энтузиазм возрос ещё сильнее. Однако первый приказ Ло Чуна заставил соплеменников и рассмеяться, и озадачиться одновременно. Ло Чун велел выкопать у ручья яму, залить её водой и превратить в бассейн с жидкой грязью. Затем он приказал воинам по очереди прыгать туда и обмазываться с ног до головы. Вскоре все воины были покрыты ровным слоем серо-коричневой жижи, так что не осталось и клочка чистой кожи. Даже оружие было тщательно обмазано грязью. Соплеменники, превратившись в некое подобие грязных изваяний, выстроились в ряд. По словам вождя, такая «маскировка» позволит им слиться с ночной тьмой, сделает их невидимыми для врага и идеально подойдёт для внезапной атаки. Когда окончательно стемнело, сотни «грязных» воинов Племени Хань разделились на эшелоны и выдвинулись на север. Первый эшелон из тридцати человек двигался веером. Воины шли на расстоянии двадцати метров друг от друга, выполняя роль разведчиков. Их задачей было не вступать в бой, а обнаружить врага и доложить вождю. Второй эшелон, состоящий из семидесяти человек, шел семью колоннами по десять бойцов в каждой. Они держались в двухстах метрах за разведчиками, готовые в любой момент прийти на помощь. Третий эшелон насчитывал сто человек в десяти колоннах, следуя ещё в двухстах метрах позади. Оставшиеся двести с лишним воинов, кавалерия и две повозки с волами замыкали шествие. Идти плотной толпой было нельзя — шум сотен шагов выдал бы их задолго до подхода к цели. Разделение на эшелоны позволяло двигаться почти бесшумно. Ло Чун сам возглавил первый эшелон, взяв на себя разведку центрального направления. В ночном небе висели две тусклые желтоватые луны. Ночь выдалась облачной, звезд не было видно, и лунные диски лишь изредка проглядывали сквозь пелену туч. Отряд продвигался вперёд три или четыре часа. Ближе к рассвету один из воинов первого эшелона заметил впереди отблески костров и немедленно передал сигнал назад. Ло Чун лично выдвинулся вперёд, чтобы провести разведку. Подобравшись ближе, он убедился: это был лагерь людоедов. Вернувшись к своим, Ло Чун приказал воинам перевести дух там, где их не могли заметить. Попив воды и восстановив силы, воины приготовились. Ло Чун отобрал около пятнадцати лучших лучников и первым начал бесшумно подкрадываться к лагерю врага. ---------- Начало атаки Ло Чун, увлекая за собой первый и второй эшелоны, быстро отступил, чтобы воссоединиться с основными силами. Собрав всех воинов на месте временной стоянки, он приказал отдыхать. Сейчас было не самое подходящее время для атаки. Лучше всего было дождаться двух-трёх часов ночи — предрассветных часов, когда тьма сгущается сильнее всего, а сон людей становится наиболее глубоким. Место сбора Племени Хань находилось примерно в километре от лагеря людоедов. На таком расстоянии даже громкие разговоры не были слышны врагу, а отсутствие костров гарантировало, что их позиция останется необнаруженной. Воины со спокойной душой принялись восстанавливать силы. Они по очереди пили воду из бочек, установленных на повозках с волами, а затем устраивались поудобнее прямо на земле. Несмотря на отдых, никто не выпускал оружия из рук; даже те, кто забывался коротким сном, крепко прижимали копья к груди. Оставив Шу Да временно командовать отрядом, Ло Чун взял с собой Сюэ Ту и проводника из Племени Лака. Втроём они снова отправились к вражескому лагерю для более тщательной разведки. Трое «грязных людей» бесшумно пробежали, пригнувшись, до отметки в двести метров от стоянки противника. Дальше они двинулись по-пластунски, дюйм за дюймом сокращая дистанцию и буквально вжимаясь в землю. - Эти двести метров они преодолевали больше десяти минут. Наконец враг оказался совсем рядом. До слуха долетало отчётливое потрескивание дров в кострах. Большинство людоедов крепко спало. Тотемные воины использовали свои грубые лиановые щиты вместо подстилок, устроившись прямо на них. Длинные копья, составленные по несколько десятков штук, стояли «шалашами» неподалёку. Под рукой у спящих оставались только каменные топоры — единственное оружие, которое они могли применить мгновенно. Людоеды спали безмятежно. Вероятно, они полагали, что семнадцати гигантских обезьян, ушедших вперёд, вполне достаточно, чтобы уничтожить отряд Ло Чуна. Им и в голову не могло прийти, что люди не только выживут, но и отважатся на ответный удар. Из-за этой самоуверенности охрана лагеря была крайне небрежной. Никаких патрулей или секретов. Было выставлено всего пять-шесть часовых, которые стояли на виду и то и дело клевали носом. Судя по всему, эти дикари даже не имели представления о том, что такое скрытое наблюдение. В лагере находилось около двухсот человек, но пленников среди них не было. Их держали чуть севернее, в десяти метрах от основной стоянки. Там тоже бодрствовало несколько тотемных воинов, выглядевших чуть более бодрыми — видимо, из опасения, что живая добыча может разбежаться..... Среди захваченных были мужчины, женщины и дети. Ло Чун помнил, что утром их было около семидесяти, но теперь, мельком пересчитав головы, он насчитал едва ли пятьдесят. Где же остальные? В тот момент, когда Ло Чун гадал о судьбе пропавших, рядом раздался приглушённый стон и звуки борьбы. Сюэ Ту навалился всем телом на проводника, зажимая ему рот ладонью и прижимая к земле. Проводник же, широко распахнув полные ярости и слёз глаза, пристально смотрел на одного из часовых. Тот воин с наслаждением обгладывал какой-то кусок мяса, аппетитно причмокивая. Приглядевшись, Ло Чун похолодел: на конце обжаренной конечности, которую держал людоед, отчётливо виднелись пять человеческих пальцев. Это была человеческая рука… Проклятье, теперь не нужно было спрашивать, куда делись остальные пленники. Их просто съели. Ло Чун с трудом подавил рвотный позыв. Он обернулся и с силой ущипнул проводника за ногу, бросив на него суровый взгляд, призывая не совершать глупостей. Закончив разведку и изучив расположение сил противника, троица так же бесшумно отползла назад. Вернувшись к своим, Ло Чун немедленно собрал командиров и распределил задачи. - Он отобрал пятьдесят лучших лучников. Их задачей было одновременно устранить часовых. Нужно было убрать всех десятерых охранников одним залпом, причём сделать это максимально тихо, чтобы не разбудить спящих в лагере. Сразу после этого другая группа из пятидесяти воинов должна была незаметно проскользнуть в лагерь и забрать составленные в пирамиды копья, лишая врага длинного оружия. Остальные триста с лишним воинов должны были окружить лагерь и по сигналу броситься в атаку. Группы с большими сетями должны были накрыть спящих, а остальные — вступать в рукопашную, первым делом отнимая у врагов каменные топоры. Племя Хань имело почти двукратный численный перевес и преимущество в вооружении. Ло Чун рассчитывал, что это позволит относительно легко взять ситуацию под контроль. Тщательная разведка и военный совет заняли время. К моменту готовности наступило два часа ночи. Армия Племени Хань, вооружившись, начала ночное нападение...... Как и в прошлый раз, они бесшумно добежали до отметки в двести метров, после чего перешли на ползок. Сотни воинов, покрытых грязью, двигались крайне медленно и осторожно. Групповое движение создавало больше шума, и любая оплошность могла выдать их присутствие. Спустя двадцать мучительных минут сотни «грязевых воинов» заняли исходные позиции. Основные силы замерли в сорока метрах от врага, а лучники подползли ещё ближе — на расстояние около двадцати метров. Поскольку лучники использовали длинные луки, они не могли стрелять лежа. Им нужно было дождаться сигнала Ло Чуна, чтобы одновременно подняться и нанести удар. Прошла ещё минута. Часовые врага ничего не замечали, спящие не шевелились. Наконец Ло Чун подал долгожданную команду к атаке. — Бу-гу… Бу-гу…. Дважды повторённый крик кукушки сорвался с губ Ло Чуна. Часовые людоедов на мгновение опешили. Что это за птица и почему они никогда не слышали её крика в этих краях? Однако времени на раздумья у них не осталось. В тот же миг из зарослей травы вокруг костров внезапно поднялись пятьдесят фигур, покрытых серой грязью. В их руках были такие же обмазанные грязью длинные луки с уже наложенными стрелами. В следующую секунду тишину прорезал свист оперенных стрел, за которым последовала серия глухих ударов. Десять часовых рухнули на землю почти одновременно. В тело каждого вонзилось по три-четыре стрелы. Лучники били наверняка: в сердце, лёгкие, шею и голову. Дистанция в двадцать метров и яркий свет костров, делающий врагов отличными мишенями, не оставляли шанса на промах. Если бы кто-то промазал в такой ситуации, Ло Чун счел бы, что зря выбрал этих людей в стрелки. Звуки падающих тел были негромкими — мягкая трава, доходившая до лодыжек, смягчила удар. Убедившись, что все часовые мертвы, Ло Чун мгновенно вскочил и махнул рукой в сторону лагеря. Пятьдесят воинов сорвались с мест. Пригнувшись, они ворвались на стоянку противника, подхватили охапки длинных копий и так же стремительно бросились назад. Несмотря на суету, шум был минимальным. Несколько спящих тотемных воинов беспокойно ворочались, кто-то даже сонно приоткрыл глаза, но в густой ночной тени фигуры воинов Хань, сливавшиеся по цвету с землей, не привлекли внимания. Как только копья врага были вынесены из лагеря и отброшены в тыл, в атаку пошли основные силы. Всё происходило в пугающей тишине: ни боевых кличей, ни криков. Воины с сетями наперевес накрывали спящих врагов, выбирая места, где людоеды лежали кучно — по пять-шесть человек. Одиночек оставляли тем воинам Хань, у которых не было сетей. ---------- Трофеи северного похода Когда на спящих обрушились первые сети, враги наконец проснулись. Но стоило им открыть глаза, как они обнаружили себя опутанными прочными верёвками. Вокруг из предрассветных сумерек внезапно возникли жуткие фигуры — «грязевые чудовища», чей цвет кожи ничем не отличался от цвета земли. Не давая людоедам опомниться, воины Хань принялись осыпать их градом ударов, выбивая из них дух и не давая выпутаться из сетей. Те, кто пытался дотянуться до своих каменных топоров, тут же получали тяжёлые пинки; в тесноте и путанице сетей замахнуться оружием было попросту невозможно. Остальные шестьдесят или семьдесят врагов, которых не успели накрыть сетями, вскочили, готовые к отпору. Первым делом они бросились к своим длинным копьям, но, обернувшись, увидели лишь пустое место — их оружие давно исчезло. Оставшись ни с чем, они были вынуждены полагаться лишь на каменные топоры, которые держали под рукой во время сна. Однако окружившие их «грязевые люди» были вооружены длинными копьями. Тотемные воины с короткими топорами физически не могли достать до бойцов Племени Хань. Они даже не решались метнуть свои топоры, понимая: стоит выпустить оружие из рук, и они останутся совершенно беззащитными перед лицом неминуемой смерти. На несколько мгновений в лагере воцарилось напряжённое противостояние. Некоторые враги, едва заслышав шум, бросились наутёк. Видя перед собой превосходящие силы противника, они даже не пытались вступить в бой, надеясь скрыться во тьме. Но не успели они отбежать и на несколько десятков шагов, как в воздухе засвистели метеорные молоты. Тяжёлые камни на верёвках обвивали ноги беглецов, сбивая их с ног и заставляя волочиться обратно к лагерю. Самые воинственные из людоедов, сбившись в группы по пять-шесть человек, пытались прорвать кольцо окружения. Но их сопротивление длилось недолго: стоило им проявить агрессию, как несколько бронзовых копий одновременно вонзались в их тела, обрывая жизни прямо на месте. Были и те, кто в отчаянии всё же метнул свои топоры. Это нанесло Племени Хань небольшие потери — несколько воинов получили ранения. Но, лишившись оружия, смельчаки тут же оказывались подмяты под себя превосходящим числом противников. «Грязевые воины» наваливались на них всей массой, усмиряя градом ударов. Ярче всех в этой схватке проявил себя Сюэ Ту. Профессиональный убийца не питал особой любви к длинным копьям Племени Хань, предпочитая свою старую добрую палку. Ворвавшись в гущу врагов, он чувствовал себя как рыба в воде. Его длинный шест мелькал в воздухе, нанося удары слева и справа, обрушиваясь сверху и подсекая снизу. Каждое движение Сюэ Ту отправляло врага на землю; он не убивал их, а лишь точными, выверенными ударами отправлял в глубокий нокаут. Сумбурная схватка не продлилась и нескольких минут. Враги были быстро подавлены и прижаты к земле. Как только сопротивление прекратилось, соплеменники Хань принялись связывать пленников заранее заготовленными верёвками. Ло Чун приказал собрать все захваченные вражеские копья. С помощью топоров воины обрубили наконечники, оставив лишь гладкие древки. Эти палки укладывали пленникам на плечи за головой. Руки людоедов вытягивали вдоль древка и накрепко приматывали, а посередине обводили верёвку вокруг шеи. В итоге получалось нечто вроде «живого креста»: руки человека были максимально разведены в стороны, и он не мог свести их вместе. У такого способа связывания было огромное преимущество. Когда руки разведены на максимальное расстояние, пленник не может дотянуться до узлов, чтобы развязать их, и даже зубами помочь себе не в состоянии. Любая попытка вырваться лишь сильнее затягивала петлю на шее. Самостоятельно освободиться из такой «упряжи» было невозможно. Более того, с таким «шестом» на плечах далеко не убежишь. При беге человек не может балансировать руками, из-за чего мгновенно теряет равновесие. Стоило пленнику ускориться, как он неминуемо падал ничком, а подняться с земли в такой позе без посторонней помощи было крайне трудной задачей. Обычному человеку это было не под силу, так что Ло Чун мог не беспокоиться о побегах. Примерно через двадцать минут все пленники были связаны и уложены рядами на землю. Они могли лишь беспомощно кататься в пыли и кричать. Но стоило кому-то начать слишком сильно шуметь или буянить, как он тут же получал профилактическую порцию тумаков. Вскоре в лагере воцарилась относительная тишина. Когда подвели окончательные итоги, выяснилось, что всего в лагере было 237 врагов. 29 человек были убиты стрелами или копьями в ходе короткого боя, а 208 захвачены живыми. Это была первая крупная партия рабов для Племени Хань — рабов на пожизненной основе, у которых не было ни единого шанса стать полноправными членами племени. Среди воинов Хань погибших не оказалось. Лишь пять или шесть человек получили лёгкие ранения. По стандартам Ло Чуна, «лёгким» считалось ранение, которое не приводило к инвалидности и не угрожало жизни. «Тяжёлым» же считалось такое повреждение, от которого воин мог умереть или остаться калекой. Кроме того, были освобождены 57 пленников. Это были те самые соплеменники проводника, захваченные людоедами ранее. Увидев сотни воинов, покрытых грязью, среди которых они узнали своих сбежавших товарищей, и выслушав их рассказы, освобождённые единогласно согласились присоединиться к Племени Хань. Своими силами они не смогли бы обеспечить себе безопасность в этих диких краях. Вступить в могучее племя, готовое принять их под защиту, было для них лучшим выходом из ситуации. В итоге, ценой всего нескольких лёгких ранений, Племя Хань приобрело 208 рабов и 114 новых соплеменников из числа беженцев. Сила племени вновь значительно возросла. Однако Ло Чун считал, что главной добычей этого северного похода было вовсе не это. Самым важным достижением было то, что Племя Хань впервые в экспериментальном порядке одолело более десятка гигантских обезьян. Была найдена эффективная тактика для борьбы с этим грозным противником, что имело огромное стратегическое значение. Теперь они знали: обезьяны-людоеды не являются непобедимыми монстрами. Две победы, одержанные подряд за одни сутки, небывало подняли боевой дух армии. Тактика Ло Чуна позволила воинам победить почти без потерь, что еще сильнее укрепило авторитет вождя в их сердцах. Конечно, оставалась ещё одна важная цель, о которой Ло Чун не забыл — «лаковая трава» Племени Лака. Это удивительное растение, дающее натуральный краситель, обязательно нужно было заполучить. Воины отдыхали до рассвета. Когда солнце полностью взошло, Ло Чун подозвал Шу Да, чтобы отдать распоряжения. — Шу Да, ты возглавишь основные силы и поведёшь их обратно в племя. В дороге глаз не спускай с рабов. Еды им почти не давай — только немного подсоленной воды. Пусть поголодают несколько дней, так у них не останется сил на бунт. Во время отдыха укладывай их всех на землю и выставляй часовых для охраны. Когда доберётесь до поселения, давай им немного поесть — по одному разу в день, чтобы только не передохли с голоду. Пока держи их отдельно, а как я вернусь, решим, что с ними делать дальше. Ло Чун подробно разъяснил Шу Да меры предосторожности при транспортировке рабов и правила обращения с ними. — Вождь, а вы куда? — Шу Да сначала кивнул, подтверждая, что всё понял, а затем с беспокойством спросил: — Вы разве не возвращаетесь с нами? — Я возьму несколько человек и отправлюсь к прежнему поселению Племени Лака. Там растёт одно растение, которое мне очень нужно. Я хочу попробовать добыть его и привезти к нам, чтобы посадить у себя, — объяснил Ло Чун. — Очень важное растение? Оно такое же полезное, как рис, его можно есть? — Нет, его не едят. Это нечто вроде тунгового дерева. Его сок очень полезен: если смазать им дерево или металл, он создаст защитный слой. Благодаря этому вещи будут служить гораздо дольше, — Ло Чун снова попытался объяснить суть лаковой травы. — О, тогда, вождь, возьмите с собой побольше людей. Нам на обратном пути столько охранников не нужно, рабы всё равно связаны по рукам и ногам, не вырвутся. — В этом нет нужды, забирай всех воинов с собой. Мне хватит пятерых кавалеристов и проводника. На оленях мы обернёмся быстро. Думаю, вы ещё не успеете дойти до дома, как мы вас догоним, — Ло Чун покачал головой, отклоняя предложение. — Ну ладно. Будьте осторожны в пути, вождь. А за рабами я присмотрю в оба глаза, — Шу Да поднялся, чтобы попрощаться. Ло Чун кивнул, отобрал пятерых всадников, сам оседлал Серого Холма, а проводнику выделил Мяско. Семь всадников отделились от основного отряда и, развернувшись, во весь опор помчались на север — туда, где когда-то жило Племя Лака. ---------- Заносчивость Племени Каштана Ло Чун, взяв с собой нескольких всадников и проводника, отправился к бывшему поселению Племени Лака. Его целью была лаковая трава. Он надеялся разыскать семена, но если это не удастся, он планировал выкопать несколько маточных растений, чтобы привезти их домой и попытаться вырастить в своём племени. Тем временем Шу Да вёл основной отряд из семисот с лишним человек обратно в Племя Хань. Продвигались они медленно, главным образом из-за пленников. Связанные в «живые кресты», людоеды едва передвигали ноги. В дороге некоторые из них всё же попытались бежать, но быстро понимали всю тщетность своих усилий. Лишённые возможности балансировать руками, беглецы спотыкались и падали уже через несколько шагов, после чего их ловили и жестоко избивали в назидание остальным. Попытки побега прекратились довольно быстро. На следующий день пленники, истощённые голодом и побоями, полученными в бою, а также изнурённые долгим переходом, окончательно лишились сил. Каждая неудачная попытка вырваться лишь добавляла им отчаяния. В глубине души они всё ещё питали слабую надежду, что обезьяны-людоеды придут им на помощь. Они наивно полагали, что их свирепые союзники просто погнались за небольшой группой врагов и вскоре вернутся, чтобы расправиться с захватчиками. Однако когда отряд Племени Хань проходил мимо места недавнего сражения у входа в долину, надежды пленников рухнули окончательно. На поле битвы в беспорядке лежали десятки трупов гигантских обезьян. Как бы ни не хотелось пленникам признавать это, реальность была сурова: их защитники были мертвы. Это осознание повергло их в глубокое уныние. Что их ждёт теперь? Почему эти люди с серой кожей не убили их сразу? Куда их ведут и какую участь им уготовили? Неизвестность пугала их больше всего. Человек всегда боится того, чего не понимает, но сейчас они были совершенно бессильны что-либо изменить. В это же время в поселении Племени Хань оставалось около семи-восьми сотен взрослых женщин и более тысячи детей. В арсенале племени числилось около двухсот бронзовых копий, но инструментов, которые могли послужить оружием, было предостаточно: мотыги на длинных черенках, бронзовые лопаты, топоры всех размеров — всё это в умелых руках превращалось в средства защиты. К тому же у них оставалось несколько десятков мощных длинных луков и большой запас стрел. Часть луков только что доставил Большое Дерево, вернувшийся с Восьмисокровищной горы. Его отряд из десяти с лишним человек прибыл на трёх тяжёлых рудных повозках, запряжённых парами волов. Они везли ценный груз: две повозки медной руды и одну, наполненную чешуйчатым пиритом. Едва Большое Дерево пересёк мост и въехал в поселение, как увидел странную картину: несколько десятков чужаков о чём-то яростно спорили со Старейшиной и Шаманом Крыс. В этих людях он узнал соплеменников из Племени Каштана, с которыми Хань раньше вели торговлю. Всё началось с того, что Племя Каштана продолжало каждые четыре дня поставлять саженцы и семена тунгового дерева. Благодаря этой торговле они уже выменяли у Хань огромное количество глиняной посуды. Теперь в их племени на каждые два-три человека приходился один глиняный котелок, что полностью покрывало их потребности. В этот раз они планировали выменять побольше мисок или белой соли про запас. Но прибыв в Племя Хань, они с удивлением обнаружили, что огромные поля заливного риса пустуют, а сотни мужчин, которые обычно занимались строительством домов, исчезли. В поселении остались только женщины и дети. Эта ситуация вскружила голову Мао Ли, вождю Племени Каштана, который всегда таил недобрые намерения. Он давно хотел укрепить своё влияние за счёт торговли с Хань, выменивая у них соль и посуду, чтобы потом перепродавать их другим племенам ради увеличения численности своего народа. Но больше всего он жаждал заполучить бронзовые инструменты. Пользуясь двумя бронзовыми топорами и лопатой, которые когда-то выменял у Ло Чуна, Мао Ли на собственном опыте осознал всю мощь и удобство металла. Он давно зарился на оружие Племени Хань, но Ло Чун всегда наотрез отказывал ему в торговле бронзой. И вот теперь, когда все мужчины Хань ушли, Мао Ли почудилось, что настал его звездный час. Присмотревшись к обстановке, он понял, что открыто нападать сейчас не стоит. С ним было всего десять крепких мужчин, несших саженцы, и около пятнадцати женщин с мешками семян. Силой отобрать бронзу у сотен женщин Племени Хань было нереально. Женщины Хань не выглядели слабыми, к тому же почти у каждой в руках было длинное копье с бронзовым наконечником. Мао Ли слишком хорошо знал, на что способно это оружие, и понимал, что в открытом бою его перебьют. Вот если бы привести всех воинов своего племени, тогда можно было бы попытать счастья. Однако путь туда и обратно занял бы четыре дня, и к тому времени мужчины Хань могли вернуться. Шанс был только один, и Мао Ли решил действовать хитростью и угрозами, надеясь выжать из Хань хотя бы несколько бронзовых изделий, пока Ло Чуна нет на месте. Он выдвинул Старейшине, который вышел его встречать, неслыханное требование: отныне Племя Хань должно расплачиваться за саженцы только бронзой — топорами или копьями. В противном случае Племя Каштана прекратит поставки, а в будущем и вовсе придет с грабежом. — Если не дадите по-хорошему, мы заберём сами! — заявил он. Разумеется, Старейшина не мог на это согласиться. Он понимал, что Племя Хань достигло нынешнего величия именно благодаря бронзе, и раздавать её чужакам было недопустимо. К тому же у него не было на это полномочий — Ло Чун строго контролировал каждый кусочек металла. Запасы меди у Племени Хань всё ещё были невелики, а производство едва поспевало за нуждами бурно развивающегося хозяйства. Каждая выплавленная порция металла тут же шла на изготовление инструментов и оружия для собственных нужд. О торговле бронзой не могло быть и речи. Переговоры зашли в тупик. Старейшина стоял на своём до последнего. Из-за почтенного возраста он так разволновался от наглости Мао Ли, что его лицо покраснело от гнева. Вскоре к спору присоединился Шаман Крыс, и вдвоём они принялись костить наглеца. — Мы ни за что не отдадим вам бронзу! Даже не надейся, бесстыжий! — кричал Шаман Крыс. — И не думай нас запугивать. Попробуй напасть, и ты увидишь, что Племя Хань способно постоять за себя даже без мужчин. Ещё неизвестно, вернётесь ли вы живыми домой! — Наш вождь скоро вернётся, — добавил Старейшина. — Через пару дней, когда ты захочешь выменять соль, мы тебе откажем. А тунговые деревья наш вождь заберёт сам, когда приведёт воинов в ваши земли! Мао Ли усмехнулся. Он понимал силу Хань, но отступать не собирался. — Я знаю, что вы сильны, и не ищу большой войны. Мне нужно всего лишь несколько бронзовых штук. У вас их так много, что с вас не убудет. Это честная сделка. Он посмотрел на стариков и сменил тон на угрожающий: — Наши тунговые деревья растут в лесу, и вы можете попытаться их забрать силой. Я не смогу вам помешать, это правда. Но прежде чем вы придёте, я велю срубить каждое дерево и сожгу весь лес дотла! Вы не получите ни одного саженца, ни одного семечка. Ну так что, дадите мне бронзу или нет? Мао Ли знал, что Ло Чун очень дорожит этими деревьями и придаёт им огромное значение для будущего племени. Угроза уничтожить ресурс была его главным козырем. — Ты… ты… — Старейшина задохнулся от возмущения. Слышать такое было невыносимо. Оба старика знали, как вождь ценит тунговое масло. Он ведь осмелился хотеть уничтожить деревья, как он может быть таким бесстыдным! — Ну что, старьё, меняем или нет? — продолжал глумиться Мао Ли. — Я же не даром прошу, вот, привезли вам очередную партию саженцев. Неужели они не стоят пары железных палок? Он окинул взглядом притихшее поселение. — Если не хотите по-хорошему, значит, вы решили нас обмануть. Считайте, что мы зря проделали этот путь. Эти саженцы вам больше не нужны? Ну и ладно. Сначала я прикончу их здесь, а когда вернусь домой — пущу огонь по всему лесу! С этими словами Мао Ли выхватил из-за пояса тот самый бронзовый топор на длинном топорище, который выменял ранее. С размаху он опустил лезвие на один из привезённых саженцев. Деревце толщиной в руку разлетелось пополам — древесина тунга была мягкой и податливой. Это стало последней каплей. Старейшина от ярости закатил глаза и едва не лишился чувств. Шаман Крыс прямо сплюнул кровью, его руки затряслись. Указывая пальцем на Мао Ли и его людей, он закричал столпившимся вокруг женщинам: — Хватайте их! Не смейте отпускать их домой! Они не должны сжечь лес! ---------- Что же мне теперь делать? Окружившие их женщины Племени Хань покрепче перехватили копья, еще теснее сжимая кольцо вокруг двадцати с лишним человек из Племени Каштана. Увидев, как решительно они настроены, Мао Ли не на шутку струхнул. До него внезапно дошла одна пугающая истина: если они не смогут выбраться отсюда и вернуться домой, то его недавняя угроза сжечь лес попросту теряет смысл. И что же теперь делать?.. «Я — Мао Ли, и я в ловушке. Как мне быть? Кто-нибудь, подскажите, ситуация — хуже некуда!» — лихорадочно соображал вождь, чувствуя, как холодный пот катится по спине. В тот самый миг, когда обстановка накалилась до предела и была готова вылиться в кровавую стычку, в поселение въехал Большое Дерево, ведя за собой три воловьи повозки. Вместе с ним вернулись десять с лишним взрослых мужчин, которые долгое время трудились на добыче медной руды. Все они были крепкими рабочими и, что важнее, опытными воинами. Большое Дерево, не тратя времени на лишние расспросы, кликнул своих людей. Те мгновенно вскинули луки и присоединились к окружению. Хотя он еще не до конца понимал суть конфликта, поддержать своих соплеменников было делом чести и долга. Большое Дерево наложил стрелу на тетиву длинного лука, но натягивать её пока не стал. Повернув голову к одной из стоявших рядом женщин, он негромко спросил: — Что здесь происходит? Разве это не люди из Племени Каштана? Почему мы наставили друг на друга оружие? — Они хотели вымогать у нас бронзу за свои саженцы, — принялась объяснять женщина. — Старейшина и Шаман Крыс им отказали. Тогда этот их вождь заявил, что, как только они вернутся домой, он сожжет весь лес с тунговыми деревьями. Сказал, раз нам жалко бронзы, то и деревьев нам не видать. — А, так значит, нам просто нельзя отпускать их домой, верно? — Большое Дерево усмехнулся. — Ну, это задача простая. Предоставьте её нам. Разобравшись в ситуации, Большое Дерево снова повернулся к Мао Ли, который стоял в центре круга, и громко спросил: — Значит, тебе нужна бронза, так? — Да! — Мао Ли вскинул подбородок, пытаясь вернуть себе уверенность. — Ты кто такой? Ты здесь главный? Если пообещаешь мне бронзу, я не трону лес, когда вернусь. Мы сможем и дальше торговать, но впредь — только на бронзу. Ну так что, договоримся? Мао Ли с опаской оглядывал прибывших мужчин, но заметил, что только у Большого Дерева на голове была блестящая оловянная корона. Решив, что перед ним важный чин, он снова начал диктовать условия. — Бронза… — задумчиво протянул Большое Дерево. — У меня в руках как раз есть немного. Хочешь, я подарю тебе кусочек? С этими словами Большое Дерево начал медленно натягивать тугой лук. Бронзовый наконечник стрелы ярко сверкнул в лучах солнца. — Это что еще такое? — Мао Ли презрительно фыркнул, глядя на маленькое острие. — Слишком уж оно крошечное. Нам нужны медные копья и топоры! Вождь Племени Каштана решил, что Большое Дерево пошел на попятную. Раз он заговорил о передаче металла, значит, лед тронулся, и это было хорошим знаком. После категорического отказа стариков это выглядело как победа. — Пусть этот кусочек и мал, но пользы от него великое множество, — на губах Большого Дерева заиграла зловещая усмешка. — Не хочешь ли посмотреть, на что он способен? — И на что же?.. Мао Ли почувствовал, как воздух вокруг него словно загустел. Что-то было не так, какая-то странная жуть исходила от этого парня в серебряном венце, который вел себя подозрительно дружелюбно. — А вот на что. Смотри внимательно, сейчас я покажу тебе его истинное предназначение. Пока Большое Дерево говорил, он плавно довел тетиву до самого уха, целясь прямо в лоб Мао Ли. В следующую секунду пальцы, удерживающие тетиву, разомкнулись. Раздался резкий свист. Выстрел был произведен почти в упор — между ними было всего четыре или пять шагов. Стрела не летела, она мгновенно исчезла, чтобы в тот же миг вонзиться в лоб Мао Ли. Пробив кость, она прошла навылет через затылок и застряла в черепе, оставив снаружи лишь оперение. С глухим звуком Мао Ли рухнул навзничь. Тяжелый бронзовый наконечник, вышедший сзади, под весом тела глубоко вдавился в землю. Глаза вождя Племени Каштана остались широко распахнутыми, в них застыло недоумение. Его тело еще несколько раз конвульсивно дернулось и затихло. До последней секунды он так и не понял, почему этот улыбчивый человек внезапно нанес смертельный удар. Мао Ли и представить не мог, что эта крошечная бронзовая штучка — столь грозное оружие, способное убить на расстоянии, не вступая в ближний бой, как того требуют копье или топор. К сожалению, поразмышлять над этим ему было уже не суждено. Орган, которым он привык думать, превратился в кровавое месиво под ударом стрелы, унесшей его жизнь в небытие. Над поселением повисла мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание людей, стоявших в окружении. Большое Дерево невозмутимо достал вторую стрелу и наложил её на тетиву. С той же мягкой улыбкой он обвел взглядом оставшихся чужаков. — Кто-нибудь еще хочет бронзы? У меня её много, могу одарить каждого. Люди из Племени Каштана в едином порыве затрясли головами. Какое там «одарить»! Это была сама смерть. Кто в здравом уме посмеет теперь чего-то требовать, если жизнь дорога?! Увидев их реакцию, Большое Дерево мгновенно растерял всё дружелюбие. Лицо его стало холодным и суровым, когда он обратился к своим воинам и женщинам племени: — Связать их всех! Если кто-то посмеет дернуться — пускайте стрелу без предупреждения. Увести их под строгую охрану. Будут ждать возвращения вождя, он сам решит их участь. — Есть! — хором отозвались соплеменники Хань. Их громогласный клич заставил пленников вздрогнуть от ужаса. Большинство сразу бросили свое нехитрое оружие и сдались. Лишь двое попытались прорваться сквозь кольцо, надеясь убежать в лес, но не успели они сделать и пары шагов, как десять лучников дали залп. Беглецы, превратившись в подобие ежей, утыканных стрелами, рухнули замертво. Это зрелище окончательно отбило у остальных охоту к сопротивлению. Всех их скрутили и увели под конвоем. Старейшина и Шаман Крыс, придя в себя, посмотрели на два трупа, оставшихся на земле. С одной стороны, они чувствовали удовлетворение от того, что наглец получил по заслугам, но с другой — в их души закралась тревога. — Не навлечем ли мы беду на племя, так просто убив их? — обеспокоенно спросил Шаман Крыс. — Что, если их соплеменники придут мстить? Вождь еще не вернулся, мы не знаем, как прошел его поход, велики ли потери… Он помнил силу тотемных воинов-людоедов. Хотя у Хань было преимущество в оружии и численности, он всё равно переживал, сколько людей может не вернуться домой и когда Ло Чун вообще прибудет. — Не беспокойтесь об этом, — успокоил его Большое Дерево. — Наш вождь — человек, способный горы сворачивать. Он обязательно победит. Думаю, если они уже встретились с врагом, то вернутся через пару дней. Он бросил взгляд в сторону уходящих пленников и добавил: — А что до Племени Каштана… они сами искали смерти. Посметь угрожать Племени Хань на нашей же земле! Как мы могли их отпустить? Чтобы они действительно сожгли лес? Вождь очень дорожит тунговыми деревьями. Большое Дерево твердо стоял на своем: — Даже если они вздумают мстить, им не собрать много людей. Мы захватили почти всех, кто пришел, а в их поселении осталось от силы несколько десятков взрослых. Пара залпов из наших длинных луков — и от них ничего не останется. Большое Дерево был одним из первых, кто добровольно последовал за Ло Чуном. Он прекрасно знал характер вождя и пользовался его безграничным доверием. В отсутствие Ло Чуна именно Большое Дерево фактически исполнял обязанности вождя, управляя делами племени. Видя, как Племя Хань шаг за шагом растет и крепнет благодаря их общим усилиям, Большое Дерево испытывал огромную гордость. Он ни разу не пожалел о своем решении присоединиться к ним. С нынешней мощью Племени Хань он больше не ставил ни во что обычные средние и мелкие племена. Ему казалось, что это окружающим стоит бояться нападения Хань, а не наоборот. — Ну хорошо, — вздохнул Старейшина. — Будем надеяться, что вождь приведет много пленных и обойдется без больших жертв. А дело Племени Каштана оставим до его возвращения, пока пусть посидят взаперти. Он посмотрел на Большое Дерево и кивнул: — Ты прав, мы не могли смотреть, как они уходят жечь лес. Иначе вождь рассердился бы куда сильнее, чем если бы мы проиграли битву. Старейшина замолчал и устремил взор на север, надеясь в любую минуту увидеть на горизонте возвращающийся отряд своего вождя. ---------- Парящий остров на соляном озере Ло Чун, разумеется, не собирался возвращаться домой так быстро. Ему нечасто выпадала возможность выбраться в столь далёкий поход, и теперь, когда перед ним открылся шанс исследовать неизведанные земли, он не мог позволить себе не побродить здесь ещё немного. В тот же день, когда они разделились с основным отрядом, Ло Чун со своими спутниками — а все они были на верховых животных — уже к полудню достиг прежнего поселения Племени Лака. Это была довольно ровная местность, окружённая редким лесом и густым кустарником. Повсюду виднелись следы диких животных; место было во всех отношениях благоприятным для жизни. Здесь было в достатке природных ресурсов: сухие дрова и трава для очагов, дичь для пропитания, ровная земля для строительства. Единственным минусом была слабая защищённость территории, но если бы здесь возвели настоящую стену, поселение стало бы вполне надёжным. Хижины Племени Лака представляли собой полуземлянки с купольными крышами, обмазанными глиной. Сначала в земле вырывали яму, дно которой тщательно утрамбовывали тяжёлыми камнями. Затем по краям ямы из веток сплетали стены и каркас крыши, после чего всё это густо обмазывали найденной поблизости глиной. Со временем на таких крышах вырастала густая трава, и, если не подойти вплотную, хижины было почти невозможно заметить в ландшафте. Та самая лаковая трава, о которой рассказывал проводник, росла прямо среди зарослей кустарника. С виду она напоминала подсолнух: ярко-зелёное растение высотой около полутора метров. На верхушке располагалось соцветие размером с ладонь, однако на настоящий подсолнух оно походило мало. В центре цветочной корзинки было множество закрытых отверстий, внутри которых прятались семена. Ло Чун прикинул, что в одном цветке их около двухсот штук. По размеру они напоминали соевые бобы, а само соцветие чем-то смахивало на коробочку лотоса. У лаковой травы был один прямой главный стебель диаметром около двух сантиметров — чуть толще человеческого пальца. Стебель покрывал слой густого мелкого пуха, который на поверку оказался короткими шипами. Ло Чун, решив потрогать растение, мгновенно укололся, и его палец тут же начал опухать. Дело было не в яде, а в аллергической реакции на клейкое вещество, выделяемое растением. Проводник из Племени Лака объяснил Ло Чуну, что их соплеменники не испытывали таких проблем: после многочисленных уколов тело привыкало, и вырабатывался своего рода иммунитет. Ло Чун лишь покачал головой, понимая, что его людям в будущем придётся немало натерпеться, пока они будут собирать это сырьё. На главном стебле лаковой травы росло множество крупных овальных листьев тёмно-зелёного цвета. Каждый лист достигал тридцати сантиметров в длину и был довольно толстым, напоминая листья хурмы. На обратной стороне листа виднелись бугорки, похожие на кожу жабы или на водянистые мозоли от ожогов. Они густо покрывали поверхность, и именно внутри них находился лак. Ло Чун своим кинжалом-птичьим клювом сделал надрез на главном стебле. Из ранки тут же медленно потекла густая белая субстанция. Скорость была невелика, но Ло Чун сообразил, что в итоге можно собрать приличное количество. Одно растение давало около трёхсот граммов лака. Если измерять привычными ему мерками из современного мира, это примерно два стандартных одноразовых стаканчика. Весьма достойный урожай. Но проводник удивил его ещё больше. Он рассказал, что если вот так собрать сок лаковой травы, то уже через семь дней запасы внутри растения полностью восстановятся. То есть каждые семь дней можно получать по две чашки лака! — И в какое время года его можно собирать? Сколько раз за год? — с нескрываемой радостью спросил Ло Чун. — Собирать можно начинать сразу, как она зацветёт, — ответил проводник. — Как только увидишь, что бугорки на листьях набухли — пора. Лаковая трава зацветает в начале лета и цветёт около двух месяцев. Пока она в цвету, сок течёт обильно. Проводник продолжил объяснение: — В середине лета цветы вянут, а через месяц созревают семена. В этот момент отверстия на цветочной корзинке раскрываются, и семена сами выстреливают наружу. Они падают в землю, и вскоре из них вырастает новая лаковая трава, которая успевает дать семена ещё раз к осени. — Сами семена тоже можно есть, — добавил он, — но у них странный, резкий привкус. Мы их почти не едим, зато их очень любят птицы и грызуны. Зимой мы часто используем эти семена для приманки в ловушках, так можно наловить много дичи. Ло Чун был в восторге. Два урожая в год! Период цветения в общей сложности составляет четыре месяца. Каждые семь дней — триста граммов лака. Получается, за два сезона вегетации, которые длятся около 120 дней, лак можно собирать 17 раз. С одного растения за год выходило около пяти килограммов сырья! И это притом, что здесь росла целая плантация. Поистине невероятная находка. Более того, семена можно использовать как корм. Пусть люди их не жалуют, но для домашней птицы и скота это идеальный ресурс. В Племени Хань уже разводили краснохвостых куриц, и эти семена пришлись бы как нельзя кстати. В конце концов, семена превратятся в куриное мясо, которое всё равно попадёт на стол к людям. И тут Ло Чун вспомнил слова проводника о том, что Племя Лака использовало семена для зимних ловушек. Значит, у них должны быть запасы! — У вас остались запасы семян лаковой травы? — быстро спросил он. — Есть, но немного. Не знаю, уцелели ли они в хижинах после нападения. Я пойду поищу. Многие глиняные дома пострадали во время набега людоедов. Ло Чун приказал своим людям помочь проводнику с поисками. Под завалами разрушенных жилищ им действительно удалось обнаружить немало чёрных шарообразных семян, внешне напоминавших чёрную сою. К вечеру, после тщательных поисков, они собрали около тридцати килограммов семян. Племя Лака хранило их как резервный запас пищи на случай крайнего голода, и теперь всё это богатство перешло к Ло Чуну. Когда сборы были закончены, начало смеркаться. Ло Чун не хотел рисковать и пускаться в обратный путь ночью, поэтому решил заночевать здесь. Воины принялись собирать хворост для костра, а несколько человек с луками отправились на охоту и вскоре вернулись с парой фазанов и дикими кроликами. Проблем с едой на ближайшие два дня не предвиделось. Во время ужина Ло Чун, по своему обыкновению, достал мешочек с белой солью и начал посыпать мясо. Проводник, попробовав еду, внезапно замер и удивлённо посмотрел на вождя. Он сказал, что уже видел нечто подобное. Ло Чун мгновенно насторожился: неужели поблизости есть соляное месторождение? — Ты видел белую соль? Где? — с любопытством спросил он. — Отсюда в сторону восходящего солнца нужно идти пять дней, — начал рассказывать проводник. — По пути придётся переплыть широкую реку. На том берегу есть Озеро Бессмертных. На камнях у самой воды лежит такая же белая соль, только она не такая чистая и белая, как у тебя. И вода в том озере тоже горько-солёная. Соляное озеро? Неужели в этих краях есть такое сокровище? — А почему вы называете его Озером Бессмертных? Только из-за соли? — продолжал расспросы Ло Чун. Любопытство исследователя разгорелось в нём с новой силой. — Не только из-за этого. Озеро охраняют грозные звери, там всегда много рогатых животных, приходящих на водопой. А ещё над Озером Бессмертных висит огромная гора. Ло Чун принялся анализировать услышанное. «Охрана из зверей», скорее всего, была обычным скоплением травоядных, которым нужна соль для жизни, и хищников, которые охотились на них поблизости. Это просто сложившаяся экосистема, которую дикари наделили мистическим смыслом. Что же касается острова… Плотность солёной воды очень высока. Если в озере есть очень лёгкие породы камня, скопления растений или пористые образования, они вполне могли бы плавать на поверхности. Это казалось логичным объяснением. Однако когда Ло Чун попросил уточнить детали, ответ проводника заставил его буквально лишиться дара речи. — Тот остров… он парит в небе. Прямо над Озером Бессмертных. Он висит не очень высоко над водой. А от берегов к нему тянутся невероятно крепкие лианы, они вросли в остров и удерживают его на месте. Проводник понизил голос и добавил: — Старики в нашем племени говорили: если бы не эти лианы, удерживающие священный остров, он бы просто улетел в небо. Ло Чун молчал, не в силах вымолвить ни слова. ---------- Магнитная левитация «Парит в воздухе? Ты что, издеваешься надо мной?» — Ло Чун едва не выругался вслух. Внезапно всё происходящее приобрело какой-то фэнтезийный оттенок. Ему даже пришла в голову дикая мысль: а не обитает ли на этом острове какая-нибудь секта бессмертных мастеров? «Нет, это невозможно. Не может быть», — раз за разом твердил он себе. Ло Чун настойчиво убеждал себя, что этот мир не должен нарушать фундаментальные законы физики. По крайней мере, до сих пор всё увиденное вполне укладывалось в рамки науки. Но как объяснить это явление с точки зрения физики? Висит в воздухе… Парит… Магнитная левитация? Что, если в том месте находится огромное месторождение магнитного железняка? И существует гигантский кусок руды, который в результате тектонического сдвига или землетрясения откололся от основного пласта? Если их магнитные полюса оказались одноименными, то по принципу отталкивания этот кусок мог быть вытолкнут на поверхность и зависнуть в воздухе. А затем его оплели лианы, которые удержали его, не давая улететь выше или перевернуться. Эта догадка и объяснение казались Ло Чуну наиболее разумными, так как они не противоречили его знаниям физики. Но в то же время предположение было невероятно смелым. Если гипотеза верна, то перед ним не просто месторождение, а сверхмощная магнитная аномалия, выходящая за рамки человеческого воображения. - И это вовсе не было несбыточной мечтой. На Земле существовало нечто подобное. В стране «Медведей» (России) есть Курская магнитная аномалия — крупнейший в мире железорудный бассейн. Его разработка настолько масштабна, что влияет на магнитное поле всей планеты. Это чистая правда, без всяких преувеличений. Вот только парящих островов там не наблюдалось, да и руда там не вся была чисто магнетитовой. Магнетит образуется при застывании магмы. Среди сотен минералов, содержащих железо, магнетит обладает самым высоким его содержанием — до семидесяти двух процентов. Гематит идет следом, в нем может быть около шестидесяти девяти процентов. Лимонит же — руда весьма неоднородная. Строго говоря, лимонит — это даже не отдельный минерал, а смесь гидроксидов железа с другими породами. В нем больше всего примесей, поэтому точную статистику вести сложно: в одном месте содержание железа может быть высоким, а сделаешь пару шагов в сторону — и его почти нет. Пирит, хотя и содержит железо, на самом деле является сульфидом. В нем слишком много серы, а содержание железа обычно колеблется от тридцати до сорока процентов. Эти данные ставят металлурга в неловкое положение. Если использовать пирит для выплавки железа, себестоимость окажется заоблачной. Во-первых, вы впустую сожжёте огромное количество топлива: потратите уйму угля, а на выходе получите жалкие крохи металла..... Более того, при обжиге пирита выделяется колоссальное количество сернистого газа. Это крайне токсично для окружающей среды и неизбежно приводит к кислотным дождям. Поэтому в современном мире пирит чаще всего используют для получения серы или производства серной кислоты методом сухой перегонки. Такой подход позволяет эффективно использовать высокое содержание серы, не загрязняя природу, при этом полученная серная кислота стоит гораздо дороже, чем то мизерное количество железа, которое можно было бы извлечь. К примеру, если из того же объема пирита произвести серную кислоту, можно заработать условную тысячу монет, сохранив экологию и получив кристаллический оксид железа в качестве побочного продукта. Но если попытаться выплавить из него железо напрямую, вы получите металла всего на несколько десятков монет, да еще потратите сотни на очистку газа от ядовитой серы. Любой разумный человек, не раздумывая, выбрал бы производство серной кислоты. Кислота — это фундамент промышленности. Именно поэтому Ло Чун не стал использовать пирит с Восьмисокровищной горы для получения железа. Но с магнетитом всё было иначе! Это железная руда высшего качества. С содержанием железа более семидесяти процентов — это первоклассное сырье, из которого можно напрямую получать сталь. Если догадка Ло Чуна верна, только представьте, насколько огромным должен быть этот пласт, чтобы создать магнитное поле такой силы, способное поднять в воздух целую гору! От одной этой мысли его охватывало неописуемое волнение. - Ло Чун замер на месте, погрузившись в грезы. «Потом я смогу хвастаться перед всеми: у меня дома есть не просто шахта, а целый парящий рудник! Хе-хе…» — Вождь, вождь, что с тобой? — Силач, один из пяти сопровождавших его всадников, с беспокойством окликнул Ло Чуна, заметив его странное оцепенение. — А? Да так… Я решил, что нам обязательно нужно отправиться к Озеру Бессмертных и всё там осмотреть. Возможно, там есть то, что нам крайне необходимо. И в огромных количествах, — ответил Ло Чун, приходя в себя и машинально вытирая выступившую от предвкушения слюну. — То, что нам необходимо? Ты про белую соль? Но разве в нашем племени её мало? Зачем ехать так далеко за солью? — недоуменно спросил Силач. — Нет, не за солью. Нам нужно то, что удерживает этот остров в небе, — Ло Чун улыбнулся той самой улыбкой внезапно разбогатевшего дельца, которому в руки плывет состояние...... — То, что удерживает остров в небе? — Всадники ошеломленно переглянулись. Проводник, стоявший рядом, не совсем понял суть разговора, но когда Силач объяснил ему слова вождя, он тоже уставился на Ло Чуна с недоверием. Проводник присоединился к Племени Хань всего пару дней назад и не знал о былых достижениях вождя. Но теперь, услышав, что Ло Чун якобы знает причину левитации острова, он невольно начал смотреть на него как на небожителя. Ведь как обычный человек может понимать тайны Священного острова? — Вождь, ты имеешь в виду те лианы, что растут под островом? Неужели это они поднимают его вверх, а не просто удерживают? Но какая нам польза от этих лиан? — Проводник поделился своими догадками. Видя интерес Ло Чуна к лаковой траве, он решил, что и остров привлек вождя каким-то необычным растением. — Нет, дело не в лианах. Дело в самом парящем острове. Этот остров должен быть цельным куском огромного Камня. И мне нужен именно этот Камень, — пояснил Ло Чун. — Камень? Тот Камень — это и есть руда, о которой ты говорил? — догадался Силач.. — Верно. Весьма вероятно, что это особая руда, которая нам жизненно необходима. Если это правда, мы обязаны её заполучить, — твердо произнес Ло Чун. Окружающие были несколько напуганы решимостью вождя. Казалось, он готов ради этих камней поставить на кон саму жизнь. — Вождь, что это за руда такая? Неужели она важнее нашей меди? Она ведь так далеко, неужели нам без неё не обойтись? — Силач всё ещё не мог до конца осознать замысел Ло Чуна. — Да, если мои догадки подтвердятся, она нам необходима. Этот камень называется железной рудой. Из него получают металл — железо. Выплавить его гораздо труднее, чем медь, но оно легче меди и намного прочнее. Если ударить куском железа по куску бронзы, бронза просто сломается. Ну что, теперь ты хочешь его получить? — Ло Чун вкратце описал свойства нового металла. — Бывает же такое! А я всегда думал, что бронза — это предел совершенства. Наши медные копья такие острые… А это железо, оказывается, ещё сильнее! — поразился Силач. — Конечно. Железо не только прочнее, из него можно сделать великое множество вещей. Вот только изготовить его — задача не из легких. Это не бронза, которую достаточно расплавить до жидкого состояния и залить в форму. Чтобы превратить железную руду в металл, нужно не только жарить её в огне, но и без устали ковать молотом. Но мы обязаны освоить это мастерство. Тогда наше племя станет по-настоящему непобедимым! ---------- На восток, на восток Вечером того же дня, после недолгих раздумий и обсуждений, Ло Чун принял решение. Он приказал одному из всадников забрать все семена лаковой травы — а их набралось около двадцати пяти килограммов — и немедленно возвращаться в поселение, чтобы как можно скорее их посадить. Сейчас было начало лета, и если посеять их сразу по возвращении, то в этом году можно было успеть собрать один урожай. Ло Чун велел выделить под посадку участок на западной стороне города. Семенного материала было не так много, так что работа не должна была занять много времени. Рано утром на следующий день Ло Чун во главе оставшегося отряда из пяти человек отправился к Озеру Бессмертных. Он понимал, что столь малыми силами они вряд ли смогут добиться каких-то значимых результатов, поэтому этот выход рассматривался скорее как разведка на местности, чтобы подготовить почву для будущего полноценного похода. Путь от Племени Лака лежал на восток. Местность оставалась довольно ровной, но прежнее редколесье становилось всё более скудным. Теперь, чтобы увидеть дерево, приходилось проехать немалое расстояние. На смену лесу пришли бескрайние травянистые равнины и разрозненные пятна густого кустарника. Окружающая экосистема заметно изменилась. Чаще всего им на глаза попадались желтокожие сурки-землерои. Они жили большими колониями и то и дело вставали на задние лапы прямо посреди травы, словно часовые на посту, высматривая опасность. При малейшем подозрительном шорохе зверьки мгновенно ныряли в свои норы. Кроме того, по равнине носились стремительные серошерстные дикие кролики. Они осторожно щипали молодую траву, постоянно оставаясь начеку и опасаясь внезапного нападения хищников, например, парящих в вышине ястребов. Впрочем, ястребы, казалось, вовсе не интересовались ими. Действительно, орлов здесь было великое множество. Нельзя сказать, что они летали стаями, но каждый раз, когда Ло Чун поднимал голову, он видел в небе несколько птиц. Они величественно кружили на огромной высоте, выискивая добычу. Ло Чун поначалу удивлялся: на земле полно кроликов и сурков, которые должны быть их естественной целью, так почему же орлы не атакуют? Но стоило ему увидеть момент охоты, как все вопросы отпали сами собой. В чистом небе один из парящих орлов внезапно сложил крылья и стремительным камнем бросился вниз. Его целью была… антилопа. Это была взрослая особь, размером как минимум с добрую домашнюю овцу. Но орел, долетев до цели, просто вцепился в неё одной когтистой лапой и, взмахнув мощными крыльями, поднялся в воздух. Под жалобное блеяние антилопы гигантская птица взмыла ввысь и скрылась в восточном направлении. — Вот чёрт! — вырвалось у Ло Чуна. — Что я сейчас видел? Это же не орел, это какой-то исполинский грифон! Такая грузоподъемность… схватить целую антилопу и улететь — это просто за гранью реальности. Ло Чун прикинул толщину туловища той антилопы, а затем представил размеры птицы, способной удержать такой вес одной лапой. Получалось, что этот хищник ростом должен быть не меньше человека. Впрочем, после того как он видел динорнисов с размахом крыльев в пять метров, это уже не казалось таким уж невозможным преувеличением. Поражаясь чудесам этого мира, отряд продолжал путь до самых сумерек. Они нашли небольшое русло ручья и остановились на ночлег. Вокруг расстилалась всё та же равнина, и только там, где находилась их цель, на самом горизонте едва угадывались контуры невысоких гор. Когда над линией горизонта взошла восточная луна, Ло Чун наконец заметил крохотное черное пятнышко на фоне лунного диска. Должно быть, это и был тот самый остров, парящий над озерной гладью. По крайней мере, теперь он видел его очертания. На следующее утро шестерка всадников продолжила путь навстречу утренней заре. Ближе к полудню внимание Ло Чуна привлекла неожиданная находка — кучка высохшего навоза. В самом помете не было ничего примечательного, но он был очень крупным, и в нем виднелись остатки травы. Ло Чун велел отряду остановиться, взял небольшую ветку и, разворошив помёт, принялся его внимательно изучать. Внутри обнаружились не до конца переваренные стебли. Одна такая кучка весила около четверти килограмма. Это были экскременты крупного травоядного животного. Помет не имел формы мелких шариков, что сразу исключало баранов или коз. Скорее всего, это был навоз быков или лошадей. Ло Чун принялся тщательно искать следы и вскоре обнаружил отпечаток копыта — круглую неглубокую ямку размером с ладонь. Пальцев не было видно, что указывало на представителя отряда непарнокопытных. При этом след был не слишком глубоким, значит, вес животного был умеренным. Сложив все факты воедино, Ло Чун пришел к выводу: это крупное травоядное, непарнокопытное и не слишком тяжелое. Если это не лошадь, то какой-то вид некрупных диких быков. Впрочем, это было не столь важно. Кем бы ни оказались эти звери — лошадьми или быками — Ло Чун твердо решил пригнать их в племя. Племени Хань катастрофически не хватало тяглового скота. Вокруг всё так же простиралась бескрайняя равнина. Помимо кроликов, сурков, редких антилоп и эму — тех самых огромных нелетающих птиц, похожих на динорнисов — других животных видно не было. Быки и лошади словно испарились. Однако Ло Чун не беспокоился. Всем животным рано или поздно нужна соль, а значит, велика вероятность встретить их вблизи соляного озера. Это полностью совпадало с его маршрутом, поэтому они просто продолжили движение. Около четырех часов дня отряд остановился перед водной преградой. Это была та самая река, о которой говорил проводник. Пешему человеку потребовалось бы три дня, чтобы дойти сюда от Племени Лака, но Ло Чун и его люди были верхом, поэтому уложились в полтора дня. Ширина реки составляла около семнадцати-восемнадцати метров. Ло Чун не мог с уверенностью сказать, была ли это та же самая река, что текла возле Племени Хань. Если да, то это было бы просто великолепно: в случае обнаружения здесь железной руды, её можно было бы быстро доставлять в племя по воде. «М-да, на обратном пути стоит проехать вдоль берега и проверить, куда она течет», — подумал он. — Вождь, река такая широкая, как нам переправиться? — спросил Силач, с сомнением глядя на поток. — Этот вопрос тебе стоит задать нашему проводнику. Племя Лака ведь ходило к соляному озеру, значит, они как-то здесь перебирались, верно? — Ло Чун сначала ответил Силачу, а затем обернулся к проводнику. — Да, — подтвердил тот. — Раньше мы всегда переплывали её. Река не слишком глубокая, переплыть можно. Вот только я не знаю, справятся ли ваши звери. Кстати, вождь, а вы сами умеете плавать? — Конечно, умеем, — ответил Ло Чун. — У нашего племени тоже есть река, мы там часто моемся. И за этих рогатых оленей и динотериев не беспокойся — они отлично плавают. Мы все переправимся. Он на мгновение задумался, а затем спросил: — Погоди, ты сказал, что вы раньше часто здесь плавали. Ваше племя часто ходило к соляному озеру? — Не то чтобы часто, — ответил проводник. — Обычно один раз летом и один раз осенью. Каждый раз мы собирали не меньше десяти самых сильных взрослых воинов, чтобы отправиться за солью. Того, что мы приносили, хватало племени на полгода. Проводник помрачнел и добавил: — Путь слишком долгий, а возле Озера Бессмертных рыщут хищники с длинными клыками. Идти малым числом очень опасно. Даже когда нас было десять человек, случалось, что кто-то не возвращался. Услышав это, Силач посмотрел на их маленькую группу и замялся. — Вождь, может, не пойдем сейчас? Может, вернемся в следующий раз с большим числом воинов? — Что, струсил? — усмехнулся Ло Чун. — В следующий раз мы обязательно возьмем больше людей, но и сейчас мы не повернем назад. С этими словами он первым направил Серого Холма в воду и решительно поплыл к противоположному берегу. ---------- Племя на парящем острове В начале лета солнце уже начинало припекать, и, оказавшись в прохладной речной воде, Ло Чун почувствовал мгновенное облегчение. Он шумно выдохнул: — Уф, как же хорошо! Вода была очень прозрачной. Ло Чун нырнул, коснувшись руками дна: глубина составляла около пяти-шести метров — примерно как в глубокой зоне плавательного бассейна. Глубоко, но не критично. Мяско и Серый Холм, которые от природы обожали воду, резвились в реке и никак не хотели выходить. Они пускали ноздрями пузыри и, словно из водяных пушек, весело брызгались во все стороны. Силач, стиснув зубы, заставил своего рогатого оленя войти в воду. Переправляясь, он мёртвой хваткой вцепился в шею животного. Казалось, этот здоровяк побаивался воды… Остальные люди один за другим переплыли на противоположный берег. Отряд немного передохнул у кромки воды, дожидаясь, пока Мяско и Серый Холм вдоволь наиграются, и только после этого продолжил путь на восток. Рельеф на восточном берегу снова изменился: деревьев стало больше. У самой реки они встречались редко, но чем дальше вглубь суши уходил отряд, тем чаще они попадались. Впрочем, это всё ещё было редкое лесье, не образующее густых лесов — в основном равнина с травой и кустарником. Однако местность впереди постепенно повышалась, начали появляться невысокие холмы. В небе вновь показались силуэты гигантских орлов, летевших на восток. Похоже, эти исполины гнездились где-то неподалёку от соляного озера. Парящий остров уже смутно виднелся на горизонте. По словам проводника, пешему человеку до него оставалось идти ещё не менее двух дней. Ло Чун прикинул расстояние: за два дня пешего перехода можно преодолеть около двадцати пяти — тридцати километров (пятьдесят–шестьдесят ли). Если дорога будет хорошей, то, возможно, и больше. Снова начал приближаться вечер. Но стоило Ло Чуну и его людям заняться поиском места для лагеря, как вдруг до них донёсся оглушительный и крайне неприятный крик дикого зверя. — И-а! И-а-а! — Чёрт, неужели это дикие ослы? — услышав этот резкий звук, Ло Чун мгновенно разочаровался. Он надеялся найти табуны лошадей или стада быков, а встретил, судя по всему, ослов. Однако события развивались совсем не так, как он ожидал. Когда Ло Чун увидел животных, издавших этот звук, он и его всадники застыли в изумлении. Лишь проводник сохранял относительное спокойствие — видимо, он уже встречал нечто подобное. Что это были за существа? Строго говоря, это были лошади, так как они были крупнее ослов. Рост взрослых особей в холке превышал полтора метра, а длина тела составляла более двух метров — идеальные размеры для верховой езды. Но Ло Чун, глядя на табун, вовсе не выглядел радостным. Напротив, уголки его рта непроизвольно дрогнули. Не спрашивайте почему, просто посмотрите на них — перед Ло Чуном паслось стадо зебр. Да-да, без шуток. Ловить их или нет — вопрос серьёзный. В хозяйстве они, безусловно, пригодятся, но можете ли вы представить себе кавалерийский полк, целиком скачущий на зебрах? Такое даже вообразить трудно. У этих зебр морды были короче, чем у обычных лошадей, а шеи — короткими, но очень толстыми. Тело выглядело мощным и приземистым, конечности в пропорции к туловищу были не очень длинными, но казались крепкими и сильными. Судя по всему, такие животные не могли похвастаться скоростью, зато обладали отличной выносливостью и тягловой силой. Они явно могли перевозить тяжёлые грузы. Всё их тело было покрыто широкими чёрно-белыми полосами. На морде полоски были самыми тонкими и частыми. На голове и шее узор был вертикальным и тянулся до самой поясницы. Однако на крупе рисунок менялся. В районе поясницы проходила чёткая граница, за которой вертикальные полосы превращались в горизонтальные, тянущиеся до самого хвоста. Ноги ниже колен и всё брюхо были абсолютно белыми, без единого пятнышка. В целом они напоминали земных зебр, но были заметно крупнее: на Земле зебры редко достигают полутора метров в холке, а эти были даже выше. — Вождь, что это за звери? — спросил Силач, некоторое время понаблюдав за ними. — Они так похожи на тех сине-серых антилоп, которых ты пригнал раньше, только рогов нет. И шкура выглядит очень красиво. — Этот зверь — лошадь, — объяснил Ло Чун. — А те, что с узорами — зебры. Они отлично подойдут для телег или для пахоты. Те следы и навоз, что мы видели раньше, наверняка оставили именно они. — Зебры… Значит, мы поймаем нескольких? Они такие красивые! Было бы здорово ездить на них верхом, — глаза всадников азартно блеснули. Ло Чун странно посмотрел на них. У этих людей специфические вкусы — неужели они действительно хотят ездить на зебрах? Впрочем, если подумать, Племени Хань сейчас катастрофически не хватает тягловой силы. Найти лошадей уже большая удача, и неважно, в полосочку они или нет. Главное, чтобы работали. Приняв решение, Ло Чун твёрдо сказал: — Поймаем. Обязательно поймаем! Нашему племени нужно много скота. Чем больше добудем, тем лучше — тогда в следующем году мы сможем посадить гораздо больше риса. — Но не сейчас, — добавил он. — Они живут в этом районе и вряд ли уйдут далеко. Теперь мы знаем, где их искать. Мы вернёмся сюда с большим отрядом и постараемся захватить весь табун сразу. Если мы сейчас поймаем парочку, остальные разбегутся, и в следующий раз мы их можем не найти. — Пока не будем их тревожить. Скорее обустраивайте лагерь. Используйте кремни, чтобы развести огонь. Я заметил, что зебры вели себя так, будто от кого-то убегали. Весьма вероятно, что поблизости бродит хищник, так что всем быть начеку. — Слушаемся, вождь! — отозвались люди и принялись за дела. Вскоре в небо поднялся тонкий столбик дыма, который быстро растворился в алом мареве заката. На открытой местности дым очень заметен, поэтому стоянка Ло Чуна была быстро обнаружена. Точнее, их заметили не люди, а гигантские орлы, кружившие в вышине. Но эти орлы сообщили о находке своим хозяевам. Да, у этих птиц были хозяева. Когда солнце коснулось горизонта и небо окрасилось в багряные тона, десятки огромных птиц с добычей в когтях вернулись к своим гнёздам. Там, на Парящем острове, обитало Племя Орла. Приручение птиц и использование их для охоты практиковалось человечеством с глубокой древности и сохранилось даже в современном мире — вспомнить хотя бы принцев из богатых нефтью стран, которые любят соколиную охоту. Племя Орла жило именно за счёт этого: они разводили птиц, которые помогали им добывать пищу. Парящий остров изначально был естественным местом обитания этих гигантских пернатых. Мужчины племени с самого детства находили орлиные яйца, выхаживали птенцов и тренировали их. Птиц по способу развития потомства можно разделить на две группы. К первой относятся такие, как куры, утки или гуси: их птенцы, едва вылупившись, уже способны самостоятельно бегать и искать корм. Это выводковые птицы. Вторая группа — это орлы, воробьи, пингвины. Их птенцы рождаются беспомощными, голыми и слепыми. Они не могут передвигаться и полностью зависят от родителей, которые кормят их до тех пор, пока те не окрепнут и не научатся летать. Это птенцовые птицы. Но у птенцовых птиц есть одна особенность: того, кто их выкормил, они считают своим родителем. Именно благодаря этому свойству Племя Орла смогло приручить грозных хозяев небес. ---------- Божественный орел Линцзука Самым крупным из ныне существующих орлов на Земле является беркут: взрослая птица может достигать метра в высоту, а размах её крыльев превышает два метра. Однако среди вымерших древних существ самым огромным был аргентавис. Взрослая особь этого исполина вырастала более двух метров в высоту, размах крыльев начинался от семи метров, а у самых крупных представителей достигал десяти и более. К тому же они были долгожителями и могли прожить от пятидесяти до ста лет. Разумеется, гигантские орлы Племени Орла не были настолько огромными. Самые крупные из тех, что они выращивали, достигали метра шестидесяти в высоту, а в среднем рост птиц составлял около полутора метров при размахе крыльев в пять-шесть метров. По размеру они были сопоставимы с гигантскими гусями, но, будучи плотоядными хищниками, находящимися на вершине пищевой цепи, они рассматривали тех самых гусей лишь как очередное блюдо в своём рационе. — Кле! Кле! — раздалось в небе. Под звонкий орлиный клёкот группа огромных птиц начала снижаться к парящему острову над соляным озером. У этих орлов были золотистые головы и хвосты, а тело покрывали золотисто-коричневые узоры. По краям крыльев тянулся ряд белых маховых перьев, а клювы и когти отливали цветом чернёного золота. В когтях каждая птица несла добычу самого разного размера. — Отец, мой Азука вернулся! Он поймал карликовую лошадь, она больше, чем его прошлая добыча! Мальчик лет восьми-девяти подбежал к своему орлу. Глядя на принесенную тушку крошечной лошадки, он радостно похвастался перед вождем, своим отцом. «Азука» — так в Племени Орла называли всех прирученных птиц, что в переводе означало «Бог, подвластный небу». — Это значит, что он растет так же быстро, как и ты. Ты должен поощрять его. Отдай ему сегодня лучшие куски мяса, — сказал Жуй, вождь Племени Орла, обращаясь к сыну. — Слушаюсь, отец! Мальчик тут же принялся за дело. Ловко орудуя каменным ножом, он вскрыл тушу маленькой лошадки. Внутренности он скормил орлу сразу, туда же отправилась добрая половина мяса. Себе мальчик оставил только конечности, часть филе и шкуру. Отношения между соплеменниками Племени Орла и их Азуками не были отношениями хозяина и слуги. Они были скорее друзьями или братьями. Азуки жили долго — обычно пятьдесят-шестьдесят лет, — сопровождая человека всю его жизнь. Чаще всего у одного воина был один орел на всю жизнь, и эта связь была крепче любой самой преданной любви. Мальчик наблюдал, как его Азука ест, попутно заботливо расправляя ему перья. Затем он обернулся к заходящему солнцу, которое уже коснулось линии горизонта, и снова спросил отца: — Отец, почему Линцзука до сих пор не вернулся? Скоро совсем стемнеет. Линцзука был орлом вождя Жуя. Это была самая сильная птица в племени, а её имя означало «Бог богов», или попросту Король Орлов. — Кле-е-е! Едва мальчик договорил, как издалека донёсся властный, преисполненный мощи крик. Линцзука возвращался. Этот орел выделялся на фоне остальных: его рост достигал почти метра семидесяти. Клюв и когти были такими же иссиня-чёрными, но основное оперение было белым, с редкими вкраплениями тонких узоров цвета старой бронзы. Линцзука вернулся поздно, но его добыча была колоссальной. Это был огромный питон толщиной с человеческую руку и длиной более десяти метров. Голова змеи была превращена в кровавое месиво мощным клювом хищника. Линцзука не стал сразу приземляться. Снизившись, он сбросил тушу питона вниз, а затем снова взмыл ввысь. Сделав несколько кругов в небе, он громко закричал, глядя на запад, и только после этого опустился на парящий остров, ожидая, пока Жуй разделит добычу. — Отец, что сказал Линцзука? — спросил мальчик. — Линцзука сделал шесть кругов и дважды крикнул в сторону запада. Это значит, что с той стороны идут шесть человек. Должно быть, снова кто-то пришел собирать соль на озере. Ничего необычного, каждый год таких немало, — объяснил Жуй сыну, привычно разделывая тушу питона. — Отец, а среди них будут девушки? — Ах ты, маленький негодник! — вождь шутливо хлопнул сына по затылку и рассмеялся. — Ты еще ростом со своего Азуку не сравнялся, а уже о девушках думаешь! Мальчик прикрыл голову руками и хихикнул, не пытаясь возражать. — Завтра пусть Линцзука присмотрит за ними, — добавил Жуй. — Если сможем, поможем этим людям собрать соль. Иначе длиннозубы у берега озера их непременно сожрут. Нелегко проделать такой путь ради горсти соли. — Ага! Я и своего Азуку тоже отправлю помочь! — мальчик решительно кивнул. В этом отношении Племя Орла было весьма дружелюбным. Они охотно помогали другим племенам, часто посылая своих орлов, чтобы те указывали путь собирателям соли или отгоняли хищников. Живя бок о бок с орлами, добывая пищу с их помощью и обитая на недосягаемом парящем острове, они не знали врагов, способных им угрожать. Из-за этого люди Племени Орла невольно считали себя выше остальных. Они дружили с «богами», считали их братьями и не снисходили до вражды с другими людьми, пребывая в состоянии некоего благородного покровительства над всеми живыми существами. На следующий день огромный Линцзука, как и планировалось, отправился «помогать» Ло Чуну. Птица постоянно кружила в небе над отрядом всадников. — Вождь, следуйте за тем белым орлом! Так мы быстрее доберемся до Озера Бессмертных, — сказал проводник Ло Чуну. — Идти за орлом? Он что, правда может указывать дорогу? — удивленно переспросил Ло Чун. — Да. Это божественная птица с парящего острова. Каждый раз, когда мы приходим за солью, она несет караул в небе, а иногда и хищников отгоняет, — ответил проводник. — Невероятно… Тогда это и правда священная птица. Раз так, поспешим. Мне всё любопытнее взглянуть на этот парящий остров. Кто знает, что ещё там наверху скрывается. С этими словами Ло Чун похлопал Серого Холма по голове, побуждая его бежать быстрее. Пятеро всадников на рогатых оленях тоже пришпорили своих скакунов. Ближе к середине дня Ло Чун снова увидел то самое стадо зебр. Масштаб табуна впечатлял — в нём было не менее трёхсот голов. К соляному озеру они начали сбиваться в большие группы, так как здесь было много хищников. Только огромным стадом они могли противостоять внезапным нападениям. Ло Чун не стал отвлекаться на них, так как перед ним уже отчетливо проступили контуры парящего острова. Это был огромный, плоский по форме остров. Он не имел очертаний горы; если и была у него какая-то заостренная часть, то находилась она снизу. Это подтверждало догадки и расчеты Ло Чуна. Казалось, остров действительно когда-то «отделился» от поверхности земли. Его нижняя сторона не была ровной — она была бугристой и в целом сужалась книзу, напоминая формой гигантский волчок или перевернутую гору. Прошло еще около двух часов, и парящий остров предстал прямо перед взором Ло Чуна. Наблюдение с близкого расстояния производило колоссальное визуальное впечатление. За две прожитые жизни Ло Чун впервые видел подобное чудо природы. Огромный пласт земли размером с двадцать-тридцать футбольных полей просто неподвижно висел в воздухе над зеркальной гладью соляного озера. ---------- Разведка — Кле-е! Кле-е! Ло Чун был настолько заворожен этим редким природным чудом, что не сразу пришел в себя. Резкий орлиный крик Линцзуки, послуживший сигналом тревоги, заставил его вздрогнуть. Оказалось, к ним приближалась стая полосатых гиен, рыскавших неподалеку. — Всем взять луки и копья! — скомандовал Ло Чун, мгновенно оценив ситуацию. — Оружие держать наготове, из седел не вылезать. Мы объедем соляное озеро по кругу, разведаем обстановку. Он сам достал лук, наложил стрелу на тетиву и приготовился к любым неожиданностям. — Слушаемся, вождь! — дружно отозвались люди, выхватывая оружие. Около двух десятков полосатых гиен кружили поблизости, следуя за отрядом по пятам. Они не спешили нападать, явно впервые видя людей верхом на зверях, и проявляли осторожное любопытство. Ло Чун и его люди начали объезжать озеро. Оно представляло собой неправильный эллипс: в длину около двух-трех километров, в ширину — около двух. Его площадь достигала десяти тысяч му. Зеленоватая вода была спокойной, лишь легкая рябь от ветра пробегала по её зеркальной глади. В озеро не впадали ни ручьи, ни речки, а значит, у него не было видимых притоков. Трудно было сказать, есть ли на дне источники, но, судя по всему, водоем наполнялся в основном за счет дождей. Ло Чуна мучил вопрос: есть ли здесь помимо соли железная руда? Сразу определить это было невозможно, а подойти ближе мешали обстоятельства. Он злился: нужно было во что бы то ни стало подтвердить наличие ресурсов, иначе несколько дней пути окажутся потраченными впустую. Пока они объезжали озеро, гиены следовали за ними. Обычно, когда люди приходили сюда, стоило хищникам начать атаку, как обитающие на парящем острове орлы бросались вниз и прогоняли их. Сегодня всё повторялось. Ло Чун еще раз осмотрелся. Кроме стаи гиен и кружащих в небе орлов, других хищников не было видно. — Здесь водятся только эти звери? — спросил Ло Чун у проводника. — Я не вижу других хищников. — Кроме этих горбатых волков, есть еще стая длиннозубов. Их тут штуки четыре или пять, но сегодня их не видно — должно быть, ушли охотиться в другое место, — ответил тот. — Длиннозубы? Это такие желтые короткохвостые кошки с очень длинными клыками? — уточнил Силач. — Да, они самые. С ними совладать еще труднее, чем с гиенами. Одним ударом лапы могут человека убить. Раньше наши соплеменники гибли от их лап. Даже орлы не всегда решаются с ними связываться. «Саблезубые тигры?» — подумал Ло Чун. Он жил в этом мире уже долго, но живьем их еще не встречал, видел только два клыка на груди Зуба Зверя. Раз пока кроме гиен врагов нет, Ло Чун решил расправиться с ними, чтобы спокойно изучить местность и понять рельеф и распределение ресурсов. — Поворачиваем! Разберемся с этими тварями, — бросил Ло Чун. — Ишь, глаза вылупили, сожрать нас надумали. От одного их вида тошно. Вперед! Ло Чун потянул Серого Холма за большое ухо, заставляя его развернуться к стае. Силач и остальные поспешили следом. Хоть им и было страшно, отставать было еще опаснее. Линцзука кружила в небе, повторяя маневры Ло Чуна. Вождь Жуй на парящем острове был в полном недоумении. — Что они творят? Разве они пришли не за солью? Зачем они кружат по округе? Набрали бы соли да ушли. — Отец, может, они просто не знают, как её собирать? — предположил сын Жуя. — Может, они тут впервые? — М-м, возможно. Подождем еще немного. Пока Линцзука следит за ними сверху, ничего плохого не случится. — Кле-е! Едва Жуй закончил фразу, как Линцзука резко бросилась вниз. Внизу явно что-то произошло. Ло Чун, возглавлявший отряд, первым выпустил стрелу в ближайшую гиену. Расстояние было около шестидесяти метров. Стрела попала точно в лоб крупному зверю. Однако то ли череп гиены был слишком крепким, то ли угол оказался неудачным — бронзовый наконечник не пробил кость, а лишь содрал кожу, скользнув по черепу. Разъяренная от боли гиена бросилась на Ло Чуна, но не успела она добежать, как камнем упавшая с неба Линцзука мощным ударом когтей опрокинула её на землю, оставив на шее глубокие раны. Ло Чун воспользовался моментом и быстро наложил вторую стрелу. На этот раз он целился не в голову, а в переднюю часть туловища — в область грудной клетки, где находились жизненно важные органы. Шух! Оперенная стрела пронзила воздух и на дистанции менее тридцати метров вошла в грудь хищника. Широкий острый наконечник пробил густую шерсть и толстую шкуру, поразив сердце и легкие. Гиена мгновенно рухнула замертво. Ло Чун погнал Серого Холма вперед, продолжая маневрировать и удерживая дистанцию около ста метров, чтобы стая оставалась в пределах досягаемости лука. Свист, свист, свист! Еще четыре стрелы улетели в сторону хищников. Две из них достигли цели, и на землю пролилась свежая кровь. А затем произошло нечто невероятное. Среди гиен начался раздор: вместо того чтобы мстить за сородичей, они принялись яростно грызться за право сожрать трупы трех павших товарищей. Такое поведение было вполне обычным для этих тварей: несмотря на охотничьи навыки, при виде легкой добычи или падали они моментально превращались в обезумевшую толпу. Пока стая делила трупы, представился лучший момент для атаки. — Стреляйте! — скомандовал Ло Чун. — Смотрите, как они за милую душу уплетают своих же. Сейчас самое время их перебить! По его приказу еще пять стрел с расстояния в восемьдесят-девяносто метров полетели в стаю. На этот раз удалось уложить лишь двоих, но этого было достаточно, чтобы среди любителей падали поднялась еще большая суматоха. В этот момент Линцзука снова спикировала вниз. Пролетев прямо над головами рычащих зверей, она подхватила одну из туш с торчащей из неё стрелой и взмыла к парящему острову. Орел сбросил добычу прямо перед вождем Жуем. Жуй с любопытством рассматривал мертвого хищника и торчащий в его теле странный предмет. Раньше люди приходили сюда только за солью под защитой его орлов и старались уйти как можно быстрее. Он никогда не видел, чтобы кто-то вступал в открытый бой с хищниками. К тому же оружие этих чужаков было ему совершенно незнакомо. Жуй посмотрел на кружащую в небе птицу и позвал: — Линцзука! Спусти меня вниз, я хочу посмотреть на них! ---------- Окаменелость рыбы — Кле-е-е! Вслед за резким криком Линцзуки вождь Племени Орла Жуй резко подпрыгнул вверх. В тот же миг гигантский орел спикировал вниз, проносясь над его головой. Жуй ловко вцепился обеими руками в мощные когти птицы, и так, в связке, человек и орел покинули парящий остров. Тем временем у соляного озера Ло Чун со своими людьми продолжал кружить на окраине стаи гиен, время от времени выпуская по хищникам стрелы. Внезапно по земле скользнула огромная тень от орлиных крыльев, к которой снизу была прикреплена странная вытянутая фигура. Крылья явно принадлежали гигантскому орлу, но что за предмет болтался под ним? Ло Чун вскинул голову и на мгновение потерял дар речи: «Это ещё что такое? Орел стащил где-то живого человека и притащил его на обед?» Парящий в когтях Линцзуки вождь Жуй тоже был немало удивлен. Сначала он думал, что эти люди пришли за солью, но увидев их вблизи, понял, как ошибался. Эти чужаки ехали верхом на диких зверях, держали в руках невиданное оружие и, похоже, охотились. Охотились на ту самую стаю полосатых гиен! - Гиены, изнуренные постоянными атаками стрел, больше не помышляли о том, чтобы грызться за туши сородичей. Напротив, они бросились наутек. Эти люди на зверях казались им слишком опасными противниками. Ло Чун и его отряд начали преследование. Из двадцати с лишним гиен в стае осталось только восемнадцать, и всадники не намерены были их отпускать. В это время Линцзука опустил Жуя на землю, прямо возле туш недавно павших зверей. Жуй подошел к одной из них и вытащил застрявшие бронзовые стрелы. Наконечники с зазубринами были невероятно острыми, и, что поразило вождя, все они были абсолютно одинаковыми по форме. Материал не походил ни на камень, ни на дерево — Жуй никогда прежде не видел ничего подобного. Он пришел к однозначному выводу: это очень странные люди. Гиены быстро скрылись вдали. Ло Чун решил прекратить погоню: слишком много стрел тратилось впустую. Стрелять из длинного лука со спины оленя было неудобно, к тому же его воины еще не натренировали навыки конной стрельбы. Меткость оставляла желать лучшего: в цель попадала лишь каждая пятая стрела. Впрочем, и сам Ло Чун в таких условиях не мог похвастаться безупречным результатом. Увидев, что гиены сбежали, Ло Чун отдал приказ возвращаться к озеру. По пути они собирали пущенные в землю стрелы и вскоре столкнулись с Жуем, который занимался тем же самым у берега..... — Этот орел твой? — Ло Чун жестом указал на кружащую в небе птицу и задал вопрос Жую, державшему в руках его стрелы. — А эти короткие копья твои? — с любопытством спросил в ответ Жуй. — М-м, — кивнул Ло Чун. — Пожалуйста, верни мне мои стрелы. — Из чего это сделано? — Жуй с неохотой разжал ладонь, разглядывая изящные бронзовые наконечники. — Ваше оружие превосходно, я вижу такое впервые. Можешь подарить мне одну штуку? Ло Чун посмотрел на этого чудака, свалившегося с неба, а затем окинул взглядом окрестности. Они только что объехали это огромное озеро по кругу и не встретили ни единой живой души. Следовательно, человек не мог появиться здесь внезапно, если только он не спустился с того самого острова… - Немного поразмыслив, Ло Чун кивнул: — Ладно, так и быть. Одну можешь оставить себе. Жуй, обрадованный согласием, поспешно отдал остальные стрелы Ло Чуну. — Ваше оружие летает так быстро и далеко, должно быть, потому, что к нему прикреплены перья? Мой Линцзука тоже может летать быстро и далеко, потому что у него есть перья. — Линцзука? — повторил Ло Чун незнакомое слово...... — Так наше племя называет орлов. Линцзука — самый сильный из них, — пояснил Жуй. — Ваше племя? — Ло Чун притворился изумленным. — Неужели вы живете прямо на этом парящем острове? Надо же, племя наездников на орлах, обитающее в небесах. Поистине удивительное зрелище. — Да. А вы? Разве вы пришли не за солью? Зачем вы проделали такой путь? Ради охоты? — Жуй указал на тушу гиены. — Мясо этих горбатых волков невкусное. — Мы здесь не ради охоты и не за солью. Просто услышали, что в небе висит чудесный остров, и решили прийти посмотреть, — объяснил Ло Чун, указывая на небесную твердь.. Услышав, что чужаки пришли ради острова, Жуй мгновенно насторожился. — Тот остров — наша территория, ты не можешь… — Нет-нет-нет, ты не так понял, — Ло Чун тут же прервал его предостережение. — Я всего лишь ищу здесь один особый камень, который заставляет такие острова летать. Ваше племя мне не интересно. Эти слова заставили Жуя замереть в оцепенении. По правде говоря, Племя Орла жило на этом острове из поколения в поколение, но они и понятия не имели, почему он парит в воздухе. Они лишь знали, что на нем гнездятся священные птицы, и почитали это место как обитель богов. И вдруг появляются люди на странных зверях с невиданным оружием и заявляют, что ищут камень, способный заставить землю летать. Это звучало невероятно, и Жуй мгновенно преисполнился любопытства. Люди всегда боятся неизвестного, и когда они не могут постичь суть вещей, в их душах рождается благоговейный трепет. Но когда завеса тайны приоткрывается, на смену страху приходит жажда познания. Именно это стремление к исследованию и учебе позволило человечеству прогрессировать и стать хозяевами планеты. — Ты говоришь, остров летает из-за камня? Что это за камень? — сгорающим от нетерпения голосом спросил Жуй. — Я только прибыл и еще не нашел его. Нужно было сначала прогнать ту стаю гиен, иначе искать невозможно. Ну всё, мне пора за работу. И спасибо твоему орлу за помощь. С этими словами Ло Чун повел своих людей осматривать местность. Силач и остальные всадники не стали спешиваться. Они продолжали патрулировать вокруг Ло Чуна, неся дозор. В любом случае в поиске руды они ничего не смыслили — даже если подложить им нужный камень под самый нос, они его вряд ли узнают. Вождь Жуй приказал Линцзуке кружить в небе для охраны, а сам увязался следом за Ло Чуном, наблюдая за его поисками. — Послушай, ты зачем за мной ходишь? — Ло Чун со вздохом посмотрел на «хвостик» в лице Жуя. — Я хочу увидеть этот камень. Он большой? Как он выглядит? — Я его еще сам в глаза не видел. Помолчи немного, — Ло Чун закатил глаза и продолжил внимательно изучать землю. Окрестности соляного озера были практически лишены растительности. Избыток соли и щелочи в почве не позволял растениям выжить, поэтому повсюду валялись лишь камни разных размеров, красная глина и белесые обломки пород. Около огромного выступа белого камня у самого берега Ло Чун внезапно остановился. Его внимание привлек необычный узор на поверхности. Он напоминал очертания рыбы. Неужели кто-то вырезал рисунок на камне у соляного озера? Это казалось невозможным. Когда Ло Чун смахнул слой соли с поверхности камня, перед его глазами отчетливо проступил скелет. Это была настоящая рыбья окаменелость… ---------- Эксперимент с моделью парящего острова Скелет на окаменелости был очень длинным, около двух метров, а шириной примерно в ладонь. Это определенно были рыбьи кости; скелет змеи совершенно не мог так выглядеть. Следовательно, это был какой-то вид рыбы, похожий на глубоководную рыбу-саблю. Но как существо из глубокого моря могло появиться на суше? На самом деле это легко объяснялось: раньше этот участок земли поднялся с морского дна. Именно поэтому в здешней глине содержится так много соли. Если рассуждать так, то происхождение соляного озера становится понятным. Но Ло Чуну была нужна железная руда. — Неужели именно этот камень заставляет остров летать? — полюбопытствовал Жуй, видя, как Ло Чун не отрываясь смотрит на находку. — Вряд ли этот. Сказав это, Ло Чун снова встал и продолжил поиски, но результатов всё не было. Основным компонентом магнетита является закись-окись железа, но под воздействием солнца, дождя и воздушной эрозии он быстро превращается в оксид железа — гематит, который, по сути, представляет собой темно-красную ржавчину. Глина на поверхности здесь была железисто-красного цвета. Ло Чун был на сто процентов уверен, что эта красная глина содержит железо, но искал он не её. За миллионы лет, даже если здесь и был магнетит, верхний слой наверняка превратился в ржавчину, поэтому нужно было копать вглубь. Приняв решение, Ло Чун быстро выбрал место, где земля казалась особенно красной, и начал копать. В качестве инструментов он использовал свой кинжал-птичий клюв и длинное копьё. Копать было крайне тяжело. Раздражённый Ло Чун в душе выругался: когда он выплавит железо, то первым же делом выкует сапёрную лопатку. В прошлой жизни сапёрная лопатка была невероятно удобной — её можно было брать с собой куда угодно. Увидев, что Ло Чун начал копать, Силач тоже достал свой медный топор и пришёл на помощь. Вдвоём они быстро вырыли в земле яму диаметром около метра. Когда верхний слой красной глины был вскопан, показался слой белого камня. Цвет его был слегка желтоватым, текстура отсутствовала, и у него не было стеклянного блеска. Если белый камень со стеклянным блеском появляется рядом с соляным озером, его обычно принимают за природную соду, но этот был иным. Он залегал вместе с железной рудой, а значит, это должна быть селитра. Ло Чун взял кусок этого желтовато-белого камня и подошёл к озеру. На берегу он вырыл небольшую лунку, зачерпнул туда несколько пригоршней озёрной воды и положил в неё камень. Камень быстро растворился, после чего над водой поднялся слой белого пара, а по краям лунки выступил иней. Это был принцип охлаждения при помощи селитры. Хотя магнетит ещё не был обнаружен, находка селитры всё равно заставила Ло Чуна взволноваться. Это означало, что в будущем, когда он начнёт производить взрывчатые вещества на основе нитратов, ему не придётся бегать к выгребным ямам и выкапывать там землю. С этого момента Племя Хань больше не будет испытывать недостатка в сырье для создания взрывчатки. Имея её, Ло Чун сможет делать с помощью взрывчатки гораздо больше дел. Стоит помнить, что даже для самого простого чёрного пороха требуется много селитры. — Вождь, этот камень ведь не та железная руда, о которой ты говорил? Почему он растворился в воде, едва в неё попал? И вода стала такой холодной, — проанализировал ситуацию стоящий рядом Силач. — М-м, это не железная руда, это селитра. Ты видел её: в начале весны я велел женщинам вываривать из земли тот белый порошок. Но и эта вещь очень полезна. В следующий раз, когда придём сюда, сможем накопать побольше. Запомни это место, в следующий раз я доверю тебе вести отряд, — объяснил Ло Чун. — Слушаюсь, вождь! Я запомнил! Услышав, что Ло Чун доверит ему вести отряд, Силач тут же с крайне серьёзным видом принялся осматриваться, словно пытаясь навечно запечатлеть это место в своей памяти. Убедившись, что представляет собой белый камень, двое мужчин продолжили копать в той же яме. Вождь орлов Жуй всё так же с любопытством наблюдал со стороны. Он и не подозревал, что под здешней глиной скрывается белый камень, который к тому же тает при контакте с водой. Как удивительно! Белой селитры в яме было много. Ло Чун и Силач копали довольно долго, углубившись примерно на метр с лишним, но натыкались всё на ту же селитру. Похоже, запасы здесь были немаленькими. Больше копать здесь не имело смысла, и Ло Чун решил попытать удачу подальше от соляного озера. Захватив оружие, они отошли от озера на несколько сотен метров и, найдя место, где на поверхности была красная глина и песчаник, снова начали копать. Земля здесь была очень твёрдой, копать было ещё труднее, чем в первый раз. Но труд не пропал даром: на этот раз они наконец нашли кое-что особенное. В тот момент Силач орудовал топором, разбивая песчаник в яме. После одного из ударов кусок камня побольше мгновенно раскололся надвое, и обе половины разлетелись в стороны, ударившись о стенки вырытой ямы. Это был камень размером с кулак, серо-стального цвета. Ло Чун рукой стёр с него песок и глину и взвесил на ладони. Камень был тяжёлым, гораздо тяжелее обычного гранита. На свежем сколе виднелась кристаллическая структура, срез был очень ровным и на солнце отливал едва заметным металлическим блеском, словно был покрыт слоем серого золотого песка. Ло Чун взял обе половины камня в разные руки и попытался снова соединить их, но встретил сильное сопротивление. Это знакомое чувство отталкивания было именно тем ощущением, которое возникает, когда играешь с магнитами. — Это оно! Именно этот камень! Это кусок магнитного железняка! — взволнованно проговорил Ло Чун. — Это и есть железная руда? Почему она называется магнитным железняком? И мне кажется, этот камень не прочнее нашей бронзы — я ведь разбил его одним ударом топора. Вождь, ты не ошибся? Может, это какой-то другой камень? — недоуменно спросил Силач. Разве не говорили, что это железо может ломать бронзу? А сейчас всё вышло наоборот. — И такой маленький камешек может заставить целый остров летать? Ты, должно быть, обманываешь нас? — добавил вождь Жуй, тоже не желая верить. — Именно он. Ты смог разбить его, потому что это всё ещё камень, поэтому его твёрдость невысока. Настоящая мощь заключается в железе, которое содержится внутри. Разве вы не видите, что на сколе этого камня есть блеск, характерный только для металла? — воодушевлённо объяснял Ло Чун. Он передал руду Силачу, чтобы тот мог рассмотреть её поближе. Силач внимательно вгляделся и признал: на срезе камня действительно был уникальный металлический блеск. — Похоже, внутри правда есть металл. Но почему тогда он называется магнитным? Мы ведь ищем железную руду? — А! Ой! Как это? Камень сам движется? Он ещё и кусается? Он что, живой?! Силач только хотел вернуть обе половины камня Ло Чуну, но стоило ему ослабить хватку, как два куска внезапно сами перевернулись и защемили ладонь Силача посередине. Силач подскочил от неожиданности, и вождь Жуй, стоящий рядом, тоже вздрогнул. — Ха-ха, не бойся! Это магнетизм магнита. Он не живой, это просто кусок камня. Попробуй перевернуть его и посмотри, получится ли соединить те места, где он только что раскололся, — с улыбкой объяснил Ло Чун. Силач взял оба камня и попытался прижать их друг к другу свежими сколами. Однако какая-то невидимая сила посередине разделяла их. Даже если он изо всех сил пытался их сблизить, стоило лишь немного ослабить давление, как обе половины мгновенно отпрыгивали друг от друга. Но стоило перевернуть один из кусков, как они тут же притягивались и слипались. — Ого, этот камень такой удивительный! — изумлённо воскликнул Силач. Жуй взял камни из рук Силача и, подражая ему, попробовал сам. Сколы двух половин и впрямь не желали смыкаться — невидимая сила заставляла их отталкиваться. Это привело Жуя в полный восторг: надо же, в мире бывают такие камни! — И этот камень заставляет остров парить? Разве такое возможно? — Жуй всё ещё не мог до конца осознать услышанное. — Поставь эти две половины одну над другой. Представь, что нижняя — это большая земля, а верхняя — тот самый остров, парящий в небе. Разве тогда он не сможет висеть в воздухе? Ло Чун наглядно объяснял вождю Жую принцип формирования парящего острова, позволяя ему самому провести эксперимент с этим куском магнитного железняка. Жуй положил одну половину на ладонь, а вторую попытался расположить над ней. Камни действительно не желали сближаться, но верхний кусок автоматически переворачивался и прилипал к нижнему. — Всё равно не получается? — Жуй недоуменно посмотрел на Ло Чуна, ожидая разъяснений. Ло Чун нашёл неподалёку ветку и разломил её на четыре части. Он закрепил их вокруг нижней половины магнита, а затем снова поместил вторую половину между этими четырьмя колышками. На этот раз верхний камень не отлетел в сторону и не слипся с нижним. Он остался висеть в воздухе между четырьмя веточками. — Видишь? Теперь представь, что эти веточки — лианы, которые удерживают парящий остров. Вот так он и может висеть в небе, — объяснил им Ло Чун. В этот момент и Силач, и вождь Жуй застыли с разинутыми ртами, в которые, казалось, можно было засунуть кулак. Что это, черт возьми, такое?! ---------- Пусть камень немного полетает — Ты хочешь сказать, что и этот парящий остров, и земля под ним сделаны из таких камней, и поэтому остров летает? — спросил Жуй, в словах которого уже слышались нотки понимания. — Можно сказать и так. Я думаю, этот парящий остров — сплошной кусок такого камня. Он откололся от огромного пласта земли внизу и теперь парит в небе. Причем внизу таких камней должно быть гораздо больше — настолько много, что и не сосчитать. Иначе такая тяжелая махина просто не смогла бы взлететь, — высказал своё предположение Ло Чун. — Но почему так происходит? — Силач всё ещё не до конца понимал суть. — Потому что это магнетит. Между ними возникает невидимое нам магнитное поле. Поля взаимодействуют, создавая магнитную силу. У этого поля есть две стороны — полюса. Когда встречаются два одинаковых полюса, они отталкиваются, создавая выталкивающую силу. А когда разные — притягиваются, и камни слипаются. Именно поэтому те две половинки только что защемили твою руку, — продолжал Ло Чун свой ликбез по физике магнитных полюсов. Оба мужчины согласно закивали, хотя в их глазах всё ещё читалось замешательство. Внезапно вождь Жуй подумал, что Ло Чун ведет себя как-то подозрительно… Раз уж никто не видит это самое магнитное поле, как он о нем узнал? — Послушай… Ты… ты шаман? Ты можешь видеть то, что скрыто от наших глаз? — с сомнением спросил Жуй. Старая история: если что-то нельзя объяснить логикой, это списывают на магию. Жуй невольно начал воспринимать Ло Чуна как некое особенное существо. — Нет, я не шаман. Я такой же вождь, как и ты. Под моим началом много людей, и наше племя называется Племя Хань. А то, что я назвал магнитным полем, вполне можно увидеть. Я покажу вам траекторию его действия, — Ло Чун вкратце рассказал о себе. — Хань? Вождь Племени Хань, ты говоришь правду? Как можно увидеть это магнитное поле? — изумленно и радостно спросил Жуй. Он решил, что эта сила, способная поднять в небо целый остров, наверняка божественна и не может быть подвластна простому смертному. Если ему посчастливится увидеть её своими глазами, это станет величайшим событием. — Конечно. С помощью этого камня вы увидите, как движется магнитное поле. Саму силу не разглядеть, но по движению камня вы поймете, как она течет. Ло Чун взял у Жуя кусок магнетита и подвел всех к берегу озера. — Смотрите внимательно на камень. Сейчас произойдет чудо. Все уставились на магнит в его руке. Ло Чун не стал медлить: он развернулся всем корпусом, вкладывая в бросок силу поясницы, и с силой запустил камень в сторону озера, прямо под парящий остров. Камень быстро вращался в воздухе. Он упал на воду, пустил «блинчик», снова подскочил, ударился, подпрыгнул… Описав шесть таких дуг на зеркальной глади, магнит оказался точно под центром острова. В этот миг произошло невероятное. Камень, который уже почти потерял скорость и должен был утонуть, внезапно свечой взмыл вверх, устремляясь к висящему над озером острову. Все застыли с открытыми ртами. Но на этом всё не закончилось. В полете магнит внезапно перевернулся другой стороной. Под действием силы притяжения и гравитации он начал стремительно падать, но в воздухе его снова перевернуло сопротивлением, и он опять полетел вверх. Стоящие на берегу люди завороженно наблюдали, как блестящий на солнце кусок руды мечется вверх-вниз, вверх-вниз, словно в причудливом танце. Так продолжалось, пока камень по инерции не улетел далеко в сторону, скрывшись из виду. — Куда… куда он делся? — Жуй впервые в жизни видел нечто столь необъяснимое и от волнения даже начал заикаться. — Может, всё ещё летает, а может, уже упал в озеро. Как только он покинул зону действия магнитного поля, он должен был упасть, — Ло Чун смотрел вдаль, гадая о судьбе камня. — Эх, какая жалость! Теперь у нас осталась только одна половинка. Иначе можно было бы ещё раз посмотреть, как камень парит, — с сожалением вздохнул Жуй, когда первое потрясение прошло. Он с тоской смотрел вслед улетевшему камню: если бы он мог показать такое своим соплеменникам, он бы точно смог… кхм, нет, он бы дал им стать свидетелями божественной мощи. — Да чего тут жалеть? Я же сказал: таких камней здесь видимо-невидимо. Нашим потомкам на многие поколения хватит, — успокоил его Ло Чун. — В этом месте их действительно много? И что вы собираетесь с ними делать? Тоже заставите разные вещи летать? — недоуменно спросил Жуй. — Нет, мы будем извлекать из них один металл и делать вещи. — Металл? А что из него можно сделать? — Металл — это… ну вот, например, наконечник той стрелы в твоих руках. И топор Силача тоже из него. И моё длинное копьё. Даже украшение на моей голове — всё это металл. Из него можно делать очень много всего: украшения, оружие, инструменты, посуду… Жуй с изумлением слушал объяснения Ло Чуна, переводя взгляд с наконечника стрелы на половинку магнетита в своей ладони. Он никак не мог взять в толк, какая связь между этим камнем и вещами Ло Чуна. Камень — это просто камень, как Ло Чун умудряется менять его форму? Короткое общение с чужаками заставило Жуя осознать: этот «металл» — вещь невероятно важная. Раз уж этот ресурс находится на его земле, он обязан научиться им пользоваться. — Вождь Хань, каким способом ты превращаешь эти камни в металл? — Этого я тебе не скажу. Да ты и не научишься сам, это очень трудное дело. Я обучаю этому только своих соплеменников, — Ло Чун решительно покачал головой. Жуй замялся. У каждого племени были свои секреты выживания, и он не мог заставить другого вождя выдать тайну. Оставался только один путь — обмен. Немного подумав, Жуй внезапно предложил: — Вождь Хань, я дам тебе белую соль. Научишь нас делать металл? — Белую соль? Ло Чун с удивлением посмотрел на Жуя, а затем на соляное озеро. Мол, соль и так перед нами, бери кто хочет, и ты предлагаешь её как плату? — Я понимаю, что вы и сами можете её собрать, — поспешно добавил Жуй. — Но здесь водятся опасные звери. Тебе не придется рисковать своими людьми. Если ты согласишься научить нас, мои соплеменники будут сами добывать соль, а Линцзука доставит её прямо к вам. — Нет, мне это не нужно. Неужели ты думаешь, что мы боимся каких-то безмозглых зверей? К тому же у Племени Хань есть и другие источники соли. Причем она гораздо лучше этой. Я пришел сюда вовсе не за солью. Ло Чун достал с пояса небольшой кожаный мешочек и открыл его перед Жуем. Внутри была белоснежная соль, чистая и мелкая, без малейших примесей — куда лучше той, что высыхала на берегах озера. Жуй опешил. Оказывается, у них есть соль, да ещё и в других местах, и она лучше! Значит, этот козырь не сработал. Что же ещё он может предложить? Еда? С таким оружием они точно не голодают. Шкуры? Тем более не дефицит. У них есть свои ездовые животные… Что же осталось? Племя Хань владеет металлом, делает инструменты и оружие, посуду… Кажется, у них и так всё есть. Жуй в отчаянии поскреб в затылке. Наконец, он не выдержал и выпалил: — Вождь Хань, я отдам тебе птенца Линцзуки! Согласен? — Птенца Линцзуки? Это ещё что за новости? Орлёнок? Зачем он мне сдался? ---------- Союз? Такого не бывает «Это что же получается, — размышлял Ло Чун, — я буду менять технологии на чужих детей? Тьфу, то есть на птенцов священных орлов… Но зачем мне эта птица? Толку от неё никакого». — Вождь, хоть от этого орла и нет никакой пользы в хозяйстве, но выглядит он очень величественно, — подал голос Силач, с нескрываемой завистью глядя на кружащего в небе Линцзуку. — Может, всё-таки возьмём одного? Ло Чун лишь закатил глаза: — Ты сам только что сказал, что пользы от него нет. Так зачем он нам тогда нужен? Жуй, услышав, что эти двое считают его божественных орлов бесполезными, не на шутку рассердился и тут же горячо возразил: — Орлы нашего племени не отдаются кому попало! Если мы дарим орла, это означает, что мы становимся союзниками. Это знак дружбы и братства, понимаешь? К тому же наши орлы очень сильны. Они помогают охотиться и ловить добычу. Один орёл живёт десятки лет и каждый день приносит мясо. Ты хоть представляешь, скольких людей может прокормить одна такая птица? Как ты можешь говорить, что от неё нет проку? Ло Чун всё понял. Это было нечто вроде «дипломатии панд» или традиции дарить ахалтекинских жеребцов главам других государств — живой символ дружбы между народами. Вернёмся к делу. Ло Чун тщательно взвесил предложение. Лишний друг — это неплохо, но цена дружбы кусалась: за неё просили секрет выплавки железа. К тому же, если присмотреться к Племени Орла, кроме этих самых птиц им и предложить-то было особо нечего. Такой союз казался сомнительным, если только… Если только не использовать их выгодное географическое положение. Они могли бы вести разведку и заранее предупреждать о передвижениях Племени Людоедов. Племя Орла находилось на севере от земель Хань, и если людоеды решат двинуться на юг, они неизбежно пройдут через эти края. Точно, предупреждение! Орлы могли бы не только выслеживать врага, но и доставлять сообщения. Если натренировать их как почтовых голубей, это стало бы колоссальным подспорьем для Племени Хань. Поселение Хань было стационарным, в то время как Восьмисокровищная гора и соляное озеро находились в нескольких днях пути. Если там что-то случится, основное племя узнает об этом слишком поздно. А с орлами-связными передача информации стала бы делом считаных часов. Правда, для этого требовалось время. Информации нужен носитель — письменность. Даже если наладить «орлиную почту», отправитель и получатель должны уметь писать и читать, а в Племени Хань сейчас грамотных людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Обдумав всё это, Ло Чун в итоге отклонил предложение Жуя. — Я всё равно не могу открыть тебе этот секрет. Даже если я расскажу, ты ничего не сможешь сделать. Изготовление металла — невероятно трудный процесс. Ло Чун развёл руками, показывая, что дело не в нежелании дружить, а в отсутствии условий у Племени Орла: — Скажу прямо: секрет в том, чтобы бросать эти камни в огонь и плавить их. Для этого нужно огромное количество дров. Вы живёте на парящем острове. Сколько там леса? Даже если вы вырубите на своём острове каждое дерево под корень, вам всё равно не хватит жара, чтобы выжечь металл из камня. — Вот оно как… — пробормотал Жуй, выглядя совершенно потерянным. — Значит, только те, кто живёт на большой земле, могут владеть металлом? — В общем-то, да, — подтвердил Ло Чун. — Послушай, ваш парящий остров хоть и велик, но по сравнению с материком он крохотный. Ресурсы на нём ограничены. Если Племя Орла хочет расти и процветать, вам рано или поздно придётся спуститься вниз и начать жить на твёрдой земле, чувствуя её под ногами. Слова Ло Чуна, казалось, задели Жуя за живое, заставив его погрузиться в раздумья. Спуститься вниз? Жизнь на парящем острове была не сахар: ни неба, ни земли. Даже с водой была вечная проблема. Люди племени выживали за счёт талого снега зимой и дождевой воды, которую собирали в остальное время. Но ведь на острове росли и деревья, которым тоже нужна была влага. Помимо осадков, они получали воду из пара, поднимавшегося от соляного озера: когда он достигал нижней поверхности холодного острова, то превращался в конденсат. Поэтому снизу парящий остров всегда был влажным. Нехватка воды давно тяготила Жуя как вождя. Он и раньше подумывал увести соплеменников с острова на большую землю, но ему не хватало решимости. Переселить целое племя — задача не из лёгких. Это незнакомая среда, опасности, необходимость строить новый дом с нуля. Кроме того, была ещё одна традиция, державшая их: остров был местом обитания гигантских орлов, от которых зависела их жизнь. Племя не могло бросить орлов, а орлы не покидали остров. — Вождь Хань, могу я пригласить тебя в наше племя в гости? — внезапно спросил Жуй. Он увидел в Ло Чуне мудреца, обладающего великими знаниями. Жую очень хотелось пообщаться с ним подольше: возможно, только этот человек мог подсказать ему выход из тупика. — В гости? На этот парящий остров? — Ло Чун покачал головой. — Нет, никак не получится. У меня нет времени. Я уже давно покинул своё племя, и люди ждут моего возвращения. Я пришёл сюда только за этими камнями. Теперь, когда я их нашёл, мне пора домой. К тому же я, может, и заберусь наверх, а мои слоны — нет. Я их ни за что не брошу. Ло Чун ласково похлопал стоящего рядом Серого Холма, вежливо отказывая вождю. — Вот оно как… И когда же вы уходите? Вы ещё вернётесь сюда? — Конечно, вернёмся. Позже я пришлю своих людей добывать здесь руду, они скоро будут тут. А мы сами двинемся в путь завтра утром. — Завтра? — Жуй на мгновение замолчал, а затем принял решение. — Тогда… можно мне пойти с вами в Племя Хань? Я хочу посмотреть, как вы живёте на большой земле. Приглашение не удалось, зато возникла идея самому нанести визит вежливости. Ло Чун внезапно просиял. Похоже, у Племени Орла наметилась явная тенденция к ассимиляции с его народом. — Конечно! Это отличная мысль. Я буду очень рад видеть тебя гостем в нашем Племени Хань. — Замечательно! Тогда я слетаю домой, предупрежу соплеменников и завтра утром присоединюсь к вам. С этими словами Жуй подал знак Линцзуке. Орёл подхватил его и унёс на парящий остров, где вождю предстояло распорядиться делами на время своего отсутствия. Ло Чун и его люди тоже не сидели сложа руки. Они содрали шкуры с нескольких убитых гиен, тщательно промыли их в озёрной воде и, используя волокна рами из своих запасов, сшили несколько вместительных мешков. Затем шестеро мужчин вернулись к месту, где была обнаружена селитра, и начали копать. Ло Чун решил для начала взять с собой побольше селитры, чтобы решить проблему нехватки сырья для азотных удобрений и пороха. Что же касается железной руды, он взял лишь несколько образцов. Тем временем Жуй, вернувшись на остров, немедленно созвал совет. Он поведал соплеменникам о встрече с Ло Чуном, о его удивительных знаниях и о том, что тот раскрыл тайну парения их острова, показав мощь, называемую магнетизмом. Он рассказал, что Ло Чун — вождь великого племени, которое умеет создавать чудесные вещи из металла. В подтверждение своих слов Жуй достал бронзовую стрелу. Соплеменники были потрясены: они и не подозревали, что живущие внизу народы могут быть настолько могущественными. Напоследок Жуй объявил о своём намерении отправиться в Племя Хань. Среди соплеменников не нашлось тех, кто открыто выступил бы против, но и бурной поддержки предложение не вызвало. Все понимали, к чему клонит вождь. С тех пор как Жуй возглавил племя, он не раз заговаривал о переселении на землю, но сам не был уверен, что сможет обеспечить им лучшую жизнь. А главное — он не знал, приспособятся ли их верные орлы к жизни внизу. Жуй отправлялся в путь за опытом, надеясь, что мудрый вождь Хань подскажет ему верное решение. Люди Племени Орла тоже мечтали о лучшей доле, но в то же время им было горько расставаться с родным парящим островом. Их сердца разрывались от противоречий. ---------- Всеобщее возвращение Рано утром следующего дня Ло Чун и его люди отправились в обратный путь. Они набили селитрой несколько мешков из звериных шкур и навьючили их на спину Мяска. Ло Чун и вождь орлов Жуй ехали вместе на Сером Холме, а остальные члены отряда — на своих рогатых оленях. Они решили не возвращаться прежней дорогой, а двинулись на запад, придерживаясь южного берега реки. Ло Чун хотел проверить, не соединяется ли этот водный путь с той рекой, что протекает в землях Племени Хань. Если это так, в будущем добытую руду можно будет доставлять домой на лодках, не тратя силы на долгие обходы по суше. В это же время кавалерист, которого Ло Чун ранее отправил с семенами лаковой травы, уже встретился с основными силами армии, возвращавшимися из похода. Прежде чем вернуться в поселение, он передал весть о том, что Ло Чун отправился на разведку нового месторождения, и доставил новый приказ: как только семена прибудут в племя, их необходимо немедленно высадить. Основное войско находилось всего в половине дня пути от поселения Хань, уже достигнув предгорий за Хребтом Завещания. Тем временем на восточном берегу малой реки Племя Каштана снова отправило десятерых воинов в земли Хань. Им было поручено найти соплеменников, связь с которыми прервалась несколько дней назад. Обычно Мао Ли, отправляясь в Племя Хань для обмена, возвращался в течение четырех дней. Однако на этот раз произошла заминка: те двадцать с лишним воинов так и не появились дома. А всё из-за того, что Мао Ли выбрал крайне неподходящий момент, чтобы угрожать Племени Хань, которое подобных угроз не терпело. Дальнейшее развитие событий было предсказуемо. Десять воинов Племени Каштана, пришедших на поиски, были задержаны Большим Деревом. Сейчас Большое Дерево был преисполнен уверенности в своих силах. Накануне вечером двое из пяти кавалеристов, сопровождавших основную армию, прискакали в поселение с победными вестями. Западный поход Племени Хань под предводительством вождя завершился триумфом. В армии не было ни одного тяжелораненого, лишь десять человек получили легкие царапины. Было убито семнадцать гигантских обезьян, захвачено в плен более двухсот рабов. Кроме того, Ло Чун вел с собой людей из Племени Ткачей, которые решили присоединиться к Хань, и новую сельскохозяйственную культуру. Огромный отряд численностью более семисот человек должен был вернуться в родные стены меньше чем через полдня. Весть о победе разнеслась по племени в тот же вечер. Женщины ликовали: отсутствие тяжелораненых означало, что их мужчины возвращаются целыми и невредимыми. Победа над врагом гарантировала безопасность границ Племени Хань, и люди могли и дальше спокойно жить на своей земле. Большое Дерево тоже был очень рад, и у него словно гора с плеч свалилась. Он лично участвовал в первой стычке с гигантскими обезьянами. Хотя тогда он не сыграл ключевой роли, он вблизи видел мощь этих существ. Услышав, что в этот раз их было больше десяти, он в глубине души очень переживал за исход дела. Но теперь все тревоги остались в прошлом. Армия возвращалась с триумфом. Если Племя Каштана посмеет и дальше угрожать им, Большое Дерево готов был лично возглавить карательный отряд и стереть наглецов с лица земли. Тридцать с лишним пленников из Племени Каштана были связаны и лишены пищи. Им давали лишь по одной миске воды в день. Большое Дерево хорошо усвоил уроки Ло Чуна: голодный человек не склонен к сопротивлению. В это время Шаман Каштана, с тревогой ожидавший возвращения соплеменников, не мог проглотить ни кусочка. Он был высокопоставленным членом Племени Каштана, вторым лицом после вождя. Ли Wu прекрасно понимал амбиции Мао Ли и одобрял стратегический план развития племени за счет ресурсов Хань. Однако он не был таким безрассудным, как Мао Ли. Он никогда не помышлял о вражде с Племенем Хань. Старик рассуждал здраво: если племя растет, опираясь на силу Хань, сможет ли оно когда-нибудь превзойти их? Не стоит забывать, что если Племя Хань дает тебе что-то, значит, у них самих этого гораздо больше. В этом и заключалось их различие. Стратегия развития Мао Ли была верной, но действия — слишком агрессивными. Пытаться шантажировать Племя Хань ради бронзовых изделий было верхом безрассудства и самоубийством. Шаман, будучи человеком пожилым и умудренным опытом, был куда спокойнее. На закате своих дней он желал лишь одного — увидеть, как Племя Каштана процветает. Он не требовал многого. И вот теперь этот старик, стоящий на краю могилы, терзался заботами о племени, о недостаточно зрелом вожде и о пропавших воинах. Он не мог знать, что именно произошло. Прошло еще два дня, но воины, ушедшие на север, так и не вернулись. Вместо них с юга к границам Племени Каштана подошел другой отряд. Это была группа из шестидесяти человек, выглядевшая весьма необычно. У них был дом, который тащили два огромных вола — то, что в Племени Хань называли телегой. Во главе отряда на рогатом олене ехал молодой вождь. Но больше всего внимания привлекала группа животных, которых было едва ли меньше, чем людей. Десять молодых девушек, вооруженных гибкими прутьями, гнали стадо из нескольких десятков хрюкающих черно-пестрых свиней. Похоже, они просто проходили мимо и не собирались задерживаться в Племени Каштана. Воловья телега, доверху набитая кочанной капустой, была почти опустошена прожорливым стадом. Ю Фу был вынужден замедлить темп возвращения, так как каждый день приходилось тратить уйму времени на поиски корма для пёстрых свиней. Ю Фу не планировал останавливаться, но его путь преградил Шаман Каштана. — Почтенный вождь, вы из Племени Хань? — спросил Шаман, преградив дорогу рогатому оленю Ю Фу. — Вы охотились? Не встречали ли вы наших соплеменников, ушедших в Племя Хань для обмена? Они не возвращаются уже много дней. Старик видел человека верхом на олене и воловью телегу позади него, поэтому сразу принял Ю Фу за ханьца. Была лишь одна нестыковка — у этих людей не было пучков на голове, но Шаман никогда не был в Племени Хань лично и судил о них только по рассказам других. — А? Племя Хань? — удивленно переспросил Ю Фу. — Нет, я не из Племени Хань. — Но как же этот рогатый олень… и воловья телега?.. — А, ты об этом, — усмехнулся Ю Фу, указывая на свое имущество. — Мы — друзья Племени Хань. Мы выменяли всё это у них. — Выменяли? Но Племя Хань ведь не отдает такие вещи! — Шаман был совершенно сбит с толку объяснением Ю Фу. — Ха-ха, я же сказал — мы друзья. Мы помогаем Племени Хань, а они за это готовы меняться с нами. Кстати, ваше племя тоже торгует с ними? Что вы предлагаете для обмена? Ю Фу всегда испытывал гордость, когда речь заходила о его телеге. В конце концов, до сих пор он был единственным, кому удалось выменять у Хань воловью упряжь. — Мы отдаем им особый вид ядовитого дерева, а взамен берем глиняную посуду и белую соль. Но в этот раз наш вождь ушел и до сих пор не вернулся. Вождь, судя по направлению, вы как раз держите путь в Племя Хань. Не могли бы вы узнать там о судьбе наших людей? Узнать, почему они задерживаются. Поняв, что перед ним не ханьцы, Шаман тут же обратился к Ю Фу с просьбой помочь разузнать новости о пропавших. — Вот оно что… Что ж, это можно. Мы как раз направляемся в Племя Хань. Но мы не вернемся так скоро. Если ты хочешь, чтобы я специально прислал человека с вестью, тебе придется заплатить за это. Только тогда я сообщу тебе, что удалось выяснить. Ю Фу не упустил возможности взяться за старое — торговлю информацией. ---------- А ты знаешь, к кому обратиться — А? За это ещё и платить нужно? — А как же, — усмехнулся Ю Фу. — Мы ведь скоро покинем эти края. Как только переправимся через ту реку, мы, возможно, ещё очень нескоро заглянем к вам в гости. — Раз такое дело… ладно. Что ты хочешь взамен? — обречённо спросил Шаман Каштана. — М-м… Давай звериные шкуры. Всё остальное мы и в Племени Хань выменять можем. Дай мне пять целых шкур, и через несколько дней я пришлю человека с вестями. — Пять шкур? Так дорого! А нельзя подождать, пока вы принесёте вести, и тогда мы заплатим? — Шаман внезапно почувствовал, что сделка не очень выгодная. - Ему пришло в голову, что этот Ю Фу может оказаться обычным обманщиком: заберёт шкуры и ищи его свищи. К тому же, а вдруг пропавшие соплеменники сами вернутся за эти несколько дней? Тогда получится, что он зря отдал пять ценных шкур. — Хм, тогда давай так: сейчас ты даёшь мне две шкуры в качестве задатка, а остальные три отдашь, когда мой человек принесёт новости. — Ну… ладно. Эй, кто-нибудь! Вынесите этому вождю две шкуры. В конце концов, Шаман был вынужден согласиться. Деваться ему было некуда: племя разом лишилось нескольких десятков взрослых охотников, и теперь старик чувствовал себя крайне неуверенно. Так Ю Фу, забрав две шкуры, продолжил свой путь к Племени Хань. Ему нужно было как можно скорее доставить пёстрых свиней Ло Чуну..... В тот же день после полудня основные силы Племени Хань вернулись со стороны северных холмов. Воины входили в поселение с триумфом. Племя ликовало, встречая героев, но вот у тридцати с лишним пленников из Племени Каштана, которых задержал Большое Дерево, сердце ушло в пятки. «Всё кончено… Всё пропало». Видя мощь вернувшейся армии Хань, они понимали: теперь судьба Племени Каштана целиком и полностью зависит от воли вождя Ло Чуна. Сопротивление? Это было невозможно. Даже если собрать всех взрослых мужчин их племени, их окажется меньше, чем одних только рабов, которых Хань привели из этого похода. Силы были слишком неравны. Вечером старейшина и Шаман Крыс возглавили пышное празднество. Впрочем, для Хань это был просто совместный ужин на две с лишним тысячи человек. На следующий день высокопоставленные члены племени собрались на совет и решили возобновить все повседневные работы. Однако сейчас основной упор делался на посевную и строительство. - Двадцать-тридцать человек выделили для охраны пленных — их судьбу должен был решить Ло Чун по возвращении. Группа из двадцати охотников под началом Камня отправилась на промысел и патрулирование, а заодно чтобы передать весть о победе в Племя Ткачей на юго-запад и снять там состояние боевой готовности. Сотни лесорубов снова взялись за топоры и отправились в западные леса. Племени Хань нужно было продолжать строить дома, выжигать древесный уголь и запасать топливо. Женщины занялись сбором пищи и материалов: например, травы для покрытия крыш. Впрочем, теперь её дефицита не предвиделось — Племя Хань собрало урожай с более чем шестидесяти му водного риса, и оставшейся соломы хватило бы на множество крыш. Остальные несколько сотен человек, входивших в строительную бригаду, временно отложили возведение стен и бросили все силы на вспашку полей и посев второй партии водного риса. Тот рис, который уже собрали, женщины высушили на площади и засыпали в конопляные мешки, сложив их в одну из законченных построек. К еде пока не приступали, потому что Ло Чун ещё не научил людей очищать зерно от шелухи и варить рисовую кашу. К тому же нужно было отобрать лучшие семена для второго урожая, и соплеменники не знали, сколько именно зерна им потребуется. Сейчас их главной задачей было успеть перепахать те шестьдесят му земли до возвращения вождя...... На третий день после возвращения армии Ло Чун и его спутники, следуя вдоль реки, вышли к Чёрному лесу. Ло Чун был вне себя от радости. Хотя на второй день пути река сделала крутой изгиб, в итоге она всё равно вывела их к Племени Хань — это была одна и та же водная система. Если продолжить путь по течению, то всего через день они будут дома и увидят знаменитый деревянный мост Хань. В тот же день после полудня Ю Фу, чьё путешествие длилось уже больше двух месяцев, подошёл к восточному берегу реки перед мостом, ведя за собой пятьдесят шесть пёстрых свиней всех размеров. — Племя Кочевников вернулось! Племя Кочевников вернулось! — закричал маленький Цюй Бин, который рыбачил вместе с мамой у реки. — С ними десятки пятнистых зверей! Дядя Большое Дерево, Ю Фу вернулся! Они уже у моста, иди скорее посмотри, сколько зверей они пригнали! Увидев издалека Ю Фу и стадо свиней, мальчик мигом вскочил на Бэньбэня, который мирно пасся рядом, и во весь опор помчался в поле звать Большое Дерево. Среди трёх мужчин в Племени Хань, носивших металлические навершия на причёсках, Большое Дерево был ему самым близким после Ло Чуна.. — О, Цюй Бин? Что ты говоришь? Племя Кочевников вернулось? — Большое Дерево, который босиком пахал землю в поле, расплылся в доброй улыбке, завидев мальчишку на громовом звере. Ничего не поделаешь, этот ребёнок был слишком смышлёным, всё схватывал на лету, да к тому же был очень вежливым — его все любили. — Да-да, они уже у моста! Я видел, у них много пёстрых зверюшек, они ходят вперевалочку и смешно хрюкают, совсем как те дикие свиньи, которых мы ловили! Цюй Бин, сидя на спине Бэньбэня, активно жестикулировал, описывая Большому Дереву диковинных животных. — Вот как? И зверей пригнали? Пойдём, посмотрим вместе. Наш вождь всё время твердит, что нам нужно расширять животноводство. Глянем, что это за звери такие. Услышав это, Большое Дерево заинтересовался. Он подошёл к оросительному каналу, смыл грязь с ног, натянул соломенные сандалии и зашагал к мосту. Отряд Ю Фу уже начал переправу. Женщины, рыбачившие на берегу, узнали кочевников и не стали их задерживать. Наоборот, увидев столько пёстрых свиней, они очень обрадовались. Племя Кочевников часто вело крупные дела с Хань, и все решили, что этих свиней пригнали специально для обмена. Перегонять стадо через мост оказалось непросто. Настил моста был ровным, но нормальных перил не было — только два толстых каната из рами, натянутых между сваями. Взрослого человека они бы удержали, но вот для поросят, недавно отнятых от матки, защиты не давали никакой. Свиньи сбились в кучу и легко могли столкнуть друг друга в воду. В итоге десятку женщин из рыболовного отряда пришлось встать вдоль края моста, образовав живое ограждение. Только тогда Ю Фу позволил десяти девушкам из Племени Лу перегнать стадо. Шесть самых крупных свиней пришлось перетаскивать на другой берег буквально волоком — взрослые животные очень боялись переходить через мост. Большое Дерево уже подошёл к переправе. Едва он приблизился, как ему навстречу с моста посыпались хрюкающие пёстрые свиньи. Он пришёл в полный восторг. Вскоре на своём олене переправился и сам Ю Фу. — С возвращением, друг мой! — Большое Дерево радостно поприветствовал кочевника. — Спасибо. Всё это я выменял в племени под названием Лу за ту белую соль, что вы мне дали. Они разводят этих пятнистых зверей, и я подумал: раз вы тоже занимаетесь скотоводством, вам они пригодятся. Ю Фу ехал верхом рядом с Большим Деревом и рассказывал о своих успехах. — Ещё я принёс два вида растений, которые можно употреблять в пищу. Племя Лу кормит ими своих зверей, и для людей они, честно говоря, не самые вкусные. Но вождь Ло Чун специально наказывал найти растение с большими листьями, так что я всё равно его доставил. — Ха-ха-ха! Будь спокоен, — прямодушно отозвался Большое Дерево. — Ты принёс столько ценных вещей для нашего племени. Проси что хочешь — Племя Хань обязательно постарается исполнить твоё желание. — Ха-ха, помогать вам — это само собой разумеющееся, ведь мы друзья. М-м… хотя, признаться, есть кое-что, чего я очень хочу. Но, боюсь, это может решить только ваш вождь Ло Чун. Кстати, где он? Я его не вижу. — О? Какую же награду ты хочешь, если её может одобрить только вождь? — всё ещё улыбаясь, спросил Большое Дерево. — Я хочу такой же дом, как у вас. Ты можешь мне его пообещать? ---------- Вождь возвращается домой — Наши дома? — с крайним изумлением переспросил Большое Дерево. — Даже если я отдам их тебе, ты ведь не сможешь унести их с собой. Зачем тебе дома? — Я и не собираюсь их уносить, — принялся объяснять Ю Фу. — Я просто хочу, чтобы мои соплеменники могли здесь жить. Нам нужно надёжное место для зимовки, а дома вашего племени очень хороши. Вот я и подумал, что мог бы выменять несколько построек для жилья. — Постой, ты хочешь сказать, что вы решили присоединиться к Племени Хань? — в замешательстве уточнил Большое Дерево. — Нет-нет, мы не собираемся вливаться в ваше племя. Если мы станем частью Хань, нам придётся слушаться приказов вашего вождя и работать, а наше Племя Кочевников любит приключения. Мы не хотим каждый день сидеть на одном месте. Нам нужно лишь безопасное жилище, чтобы переждать холода. Ты можешь пообещать это от имени Ло Чуна? Большое Дерево ненадолго задумался. Позволить чужакам жить в своих домах… сам бы он на такое точно не согласился. Хотя Племя Кочевников и Племя Хань связывали добрые отношения, долгое совместное проживание было вещью практически невозможной. — Боюсь, тут я тебе не помощник. Я не могу ничего обещать, и не знаю, согласится ли вождь. Если хочешь встретиться с ним лично, придётся подождать день-другой. Он ушёл по делам, но скоро должен вернуться. — Хм, ладно, — кивнул Ю Фу, — тогда я подожду вождя Ло Чуна несколько дней. Кстати, когда я возвращался, то проходил мимо одного племени на том берегу реки, совсем недалеко отсюда. Их Шаман просил меня разузнать о людях, которые отправились в Племя Хань для обмена. Вы что-нибудь знаете о них? Ю Фу внезапно вспомнил, что у него в Племени Каштана остались ещё три шкуры, которые он так и не забрал, и выжидающе посмотрел на Большое Дерево. — Зачем ты о них спрашиваешь? — Большое Дерево мгновенно насторожился. — Могу тебе сказать прямо: все эти люди задержаны нами. Их вождь угрожал нам, пытаясь силой заставить обменять бронзовые изделия. В итоге я его убил, а остальных мы взяли в плен. Ты что, решил донести им? — Ого, так вот что там стряслось! — Ю Фу понимающе усмехнулся. — А я-то и впрямь собирался передать им весточку. Они обещали дать мне пять шкур в обмен на новости. Но раз уж это дело касается Племени Хань, я умываю руки. Подумаешь, пара-тройка шкур, мы и без них проживём. — Вот и славно, — одобрил Большое Дерево. — Раз так, пусть твои соплеменники пока располагаются. Старое правило в силе: вы можете охотиться на восточном берегу, а женщины могут работать вместе с нашими за еду. И ещё, расскажи мне поподробнее об этих пёстрых свиньях, которых ты пригнал, и о тех двух съедобных растениях. Мне нужно решить, как всё это разместить. — В этом я и сам не очень силён, — Ю Фу развёл руками. — Но на ту глиняную посуду, что вы мне дали, я выменял десять девушек из Племени Лу. Они знают, как ухаживать за этими зверями. Лучше спроси их напрямую: всю дорогу они сами пасли это хрюкающее стадо. — О, так это же замечательно! — обрадовался Большое Дерево. — Ты всё предусмотрел. Пойду расспрошу их. Услышав новости, Большое Дерево в отличном расположении духа отправился осматривать пёстрых свиней и знакомиться с десятью животноводами. Ю Фу тоже не терял времени: охотиться им сегодня было не нужно, так как по пути они уже добыли зверя, поэтому он разыскал Старейшину и попросил показать ему дома Племени Хань. Время летело быстро. Ло Чуну и его спутникам не пришлось долго добираться. Отряд из шести человек, к которому присоединился вождь Племени Орла Жуй, двигался вдоль малой реки на юг. Дорога по берегу была сравнительно лёгкой, деревьев здесь росло меньше, к тому же все ехали верхом. Скорость была приличной, но вождь орлов всё равно не переставал ворчать. — Вождь Хань, долго ещё до вашего племени? — жаловался Жуй. — Мы в пути уже больше двух дней, а жилья всё не видно. Неужели владения тех, кто живёт на большой земле, такие огромные? — Не совсем так, — пояснял Ло Чун. — Мы проделали такой путь, потому что Племя Хань достаточно велико и у нас есть верховые животные. Другие племена обычно не заходят так далеко, если только им не нужно собрать что-то особенное — например, как те, кто ходит к вам за солью. — Вот оно что. А я-то думал, что и в других племенах все приручают диких зверей. — Бывают и другие племена со скотом, но их, скорее всего, очень мало. — И сколько нам ещё ехать? — Скоро будем на месте. Думаю, завтра к полудню доберёмся. Ло Чун окинул взглядом окрестности и прикинул в уме: сейчас они всё ещё в пределах Чёрного леса. Судя по темпу, завтра они будут дома. Если ехать всю ночь, то можно было бы поспеть к рассвету, но в такой спешке не было нужды. Ло Чун понимал, что и людям, и зверям — двум динотериям и оленям — нужен отдых, иначе они просто выбьются из сил. К вечеру они вышли к старым жилищам Племени Дерева. Обыскав окрестности, они нашли место, где горняки обычно прятали лодки, и там же устроились на ночлег. Рано утром следующего дня отряд продолжил путь. Зная, что сегодня они наконец достигнут цели, вождь Жуй перестал ворчать. Его охватило любопытство: каким окажется Племя Хань? Насколько оно сильно, много ли там народу и как живут его люди? От бывших владений Племени Дерева до Хань пешему нужно было идти целый день, но верхом путь занял гораздо меньше времени. Было около восьми или девяти часов утра, когда Ло Чун и его спутники увидели впереди знакомый силуэт деревянного моста. Мяско и Серый Холм один за другим издали мощный трубный рёв. Гиганты тоже устали: после стольких дней пути они наконец-то возвращались домой. Женщины, которые с самого утра рыбачили у реки, услышали этот оглушительный клич. Это был ни с чем не сравнимый голос Мяска и Серого Холма. Если вернулись они, значит, вернулся и вождь: эти двое никогда не разлучались с Ло Чуном. И точно — не прошло и минуты, как с того берега реки донёсся глухой топот копыт. Вскоре показались два динотерия и пять рогатых оленей. Впереди всех на огромном слоне ехал Ло Чун, на голове которого поблёскивал на солнце золотой венец. — Вождь! Вождь вернулся! Вождь дома! — закричали женщины. — А почему вождь едет со стороны реки? — удивилась одна из них. — Разве они не уходили через северные холмы? — Говорили же, что вождь отправился искать новые камни, — предположила другая. — Медная руда — там, за рекой. Наверное, и новый прииск тоже где-то в тех краях. Пока весть о возвращении вождя стремительно разлеталась по Племени Хань, на землю внезапно легла огромная тень. Воздух прорезал пронзительный, торжествующий крик. Это прилетел Линцзука. Гигантский орёл с бело-золотым оперением кружил в небе над поселением Хань, выбирая место, где бы приземлиться. Маленький Цюй Бин, который сегодня не пошёл на рыбалку, а возился в загоне с пёстрыми поросятами, первым увидел это чудо. — Ого, какая огромная птица! — воскликнул он, задрав голову. — Слышите? Говорят, вождь вернулся! — Наверное, эту птицу тоже вождь привёл! — подхватили другие дети. — Скорее, бежим смотреть! ---------- Различные поручения Линцзука быстро нашёл место для посадки. В конце концов он уселся на главную балку дома, крыша которого ещё не была закончена, и принялся, изогнув шею, чистить оперение. Ло Чун и его спутники тем временем перешли через мост. Вождь орлов Жуй вовсю озирался по сторонам, подмечая, чем занимаются соплеменники Хань. Он пребывал в состоянии непрекращающегося потрясения: людей в Племени Хань было слишком много, и повсюду в поселении кипела работа. Навстречу им примчался Цюй Бин верхом на Паопао. Громовой зверь заметно окреп, а рог на его носу стал ещё длиннее. Следом за ними бежали несколько уже подросших серых волков. Высунув языки, они тяжело дышали — день становился всё жарче, и волчья шерсть клочьями опадала с их боков. Собравшись в стаю, они глухо зарычали на прилетевшего орла, но Жуй лишь привычно прикрикнул на них, и волки разбежались. — Вождь, вы нашли новый прииск? — задрав голову, спросил Цюй Бин у Ло Чуна. — Он такой же, как наша медная руда? — Не совсем, — Ло Чун погладил мальчика по волосам. — На этот раз мы нашли железную руду. Это штука посерьёзнее меди. Железо гораздо прочнее и твёрже. — Правда? Сильнее меди? А вы привезли его с собой? — М-м, привёз только несколько камней. Вот, возьми, поиграй. Ло Чун достал из сумки два небольших куска магнетита и протянул их Цюй Бину. Мальчишка, вне себя от радости, тут же умчался прочь. Узнав о возвращении вождя, высокопоставленные члены племени один за другим поспешили навстречу, чтобы поприветствовать его и доложить о делах. Вскоре собрались Большое Дерево, Старейшина, Шаман Крыс, Шу Да, Сюэ Ту и Зуб Зверя. Пришла и Сяо Де. Увидев, что Ло Чун цел и невредим, а дел у него невпроворот, она не стала мешать и увела Мяско с Серым Холмом домой. На совете в порядке исключения присутствовали также Силач и вождь Жуй. — Вождь. — Приветствуем вождя… — Хорошо, — кивнул Ло Чун. — Рассказывайте, что произошло за это время. О новом прииске поговорим позже. — Тогда я начну первым, — взял слово Старейшина. — Вождь, наш первый урожай водного риса полностью высушен и засыпан в мешки. Но я пока не велел людям его есть. Мы также ещё не начинали новый сев — не знали, сколько нужно сажать. — К тому же мы уже приказали соплеменникам перепахать поля, на которых только что собрали урожай, — добавил Шаман Крыс. — Мы готовы в любой момент начать сев второй партии риса. Сейчас люди расчищают земли под лаковую траву на лугу к западу от поселения. Уже освоено несколько десятков му, но мы не знаем, хватит ли этого. — Послушайте, земледелие — наш главный приоритет, — распорядился Ло Чун. — Всё остальное может подождать. Как закончим здесь, первым делом велите людям замочить семена риса. Возьмите в семнадцать раз больше, чем в прошлый раз — этого должно хватить. Замачивайте прямо в бочках. Те зёрна, что всплывут на поверхность, убирайте. Держите бочки в тени у забора, не оставляйте на солнцепёке, иначе вода перегреется и погубит семена. — Слушаемся, мы всё запомнили, — хором ответили старики. — Вождь, на обратном пути у нас всё было спокойно, — доложил Шу Да. — Пленные несколько раз пытались бежать, но мы их ловили. Тот способ, которому вы меня научили, отлично работает: со связанными за спиной руками далеко не убежишь. В отряде никто не пропал, а раненые воины уже идут на поправку. — Всех рабов я приказал охранять по сменам, — продолжил Шу Да. — По-прежнему даём по миске воды в день и кормим раз в три дня. Сейчас они настолько ослабели от голода, что даже не думают о сопротивлении — делают всё, что им прикажут. — Хорошо, ты отлично справился, — похвалил его Ло Чун. — Пока пусть остаются под стражей. Через несколько дней я дам им работу. Шу Да кивнул, принимая приказ. Очередь дошла до Большого Дерева. — У меня тоже всё в порядке. Получив весть от вождя, я повёл горняков домой кружным путём. В дороге врагов не встречали. Мы привезли две телеги медной руды и одну — пирита. Однако в племени произошло несколько событий, которые требуют вашего решения. — О? Что случилось? — с любопытством спросил Ло Чун. — В основном три дела, — начал Большое Дерево. — В день моего возвращения к нам явились люди из Племени Каштана для обмена тунгового масла. Их вождь Мао Ли, увидев, что все мужчины ушли в поход, а вас нет на месте, стал требовать у Старейшины и Шамана Крыс бронзовые изделия в обмен на масло. — Старейшины отказали, и тогда этот наглец пригрозил сжечь свои тунговые рощи, чтобы мы больше не получали семян. Он пытался этим шантажировать нас, чем страшно разозлил Старейшину и Шамана. — Я как раз вернулся и всё это увидел. В общем, я его убил. Всех соплеменников, что были с ним, я задержал — сейчас они под стражей. Позже Племя Каштана прислало ещё десять человек на поиски пропавших, их я тоже схватил. Нужно решить, пойдём ли мы на них войной. — Вот оно как! — глаза Ло Чуна гневно сверкнули. — Они что, решили, что в Племени Хань никого не осталось? Осмелились прийти с угрозами, пока меня нет! Ты всё правильно сделал. Раз они посмели напасть первыми, мы дадим отпор. Племя Хань не станет терпеть такое. — Решено: завтра Шу Да возьмёт две сотни воинов и окружит Племя Каштана. Потребуйте их сдаться и влиться в Племя Хань. Тех, кто не согласен — убивайте, но постарайтесь обойтись без лишних жертв. — И ещё, — добавил Ло Чун, — возьмите с собой тех людей, что мы купили у них в прошлом году. Пусть они убеждают своих бывших соплеменников сдаться. Если и тогда они откажутся — пусть не говорят потом, что я не давал им шанса выжить. — Шу Да, ты лично возглавишь поход. Ты раньше часто бывал у них, когда жил в Племени Чёрной Крысы, и хорошо знаешь их земли. Помни: твоя задача — привести как можно больше людей живыми. — Слушаюсь, вождь! Я сейчас же пойду собирать воинов, — ответил Шу Да. — Есть ещё что-нибудь? — Ло Чун снова посмотрел на Большое Дерево. — Да, есть и хорошие новости. Вчера из похода на восток вернулось Племя Кочевников. Они нашли племя, которое занимается животноводством, и выменяли на нашу соль и керамику несколько десятков пёстрых зверей. — Я вчера на них смотрел: это такие пятнистые свиньи, чёрно-белые. Для работы они не годятся, но их можно растить на мясо. Шерсть у них короткая, так что на одежду шкуры не пойдут, но для обуви вполне сгодятся. — Всего их пятьдесят голов. Взрослых свиней шесть, причём четыре матки — брюхатые. Ю Фу также выменял у того племени десять девушек, которые специально обучены уходу за свиньями. Я временно поместил стадо в загоны. Как их растить дальше — решите вы. — Да, и Ю Фу принёс два новых растения. Одно — это лианы с крупными цветами, он привёз их посаженными в глиняные горшки. Говорят, свиньи их очень любят. Второе — какое-то клубневое растение с большими листьями. Но Ю Фу сказал, что всё, что они везли, съели свиньи по дороге, так что остались только семена. — Ты правду говоришь? — Ло Чун не скрывал радости. — Это и впрямь отличные новости! Я сейчас же пойду посмотрю на этих свиней. Кстати, где Ю Фу и его люди? Неужели ушли? Ты дал им соль и посуду в награду? — Он ещё здесь, — ответил Большое Дерево. — Но с утра они ушли охотиться на восточный берег реки, вернутся только к вечеру. Их женщины и дети остались здесь, Старейшина отправил их помогать на расчистке полей под лаковую траву. — Награду я им пока не давал. Ю Фу отказался от соли и посуды. Он сказал, что в этот раз хочет получить наши дома. Я не мог ему этого обещать, поэтому ждал вашего возвращения. — Наши дома? — изумился Ло Чун. — Как он себе это представляет? Их ведь нельзя унести с собой. — В том-то и дело, — пояснил Большое Дерево. — Он хочет получить несколько домов, чтобы его племя могло жить у нас зимой. — Ты хочешь сказать, они решили влиться в Племя Хань? — прищурился Ло Чун. — Нет, — покачал головой Большое Дерево. — Этот хитрец говорит, что не хочет становиться частью нашего племени и постоянно работать. Дома им нужны только как надёжное убежище на зиму. Поэтому я и не стал ничего обещать. Решайте сами, вождь. — Вот как, значит? — Ло Чун задумался. — Это создаёт определённые трудности. Если они не хотят становиться частью Племени Хань, я не могу позволить им здесь жить. Ладно, обсудим это с ним вечером. ---------- Вы пообещаете? Когда собрание закончилось, все разошлись по своим делам. Ло Чун первым первым делом отправился проверить собранный рис-сырец. Зерно хорошо просохло: он взял одну рисинку и с силой прикусил её — раздался звонкий хруст. Такая степень сухости идеально подходила для длительного хранения. Он велел отобрать около трёхсот пятидесяти цзиней риса и засыпать их в кадки с водой. Завтра в это же время нужно было начинать посев. Поскольку весов в племени ещё не было, вес определили на глаз, так что на деле его могло оказаться чуть больше. В любом случае следовало учитывать всхожесть: не все семена прорастут, а излишки пойдут на подсадку там, где ростки не взойдут. Закончив с рисом, Ло Чун направился к загонам, чтобы осмотреть пригнанных пёстрых свиней. Большое Дерево ещё вчера распорядился соорудить для них под открытым небом временный загон, разделённый на три секции, чтобы взрослые особи и поросята содержались отдельно. Сегодня их рацион уже сменился на сочные лианы, которые для них собрали женщины. Несколько огромных вьюнков-ипомей, которые привёз Ю Фу, всё ещё росли в горшках, а семена кочанной капусты пока ждали своего часа — для них ещё не подготовили место под посадку. Глядя на этих чёрно-белых поросят, Ло Чун не мог сдержать радости. Таких животных непросто поймать в дикой природе, а чтобы вывести подобную породу, потребовалось бы сменить не одно поколение. Племя Хань определённо осталось в выигрыше от этого приобретения. — Вождь, в окрестностях нашего племени не так уж много растений, которыми можно кормить свиней, — заметил сопровождавший его Большое Дерево. — Чем же мы будем кормить их в будущем? — М-м, я об этом думал, — ответил Ло Чун. — Рисовую шелуху тоже можно использовать для корма скота. Однако зима станет настоящим испытанием. Нам нужно выкопать несколько ям, чтобы заготовить достаточно силоса. Займёмся этим, когда достроим дома. — Хорошо, вождь, когда придёт время — только прикажите, — кивнул Большое Дерево. Закончив осмотр хозяйства, Ло Чун повёл вождя Жуя на экскурсию по поселению Хань. Разумеется, некоторые вещи он предпочёл не показывать, ограничившись лишь готовыми изделиями. Изобилие ресурсов Племени Хань превзошло все ожидания Жуя. Даже если не брать в расчет остальное, один только факт, что у каждого жителя было по несколько личных сосудов, вызывал у него жгучую зависть. Бронзовых инструментов и оружия в Племени Хань было столько, что ими можно было обеспечить каждого взрослого мужчину. О технологиях и говорить не стоило. Сейчас почти все соплеменники были в поселении. Несколько огромных воловьих повозок, на которых возили руду, стояли в ряд у забора. Даже повозка Племени Кочевников временно замерла там же — зрелище было весьма внушительное. И это были только самые крупные средства передвижения. Двухколёсных телег для перевозки кирпичей было гораздо больше — около двадцати штук, а маленьких ручных тачек насчитывалось несколько десятков. Ещё больше Жуя потрясло разнообразие домашнего скота: краснохвостые курицы, снежные кролики, дикие быки, рогатые олени, альпаки… Но больше всего его поразила шерстяная ткань, сотканная из руна этих самых альпак. Когда Жуй увидел женщин Племени Хань, работающих на странных деревянных станках, он долго не мог проронить ни слова. Он не понимал, как Ло Чун сумел создать такие удивительные механизмы и как ему вообще пришла в голову мысль ткать одежду из шерсти животных. Придёт ли обычному человеку мысль о ткачестве? Рано или поздно — несомненно. Научившись плести корзины и вить верёвки, человечество неизбежно должно было прийти к созданию ткани, ведь это лишь развитие техники плетения. Весь вопрос был лишь в скорости прогресса. Но Племя Орла действительно этого не умело. Они всё ещё находились на стадии использования шкур для одежды и мешков. Поскольку у них не было недостатка в дичи, шкур всегда хватало в избытке, и острой нужды в ткани они не испытывали, а значит, и технологии не развивались. Затем пришёл черёд сельскохозяйственных угодий. Жуй впервые осознал, что пищу можно добывать таким способом. Причём земледелие обладало огромным потенциалом: в отличие от охоты, это был безопасный и стабильный метод. Пока есть земля и вода, люди смогут выжить. Это было куда надёжнее погони за зверем и позволяло прокормить гораздо больше народа. Жуй не был глупцом. Будучи вождём, он сразу оценил преимущества посевов и тут же загорелся желанием перенять этот опыт, о чём и спросил Ло Чуна: — Вождь Хань, а наше Племя Орла сможет выращивать этот водный рис? — Вырастить-то можно, — ответил Ло Чун, — но для этого вам придётся спуститься с вашего острова. Для водного риса нужно огромное количество пресной воды, которой у вас там нет. К тому же земли вокруг озера непригодны для посадок — там сплошные солончаки, на них ничего не вырастет. — Чтобы сеять рис, вам нужно место рядом с источником воды и обширная открытая местность. В лесу он расти не будет, а такие места найти не так-то просто, — продолжал объяснять Ло Чун условия возделывания культуры. — Получается, ваше место очень удобное, — с долей горечи вздохнул Жуй. — Но, как ты и сказал, подобных земель действительно мало. — Нет-нет, на самом деле и наше место не было таким уж подходящим, — возразил Ло Чун, указывая на две искусственные реки. — Видишь эти малые реки, которыми мы поливаем поля? Мы сами их прокопали, иначе здесь тоже нельзя было бы ничего вырастить. Подходящие земли трудно найти, но их можно освоить. Если нет воды — нужно придумать, как её провести. Выход всегда найдётся. — Так вы сами их выкопали? — изумлённо воскликнул Жуй. — Теперь понятно, почему русло такое прямое. Боги, сколько же времени и сил нужно, чтобы прорыть такие длинные каналы! Сколько же людей для этого потребовалось! — Ха-ха, нас просто много, — с улыбкой ответил Ло Чун. — В этом и есть главное преимущество большой общины. Время незаметно подошло к вечеру. Ю Фу со своими людьми вернулся с охоты на восточном берегу. Они добыли молодого оленя и, узнав о возвращении Ло Чуна, тут же предложили разделать тушу и поужинать вместе. Ло Чун не стал церемониться. Он велел достать несколько цзиней риса-сырца, обрушить его в ступе до состояния бурого риса и сварить два больших котла густой каши. Это было лучшее угощение для гостей — в этих краях рис ценился дороже мяса. За ужином собрались все высокопоставленные лица племени. Перед каждым стояла миска свежего риса нового урожая. Основным блюдом была тушёная оленина и жареная рыба. Люди Племени Хань ловко управлялись самодельными палочками. Ю Фу и Жую этот инструмент был непривычен, подцепить им кусочек мяса стоило больших трудов, зато закидывать кашу в рот получалось вполне неплохо. — Вождь Хань, эта рисовая каша — просто чудо! — воскликнул Ю Фу, наслаждаясь вкусом и чувством сытости. — Подумать только: посадил зерно в землю — и у тебя всегда есть еда. Поразительно! Как ты вообще обнаружил это растение? — Ха-ха, случайно вышло, — уклончиво ответил Ло Чун. — Понаблюдал, что едят животные, и понял: то, что пригодно для них, в большинстве случаев подойдёт и нам. Кстати, Большое Дерево говорил мне сегодня, что ты хотел бы воспользоваться нашими домами для зимовки. Это правда? Ло Чун перевёл разговор на важную тему, перестав отшучиваться. — Да, у меня есть такие мысли, — подтвердил Ю Фу. — Наше Племя Кочевников не имеет постоянного пристанища, и каждая зима для нас — тяжёлое испытание. Мы с вами друзья, ваше племя уже достаточно большое, а дома у вас очень надёжные. Поэтому я и подумал… Вождь Хань, вы пообещаете нам это? Мы могли бы продолжать наше сотрудничество и в будущем. ---------- Род Ю — Ха-ха, у тебя хороший глаз, эти дома действительно хороши, — Ло Чун медленно покачал головой. — Но все они построены тяжким трудом моих соплеменников. Я не могу просто так отдать их тебе. Если вы хотите такие дома, то должны присоединиться к Племени Хань и возводить их вместе с нами. — Признаться, я думал о том, чтобы присоединиться к Племени Хань, — ответил Ю Фу. — Ваше племя сильно, богато и многочисленно, жить всем вместе, конечно, безопаснее. Но мне не по душе каждый день оставаться на одном месте. Нашему Племени Кочевников нравятся приключения, нам нравится исследовать мир. Вы понимаете меня? — Так вот в чём дело, — Ло Чун улыбнулся. — Но кто сказал, что после вступления в Племя Хань ты обязан вечно сидеть на месте? Раз тебе нравится странствовать, я могу собрать специальный отряд, который отправится исследовать земли вместе с тобой. — Вы всем племенем станете частью Хань, оставите женщин и детей в безопасности, где они будут трудиться и жить, а я дам тебе команду людей специально для экспедиций. Согласись, так путешествовать куда удобнее, чем тащить за собой семьи. Да и безопаснее, разве нет? — В любом случае, сотрудничая с нами, ты и так ищешь для нас полезные вещи. А став частью племени, ты будешь искать их уже для себя. Какая разница? Зато у вас всегда будет надёжный дом, куда можно вернуться и отдохнуть. Разве это не лучше? Слова Ло Чуна действительно затронули Ю Фу за живое. Путешествовать с женщинами и детьми и впрямь было крайне неудобно. Большинство племён, с которыми они сталкивались, были незнакомыми. Не зная обстановки, легко было ввязаться в конфликт — ведь никто не мог гарантировать, что встреченные люди окажутся дружелюбными. Если вспыхивала схватка, женщины и дети становились уязвимым местом. И при бегстве, и при контратаке они были лишь обузой. К тому же зимовка Племени Кочевников всегда была большой проблемой. Каждый год они в разгаре странствий искали подходящее место, запасали припасы или выменивали еду у соседей. Но отопление оставалось бедой: даже в холода приходилось выходить на поиски дров, чтобы не замёрзнуть. Жизнь зимой была суровой. Сейчас возможность была прямо перед ним. Нужно было лишь сказать слово. Ю Фу очень хотел согласиться, но, помня о своих соплеменниках, ответил Ло Чуну: — Вождь Хань, раз вы предлагаете такие условия и даже готовы выделить людей для моих экспедиций, я искренне тронут. Но я должен спросить своих людей. Позвольте мне дать окончательный ответ завтра. — Конечно, — Ло Чун дружески похлопал его по плечу. — Надеюсь, твои соплеменники согласятся. Тогда у них начнётся спокойная жизнь. И ещё: если надумаете, не тяните. Возможно, уже через пару дней у меня будет для вас новое задание. — Так скоро? Снова нужно что-то найти? — с интересом спросил Ю Фу. — Нет, в этот раз искать не нужно. Я уже нашёл то, что мне нужно, осталось только привести это сюда. Место находится на севере от Племени Хань, в нескольких днях пути. Так что если хочешь участвовать, решай быстрее, иначе я отправлю своих людей. Ло Чун думал о табуне зебр. Он не стал раскрывать детали, обозначив лишь направление и сроки. Ю Фу отнёсся к этому с пониманием: пока они не стали частью Племени Хань, Ло Чун и не обязан был всё рассказывать. — Хорошо, завтра утром я дам ответ, — серьёзно кивнул Ю Фу. На этом разговор закончился. Две кастрюли рисовой каши были съедены дочиста. Все были в приподнятом настроении, но у каждого хватало своих забот, поэтому вскоре все разошлись. На следующее утро Шу Да уже собрал отряд из двухсот воинов. Среди них было сто пятьдесят мужчин и пятьдесят женщин. В это число вошли и те юноши и девушки, которых Шу Да когда-то продал Племени Хань, и те, кого Племя Чёрной Крысы оставило себе, решив не перепродавать. Ло Чун стоял перед строем, готовым к выступлению. — Соплеменники! В этот раз Племя Каштана бросило нам вызов. Они грозились сжечь нужные нам рощи тунговых деревьев. Но я не верю, что все люди в Племени Каштана думают так же. — Их вождь уже мёртв — он заплатил цену за угрозы Племени Хань. Но Племя Каштана мы всё равно должны покорить. Ресурсы, которые нам необходимы, должны быть в наших руках. Мы не можем позволить другим держать нас за горло. — Разумеется, я не хочу видеть горы трупов. Простые люди из Племени Каштана ни в чём не виноваты, среди них есть и ваши родственники. Поэтому ваша задача — заставить их сдаться и присоединиться к Племени Хань. — Шанс на спасение я им дал. А сколько человек вы сможете привести живыми, зависит от ваших усилий. Я буду ждать вас в племени с выполненным заданием. — Слушаемся, вождь! Мы выполним задание! — в один голос ответили две сотни воинов. Ло Чун удовлетворённо кивнул. — Вождь, будут ещё какие-то распоряжения? — спросил стоявший рядом Шу Да. — Нет. Будьте осторожны в пути. Действуйте быстро и решительно. Тех, кого нужно убить — убивайте, не проявляйте излишней мягкости к врагам, — напоследок напутствовал Ло Чун. — Понял. Всем приготовиться, выступаем! — Шу Да кивнул и повёл отряд к восточному берегу малой реки. Проводив их взглядом, к Ло Чуну подошёл Ю Фу. Он размышлял всю ночь, советовался с соплеменниками и теперь был готов дать ответ. — Ну что, надумали? — Ло Чун повернулся к нему. — Да. Я поговорил с ними, и все соплеменники согласны присоединиться к Племени Хань, вождь, — произнёс Ю Фу, уже обращаясь к Ло Чуну по титулу. — Ха-ха! Это мудрое решение, вы не пожалеете! — весело рассмеялся Ло Чун. — Наши женщины тоже готовы осваивать поля и ухаживать за животными. Они хотят научиться вашему ткачеству. А мужчины согласны оставить семьи здесь, — передал Ю Фу мысли своих людей. — Что ж, в таком случае с сегодняшнего дня Племя Кочевников становится родом Ю Племени Хань. Вы хотели дома — будем строить их вместе. Соплеменники Хань трудолюбивы и не боятся трудностей. Скоро наша жизнь станет ещё лучше: еды будет вдоволь, у каждого будет тёплая одежда, а если нагрянет враг, у нас хватит сил отправить его обратно. — Ближайшие пару дней обустрой своих людей, покажи им всё вокруг. Пусть каждый выберет дело по душе, познакомьтесь с Племенем Хань поближе. А через два дня я дам вам задание. Ло Чун похлопал Ю Фу по плечу, обрисовывая перспективы. От таких слов на душе становилось светлее — было к чему стремиться. — Вождь, что это за задание? Теперь вы можете мне сказать? — спросил Ю Фу. — В этом нет никакой тайны. Несколько дней назад к северу отсюда я видел огромную степь. Там живёт стадо полосатых лошадей — это крупные травоядные звери без рогов. — Я не знаю, сколько там табунов, видел только один, голов в триста. Я хочу отправить людей, чтобы поймать их и привести в племя. Тогда у нас будет больше тягловой силы для работы. Понимаешь? — Ло Чун указал на север. — Правда? А эти лошади выше, чем рогатый олень, на котором я езжу? — с восторгом и удивлением спросил Ю Фу. — Конечно, правда, я видел их своими глазами. Что до размеров… они немного ниже нынешних рогатых оленей, но зато гораздо больше подходят для верховой езды. Олени слишком высокие, а их ноги не такие крепкие и массивные, как у лошадей. Им тяжело бегать на большие расстояния и выполнять тяжёлую работу. Лошади справятся с этим гораздо лучше. ---------- Оковы для рабов Утвердив план действий на ближайшие два дня, Ло Чун и Ю Фу закончили беседу и разошлись по своим делам. Ю Фу повёл соплеменников из рода Ю осматривать различные работы в племени Хань, чтобы те могли выбрать себе занятие по душе и присоединиться к общему труду. Ло Чун же начал готовиться к тому, чтобы пристроить к делу две сотни захваченных рабов. Чтобы рабы были послушными и даже не помышляли о сопротивлении, их нужно было сковать, ограничив свободу движений. В нынешних условиях племени Хань подобные оковы можно было изготовить только из бронзы. Это представляло определённые трудности, но Ло Чун уже знал, как их преодолеть. Конструкция оков состояла из девяти деталей. Это была пара ножных кандалов, каждый из которых разделялся на две полукруглые части. Сбоку они имели П-образные выступы с отверстиями, предназначенные для соединения методом горячей клёпки. Итого: четыре полукруглые бронзовые пластины, два медных штыря-заклёпки и бронзовая цепь из трёх звеньев. Конечно, цепь с более мелкими и частыми звеньями была бы надёжнее, но трудозатраты на её изготовление возросли бы многократно. Использование трёх звеньев было самым простым способом обеспечить рабу возможность ходить в кандалах при минимальной сложности производства. Спроектировав технологический процесс и определив размеры заготовок, Ло Чун немедленно передал все данные и инструкции Большому Рту и его металлургам. - Хотя деталей было девять, по сути требовалось всего две модели для отливки: бронзовая пластина и бронзовый прут толщиной с древко стрелы. Их отливали напрямую, а затем подвергали дальнейшей обработке. Доводка была довольно простой. Чтобы сделать три звена цепи, отлитые прутья раскаляли докрасна, сгибали в сплющенные кольца, а стыки заливали расплавленной медью. Снять такое изделие, не прибегая к грубой силе и инструментам, было невозможно до конца жизни. Четыре части кандалов изготавливались так: сначала отливали четыре плоских пластины с заранее намеченными отверстиями на концах. Затем их раскаляли и выбивали в форме полукруга. Специально для этого Ло Чун велел Большому Рту отлить две бронзовые формы: вогнутую наковальню в виде желоба и выпуклый пуансон-молот. При работе раскалённую пластину клали на вогнутую наковальню, ударяли по ней выпуклым молотом, и бронза послушно принимала форму полукольца. С заклёпками всё было ещё проще — их просто нарубали из медного прута. Во время установки раскалённую докрасна заклёпку вставляли в отверстия сомкнутых кандалов, подкладывали снизу опору и расплющивали ударами молота..... Молотков в племени Хань хватало, ведь их топоры имели особую конструкцию: с одной стороны — лезвие, с другой — плоский квадратный обух. Такой инструмент служил и топором, и молотом. Можно сказать, многофункциональное орудие, появившееся на свет из-за нехватки меди. В течение двух дней соплеменники вновь стали свидетелями невероятного полёта фантазии вождя. Он придумал оковы — инструмент или, вернее, орудие пытки, позволяющее связать движения рабов. Это ещё сильнее укрепило в людях веру в гениальность Ло Чуна: казалось, для их вождя нет ничего невозможного. Большой Рот и его группа работали сверхурочно, сменяя друг друга у горнов. К утру третьего дня они наконец изготовили сто пар ножных оков. К этому моменту запасы бронзы иссякли, и мастерам пришлось заново разжигать плавильные печи. Рано утром третьего дня Ло Чун приказал Большому Дереву привести первую сотню рабов, чтобы заковать их в кандалы. Рабы по-прежнему были привязаны к перекладинам, их так и не освободили. После почти недели голода, получая лишь воду и крохи еды раз в три дня, они превратились в тени самих себя, заметно осунувшись. Когда воины валили их на землю, чтобы приладить кандалы, никто даже не пытался сопротивляться — на это просто не было сил. - Несколько человек крепко прижимали раба к земле рядом с горном металлургов. Большой Рот брал желобчатую наковальню, клал на неё половину кандала, прижимал ногу раба и накрывал её второй половиной оков. Затем он доставал из огня раскалённую докрасна заклёпку, вставлял её в отверстие и быстрыми ударами обуха расплющивал с обеих сторон. После этого на соединение плескали холодной водой. Раздавалось шипение, вода мгновенно испарялась, и температура металла падала. Согласно принципу теплового расширения и сжатия, объём заклёпки при охлаждении уменьшался, намертво стягивая соединение. Это и была технология горячей клёпки — основной метод соединения металлов до изобретения сварки. Надёжность такого соединения ничуть не уступала сварному шву, разве что процесс был медленнее. В своё время эта технология внесла огромный вклад в развитие человечества — когда-то даже огромные стальные мосты собирались именно так, заклёпка за заклёпкой. Поочерёдно закрепив внешние стороны кандалов, мастер использовал уже согнутые бронзовые кольца цепи, чтобы соединить обе ноги. Стык последнего звена заливали расплавленной медью. Когда металл остывал, установка оков считалась завершённой...... Первого раба, на которого надели кандалы, подняли на ноги. Воин развязал верёвки и убрал деревянную палку за его спиной, освобождая руки. Раб замер в оцепенении. Сначала он думал, что люди этого племени собираются его убить, и никак не ожидал, что путы на его руках внезапно снимут. Он не понимал, что происходит, и просто сделал шаг вперёд. В тот же миг под ногами раздался звон — это загремели звенья цепи. В полном замешательстве он сделал ещё несколько шагов. Цепь ограничивала длину каждого шага: стоило ему попытаться шагнуть шире, как он споткнулся и повалился на землю под громкий смех окруживших его воинов. Раб сел на землю, ощупывая блестящие золотистые кольца на своих лодыжках. Они были тяжёлыми и невероятно прочными. Сколько бы силы он ни прилагал, разорвать эти оковы было невозможно. Ему освободили руки, но сковали ноги. Кандалы не лишали возможности ходить, но давали лишь крошечную свободу манёвра. Сбежать в таком виде было немыслимо.. «Если эти люди не убивают нас и надевают эти штуковины, то что же они собираются с нами делать?» — гадал он. В душе раба поселилось отчаяние, граничащее с желанием умереть. Оставить их в живых, но лишить свободы — это предвещало лишь тяжкий, мучительный труд. Жизнь, которая хуже смерти… Теперь даже сама смерть казалась им несбыточной мечтой. Один за другим рабы получали свои странные оковы и освобождались от пут на руках. Но на этот раз все вели себя смирно. Никто не пытался бежать — они просто сидели или лежали на земле там, где их оставили. Голод и слабость лишали любого желания двигаться. Пока в племени Хань меняли деревянные путы на бронзовые кандалы, на восточном берегу малой реки события развивались своим чередом. После двух дней пути отряд Шу Да из двухсот человек достиг земель племени Каштана. Соплеменники Мао Ли этим утром даже не успели выйти на сбор плодов или охоту — они оказались полностью окружены воинами Шу Да прямо в своём селении. ---------- Снова новый род Численное превосходство было примерно равным, однако на стороне Шу Да стояли исключительно взрослые и крепкие воины. Что же касается Племени Каштана, то Большое Дерево ещё раньше забрал у них более тридцати трудоспособных мужчин, и теперь в поселении остались лишь старики, слабые, женщины и дети. Сражение не началось; стороны замерли в противостоянии. Шу Да, не теряя времени, приступил к психологической атаке, стремясь склонить противника к сдаче без боя. Поскольку Шу Да и раньше часто вёл дела с Племенем Каштана, проблем в общении не возникло. Первым делом он обратился к Шаману Каштана, рассказав о том, что вождь Мао Ли натворил в Племени Хань. Он поведал о дерзких угрозах, попытках сорвать сделку по обмену бронзовых изделий и о том, что Мао Ли был убит Большим Деревом прямо на месте. — Наш вождь был в ярости, — громко провозгласил Шу Да, — но, понимая, что всё это было лишь затеей Мао Ли, он решил даровать жизнь невинным соплеменникам. Сейчас вам достаточно просто сдаться и добровольно присоединиться к Племени Хань. В противном случае вас ждёт лишь смерть. Выбирайте сами! Шаман Каштана был потрясён этой новостью, хотя в глубине души ожидал нечто подобного. Их вождь Мао Ли всегда отличался излишней импульсивностью. Самой большой его ошибкой было решение пойти против столь могущественного соседа. Теперь всё племя было окружено, силы были явно неравны, и перед ними лежало всего два пути: сдаться или погибнуть. Даже если бы он захотел оказать сопротивление, шансов не было. Его соплеменники больше не желали его слушать. Ло Чун предусмотрительно отправил вместе с Шу Да тех юношей и девушек, что ранее ушли из Племени Каштана. Это принесло колоссальный эффект. Они начали выкрикивать имена своих близких, рассказывая о многочисленных преимуществах жизни в Племени Хань и о том, что, присоединившись к нему, они заживут гораздо лучше. Более того, они заверили сородичей, что те воины, которые были задержаны ранее, живы — погиб только Мао Ли. Если племя решит войти в состав Племени Хань, все семьи воссоединятся. К ним не будут относиться как к чужакам — всё, что есть у других, будет и у них. Первыми дрогнули рядовые общинники Племени Каштана. Внимательно выслушав всё сказанное, они поняли, что у них нет никакой кровной вражды с Племенем Хань. Виноват был только вождь, и они не собирались становиться жертвами, разделяя участь мертвеца. Подкреплённые обещаниями своих детей, братьев и сестёр и рассказами о сытой жизни, люди Племени Каштана окончательно утратили всякую волю к сопротивлению. В итоге, пока Шаман Каштана ещё колебался, принимая решение, несколько человек бросили оружие на землю. Вслед за ними, один за другим, это сделали и остальные. Глядя на происходящее, Шаман понял, что ситуация вышла из-под контроля, и был вынужден объявить о капитуляции. Когда эти первобытные люди сдавались, это была искренняя сдача — они не знали хитростей с ложным отступлением. Раз уж они решили стать частью Племени Хань, значит, отныне все они — один народ. Шу Да сразу же приказал своим воинам помогать новым соплеменникам собирать вещи для переезда. Ценного имущества у них было немного: несколько глиняных горшков, немного белой соли, запасы шкур и копчёное мясо. Остальное брать с собой не имело смысла, так как в Племени Хань всего этого было в избытке. От момента первого контакта до капитуляции и начала сборов прошло всего одно утро. Во второй половине дня Шу Да уже возглавил колонну из более чем четырехсот человек, начав обратный путь. Поселение Племени Каштана было окончательно заброшено. С этого дня оно стало родом Каштана в составе Племени Хань, увеличив его численность ещё на две сотни человек. Эта кампания завершилась без особых потрясений. Пока Шу Да и его люди были в пути домой, в самом Племени Хань другой отряд готовился к дальнему походу. Вечером того же дня Ло Чун ужинал с несколькими старейшинами и важными членами племени, обсуждая детали предстоящей экспедиции. — Вождь, неужели эта железная руда настолько важна? — спросил Большое Дерево. — Неужели она действительно лучше меди, которую мы используем? Значит ли это, что позже мы перестанем добывать медь? — Да, железо гораздо важнее меди, — ответил Ло Чун. — Судя по результатам моей разведки, запасы магнетита у соляного озера просто колоссальны. Его там может быть гораздо больше, чем всех ресурсов Восьмисокровищной горы вместе взятых. Железо прочнее и долговечнее меди, хотя выплавлять его несколько сложнее. Но это не должно нас останавливать — мы обязаны взять это месторождение под свой контроль. Ло Чун сделал паузу и продолжил: — Что касается меди на Восьмисокровищной горе, мы продолжим её добычу, но со временем объёмы можно будет снизить. Сейчас этот карьер важен для нас прежде всего как источник известняка. Это необходимый строительный материал, который к тому же в больших количествах требуется при выплавке железа. Так что просто продолжайте копать. — И ещё, Большое Дерево, — добавил вождь, — когда поведёшь людей на Восьмисокровищную гору, сначала добудь партию каолиновой и муравьиной глины. Мне нужно изготовить из неё огнеупорные кирпичи, чтобы построить новые, большие плавильные печи. Только так мы сможем увеличить скорость и объём производства металла. — Слушаюсь, вождь, я всё понял, — кивнул Большое Дерево. — Хорошо. Теперь о походе к соляному озеру. Отряд возглавит Силач, Сюэ Ту будет его заместителем — он поможет присматривать за рабами. Как только прибудете на место, первым делом обустройте постоянное поселение. Деревьев там не так много, как у нас, поэтому материала может не хватить. Учитесь у Племени Лака — выкапывайте полуземлянки. Это сэкономит лес. Ло Чун внимательно посмотрел на Силача и Сюэ Ту: — К тому же, такие жилища удобнее для надзора за рабами. Разделите их на группы и распределите по разным землянкам. Воины должны нести караул посменно. Каждый день, когда рабы выходят на работу, выдавайте им инструменты, а вечером, по окончании смены, всё до единого собирайте обратно. Если заметите, что кто-то пытается использовать инструмент, чтобы разбить ножные кандалы или сбежать — стреляйте без колебаний. Если кто-то ленится — бейте. Непокорных оставляйте без еды. — Да, вождь, мы всё запомнили, — ответили Силач и Сюэ Ту. — Сначала строим поселение, потом начинаем работу, а инструменты каждый вечер забираем. — Мм, отлично. Кроме того, с вами пойдёт Ю Фу. Но его задача будет иной: он возглавит захват диких лошадей. Как только они наловят достаточно, они вернутся в племя. Я передам под командование Ю Фу всех всадников на оленях. Он поможет вам очистить окрестности рудника от хищников. Без кавалерии поймать этих лошадей невозможно — даже если вы их увидите, пешком не догоните. Ло Чун вновь обратился к деталям тактики: — Я уже рассказывал, как их ловить. Просто гнаться за ними бесполезно. Даже если вы отличные наездники и будете использовать шесты с петлями, много так не наловить. Мой совет: подготовьте засаду. Пусть кавалерия найдёт табун и погонит его прямо в кольцо окружения. Там мы их и накроем. — Помните: каждая живая лошадь — это огромная сила для Племени Хань. С их помощью мы сможем пахать землю, осваивать новые территории и выращивать больше зерна. От того, сколько лошадей вы приведёте, зависит, будем ли мы все в будущем сыты, — закончил Ло Чун глубоким, серьёзным тоном. ---------- Род Орла Высокопоставленные члены племени согласно кивали, показывая, что запомнили наставления Ло Чуна, однако вождь Орла Жуй, сидевший в стороне, выглядел несколько растерянным. Увиденное и услышанное в Племени Хань за последние дни произвело на него слишком сильное впечатление. Прежде всего его поразила численность: в самом племени уже жило более двух тысяч человек, а за те несколько дней, что он гостил здесь, Племя Хань захватило более двухсот рабов, к ним добровольно примкнуло всё Племя Кочевников, а Племя Каштана численностью в две сотни человек уже находилось в пути сюда. Племя Хань росло невероятно быстро. Его собственное Племя Орла, если собрать всех от мала до велика, насчитывало всего около ста пятидесяти душ — меньше, чем прибавилось к Племени Хань за время его короткого визита. Во-вторых, Жуя поразил уровень жизни ханьцев, который можно было описать лишь одним словом — процветание. По крайней мере, они не знали нужды в еде и одежде, полностью обеспечивая себя всем необходимым. Глиняная посуда, ведра, разнообразные повозки, деревянные суда, способные ходить по воде, и даже мост, перекинутый через реку… Племя Хань владело искусством земледелия и скотоводства, умело плавить металл для создания превосходного оружия и инструментов. У них не было проблем с солью — её было так много, что излишки шли на торговлю. Да и дух самих соплеменников был на высоте. В Племени Хань чаще всего можно было встретить улыбки. Каждый житель был трудолюбив и занимал своё место, занимаясь любимым делом и внося вклад в общее благо. Именно это больше всего нравилось Жую и вызывало у него искреннюю зависть. В Племени Орла людей было немного, но благодаря связи с гигантскими орлами, которые помогали добывать пищу, соплеменники часто изнывали от безделья. Каждый в его племени чувствовал себя слишком праздным. У них не было недостатка в еде, а значит, хватало и шкур для одежды. Каждый день, кроме тренировок с птицами и игр с ними, людям, казалось, было нечем заняться. Проще говоря, их жизнь была смертельно скучной. Живя на Парящем острове, они мнили себя существами, возвышающимися над миром, подобно небожителям, не ведающим земных забот. Но если даже боги порой тоскуют по земной суете, то как могли быть исключением простые смертные из Племени Орла? По сравнению с ними, жизнь в Племени Хань казалась Жую истинно божественной — или, по крайней мере, в ней было гораздо больше человеческого тепла. Когда соплеменник Хани своими руками сажал зерно, в его сердце жила надежда на урожай, в то время как воин Орла лишь дразнил птицу. Когда ханец строил дом, он радовался плодам своего труда, а воин Орла всё так же играл с орлом… Жую нравилась жизнь Племени Хань, а ещё больше — её атмосфера, наполненная смыслом и достатком. Узнав о ханьцах подробнее и увидев своими глазами, как Племя Кочевников влилось в их ряды, а также оценив отношение вождя Ло Чуна к новым людям, Жуй принял решение, ставшее судьбоносным для Племени Орла. — Вождь Хань, мы… может ли моё Племя Орла тоже присоединиться к вам? — спросил он. — Стать частью вашего народа, как род Ю, и жить такой же жизнью? — О? Ты хочешь присоединиться к нам? — с изумлением и радостью переспросил Ло Чун. Ло Чун действительно был приятно удивлён. Впервые другое племя само, по доброй воле, просило о слиянии. Племя Лысого пришлось покорять силой, Племя Дерева Ло Чун пригласил сам, Племя Чёрной Крысы заманил хитростью, а кого-то и вовсе переманивал торговыми уловками… Ради роста Племени Хань Ло Чун шел на любые ухищрения, не гнушаясь никакими средствами. И то, что сегодня кто-то добровольно предложил верность, привело его в неописуемый восторг. — Да, мне нравится Племя Хань, и я хочу, чтобы мои соплеменники жили так же, — подтвердил Жуй, но тут же добавил с тенью сомнения: — Но меня беспокоит одно. Моё племя из поколения в поколение растит гигантских орлов, но они никогда не покидали Парящий остров. Они привыкли жить там. Боюсь, наши орлы не смогут приспособиться к жизни здесь. Раз Племя Хань искусно в приручении животных и содержит столько разных видов, нет ли у вас способа решить эту проблему? — Что ж, во-первых, я и мои соплеменники горячо приветствуем ваше желание стать частью Племени Хань, — ответил Ло Чун, обдумывая слова гостя. — Что касается гигантских орлов, не думаю, что это станет преградой. Разве ты не видел, что за эти дни твой Линцзука прекрасно чувствует себя здесь? Жуй кивнул, и Ло Чун продолжил: — Если ты беспокоишься о выведении потомства, мы можем обустроить для них гнезда на западных горах. Но даже если им будет непривычно, они всегда смогут вернуться на Парящий остров для размножения. Земли вокруг Соленого озера — это наш будущий железорудный район, вскоре мы займем их, и они станут территорией Племени Хань. Переезд не означает, что вы никогда не сможете вернуться назад. Поэтому ты можешь спокойно перевозить всё племя. Когда Линцзука и другие птицы почувствуют потребность в размножении, вы просто отправитесь на Парящий остров и проведете там какое-то время. Слушая его, Жуй часто кивал. Слова Ло Чуна были разумны: вступление в Племя Хань не означало изгнания из родных мест. Хотя отсюда до Соленого озера путь неблизкий, для таких птиц, как Линцзука, это всего лишь несколько часов полета. Выводить птенцов на Парящем острове вполне возможно. В то же время широта души Ло Чуна снова поразила Жуя. Когда Ю Фу сказал, что не хочет сидеть на месте, Ло Чун позволил ему отправиться в поход. Когда же речь зашла об орлах, Ло Чун без колебаний разрешил им возвращаться на остров для гнездования. Это оставило у Жуя очень приятное впечатление. Вождь, несмотря на молодость, вовсе не злоупотреблял властью. Он умел видеть людей и давать каждому подходящую роль и достаточную свободу действий. «Этот молодой вождь выдающийся и мудрый. Он рожден быть лидером, — подвел итог своим раздумьям Жуй. — Под его началом я смогу совершить нечто великое, а не прозябать в серости, как раньше». — Вы правы, — сказал Жуй. — Если так, то у меня больше нет сомнений. Благодарю за то, что приняли мой народ, вождь. Отныне Племя Орла будет трудиться на благо всех нас. С этими словами Жуй поднялся, опустился на одно колено и, прижав руку к груди, принес клятву верности, официально признав Ло Чуна своим вождем. — Ха-ха-ха, прекрасно! — Ло Чун радостно похлопал Жуя по плечу и помог ему подняться. — Отныне вы — род Орла Племени Хань. И раз вы горите желанием приносить пользу, то в предстоящем походе для вас найдется важное дело. — Только скажите, вождь, — Жуй с готовностью ударил себя в грудь. — Если это в наших силах, мы расшибемся в лепешку, но исполним. То, что задание дали сразу после присоединения, Жуй расценил как знак особого почета и доверия. Возможно, это было и своего рода испытанием, но в любом случае, у него наконец-то появилось настоящее дело вместо того, чтобы целыми днями умирать от скуки. — Твоя задача — помочь Ю Фу. Ваши гигантские орлы имеют огромное преимущество перед всадниками: они летают высоко и видят далеко. Тебе нужно будет задействовать всех ваших птиц, чтобы разыскать в степи табуны диких лошадей. После этого орлы должны привести туда нашу кавалерию и помочь в загоне, отсекая лошадям пути к бегству. Думаю, для вас это не составит труда? Ведь раньше Линцзука уже указывал нам путь. ---------- Секрет взрывчатки — Это совсем просто, мы можем это сделать. Как только я вернусь, я всё устрою, — ответил Жуй. Услышав поручение Ло Чуна, он не смог сдержать облегчённой улыбки. Для Племени Орла это и впрямь не было трудной задачей. — Хорошо. Тогда завершайте это задание, а затем приводите своих соплеменников сюда вместе с табуном лошадей, который поймает Ю Фу, — кивнул Ло Чун. Ю Фу и вождь орлов Жуй одновременно кивнули. Они обменялись крепкими рукопожатиями, ударив друг друга кулаками в грудь в знак дружбы. Оба они принадлежали к одной «волне» присоединившихся к племени Хань и теперь должны были вместе выполнять задание — своего рода знак судьбы. На следующее утро Силач, Ю Фу, Сюэ Ту и Жуй отправились в путь. С ними было четыре повозки, запряжённые волами, двадцать ручных тележек, восемьдесят воинов и сотня рабов в кандалах. Они пересекли малый мост прямо у поселения Хань и направились на север вдоль берега реки, в сторону железорудного месторождения у Солёного озера. Спустя ещё один день Шу Да во главе отряда из двухсот воинов и более двухсот переселенцев из Племени Каштана вернулся в племя Хань. Тридцать с лишним человек, ранее задержанных Большим Деревом, были освобождены. Узнав, что Шаман Каштана уже увёл всё племя и они полностью присоединились к племени Хань, они не высказали никакого протеста и естественным образом влились в общие ряды. В последние дни, пока они были под стражей, им не позволяли свободно перемещаться и не кормили досыта, но и жестокого обращения вроде избиений не было. Поэтому в их сердцах не затаилось обиды. В конце концов, их прежний вождь Мао Ли сам первым оскорбил племя Хань. Он погиб — и туда ему дорога, говорить тут было не о чем. Жить под началом Ло Чуна было явно лучше, чем следовать за Мао Ли. Тем временем была посеяна вторая партия риса. Поскольку наступило лето и стояла жаркая погода, семена, впитав достаточно влаги, проклюнулись и проросли всего за три дня. Примерно через двадцать дней они превратятся в крепкую рассаду, и племя Хань приступит ко второй в этом году пересадке риса в поле. Вместе с тем, из-за резкого роста населения, Ло Чун решил и дальше увеличивать посевные площади водного риса. Однако расширить рисовые поля было не так-то просто: сначала требовалось решить вопрос с источником воды, а значит — продолжать рыть каналы. На сегодняшний день территория площадью более тысячи му между восточной стороной поселения Хань и малой рекой была полностью освоена и засеяна. Вода в рисовые чеки подавалась из двух искусственных каналов. Если расширять посевы дальше, нужно было выбрать направление. Для освоения имелись два участка земли. Первый вариант — прорыть кольцевой ров вокруг города и направить воду в западный район, осваивая земли там. Но на западе располагалось более двух тысяч му искусственных пастбищ, которые обеспечивали кормом многочисленных травоядных животных племени Хань. Пока сельскохозяйственные побочные продукты — то есть солома и стебли — не могли полностью заменить натуральный подножный корм, эти луга нельзя было так легко уничтожать. Поэтому Ло Чун решил, что расширение рисовых полей пойдёт на восточный берег малой реки. Раньше на востоке от племени Хань располагались земли Племени Дерева, Племени Чёрной Крысы и Племени Каштана. Теперь же все три племени были поглощены племенем Хань. В радиусе трёх дней пути на том берегу больше не осталось других племён, так что эта огромная территория естественным образом стала зоной влияния Хань. Учитывая нынешнее многочисленное население племени Хань, у них были и силы, и необходимость осваивать новые земли, чтобы гарантировать продовольственную безопасность. К тому же теперь был наведён деревянный мост, так что ежедневная переправа с берега на берег не составляла труда. Конечно, рыть каналы вручную было нелегко, а производственные задачи в этом году и так были тяжёлыми — ведь до сих пор не хватало домов для всех соплеменников. Поэтому Ло Чун решил применить более быстрый и радикальный метод земляных работ: взрывной. Для создания взрывчатки он по-прежнему использовал нитроглицерин. Серной кислоты, полученной при первой перегонке, оставалось ещё два больших кувшина — тогда использовали лишь немного. Азотной кислоты из-за нехватки селитры изготовили мало, и она была полностью израсходована при подрыве соляной пещеры. Но находка залежей селитры на месторождении у Солёного озера решила проблему дефицита сырья. Именно поэтому Ло Чун, возвращаясь оттуда несколько дней назад, специально привёз с собой несколько мешков минерала. В течение следующих нескольких дней металлургическая группа Большого Ротa надела кандалы на остальных сто семь рабов. Ло Чун, используя старые дистилляционные тигли, приготовил новую партию азотной кислоты. Также было получено несколько кувшинов концентрированного глицерина. Запасы жира в племени Хань стремительно таяли, зато росло количество побочного продукта — мыла. Одновременно с этим под руководством Ло Чуна на свет появилось новое орудие — лоянская лопата. Разумеется, это приспособление было создано вовсе не для разграбления могил. К тому же в это время никаких гробниц ещё не существовало — первобытные люди в этих краях, скорее всего, ещё не доросли до культуры захоронения мертвецов. Даже если бы и хоронили, вряд ли клали бы что-то ценное — в лучшем случае пару глиняных горшков, и то лишь при условии их избытка. Ло Чун изготовил лоянскую лопату исключительно ради её специфической функции: бурения глубоких отверстий. Ему нужны были шпуры для закладки взрывчатки. — Вождь, для чего на самом деле нужна эта странная лопата? — спросил Шу Да, вертя в руках новенькую бронзовую лоянскую лопату. Её наконечник представлял собой полуцилиндрическую трубку диаметром около восьми сантиметров и длиной в тридцать сантиметров. Но вот деревянная рукоять, прикреплённая сзади, выглядела невероятно длинной — целых пять метров. Шу Да совершенно не понимал, как этим пользоваться. — Лопата нужна для того же, для чего и любая другая — копать землю. Только эта лопата предназначена специально для того, чтобы делать в земле глубокие отверстия, — объяснил Ло Чун. — Отверстия? Зачем нам сверлить дыры в земле? — спросил стоявший рядом Большое Дерево. — Чтобы рыть каналы. — С помощью дырок можно вырыть реку? — Да. Сегодня я расскажу вам об одной вещи, которую готовил последние несколько дней. Она называется взрывчатка. Это то самое средство, которым я в прошлый раз взорвал вход в соляную пещеру. Рыть реки вручную слишком медленно, поэтому я планирую проложить русло прямо с помощью взрывов, — пояснил Ло Чун. — Взрывчатка? — Та самая штука, что расколола соляную скалу? Шу Да и Большое Дерево были потрясены и в то же время слегка взволнованы. Оказалось, что в прошлый раз вождь сокрушил гору вовсе не каким-то божественным заклинанием, а с помощью чего-то, что человек может изготовить сам. С лёгким чувством разочарования пришло и облегчение. Раз это не магия, а творение рук человеческих, значит, они тоже смогут этому научиться. Нужно лишь понять, как делается эта «взрывчатка». И то, что вождь решил поведать им о таком чуде, лишь подтверждало его глубокое доверие к ним. — Именно, взрывчатка. После подрыва она высвобождает силу, подобную небесному грому, а то и мощнее. Чем больше взрывчатки, тем сокрушительнее удар. Поэтому она крайне опасна и может легко убить человека. Сейчас я только рассказываю вам о ней, но пока не позволю использовать её самостоятельно, иначе вы можете разнести нас всех в клочья. Понятно? — Понятно, вождь. Сила небесного грома не может быть подвластна кому угодно. Нам достаточно и того, что мы просто знаем о ней, — самодовольно ответил Шу Да. — Всё не так запредельно, как вы думаете… Это наука. Позже я всему вас научу, а когда придёт время — будете прилежно учиться, — Ло Чун в изнеможении приложил ладонь ко лбу. — Учиться? Как иероглифам? Нет уж, я лучше не буду. Раз вождь умеет — и ладно, а мы просто со стороны поглядим, хе-хе-хе… — Шу Да расплылся в подобострастной ухмылке. Ло Чун лишь мысленно выругался. ---------- Шу Да взрывает реку После краткого ликбеза, проведённого Ло Чуном, Шу Да и Большое Дерево узнали о существовании такой вещи, как взрывчатка. Ло Чун не стал требовать от них хранить это в тайне. Раз уж он заговорил об этом, то намеревался со временем просветить всех соплеменников. В противном случае, когда Ло Чун начнёт взрывать русло реки, грохот поднимется такой, что скрыть это будет невозможно. Если соплеменники не будут знать правды, они наверняка снова начнут сомневаться в реальности происходящего и строить сверхъестественные догадки, поэтому было необходимо заранее «сделать прививку» от подобных страхов. За два дня благодаря намеренному распространению слухов все в племени узнали, что вождь владеет некой штуковиной под названием «взрывчатка» и планирует использовать её для рытья реки. Говорили, что это будет гораздо быстрее, чем копать вручную, но как именно это будет происходить, никто пока не понимал. Наступило утро третьего дня после объявления новостей. Ло Чун, ведя за собой Большое Дерево и ещё нескольких человек, переправился на другой берег реки, намереваясь провести эксперимент на почве и определить необходимую дозу заряда. Порядок действий был следующим: сначала Шу Да, вооружившись лоянской лопатой, пробурил в заранее намеченном месте вертикальный шпур. Диаметр отверстия составлял десять сантиметров, глубина — четыре метра. Глубину определяли по меткам на длинном деревянном черенке лопаты. Когда шпур был готов, Ло Чун поместил заранее приготовленный нитроглицерин в цилиндрический глиняный горшок. Эти сосуды Хромой изготовил по особому заказу: внешний диаметр составлял около девяти сантиметров, горлышко было чуть уже, с небольшим сужением, за которое можно было обвязать тонкую верёвку из рами, чтобы медленно опустить горшок в подготовленную яму. Затем прямо над шпуром установили треногу из веток. На треноге с помощью тонкой верёвки подвесили кусок битого серого кирпича. Кирпич был не слишком большим — ровно таким, чтобы он мог беспрепятственно проскользнуть в шпур. Это было простейшее устройство для инициирования взрыва путём вертикального удара. Когда все приготовления были закончены, Ло Чун вместе с остальными приступил к первому эксперименту. На этот раз количество заряда составляло примерно триста граммов. Это было лишь приблизительное значение, поэтому Ло Чун специально нанёс на внутреннюю стенку горшка несколько горизонтальных линий разной глубины в качестве мерной шкалы, чтобы в дальнейшем наблюдать за эффектом при разном объёме заряда. Горшок с нитроглицерином Ло Чун собственноручно опустил на дно шпура, а затем подвесил кирпич на треногу так, чтобы тот находился в десяти сантиметрах внутри отверстия — это предотвращало отклонение при падении. После этого Ло Чун, держа верёвку, начал медленно отходить к укрытию в двадцати метрах от места взрыва. Это был окоп, вырытый людьми Большого Дерева. Несколько человек уже лежали там, высунув головы и наблюдая за приближением Ло Чуна, а когда он подошёл, они прижались к земле рядом с ним. — Вот, Шу Да, держи верёвку, но пока не отпускай, — Ло Чун протянул тонкий шнур из рами вождю крыс. — А? М-мне? — испуганно переспросил Шу Да. — Ну да. Ты ведь хотел испытать мощь небесного грома? Вот ты и произведёшь подрыв. — Но… но я же не умею! — заикаясь, пробормотал Шу Да. — Чего тут не уметь? Просто держи верёвку. Когда я скомандую, отпустишь её и сразу прижимайся к земле. Вот и всё, — наставлял его Ло Чун. — Но, вождь, мне страшно… — Ты же взрослый мужик, чего ты так боишься? Мы же спрятались достаточно далеко. Ты мужчина или кто? Давай быстрее, живее! На этот раз — ты, в следующий раз — Большое Дерево. Вы все должны попробовать это своими руками, — подгонял его Ло Чун, втайне ворча на его нерешительность. — Хорошо, — Шу Да, дрожа всем телом, принял верёвку и мёртвой хваткой вцепился в неё. Его ладони и лоб мгновенно покрылись испариной, и он то и дело свободной рукой вытирал пот с лица. — Да чего ты так напрягся? Не бойся, успокойся. В этот раз я заложил совсем немного взрывчатки, мощность будет не такой большой, как при взрыве горы. Ну всё, всем лежать! Шу Да, слушай мою команду. Я считаю: раз, два, три. Как только услышишь «три» — отпускай руку. Понял? — Д-да, я понял, — кивнул Шу Да. В его руках была сила, подобная небесному грому, и то, что она сейчас подчинялась простому смертному, заставляло его нервничать до предела. Сказать, что ему не было страшно, значило бы нагло соврать, но отступать было некуда, ведь Ло Чун уже начал отсчёт. — Раз… — Два… — Три! Едва Ло Чун выкрикнул «три», Шу Да на пределе нервного напряжения инстинктивно разжал руку. Спустя меньше секунды кирпич, висевший над шпуром, устремился вертикально вниз и точно ударил по глиняному горшку на дне. Сосуд мгновенно разлетелся на куски, а нитроглицерин внутри сдетонировал от мощного удара. В то же мгновение бесчисленные комья земли, словно лепестки рассыпавшихся цветов, взметнулись высоко в небо во все стороны. В месте, где был шпур, земля вывернулась наизнанку, образовав воронку глубиной четыре метра и диаметром более трёх метров. Только когда земля ещё находилась в полёте, до укрытия докатился оглушительный грохот взрыва. Поскольку нитроглицерин относится к мощным бризантным взрывчатым веществам, скорость его детонации достигает семи тысяч метров в секунду, в то время как скорость звука в воздухе составляет всего около трёхсот сорока метров в секунду. Поэтому люди сначала увидели взрыв, а только потом услышали его. После яростного раската грома почти тридцать кубометров земли обрушились с неба, накрыв территорию в радиусе тридцати метров. Так как это был подземный взрыв, зона поражения была не очень большой, что значительно отличало его от подрыва непосредственно на поверхности. Когда дождь из комьев земли стих, участники испытаний, лежавшие в двадцати метрах, оказались буквально погребены под слоем грунта. Ло Чун первым поднял голову, встряхнул ею, сбрасывая землю, и похлопал по плечу сидящих рядом. — Вставайте все! Всё закончилось, больше ничего не случится. Пойдёмте посмотрим, что получилось. — Это и есть взрывчатка? Невероятно! Я прямо почувствовал, как земля под нами вздрогнула. И я… я сам это сделал! Ха-ха! — Шу Да, почувствовав хлопок Ло Чуна, тоже поднял голову и восторженно заговорил, всё ещё находясь под впечатлением от того, что лично привёл заряд в действие. — Пфу-пфу… Кхе-кхе… Сколько пыли! А звук-то какой громкий был, — Большое Дерево тоже выбрался из-под земли. Вместе они подошли к месту взрыва и замерли, ошеломлённо глядя на огромную яму. Хотя они уже второй раз видели мощь взрывчатки, ощутить её так близко было совсем иным опытом, особенно учитывая, что в этот раз они сами участвовали во всём процессе. — Мамочки мои… Ну и силища у этой штуки! Всего один раз — бабах! — и такая ямина. Если бы я поставил десять соплеменников с лопатами, они бы её целый день копали, не меньше. Это же истинный инструмент богов! — воскликнул Шу Да, глядя на воронку!!!! — Да уж… Теперь я наконец понял, как вождь собирается копать реку, — Большое Дерево задумчиво осмотрел яму. — Вождь, вы ведь хотите пробурить вдоль будущего русла целый ряд таких шпуров, а потом взорвать их один за другим, чтобы ямы соединились в один канал? Если делать так, то река будет готова невероятно быстро. Думаю, если хватит материалов, за несколько дней мы сможем вырыть ещё один отводной канал!!!! ---------- Переворот земляного дракона — Умница, план именно такой, — Ло Чун не удержался от похвалы, услышав предположение Большого Дерева. — Вы уже видели мощь и эффект взрывчатки. Её сила действительно велика, и если мы будем использовать её с умом, то за месяц успеем выкопать ещё несколько ирригационных каналов. — Таким образом, в этом году мы успеем посадить ещё одну партию риса, — продолжил вождь. — Только так к зиме можно будет запасти достаточно продовольствия и кормов для скота. Спутники Ло Чуна согласно закивали. У вождя всегда находилось решение. Население Племени Хань росло с каждым днём, и вопрос пропитания становился всё острее. Особенно важно было сделать запасы на зиму; если не организовать всё заранее, племени придётся туго. К счастью, вождь обладал дальновидностью. Раз он всё продумал и составил план, им оставалось лишь внимательно и точно исполнять поручения. Боевой дух мужчин мгновенно взлетел — они были готовы засучить рукава и взяться за дело. Проверив дозировку пороха, эффект взрыва и определив безопасную дистанцию, Ло Чун счёл подготовительную часть завершённой. Следующим шагом стало планирование работ на восточном берегу малой реки. - Ло Чун решил, что напротив моста должна остаться дорога. Она станет центральной осью, от которой в обе стороны раскинутся рисовые поля — по пятьсот метров в каждую сторону и длиной в один километр. В итоге получится огромный квадрат со стороной в тысячу метров, что составит полторы тысячи му плодородной земли. Таким образом, общая площадь рисовых полей на обоих берегах, освоенных в этом году, достигнет двух с половиной тысяч му. Этого должно было с лихвой хватить для создания зимних запасов. Участок на восточном берегу, прилегающий к реке, был относительно ровным. Деревья здесь росли не слишком густо — скорее это было редколесье, перемежающееся кустарником. Тем не менее, расчистка должна была занять немало времени. Ло Чун вызвал лесорубов, работавших на западных лесозаготовках. Он поручил им в первую очередь убрать деревья и кусты. Что касается пней, их решили не выкорчёвывать вручную, а попросту взрывать — так было гораздо быстрее. Корни кустарника можно было вывернуть плугом. Когда поля зальют водой для выращивания риса, остатки корней под слоем воды просто сгниют и не дадут новых побегов. Пока лесорубы расчищали землю, Ло Чун приказал Большому Дереву начать взрывные работы для создания рва на западной стороне будущего города. Ров был необходим не только для защиты: он также должен был подводить воду к западным окраинам. Хотя на тамошних лугах не планировали сажать зерновые, там вполне можно было выделить участки под огороды..... На месте будущего русла Шу Да с помощниками орудовали лоянскими лопатами, пробивая шпуры. Отверстия делали через каждые четыре метра. За день они успели подготовить пятьдесят шпуров, охватив участок длиной в двести метров. На следующий день Ло Чун лично снарядил заряды и заложил их на дно отверстий. Большое Дерево руководил постройкой нескольких простых укрытий. Шу Да с людьми подготовил пусковые устройства. Старейшина и Шаман Крыс заранее оповестили соплеменников, чтобы те держались подальше от места взрыва. Затем Ло Чун вызвал пятьдесят добровольцев, которые должны были одновременно произвести подрыв. Пятьдесят человек, сжимая в руках пусковые шнуры, залегли в простых тридцатиметровых укрытиях. Способ подачи сигнала изменили: вместо крика решили использовать барабанный бой. Ло Чун приказал перенести большой кожаный барабан и установить его в пятидесяти метрах позади укрытий. Условились так: сигнал подаётся тремя ударами. Услышав третий, все подрывники должны были одновременно отпустить шнуры. Так началась великая доисторическая стройка, которую позже назовут «переворотом земляного дракона». Утро второй половины первого летнего месяца выдалось ясным. На строительной площадке Племени Хань пятьдесят человек замерли в ожидании сигнала Ло Чуна. - Бам… Бам… БАМ! Звук кожаного барабана раскатился в воздухе и почти мгновенно достиг ушей подрывников. В следующий миг… Бубух! Вдоль западного отрезка южной границы города внезапно взметнулся в небо двухсотметровый дракон из земли и глины. Казалось, чудовищный зверь прорывается из-под земли. Гул и мощь взрыва были настолько колоссальны, что у всех свидетелей замерло сердце. Это было и ужасающе, и величественно одновременно. Весь домашний скот Племени Хань, включая динотериев Серого Холма и Мяско, в ужасе припал к земле, дрожа всем телом и не смея издать ни звука...... Но когда дым и пыль начали рассеиваться, взорам предстало воодушевляющее зрелище. Там, где раньше была ровная земля, теперь тянулся глубокий ров длиной в двести метров. То, на что десяткам людей потребовалось бы несколько недель изнурительного труда, возникло в одно мгновение. Оставалось лишь немного подправить края, и можно было пускать воду. После взрыва Шу Да снова возглавил группу рабов. Они на тачках собирали разлетевшуюся землю и свозили её внутрь городского периметра — этот грунт позже пойдёт на возведение утрамбованных земляных стен. Племя Хань вступило в фазу бурного строительства. Благодаря присоединению Племени Каштана и двух других племен, примкнувших во время западного похода, Ло Чун смог реорганизовать строительные отряды. Теперь их количество выросло до тридцати групп, что позволяло одновременно возводить тридцать жилых домов. Пока свободные общинники строили дома, рабы за пределами города копали каналы и перевозили землю. Жизнь племени окончательно вошла в новое, созидательное русло. Прошло ещё два дня. Взрывные работы на оставшемся двухсотметровом участке южного рва были завершены. На рисовых полях у второй партии саженцев уже проклюнулся четвёртый лист. В это же время горнодобывающий отряд, ушедший много дней назад, достиг своей первой цели.. Отряд под командованием Силача, Сюэ Ту, Ю Фу и Жуя благополучно прибыл в район Соляного озера. Первым делом они общими усилиями основали поселение, выкопав множество полуземлянок для жилья. Вокруг лагеря возвели невысокую глиняную стену высотой в человеческий рост. В то же время Ю Фу взял на себя кавалерию и воинов Племени Орла. Они начали масштабную охоту на свирепых хищников в округе, чтобы очистить территорию железного рудника и обеспечить безопасность рабочих зон. Вскоре Силач и Сюэ Ту приступили к добыче магнетита силами рабов. Телега за телегой гружёный магнитный железняк доставляли к берегу реки, где руду складывали в кучи, чтобы затем на деревянных лодках отправить её в Племя Хань. Ю Фу и Жуй тем временем начали прочесывать степь в поисках табунов диких лошадей. К их удивлению, всего за несколько дней стадо перекочевало на западный берег реки. Возможно, шайры заметили группу людей, внезапно занявших Соляное озеро, и предпочли держаться подальше. После двух-трёх дней выслеживания Линцзука наконец вывел преследователей к табуну. Группа людей держалась на расстоянии, следуя за движением лошадей и обдумывая план, как захватить как можно больше животных. Ло Чун предлагал заранее выбрать место для ловушки и загнать туда табун. Однако сказать было легче, чем сделать: найти или создать подходящее место для засады в бескрайней, ровной как стол степи оказалось непростой задачей. Поэтому Ю Фу принял решение: оставить пять кавалеристов и одного воина Племени Орла следить за лошадьми, а самому с остальными отправиться на поиски места, идеально подходящего для засады. ---------- Подготовка к выплавке железа На четвёртой неделе первого летнего месяца над землями Племени Хань не смолкали взрывы. Ров, окружавший поселение и имевший длину сторон более тысячи двухсот метров, уже обрёл свои чёткие очертания. Теперь оставалось лишь заставить рабов немного расширить и подровнять русло, после чего в него можно было пускать воду. Завершив первый этап взрывных работ, Ло Чун снова отправил Большое Дерево к Восьмисокровищной горе. На этот раз целью была добыча известняка, а также той самой каолиновой и муравьиной глины. Эти материалы требовались для изготовления огнеупорного кирпича, без которого невозможно было расширить плавильные печи. Плотницкая группа под руководством Бочонка, используя древесину, заготовленную на восточном берегу, соорудила через ров простой деревянный мост. Этот мост был временным: когда городские стены будут достроены, у главных ворот установят специальный подъёмный мост. Но пока все строительные материалы и рабочие попадали в городскую черту именно по этой переправе. Новые доменные печи также планировалось разместить внутри будущего города, закрепив за металлургами постоянную рабочую зону. Согласно планам Ло Чуна, металлургический и деревообрабатывающий участки должны были находиться в одном квартале. На нынешнем этапе Племени Хань хватало двух-трёх современных печей, чтобы покрыть все потребности в металле, — к ним разве что стоило добавить кузнечный навес. Выделять под такие нужды целый городской район было бы слишком расточительно, поэтому плотники должны были обосноваться там же. Тем временем в степях к северу от Племени Хань Ю Фу, посоветовавшись с соплеменниками, выбрал место для засады. Им стала та самая долина, где Ло Чун когда-то устроил ловушку для гигантских обезьян. Рельеф там был идеальным: вход в долину имел узкий проход, который можно было заранее перекрыть. Оставалось лишь загнать туда табун лошадей, и тогда, как выразился вождь, их можно будет взять всех разом. Ю Фу начал возводить там заграждения. Им предстояло срубить немало молодых деревьев и соорудить прочный барьер, способный сдержать напор огромного табуна. Работа эта была не на один день и требовала тщательной подготовки, так что Ло Чуну не стоило ждать обещанного пополнения стада в ближайшее время. Но если от Ю Фу новостей пока не было, то со стороны Силача и Сюэ Ту уже прибыла первая лодка с магнетитом. По словам соплеменника, доставившего руду, путь по воде от месторождения до Племени Хань при полной загрузке занимал чуть больше половины дня. И это при том, что лодки двигались в основном по течению, лишь слегка подталкиваемые вёслами. Выходило, что если не делать перерывов, то каждые три дня можно было доставлять по две лодки руды. Каждая лодка перевозила около пятнадцати тонн. При содержании железа в магнетите около семидесяти двух процентов, всего за один рейс можно было получить десять тонн чугуна. Теперь нужно было как можно быстрее построить доменные печи, и тогда дефицит металла в Племени Хань будет мгновенно устранён. Однако выплавка железа — дело непростое. Руду нельзя было просто забросить в печь, она требовала предварительной обработки. Основным компонентом магнетита является оксид железа. Процесс превращения оксида в металл — это реакция восстановления, для которой необходимо огромное количество углерода. Идеально подошёл бы уголь, но за неимением оного приходилось использовать древесный уголь. Углерод не только горел, обеспечивая температуру, необходимую для плавления, но и в процессе реакции соединялся с молекулами кислорода в оксиде железа, улетучиваясь в виде углекислого газа. Когда углерод забирал кислород, оставалось чистое железо. Кроме того, в этот процесс нужно было добавить большое количество известняка в качестве флюса. Он ускорял реакцию и способствовал образованию шлака, помогая железу отделяться от примесей. Все эти компоненты, кроме угля, нужно было сначала растереть в порошок или мелкую крошку, смешать с измельчённой рудой и глиной, а затем сформировать из этой смеси небольшие шарики или брикеты. Только в таком виде их можно было загружать в печь вместе с древесным углем. Так возникла необходимость в новом этапе работ — измельчении руды. Для этого Ло Чун распорядился подготовить место на поле к северу от ирригационного канала. Там он планировал возвести первые в истории Племени Хань гидротехнические сооружения: водяную мельницу и водяную ступу. За камнем для жерновов и пестов Ло Чун отправил Одноухого на соляные копи Западной горы. После взрывов в пещерах там осталось много обломков скал, которые идеально подходили для изготовления мельничных камней. Фактически это было использование отходов. Одноухий взял отряд, телеги и рабов и отправился за камнем. Но возникла новая проблема: как вытесать из этих глыб ровные жернова? Снова всплыл старый вопрос — отсутствие железных зубил и молотов. Это было донельзя досадно. Без мельницы нельзя измельчить руду для плавки, а без железных инструментов нельзя изготовить мельницу. Замкнутый круг. Однако Ло Чун знал, что выход есть всегда, если хорошенько подумать. Перебрав в уме все имеющиеся ресурсы, он вспомнил, что в распоряжении Племени Хань уже есть «железный порошок», пригодный для плавки. Это были те несколько десятков килограммов кристаллического оксида железа, полученного при производстве серной кислоты. Это была не просто руда, а чистейшее сырьё. Кристаллы оксида железа, по сути, представляли собой красную порошкообразную ржавчину. У этого вещества было много применений: его можно использовать как пигмент для керамики или ткани, или добавить в стекло, чтобы получить тёмно-коричневый цвет, как у аптекарских пузырьков. Но сейчас Ло Чуну позарез нужно было железо, так что красители могли подождать. В любом случае, для них время ещё не пришло. Поскольку до масштабной выплавки в доменных печах было ещё далеко, он решил использовать самый примитивный и древний способ получения металла, чтобы создать первые инструменты. Это был метод сыродутной плавки. При сыродутном методе не нужен каменный уголь — достаточно древесного. Но так как температуры горения древесного угля не хватало для полного расплавления железа, на протяжении всего процесса металл оставался в твердом состоянии. На выходе получался губчатый кусок железа, называемый крицей. Отсюда и название метода. Крица не была жидкой, поэтому её нельзя было залить в формы. Чтобы превратить этот «кусок губки» в инструмент, его нужно было многократно складывать и проковывать, выбивая изнутри все шлаки и примеси, пока он не обретёт нужную форму и плотность. Твёрдо решив ковать железо, Ло Чун позвал Большого Ротa и начал готовить специальную печь. Конструкция новой печи мало чем отличалась от прежних. В качестве материала использовали обычную глину, в которую добавили немного соломенной сечки, чтобы избежать трещин. Под руководством Ло Чуна Большой Рот начал возводить новую печь — цилиндрическое глиняное сооружение внутренним диаметром около полуметра. Большой Рот работал с исключительным усердием, но Ло Чун лишь подгонял его. — Эту печь не нужно делать настолько аккуратно. Просто строй быстрее, — сказал Ло Чун. — Почему, вождь? — не понял Большой Рот. — Вы же говорили, что железо плавить труднее? Разве печь не должна быть надёжнее? — Бесполезно, — ответил Ло Чун. — Эта печь одноразовая. Если построить её из такой глины, то после первой же плавки железа она просто рассыплется от жара. Нет нужды тратить на неё столько сил ---------- Первый кусок железа племени Хань — А? Всего на один раз? — удивлённо переспросил Большой Рот. — Да, поэтому я и говорю, что плавить железо труднее, — со вздохом ответил Ло Чун. — На чём же мы будем плавить потом? Неужели каждый раз строить новую печь? Это и впрямь будет непросто. — Об этом не беспокойся, — пояснил Ло Чун. — Когда Большое Дерево привезёт огнеупорную глину, мы сложим из неё печь, которая не будет разрушаться от жара. — Если так, то ещё ладно, иначе это было бы слишком хлопотно. — Большой Рот кивнул и принялся быстрее возводить печь. Он больше не заботился о том, чтобы она выглядела красиво — главное, чтобы была готова поскорее. Пока Большой Рот занимался печью, Ло Чун с помощью молота раздробил известняк и древесный уголь в мелкий порошок. Он смешал его с кристаллами оксида железа и добавил немного воды, превращая всё в густую массу. Затем он скатал из неё небольшие шарики размером с мячик для пинг-понга и разложил их в сторонке просыхать. Вся эта подготовка заняла целый день. К вечеру, когда работа подошла к концу, Одноухий вместе со своими людьми вернулся на телегах, нагруженных камнем. Ло Чун проверил груз: всё соответствовало его требованиям. Теперь, когда все необходимые материалы были на месте, можно было приступать к плавке. Ранним утром следующего дня в племени Хань началась первая кампания по выплавке железа. Процессом руководил лично Ло Чун, а помогали ему пять-шесть членов металлургической группы. Сначала Ло Чун велел разжечь в печи хворост, чтобы окончательно просушить её и хорошенько прогреть. Когда глина стала сухой, печь до половины заполнили древесным углем. Снизу установили три кожаных меха, через которые начали нагнетать воздух внутрь горна. Дождавшись, пока уголь полностью разгорится, в печь засыпали просохшие шарики железной руды и сверху укрыли их ещё одним слоем угля. Теперь оставалось только непрерывно качать меха. Эта работа требовала огромных физических усилий и была крайне утомительной. Ло Чун разделил людей на две группы по три человека, чтобы они сменяли друг друга у мехов. Под напором воздуха пламя в печи разгорелось неистово. Ярко-красные языки огня взмывали высоко вверх, а древесный уголь сгорал с невероятной скоростью. Спустя некоторое время уровень топлива значительно просел, и Ло Чун велел Большому Рот продолжать подбрасывать уголь. Этот процесс повторялся снова и снова. Корзина за корзиной уголь уходил в топку, мгновенно превращаясь в жар. Когда внутренности печи раскалились до белого свечения, Ло Чун приказал людям остановиться. Вооружившись топорами и медными лопатами, они принялись разбирать печь. Поскольку Большой Рот в этот раз трудился на совесть, печь не развалилась сама по себе. Однако, чтобы извлечь готовый металл, её пришлось разрушить сверху, чтобы добраться до самого сердца горна. С помощью короткого топорика Большой Рот начал скалывать верхний край печи, слой за слоем разбивая стенки и отбрасывая осколки в сторону лопатой. Плотные глиняные стенки падали на землю; их внутренняя поверхность под воздействием жара уже начала плавиться и приобрела красноватый оттенок. Когда высота печи уменьшилась, показались раскалённые угли. Лопатой их быстро разгребли в стороны, и вскоре в центре обнаружилась крупная бесформенная масса ярко-красного цвета. Это была крица — смесь железа и шлака. Ло Чун лично взял медные клещи и вытащил неровный кусок губчатого железа. Он положил его на заранее подготовленный плоский базальт, служивший наковальней. Двое соплеменников с тяжелыми молотами тут же принялись непрерывно наносить по нему удары. После первой проковки прилипший к металлу шлак отвалился, обнажив тёмный кусок металла, который по мере остывания приобретал характерный тусклый блеск. Ло Чун продолжал извлекать фрагменты из горна, а кузнецы отбивали примеси. Через полчаса всё железо из этой плавки было собрано. Сваленные в кучу куски губчатого железа весили в общей сложности около 30 цзинь (15 кг). Это была первая партия сырого железа племени Хань, но это был лишь самый первый шаг. В оставшееся время Ло Чун велел Большому Рот засыпать уголь в остатки печи и приказал троим рабочим снова качать меха. Сам вождь тоже не бездельничал. Он бросал неровные куски железа в горн, а когда те раскалялись докрасна, выхватывал их клещами и отдавал молотобойцам. Те били по металлу, пока он не превращался в плотную, сплошную заготовку. Затем заготовку снова нагревали в печи и снова ковали. После нескольких таких циклов Ло Чун с помощью топора разрубал кусок пополам, складывал его и продолжал ковку. Между слоями он подсыпал немного буры, которая служила флюсом. Только так можно было добиться того, чтобы слои плотно сварились между собой; без буры можно было бить металл часами, но половинки так и не соединились бы в единое целое. В этом деле эффект буры был неоценим. При контакте с металлом она вступала в химическую реакцию, удаляя оксиды с поверхности и делая её идеально чистой для сварки. Запас буры у Ло Чуна действительно имелся — он выменял её у Племени Пещер на весенней ярмарке. Тогда, впервые увидев этот минерал, Ло Чун сразу узнал его и не раздумывая обменял на него керамику. Вместе с бурой он тогда приобрел и кусок графита, который пока не пригодился, но был бережно сохранён. Под совместными усилиями нескольких человек железо непрерывно нагревалось и ковалось. Этот процесс в истории был известен как знаменитая технология «стали стократной ковки», прославившаяся в эпоху Западной Хань. Благодаря многократному складыванию и проковке из металла не только выбивались все шлаки и примеси, но и происходило его насыщение углеродом из древесного угля. Так получалась сталь с относительно высоким содержанием углерода. Конечно, с точки зрения современной науки такую сталь ещё нельзя было назвать совершенной. Поскольку она создавалась методом ручной ковки, даже при большом количестве циклов в структуре металла неизбежно оставались неоднородности. Это влияло на характеристики материала, но для текущих нужд Ло Чуна такая сталь была более чем пригодна. Вождю нужно было всего лишь изготовить несколько стальных долот и молотков, поэтому не было нужды в запредельных стандартах качества. Работа спорилась. Проще всего было сделать долото: кусок железа выковывали в длинный стержень, один конец которого заостряли. После предварительной шлифовки инструмент снова раскаляли в печи, а затем резко погружали в холодную воду. Такая закалка значительно увеличивала твёрдость стали, и теперь обрабатывать ею камни можно было без всяких проблем. К концу дня несколько человек создали несколько стальных инструментов разной формы: остроконечные долота для вырезания пазов и плоские зубила для обтёски камня. Из остатков металла выковали три молотка, а также сохранили два слитка весом около четырёх-пяти цзинь — Ло Чун пока не решил, на что их употребить. ---------- Начало соляного голода Новые кованые стальные долота быстро пошли в дело. Ло Чун отобрал несколько человек из бывших кочевников Ю Фу, которые из-за старых травм ног не могли полноценно охотиться или воевать, и назначил их штатными камнетёсами. Теперь их основной работой было изготовление жерновов и каменных ступ. Вскоре над поселением Племени Хань раздался звонкий перестук: «дзынь-дзынь, тук-тук». Это позволило соплеменникам воочию убедиться, насколько железо — а точнее, сталь — превосходит бронзу. Будь у них в руках бронзовые инструменты, они бы уже давно сломались от таких нещадных ударов о камень. Последующие дни Племя Хань провело в привычных, но насыщенных трудах. Рабы под надзором воинов продолжали обустраивать ров. Большое Дерево исправно возил с Восьмисокровищной горы телегу за телегой, гружённые известняком. Единственное деревянное судно племени теперь занималось только перевозкой магнетита от Железного рудника. Сам же Ло Чун вместе с плотниками корпел над созданием водяных колёс. К началу второго месяца лета заливной рис, посеянный Племенем Хань, выпустил уже по семь-восемь листков, а отдельные ростки вытянулись в высоту почти на фут. Наступило время высадки рассады. Поскольку площадь посевов в этот раз увеличилась в десятки раз, Ло Чун мобилизовал почти все свободные руки в племени, чтобы как можно быстрее пересадить рассаду на большие поля. В страду они сеяли и пахали, а когда работа заканчивалась — возвращались к строительству домов. Это были, пожалуй, первые в этом мире рабочие-мигранты. - Перемены, которые Ло Чун принёс в этот мир, были колоссальными. Его влияние глубоко затронуло не только быстро развивающееся Племя Хань, но и те племена, что однажды соприкоснулись с ним. Особенно это касалось тех, кто торговал с Племенем Хань на весеннем собрании. Прошло несколько месяцев, и глиняная посуда вместе с белой солью стали невероятно популярны. Однако белая соль — вещь предательски недолговечная, особенно в летний зной. Когда наступает жара, люди много потеют, и расход соли резко возрастает. Так в соседние племена снова вернулись времена соляного голода. Как говорится, к хорошему привыкаешь быстро, а отвыкаешь — с трудом. Попробовав чистую белую соль, люди уже не могли смириться с её отсутствием. Несколько племён всерьёз задумались о том, чтобы разыскать Племя Хань и снова выменять у них заветный ресурс. Сказать это было просто, но исполнить — невероятно трудно. Самой большой проблемой было то, что никто не знал точного местонахождения поселения Племени Хань. У каждого племени была своя исконная территория, или, если угодно, сфера влияния. Зона их жизни была весьма ограниченной; без веской причины люди почти никогда не уходили далеко от своих стоянок. Даже такие крупные события, как весенние собрания, проводились лишь раз в год ради продолжения рода и обмена товарами..... Впрочем, племена не жили в полной изоляции. Подобно тому как Племя Хань общалось с Крысами, Каштанами или Ткачами, соседствующие друг с другом племена тоже имели свои связи и контакты. Поэтому те вожди, кто задумал искать Племя Хань, решили позвать с собой соседей. Путь предстоял неблизкий, силы одного племени были ограничены, а в большой компании дорога всегда кажется безопаснее. Первым зашевелилось Племя Трезубца, обитавшее к северо-западу от Долины Сновидений. Их численность составляла около четырёхсот человек. Жили они в основном за счёт рыбной ловли, поэтому источник пищи у них был стабильным и обильным. Но именно из-за большого населения запасы соли в Племени Трезубца таяли быстрее, чем у других. Белая соль, выменянная на весеннем собрании, была почти на исходе. Теперь во всём племени только самые важные работники получали щепотку соли раз в два дня, чтобы хоть немного ощутить её вкус. Но даже при такой экономии запасов оставалось совсем на донышке. Поэтому вождь Острие решил, что пора искать Племя Хань. Однако старейшина Племени Трезубца посоветовал сначала связаться с соседями, чтобы отправить совместную экспедицию. Чем больше людей, тем выше шансы на успех и безопасность. - Острие счёл этот совет разумным и лично повёл небольшой отряд к Племени Медведя, до которого было два дня пути. В отличие от Племени Трезубца, живущего у воды, Племя Медведя обосновалось в горах. Это были чистокровные охотники. Все в племени были доблестными воинами, не исключая и женщин, которые играли важную роль в загонных охотах. В тот день вождь Свирепый как раз вёл три охотничьих отряда в горы, когда неожиданно столкнулся с пришедшими к нему соседями. — Ого, неужели это сам Острие, вождь Племени Трезубца? — воскликнул Свирепый. — Ты чего это к нам пожаловал? Сразу предупреждаю: если пришёл соль выменивать — даже не заикайся. Наше племя хоть и меньше вашего, но работа у нас тяжёлая, охотничья, соли уходит прорва. У самих почти ничего не осталось. Так что если ты за этим, разворачивайся и топай домой, мы ничего не дадим. Свирепый узнал соседа и, не дав тому и слова вставить, поспешил отказать. Он прекрасно знал, как много ртов в Племени Трезубца. К тому же Острие зарился на их соль ещё по дороге с весеннего собрания, предлагая обмен, но Племя Медведя дорожило солью не меньше других...... — Ха-ха, а ты проницателен! — Острие усмехнулся. — Мы и вправду пришли из-за соли. Но не спеши, дай договорить. Я знаю, что и у вас её осталось немного. Даже если бы ты отдал мне свои крохи, нашему племени этого не хватило бы и на пару дней. Поэтому я решил раздобыть новую партию белой соли и пришёл спросить, не хочет ли Племя Медведя присоединиться. — Раздобыть соль? — с величайшим удивлением спросил Свирепый. — И ты знаешь, где её взять? — А разве у кого-то, кроме Племени Хань, она может быть? — Откуда мне знать! Знай я это, давно бы уже людей послал. Ты мне зубы не заговаривай… Стоп! Ты хочешь сказать, что собираешься идти к Племени Хань? Значит, ты знаешь, где они живут? — до Свирепого наконец дошёл смысл слов соседа. Острие покачал головой.. — Я знаю лишь направление, в котором они ушли. Точного места не ведаю. Поэтому я хочу отправить людей на поиски. А вдруг повезёт? Острие сделал паузу и продолжил: — Ну что скажешь? Отправишь своих людей с нашими? Вместе сподручнее дорогу топтать, да и присмотреть друг за другом можно. Путь неведомо насколько далёк, и если нас будет много, шансов на успех куда больше. Что думаешь? Услышав предложение, Свирепый крепко задумался. Отправить людей на поиски Племени Хань — это действительно был выход. К тому же для его племени было выгоднее участвовать в поисках самим. Если позволить Племени Трезубца искать в одиночку, они, найдя Племя Хань, точно не станут делиться солью с соседями. Свирепый решительно кивнул. ---------- Союзная группа по поиску соли — Ты правда знаешь, в какой стороне это племя Хань? — с недоверием спросил Свирепый из племени Медведя. — Я не очень представляю, как идти отсюда, — ответил Острие, — но я знаю, как идти от Долины Сновидений. Когда я возвращался с весеннего праздника, я точно заприметил, в каком направлении ушло племя Хань. — Нам достаточно добраться до Долины Сновидений, а затем искать в той стороне. Я помню, что тогда за ними шло несколько сотен человек, такая толпа точно должна была оставить следы. Мы просто пойдём по ним и обязательно найдём это племя. — Только вот времени это может занять немало. Возможно, пройдёт один или два лунных цикла, прежде чем мы сможем вернуться. Если отправить мало людей, в пути будет опасно, но ни одно племя по отдельности не сможет выделить слишком много воинов. Вот я и пришёл спросить: не хочешь ли ты отправить своих людей вместе с нашими? — Хм, в твоих словах есть смысл, — кивнул Свирепый. — Если ты уверен в направлении, я могу выделить несколько человек. Но ты и сам знаешь, наше племя Медведя не такое многочисленное, как ваше, много воинов я дать не смогу. И ещё… на что мы будем выменивать соль? Снова на людей? Столько людей нам точно не наскрести. Свирепый согласился с предложением Острия, но сразу высказал свои опасения. Если племя Хань всё ещё принимает в качестве оплаты только людей, то им это будет не по карману. — Я думал об этом, — ответил вождь Острие. — Мне кажется, это вряд ли. Раньше племя Хань меняло соль на людей, скорее всего, потому, что их самих было мало. Так они быстро набирали силу. — Но на весеннем празднике они увели с собой больше пятисот человек. Думаю, этого им пока достаточно. В конце концов, прокормить такую толпу — задача не из лёгких. Поэтому я полагаю, что люди им больше не нужны. — Что касается состава отряда, я планирую отправить пятнадцать человек: десять воинов и пять девушек. С собой возьмём шкуры зверей для обмена. Если племя Хань всё же потребует людей, я обменяю тех пятерых, а об остальном подумаем позже. А если они согласятся на шкуры, то будет совсем хорошо. — Да, это вполне возможно, — пробормотал Свирепый. — Даже не важно, сколько людей в самом племени Хань, но прокормить тех, кого они забрали с праздника — уже огромная проблема. Такой ораве нужно прорва еды. — Решено. Людей на обмен мы дать не сможем, поэтому я отправлю только десять опытных воинов и шкуры. Если они откажутся меняться на товар, вернёмся и будем думать дальше. — Отлично, — кивнул Острие. — С твоим десятком нас будет уже двадцать пять. Путь станет гораздо безопаснее. — Насчёт того, захочет ли племя Хань брать шкуры, поговорим на месте. Сейчас главное — вообще их найти. Если мы не отыщем их стоянку, то толку от наших шкур не будет никакого. Свирепый слушал Острие и часто кивал. Предложение соседа натолкнуло его на мысль: если племя Трезубца пришло к ним за помощью, то и они сами могут позвать других соседей. В итоге, после недолгого обсуждения, вожди решили привлечь к поискам как можно больше других племён. На следующий день вожди отобрали двадцать пять самых крепких и опытных людей для выполнения этого задания. Двигаясь по пути, они продолжали зазывать другие племена присоединиться к ним. Этот небольшой отряд по поиску Хань, состоящий пока из двух племён, быстро выдвинулся в путь. Среди них было несколько старых охотников из племени Медведя, умевших читать следы и выслеживать добычу. Их навыки были критически важны для экспедиции. Поскольку никто точно не знал расположения племени Хань, только эти следопыты могли найти знаки, оставленные людьми при переходе. На второй день пути отряд встретил ещё одно соседнее племя. Услышав о целях и плане группы, те тоже решили выделить десять человек. Число участников выросло с двадцати пяти до тридцати пяти, и это было только начало. Отряд двигался в сторону Долины Сновидений, и по пути к нему постоянно примыкали люди из новых племён. К тому моменту, когда они достигли цели, в отряде были представители уже семи племён, а общая численность достигла восьмидесяти пяти человек. Вожди посовещались и решили устроить в Долине Сновидений день отдыха, разослав небольшие группы по окрестностям, чтобы найти ещё союзников. Когда день отдыха подошёл к концу и настало утро выступления, к ним присоединилось ещё пять племён — всего сорок человек. Теперь численность поискового отряда перевалила за сотню. Все эти племена участвовали в весеннем празднике в этом году, и многие помнили, в какую сторону уходил Ло Чун. Сверив свои наблюдения, они быстро уточнили направление. Группа из более чем ста человек выдвинулась на северо-восток от Долины Сновидений и в тот же день обнаружила следы. Это были те самые пометки, которые когда-то оставляли на деревьях соплеменники племени Огня. Позже Ло Чун использовал их, чтобы найти дорогу к племени Огня и захватить его. Знаки так и не стерлись со временем, что очень помогло нынешним искателям. Двигаясь вдоль этих меток, отряд часто делал остановки. Когда знаки становились нечеткими, приходилось тратить много сил на поиски правильной тропы. Кроме того, им приходилось охотиться в пути, чтобы обеспечивать себя пропитанием. Спустя несколько дней отряд внезапно наткнулся на другое племя. Это было племя Змеи, до владений племени Хань отсюда оставалось всего два-три дня пути. Охотничий отряд племени Змеи, столкнувшись с такой массой людей, сначала пришёл в ужас. Они решили, что какое-то великое племя пришло завоевать их земли. Однако предводитель охотников племени Змеи сам был на весеннем празднике и мгновенно узнал среди пришельцев несколько знакомых лиц. — Постойте! Вы ведь не из одного племени, верно? — спросил вождь охотников племени Змеи. — Куда это вы все направились? — А, это племя Змеи! — отозвался вождь из племени Трезубца. — Мы решили объединиться, чтобы найти племя Хань и выменять у них белую соль. Мы не знаем их точного расположения, поэтому ищем дорогу сообща. — Раз уж племя Змеи живет в этой стороне, вы должны быть совсем близко от них. Не знаете, как пройти к племени Хань? — Так вы в племя Хань идёте? — переспросил вождь Змей. — Сказать по правде, я не знаю точно, где их дом. Наше племя со змеями почти не общалось с ними. — Но я слышал, что у племени Ткачей отношения с Хань очень хорошие. Они-то наверняка знают дорогу. Я могу отвести вас к племени Ткачей, а если расспросить их, вы точно найдёте то, что ищете. ---------- Это Племя Ткачей? Вожди племён, услышав слова лидера Племени Змеи, заметно приободрились. Они чувствовали, что цель их долгого пути — Племя Хань — становится всё ближе. Если впереди их не подстерегали какие-нибудь неведомые опасности, то успех всего похода был почти гарантирован. Отряд, насчитывавший более ста человек, пополнился проводниками из Племени Змеи. Под их предводительством союзная группа двинулась к следующей остановке — стоянке Племени Ткачей. Однако когда спустя день пути они достигли места назначения, все присутствующие замерли в изумлении. Неужели это действительно Племя Ткачей? Группы столкнулись в лесу. Охотничий отряд Племени Ткачей как раз растягивал огромную сеть, ожидая, пока другие загонщики выгонят добычу в ловушку. Но вместо своих соплеменников охотники увидели толпу незнакомцев. Впрочем, некоторые лица показались им смутно знакомыми. — Это земли Племени Ткачей? Вы люди Шан? — первым подал голос предводитель отряда из Племени Змеи. Раньше он бы никогда не задал такой вопрос. Племя Змеи и Племя Ткачей разделял всего день пути, они часто общались и хорошо знали друг друга. Но облик мужчин, стоявших перед ним, стал пугающе чужим и в то же время странно знакомым: у всех воинов Племени Ткачей волосы были аккуратно собраны в пучки. — Кто вы такие и что вам нужно? Зачем ищете Племя Ткачей? — воин-ткач с подозрением оглядел сотню вооружённых людей, но вдруг его взгляд смягчился. — Постой, ты же из Племени Змеи, что на юге? Воин Племени Ткачей узнал соседа. Они не раз пересекались во время охоты, и их лица примелькались друг другу. — Да, я из Племени Змеи, — ответил тот. — Не тревожься, с нами люди из других племён, которые были на весеннем совете. Мы собрались вместе, чтобы найти Племя Хань и договориться о торговле. Но если я ничего не путаю, это земли Племени Ткачей… Почему же вы тогда все подвязали волосы? — Хм, всё верно, это наши земли, — с гордостью ответил воин Племени Ткачей. — И я из Племени Ткачей. Вот только теперь наше племя целиком присоединилось к Племени Хань. Вы говорите, что ищете их для торговли? И что же вы хотите выменять? — Что? Всё ваше племя стало частью Племени Хань? — предводитель Племени Змеи застыл, поражённый новостью. Как такое могло произойти, и почему они, ближайшие соседи, ничего об этом не слышали? — Именно так, теперь мы все — люди Хань. Мы ещё не переехали, но это лишь вопрос времени. Говорят, в главном поселении для нас уже строят дома. Так что вы хотели выменять у Племени Хань? Если я буду знать, что вам нужно, я смогу спросить у наших, есть ли это у них. — Соль, — придя в себя, ответил предводитель Племени Змеи. — Та белая соль, что мы выменяли на весеннем совете, у всех уже закончилась. Мы хотим достать ещё. У вашего Племени Хань она ещё осталась? — Белая соль? В ней здесь точно нет нужды, — ответил воин Племени Ткачей. — Я знаю, что в главном поселении её огромные запасы. Если у нас она заканчивается, вождь тут же присылает ещё. Но согласится ли он менять её вам, я не знаю. Могу только передать вашу просьбу. — Племя Хань само присылает вам соль? Ну да, теперь же вы одно племя… — Острие, вождь Племени Трезубца, вышел вперёд. — Раз у них точно есть соль, не могли бы вы проводить нас к ним? В этот раз у нас не так много людей для обмена, мы хотим предложить кое-что другое. Не знаем, согласится ли вождь Хань, поэтому хотим поговорить с ним лично. — Вот оно что… — протянул воин. — Но вам лучше подождать, пока я спрошу разрешения. На горе впереди люди Хань расставили множество ловушек на диких зверей. Если пойдёте сами, без проводника, — точно кто-нибудь погибнет. — Ловушки? — Свирепый, вождь Племени Медведя, помрачнел. Ему совсем не улыбалось угодить в яму вместе с каким-нибудь кабаном или тигром, чтобы тот со страху разорвал его на части. — Ладно, ступай. Спроси своего вождя, впустит ли он нас. Воин Племени Ткачей поспешил с докладом. Сначала он разыскал Шан и всё ей рассказал. Шан, понимая важность дела, решила, что такие вопросы должен решать Ло Чун. Она велела воину найти дозорных Племени Хань, чтобы те немедленно передали весть вождю. Тем временем союзный отряд по приглашению Шан расположился на отдых в поселении Племени Ткачей. Путь к стоянке лежал через огромные поля рами, занимавшие целый склон холма. Это зрелище — стройные ряды растений — поразило гостей своим масштабом. Но когда они поднялись на вершину и вошли в само поселение, увиденное шокировало их ещё сильнее. Женщины Племени Ткачей прямо на улице шили из рулонов грубой ткани мешки. Сами они были одеты в платья и юбки из тонкой, искусно выделанной ткани рами. Одежды были длинными и закрытыми, скрывая от чужих глаз всё, что не следовало видеть посторонним. Благодаря ткацким станкам, полученным от Племени Хань, одежда из ткани перестала быть исключительной привилегией вождей. Теперь даже обычные соплеменники могли носить её, пусть и не в таком изобилии, как их предводительница. — Вы — Шан, вождь Племени Ткачей? — Предводитель Племени Змеи узнал женщину, закутанную в ткани так, что видны были лишь глаза. В этом наряде она притягивала взоры, где бы ни появилась. — Почему вы вдруг решили примкнуть к Племени Хань? И откуда у вас столько ткани? Она выглядит гораздо лучше той, что была раньше. Как вы этого добились? — Всё, что ты видишь, и есть причина, по которой мы стали частью Племени Хань, — с улыбкой ответила Шан. — Вождь Хань — мудрец, подобный богу. Пусть сам он никогда не ткал, он создал инструменты, с которыми делать ткань стало намного проще, и обучил нас. Мы пошли за ним по доброй воле. Она сделала паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и продолжила: — К тому же, быть с ними — значит жить в достатке. Не буду говорить о многом, скажу лишь про керамику и белую соль: люди Хань дают нам столько, что мы не успеваем расходовать. Жизнь каждого из нас стала в разы лучше. И если нагрянет враг, вождь Хань пришлет своих воинов, чтобы защитить нас. Шан так и светилась от гордости. Вождь Хань был её зятем, и чем умнее он был, тем лучше для неё. — Инструменты для ткани? Неужели вождь Хань смыслит и в таких делах? — изумлённо переспросили гости. ---------- Научить их земледелию Все были поражены объяснениями Шан. Хотя они давно знали, что таинственное Племя Хань владеет навыками, недоступными другим племенам — например, изготовлением керамики, производством белой соли или созданием повозок, запряженных волами, — никто не ожидал, что они справятся даже с таким кропотливым делом, как ткачество. Группа пробыла в Племени Ткачей один день. За это время охотничий патруль Племени Хань встретился с представителями Племени Ткачей. Забрав партию новых конопляных мешков, патрульные также получили известие о том, что другие племена прибыли для обмена белой соли. Вечером эту новость доложили Ло Чуну. Во время ужина Ло Чун снова собрал нескольких высокопоставленных членов племени, чтобы обсудить этот вопрос за едой. — Вождь, я считаю, что нам стоит продолжить обмен на людей, — первым высказался Шу Да. — Мы посадили много водного риса, и я уверен, что в этом году мы сможем принять ещё две-три сотни человек. Пусть придётся немного затянуть пояса, но проблем возникнуть не должно. Однако это предложение не нашло поддержки. Старейшина и Шаман Крыс, два мудрых старика, высказали возражения. — Вождь, я думаю, нам пока не стоит брать людей, — произнёс старейшина. — Лучше обменять соль на звериные шкуры и прочее. В этом году к нашему племени присоединилось слишком много новых соплеменников. Забота о них и так отнимает всё время, а если придут новые, строительство домов затянется на многие дни. — К тому же, — добавил Шаман Крыс, — наших запасов шкур не так много. Сейчас жарко, но зимой их может не хватить. В нужный момент соплеменники могут просто замерзнуть. Ло Чун безучастно уставился в свою миску, никак не реагируя. Он словно витал в облаках, погружённый в свои мысли, и не слышал, о чем идет речь. — Вождь? Вождь? Шу Да помахал ладонью перед его глазами. — А? Что? Ло Чун пришёл в себя и окинул взглядом пристально смотрящих на него лидеров. — Вождь, о чем вы задумались? — спросил старейшина. — Вы слышали, что мы сказали? Будем ли мы и дальше менять белую соль на людей? — О, этот вопрос… — протянул Ло Чун, — я обдумал его. Пока мы можем прекратить обмен на людей. Нас уже немало. Мы в состоянии принять ещё, но поспешность не приведёт к добру. Не стоит загонять те племена в угол. Он сделал небольшую паузу и продолжил: — К тому же, вы заметили кое-что? То, что они пришли за солью, не удивительно. Странно то, что они объединились в группу по собственной инициативе. Поймите, если это случилось один раз, случится и второй. Кто гарантирует, что эти племена не затаят обиду из-за того, что мы забираем их людей? Они могут вернуться с огромным войском, чтобы напасть на нас. Уж лучше напрямую обменять соль на что-то другое. Как сказал старейшина, нам нужно много шкур, чтобы подготовиться к зиме. Шу Да и оба старика сочли его слова разумными. Население Племени Хань действительно значительно выросло. Дальнейшее изъятие людей могло разгневать соседей. Даже если Племя Хань сможет победить в войне, это создаст лишние проблемы, ведь война отнимает много времени. Сейчас, когда посеяно столько зерна, в разгар полевых работ каждый человек на счету. Они согласно закивали, но Ло Чун снова погрузился в раздумья. Шу Да снова подал голос: — Вождь, что ещё вас беспокоит? Неужели есть что-то помимо этого? — Да, я думаю о кое-чем важном, — медленно произнес Ло Чун. — Я хочу раскрыть секрет выращивания культур и раздать семена тем племенам. Пусть возвращаются к себе и учатся сеять зерно. Идея повсеместного земледелия не была случайным капризом Ло Чуна. Он давно об этом размышлял. Кто-то мог бы спросить: зачем передавать столь важные технологии племенам, которые ещё не стали частью Хань? Не растит ли он себе конкурентов? На самом деле всё было совсем не так. Как человек, решивший покорить континент, Ло Чун смотрел далеко вперед. Он не знал истинных размеров этого мира или материка, но понимал: при нынешних темпах развития он вряд ли увидит при жизни всю землю, покрытую пашнями. Но был другой путь. Если напрямую передать знания и семена, аграрные поселения начнут появляться повсюду. Племени Хань не придется тратить силы на освоение каждой пяди дикой земли — это непосильный труд, который бы их просто измотал. Гораздо выгоднее позволить другим племенам самим подготовить пашни и начать выращивать хлеб. С точки зрения большой стратегии это было на руку Ло Чуну. Во-первых, он принесет человечеству технологию земледелия и обучит людей безвозмездно. Весь континент окажется в долгу перед ним, что невероятно усилит влияние Племени Хань. В будущем каждый, кто возделывает землю, будет помнить: в мире есть Племя Хань и его богоподобный вождь, который научил тысячи людей обрабатывать поля и избавил человечество от вечного голода. Во-вторых, когда земледелие распространится, еды станет больше, а значит, и людей станет больше. Численность населения совершит качественный скачок, и Ло Чуну не придется ждать десятилетиями, пока его государство окрепнет настолько, чтобы проводить политику поощрения рождаемости. В эту первобытную эпоху люди — главная производительная сила, и чем их больше, тем лучше. Что касается опасений по поводу конкурентов… Это было практически невозможно. Ло Чун отдавал лишь метод посадки зерна, но в его руках оставались «черные технологии» металлургии. С доспехами на плечах и длинными клинками в руках, против кучки фермеров, только научившихся пахать — у кого хватит смелости бросить вызов Великому Хань? Даже если они научатся земледелию, они лишь подготовят дикие земли для Племени Хань, сэкономив Ло Чуну драгоценное время. — Но вождь, зачем? — в один голос спросили Шу Да и старейшины. — Разве не лучше нам самим владеть этой тайной? Зачем учить другие племена? Они искренне не понимали этого решения, полагая, что Племя Хань должно единолично владеть секретами выживания. Но когда они выслушали объяснение Ло Чуна, то замерли в оцепенении. Везде под небесами, где растет зерно, будут знать о Племени Хань и его вожде. Везде под небесами, где возделывают землю, будет территория Племени Хань. Насколько велик этот мир, настолько великим будет и Племя Хань. ---------- Основание рынка Это был первый раз, когда Ло Чун открыто выразил перед ними свои амбиции по покорению континента. Несколько высокопоставленных членов племени пребывали в полном замешательстве, но в то же время в их сердцах начало закипать необъяснимое воодушевление. Только представьте: если Племя Хань действительно совершит такой великий подвиг, насколько же могущественным оно станет? От одной этой мысли кровь будоражила сознание. Впрочем, подобные идеи больше походили на дерзкие мечты молодого поколения, к которому принадлежали Ло Чун и Шу Да. Шаман Крыс и старейшина не слишком стремились к захватам и войнам. Они были стары и считали, что если им удастся вести своих соплеменников ко всё более лучшей жизни, то этого уже будет вполне достаточно. Они не совсем разделяли взгляды вождя, но у Ло Чуна нашлись свои доводы, чтобы убедить этих двух стариков. — Мы обладаем силой, которая в глазах других подобна божественной, а значит, не можем думать только о себе. С большой силой приходит и большая ответственность. Возможно, нам придётся воевать, но это позволит большему количеству людей жить так же хорошо, как и мы. Можете считать это помощью им. — К тому же, — продолжил Ло Чун, — кто сказал, что покорение — это обязательно убийства? Мы можем использовать и другие способы, чтобы сделать Племя Хань сильнее. К примеру, те люди, которых мы выменяли, — они ведь присоединились к Племени Хань добровольно, никто их не принуждал. — Вождь, ты хочешь сказать, что мы скупим все племена на этой земле и превратим их в народ Хань? — спросил Шаман Крыс, высказывая своё понимание. — И да, и нет, — ответил Ло Чун. — Мы можем влиять на них через культуру, хотя это довольно хлопотно и не делается в один миг. — Поэтому я планирую основать в Племени Хань рынок, чтобы распространять нашу культуру через товары. Например, вырезать символы на нашей керамике, печатать тотем и знаки Хань на тканях, ставить клеймо Племени Хань на всех наших инструментах. Чтобы племена, покупающие наши вещи, глубоко запомнили нас, чтобы имя Хань запечатлелось в их умах. — Таким образом, — объяснял вождь, — каждый, кто пользуется нашими вещами, осознает величие Племени Хань и постепенно признает наш статус. И тогда, если мы дадим им шанс присоединиться к нам, они сами поспешат стать частью Племени Хань. Ло Чун излагал им концепцию «культурной экспансии», заимствованную из современного общества. Подобно тому, как современные дети фанатеют от зарубежных звёзд или анимации, постепенно и незаметно подвергаясь влиянию, Ло Чун хотел использовать этот приём. Он желал оставить яркий след культуры Хань на этом чистом, как белый лист, первобытном мире. Старики что-то уловили, но не до конца поняли суть. В конце концов, у них самих не было никакого культурного багажа, так откуда им знать, насколько пугающим может быть «культурное вторжение»? Но раз уж вождь решил действовать, они не стали ему препятствовать. В любом случае, всё, что идёт на пользу Племени Хань — это хорошо. Так дело и было решено. Ло Чун передал ответ охотничьему патрулю, чтобы те завтра привели чужаков — он собирался лично поговорить с ними. На следующий день, едва миновал полдень, весть доставили в Племя Ткачей. Воин патруля передал ответ Ло Чуна: вождь согласен на торговлю и разрешает не использовать людей в качестве оплаты. Более того, Племя Хань готово обучить их новому способу добычи пищи, и любой желающий может этому научиться. Эта новость изумила соплеменников из других племён. Обычно у каждого племени были свои секреты выживания, которые не передавались чужакам, особенно те, что касались еды. То, что Племя Хань готово поделиться своими знаниями со всеми, было чем-то невообразимым. Однако это не помешало их восторгу — такая удача буквально свалилась с неба. Все мгновенно воодушевились и вслед за воинами патруля отправились в Племя Хань. Они думали о том, что не только успешно выполнят поручение своих вождей, но и принесут домой знания о новом источнике пищи. По возвращении их статус в племени наверняка вырастет, они получат награды от вождей, а может, и обзаведутся парой новых жён. После дневного перехода союзный отряд прибыл в Племя Хань. Было самое время обеда. В этот момент Племя Хань готовилось к важному событию — сбору урожая арахиса. Шёл второй месяц лета, и после четырёх месяцев роста арахис наконец созрел. Новый рис только недавно высадили, и Ло Чун решил использовать арахис, чтобы продемонстрировать этим людям плоды земледелия. Более сотни человек вывели на широкую дорогу к востоку от городских стен. По обе стороны тянулись залитые водой рисовые поля. Рядом с речкой раскинулось большое поле созревшего арахиса, а на заливных участках люди всё ещё продолжали высаживать рассаду. Работа шла уже несколько дней, но засадить почти тысячу му земли было делом непростым. Соплеменники Хани, согнувшись, держали в руках пучки рассады и один за другим втыкали их в залитую водой почву. Стоящие на дороге чужаки совершенно не понимали, что происходит. — Что они делают? — спросил один из воинов Племени Трезубца у своего товарища. — Не охотятся, не собирают дикие плоды… Зачем они сажают траву в воду, да ещё так ровно? — Ты меня спрашиваешь? А я почём знаю! — недоумённо ответил тот. — Мне самому странно, зачем нас сюда привели. Почему нам до сих пор не выносят белую соль? Среди сотни пришедших поползли шепотки. Кто-то ворчал, кто-то любопытствовал, а кто-то внимательно наблюдал. В этот момент раздались громкие хлопки в ладоши, заставив всех обернуться. — Прошу тишины! Тише! Послушайте меня! К ним вышел Ло Чун в медном венце в сопровождении двух стариков и десяти с лишним молодых людей. Эти юноши были куплены у разных племён во время весеннего собрания, и теперь Ло Чун задействовал их в качестве временных переводчиков. Увидев мужчину в медном венце, толпа мгновенно затихла. Все они так или иначе присутствовали на весеннем собрании и видели Ло Чуна. Его необычный облик глубоко врезался им в память, так что вождя Племени Хань узнали сразу. — Я знаю, что вы все пришли за белой солью, — начал Ло Чун, а переводчики за его спиной принялись повторять его слова. — Белой соли в Племени Хань достаточно для обмена, так что не волнуйтесь. Скоро вас проводят, чтобы совершить сделку. — Наверняка вам кажется странным, зачем вас привели сюда и что здесь делают люди моего племени. Почему они не на охоте и не собирают то, что можно съесть, а вместо этого «сажают траву»? Как только слова были переведены, толпа снова зашумела. Люди наперебой гадали, чем же на самом деле занято Племя Хань. Им было до смерти любопытно. Ло Чун жестом велел им успокоиться, и тишина воцарилась вновь. — Возможно, кто-то из вас уже догадался. Да, то, что они делают — это тоже способ добычи пищи. Мы сажаем полезные растения в землю, и когда они вырастают, то приносят плоды, которые мы едим. Это и есть зерно. Стоило Ло Чуну договорить, как толпа буквально взорвалась криками. Началось бурное обсуждение. Разве это тоже способ получения еды? Неужели, кроме охоты и собирательства, существует ещё и такое? Если так можно получать пищу, то достаточно просто посадить побольше — и ты никогда не будешь голодать! Неужели это и есть тот самый секрет добычи пропитания, которому Племя Хань обещало их научить? ---------- Ежемесячный рынок — Возможно, вам это кажется невероятным, и вы не слишком верите в подобные вещи, — сказал Ло Чун. — Поэтому я и пригласил вас сюда, чтобы вы всё увидели своими глазами. Сейчас люди проводят вас на поле, где мы покажем, как растёт наш арахис — это тоже один из видов еды. Увидите сами и всё поймёте. Договорив, Ло Чун повёл их к арахисовым полям. К этому времени листья арахиса уже пожелтели и приобрели жёлто-зелёный оттенок, а нижняя часть кустов, ближе к земле, начала опадать — наступила пора сбора урожая. Соплеменники, готовые к жатве, выстроились в ряд и двинулись вдоль борозд. На ходу они вырывали кусты арахиса прямо с корнем; гроздья орехов выходили из земли вместе с налипшей почвой. Кусты раскладывали прямо на грядках для просушки. Пройдёт два дня под солнцем, прежде чем их перенесут на площадь, чтобы очистить от скорлупы или оставить досыхать в ней, пока арахис полностью не станет сухим. Эта сотня людей под предводительством своих переводчиков следовала за сборщиками, наблюдая, как те извлекают плоды из земли. Некоторые подбирали с земли свежевырванный арахис, очищали его и пробовали на вкус. Вскоре они принялись расспрашивать переводчиков: как сажать этот арахис, сколько времени ему нужно до созревания, какой урожай он даёт и скольких людей сможет прокормить. - Десяток переводчиков наперебой объясняли способы выращивания и сроки созревания. Что касается того, сколько плодов можно собрать и скольких прокормить, они и сами точно не знали — Племя Хань выращивало арахис впервые. Кроме Племени Чёрной Крысы, даже сами соплеменники Хань раньше никогда его не ели. К тому же, по словам вождя, арахис не считался основным зерном, хотя и был съедобен, поэтому Племя Хань посадило его не так много. Сейчас они в основном сосредоточены на выращивании риса. Рис — основная пища Племени Хань: он вкусен, питателен и даёт чувство сытости, поэтому соплеменники любят его больше всего. — Рис? Рис? Это та трава, которую вытыкают в воду? — спросил один из соплеменников Племени Винограда. — Верно, это и есть рис, — ответил ему переводчик, тоже выходец из Племени Винограда. — Сейчас на нём всего по нескольку листков. Когда он полностью вырастет, то станет выше человека. В нужный момент на верхушках колосьев созреет множество зёрен. Если эти зёрна высушить и очистить от шелухи, получится съедобный рис. Он твёрдый, поэтому его нужно варить в горшке, пока не станет мягким. — А как долго растёт этот рис? Даёт ли он больше плодов, чем арахис?.... — Рис растёт очень быстро, — продолжал объяснять переводчик. — От посева до выращивания рассады, её пересадки в поле и, наконец, сбора урожая проходит всего около трёх лунных циклов. Максимум через сто дней можно собирать урожай. Причём зёрен созревает немало — взгляни на эти поля. Рис с одного куста может досыта накормить взрослого человека за один раз. Он добавил с гордостью: — Более того, за год рис можно сажать минимум дважды. В этом году наше Племя Хань уже собрало один урожай, а то, что вы видите сейчас — второй. Мы уберём его в первом месяце осени, и этого хватит нашему племени на всю зиму. — Один куст травы может досыта накормить человека за раз? И его можно сажать дважды в год? — изумлённо воскликнул соплеменник Племени Винограда. — О боги, сколько же вы его тогда выращиваете? Вы, наверное, всё и съесть-то не успеваете. А если его хранить, он не испортится? Еду ведь всегда так трудно сберечь. — Этого не случится, — пояснил переводчик. — Наш вождь сказал: достаточно высушить рис, засыпать его в мешки и положить в дом, где не протекает крыша. Так он может храниться несколько лет и не испортится. Это самая удобная для хранения еда. Мы сажаем побольше, чтобы создать запасы. Если случится что-то непредвиденное, у Племени Хань всегда будет еда, и мы не станем голодать. - — Невероятно… Еда, которая хранится годами. Это же просто чудо! — поразился гость. — Но какова она на вкус? И трудно ли её выращивать? — Выращивать рис действительно непросто, — признал переводчик. — Ему нужны заливные поля и очень много воды. Поэтому приходится придумывать способы её подведения. Лучше всего строить поля у реки, чтобы гарантировать постоянный приток воды. В Племени Хань мы вручную выкопали оросительные каналы и канавы специально для этого. — Но вам не обязательно делать всё так сложно. В ваших племенах не так много людей, и риса вам нужно меньше. Вам не придётся сажать огромные площади — достаточно найти место у источника воды и освоить несколько десятков му земли. Слушая объяснения, люди кивали. Да, это было трудно, но не невозможно. Придётся попотеть, потрудиться, выкопать несколько канав, но даже это было куда лучше, чем рисковать жизнью на охоте или надеяться на удачу при сборе плодов. А самое главное — это давало стабильность. Разве ежедневная охота гарантирует добычу? Вовсе нет. Не поймал зверя — ложись спать голодным. Жизнь, где то густо, то пусто, — вот было их истинное повседневное существование...... Подумав об этом, большинство присутствующих твёрдо решили перенять технологию выращивания, чтобы раз и навсегда решить проблему источников пропитания в своих племенах. После осмотра Ло Чун велел Шу Да обменять им белую соль. Племя Хань взамен получило немало звериных шкур. К вечеру, когда пришло время ужина, в честь гостей сварили кашу из только что собранного арахиса и риса. Она имела нежно-розовый оттенок, и гости смогли по достоинству оценить вкус новых продуктов. Соплеменники Хань сегодня тоже ели рисово-арахисовую кашу, дополненную рыбой и мясом. Дети двух-трех лет сидели с открытыми ртами, ожидая, когда матери покормят их кашей. Каждому соплеменнику такое блюдо пришлось по душе. — Значит, это и есть плоды риса и арахиса? Оказывается, если их сварить вместе с водой, получается так вкусно, — сказал один из членов Племени Узоров своему соплеменнику, которого продали Племени Хань во время Весеннего собрания. — Вкус просто замечательный. И почему я тогда сам не перешёл в Племя Хань? Прямо завидно. Вам так повезло: каждый день едите такую вкуснятину и не знаете, что такое голод. — Хе-хе, ну ещё бы! — хвастливо ответил тот. — Сейчас мне в Племени Хань живётся очень хорошо. Хоть каждый день и приходится много работать, зато я никогда не бываю голодным. А скоро мы наденем одежду из конопляной ткани. Слышал в племени говорят, что народ из племени женщины нашего вождя тоже присоединится к нам, и они будут специально заниматься ткачеством.. Люди из разных племён, давно не видевшие друг друга, делились новостями и обсуждали прекрасную жизнь в Племени Хань. В этот момент Ло Чун снова вышел вперёд и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Все взоры обратились к нему: люди знали, что вождь хочет сказать что-то важное. — Друзья из разных племён! — начал Ло Чун. — Я знаю, что вам всем нужна белая соль и другие вещи Племени Хань. Мы тоже готовы торговать с вами. Поэтому, чтобы нам всем было удобнее совершать сделки, я решил основать здесь, в Племени Хань, рынок. Ло Чун обвёл взглядом притихшую толпу. — Этот рынок будет специальным местом для проведения любых обменов. Поскольку вы все живёте довольно далеко, наш рынок будет открываться один раз в месяц. Место встречи — здесь, в Племени Хань. Рынок будет работать в течение семи дней после того, как в небе появится полная луна. — В это время вы сможете привозить всё, чем богато ваше племя. Если у вас есть то, что нужно другим, привозите и меняйтесь. На рынке вы сможете торговать не только с Племенем Хань, но и друг с другом. — И ещё, — добавил вождь. — Когда вернётесь домой, передайте своим вождям: если в будущем они захотят выменять у нас что-то ценное, пусть привозят то, чего у нас нет. Живых диких зверей, съедобные растения, целебные травы, странные и необычные камни… Привозите всё это сюда, и если нам это понадобится, мы обменяем их на любые нужные вам вещи. ---------- Лошади в западне Торговые отряды различных племён очень обрадовались словам Ло Чуна. Теперь они знали дорогу к Племени Хань. Более того, Ло Чун объявил о создании рынка, который будет проводиться в начале каждого месяца в течение семи дней. Это давало даже тем племенам, что жили относительно далеко, возможность регулярно торговать с Племенем Хань. Кроме того, Ло Чун пообещал, что для обмена больше не обязательно использовать людей. Это создавало условия для долгосрочных закупок товаров, ведь если постоянно менять соплеменников на вещи, рано или поздно люди в племени просто закончатся. — Кроме того, если вы хотите научиться обрабатывать землю, Племя Хань готово бесплатно предоставить семена. Однако сельскохозяйственные инструменты вам придётся выменивать на свои товары, — продолжил Ло Чун. — Если ваше место обитания находится рядом с источником воды, вы можете выбрать выращивание риса. Если же вода далеко, можно посадить арахис — ему не нужно так много влаги. Выбирайте сами, исходя из условий вашего племени. Ло Чун добавил, что сейчас только начало второго месяца лета, и впереди ещё много жарких дней. И рис, и арахис в этом году ещё можно успеть вырастить один раз, но для этого нужно приниматься за работу сразу по возвращении домой. — И не беспокойтесь, если чего-то не умеете. Если возникнут трудности, вы сможете спросить совета у Племени Хань во время ежемесячного рынка. Мы искренне желаем помочь всем вам поскорее решить проблему голода. Закончив с объявлением о рынке, Ло Чун перешёл к активной пропаганде земледелия, стараясь развеять все опасения соседей. Только так можно было быстро распространить культуру земледелия, чтобы площади обрабатываемых полей на этих землях стремительно росли. Таким образом, цель Ло Чуна была бы достигнута. Торговые отряды были в восторге. В Племени Хань давали бесплатные семена, обещали научить всему необходимому, да ещё и инструменты можно было выменять здесь же — условия казались просто невероятными. Люди один за другим поднимались и кланялись Ло Чуну, выражая глубокую признательность Племени Хань. На следующий день торговые отряды получили семена. Каждому племени выдали по одному цзиню (0,5 кг) риса, чтобы они могли принести его домой и дать попробовать старейшинам, а затем выдали посевной материал в зависимости от численности племени. На каждые сто человек выдавали по десять цзиней (5 кг) семян риса. Например, Племя Трезубца, в котором было четыреста человек, получило сорок цзиней (20 кг). Всего на десяток племен ушло несколько сотен цзиней — для Племени Хань это количество было незначительным, ведь во второй сезон посадки они расширили рисовые поля почти до тысячи му, и эти несколько сотен цзиней составляли урожай всего с одного му земли. Арахис только начали собирать, поэтому его выдали немного. К тому же его нужно было просушить перед использованием. Большинство племен предпочли рис: хотя выращивать его сложнее, цикл роста у него короче, урожайность выше, и он отлично хранится. В дополнение к семенам каждому племени выдали по три инструмента: мотыгу на длинной ручке, ручной плуг и борону для выравнивания земли. Серпы пока давать не стали — урожая ещё не было, а когда рис созреет через несколько месяцев, они смогут купить серпы на рынке. Конечно, бронзовых инструментов дали всего по одной-две штуки на племя, чтобы они могли использовать их как образцы для копирования. Племена вполне могли изготовить аналогичные орудия из камня, а если им были нужны именно металлические, их следовало выменивать. Племя Хань не собиралось раздавать всё даром. Забрав дары, отряды немедленно отправились в обратный путь. Задание по поиску Племени Хань было выполнено блестяще, а добыча оказалась огромной. Им нужно было как можно скорее доставить домой новости, способные изменить судьбу их народов. Переход от охоты и собирательства к земледелию действительно был великим поворотом истории. Для каждого племени это имело колоссальное значение. После ухода торговых отрядов, в тот же день после полудня, с железного рудника на Соляном озере прибыло ещё одно судно с рудой. За полмесяца перевозок это был уже седьмой рейс. Каждое полностью загруженное судно перевозило около десяти тонн, и теперь запасы железной руды в Племени Хань составляли почти сто тонн. Если выплавить из неё сталь, получится несколько десятков тонн — этого Племени Хань хватит на долгое время. Ло Чун тут же приказал четырём воинам, сопровождавшим судно: в следующий раз привезите последнюю партию, после чего люди с рудника могут сворачиваться. Им следовало объединиться с отрядом Ю Фу, чтобы как можно скорее перегнать табун лошадей в поселение. На этом активность на севере в этом году должна была прекратиться. Четверо гребцов, получив приказ Ло Чуна, отправились в путь. Длительная работа по перевозке грузов утомила их, и теперь, когда появилась возможность вернуться домой насовсем, они были очень рады. В последующие дни Ло Чун продолжал контролировать строительство оросительной мельницы. Тем временем Ю Фу добился значительных успехов. За полмесяца они возвели примитивное заграждение длиной в один километр, полностью перекрыв выход из долины. Заграждение было сделано из деревянных кольев с большими промежутками — оно могло остановить только крупных животных, таких как лошади. Мелкие звери могли проскочить сквозь него, но ловить их и не требовалось. Целью были дикие лошади. Спустя ещё несколько дней Силач и Сюэ Ту вместе с группой воинов и рабов прибыли с рудника и встретились с Ю Фу и Жуем. К ним присоединились двести соплеменников из Племени Орла и несколько десятков гигантских орлов. Когда сотни людей собрались вместе, начался финальный этап захвата. Основные силы расположились по обе стороны выхода из долины. Десяток всадников и десятки гигантских птиц начали загонять табун из трёхсот диких лошадей в сторону долины. Весь процесс занял три дня, пока всё стадо не оказалось у входа в ловушку. На четвёртый день численность загонщиков увеличилась до двухсот человек. Размахивая факелами и громко крича, люди погнали лошадей внутрь долины. Перепуганные животные, видя преследователей со всех сторон, могли только бежать вперёд, вглубь долины. Однако, ворвавшись туда, они внезапно обнаружили, что путь впереди прегражден. Оказавшись в западне, табун решил развернуться и прорвать окружение. Но когда лошади попытались повернуть назад, отряд под руководством Силача и Сюэ Ту уже наглухо закрыл выход. Ю Фу заранее подготовил засаду в самом узком месте выхода из долины, где ширина составляла всего около четырёхсот метров. Сюэ Ту приказал поставить поперёк этого прохода четыре глубокие воловьи телеги, которые обычно использовали для перевозки руды. Они разделили проход на пять узких коридоров. За каждой телегой Силач поставил по нескольку десятков человек. Между пятью проходами натянули три ряда подсекающих канатов, каждый ряд — выше предыдущего. Дальше всё пространство также было перекрыто кольями и верёвками. Теперь ни одна дикая лошадь, вбежавшая в этот загон, не имела шансов на побег. Началась первая попытка прорыва. Более трёхсот лошадей неслись галопом, гулко стуча копытами по траве. Когда они достигли места, где были натянуты канаты, многие попытались перепрыгнуть их, но большинство не справились. Первый ряд верёвок сбил их с ног, и животные повалились на землю. Соплеменники, державшие первый канат, были сбиты с ног силой удара, но свою задачу они выполнили. Позади были второй и третий ряды, а за ними — сплошное кольцо заграждений из верёвок и кольев. ---------- Решение вождя Трезубца Большинство диких зебр из первого ряда споткнулись о первую линию преград. У них практически не было шанса подняться, потому что следовавшие за ними сородичи один за другим накатывали следом. Стоило упавшей в первом ряду зебре попытаться встать, как задние перепрыгивали через неё, сталкивались, сцеплялись ногами и валились вместе. Те немногие счастливчики, которым удалось миновать первое препятствие, неизбежно попадали во вторую и третью ловушки. Даже если отдельным особям удавалось прорваться через три слоя путов-растяжек, снаружи их ждало кольцо из вбитых кольев, натянутых верёвок и огненная стена из факелов. Зебры одна за другой валились с ног. Заранее затаившиеся по обе стороны долины Ю Фу и Ин Жуй быстро повели людей в атаку. С верёвками в руках они бросились связывать упавших животных. Одни вязали им ноги — достаточно было спутать две, чтобы зебра уже не могла подняться. Если же какое-то животное успевало вскочить, люди Ю Фу просто набрасывали ему на шею лассо. После долгой и шумной возни большая часть табуна была взята под контроль. Лишь несколько десятков одиночных особей всё ещё метались по долине, пытаясь найти выход. Ю Фу приказал десяти с лишним наездникам на оленях разделиться и начать загон: используя лассо, они вылавливали этих разрозненных беглецов и возвращали их к остальным. К вечеру охота была завершена. Всего Племя Хань захватило 329 диких зебр разного возраста. Некоторые получили лёгкие травмы, но это не должно было помешать их будущей работе. Это был поистине огромный улов. Среди соплеменников и рабов, участвовавших в поимке, пострадало шесть человек. Двое получили тяжёлые травмы: переломы руки и голени. Их ударили копытами. Тот, у кого была сломана голень, оказался настоящим неудачником — сначала его сбила с ног натянутая верёвка, которую рванул табун, а затем в суматохе наступила перепрыгивающая через него зебра. Раненых уложили в повозки, запряжённые волами. Сюэ Ту во главе небольшого отряда кавалерии лично вызвался сопровождать их, чтобы как можно скорее доставить в племя. Остальной большой отряд должен был конвоировать табун. Зебр разделили на несколько групп, связали их цугом, накинув петли на шеи. Путь домой лежал по той же дороге через задний холм Племени Хань. Эта дорога пролегала через леса и холмистую местность, так что табун в принципе не мог бежать быстро. К тому же, будучи связанными в одну цепочку, животные при попытке побега неизбежно цеплялись бы за деревья. Им пришлось бы выстроиться в идеальную колонну, чтобы проскочить, но дикие зебры просто не способны на такие тактические маневры. Три дня спустя Сюэ Ту доставил раненых в Племя Хань и доложил об успешном захвате 329 голов. Всё племя праздновало победу. Получение более трёхсот единиц тягловой силы для народа, чья численность не достигала и трёх тысяч, было грандиозным событием. Это позволяло в значительной степени решить проблему нехватки рабочих рук. Хотя у зебр был строптивый нрав, их трудно было приручить и они не очень подходили для верховой езды, запрячь их в повозки не составляло большого труда. Также их можно было использовать для распашки земель плугом. Это позволяло Ло Чуну и дальше расширять сельскохозяйственные угодья, принося племени колоссальную выгоду. Ло Чун был очень доволен и лично занялся лечением двух тяжелораненых. Опыт в полевой медицине у него был, так что работа с переломами не представляла неразрешимой задачи. Поскольку переломы были закрытыми (кости не прорвали плоть), лечить их было относительно проще. Однако прошло уже три дня, и места переломов сильно отекли. Пришлось сделать надрезы, чтобы выпустить застоявшуюся кровь и снять гематомы. После этого Ло Чун совместил обломки костей, наложил шины и зафиксировал всё гипсом. Для остановки кровотечения и снятия воспаления использовали кашицу из листьев сизаля и рами. Всё остальное зависело только от способности их организмов к восстановлению. У четверых других раненых травмы были лёгкими — в основном ссадины и ушибы. Нужно было лишь следить, чтобы не попала инфекция, и они быстро поправятся. Все шестеро пострадавших, включая одного раба, получили награды. Это были те же медные бляхи, что и раньше — украшения для налобных повязок. Нося их на голове, они демонстрировали свои заслуги и вызывали уважение соплеменников. Других конкретных наград пока не было. Хотя в Племени Хань уже выделились отдельные семьи, собственность всё ещё оставалась общинной. Медная бляха имела символическое значение, подобно медали или ордену. Пока Племя Хань радостно праздновало успех, другие племена, торговавшие с ними, тоже были воодушевлены. Идея земледелия, семена и инструменты, привезённые торговыми отрядами, заставили верхушки племён отнестись к этому с необычайной серьезностью. А известие о том, что в Племени Хань в начале каждого месяца будет проводиться рынок, очень обрадовало вождей. В поселении Племени Трезубца, чья численность превышала 400 человек и чей быт в основном строился на рыболовстве, царило оживление. Вождь Острие и Старейшина Трезубца пробовали новую еду — варёный рис. Хотя к нему не было никаких закусок, они ели пустой рис с необычайным аппетитом. — Вождь, а ведь этот рис и правда очень вкусный, — говорил седовласый старейшина Острию, делясь впечатлениями. — Он сладковатый и мягкий. Его могут есть и старики, и дети. Он действительно подходит на роль основной пищи, и к тому же очень сытный. Я съел всего одну миску и уже полон. Острие согласно кивнул: — Этот рис — настоящая ценность. Но ещё ценнее сама идея земледелия Племени Хань. Как они только додумались до такого способа производства еды? — С такой технологией больше не нужно бояться, что не сможешь прокормить соплеменников. Нет еды — просто вырасти её сам. Станет людей больше — засади больше полей. Сколько бы ни было народа, всех можно прокормить таким способом. — Неудивительно, что вождь Хань решился купить столько людей на весеннем собрании. Я тогда ещё ломал голову: как он собирается их кормить? Им же нужно столько еды! Оказывается, у него был такой замечательный метод. — Да, — подхватил Старейшина Трезубца, — и что ещё более достойно уважения, вождь Хань передал этот способ выживания стольким людям. Он словно божество, которое заботится обо всех, позволяя людям больше не страдать от голода. Старейшина был искренне поражён широтой души и заслугами Ло Чуна. Человек, который помогает всем, не требуя ничего взамен, вполне мог считаться божественным созданием. Живи он в более поздние эпохи, ему бы наверняка воздвигли храм и подносили благовония. — Раз это вещь хорошая и не слишком сложная, а семена и инструменты нам уже привезли, у нас нет причин не начать посадку, — рассуждал Острие. — К тому же наше племя живет за счёт рыболовства, мы и так находимся у реки. А вдоль берега тянутся обширные пустые луга, которые идеально подходят для выращивания этого риса. Так что нам нужно немедленно приступить к освоению рисовых полей и рытью водоотводных каналов. — Те несколько инструментов, что дало Племя Хань, нужно как можно скорее скопировать. Сделаем похожие из камня и кости. Постараемся освоить побольше земли, посадим все семена и успеем собрать урожай до зимы. Острие тут же принял твердое решение заняться выращиванием риса и определил направление дальнейшей работы. — Вождь, есть ещё кое-что, о чём нельзя забывать, — напомнил Старейшина Трезубца. — Что именно? — Инструменты мы можем сделать из камня и кости, но нам понадобится много глиняных горшков. Сырым этот рис есть нельзя, его нужно варить — либо как кашу, либо как рассыпчатый рис. Но для этого в любом случае нужна посуда. А сколько у нас сейчас горшков? Всего ничего. Поэтому в ближайшее время нам нужно не только сеять рис, но и собирать всё ценное, чтобы отправиться на рынок Племени Хань и выменять там керамику. — Ох, верно, верно! — воскликнул Острие. — Совсем из головы вылетело. Без горшков мы даже с горой риса ничего не сможем съесть! ---------- Сделано в Великом Хань После получения технологий земледелия и семян племя Трезубца первым делом решило начать выращивание риса. Другие племена тоже не стали делать исключений, однако далеко не у всех были такие подходящие географические условия, как у Трезубца. Поэтому, стремясь освоить выращивание сельскохозяйственных культур, они начали искать подходящие места в окрестностях своих поселений, а некоторые даже не побоялись ради этого сменить место жительства. Любой, у кого была голова на плечах, мог оценить потенциал земледелия как способа добычи пищи. Его главным преимуществом была стабильность, с которой не могли сравниться ни охота, ни собирательство. Рыбная ловля еще хоть как-то относилась к стабильным промыслам, будучи чуть проще и менее опасной, чем охота, но и она уступала возделыванию земли. Люди, ставшие вождями в своих племенах, по природе своей не были глупцами. Даже если сам вождь чего-то не понимал, старейшины или шаманы — люди почтенного возраста и опыта — всегда могли распознать ценность земледелия. Поэтому переход к выращиванию зерновых стал насущной необходимостью, несмотря на любые трудности. Конечно, те племена, что решились на переезд, не уходили далеко. Новые стоянки выбирались в пределах половины дня пути от прежних мест, в уже знакомых им районах. Переселяться на совершенно чужую, неизведанную землю они всё же не решались. В последующие дни одни племена переезжали, другие уже начали вспахивать поля, а третьи прокладывали оросительные каналы. Поскольку площади их посадок были гораздо меньше, чем у племени Хань, им не требовалось прорубать целое новое русло от реки — для полива вполне хватало небольшого арыка. Однако были и такие племена, которые начали повсюду собирать то, что требовалось племени Хань: звериные шкуры, особые растения, живых животных, необычные камни и лекарственные травы. Они готовились привезти всё это на рынок в начале следующего месяца, чтобы обменять у Хань на необходимые припасы. Ло Чун в племени Хань тоже не бездельничал. Он занимался созданием товаров на продажу, причём на каждое изделие он наносил клеймо, принадлежащее племени Хань. Сначала из меди изготовили клеймо. На нем вырезали иероглифы «Хань», затем прижали к куску огнеупорной глины, создав форму с зеркальным отображением. Когда по этой форме отлили медную головку для клейма и раскалили её в огне, оттиск получался прямым и чётким. Такое раскалённое клеймо могло оставлять надписи на любых деревянных изделиях. Например, на деревянных вёдрах, которые племя Хань готовило к продаже, красовались надписи: «Сделано в Великом Хань. Ведро специальное для воды» или «Ведро специальное для соли». С другими товарами Ло Чун и вовсе разошёлся не на шутку. Поскольку племя Хань уже изготовило партию ножных прялок, была освоена технология маховика, приводимого в движение мускульной силой. Под руководством Ло Чуна плотники быстро применили этот принцип для создания нового оборудования — гончарного круга с ножным приводом. Это был станок для формовки керамики. Вращающийся диск находился на высоте табурета, под ним располагался маховик и коленчатый вал, а в самом низу — педаль. Мастер работал сидя, нажимая ногой на педаль, пока руки формовали глину. Наконец-то гончарное ремесло племени Хань освободилось от долгой и кропотливой ручной лепки. Изобретение гончарного круга сделало производство керамики не только быстрее, но и эстетичнее. Раньше, как бы ни старался мастер, вылепливая миску вручную, она не всегда получалась идеально круглой. Теперь же, с помощью станка, миски выходили безупречной формы. Конечно, создание гончарного круга не было конечной целью. Ло Чун хотел печатать на керамике знаки. Нанесение знаков на керамику, по сути, было окрашиванием, и эта технология мало чем отличалась от производства фарфора. Материалов у племени Хань хватало. Процесс был прост: на подсохшую заготовку наносили слой глазури. Белую глазурь делали из смеси каолиновой глины и воды, доводя её до состояния густой сметаны. Глазурь заливали в чан, окунали туда подсохшую миску — и получалось изделие белого цвета. После повторной просушки и обжига в печи выходила чистая белая керамика. Глазури других цветов делали по тому же принципу. Малахит, добытый вместе с медной рудой, растирали в порошок и добавляли в белую глазурь — так получали зелёный цвет. Синяя и фиолетовая медные руды давали соответствующие оттенки при добавлении в основу. Добавление кристаллов оксида железа позволяло получить красно-коричневую глазурь. Минеральный пигмент ярко-красного цвета найти пока не удалось, так как племя Хань до сих пор не обнаружило киноварь. Если бы была киноварь, Ло Чун мог бы придумать, как извлечь из неё ртуть, хотя сейчас от неё было бы мало толку. С появлением разноцветных глазурей керамика племени Хань мгновенно преобразилась. На глиняную заготовку наносили слой белой основы, а после просушки на дне миски красным цветом печатали клеймо: «Сделано в Великом Хань». Для единообразия и быстроты производства Ло Чун вырезал из дерева квадратную печать с этой надписью. Во время работы мастер просто макал деревянный штамп в пигмент и прижимал его к поверхности. Что касается цветных узоров на мисках, то в основном это были полосы, так как их было проще всего наносить. Достаточно было поставить белую заготовку на гончарный круг, закрутить его, взять простую кисть с цветной краской и прижать к поверхности. Благодаря вращению на миске оставались ровные цветные кольца — процесс окрашивания был предельно прост. Кроме того, на внешних стенках мисок с помощью печатей наносили различные изречения на языке Хань. Например: «Благодатная погода и богатый урожай», «Процветающий скот и покровительство Небес над Великим Хань», «Счастье в семье и множество потомков» или «Мир во все времена года и достаток из года в год». Готовые изделия выглядели очень изысканно. Белоснежные миски с квадратным красным клеймом «Сделано в Великом Хань» на дне и яркими полосками по бокам, между которыми красовались пожелания доброй жизни, производили сильное впечатление. Так или иначе, люди, пользующиеся этими мисками, начинали проявлять любопытство к символам Хань. Они их не понимали, но это было не страшно — они всегда могли спросить об их значении у людей Хань на рынке. Ло Чун как раз планировал использовать этот метод для распространения культуры Хань. Например, увидев надпись «Счастье в семье», люди спрашивали, что такое «семья» и из чего она состоит. Через объяснения Ло Чун мог донести до них понятия о человеческих нормах, об отношениях между супругами, родителями и детьми. Фраза «Мир во все времена года и достаток из года в год» давала повод рассказать им о сезонах, о том, что такое год, привнося в их жизнь понятия о времени и солнечных циклах. Слова о «Благодатной погоде и богатом урожае» объясняли влияние погоды на земледелие. Позже, каждый день держа в руках такие миски во время еды, они при виде этих знаков будут вспоминать объяснения Ло Чуна. Со временем культура Хань глубоко отпечатается в их сознании. А надпись «Сделано в Великом Хань» служила лишь одной цели — возвысить статус племени Хань в их глазах, чтобы они знали: Хань стоит неизмеримо выше всех остальных. Знаков на такой керамике было много, и читать их было не слишком удобно, но Ло Чуна это не беспокоило — его целью было просто нанести как можно больше письменных символов. Другие вещи, на которых можно было оставить надпись, он тоже не обошёл вниманием. Раз уж люди начали выращивать зерно, им определённо понадобятся мешки. Нельзя же всё хранить в кожаных баулах — где набраться столько шкур? Поэтому на мешках Ло Чун тоже собственноручно поставил знаки. Используя растительный краситель, сделанный из сока Травы Красного Лица, на мешках с двух сторон напечатали иероглифы. С одной стороны в самом центре красовалось слово «Хань», с другой — «Зерно». У основания мешка с обеих сторон добавили по восемь мелких знаков. С одной стороны: «Богатый урожай, полные закрома», а с другой: «Беречь от огня, воды, крыс и птиц». ---------- Запоздавший торговый караван На данный момент гончарные изделия, сосуды для воды и мешки были самыми ходовыми товарами. На них был самый большой спрос, и это были те вещи, которые другие племена обязаны были покупать. Цены на металлические орудия труда определённо не могли быть низкими, поэтому даже если другие племена захотели бы их купить, они не смогли бы позволить себе много. Тем не менее, Ло Чун всё равно приказал поставить на них клеймо «Сделано в Великом Хань». Любая вещь, выходящая из племени Хань, должна была нести на себе эти четыре слова. Через некоторое время ассортимент товаров племени Хань станет ещё богаче: железные котлы, железные инструменты, конопляная ткань, испещрённая иероглифами — всё это появится на рынке. План Ло Чуна по распространению культуры будет продвигаться ещё дальше, а позже он позволит Ю Фу отправиться с этими товарами в ещё более отдалённые места. Что касается мебели, такой как столы и стулья, то не факт, что её удастся продать. Чтобы пользоваться мебелью, нужно как минимум иметь дом с ровным полом. Ещё одной трудностью была транспортировка таких крупногабаритных вещей — не могли же они десятки дней тащить на себе тяжёлые столы из цельного дерева. Это было бы слишком изнурительно. К тому же изготовление мебели само по себе было делом хлопотным, и Ло Чун наверняка запросил бы высокую цену. Дорого, неудобно перевозить — вряд ли бы они стали это покупать. В лучшем случае приобрели бы один комплект, чтобы отвезти домой вождю. Пока Ло Чун был занят производством, основные силы под предводительством Силача, Ю Фу и Ин Жуя вернулись домой. Теперь, за исключением Большого Дерева, который продолжал добывать руду на Восьмисокровищной горе, почти все силы племени Хань были сосредоточены в поселении, и строительные работы продолжились с новой силой. За несколько месяцев работы на стройплощадке города уже были возведены два жилых квартала, в общей сложности 198 домов. Завершилась и первичная отделка: в комнатах просто выложили пол плиткой, двери и окна пока не устанавливали, а внутренние стены не белили. Однако в домах уже можно было жить. В конце концов, сейчас стояло лето, погода была жаркой, так что отсутствие дверей и окон не сильно мешало, а без побелки в комнатах было просто немного темновато. Ло Чун немедленно распорядился о заселении первой группы жителей. Два квартала были рассчитаны примерно на две тысячи человек (из расчёта двое-трое взрослых и семь-восемь детей в семье), но поскольку основными членами племени Хань сейчас была молодёжь, купленная на Весеннем собрании, детей у них ещё не было. Поэтому Ло Чун решил сначала переселить туда беременных женщин и детей, приведённых из племени Огня, а также часть молодых пар. Первая волна новосёлов составила 1800 человек. На каждую семью приходилось по три комнаты: две спальни (в одной жила молодая пара, в другой — беременная женщина с несколькими детьми). В таких временно сформированных семьях люди могли приглядывать друг за другом. Когда женщины родят и племя Хань построит новые дома, жильё перераспределят — в итоге у каждого будет свой дом. После переезда первой группы жильцов их старые соломенные хижины были полностью разобраны. Солому связали в пучки для кровли новых домов, а ветки пустили на дрова. Ничего не пропало зря — всё без исключения пошло в переработку. После того как силы племени Хань стянулись к центру, более двухсот рабов были отправлены на строительство городской стены. Внутри кварталов соплеменники строили дома, а снаружи рабы возводили стену. Поскольку стена имела кирпично-грунтовую конструкцию, при наличии кирпича строить её было даже проще, чем чисто из утрамбованной земли. Для монолитной земляной стены потребовалось бы огромное количество досок для опалубки, а кирпичная облицовка избавляла от этих хлопот. При строительстве было достаточно сначала выложить ряд кирпичей по периметру будущей стены, а затем засыпать в образовавшуюся «коробку» землю тележку за тележкой и плотно утрамбовать её деревянными трамбовками. Это экономило массу досок, ведь распиловка древесины — дело не из лёгких, и изготовление опалубки отнимало бы куда больше сил и времени, чем обжиг кирпича из глины. Поскольку племя Хань не урезало рабам паёк, те работали довольно послушно. Сбежать всё равно было невозможно, а раз их не убивали и кормили, то приходилось просто постоянно трудиться. В конце концов, усталость лучше смерти, и рабы постепенно смирились с таким положением дел. К концу второго летнего месяца племя Хань завершило вторую высадку рассады риса, посадку арахиса, лаковой травы, острого перца и капусты. Те крупные клубни батата также были перенесены в открытый грунт. На восточном берегу реки продолжалась расчистка земель от деревьев и кустарника. Судя по нынешним темпам, в этом году там вряд ли удастся что-то посадить — успеть бы только подготовить участки и прокопать оросительные каналы для расширения посевов в следующем году. Кроме того, так как люди из района железного рудника вернулись, единственная лодка племени Хань теперь взяла на себя перевозку минералов с Восьмисокровищной горы. Это было быстрее, чем возить их на воловьих упряжках по суше. Большое Дерево также переправил с горы много огнеупорной каолиновой и муравьиной глины, и Ло Чун приступил к осуществлению плана по производству огнеупорного кирпича. Огнеупорного кирпича требовалось не так уж много — всего лишь для постройки нескольких печей. Ло Чун выделил для этой работы десятерых соплеменников с травмами ног. Изготовление огнеупорного кирпича ничем не отличалось от обычного красного, разница была только в материале, так что они справлялись без труда. Время быстро приближалось к новолунию в конце второго летнего месяца. Племя Хань подготовило первую партию товаров для продажи: расписную керамику, ведра с клеймом, мешки с надписями. Ло Чун ждал первых клиентов на рынке. Ожидание растянулось на целый день. В первый день третьего месяца лета не пришло ни одно племя. На второй день ситуация повторилась. Ло Чун начал испытывать некоторое разочарование, но внешне оставался невозмутимым, сохраняя уверенный вид. — Вождь, прошло уже два дня, неужели эти племена не придут? Мы зря подготовили столько хороших вещей. Жаль, даже в нашем племени ещё не все пользуются такой красивой керамикой, — пожаловались Ло Чуну Шу Да и Хромой. — Они придут, эти вещи им точно нужны. Но они только что получили семена, наверняка сначала потратили время на освоение полей. Возможно, просто не успевают добраться. Ло Чун посмотрел на них и добавил: — К тому же, если никто не придет за покупками, мы сами сможем пользоваться всем этим. Чего тут жалеть? Ты же сам сказал, что мы ещё не пользуемся такой красивой посудой. Вот и возьми себе один экземпляр. — Хе-хе, сначала должен пользоваться вождь! — усмехнулся Хромой. — Но эта новая керамика и впрямь хороша. Особенно с тем гончарным станком, который вы велели сделать — получается и быстрее, и качественнее. Вождь, вы просто гений, раз придумали такой удобный инструмент. — Это точно, — подхватил Шу Да. — А я вот считаю, что то большое водяное колесо, которое вождь недавно велел строить, ещё круче. Хоть оно и не закончено, но во время испытаний на днях я видел: ставишь его в воду, и оно само крутится! Не нужно ни людям топтать, ни волам с лошадьми тянуть. Вот это вещь! Ло Чун не обратил внимания на лесть этих двоих, продолжая ждать своих клиентов. На третий день третьего летнего месяца долгожданные гости наконец прибыли. Причём людей было в два раза больше, чем в прошлый раз — почти триста человек. — Похоже, здесь не только те племена, что были раньше. Судя по их одежде, некоторых я никогда не видел, — предположил Шу Да, наблюдая за приближающимися караванами. — М-м, я тоже это заметил. Много незнакомых нарядов. Видимо, слухи о наших методах земледелия разошлись повсюду. Судя по всему, эти люди пришли за нашим рисом. Иди, передай воинам, чтобы в эти дни усилили бдительность в поселении. — Есть, вождь, сейчас всё устрою, — ответил Шу Да и поспешил выполнять приказ. ---------- Откуда взялся этот богатей? Рынок расположился на западной стороне от будущего города племени Хань, на просторном пастбище. Повсюду расстилалась сочная трава, и лишь у самого крепостного рва виднелись недавно освоенные участки под лаковую траву и огороды. На этом временном рынке не было никаких общественных построек. Прибывшие торговые отряды просто выбирали себе место поудобнее и раскладывали товар прямо на земле. К тому моменту, когда караваны только начали прибывать, из жилого района племени Хань выехали две воловьи телеги, доверху нагруженные товарами, и направились к заранее выбранному месту. Два десятка человек проворно принялись разгружать телеги. Вскоре перед взорами собравшихся предстали изделия из керамики, мешки, ведра, сельскохозяйственные орудия и белоснежная соль. Люди, пришедшие для обмена, тут же окружили прилавок. Увидев столько великолепных и искусно сделанных вещей, они мгновенно забыли об усталости после многодневного пути. — Вау, это действительно керамика? — воскликнул один из тех, кто видел изделия Хань на весеннем собрании. — Совсем не похожа на ту, что была раньше! Какая красота… Если бы у меня была такая вещь, я бы точно не решился ею пользоваться. — Да уж, — подхватил стоящий рядом человек, во все глаза рассматривая белоснежные изделия с голубыми узорами. — Раньше они были красно-бурыми, а теперь совсем белые, да ещё и блестят! Гляди, какие узоры… Ой, а это что за знаки на них? Почти одинаковые, но если присмотреться — все разные. - Его внимание привлекли аккуратно нанесённые иероглифы. — Не знаю, что это за знаки, — с сомнением ответил первый. — Но боюсь, раз племя Хань сделало эту посуду такой красивой, она будет стоить гораздо дороже прежней. Если мы не сможем её купить, то какой толк от всей этой красоты? Только и останется, что стоять и облизываться. — Да вряд ли. В прошлый раз говорили, что можно менять на пушнину. Если менять на шкурки, то не должно быть слишком дорого. — Тоже верно. Только вот непонятно, сколько наших шкур они попросят за такую прелесть. — А кто его знает. Давай просто спросим. О, гляди! Вон тот парень, кажется, из наших, его продали в племя Хань на весеннем собрании. Пойду разузнаю у него..... Друзья заметили своего родственника среди работников Хань и поспешили к нему. — Большеголовый! Это ты? Я твой брат, Палка! — радостно воскликнул мужчина, хватая за руку парня, который тащил деревянные ведра. — Племя Хань поставило тебя здесь торговать? Слушай, почём ваша керамика? Мы в этот раз принесли только шкуры, смотри не ломи цену, а то мы много не купим. — О, брат Палка! Так это ты пришёл! — улыбнулся Большеголовый. — Наш вождь сказал, что все племена — наши друзья. Он знает, как нелегко другим выдалбливать каменные миски. К тому же вождь изобрёл новый инструмент, и теперь делать керамику стало проще, чем раньше. Так что он не будет завышать цену. Поверь, каждый сможет себе что-нибудь купить. Большеголовый указал на товар и продолжил: — Вот такую белоснежную миску можно выменять всего за одну целую шкурку крысы, кролика или змеи. За большой горшок нужно отдать одну шкуру покрупнее — например, барана или оленя. А если у вас есть медвежья или тигриная шкура, за неё дадут сразу десять горшков! За волчью шкуру — пять. Ну как, не дорого? - — Цена и впрямь хорошая, — прикинул Палка. — Шкурок крыс и кроликов у нас полно. А вот с медведями и тиграми туго — на одного такого зверя можно и несколько охотников положить. Но пара волчьих шкур у нас найдётся. — Медведя или тигра добыть трудно, это верно, — согласился Большеголовый, загибая пальцы. — Но ты вспомни: раньше один такой горшок стоил целого раба! А теперь за шкуру медведя дают десять штук. Это же почти даром. — Твоя правда. Только в этот раз мы медведя не принесли. У нас есть шесть волчьих шкур, они подороже остальных, за них-то мы точно наберём посуды. Иди сюда, помоги мне сосчитать, на что мы можем рассчитывать. Палка развязал за спиной тюк со шкурами и увлёк Большеголового за собой, чтобы прикинуть итоговую сумму. В это же время члены других торговых отрядов тоже отыскивали своих родственников, проданных племени Хань, расспрашивали о ценах и начинали обмен...... Ло Чун лично присутствовал на рынке. Он принимал вождей и шаманов, отвечавших за свои караваны. Во-первых, он давал советы по выращиванию риса, если у них возникали вопросы. Во-вторых, он присматривал за товарами — вдруг среди принесённого хлама окажется что-то редкое и нужное племени Хань. Заодно он сам устанавливал цены на необычные находки. Рядом с прилавком стоял длинный прямоугольный стол из цельного дерева. На нём красовался большой керамический чайник и несколько пиал саньцайвань с нежно-голубыми узорами на белом фоне. Ло Чун восседал на удобном стуле, а напротив него, на двух табуретах, устроился вождь племени Пещер. Они сидели друг против друга, потягивая простую кипячёную воду. После долгого обсуждения тонкостей выращивания риса Ло Чун выложил на стол два камня. Это были кусок графита и кристалл буры, которые он выменял у племени Пещер ещё на весеннем собрании. — Вождь Сюэ, эти два вида камней очень нужны нашему племени, — сказал Ло Чун, указывая на образцы. — К следующему рынку ваше племя может не тратить силы на добычу шкур. Просто принесите побольше таких камней. За одну корзину камней, которую может унести взрослый мужчина, я дам вам три керамических горшка. Что скажете? Ло Чун указал на кристалл буры. Это была ценнейшая вещь: бура эффективно удаляет оксиды с поверхности металла, что жизненно важно для сварки и пайки. Если смазать ею места соединения, металл схватывается гораздо лучше.. Хотя в племени Хань ещё не освоили сложную сварку, при ковке железа бура была незаменима. Например, при изготовлении дамасской стали или просто при многократном складывании и проковке заготовки, порошок буры помогал слоям металла «слипаться» без швов. Без этого флюса инструмент мог просто разойтись по швам при использовании. Это был стратегически важный ресурс. — Никаких проблем! — тут же отозвался вождь Сюэ, чьё лицо просияло от радости. — Возможность обменивать простые камни на товары Хань — это просто подарок для нас. Честно говоря, шкур у нашего племени немного, и то, что мы принесли сегодня — это почти всё, что у нас было. А нам так много всего нужно от вас… Как только вернусь, сразу велю соплеменникам начать добычу. Скажи, вождь Хань, какого камня нужно больше? — Вот этого, — Ло Чун коснулся кристалла буры. — Мы называем его «бура». Если сможете добыть, несите сколько угодно. А вот этого чёрного камня, графита, пока хватит пары корзин. Если понадобится больше, я дам знать позже. Ло Чун прикинул, что скоро в племени начнётся масштабная выплавка металла, поэтому потребность в буре будет только расти. Графит же пока использовался в основном как пигмент, и острой нужды в нём не было. — Хорошо, я запомнил этот камень. Вернусь и сразу организую сбор. Пока они обсуждали добычу минералов, на одном из торговых постов вспыхнул спор. Соплеменник Ло Чуна, отвечавший за обмен, в негодовании подошёл к вождю с жалобой. — Вождь, тут пришло какое-то незнакомое племя. Притащили одну оленью шкуру и требуют за неё целых два горшка! Я говорю, что не поменяю, а они ни в какую. Твердят, что пришли издалека и без обмена не уйдут. И ещё они хотят выменять наши фарфоровые миски на оленьи рога. — Оленья шкура? Всего одна? — Ло Чун отхлебнул кипятка, недоумевая. — Из-за одной шкуры столько шума? — Да нет, вождь, вы не поняли, — пояснил соплеменник. — Они принесли один «вид» шкур. У них там больше сотни совершенно одинаковых оленьих шкур! И целая гора рогов! — Пф-ф-ф! Ло Чун не сдержался и выплюнул воду прямо на стол. Сто шкур, и все одинаковые? Это откуда же к ним привалил такой зажравшийся богатей? ---------- Сайгаки — Вождь? — О, я в порядке, — Ло Чун небрежно вытер капли воды с одежды и распорядился, обращаясь к соплеменнику: — Ступай и позови их главных. Пусть принесут те шкуры и рога, я хочу их хорошенько осмотреть. — Понял, сейчас приведу их, — соплеменник кивнул и убежал. Вскоре подошли семь или восемь человек. Каждый из них тащил по огромной связке шкур, а двое последних несли корзины, доверху наполненные рогами. Всё это богатство они свалили прямо перед столом Ло Чуна. Прибывшие смотрели на него с явным недовольством, словно были готовы в любую секунду развернуться и уйти, если вождь Хань не примет их условия. Однако Ло Чун и бровью не повёл. Здесь, в главном поселении племени Хань, стоило ему только крикнуть, как на помощь сбежалась бы тысяча верных бойцов. Стоило ли ему бояться нескольких чужаков? Смешно даже думать об этом. С другой стороны, принесённые ими вещи действительно пробудили в нём живой интерес. Более сотни абсолютно одинаковых шкур — это говорило о многом. Такая ценность не могла быть простой случайностью. Если эти животные не были домашними, значит, где-то неподалёку от их земель паслись огромные стада, которые к тому же было очень легко ловить. Иначе откуда бы взялось столько меха? Первым делом внимание Ло Чуна привлекли корзины с рогами. Все они были одинаковыми: острые, длинные — примерно по двадцать пять сантиметров. Сами рога имели желтоватый оттенок, были слегка закручены по спирали, а от основания до самых кончиков их покрывали кольцеобразные наросты. «Да какой же это олень? — подумал Ло Чун. — Это же в чистом виде рога антилопы! Только у антилоп или коз бывают такие острые и длинные рога, в то время как оленьи почти всегда ветвятся, имея как минимум два отростка. Разница очевидна». Осмотрев рога, он окончательно убедился, что перед ним какой-то вид парнокопытных, и его любопытство только возросло. С тех пор как Ло Чун попал в этот мир, он ещё не встречал существ, подобных овцам или козам. Он вытянул одну шкуру из связки и разложил её на столе. На первый взгляд выделка была превосходной. Разрез шел ровно от нижней челюсти до самого хвоста, копыта аккуратно отделены по суставам, даже кожа с головы была снята целиком — за исключением двух отверстий на макушке, где раньше были рога, и ноздрей, всё осталось нетронутым. О чём это говорило? Это свидетельствовало о том, что техника снятия шкур у этого племени доведена до автоматизма. Очевидно, они постоянно забивали этих животных и знали их анатомию до мельчайших подробностей. Более того, на шкурах не было ни единого лишнего повреждения, кроме разреза для свежевания и отверстий от рогов. А о чём говорило это? Это значило, что животные почти наверняка не были добычей, добытой на охоте. Вероятнее всего, это был домашний скот. Стоит только представить: такие антилопы бегают очень быстро, человеку за ними ни за что не угнаться. Если бы на них охотились, пришлось бы использовать метательные копья или луки со стрелами. Но при использовании такого оружия на шкуре неизбежно остались бы следы от ран. Отсутствие дыр противоречило логике охоты, так что вывод напрашивался сам собой: это одомашненные животные. Мех на шкуре был коротким, песочно-желтого цвета, а на брюхе — светлее, почти белым. Типичный окрас антилопы. Ло Чун приложил шкуру к своей ноге, чтобы оценить размер. Она оказалась довольно крупной — доходила ему до середины бедра. Значит, высота животного в холке составляла примерно семьдесят-восемьдесят сантиметров, а длина туловища — около полутора метров. Исходя из этого, можно было прикинуть вес: живая особь должна была весить около шестидесяти-семидесяти килограммов (120-140 цзиней). В чистом мясе это дало бы около тридцати-сорока килограммов, что уже превосходило вес современных домашних овец. Если бы всё ограничивалось только этим, Ло Чун уже был бы несказанно рад. Он мог бы выменять живых антилоп на свои товары и начать разводить их в племени Хань. Но когда он внимательно изучил кожу, снятую с морды животного, он не просто обрадовался — его сердце бешено заколотилось от возбуждения. Морда была необычайно длинной. По отношению к общей пропорции головы она казалась преувеличенно вытянутой, почти как у лошади или осла, но дело было не во всей голове, а именно в носовой части. Нос был очень длинным и сильно выступал вперед. Желтоватая антилопа с длинным носом, острыми кольчатыми рогами, ростом около восьмидесяти сантиметров и весом до семидесяти килограммов… ответ был очевиден. Если Ло Чун правильно помнил, на Земле это был исчезающий вид — сайгак, или сайга. Из-за их необычного, нависающего носа их часто называли высоконосыми антилопами. На его родине они когда-то вымерли, и их пришлось завозить и восстанавливать популяцию заново. Это был один из немногих доисторических видов, сохранившихся со времен четвертичного ледникового периода. Можно сказать, они были даже ценнее тибетских антилоп. Однако здесь главным было не это. На Земле сайгак — охраняемый вид, объект заботы ученых. Но в этом мире — это великолепный источник пищи. Здесь не существовало законов о защите дикой природы, и животных не нужно было искать в зоопарках. Больше всего Ло Чуна заботила плодовитость этого вида. Живут сайгаки недолго — всего около восьми-девяти лет. Будучи травоядными и не обладая выдающимися навыками самообороны, они находятся в самом низу пищевой цепи: любой хищник готов ими полакомиться. Как же они умудрились не вымереть за десятки тысяч лет в таких суровых условиях? Ответ был прост: они размножались с невероятной скоростью. Конечно, до плодовитости кроликов им было далеко, но среди крупных жвачных животных сайгаки были настоящими чемпионами. Сказать, что они «плодовиты» — значит ничего не сказать. Поскольку природа отвела им короткий срок жизни и множество врагов, им жизненно необходимо было быстро восстанавливать численность. Беременность у сайгака длится очень недолго — всего четыре месяца. В год самка может приносить одну или две кладки, в каждой из которых рождается по два-три ягнёнка. Таким образом, за год одна пара может дать пять-шесть голов потомства — домашние овцы или козы и близко не стояли. Но и это ещё не всё. Они росли поразительно быстро. Ягнята отлучались от молока уже через месяц. Самки достигали половой зрелости к восьми месяцам и могли участвовать в размножении уже к концу первого года жизни. Самцы росли чуть медленнее, но и им требовался всего год, чтобы начать воспроизводить потомство. Сайгаки — это настоящие живые машины для размножения. Если завести хотя бы две пары, через год их станет четырнадцать, а через два — больше сотни. Учитывая их размер и количество мяса, племя Хань навсегда забудет о голоде. Растительная пища — это рис, мясная — свинина и баранина. Если добавить к этому побольше овощей, то такую жизнь можно будет назвать по-настоящему идеальной. ---------- Оздоровительные продукты Племени Змеи — Ваши шкуры действительно хороши, на них нет ни единой дыры, поэтому я могу немного поднять цену, — Ло Чун говорил, активно жестикулируя, чтобы собеседнику было понятнее. — Сделаем так: если вы будете использовать для сделки только такие шкуры, я согласен отдавать три керамических горшка за две шкуры, а за пару рогов — одну фарфоровую чашу. Но… Ло Чун не успел закончить, как мужчина из Племени Острого Рога уже открыл рот, собираясь торговаться дальше. Ло Чун тут же выставил ладонь, призывая его замолчать. — Сначала выслушай меня. Я назначил такую цену только потому, что ваши шкуры великолепного качества. Однако просто так я бы не стал делать такую скидку — это было бы несправедливо по отношению к другим племенам. Поэтому у меня есть встречное условие. — Какое условие? — спросил мужчина, явно сбитый с толку. Он-то думал, что Ло Чун пошёл на уступки и теперь будет легче договориться, а может, и ещё сбить цену. А тут оказалось, что цена снижена всего наполовину, да ещё и какие-то условия выдвигаются. — Мне нужны эти сайгаки. И мне всё равно, как вы это сделаете, но к следующему рынку вы должны привести не менее ста живых голов. Причём молодых — лучше всего двух-трёхлеток. Двадцать самцов и восемьдесят самок. В противном случае Племя Хань больше ничего вам не продаст. Ло Чун сделал паузу и добавил властным тоном: — И даже не думай меня обманывать. Я знаю, что вы их разводите. И их у вас много, гораздо больше, чем людей в племени. А людей у вас тоже немало, не так ли? — Как… Как ты узнал? — Мужчина был поражён проницательностью Ло Чуна. Тот попал в самую точку. Племя Острого Рога действительно было многочисленным — более пятисот человек. И они действительно разводили сайгаков: стадо насчитывало почти две тысячи голов, в среднем по три-четыре зверя на каждого соплеменника. Но ведь они впервые контактировали с Племенем Хань! Они даже не были на весеннем собрании. Лишь недавно, ведя торговлю с соседним Племенем Тигра, они увидели керамику и белую соль, купленные у Племени Хань. До этого они и не подозревали о существовании «Хань», не говоря уже о его богатствах. Откуда же Ло Чун мог знать их секреты? — Ваши шкуры сайгаков сырые, очень жёсткие и не выделаны, — спокойно объяснил Ло Чун. — Если бы это были старые запасы, они бы не сохранились в таком идеальном состоянии. Значит, все эти шкуры — свежие, этого года. Если бы вы их не разводили, смогли бы вы за несколько месяцев забить более сотни голов? Ло Чун продолжил: — К тому же на шкурах нет ни одного пробитого отверстия. Очевидно, что это не добыча охотников, а ваш домашний скот. Ну и, имея столько шкур и мяса, ваше племя просто не может быть малочисленным. Минимум пятьсот человек, я прав? Выслушав этот анализ, мужчина из Племени Острого Рога окончательно лишился дара речи. «Что же это за ум! — думал он. — Лишь взглянув на шкуры, он понял всё, будто сам там присутствовал. Человек ли это вообще? Или, упаси предки, живое божество?» — Я… я не могу на это согласиться, — заикаясь, выдавил он. — Я не вождь нашего племени. На такое должен дать согласие только сам вождь. — Понимаю, — кивнул Ло Чун. — Когда вернёшься, так и передай своему вождю: если в следующий раз не приведёте сотню сайгаков, ничего у Племени Хань не купите. Особенно белую соль. В вашем племени много людей, и даже если вам не нужны горшки и миски, соль-то есть нужно всем. И не говори, что сто голов — это много. Для вас это сущие пустяки, ведь в стаде наверняка не одна тысяча. — Это… я не могу тебе сказать, — замялся посланник. — Я всё передам вождю, но согласится он или нет — не знаю. Послушай, наше племя живёт очень далеко. Можем мы сначала обменяться товарами? Мы должны немедленно отправляться в обратный путь. Мужчина пообещал передать слова Ло Чуна и начал торопить с обменом, желая поскорее уйти. Рядом с вождём Племени Хань он чувствовал себя крайне неуютно — Ло Чун источал мощную ауру превосходства. Его взгляд был таким пронзительным, что казалось, он видит человека насквозь. Хотелось просто сбежать. Это была уверенность лидера, за спиной которого стояли тысячи преданных людей, готовых выполнить любой приказ. Властность, рождённая силой и мудростью. — Хорошо, иди и обменяй их вещи по той цене, что я назвал, — распорядился Ло Чун, обращаясь к соплеменнику. — Слушаюсь, вождь! — Соплеменник восторженно закивал. Будучи обычным работником, он редко имел возможность лично общаться с Ло Чуном. Обычно приказы передавали начальники групп. Теперь же, воочию убедившись в мудрости и величии своего лидера, он предвкушал, как будет хвастаться перед другими… Вернее, воспевать мудрость Ло Чуна. Мужчины из Племени Острого Рога отправились за товаром. Они не стали брать ни семена риса, ни сельскохозяйственные орудия — им это было ни к чему. Мяса в их краях было в избытке, так что выращивать рис они не видели смысла. Другие племена тоже завершили свои сделки. В основном расплачивались шкурами, но были и те, кто принёс свои диковинки. Например, Племя Кремня привезло куски кремня для разведения огня, а также заготовки наконечников копий и каменных ножей. Это были полуфабрикаты — стоило лишь приладить деревянную рукоять, и оружие готово. Племя Хань закупило немного кремня, но от каменного оружия отказалось. Зато все лекарственные травы Племени Змеи были выкуплены полностью. Там были растения для остановки крови, шляпки грибов с противовоспалительным эффектом, душистые травы для отпугивания насекомых и семена, помогающие при диарее. Познания Племени Змеи в медицине по-настоящему поразили Ло Чуна. Но больше всего его удивил один продукт Племени Змеи, который они называли «оздоровительным». Считалось, что постоянное употребление его в пищу приносит пользу телу. Ло Чун внимательно осмотрел товар: это были клубни, но росли они не в земле, а прямо на поверхности. По форме растение напоминало луковицу. Однако на вкус это был вовсе не лук. После подвяливания клубень становился полупрозрачным и желтоватым. Поверхность напоминала кожицу драконьего фрукта. На вкус он был хрустящим и слегка острым, чем-то напоминая земную сычуаньскую горчицу. Это не было точной копией того, что Ло Чун видел в прошлой жизни, а являлось уникальным местным растением. Ло Чун, не колеблясь, потребовал, чтобы Племя Змеи поставляло эти клубни в больших количествах. Он попросил привозить как выкопанные живые растения, так и семена. В будущем в Племени Хань эти штуки станут основой для солений — идеальная закуска к утренней порции рисовой каши. ---------- Звездообразная доменная печь В последующее время Племя Хань последовательно приобрело у Племени Терновника партию золотистой лозы. Эти стебли были очень тонкими, около пяти миллиметров в диаметре, но необычайно прочными. Племя Терновника привезло их в виде сухих связок; для изготовления изделий их нужно было предварительно размочить в воде, чтобы вернуть гибкость. Также у Племени Винограда закупили тростниковый сахар, у Племени Рогаток — жилы животных, у Племени Грибов — усыпляющие грибы, а у Племени Трезубца — рыбью кожу. Это была не обычная чешуя, а кожа особого вида рыб, напоминающая кожу жемчужного ската. С лицевой стороны она была серо-черной, с оборотной — серебристо-белой. После выделки кожа становилась мягкой и эластичной, но её поверхность оставалась очень грубой, покрытой мельчайшими твердыми бугорками. Она обладала огромной силой трения и совершенно не скользила. Обычно Племя Трезубца использовало эту кожу для шлифовки предметов, применяя её вместо наждачной бумаги — например, для полировки деревянных древков гарпунов. Однако Ло Чун сразу разглядел в ней иную ценность: такая кожа идеально подходила для обмотки рукоятей оружия. Она предотвращала скольжение, и оружие было практически невозможно выбить из рук. Ло Чун немедленно скупил все запасы этой кожи, планируя использовать её в будущем как материал для массового производства оружия. Кроме того, он внес этот товар в список предметов для постоянной торговли с Племенем Хань. Помимо товаров, Ло Чун выменял у Племени Узоров двух человек. Эти двое обладали особыми талантами: они были мастерами нанесения татуировок и в своем племени занимали положение выше рядовых общинников, относясь к среднему слою, главным образом потому, что умели хорошо рисовать. Изначально Ло Чун не планировал торговать людьми на этом рынке, но эти двое были настолько очарованы керамикой Племени Хань с нанесенными на неё узорами, что наотрез отказались уходить, желая во что бы то ни стало изучить эти изделия. Заинтересовавшись, Ло Чун велел им древесным углем нарисовать на камне цветы, птиц, рыб и насекомых. К его удивлению, рисунки получились весьма достойными и выглядели как живые. Тогда Ло Чун предложил выкупить их. Мастера с радостью согласились, и после недолгих торгов, оплаченных белой солью, они стали новыми членами Племени Хань. Ло Чун даровал им имена Вэнь Хуэй и Вэнь Янь, определив их в гончарный цех, где они должны были отвечать за роспись изделий. За первый день многие племена завершили обмен и отправились в путь. Те же, чьи товары не заинтересовали Племя Хань, разбивали собственные стоянки и выставляли свое имущество напоказ, надеясь выменять его у других племен на нужные вещи или на излишки шкур, которые затем можно было предложить Ло Чуну. Такая суета продолжалась два дня. Одни племена уходили, другие только прибывали. Каждое утро люди Племени Хань выставляли товар, а вечером убирали его. К третьему дню на рынок стали подтягиваться даже одинокие бродячие кочевники-дикари. Они приносили с собой всего несколько шкур — иногда три-четыре, иногда пару десятков — и выменивали их на один-два глиняных горшка, несколько фарфоровых мисок и, конечно же, на драгоценную белую соль. Ло Чун был искренне изумлен: откуда кочевники узнали о торговле? Расспросив одного из них, он выяснил, что те встречали караваны крупных племен на обратном пути и от них узнавали о рынке Племени Хань. Это очень порадовало Ло Чуна. Стало ясно, что каждое племя, пришедшее на ярмарку, по пути разносило весть об их народе, привлекая всё новых людей. Чем оживленнее становился рынок, тем сильнее росло влияние Племени Хань. На четвертый день официальная часть ярмарки подошла к концу. Изначально планировалось семь дней, но из-за задержки гостей время сократилось. Однако на пятый день, хотя Племя Хань и не выставляло прилавки, люди продолжали приходить. Видя, что торговли на площади нет, они робко пробирались вглубь поселения, расспрашивая соплеменников Ло Чуна, можно ли еще обменяться товарами. Когда об этом доложили Ло Чуну, он немедленно распорядился продолжить торговлю. Он и не ожидал, что этот рынок станет настолько популярным в округе: стоило им захотеть закрыться, как покупатели сами стучались в двери. Подобное паломничество продолжалось до середины месяца. Последними прибывали крошечные племена численностью менее ста человек, жившие в нескольких днях пути. Большинство из них прослышали о том, что Племя Хань выращивает рис, и пришли специально, чтобы попросить семена и научиться земледелию. Ло Чун отвечал согласием каждому. До наступления зимы оставалось еще четыре с половиной месяца. Если они успеют распахать землю и посеять зерно в течение месяца, то осенью соберут урожай, который станет важным подспорьем для зимовки. К тому же Ло Чун планировал использовать этих людей для расширения сельскохозяйственных угодий по всему региону — чем больше полей, тем лучше. Племя Хань могло позволить себе раздать семена, ведь кратковременные затраты обернутся огромной долгосрочной выгодой. Прошло полмесяца. В Племени Хань накопилась огромная гора огнеупорных кирпичей, и Ло Чун приступил к проектированию и строительству металлургической печи нового типа. Как говорится, в доменной печи плавят чугун, а в мартеновской — сталь. Однако для выплавки стали необходим кокс. В Племени Хань пока не обнаружили месторождений угля, и ни одно другое племя не предлагало его для обмена. Поэтому использовать кокс для прямой плавки стали было невозможно. Чтобы получить сталь, приходилось полагаться на древние методы пудлингования или совместной плавки — косвенные способы получения стальных заготовок. Из-за отсутствия каменного угля Ло Чуну приходилось использовать древесный уголь. Но даже самый качественный уголь при обычном горении не давал температуры, достаточной для превращения железа в жидкий металл. Поэтому нужно было поработать над конструкцией самой печи. Во-первых, шахта доменной печи должна быть очень высокой, а её верхнее отверстие — не слишком широким, чтобы удерживать тепло и повышать внутреннюю температуру. Во-вторых, требовалось мощное дутьё. Для большой печи нужно было огромное количество воздуха. Если в топку не нагнетать достаточно кислорода, это не только замедлит горение, но и ограничит скорость реакции восстановления железа. Чтобы совместить мощный поддув и сверхвысокую температуру, Ло Чун, опираясь на свои знания, спроектировал установку, отвечающую нынешним возможностям племени — звездообразную доменную печь. Что она собой представляла? Это был единый металлургический комплекс, состоящий из пяти отдельных горнов. Решение было по-военному простым и грубым: раз температуры древесного угля не хватает в одной печи, мы возьмем их количеством. Если один горн не справляется, я поставлю пять, и тогда железо точно потечет рекой. Сказать «звездообразная печь» просто, но её компоновка была довольно сложной. В центре на высоком каменном помосте возвышалась главная печь — огромная и величественная. Вокруг неё, по четырем сторонам, располагались четыре вспомогательных горна меньшего размера. Вспомогательные печи находились ниже уровня земли. Сначала в грунте выкапывали ямы, в которых возводили кладку так, чтобы устье горна находилось на уровне поверхности. Затем каждый горн соединялся с наземной камерой предварительного подогрева воздуха, которая одновременно служила мощной воздуходувкой с лопастями. Другой конец этой камеры вел прямиком в главную печь. При работе разжигались одновременно все пять горнов. Поскольку вспомогательные печи находились ниже, горячий воздух, согласно принципу конвекции, устремлялся вверх. Раскаленный газ из четырех малых горнов попадал в камеры подогрева, а затем с помощью лопастей мехов нагнетался в главную печь. Таким образом достигалась двойная цель: одновременный дополнительный нагрев и мощный приток воздуха. ---------- Чугун, железо и сталь Завершив проектирование звездообразной доменной печи, Ло Чун выделил группу людей и приступил к строительству. Огромное сооружение возводили в металлургическом районе города. Одна только площадь, занимаемая печью, составляла почти тридцать квадратных метров, а высота главной печи была внушительной. Главная печь имела форму конуса, расширяющегося книзу. Её установили на платформе из серого кирпича высотой метр двадцать. Диаметр основания составлял полтора метра, и чем выше, тем уже становилась конструкция. Без учёта платформы-основания высота самой печи достигала пяти метров. Сверху вниз она разделялась на несколько функциональных зон: колошник, шахту, распар, заплечики и горн. Колошник представлял собой загрузочное отверстие. Сырьё подавалось через верхнюю часть печи, где температура была сравнительно низкой — около двухсот градусов. Шахта занимала примерно половину всей высоты печи — около двух с половиной метров. Здесь температура постепенно росла с четырёхсот до восьмисот градусов, увеличиваясь по мере продвижения вниз. Ниже располагался распар — короткий участок длиной чуть более полуметра. Это был важный узел конструкции, так как именно от распара ширина печи начинала увеличиваться. Температура здесь достигала девятисот — тысячи трёхсот градусов. Под ним находилась основная часть — заплечики. Объём этой зоны был самым большим, ширина достигала примерно метра шестидесяти, что было даже чуть шире фундамента. Высота этого участка составляла около метра двадцати. Именно здесь была самая высокая температура, которая, по расчётам, должна была достигать тысячи семисот градусов. К заплечикам подводились сопла от камер подогрева воздуха. Соединительные каналы были выложены из огнеупорного кирпича. Хотя они располагались довольно низко относительно общей высоты печи, можно было не опасаться, что расплавленное железо вытечет через воздуходувы. Основная реакция восстановления железной руды происходила именно в зоне заплечиков, и до этого момента материалы оставались в твёрдом состоянии. Когда реакция завершалась и железная руда плавилась, превращаясь в металл, тяжёлый расплав под собственным весом опускался в нижнюю часть — горн, предназначенный для сбора жидкого железа. Шлак и остатки древесного угля превращались в жидкую массу, которая всплывала на поверхность металла и вместе с ним стекала в горн. В завершение процесса готовый продукт выпускался через два отверстия по бокам печи. Из нижнего, расположенного у самого дна, вытекал расплавленный металл, а из того, что находилось чуть выше, сливался жидкий шлак. Таким образом на выходе получался жидкий чугун. По прочности чугун не идёт ни в какое сравнение со сталью, но у него есть свои особенности. Чугун очень хрупкий, как и бронза с высоким содержанием олова — он легко ломается. Однако он идеально подходит для литья посуды: котлов, тазов и прочей утвари. Изготовленные таким способом железные котлы, хоть и не отличались исключительным качеством и могли разбиться при сильном ударе, подходили для массового производства. Если бы кто-то попытался сделать котел из мягкого ковкого железа, его пришлось бы выковывать вручную. Сложность и время изготовления в этом случае были бы совершенно иного порядка. Получение ковкого железа — задача не самая сложная. Самый древний способ — многократная проковка кричного чугуна. Однако с изобретением метода пудлингования в эпоху династии Западная Хань производство железа перешло в стадию промышленных масштабов. Метод пудлингования, если разобраться, был довольно коварным. Процесс заключался в добавлении порошка высококачественной железной руды в расплавленный чугун при непрерывном перемешивании. Это делалось для того, чтобы снизить содержание углерода в чугуне и получить сталь или железо. Проблема заключалась в том, что не существовало точных пропорций: сколько именно рудного порошка нужно добавить, чтобы превратить чугун в сталь. Если по неосторожности добавить слишком много, расплав превращался не в сталь, а в мягкое ковкое железо. Во времена Западной Хань при использовании пудлингования за процессом обычно следил опытный мастер. Он определял на глаз по цвету пламени и металла, превратился ли расплав в сталь. Всё держалось исключительно на личном опыте, без каких-либо точных измерений. Хотя такой способ существовал, процент брака оставался очень высоким. Но даже этот «брак» был лучше чугуна — это было ковкое железо, на которое всегда находился спрос. В целом пудлингование было похоже на лотерею: полагаться на него для производства качественной стали было нельзя, но для получения ковкого железа оно подходило идеально. Преимущество ковкого железа перед чугуном заключалось в его пластичности. Иными словами, оно было достаточно мягким. Чтобы это было проще понять, можно привести пример. Представьте два котла: один из чугуна, другой из ковкого железа. Если ударить молотком по дну чугунного котла, в нём просто проломится дыра. Но котел из железа вы лишь деформируете, сомнёте в лепёшку, но он не лопнет. Это и есть высокая вязкость и прочность на разрыв. Если изготовить мечи из этих двух материалов, то чугунный клинок с большой вероятностью переломится при первом же столкновении с вражеским оружием. Железный же меч может согнуться, но не сломается. Его можно будет кое-как использовать дальше, и это, по крайней мере, сохранит жизнь бойцу. Потерять оружие на поле боя — верная смерть. Позже, когда люди научились получать сталь, оружейники начали делать из ковкого железа основу меча, а на лезвие наваривали сталь. После ковки и закалки такое оружие сочетало в себе вязкость и остроту, оставаясь при этом прочным. Известная поговорка «хорошую сталь нужно использовать на лезвии» пошла именно отсюда. В истории эволюции чёрной металлургии стабильность в производстве наступила лишь в начале эпох Суй и Тан с появлением метода совместной плавки. Только тогда люди получили надёжный способ добычи стали, и в этом методе как раз требовалось огромное количество ковкого железа. Суть производства стали сводится к тому, чтобы довести содержание углерода в железе до нужной нормы. Поскольку пудлингование было крайне нестабильным, кто-то догадался заменить рудный порошок другим компонентом — ковким железом. Как уже говорилось, ковкое железо — это, по сути, «передержанная» сталь с очень низким содержанием углерода. Если добавить его в расплавленный чугун, чугун отдаст часть своего лишнего углерода железу. В процессе их слияния среднее содержание углерода в массе выравнивалось. В итоге чугун, теряя углерод, становился сталью, а железо, поглощая его, тоже превращалось в сталь. После их полного слияния весь объём металла становился сталью. Нужно признать, что человек, придумавший это, был гением. Метод совместной плавки хоть и не давал точных пропорций, но их было гораздо проще рассчитать. Даже при использовании пропорции один к одному сталь обязательно получалась, вопрос был лишь в её сорте. Но это в любом случае была сталь. Стоит отметить ещё один важный момент: при использовании этого метода твёрдое ковкое железо нужно было растворить в расплавленном чугуне. Поэтому нельзя было просто бросать в печь огромные чушки. Лучше всего было предварительно расплющить железо в тонкие листы или полосы и равномерно подавать их в расплав, чтобы они быстро плавились и однородно смешивались с чугуном. В этом особенно преуспели мастера эпохи Мин. Ремесленники того времени часто перерабатывали ковкое железо в проволоку и использовали её в качестве сырья для совместной плавки. Так железо плавилось быстрее и равномернее. Благодаря высокому качеству стали в эпоху Мин изобретали превосходное огнестрельное оружие, что было напрямую связано с освоением качественных материалов. ---------- Овощи на рынке Ло Чун был невероятно удачлив. Ему не приходилось, подобно предшественникам, прокладывать путь вслепую путём бесконечных проб и ошибок, ведь за его спиной стояли знания, накопленные человечеством за тысячи лет. Это позволило ему сэкономить целые эпохи в развитии цивилизации. Чугун был крайне необходим Племени Хань, так как он служил основой для производства стали. Ковкое железо тоже требовалось в больших количествах — его можно было получить методом варки (передела) чугуна. Разумеется, сталь тоже была в приоритете. Впрочем, не было смысла выбирать что-то одно, ведь производство стали и железа представляло собой единый технологический процесс, в ходе которого создавались все эти материалы. В последующие дни в Племени Хань продолжалось планомерное строительство. Спустя полмесяца наконец была завершена водяная мельница. После настройки и испытаний её наконец ввели в эксплуатацию. Ло Чун выделил ещё десять человек, ответственных исключительно за работу мельницы. Они начали перемалывать железную руду в порошок, подготавливая сырьё для будущей выплавки железа. Стоит отметить, что спроектированная Ло Чуном доменная печь была огромной. Каждая плавка требовала колоссального количества ресурсов: древесного угля, известняка, рудного порошка и специальных брикетов из угольной пыли. На подготовку материалов для одной плавки уходило от одного до двух месяцев, поэтому доменная печь Племени Хань не могла работать непрерывно. Если бы удавалось запускать её раз в два месяца, это уже считалось бы высокой эффективностью. Строительство доменной печи продолжалось. Её конструкция была очень сложной. Из-за большой высоты прочности одного лишь огнеупорного кирпича могло не хватить, чтобы выдержать собственный вес сооружения. Поэтому кладку разделили на два слоя: внешний слой возводили из более прочного серого кирпича, который обеспечивал конструктивную прочность печи, а внутри выкладывали слой огнеупорного кирпича, служивший футеровкой топки и способный выдерживать высокие температуры. Поскольку Племя Хань впервые строило столь высокое и сложное функциональное здание, прогресс соплеменников был медленным. Однако Ло Чун не торопил их. Рис нужно есть ложка за ложкой, а в таком деле качество должно быть безупречным — малейшая ошибка в расчётах могла стоить кому-то жизни. Наступило начало четвёртого летнего месяца. Со времени проведения первого рынка прошёл месяц, и пришла пора открывать вторую торговую ярмарку. В этот раз состав участников заметно изменился. Прошло уже два месяца с тех пор, как различные племена получили от Племени Хань технологии выращивания и семена риса. Племена из первой группы уже закончили распашку полей и посев, а некоторые наиболее расторопные даже завершили пересадку рассады. Те же, кто ещё не успел, готовились сделать это в ближайшее время. На этот раз каждое племя прислало своих представителей, но объём торговых сделок был значительно ниже, чем в первый раз. Большинство людей пришли не за товарами, а чтобы научиться последующему уходу за рисовыми полями. В Племени Хань вторую сезонную посадку риса закончили ещё месяц назад, поэтому их поля идеально подходили для наглядного обучения. Наибольшее внимание выращиванию риса уделяло Племя Трезубца, которое и обладало для этого всеми возможностями. Они жили у воды, промышляли рыбалкой, их численность превышала четыреста человек, а удобное географическое положение позволило развернуть самое масштабное производство. Площадь их посадок уже достигла пятидесяти пяти му, и пересадка рассады была полностью завершена. Поскольку ловить рыбу было проще, чем охотиться, вождь Острие выделил лишь малую часть людей для промысла, чтобы обеспечить племя едой, в то время как основная масса соплеменников занималась освоением земель и сельскохозяйственным трудом. Именно поэтому их прогресс был столь впечатляющим. У других племен площадь посадок составляла в лучшем случае около двадцати му, а у большинства — около десяти. Рассада там только начала подрастать, и вскоре её тоже предстояло пересадить в затопленные чеки. Соплеменники Хань снова повели гостей на свои поля, чтобы показать, как правильно ухаживать за посевами: как полоть сорняки и, что самое важное, как контролировать уровень воды. — Лучше всего поддерживать слой воды такой глубины, чтобы она покрывала ладонь, — объясняли наставники. — Затем нужно ждать, пока она испарится или впитается, и когда вода полностью исчезнет, залить её снова. Так нужно повторять до самого периода созревания зерна, когда потребуется поддерживать более высокий уровень воды без перерывов. Но сейчас об этом можно не беспокоиться, вы сможете прийти и поучиться в следующем месяце. Представители крупных племен, усвоив уроки, поспешили уйти, чтобы поскорее доставить ценные инструкции в свои поселения. Тем не менее, количество людей на рынке не уменьшилось, а наоборот — возросло. Прибавилось в основном за счёт маленьких племен, которые, услышав новости, пришли издалека. Их численность обычно не превышала сотни человек. У них не было достаточно шкур для крупной торговли с Племенем Хань, зато у них имелось кое-что другое, в чём нуждался Ло Чун. Шёл последний месяц лета. Этот сезон был порой созревания плодов, и на этот раз Ло Чуну удалось разглядеть на рынке много интересного. Несколько маленьких племен принесли собранный в лесах дикий мёд. Ло Чун скупил его весь по высокой цене. Сладости любимы людьми во все времена, ведь они дарят ощущение счастья. Но этим маленьким племенам сейчас нужно было не абстрактное счастье, а несколько глиняных горшков и немного белой соли. Другие племена, у которых не было ни шкур, ни мёда, но которые очень хотели выменять бытовые предметы, принесли плоды и овощи, растущие на их землях. Они не были уверены, примет ли Племя Хань такой товар, но, к их удивлению, эти невзрачные на вид дары природы пользовались огромным спросом. Точнее сказать, они очень понравились самому вождю Хань. Одно племя принесло плоды, длинные и тонкие, с гладкой кожицей, цилиндрической формы. Ло Чун присмотрелся и узнал в них люффу. В сыром виде люффа не слишком вкусна. Дикари обычно запекали её на углях, но в руках Ло Чуна она могла превратиться в изысканное блюдо. Больше всего он любил люффу, обжаренную с острым перцем. Более того, своё название «мочалочная тыква» люффа оправдывала тем, что после полного созревания её мякоть превращалась в густую сеть волокон, напоминающую губку. В мире, где ещё не изобрели стальные мочалки, высушенную люффу часто использовали для чистки посуды или в качестве банной губки. Такую полезную вещь Ло Чун просто не мог упустить. Он немедленно выкупил весь запас и договорился о новой поставке осенью, когда плоды полностью созреют и высохнут. Взамен он пообещал белую соль, керамику и даже еду. Люди из того племени ушли, бесконечно благодаря вождя. Они не знали, что такой выгодный обмен удастся провернуть лишь раз: как только Племя Хань получит семена в этом году, в следующем они уже будут выращивать люффу сами. Кто тогда станет менять её на соль? Помимо люффы, другие племена принесли редьку, помидоры и даже некий вид длинной стручковой фасоли. От такого разнообразия Ло Чун просто сиял от радости. Сорт редьки был совершенно незнаком Ло Чуну — видимо, местный эндемик. Корнеплоды были длиной с ладонь взрослого человека и около четырёх сантиметров в диаметре. Для диких овощей это были весьма крупные экземпляры. Кожица у них была оранжево-красной, как у моркови, но мякоть внутри оказалась ярко-алой. На вкус она была почти не острой и напоминала скорее фрукт. Ло Чун съел всего одну штуку на пробу, а остальные приказал немедленно закопать в землю, чтобы они продолжали расти до осени и дали семена. Помидоры тоже оказались особенными. Они были небольшими, размером с нектарин, ярко-красными, но не круглыми, а продолговато-яйцевидными. Больше всего они напоминали крупный сорт черри. Ло Чун скупил их все и заказал семена на будущее. О длинной стручковой фасоли и говорить было нечего — она почти не отличалась от той, что Ло Чун ел в прошлой жизни. По заведённому правилу, он выкупил всё под чистую, также договорившись о поставке семян. ---------- Сомнения Юаня Вторая ярмарка вскоре подошла к концу. В целом она оказалась весьма успешной для Племени Хань: хотя им пришлось расстаться с немалым количеством припасов, взамен они получили множество ценных вещей. Шкуры зверей были «твёрдой валютой» — в отсутствие хлопка зимой только на них и можно было полагаться, чтобы не замерзнуть. Кроме того, Племя Хань получило богатые ресурсы: столь необходимые минералы, а также разнообразные овощи и фрукты, которые значительно обогатили рацион соплеменников. И хотя урожая ещё не было, вопрос с семенами был практически решён. Однако кое-что вызвало недовольство среди высокопоставленных членов Племени Хань: на эту ярмарку так и не явились представители Племени Острого Рога. Из-за этого Племя Хань рисковало упустить возможность заполучить вид домашних животных, который был бы даже более продуктивным, чем кролики. Шу Да даже напрямую предложил Ло Чуну: если дело не пойдёт, просто пойти и забрать их силой. Племя Хань обладало огромной мощью, и обычные племена не осмелились бы им противостоять. Он полагал, что стоит только привести туда людей, и враг пойдёт на уступки без боя. Но Ло Чун оставался невозмутимым, и по его лицу нельзя было понять, доволен он или разгневан. — Давай ещё подождём, — спокойно ответил он. — Их племя наверняка находится очень далеко, и путь туда и обратно неблизкий. Перегнать сотню живых сайгаков на такое расстояние — задача не из лёгких. К тому же месяц ещё не прошёл. Давай подождём ещё месяц, а если и тогда они не объявятся, тогда и решим. — Хм, ну ладно, подождём ещё месяц. Но если они так и не придут, вождь, пошли меня! Я обещаю, что добуду этих овец, — Шу Да всё ещё склонялся к силовому решению и не оставлял надежды на поход. — Не нужно горячиться. У нас есть много хороших вещей, которые им нужны, так что они обязательно придут. К тому же сотня овец для них — не такая уж большая потеря, нет нужды упираться. Если они не дураки, то обязательно их пришлют. Скорее всего, путь действительно долгий. В конце концов, когда мы были в северной степи, мы ведь тоже не видели таких сайгаков. Раз Ло Чун так сказал, Шу Да не стал больше настаивать. Он знал, что мудрость вождя намного превосходит его собственную, и в суждениях Ло Чун всегда был точнее. На самом деле всё было именно так, как и предполагал Ло Чун. Племя Острого Рога находилось очень далеко. К северу от земель Племени Хань лежали горы, за которыми тянулись холмистые степи, а на востоке раскинулись бескрайние равнины. Однако сайгаки обычно обитали в высокогорных степях на северо-западе от тех самых холмов. Ло Чун ещё не видел такого ландшафта, так как эти земли находились ещё дальше в сторону возвышенностей. Общий рельеф местности понижался с северо-запада на юго-восток: например, к востоку от Племени Хань располагались сплошные водно-болотные угодья. Место обитания Племени Острого Рога действительно было удалённым. Пеший путь туда занимал тринадцать-четырнадцать дней. Проходя по двадцать километров в день, они преодолевали более двухсот пятидесяти километров. Сюда они шли, нагруженные шкурами, а возвращались с тяжёлыми керамическими изделиями и увесистыми мешками белой соли. И хотя шкуры тоже были тяжёлыми, они были мягкими. Если выбирать между переноской одинакового веса хлопка или камня, то, без сомнения, хлопок нести легче. Обратный путь был долгим. Если по дороге сюда они шли налегке, то возвращение заняло целых восемнадцать дней. С большим трудом они доставили драгоценные припасы в родное Племя Острого Рога. Изящная керамическая посуда, едва появившись в племени, сразу же вызвала всеобщее восхищение, не говоря уже о драгоценной белой соли. Обретение таких сокровищ, естественно, стоило отпраздновать. В тот же вечер в Племени Острого Рога забили больше десятка сайгаков, чтобы приготовить тушёное мясо. Солёный мясной бульон соплеменники пробовали впервые, и каждый, кто отведал его, не скупился на похвалы. Вот только керамики на всех не хватало, а население племени было большим, поэтому людям приходилось пользоваться глиняными горшками по очереди. Вождём Племени Острого Рога был крепкий мужчина средних лет по имени Юань. Он был очень доволен результатами торгового отряда и решил отправить их в путь снова, чтобы выменять у Племени Хань ещё больше предметов быта. Однако капитан отряда, вернувшийся из похода, выглядел крайне смущённым. С самого возвращения он не решался передать слова Ло Чуна, но теперь медлить было нельзя. — Вождь, я должен тебе кое-что сказать. Вождь Племени Хань заявил, что если мы захотим снова обменивать их товары, то должны привести им сто живых сайгаков. Причём это должны быть животные двух-трёх лет: двадцать самцов и восемьдесят самок. Иначе они больше ничего нам не продадут — шкуры им больше не нужны. Соплеменник говорил это с большой тревогой, боясь, что вождь обрушит на него свой гнев. И действительно, едва он закончил, лицо Юаня потемнело. Он не стал сразу кричать на Племя Хань, а вместо этого уставился на капитана подозрительным взглядом. — Они никогда раньше не видели нашего племени. Откуда им знать, сколько у нас овец? Разве я не наказывал тебе особо: не говори чужакам, что наше племя умеет выращивать скот! Это тайна, которую нельзя выдавать посторонним. Если спросят про шкуры — говори, что добыли на охоте. Юань в ярости смотрел на капитана. — А ну признавайся, это ты им разболтал? Или кто-то из твоих людей? Смотри, я забью виновного до смерти! Ты хоть понимаешь, к чему это приведёт? Если другие прознают, сколько племен придут грабить нас? Это погубит всех нас! — Вождь, я клянусь, я ничего не говорил! — начал оправдываться капитан. — Вождь Племени Хань сам всё понял! Если не веришь, спроси остальных, они тоже это слышали! — Сам понял? Ты что, за дурака меня держишь? — Юань разозлился ещё сильнее. — Вы не привели ни одной живой овцы, что он там мог увидеть? Шиш он там увидел! Я вижу, ты совсем жизнь не ценишь, раз смеешь лгать мне в лицо, зная, как это важно для племени! — Вождь, это правда! Он действительно посмотрел на «шерсть» и всё узнал… Нет-нет, я имею в виду — по меху! По шкурам! Он всё понял, глядя на шкуры! Когда капитан впопыхах начал объяснять, Юань уже готов был ударить его, но тот торопливо заговорил, пересказывая ход рассуждений Ло Чуна. Он шаг за шагом описал, как вождь Племени Хань, изучив всего несколько шкур, вычислил истинное положение дел в Племени Острого Рога. Другие участники отряда, опасаясь, что вождь им не поверит и гнев падёт на всех, стали наперебой подтверждать слова капитана. Они описывали ту сцену так живо и подробно, что у Юаня не осталось причин для сомнений. Выслушав пересказ анализа Ло Чуна, Юань понял, что его люди не лгут. Такое тщательное рассуждение и невероятную логику невозможно было просто выдумать — для этого у простых охотников не хватило бы способностей. Юань и сам не мог представить, что кто-то способен раскрыть их самый сокровенный секрет, просто глядя на мех. Но когда он перевёл взгляд на изящную белую фарфоровую миску с узором в своих руках, это вдруг показалось ему вполне естественным. Вождь племени, способного создавать такие вещи, просто обязан был обладать необычайными талантами. ---------- Завершение строительства жилого квартала Раз уж достоверность сведений подтвердилась, возник закономерный вопрос: Племя Хань положило глаз на их сайгаков, так отдавать их или нет? Отдавать — Юаню было немного жаль, ведь это имущество его племени. Но если не отдать, то они лишатся необходимых припасов Племени Хань. Как и говорил Ло Чун, без керамики ещё можно обойтись — в крайнем случае, есть из котлов по очереди или продолжать готовить мясо на костре, но белую соль покупать всё равно придётся. Раньше, когда её не было, это одно дело, но теперь, когда появилась возможность обмена, было бы глупо ею не воспользоваться. К тому же Юань всерьёз опасался, что если они откажут, то Племя Хань, в котором, по слухам, очень много людей, может прийти и забрать всё силой. Это беспокоило его больше всего. Именно поэтому он запрещал соплеменникам болтать лишнее, боясь, что другие племена тоже захотят совершить набег. Сражаться с ними бесполезно, а переехать — невозможно. Стоит отметить, что Племя Острого Рога хоть и разводило сайгаков, но не было кочевым. У них было постоянное место жительства и стационарные загоны; днём они выгоняли стада на пастбища, а вечером возвращали назад. Мало того, что переселить несколько сотен человек крайне трудно, так ещё и уйти далеко они бы не смогли — им всё равно нужны были эти пастбища. Да и в пределах этого региона скрыться почти невозможно. К тому же, если они сбегут, как они потом будут менять белую соль у Племени Хань? Это стало бы невозможным. Размышляя об этом, Юань так и не смог принять решение. В конце концов он позвал Шамана, чтобы посоветоваться. Хоть никто и не знал, действительно ли Шаман общается с богами, старик был мудр и обладал огромным жизненным опытом. В таких делах всегда полезно прислушаться к старшим. Шаман проанализировал возможные последствия и в итоге высказался за обмен. Прежде всего, на него произвело впечатление описание вождя Племени Хань. Хотя его выводы казались простыми и доступными каждому, Шаман понимал: обладает ли обычный человек такой логикой? Если бы он не услышал о ходе рассуждений Ло Чуна, то и сам бы не поверил, что, лишь взглянув на шкуры, можно догадаться о разведении сайгаков, численности населения и поголовье скота. Способен ли на такое простой смертный? От подобных мыслей становилось не по себе, и с таким человеком лучше было не враждовать. Вторым аргументом стало то, что сто голов сайгаков для них действительно не были критичной потерей, как и говорил Ло Чун. Шаман посчитал, что Племя Хань не требует невозможного. Люди устроены так: если требования противника находятся в пределах допустимого, они не кажутся чрезмерными, и на них легче согласиться. К тому же Племя Хань не забирало животных даром — они предлагали товары взамен. В худшем случае это можно было назвать навязанной сделкой, но она не подрывала благополучия Племени Острого Рога. Они не хотели отдавать сайгаков лишь потому, что боялись огласки и набегов других племён. Учитывая это, Шаман предложил вождю Юаню свой план: — Вождь, мы можем отдать эти сто голов, но нужно продумать, как их доставить. Во-первых, нам надо взять с собой запас корма на дорогу. Во-вторых, нужно разминуться по времени с другими племенами, идущими на рынок, чтобы они нас не увидели. Пойдём заброшенными тропами. Когда доставим животных в Племя Хань, это станет уже их заботой. Захочет ли кто-то напасть на них — нас больше не касается. — Да, в твоих словах есть смысл, — кивнул Юань. — Лучше не попадаться никому на глаза. Впрочем, я сомневаюсь, что кто-то рискнёт грабить Племя Хань. Оно слишком велико, обычным племенам с ними не совладать. — Верно. Так каково будет твоё решение? — Сделаем так, как ты сказал, — вздохнул Юань. — В конце концов, нам нужны их товары. Но нужно ясно дать понять Племени Хань: это в первый и последний раз. Больше никаких живых сайгаков, в будущем будем торговать только шкурами. Началась подготовка. Чтобы собрать достаточно сухой травы в дорогу, люди Племени Острого Рога потратили почти полмесяца, высушивая её и связывая в тюки. К моменту начала второй ярмарки в Племени Хань, когда другие племена уже прибыли на место, караван из Племени Острого Рога только выдвинулся в путь, намеренно выбрав другое время. Поскольку все сто сайгаков были крепкими особями двух-трёх лет от роду, тюки с сеном навьючили прямо на них. Животные несли корм сами, а по пути подъедали свежую траву, так что проблем с провиантом не возникло. Для охраны Юань выделил сорок взрослых мужчин. Путь предстоял долгий, через горы, а стадо живых сайгаков в глазах хищников было лакомым куском, идущим прямо в лапы. Без солидного сопровождения до места назначения могли дойти лишь рожки да ножки. К концу последнего месяца лета вторая ярмарка, длившаяся неделю, завершилась. Племена, прибывшие для торговли и обучения, отправились восвояси, а Племя Хань продолжило свои строительные работы. Благодаря усилиям более чем тысячи человек на протяжении полугода, третий жилой квартал Племени Хань был наконец достроен. Город, который планировалось разделить на девять районов, уже обретал чёткие очертания: три жилых квартала, центральная площадь, строящаяся металлургическая зона, готовый ров и возводимые стены. Дела шли в гору. Каждый жилой квартал был рассчитан на тысячу жителей. Хотя население Племени Хань ещё не достигло трёх тысяч, все три района были заселены полностью, так как эти две с лишним тысячи человек не распределялись идеально по семьям. Некоторые дикари-одиночки и инвалиды селились вместе, чтобы вести хозяйство сообща. В общем, жилья теперь хватало всем, и перевод племени в кирпичные дома стал насущной необходимостью. Ло Чун провёл в Племени Хань подробную перепись населения и реорганизацию семей. Те, кто уже сформировал пары, просто въезжали в новые дома. Корректировка требовалась лишь для ста с лишним человек, приведённых из Племени Огня, и дикарей, которых привёл Ю Фу. Среди пятисот с лишним женщин Племени Огня отобрали тех, кто ещё мог иметь детей, и предложили им составить пары с мужчинами Племени Хань. После того как им дали возможность выбрать друг друга, почти у каждого мужчины появилась одна, а то и две жены. Люди с высоким положением, такие как Силач, обзавелись семьями из четырёх-пяти женщин. Оставшихся женщин, которые уже не могли рожать, распределили к дикарям-инвалидам. У них уже не будет потомства, так что они просто стали жить вместе, помогая друг другу. Тем не менее, как полноправные члены Племени Хань, они должны были нести ответственность за общее благо. Этой ответственностью стали семьсот мальчиков из Племени Огня. Те, кто знал своих матерей, остались с ними, а сирот распределили в семьи, которые не могли иметь детей. На каждую такую семью пришлось по три-четыре ребёнка, и уход за ними не составлял труда. Ло Чун и Сяо Де тоже временно поселились в кирпичном доме. Они не стали брать на воспитание детей, и Ло Чун не брал других женщин — они жили вдвоём. Впрочем, это было временно: когда закончится строительство его собственного дома, он переедет туда. Но постройка роскошной трёхэтажной виллы не была приоритетной задачей. После завершения жилых кварталов освободилось множество строителей, набравшихся опыта на возведении одноэтажных домов, и Ло Чун сразу поставил перед ними новые цели. Им снова предстояло строить, но уже здания покрупнее: склады в складской зоне, фермы в зоне животноводства, мастерские для металлургов и плотников. Только после завершения этих объектов Ло Чун планировал приступить к строительству школы — здания более высокого и сложного, требующего безупречного качества исполнения. ---------- Рычажный копёр После того как вопрос с жильём для всех жителей Племени Хань был решён, Ло Чун распределил освободившихся строителей на новые задачи. Исходя из текущих потребностей, пришло время заняться возведением крупных общественных объектов. Шёл последний месяц лета. Вторую партию водного риса Племя Хань высадило в начале третьего месяца, а это означало, что уже через месяц наступит пора сбора урожая. Таким образом, в нынешней ситуации строительство зернохранилищ стало первоочередной задачей. Только после завершения строительства складов можно будет выделить силы на возведение животноводческих ферм. Ло Чун планировал перевести всех животных Племени Хань в помещения до наступления холодов, чтобы обеспечить их выживаемость зимой. Складскую зону решили обустроить в юго-восточном углу города. Это место находилось близко к полям, что значительно упрощало транспортировку урожая. К тому же оно не располагалось прямо напротив городских ворот: даже если город подвергнется нападению, склады будет не так просто разрушить. Это гарантировало сохранность запасов продовольствия и спасало жителей от угрозы голода. Выбрав место, Ло Чун приступил к детальному планированию. Квартал со стороной в 110 метров занимал площадь почти в два футбольных поля. На таком обширном пространстве, разумеется, нельзя было строить один-единственный склад. Необходимо было возвести несколько отдельных зданий. В случае пожара это помогло бы избежать уничтожения всех запасов зерновых. Как говорится, не стоит класть все яйца в одну корзину. Квадратный участок разделили на двенадцать складов. Длина каждого здания составляла 30 метров, ширина — 21,5 метра. По направлению с востока на запад в ряд стояли четыре склада, между которыми оставили три дороги шириной по восемь метров. С севера на юг располагались три таких ряда, разделяемые десятиметровыми проездами. По этим дорогам могли свободно проехать две большие телеги, что облегчало логистику грузов. Несмотря на разделение, каждый склад всё равно оставался весьма внушительным сооружением, что создавало определённые трудности при строительстве. Тридцатиметровая длина стен не была проблемой — нагрузку можно было распределить, сложив стены из кирпича. Если обычный кирпич казался недостаточно прочным, его заменяли крупным строительным кирпичом, который использовался для городских стен. Самым сложным моментом была ширина здания в 21,5 метра. Даже при использовании крупного кирпича толщина основной стены достигала 40 сантиметров, но внутренний пролёт всё равно оставался огромным — более 20 метров. Конструкция склада должна была быть максимально простой и просторной — по сути, четыре стены и крыша. Внутренние несущие перегородки здесь были неуместны. Чтобы перекрыть такое широкое пространство кровлей, требовалось установить внутри несколько рядов колонн для поддержки балок — так называемые опорные столбы. Всего несколько колонн должны были выдерживать вес крыши площадью более 600 квадратных метров. Нагрузка колоссальная. Для такой задачи подошли бы только брёвна диаметром около метра, причём в большом количестве. Однако Племя Хань до сих пор не срубило ни одного столь массивного Большого Дерева. Во-первых, не было подходящих инструментов, а во-вторых, вывезти из гор такие гигантские стволы было крайне тяжело. Группа лесорубов всегда выбирала деревья диаметром меньше полуметра. Раз использовать цельные бревна в качестве колонн было невозможно, пришлось искать другой материал. Ло Чун, поразмыслив, решил возводить колонны из кирпича — использовать городские блоки, чтобы выложить квадратные столбы со стороной 80 сантиметров. Высота стен склада достигала семи метров, а высота в коньке — одиннадцати. Крышу спроектировали скатной, но на этот раз вместо привычных двух скатов сделали четыре, сходящихся к центру. Столь масштабное здание Племя Хань строило впервые. Его конструкция не была сложной — технически склад даже проще жилого дома, но он был невероятно велик. Для соплеменников это стало своего рода повышением квалификации. Им нужно было «набить руку» на этих двенадцати складах, накапливая опыт строительства крупных объектов. Только так в будущем они смогли бы построить еще более высокие и просторные здания для школ. Нельзя научить людей, едва освоивших постройку одноэтажных домов, сразу возводить трехэтажные здания. Всё должно идти своим чередом. Ключевым моментом при возведении крупных строений был фундамент — он должен быть прочным и выдерживать собственный вес конструкции, иначе обрушение неизбежно. Учитывая это, Ло Чун установил строгие стандарты на время работ. Траншеи под фундамент стен должны были быть глубиной не менее полутора метров. После этого дно требовалось тщательно утрамбовать, углубившись еще примерно на полметра. Таким образом, общая глубина основания достигала двух метров. Когда траншея была готова, на дно укладывали слой известняка для защиты от влаги, и только потом начинали кладку. Фундамент выкладывали из городских кирпичей Т-образным способом (чередуя продольные и поперечные ряды), что позволяло достичь ширины в 60 сантиметров. Стены над землёй возводили в два кирпича, толщиной в 40 сантиметров. При этом через каждые пять метров стены делали контрфорсы — специальные выступы для усиления несущей способности. Без них многометровая стена могла легко обрушиться под собственным весом или напором ветра. После объяснения всех этапов работ почти тысяча соплеменников пришла в движение. Кто-то копал траншеи, кто-то занимался трамбовкой, другие подвозили кирпичи или землю — работа закипела. Постройка даже одного такого склада уже могла удовлетворить текущие потребности Племени Хань в хранении зерновых. Благодаря большому количеству рабочих дело продвигалось быстро. Всего за три дня выкопали полутораметровые траншеи. Дальше предстояла изнурительная работа по трамбовке грунта. Однако ручная трамбовка шла слишком медленно и не давала нужной плотности — человеческих сил было недостаточно, чтобы поднять действительно тяжелый груз. Чтобы облегчить труд и повысить качество фундамента, Ло Чун обратился к плотникам. Он разработал проект рычажного копёра, работающего на принципе рычага. Устройство было простым: из деревянного бруса собиралась рама на четырёх массивных колесах, способных выдержать большой вес. Внутри рамы на верёвке подвешивалось бревно толщиной в полметра и длиной два метра. Верхний конец веревки крепился к длинному шесту, служившему рычагом. К другому концу рычага также крепилась веревка, а на противоположную сторону рамы укладывали несколько городских кирпичей в качестве противовеса. При работе копёр ставили прямо над траншеей так, чтобы колёса находились по обе её стороны. Тяжёлый деревянный боёк висел в самой траншее, удерживаемый рамой. Два человека толкали машину вперед, а ещё двое тянули за веревку рычага. Когда они тянули вниз, боёк поднимался, а стоило им отпустить веревку — бревно под собственной тяжестью падало вниз, нанося мощный удар. Это изобретение значительно упростило задачу и ускорило процесс. Один только деревянный боёк весил несколько сотен цзиней. Чтобы сделать его ещё тяжелее, бревно за день до работы замачивали в воде — так его вес увеличивался почти вдвое. Такое устройство трамбовало землю на совесть: с каждым ударом грунт усаживался минимум на 20 сантиметров. Двух-трёх проходов по одному месту хватало, чтобы фундамент соответствовал всем требованиям Ло Чуна. ---------- Освоение рынка к востоку от реки Каждое новое изобретение приносило качественные изменения в жизнь людей. То, что раньше требовало от человека огромных усилий при подъёме тяжёлого бревна для утрамбовки земли, теперь превратилось в работу с полуавтоматическим передвижным рычажным копром. Это не только увеличило скорость, но и во много раз повысило эффективность. Соплеменникам очень полюбился этот специализированный инструмент, ведь он, как минимум, значительно облегчал труд. Поскольку первый рычажный копёр получил восторженные отзывы, Ло Чун немедленно отдал приказ о массовом производстве. Изготовить его было довольно просто: несколько деревянных рам, четыре цельных колеса, тяжёлое толстое бревно, рычаг и немного верёвок — всё собиралось очень быстро. Хотя в Племени Хань на данный момент строился всего один склад и такое количество копров было ни к чему, их можно было использовать для возведения глинобитных стен. Глинобитная стена периметром в тысячу двести метров — если бы её трамбовали исключительно вручную, неизвестно, когда бы закончили. И хотя на этих работах использовали рабов, слишком медленный темп Ло Чуна не устраивал. Поэтому все дополнительные рычажные копры были направлены на строительство городских стен. Благодаря этому мощному инструменту подготовка фундамента для склада — включая рытьё траншей и трамбовку — заняла всего неделю. После этого началась бесконечная кладка кирпича. Однако на последней неделе лета, когда расширенная часть фундамента под землёй только-только показалась над поверхностью, наконец прибыл отряд Племени Острого Рога с обещанными антилопами. В тот день, едва наступил полдень, патрульные, совмещавшие охрану границ с охотой, встретили их. Сорок человек пригнали сто сайгаков к границам Племени Хань. Патрульные проводили их, и Ло Чун, получив известие, немедленно отправился навстречу. Разумеется, он шёл не ради людей, а чтобы своими глазами увидеть сайгаков. До этого Ло Чуну никогда не доводилось встречать живого сайгака. Группы встретились на пастбище к западу от города — там, где обычно проводился рынок. Увидев сто взрослых антилоп, Ло Чун облегчённо вздохнул. Да, это были те самые сайгаки из его памяти. Его предположение подтвердилось, и он окончательно успокоился. — Вождь Племени Хань, вот сто антилоп, которых вы просили: двадцать самцов и восемьдесят самок. Мы доставили их всех, — заговорил предводитель отряда из Племени Острого Рога. — Но поскольку это живые животные, наш вождь сказал, что цена должна немного вырасти. Одну антилопу мы хотим обменять на пять глиняных горшков или на пять больших мисок белой соли. Что скажете? — Идёт. Я рад, что ваш вождь принял верное решение и сам прислал животных. Иначе… — Ло Чун усмехнулся. — Впрочем, раз они здесь, я согласен на ваши условия. Будем рады, если вы и впредь будете присылать нам скот. В будущем я готов совершать сделки по такой же цене. Пять глиняных горшков — такова была цена медвежьей или тигриной шкуры. Но поскольку речь шла о живых антилопах, Ло Чун согласился. Так как людей в отряде было всего сорок, унести пятьсот горшков было нереально, да и не нужно им столько. Поэтому на этот раз большую часть оплаты они взяли белой солью, а горшков взяли лишь немного. Для Племени Хань эти товары доставались почти даром: по крайней мере, сырьё было бесплатным, требовался лишь труд. Обменять их на скот, пригодный для разведения, все считали крайне выгодным делом. Племя Острого Рога чувствовало то же самое: антилопы рожали детёнышей, ели бесплатную траву, так что для них это тоже был товар без себестоимости. Обе стороны получили то, что хотели, и сделка была успешно завершена. Сорок человек из Племени Острого Рога, нагруженные товарами, отправились в обратный путь. Строительство в Племени Хань продолжалось. Сто антилоп передали под надзор соплеменников; днём их пасли на лугу, а на ночь вместе с зебрами загоняли за старую ограду. Все жители Племени Хань уже переехали в городские кварталы, и в старых жилищах больше никто не жил — теперь они полностью превратились в загоны для скота. Прошла ещё неделя, и началась осень, которая должна была продлиться три месяца. Открылся третий рынок Племени Хань, однако объём сделок на этот раз снова снизился. Помимо племён, которые продолжали приходить для обучения земледелию, маленьких племён стало приходить ещё меньше. Три месяца осени — срок и долгий, и короткий одновременно. Племена с небольшой численностью населения начали заранее заготавливать еду на зиму. Однако на этом рынке Ло Чун начал обучать другие племена способам приготовления солонины. Он объяснил им, что так мясо может храниться гораздо дольше, и в результате племена снова увеличили закупки белой соли. Обмен керамики становился всё более редким. В конце концов, это был не расходный материал: при бережном обращении посуда могла служить сотни лет. Поэтому керамическая промышленность Племени Хань перешла от массового производства к созданию небольших партий высококачественных изделий. Начали обжигать сосуды для засолки, супницы, тарелки, чайные чашки и чайники, украшая их изысканными узорами. В конце концов, два художника, которых выкупил Ло Чун, не зря ели свой хлеб. С приходом осени световой день становился всё короче. Племя Хань трудилось от рассвета до заката, и люди легко замечали, как быстро наступают сумерки. Поскольку строительство жилых кварталов было завершено, Ло Чун вскоре отозвал Племя Ткачей, которое всё ещё жило отдельно, чтобы они поскорее вернулись в лоно Племени Хань. Более двух тысяч му полей рами (китайская крапива), засаженных по методу Ло Чуна, в этом году уже дали четыре урожая. Ожидалось, что до наступления зимы удастся собрать ещё как минимум два. Однако Ло Чун запретил им продолжать покос. Теперь он позволил растениям расти дальше, чтобы до зимы они успели дать семена — тогда можно будет собрать волокно вместе с семенами для будущих посадок. Племя Хань выделило множество волов, лошадей и повозок, чтобы помочь Племени Ткачей с переездом. На самом деле людей было немного — всего две-три сотни, но волокна рами, собранного ими в этом году, оказалось очень много. Кроме того, нужно было перевезти ткацкие станки и механизмы, которые Племя Хань отправляло им ранее. После того как Племя Ткачей полностью перебралось в город, Ю Фу снова стало не сидеться на месте. Как уже говорилось, рынок керамики в окрестностях был близок к насыщению, и на рынках Племени Хань её продавалось всё меньше. Поэтому Ю Фу предложил сформировать торговый караван. Он хотел взять нераспроданную керамику и белую соль и отправиться в земли к востоку от реки, чтобы открыть для Племени Хань новый рынок. В идеале он планировал в будущем организовать там Восточный рынок, чтобы в начале месяца торговать здесь, а в конце — там. Только так культура Племени Хань могла распространиться в более отдалённые края. К тому же наступила осень — время созревания многих диких плодов. В этот поход они могли бы привезти из восточных земель семена новых овощей или полезных растений. Ло Чун, немного подумав, согласился. Он выделил Ю Фу сорок мужчин, две воловьи телеги — одну с солью, другую с керамикой, а также десять рогатых оленей и двадцать четыре зебры. Весь отряд был верховым, чтобы передвигаться быстрее и разведать как можно более далёкие земли. Главным условием было вернуться до наступления зимы. Кроме того, в отряд включили нескольких особых специалистов. Двух юношей из бывшего Племени Лысого — они были в числе первых, кто попал в Племя Хань. Ло Чун выменял их у Лысого на керамику ещё в самом начале. За почти год эти двое лучше всех среди взрослых соплеменников освоили язык и письменность Хань. Помимо них, в отряд вошли двое юношей из Племени Орла со своими гигантскими орлами Азука. С этими четырьмя в строю, даже уйдя очень далеко, караван мог поддерживать связь с помощью орлиной почты. В случае беды они могли позвать на помощь. Ю Фу был чрезвычайно доволен распоряжениями Ло Чуна. ---------- Завершение строительства склада Ю Фу во главе разведывательного отряда отправился в путь. Все сорок человек были верхом, а в небе кружили два гигантских орла, выполнявших роль разведчиков. Отряд был отлично вооружён и мог справиться практически с любой ситуацией. Хотя у них не было кавалерийских сабель или подобного оружия, двухметровые длинные копья, несомненно, давали им преимущество. В Племени Хань уже появились стремена, а без них использовать длинное древковое оружие на скаку невозможно: в момент удара по противнику всадника просто выбило бы из седла огромной силой отдачи. После отъезда Ю Фу Ло Чун больше не мог следить за их продвижением, так как ему нужно было контролировать строительство города. Самым важным объектом на данный момент был склад. Благодаря большому количеству людей работа спорилась: на стройплощадке постоянно трудилось несколько сотен человек из тысячного коллектива строителей. После того как был заложен мощный фундамент, возведение стен пошло быстро. Серые кирпичи были крупными, и каждый уложенный ряд увеличивал высоту стены на двадцать сантиметров. Всего за день стены поднялись на два метра, но затем темп замедлился. Из-за большой высоты стен пришлось устанавливать леса. Сама кладка кирпича шла споро, но возникли трудности с подачей материалов. Один большой серый кирпич весил несколько десятков цзиней, а ведь нужно было доставлять ещё и тяжелый известковый раствор. Маленькие кирпичи можно было просто подкидывать стоящим наверху рабочим, но тяжелые блоки приходилось поднимать в корзинах. Наверху стоял человек и тянул корзину за веревку, причём за раз удавалось поднять лишь один кирпич. Это было крайне медленно, и Ло Чун поначалу не знал, как это исправить. Инструментом, способным поднимать большие грузы разом, является подъемный кран, но его изготовление слишком сложно и требует много времени. Ло Чун никогда раньше не строил краны, и понимал, что на проектирование и отладку уйдёт столько времени, что склад успеют достроить и без него. Однако, пусть он не мог радикально ускорить процесс, Ло Чун мог хотя бы облегчить труд соплеменников. Чтобы сэкономить силы, помимо рычагов, существуют блоки. Это знания из школьного курса физики, с которыми справятся и подростки, так что Ло Чун просто обязан был их применить. Для подъема тяжестей неподвижный блок позволяет лишь изменить направление силы: если раньше человек тянул веревку вверх, находясь на высоте, то с неподвижным блоком он может тянуть её вниз, стоя на земле. Но чтобы действительно сэкономить силы, нужен подвижный блок. Один такой блок уменьшает необходимое усилие на пятьдесят процентов. Это значительно снизило бы усталость рабочих, поэтому медлить с его внедрением не стоило. Изготовление блоков не представляло особой сложности. По сути, это одно и то же устройство, разница лишь в том, закреплено оно наверху или прикреплено к грузу. Поскольку блоки не предназначались для подъема запредельных тяжестей, деревянных изделий было вполне достаточно. Ло Чун немедленно поручил плотникам их изготовить. С этой задачей могли справиться один-два человека. Для начала подобрали подходящие обрезки дерева, вырезали три круглых диска разного размера, просверлили в центре отверстия и скрепили их медным шкворнем. Снаружи не было даже крюков — их заменили петлями из веревок. Конструкция была до ужаса примитивной, но это не имело значения, пока она работала и могла быть быстро изготовлена. Через два дня ученики плотников подготовили партию блоков. Два диска побольше зажимали между собой один поменьше. Внешние круги были даже не совсем круглыми, но Ло Чуна это мало заботило. Готовые блоки Ло Чун сразу передал строителям. Один блок закрепили на лесах вверху, через другой пропустили веревку внизу и подвесили большую корзину. Рабочие внизу загружали в корзину кирпичи или раствор, и один человек легко вытягивал её наверх. Усилий требовалось меньше, и эффективность возросла, хотя из-за того, что в корзину всё равно помещался лишь один кирпич, общая скорость строительства увеличилась не слишком значительно. Говорят, что война — двигатель технического прогресса, и это правда. Во время мировых войн человеческие технологии совершают колоссальные скачки, ведь разработка нового оружия требует создания множества сопутствующих материалов и механизмов. Например, при постройке самолета вам нужна специальная сталь и другие инновационные материалы. Эти побочные технологии, проникая в гражданскую сферу, кардинально меняют жизнь людей. Однако Ло Чун считал, что прогресс может двигать и мирное строительство. Взять хотя бы этот склад: за несколько дней появились две новые технологии — рычажный копёр и силовой блок. Эти новшества значительно ускорили работу, подтверждая истину: технологии стимулируют производительность. Пока внешние стены быстро росли, внутри склада тоже кипела работа. Возводились четыре кирпичные опорные колонны сечением восемьдесят на восемьдесят сантиметров. Фундамент под ними был ещё глубже — около трёх метров. В самом низу лежал толстый слой известняка для защиты от влаги, затем слой щебня для распределения нагрузки, залитый сверху раствором, и только потом начиналась кладка из серого кирпича. Каждую колонну окружали леса, со всех сторон были подвешены отвесы для контроля вертикали. Двое рабочих наверху клали кирпич, а внизу с помощью блоков им подавали материалы. Эти четыре опорные колонны стояли в один ряд с севера на юг. Расстояние между ними составляло пять метров, а от южной и северной стен они отступали на пять с половиной метров. Колонны предназначались для поддержки главной балки длиной восемнадцать метров и толщиной в полметра. От стен к этой балке крепились прогоны, на которые затем укладывали солому, обмазывали её глиной и покрывали черепицей. В итоге получалась четырехскатная крыша. Благодаря упорному труду соплеменников и руководству Ло Чуна, строительство склада было завершено за неделю до конца месяца. Это было величественное и просторное здание площадью шестьсот квадратных метров. Стены высотой семь метров имели два больших входа с восточной и западной сторон, расположенных ровно посередине длинных стен склада. Такое расположение дверей позволяло быстро добраться до любой части помещения. Внутри склада вдоль стен был надстроен второй ярус — деревянная площадка высотой четыре метра и шириной четыре метра. Полы там пока не настелили, стоял только каркас из балок и столбов. Опорные балки одним концом уходили в стену, а другим опирались на колонны. Лестниц пока не было, подняться можно было только по приставным стремянкам. На уровне второго яруса в стенах склада прорубили ряд больших окон — полтора метра в высоту и два метра в ширину. Пока они были просто закрыты деревянными щитами, которые можно было открыть только изнутри, поднявшись на второй этаж. Окна служили для вентиляции и освещения. Позже, когда их затянут бумагой, внутри склада станет светлее, а пока там царил полумрак. Строительство этого второго яруса имело свою цель: там можно было хранить небольшие партии зерна или огромные запасы соломы на корм скоту зимой. Кроме того, это был важный опыт строительства многоуровневых сооружений для будущего. ---------- Снова косяки рыб Первый месяц осени подошёл к концу, и летний зной начал постепенно отступать. Хотя в полдень всё ещё было довольно жарко, по утрам и вечерам уже чувствовалась прохлада. Ло Чун сменил лёгкие наряды на одежду из шерстяной ткани. Под низ он надевал короткие исподние штаны и рубаху из тонкого полотна рами — натурального, неокрашенного цвета. Сверху были штаны из плотной шерсти и короткий, до колен, шерстяной халат с запахом. На ногах красовались короткие сапоги с подошвой из воловьей кожи и верхом из овчины. Штанины он заправлял в голенища сапог, а широкие рукава перехватывал на предплечьях кожаными наручами. Талию стягивал широкий кожаный пояс в ладонь шириной. Весь его облик напоминал старинный костюм для занятий боевыми искусствами — облегающий, подтянутый и статный. Разумеется, такое одеяние было доступно не каждому. Племя Ткачей после своего возвращения не прекращало работу, но их возможности были ограничены. На немногих имеющихся ткацких станах удалось выткать лишь один рулон тонкого полотна из рами. Из него сшили несколько комплектов нижнего белья для Ло Чуна и Сяо Де, немного раздали старейшинам и высокопоставленным членам племени, а остальное приберегли для новорождённых младенцев. Шерстяной ткани из пуха альпаки было ещё меньше. Из-за нехватки сырья удалось изготовить всего около двухсот метров. После того как Ло Чун и Сяо Де получили по паре смен одежды, а другие лидеры разобрали свои доли, ткани почти не осталось. Благодаря появлению ткани Ло Чун выделил кусок полотна, чтобы заменить знамя Племени Хань. Прежний флаг из звериной шкуры уступил место новому, из окрашенной ткани. Полотнище было ярко-красным, с бледно-жёлтым квадратом посередине, в котором чёрной краской был выведен иероглиф «Хань». Способ крепления тоже изменился: вместо вертикального стяга теперь было горизонтальное знамя. Огромный флаг звучно хлопал на резком осеннем ветру. В Племени Хань начался очередной рынок. Снова прибыли люди из разных племён, которые ранее взяли семена водного риса, чтобы продолжить обучение. Малые племена тоже принесли обещанные Ло Чуну семена овощей, выменивая их на керамику и белую соль. Поскольку городская стена ещё не была достроена, вид на внутреннюю часть поселения Племени Хань был открыт для всех. Раньше чужаки лишь издалека видели ровные ряды кирпичных домов и могли только завидовать. Они думали, что если бы у них были материалы, то и они смогли бы построить нечто подобное. Но внезапно появившееся огромное здание склада повергло их в настоящий шок. — Ого, какой огромный дом! — пораженно воскликнул один из пришедших на рынок чужаков. — Неужели там живёт их вождь? — Наверное, — отозвался его спутник, не скрывая восхищения. — Но мне больше интересно, как они возвели такую махину. Это же невероятно быстро! Когда мы были здесь на прошлом рынке, его и в помине не было. — Чему тут удивляться? Ты посмотри, сколько у них людей. Боюсь, их тут больше, чем в десяти наших племенах вместе взятых. — Да, верно. Народу у них тьма, вот и строят быстро. В нашем племени даже если бы и было столько людей, мы бы вряд ли додумались, как собрать такой дом. — Ладно, хватит глазеть! — оборвал их командир отряда. — Сколько ни смотри, это всё принадлежит Племени Хань, а не нам. Идите лучше посмотрите на их водный рис. Кажется, он уже созрел, и они вот-вот начнут жатву. Я никогда не видел спелый рис, так что пойдёмте скорее учиться. До наступления зимы оставалось ещё два месяца, и в Племени Хань как раз поспел второй урожай водного риса. Воду с полей спустили заранее, и земля сохла уже семь или восемь дней. Мягкий ил успел немного затвердеть, так что теперь можно было приступать к жатве. Стебли всё ещё оставались желтовато-зелёными, но склонившиеся колосья отливали чистым золотом. Когда девяносто пять процентов колосьев достигали нужной степени зрелости и окрашивались в жёлтый цвет, наступало время жатвы. За этим моментом нужно было следить очень строго: если начать слишком рано, зерно будет недозрелым, а если затянуть — оно начнёт осыпаться при уборке, что приведёт к ненужным потерям. Торговые отряды, прибывшие для обучения, сопровождали специальные наставники. Чужакам разрешили спуститься на поля, чтобы вблизи наблюдать за процессом жатвы, а Ло Чун даже позволил им лично попробовать срезать колосья серпами. Конечно, это делалось не ради бесплатной рабочей силы. Главная цель заключалась в том, чтобы научить их правильно пользоваться бронзовыми серпами, показать технику срезания и объяснить важные нюансы. Тем, кто соглашался помочь Племени Хань в работе, в течение всего рыночного периода предоставляли бесплатную еду. За семь дней работы рынка гости последовательно освоили жатву, затем — обмолот, после чего узнали, как правильно сушить зерно. Наконец им показали, как очищать его от шелухи, фасовать в мешки и хранить. В последний день рынка эти люди даже отведали свежесваренный рис, получив полное представление о всём цикле производства. На этом рынке самым востребованным товаром стали мешки из рами, на втором месте по популярности была белая соль, а на третьем — бронзовые серпы. Металлические серпы стоили дорого: за один просили две большие шкуры зверей. Племена, не имевшие особых ресурсов, покупали лишь по паре штук, скрепя сердце от такой цены. Они уже испытали этот инструмент в деле и поняли, насколько он удобен. Каменный серп не мог сравниться с ним по эффективности. Можно было, конечно, попытаться сделать нечто подобное из кости, но такая подделка всё равно уступала бы металлу. Ради будущего урожая собственного риса вождям пришлось пойти на эти траты. Неделя работы рынка пролетела незаметно. Весь собранный рис в Племени Хань был просушен и отправлен на хранение в новый склад. Урожая зерновых с девятисот с лишним му (около 60 гектар) полей хватило бы на то, чтобы всё племя досыта ело всю зиму, а ведь у них были и другие запасы продовольствия. Животноводство Племени Хань пока находилось на начальной стадии. Свиней насчитывалось пятьдесят шесть голов… Хотя нет, теперь уже почти сотню! В первой партии пёстрых свиней оказались четыре взрослые супоросные матки. Несколько дней назад они опоросились, принеся по двенадцать-тринадцать поросят каждая, и теперь восстанавливались в загонах. Поскольку общее число свиней не достигало и сотни, Ло Чун не планировал забивать их сейчас. Сейчас было время расширять стадо, поэтому всех свиней берегли. Кроме того, сотня недавно прибывших сайгаков также предназначалась для разведения. Волы и лошади были тягловой силой, их забивать тем более нельзя. Домашние краснохвостые курицы тоже были неприкосновенны — их было всего около двух тысяч, и собирали их по лесам больше полугода. Держать их ради яиц было куда выгоднее, чем ради мяса. Если подсчитать, то на убой годились только кролики. Однако из-за того, что крольчатники не расширяли, их численность поддерживали на уровне трёх тысяч голов, забивая лишних партиями. Устроить из них основной запас мяса на зиму было невозможно. В итоге Ло Чун пришёл к выводу, что зимние запасы мяса снова придётся пополнять за счёт рыбы. И тут пришла радостная весть: косяки морской рыбы, которые в прошлом году поднимались против течения, снова появились в реке. Они вновь начали миграцию в пресные воды для нереста. ---------- Прибытие в Племя Лу Рисовая солома уже была связана в снопы и уложена в хранилище — её планировали использовать зимой в качестве корма для животных. Поэтому, за исключением строительной бригады, занятой возведением животноводческого комплекса, большинство людей остались без дела. Ло Чун распределил их по рыболовным отрядам, чтобы увеличить добычу и запасти побольше мяса на долгую зиму. Размышляя об осеннем улове, Ло Чун невольно задумался. В прошлом году, когда он только прибыл в этот мир, тоже была осень, и он видел точно такие же косяки рыб, идущих вверх по течению. Столь масштабная нерестовая миграция явно указывала на одно: устье реки, впадающей в море, должно быть где-то поблизости. Иными словами, эти земли находятся недалеко от побережья. Близость к морю давала огромные преимущества. Океанские ресурсы неисчерпаемы. Если в будущем удастся расширить влияние Племени Хань до самого побережья, то, во-первых, проблема с поставками белой соли будет решена навсегда — её можно будет добывать прямым выпариванием морской воды. Кроме того, когда Племя Хань разрастётся, население увеличится и обычных запасов еды станет не хватать, племя сможет строить корабли и добывать в море огромное количество рыбы. Также можно будет развивать дальнюю морскую торговлю, делая Племя Хань всё богаче и сильнее. Власть, лишенная выхода к морю и понимания морского права, всегда будет зависеть от других — это неоспоримый факт. Поэтому Ло Чун был крайне доволен своим географическим положением. Интересно, как далеко продвинется Ю Фу в своей экспедиции, найдёт ли он море и принесёт ли добрые вести? Мечты мечтами, но реальность требовала последовательных шагов. Отложив на время мысли о море, Ло Чун занялся планированием животноводческой зоны Племени Хань. Недавно достроенный склад очень понравился Ло Чуну: просторный и высокий, он идеально подходил на роль типового проекта для ферм. Поэтому новые здания для скота решили строить по тем же стандартам, хотя их количество было меньше, чем складов. На таком же квадратном участке со стороной сто десять метров, где под склады отвели место для двенадцати зданий, здесь запланировали всего восемь. Склады располагались в четыре ряда по три строения, а животноводческие фермы — в четыре ряда по два, с пустым пространством посередине. Ло Чун задумал возвести восемь больших домов по краям этой зоны, а центральную площадку обнести изгородью. Там он планировал посадить пастбищные травы и выкопать небольшой пруд, чтобы скот мог ежедневно выходить на выгул. Ведь даже при наличии хороших ферм животных нельзя постоянно держать на привязи. Стоит отметить, что Ло Чун не планировал строить отдельную кроличью ферму. Сейчас у Племени Хань появились более продуктивные и удобные в содержании сайгаки. Кролики, маленькие и плодовитые, создавали слишком много проблем с управлением. Когда стада овец и коз разрастутся, от массового разведения кроликов наверняка придётся отказаться. Впрочем, это не значило, что их перестанут разводить совсем. Просто масштабное коллективное содержание заменят домашним: кроликов раздадут по семьям, чтобы люди сами ухаживали за ними. Это станет для соплеменников дополнительным источником пищи, не подконтрольным общине. До зимы оставалось два месяца, и Ло Чун приказал строителям возвести как минимум ещё два здания для животных. Это был необходимый минимум: более трёхсот лошадей Племени Хань должны были занять одно здание, а коров, оленей, сайгаков, свиней и альпак можно было временно разместить вместе — их общее количество пока не было критическим. Что касается кроликов, то перед зимой часть пустят на мясо, а остальных раздадут по домам, так что отдельное здание им не потребуется. Разобравшись с этими делами, Ло Чун начал торопить работы по возведению доменной печи и заготовке материалов для плавки железа: запасов рудного кирпича и древесного угля требовалось огромное количество. Помимо самой доменной печи, требовались эстакады и подъемное оборудование. Поскольку загрузка в такую печь шла сверху, нужно было обеспечить возможность быстрой подачи больших объёмов сырья. К счастью, после строительства склада у Племени Хань уже были необходимые технологии: создание крупных деревянных каркасов и использование систем блоков для экономии сил уже не представляли сложности. Однако всё это предназначалось для выплавки железа, и веса грузов ожидались значительные. Поэтому Ло Чун приказал изготовить более толстые веревки и блоки из чистого металла. Жаль, что пока не было цепей — с железными цепями всё было бы куда надёжнее. Дни шли за днём, строительство продвигалось ударными темпами. Когда миновала половина второго осеннего месяца, отряд под предводительством Ю Фу снова прибыл в Племя Лу. Племя Лу было тем самым племенем, что разводило пёстрых свиней. В прошлый раз они обменяли Ю Фу несколько десятков свиней на керамику и белую соль. Людей в Племени Лу было немало, и если керамика могла служить долго, то запасы белой соли таяли стремительно. Уходя, Ю Фу обещал вернуться скоро, но прошло уже несколько месяцев, а его всё не было видно. За это время вождь Цзюй извёлся от беспокойства, вглядываясь в горизонт и надеясь на чудо. В Племени Лу надежда уже начала сменяться отчаянием — они решили, что Ю Фу больше не придёт, как вдруг он внезапно появился в их владениях. — Вождь, вождь! То племя, что продавало белую соль, снова здесь! — запыхавшись, прибежал один из соплеменников с докладом к вождю Цзюю. — На этот раз они пригнали две большие повозки, полные добра. И ещё — все они приехали верхом на зверях, и среди них нет ни одной женщины! — Пришли? Неужели правда пришли?! — воскликнул Цзюй, вскакивая с места от волнения. Он даже не дослушал последние слова соплеменника. — Где они? Вы их ведете сюда? — Да, они уже здесь, — ответил тот. — Наши люди, что пасли свиней на окраине, встретили их и проводили в селение. Они как раз идут в эту сторону, должны вот-вот подойти. — Наконец-то! Быстрее, веди меня к ним! Раз привезли две повозки, значит, соли должно быть много. Если они уйдут сейчас, то в этом году мы их, скорее всего, больше не увидим. Цзюй схватил гонца за руку и потащил за собой, постоянно что-то бормоча под нос и прибавляя шагу. Вскоре, пройдя совсем немного, Цзюй увидел Ю Фу, сидящего верхом на коне. За время их разлуки Ю Фу сильно изменился: не только сменил скакуна, но и выглядел теперь совершенно иначе. На голове у него был пучок волос, украшенный сверкающим серебристо-белым оловянным венцом. На ногах — штаны и короткие сапоги, а одет он был в короткий халат с запахом и длинными рукавами. Весь его облик казался во много раз величественнее и богаче, чем прежде. Его спутники — около сорока человек — были одеты похоже, хотя их наряды были проще, и у них не было оловянных венцов, указывающих на статус. Но у каждого были штаны и добротная обувь из травы и кожи. — Вождь Цзюй, снова приветствую тебя! — завидев лично вышедшего навстречу вождя, Ю Фу ловко соскочил с коня. — Сколько свиней вы готовы обменять на этот раз? — Ох, наконец-то вы явились! — Цзюй крепко схватил Ю Фу за руку. — Нашей белой соли осталось меньше чем на месяц. Если бы вы не пришли, мы бы и не знали, как жить дальше. Скорее говори, привёз ли ты белую соль? Много ли её? ---------- Большое озеро на юге — Привёз, привёз, не беспокойся, — ответил Ю Фу, шагая плечом к плечу с Цзюем в сторону поселения племени Лу. — Вон те две повозки сзади доверху набиты товаром. Гарантирую, вам надолго хватит. Лишь бы у тебя нашлось достаточно свиней, а уж я дам тебе всё, что попросишь. Когда они добрались до места, люди спешились, чтобы передохнуть. Племя Лу выставило угощение — чистую воду и плоды. Узнав, что Ю Фу доставил достаточно груза, Цзюй перестал суетиться. Теперь он с любопытством рассматривал изменения в облике Ю Фу и его спутников. — Друг, да ты, я гляжу, совсем разбогател! — сказал Цзюй, оглядывая гостя. — Скажи честно, ты ведь выменял всё это на тех свиней и десять девушек, которых я тебе отдал? Похоже, наши свиньи ценятся куда выше, чем мы думали, раз за них можно получить столько добра. Не обманываешь ли ты нас? Может, в этот раз нам стоит просить больше товаров за каждую голову? — Ну как такое возможно! Вождь Цзюй, ты слишком многого хочешь, — усмехнулся Ю Фу. — Знаешь ли ты, сколько нужно отдать, чтобы получить хотя бы одну такую повозку? В прошлый раз, когда я привозил её, она стоила больше сотни человек. Твои свиньи… за них не то что повозку, даже быка, который её тянет, вряд ли выменяешь. — Тогда откуда у тебя всё это? — Я повёл всё своё племя и присоединился к племени Хань — тому самому, что умеет строить такие повозки. Теперь я там один из командиров. Эти звери, на которых мы едем, и сами повозки выданы племенем специально для того, чтобы я отправился на обмен и привёз нужные вещи. Ю Фу указал на свою голову: — Видишь эту штуку? Это называется «венец». Его носят только те вожди, которые добровольно привели свои племена в Хань. У нас в племени ещё несколько человек носят такие же. О, чуть не забыл. Кроме самого обмена, я должен сообщить тебе одну вещь: в будущем мы, скорее всего, не будем заглядывать к вам так часто. — Что? — встревоженно воскликнул Цзюй. — Вы больше не придёте?! А как же нам тогда меняться товарами? — Не спеши, дай досказать, — успокоил его Ю Фу. — Наш вождь объявил, что в землях племени Хань будет регулярно проводиться ярмарка. Если захотите что-то выменять, сможете сами приходить туда. — Ярмарка? Что это за ярмарка? — недоумённо переспило Цзюй. — Это большой сбор многих племён, — принялся объяснять Ю Фу. — Она проводится раз в лунный круг и длится семь дней. Во время ярмарки любое племя может торговать как с нами, так и между собой. В общем, это такой праздник обмена. — О-о… Значит, если нам что-то понадобится, придётся самим тащиться в это племя Хань? — Цзюй всё ещё пытался осознать услышанное. — А как далеко оно находится? Сколько времени займёт дорога туда и обратно? Что вообще там продают и на что мы сможем это выменять? — От вас до земель Хань пешим ходом примерно месяц пути, — ответил Ю Фу. — Что касается обмена, мы принимаем шкуры, животных, семена съедобных растений или какие-нибудь необычные камни. Если нашему вождю они приглянутся, на них можно выменять что угодно. Ю Фу продолжил перечислять: — Мы продаём керамику, бочонки, белую соль, мешки, ткани. А со следующего года появятся и другие ценные вещи: железные котлы, ложки, кухонные ножи, ножницы и прочие изделия из металла. Но они, скорее всего, будут стоить недёшево. — Железные котлы? Ложки? Ткани? Что это вообще такое? Это едят? — Нет. Железный котёл — это как глиняный горшок, в нём тоже варят еду. Но он сделан из металла, поэтому его невозможно разбить, и он гораздо удобнее. По материалу он похож на наше оружие. Ю Фу потрогал свою одежду: — А ткань… из неё шьют одежду, вроде той, что на мне. Её можно носить в любое время года, кроме зимы. Она легче шкур, дышит, и в ней очень удобно. Правда, сейчас у нас её немного, но в следующем году будет гораздо больше. Они долго обсуждали ярмарку и товары. В итоге сошлись на том, что племя Лу готово отдать ещё шестьдесят свиней за керамику и белую соль. Однако Ю Фу не мог забрать животных сразу. Это был последний торговый поход в этом году, и он планировал пройти ещё дальше на юг. Возвращаться с десятками хрюкающих свиней было бы невозможно. — Вождь Цзюй, сделаем так, — предложил Ю Фу. — Ты пока подготовь свиней, а я сейчас оставлю вам часть керамики и соли в качестве задатка. Остальное отдам, когда буду возвращаться назад. Тогда же и заберу свиней. Не могу же я тащить их с собой в экспедицию. — Вы собираетесь идти ещё дальше на юг? — удивился Цзюй. — И когда вернётесь? — Да, идём на юг. Думаю, путь туда и обратно займёт около месяца. Дольше нельзя — боимся не успеть вернуться в своё племя до холодов. Ю Фу подался вперёд: — Кстати, вождь Цзюй, ты не знаешь, что там, дальше к югу? Много ли там племён, что за люди? Легко ли пройти? Может, там есть что-то особенное — например, другие племена, которые тоже выращивают животных, как вы свиней? — Ну, этого я точно не знаю, — Цзюй задумчиво посмотрел в небо, пытаясь что-то вспомнить. — Мы никогда не заходим так далеко, ведь нужно каждый день пасти свиней. Но я слышал от наших стариков, которые уже умерли, что очень давно наше племя пришло именно с юга. Говорили, там есть место, где одна вода и не видно края. Но сам я этого никогда не видел, я родился уже здесь. — Место, где одна вода? — заинтересовался Ю Фу. — Очень большая река? Или огромное озеро? — Говорю же, не знаю. Я там не был. Только слышал рассказы, а тех стариков давно нет в живых. Пожалуй, тебе придётся самому сходить и посмотреть. Раз вождь Цзюй не знал подробностей, Ю Фу оставалось только полагаться на свои глаза. За годы странствий у него развилось чутьё: он верил, что там, где много воды, обязательно должно быть много людей. Ведь вода — источник жизни. Где её в избытке, там всегда больше и дичи, и людей. Если им удастся добраться до этого места, поход наверняка принесёт плоды. Даже если они не найдут новых полезных животных, там наверняка встретятся племена, с которыми можно будет обменяться товарами на благо племени Хань. Приняв решение, Ю Фу оставил племени Лу часть груза в качестве задатка и повёл свой отряд дальше на юг. Времени оставалось в обрез: они были в пути уже почти месяц, и у них оставалось максимум две недели, чтобы двигаться вперёд, прежде чем нужно будет поворачивать назад. Срок поджимал, задача была важной, поэтому люди Ю Фу почти не делали привалов, устремившись к тому таинственному месту, где, по легендам, воды было столько, что не видно края. ---------- Озеро в сотню ли, степь в тысячу ли Как уже упоминалось ранее, земли Племени Хань расположены так, что северо-запад находится на возвышенности, а юго-восток — в низине. Хотя исследованная область пока невелика, общий рельеф оставался неизменным: Ю Фу вел свой отряд всё ниже и ниже, по сути, следуя вдоль течения рек к их низовьям. На этом пути им встречалось немало племен. Складывалось впечатление, что чем дальше на юго-восток, тем плотнее становилось население. Однако люди Ю Фу почти не останавливались, лишь изредка пополняя запасы воды и пищи — они не знали, как долго ещё придется идти до того самого места, где «много воды». Местные племена, завидев отряд, состоящий сплошь из крепких мужчин на полосатых скакунах, да ещё и с двумя «домами на колесах», в ужасе разбегались. Никто не осмеливался даже заговорить с ними. К счастью, эти грозные чужаки не задерживались, что позволяло аборигенам вздохнуть с облегчением. Столь стремительный марш длился недолго. Спустя одиннадцать дней после ухода из Племени Лу дорога внезапно оборвалась. Но это не означало, что они достигли моря или того самого великого озера. Просто их путь, пролегавший по открытой местности, привел их к краю обрыва. Утёс был не слишком высоким, менее пятидесяти метров, но довольно крутым. Он тянулся с севера на юг, и людям, стоявшим на краю, открывалась величественная панорама южных земель. Перед ними не было никаких преград: от подножия утеса на юг уходила бескрайняя, абсолютно ровная равнина. В этой великой долине, в восточной её части, раскинулось исполинское озеро. Его чистые воды, в которых отражались лазурное небо и белоснежные облака, казались небесно-голубыми. Пейзаж был неописуемо прекрасен. Люди часто говорят о восьмистах ли озера Дунтин; это озеро, возможно, и уступало ему в размерах, но всё равно было огромным — не менее пятисот ли в окружности. Даже верхом на лошади понадобилось бы несколько дней, чтобы объехать его кругом. Над водой носились бесчисленные стаи птиц: здесь были и массивные дикие гуси, и серо-зеленые полосатые утки с размахом крыльев около метра, и длинноногие фламинго. Последние были выше человека, обладали грациозными тонкими шеями и белоснежным оперением, лишь маховые перья на крыльях и хвосте были черными. Вокруг их глаз красовались золотисто-красные отметины, а на головах гордо вздымались алые хохолки в фут длиной, сияющие на солнце, словно языки пламени. Все эти птицы были заняты охотой. Сбившись в стаи, они наслаждались осенним пиршеством, которое дарило им море — несметными косяками морской рыбы, идущей в озеро на нерест. Там, где в изобилии водится еда, неизменно появляются люди. Было видно, как охотники на простых плотах или более изящных каноэ закидывают сети, сплетенные из конопли. Но человеческий рацион не ограничивался рыбой. Некоторые племена охотились на водных птиц с луками, а иные, пользуясь тем, что взрослые особи улетели на кормежку, пробирались в прибрежные заросли, воруя яйца или убивая самок, охранявших гнезда, забирая и добычу, и невылупившееся потомство… Впрочем, такие разорители гнезд были в меньшинстве, иначе численность птиц не была бы столь велика. К тому же берега озера — место опасное, и далеко не каждое племя решалось искать там приключений. По сравнению с «пиршеством» на озере, битвы на его берегах выглядели куда более кровавыми. Сочные луга и богатая растительность привлекали сюда тысячи голов скота: стада буйволов, овец, табуны диких лошадей и оленей кочевали здесь, словно живые косилки. Там, где они проходили, оставалась лишь голая земля да огромные кучи навоза, удобряющие степь. «Длиннозубы» — саблезубые тигры, которых Ло Чун никогда прежде не видел, бродили здесь группами по три-пять особей, выслеживая крупных травоядных. Вопреки мифам, саблезубый тигр не был хозяином гор; это был обитатель степей. Они никогда не охотились в одиночку, предпочитая стаей нападать на таких гигантов, как дикие быки или дикие лошади. Конечно, саблезубы были не единственными хищниками. Повсюду сновали стаи степных волков, свирепые гиены, шакалы, огненно-рыжие лисицы и даже массивные серые медведи. Были здесь и такие существа, которых хищники либо боялись трогать, либо просто не могли достать. Например, водяные олени, грациозно плавающие в озере, или стада гигантских тапиров, которые, подобно бегемотам, часами сидели в воде, не давая врагам ни единого шанса. На суше также хватало исполинов, подобных тем, что уже жили в Племени Хань. Мимо проходили шерстистые носороги, покрытые густой темно-коричневой шерстью, и громовые звери с кожей, твердой и серой, словно железная броня. Эти чудища достигали трех-четырех метров в высоту. Но самыми величественными были стегодоны. Взрослые особи по росту могли поспорить с двухэтажным домом. На этой равнине они были абсолютными владыками, и, поскольку они никогда не бродили в одиночку, хищники против них были бессильны. Интересно, как бы отреагировали Мяско и Серый Холм, увидев своих сородичей? Захотели бы они покинуть Ло Чуна или предпочли бы остаться в Племени Хань в роли живых талисманов? Скорее всего, они бы не захотели уходить — слоны очень умные существа с большим объемом мозга, способные на глубокую привязанность. Разумеется, с тех пор как люди овладели огнем, их цивилизация начала стремительно развиваться. И хотя хищники степи были повсюду, человек всё равно находил здесь свое место. Степные кочевники, уже познавшие искусство стрельбы из лука, приручили гордых диких лошадей, коварных степных волков (ставших им псами), стремительных диких быков и пугливых, но быстроногих овец. Всадники-кочевники, размахивая кожаными плетями, неслись по степи во весь опор. Стада коров и овец паслись под защитой десятков преданных пастушьих собак. Если шакалы, волки или леопарды осмеливались приблизиться, собаки первыми, не зная страха, бросались в бой, а пастухи верхом на конях спешили им на помощь, отгоняя диких зверей. Дальний обстрел из луков в сочетании с яростью пастушьих псов в ближнем бою обычно не оставлял хищникам ни единого шанса. Вместо легкой добычи те рисковали сами стать едой или просто потерять шкуру — кочевники были только рады нежданной добыче. Воины степей были суровы. Вырастая в среде, где опасность подстерегала на каждом шагу, невозможно было выжить, не будучи доблестным бойцом. Без должных навыков человек просто не продержался бы в этой степи, где правят волчьи законы. Степь, окружавшая великое озеро, казалась бескрайней, в разы превосходя его размерами. Казалось, чтобы достичь моря, нужно преодолеть еще несколько тысяч ли. — Крии-крии! Услышав пронзительный крик двух гигантских орлов-Азука, круживших в небе, Ю Фу отвел взгляд от горизонта и обернулся к своим людям. — Сегодня отдохнем здесь, — распорядился он. — А завтра поищем дорогу вниз, чтобы всё там осмотреть. ---------- Племя Тысячи Овец На следующий день под предводительством двух орлов-разведчиков Ю Фу и его люди нашли горную долину в сорока ли к западу от утёса. Пройдя через неё, они двинулись на юг и вступили на бескрайние просторы великой степи. Переход в степь занял целый день. Весь исследовательский отряд Ю Фу ехал верхом — никто не осмеливался спешиваться. Люди сохраняли предельную бдительность, чтобы в случае опасности иметь возможность быстро скрыться. Ю Фу даже отдал приказ: если ситуация станет критической, бросать воловьи телеги с грузом и спасаться бегством. Очевидно, он готовился к самому худшему сценарию. Они не стали бесцельно плутать по степи, а под руководством Азука сами направились к кочевникам. Ю Фу преследовал две цели: во-первых, разведать окружающую обстановку, а во-вторых, распродать товары. У него всё ещё оставалось две доверху набитые телеги, и он не мог позволить себе просто так проделать этот путь, чтобы в итоге вернуться ни с чем. Проведя в пути день, ближе к сумеркам они наконец наткнулись на кочующее племя. Это было Племя Тысячи Овец численностью около пятисот человек, основным промыслом которых было скотоводство. Когда отряды сблизились, женщины Племени Тысячи Овец как раз собирали в корзины навоз коров и лошадей. В этих экскрементах содержалось много непереваренной соломенной сечки — после просушки их можно было использовать как топливо зимой. - Мужчины племени патрулировали пастбища верхом на лошадях. У каждого за спиной висел короткий лук и десяток не самых качественных стрел. У воинов возле щёк были заплетены две косички, тела выше пояса оставались обнажёнными, а бедра прикрывали грубые шкуры или ткани из овечьей шерсти. Как только отряд Ю Фу приблизился, наперерез им бросились полтора десятка свирепых пастушьих собак. Оскалив зубы, они предупреждающе рычали на чужаков и заливались неистовым лаем, призывая своих хозяев. Вскоре патрульные Племени Тысячи Овец заметили неладное. Они пришпорили своих скакунов и быстро помчались навстречу, остановившись в пятидесяти-шестидесяти метрах от Ю Фу. Натянув луки, воины замерли в противостоянии. Степные воины с любопытством разглядывали пришельцев. Они никогда раньше не видели лошадей с чёрно-белыми полосами — эти животные явно отличались от их собственных коней. В степи водились лошади самых разных мастей: рыжие, гнедые, белые, чёрные, серые. Самыми пёстрыми считались помеси, чья шкура напоминала рябую курицу — чёрные пятна по белому полю, но таких чётких чёрно-белых полос они не видели никогда..... — Из какого вы племени и зачем пришли на наши земли? — громко крикнул один из воинов Племени Тысячи Овец. К сожалению, расстояние между ними было немалым, к тому же между ними не переставая лаяли злые псы. Языки были разными, и полноценное общение не представлялось возможным. Ю Фу спешился и осторожно сделал несколько шагов вперёд. Он высоко поднял пустые ладони, показывая, что не вооружён, надеясь подойти поближе для разговора. Однако воин Племени Тысячи Овец оставался начеку и пустил стрелу прямо перед ногами Ю Фу, предупреждая, чтобы тот не приближался. Ю Фу пришлось отступить. Сложив ладони рупором у рта, он прокричал в сторону степных воинов: - — Друзья впереди, мы пришли обменяться товарами, мы не злодеи! Можно нам подойти, чтобы поговорить? Хотя Ю Фу кричал во всё горло, люди Племени Тысячи Овец всё равно его не понимали. С такого расстояния даже жесты были едва различимы. Ю Фу нахмурился, осознавая тщетность такого общения. Впрочем, Ю Фу привык иметь дело с незнакомыми племенами. Он обладал талантом дипломата и соображал очень быстро. Вскоре он отдал команду своим людям: — Несколько человек, ко мне! Оружие оставить. Возьмите с воловьих телег самые большие глиняные горшки и покажите им. Пятеро воинов тут же выполнили приказ. Они вышли вперёд, высоко подняв над головами пять крупных глиняных горшков, и встали рядом с Ю Фу...... — Друзья напротив, мы пришли для обмена! Нужна ли вам такая керамика? Если нет — мы уйдём! — снова закричал Ю Фу, указывая на посуду. Воины Племени Тысячи Овец по-прежнему не понимали слов, но при виде керамики их глаза загорелись. Оранжево-красные горшки, покрытые слоем белой и тёмно-красной глазури, сверкали в лучах заходящего солнца. Даже не зная, что это за вещи, воины с первого взгляда поняли: перед ними сокровище. Степные всадники тут же отреагировали. Выкрикнув команды на своём языке, они отозвали собак, а затем направили своих коней к отряду Ю Фу, остановившись прямо перед ними. Один из них, молодой парень, судя по всему, командир небольшого отряда, спешился, чтобы вступить в переговоры с Ю Фу. Ю Фу широко улыбнулся. Улыбка — лучший способ выразить добрые намерения, когда слова бессильны. Он взял у соратника глиняный горшок и протянул его предводителю, чтобы тот мог рассмотреть вещь поближе.. Командир принял белый горшок и поднял его к свету. На посуде цветной глазурью были нанесены узоры и иероглифы Хань — всё это выглядело чрезвычайно изысканно. Горшок имел приятный вес, ведь он был сделан из обожжённой глины. Заметив, что парню вещь явно пришлась по душе, Ю Фу достал из-за пояса бурдюк из змеиной кожи. Жестом попросив командира держать горшок покрепче, он налил в него чистой воды. Вода плескалась внутри, не просачиваясь ни на каплю. Предводитель степняков сразу понял назначение предмета и спросил Ю Фу: — Эту вещь… вы отдаёте нашему племени? Ю Фу не понял слов, но видя, что с ним заговорили, решил, что речь зашла о цене. Он указал на горшок в руках командира, затем похлопал того по крупу его гнедой лошади и потрогал шкуру на его поясе, давая понять, что готов обменять керамику на коней и меха. Командир всё понял. Такая красивая вещь, в которой можно хранить воду, была необходима Племени Тысячи Овец. Однако он не входил в число старейшин и не мог принимать такие решения. Ему нужно было известить вождя, чтобы тот решил: стоит ли меняться, на что именно и в каком количестве. Он подозвал одного из своих людей, передал ему глиняный горшок и велел скакать к шатрам, чтобы показать сокровище вождю и доложить об обстановке. Когда всадник с горшком в руках рванул с места в сторону поселения, люди из отряда Ю Фу заволновались. — Эй! Куда это он потащил нашу керамику? Удрал с концами? Он же нам ничего взамен не дал! — зашумели воины. Ю Фу поспешно осадил их, опустив руку указывавшего на всадника товарища, и со знанием дела произнёс: — Он поехал доложить вождю. Не волнуйтесь, скоро он вернётся. К тому же при первой встрече не грех и подарить один горшок, не стоит из-за этого переживать. ---------- Или из Племени Тысячи Овец Воин Племени Тысячи Овец быстро побежал обратно к лагерю, прижимая к груди белый глиняный горшок. Жильё кочевников представляло собой большие шатры, сделанные из войлока и шкур животных; полдюжины таких палаток, стоящих вместе, и были их поселением. Сделать войлок, по правде говоря, было не так уж сложно: шерсть животных просто сваливали вместе. В отличие от шерстяной ткани, её не нужно было сначала прясть в нити, а затем ткать. Достаточно было вымыть собранную овечью шерсть, равномерно разложить её пластами, сбрызнуть водой, прижать тяжелым грузом и, наконец, высушить. Процесс был прост, но требовал огромного количества сырья. На кусок войлока площадью около двух квадратных метров уходила шерсть почти десяти овец. Кроме кочевых племён, выращивающих огромные отары, обычные племена просто не могли себе такого позволить — даже Племя Хань не было столь расточительным. Воин поспешил к входу в большой шатёр вождя. Откинув полог и заглянув внутрь, он не обнаружил там предводителя. Несколько женщин вождя чем-то занимались; на вопрос воина они ответили, что тот ушёл принимать роды у кобылы. Не то чтобы вождю было нечем заняться, просто это подчеркивало статус лошадей в кочевом племени. Жизнь кочевников была неотделима от этих животных. Они разводили стада коров, лошадей и овец, но если коров и овец ели часто, то лошадей — крайне редко. За год могли забить от силы пару голов. В племени лошади по положению стояли сразу после людей. Воин снова пустился на поиски и вскоре нашёл вождя. Кобыла как раз закончила рожать и облизывала новорождённого жеребёнка, съедая послед. Это помогало очистить шерсть малыша, а матери — восстановить силы после родов. Большинство животных поступали так же. Вождя Племени Тысячи Овец звали Или. Увидев, что его воин несёт белый, сверкающий на солнце глиняный горшок, украшенный цветными узорами, он крайне удивился и поспешил расспросить подчинённого. — Что это за чаша? Такая красивая! Откуда она у тебя? — засыпал он вопросами воина, забирая горшок и с интересом рассматривая его в лучах заходящего солнца. — Вождь, когда мы пасли скот, с севера пришёл отряд чужеземцев. Все они верхом на странных лошадях с черно-белыми полосами, каких мы никогда не видели. А ещё у них есть два шатра, которые тянут быки. Эти шатры могут ехать прямо за волами, это просто чудо какое-то! — воин торопливо пересказывал увиденное. — Они подошли к границе наших пастбищ и сказали, что хотят обменять такие вещи на наших лошадей и шкуры. Наш командир не знал, как поступить, и велел мне принести это вам. — Обменять это на лошадей и шкуры? У них много таких вещей? — с сомнением спросил Или. — Да, много. Они сразу выставили пять или шесть штук. Я видел, как они доставали их из той повозки. Думаю, там их ещё больше, — ответил воин. Глаза Или азартно блеснули, и он проявил явный интерес. — Идём, скорее веди меня к ним! Сказав это, Или велел одной из женщин присмотреть за кобылой. Не используя стремян, он лихо вскочил на стоявшего рядом вороного коня с белой отметиной в виде молнии на морде. Сжав бока скакуна, он вслед за воином помчался на север. Прошло около получаса. Солнце на западе опустилось ещё ниже к горизонту. Как раз в тот момент, когда Ю Фу и его люди начали терять терпение, вдали показались два всадника на рыжей и чёрной лошадях. Они неслись во весь опор, мгновенно приковав к себе взгляды отряда. Тпр-ру! Или осадил коня и спрыгнул на землю. Подойдя к своему командиру, он взглянул на Ю Фу и остальных. Сначала он оценил их одежду, необычных лошадей и «ходячие шатры», затем перевёл взгляд на глиняные горшки в их руках, быстро сориентировавшись в ситуации. Жестом он велел своим соплеменникам немного отступить, а затем крикнул Ю Фу, приглашая его подойти. Ю Фу во главе нескольких человек приблизился. Поняв, что перед ним главный, он прижал руку к груди и слегка склонился в вежливом поклоне. — Уважаемый вождь, мы — торговый караван с севера. Мы хотели бы заключить сделку с вашим племенем: обменять наши товары на ваших коров, лошадей и шкуры, если вы согласны. Ю Фу объяснял свои намерения, подкрепляя слова жестами. Он велел соплеменникам показать керамические изделия: от больших горшков до изящных фарфоровых чаш, и, конечно же, самое ценное — белую соль. Затем он указал на лошадей, коров и овец племени, предлагая обмен. Или быстро уловил суть. Он не спешил с ответом, внимательно осматривая каждый предмет. Изысканная керамика приводила его в восторг. Держа в руках белоснежную чашу, он представлял, как будет пить из неё молоко, и сердце его наполнялось радостью. Наконец, он указал на маленькую миску с белой солью. — А это что такое? Ю Фу коснулся крупинок соли пальцем и отправил в рот, предлагая Или попробовать. Как и следовало ожидать, почти все, кто впервые пробовал чистую белую соль Племени Хань, мгновенно поддавались её очарованию. Поняв из разговора, что у Ю Фу ещё много таких сокровищ, Или радушно пригласил их в лагерь Племени Тысячи Овец в качестве гостей. Солнце уже коснулось края земли, быстро темнело. Ю Фу решил остаться здесь на ночлег. Это давало возможность поближе познакомиться с жизнью степных кочевников, узнать их нужды и понять, какие товары стоит привозить в будущем. Вскоре караван прибыл в поселение. На круглой поляне, окружённой шатрами, запылали костры. Или властным жестом отдал приказ, и воины тут же вынесли разделанные туши баранов, закрепив их над огнём. Жирное, нежное мясо быстро зашипело на углях. Ю Фу велел своим людям достать несколько чаш с солью и раздать их у каждого костра. Девушки Племени Тысячи Овец с любопытством разглядывали торговый караван Племени Хань. Они расстилали шкуры вокруг костров, и все рассаживались прямо на землю. Готовую баранину срезали кусками и клали на мех. Это напоминало современный пикник на природе, вот только еда была однообразной и не слишком изысканной. Ю Фу, сидевший рядом с Или, достал небольшой мешочек с молотым перцем чили. Он посыпал жареное мясо солью и перцем, и они принялись за еду. Или ел с огромным удовольствием, хотя и то и дело шумно втягивал воздух от остроты. Он громко хохотал, выкрикивая слова одобрения, и велел своим людям подносить гостям овечье и коровье молоко. — Брат Ю Фу… — Или старательно выговаривал незнакомые слова, используя только что выученные названия на языке Хань, — вы… Племя Хань… керамика — хорошо! Белая соль — тоже хорошо! Перец — самый мощный! Обязательно меняйте нам больше этих вещей, ха-ха-ха!.. ---------- Необычные обычаи — Ха-ха-ха, если вождю Или нравится, то я только рад. Будьте уверены, пока ваше племя может предложить то, что мне нужно, наша сделка будет проходить в самом приятном ключе, — с улыбкой ответил Ю Фу. — Хорошо, раз так, давай обсудим конкретные цифры. Рассказывай, как будем менять эти чудесные вещи? — Или мгновенно стал серьёзным, как только речь зашла о торговле. — Племя Хань и раньше торговало со многими племенами, и живой скот мы тоже принимали. Видел наших волов, что тянут повозки? За одного такого быка можно получить два глиняных горшка, а если это корова — то все три. Если решите менять на овец, то за две овцы полагается один глиняный горшок. Также одну овцу можно обменять на две большие миски. — Белая соль выменивается только на лошадей, — продолжил Ю Фу. — За одну лошадь мы дадим пять мисок такой соли. Что касается остального, нам нужны шкуры, рога, жилы и кожа — их тоже можно обменять на керамику. Когда дело дошло до условий сделки, Ю Фу не моргнув глазом начал диктовать свои правила. На самом деле Племя Хань раньше никогда не выменивало лошадей или коров — те немногие животные, что у них были, достались им с большим трудом. Все цены он выдумал прямо на ходу, задрав их до небес. В этом походе Ю Фу уже не чувствовал себя просто вождём племени Кочевников. Теперь он был частью Племени Хань. Его долгом было извлечь как можно больше выгоды для своего нового народа, а не пытаться усидеть на двух стульях, как это было во времена Племени Лу. Раньше он мог не ценить соль и керамику, но теперь это были товары его собственного племени, и отношение к ним в корне изменилось. Услышав расценки Ю Фу, Или невольно поморщился от воображаемой боли в кошельке. Товары Племени Хань были превосходны, но и цена кусалась. С керамикой ещё можно было смириться — вещь прочная, при должном уходе почти вечная. Но драгоценная белая соль, которую можно получить только за лошадей… Сколько же скакунов придётся отдать Племени Тысячи Овец, чтобы обеспечить себя солью на год? Наверное, весь годовой приплод уйдёт на этот обмен. От одной мысли об этом сердце вождя обливалось кровью. — Брат Ю Фу, с остальным я согласен, но вот соль… Если менять её только на лошадей, у нас их совсем не останется. Может, позволишь выменивать её и на овец с коровами? — попытался торговаться Или. — Это возможно, — Ю Фу сделал вид, что задумался. — Но у меня есть условие: лошади должны составлять не менее сорока процентов от общего объёма сделки. Если мы договариваемся об обмене на сто голов скота, среди них должно быть сорок лошадей, причём взрослых. Племени Хань очень нужны лошади. Это лучшая цена, которую я могу предложить. Иначе мне будет нечего сказать нашему вождю, и в следующий раз он меня просто не отпустит. Тогда вам будет очень трудно снова раздобыть белую соль. Или некоторое время размышлял, взвешивая все «за» и «против». В конце концов, не найдя изъянов в предложении, он кивнул: — Ладно, договорились. Завтра проведём обмен по этим ценам. Когда условия были оговорены, ужин плавно перетёк в празднование у костра. Крепкие юноши устроили состязания по борьбе на потеху публике. Победители получали в награду лучшие куски баранины из рук вождя и чашу свежего молока с резким, специфическим запахом. После борьбы группа молодых женщин, взявшись за руки, закружилась в танце вокруг костра. Движения их были просты и однообразны, но это создавало атмосферу веселья, разбавляя монотонные будни степняков, чья жизнь обычно состояла лишь из выпаса скота да сбора навоза. После ужина Или распорядился выделить два шатра для людей из Племени Хань, а самого Ю Фу пригласил переночевать в своём главном шатре. Ю Фу не решился обидеть хозяина отказом. Отдав своим людям приказ дежурить по очереди и охранять товары и лошадей, он вошёл в шатёр Или. Ю Фу думал, что на этом день закончится и он сможет спокойно отдохнуть. Но едва он укрылся шкурами и прилёг, как к нему под одеяло скользнули две женщины: одна из жён Или и его старшая дочь. Ю Фу замер в замешательстве, но тут из полумрака шатра донёсся голос Или. Оказалось, вождь сам всё устроил. Он объяснил гостю, что это древний обычай степняков. Живя в бескрайних просторах, они редко встречают чужеземцев, и такие встречи — шанс «одолжить семя», чтобы влить в род новую кровь и сделать потомство крепче. С таким обычаем Ю Фу сталкивался впервые. Живя в горах, он знал лишь Праздник Весны, где молодые люди могли найти себе пару, но степные нравы оказались куда более прямолинейными. Впрочем, Ю Фу и его люди находились в пути уже больше месяца, и в их отряде не было ни одной женщины. Долгое воздержание давало о себе знать. Видя такую искреннюю готовность со стороны хозяев, он решил не проявлять излишней скромности. Вскоре ночную тишину шатра сменили вздохи и звуки близости, принося Или чувство глубокого удовлетворения. Подобное происходило и в двух других шатрах, где устроились торговые люди Племени Хань. Племя Тысячи Овец не собиралось упускать редкую возможность: раз уж к ним забрели чужаки, они намерены были сохранить частичку их жизненной силы в своём роду. После бурной ночи наступило утро, и Ю Фу приступил к официальному обмену. В Племени Тысячи Овец было более пятисот человек; если брать по одному горшку на пять человек, требовалось около сотни штук. Глиняных мисок купили ещё больше — более тысячи, чтобы у каждого было по две. Белой соли взяли целых четыре больших чана, причём степняки выкупили её вместе с тарой. В итоге список полученных Ю Фу припасов выглядел внушительно: пятьдесят голов крупного рогатого скота (быков и коров), пятьсот пятьдесят белых кучерявых овец и баранов, триста пятьдесят взрослых лошадей разных мастей (кобылиц было больше, чем жеребцов). Кроме того, они получили множество овечьих и воловьих шкур, рогов и жил. Улов этой поездки был колоссальным. С момента основания Племени Хань ещё не проводилось столь масштабных сделок. Такой объём товаров могли потянуть только кочевники из великой степи; обычное племя просто не смогло бы расплатиться, даже если бы отдало всех своих людей и все запасы шкур. Весь торговый отряд был в восторге. Если они смогут благополучно доставить весь этот скот домой, их ждёт щедрая награда от вождя, а соплеменники будут почитать их как героев. Ю Фу тоже был доволен, но в его повозках оставалась ещё половина товаров. Он решил попробовать найти ещё одно кочевое племя, чтобы распродать остатки. Однако это могло занять много времени, поэтому он рассудил, что лучше сначала доложить о ситуации Ло Чуну, чтобы тот не беспокоился. Ю Фу позвал двух юношей, которые лучше всех освоили иероглифы Хань. На куске овчины древесным углём они составили донесение: описали находку большого озера и расположение степи, рассказали о местных кочевниках, подробно перечислили результаты сделки и изложили дальнейшие планы отряда. Затем он свернул кожаное письмо в трубку и привязал к лапе гигантского орла Азуки, отправив птицу в обратный путь к племени. Орлы Азука долгое время жили в местах с сильным магнитным полем — у солёного озера и железного рудника, поэтому они были крайне чувствительны к земному магнетизму. Ориентирование на местности было для них привычным делом, и, несмотря на огромное расстояние, птица без труда должна была найти дорогу домой. ---------- Дела Отряд находился в пути уже больше месяца. По подсчётам, они удалились от Ли более чем на одну-две тысячи ли. Тем не менее, гигантские орлы летали очень быстро: в режиме планирования их скорость превышала сто километров в час. Такое огромное расстояние послание, переданное с Азукой, могло преодолеть максимум за два дня, так что связь работала достаточно оперативно. Отправив гонца, торговый караван под предводительством Ю Фу продолжил движение. В их распоряжении было две воловьи телеги, сорок зебр и оленей, а также недавно купленные девятьсот пятьдесят голов скота — коров, лошадей и овец. Управлять таким огромным стадом силами всего сорока человек было невероятно трудно. Хотя соплеменники Племени Хань и раньше пасли лошадей на пастбищах поселения, их количество было несравнимо мало. С таким масштабным поголовьем им ещё не приходилось сталкиваться. Хотя эти животные прошли через долгие годы одомашнивания и были послушны, инстинктивно сбиваясь в кучу и не разбегаясь, рабочих рук всё равно не хватало. К тому же у Ю Фу и его людей не было пастушьих собак. В результате стадо постоянно подвергалось нападениям волков и других хищников. За один короткий день пути отряд едва преодолел сто ли, но при этом потерял более двадцати овец, что заставило всех помрачнеть. Воины были вооружены длинными луками, но в седле они не могли развернуться в полную силу. Они никогда не тренировались конной стрельбе, и у них не было опыта ведения огня на ходу по движущимся целям. В пешем строю они были мастерами своего дела, но, оказавшись на лошадях, превращались в совершенных новичков. Видя набеги хищников, воины могли лишь хвататься за длинные копья и бросаться в погоню верхом. Однако звери были хитры: они давно привыкли к стычкам с кочевниками и не давали шанса приблизиться. Не успевали всадники доскакать, как хищники скрывались, нередко унося в зубах овцу и не принимая открытого боя. Они не жадничали — одной овцы им хватало. Схватив добычу, они тут же исчезали. Хищники не лезли на рожон, кружа лишь по окраинам стада. Стоило воинам погнаться за ними — они убегали, стоило воинам вернуться — они снова начинали терзать скот. Эта партизанская тактика измотала людей. Им оставалось лишь бессильно наблюдать, как овец одну за другой уносят в лес. К вечеру многие начали поговаривать о возвращении. Люди считали, что лучше доставить то, что уже удалось добыть, чем оставаться здесь и за несколько дней потерять половину стада. Оставшиеся товары — керамика и белая соль — всё равно не испортятся, их можно продать позже. Слыша подобные настроения, Ю Фу заколебался. Возвращение с сотнями голов скота, безусловно, станет великим подвигом. Но если продолжать путь, никто не знает, чем всё закончится. Посмотрев на огромное стадо, а затем на оставшийся груз, Ю Фу тяжело вздохнул и наконец произнёс: — Мы пройдём вперёд ещё один день. Если не встретим другие кочевые племена, повернём назад. Остальные члены отряда согласились. И те, кто хотел идти дальше, и те, кто стремился домой, сочли это решение разумным компромиссом. Наступили сумерки. Люди пригнали скот к месту с сочной травой неподалёку от озера. Они решили задержаться здесь ненадолго, чтобы животные наелись и напились, а затем планировали отойти подальше от воды и найти безопасное место для ночлега. Помимо тех, кто нёс дозор в седле, остальные члены отряда по очереди ходили к озеру отдохнуть, пополнить запасы пресной воды и подстрелить пару водоплавающих птиц на ужин. Именно в этот момент неподалёку показалось несколько незнакомцев. С ними было около сотни овец и больше тридцати пастушьих собак. Среди них выделялся юноша лет семнадцати-восемнадцати с обнажённым торсом. Его мускулатура была крепкой, но не чрезмерной. На поясе он носил шкуру, в руках держал изящный короткий лук, а сидел верхом на гнедом скакуне. Юношу сопровождали три молодые женщины, также ехавшие верхом. Двое из них прижимали к груди младенцев, которым не было и года. Рядом с ними бежали ещё пять или шесть лошадей разного возраста, а три десятка пастушьих собак уверенно гнали отару вслед за четвёркой всадников. Юноша тоже заметил людей Ю Фу. Он привёл своих овец на водопой и надеялся добыть птицы на ужин, поэтому не спешил вступать в разговор с чужаками. Гнедой скакун нёс юношу вдоль берега. Тот натянул лук, прицелился в низко летящую дикую утку и с коротким свистом выпустил стрелу в небо. Воины Ю Фу задрали головы, наблюдая за полетом. Стрела ушла круто вверх, но казалось, что юноша промахнулся — траектория была пуста, в той точке неба не было цели. Некоторые воины из каравана Хань не сдержали пренебрежительных смешков. Однако в следующее мгновение с неба донёсся предсмертный крик утки. Оказалось, что в полете стрела ровно в нужный миг пересеклась с целью. Выстрел на скаку с идеальным расчётом упреждения по движущейся мишени — это было мастерство истинного бога войны. Весь отряд замер в изумлении. Подстреленная птица ещё трепыхалась, планируя к земле, но снизу уже неслись несколько собак. Как только утка упала, одна из них подхватила добычу и, виляя хвостом, принесла хозяину, издав одобрительный лай. Эта сцена вызвала у караванщиков жгучую зависть. Мало того что парень стрелял божественно, так у него ещё и верные псы под рукой — даже за добычей ходить не надо, собака сама всё принесёт. Такое сравнение было явно не в пользу людей Хань. — Эх, когда же наши полтора десятка волчат, которых мы взяли в племени, научатся такому? — посетовал один из воинов. — Наверное, это разные породы, — рассудил другой. — У нас волки, а у них — собаки. Видишь, их собаки хвостами машут и лают. А наши хоть раз хвостом вильнули? Только воют по ночам. — И то верно, животные разные. Эй, капитан Ю Фу, а может, нам совершить сделку с этим парнем? Выменяем у него несколько собак. Тот же воин, что жаловался минуту назад, тут же обратился к Ю Фу с предложением: — У него их несколько десятков. Они не только добычу приносят, но и овец пасут. Это бы очень помогло против хищников. Возьмём щенков, вырастим, а если скрестим с нашими волками, глядишь, и волкособы получатся. Ю Фу задумался и решил, что это дельное предложение. Оставив в стороне охоту, помощь пастушьих собак в охране огромного стада была бы бесценной. Они как раз весь день горевали из-за потерянных овец. Поэтому он велел своему родному брату Ю Е взять один глиняный горшок и небольшой сверток белой соли, чтобы прощупать почву и узнать, не согласится ли незнакомец обменять пару собак. Для такой мелкой сделки Ю Фу не стоило выходить самому, к тому же он хотел дать брату возможность попрактиковаться в переговорах. Ю Е, воодушевлённый возможностью отличиться, тут же вскочил на коня и поскакал навстречу незнакомцу. ---------- Прошлое Лина Ю Е быстро поскакал вперёд. За это короткое время незнакомец успел подстрелить уже шесть диких уток, и его стрелы почти закончились. Увидев, что к нему направляется один из чужаков, он прекратил охоту. Мужчина вложил стрелу в лук, удерживая её на тетиве, и замер, готовый в любой момент отразить угрозу и внимательно следя за каждым движением Ю Е. Незнакомец не стал препятствовать его приближению. Нескольких пастушьих собак, которые с лаем кружили вокруг Ю Е, он отозвал коротким окриком. Мужчина и сам испытывал любопытство: этот отряд был небольшим, в нём не было ни одной женщины, ни одной собаки, а их лошади выглядели крайне необычно. Раз к нему отправили лишь одного человека, значит, враждебных намерений у них, скорее всего, не было. Поэтому он решил выслушать гостя. — Эй, друг! — Ю Е натянул поводья, останавливая коня, и обратился к незнакомцу. — Мы бы хотели обменять этот глиняный горшок на твоих собак. Что скажешь? У нас ещё есть белая соль, её тоже можем выменять. Говоря это, Ю Е достал из-за пазухи глиняный горшок и поднял его повыше, демонстрируя мужчине. Затем он указал на пастушьих собак, вытащил небольшой мешочек с белой солью и бросил его незнакомцу. Тот ловко поймал кожаный кисет, взвесил его в руке и открыл. Увидев внутри чистейший белый порошок, которого он никогда прежде не встречал, мужчина в недоумении поднял взгляд на Ю Е, не понимая, что это и зачем ему это дали. Когда их глаза встретились, Ю Е невольно вздрогнул. Зрачки этого молодого незнакомца были бледно-красного цвета, словно от какой-то страшной болезни, что внушало невольный страх. Однако Ю Е, привыкший кочевать вместе со старшим братом и повидавший немало чудес, быстро взял себя в руки. Сохраняя на лице дружелюбную улыбку, он жестами показал мужчине, что содержимое мешочка нужно попробовать на вкус. Незнакомец колебался. Пробовать подношение от чужака, да ещё и нечто столь странное — дело рискованное: кто знает, нет ли там яда? Поразмыслив, он щепотью взял немного белой соли, сначала понюхал сам, а затем наклонился и подозвал одну из пастушьих собак. Пёс ткнулся носом в ладонь, обнюхал порошок и лизнул его. От непривычной солёности собака замерла, но, поскольку соли было совсем чуть-чуть, она не выказала беспокойства. Пёс послушно уселся перед хозяином, высунул язык и преданно уставился на него, ожидая новой порции угощения. Убедившись, что с собакой всё в порядке, мужчина и сам лизнул крупицы соли. Осознав, какая драгоценность попала к нему в руки, он тут же расплылся в улыбке. Общаясь жестами и простыми словами, они провели некоторое время. Ю Е узнал, что незнакомца зовут Лин. Тот, в свою очередь, понял намерения Ю Е. Предложение обменять собак на белую соль и керамику было заманчивым, и Лин, честно говоря, очень этого хотел, но согласиться не мог. И дело было не в жадности. Этих собак он вырастил сам. Даже если бы он отдал их Ю Е, псы ни за что не пошли бы за чужаками. Для любого жителя степи это было прописной истиной: верный пёс не служит двум хозяевам. Лина даже удивило, что эти люди не знают таких элементарных вещей. Неужели они не из местных племён? Хотя Лин очень нуждался в белой соли и глиняном горшке, он с сожалением вернул соль Ю Е и развёл руками, показывая, что сделка невозможна. Ю Е, чувствуя разочарование, был вынужден повернуть назад ни с чем. Сделка сорвалась. Лин позвал своих женщин, пригнал овец и начал уходить, подыскивая место для лагеря. Вернувшись к отряду, Ю Е пересказал всё брату. Ю Фу нахмурился. Солнце клонилось к закату. В их распоряжении было всего сорок человек, которым предстояло охранять почти тысячу голов скота. Без крепких загонов и надёжной защиты за одну ночь они могли лишиться значительной части своего богатства. Быстро всё обдумав, Ю Фу принял решение. Глядя на удаляющуюся фигуру Лина, он выхватил мешочек с солью из рук брата и пришпорил коня. — Брат, ты куда?! — закричал ему вслед Ю Е. Ю Фу не ответил. Он во весь опор мчался за Лином. Женщины Лина, услышав за спиной топот копыт, встревоженно окликнули мужа. Тот обернулся и увидел, что к ним скачет тот же человек. Лин знаком велел своим остановиться и стал ждать приближения Ю Фу. Подъехав, Ю Фу без лишних слов снова бросил мешочек с солью в руки Лину, чем окончательно его озадачил. — Друг! — обратился к нему Ю Фу. — Переночуй с нами. Пусть твои собаки помогут нам охранять скот, и этот мешочек соли станет твоим. Согласен? Ю Фу понимал, что ночные хищники не оставят их в покое, и у него просто не было другого выхода, кроме как предложить этот союз. Когда Лин понял суть предложения, он искренне обрадовался и тут же согласился. Так две группы объединились. Они выбрали защищённое место для стоянки, соорудили из верёвок и сетей подобие загона и загнали туда всех животных. Ужинали все вместе. В ход пошёл большой глиняный горшок Племени Хань, в котором варилась жирная похлёбка из диких уток с солью. Лин никогда прежде не пробовал ничего подобного. В степи вода была на вес золота, её хранили в кожаных бурдюках и редко тратили на варку супов, к тому же у него и не было подходящей посуды. Лин и три его женщины, каждый с глиняной миской в руках, подражали людям Ю Фу: учились есть палочками и с удовольствием прихлёбывали наваристый бульон. Обстановка стала непринуждённой, и с помощью жестов Лин начал рассказывать Ю Фу свою историю. Оказалось, что у Лина нет своего племени. Он родился в большом роду, насчитывавшем семьсот или восемьсот человек. Но с самого рождения у него были красные глаза, что шаман племени счёл дурным знамением. Мать, боясь за жизнь сына, прятала его, заставляя носить длинные волосы, закрывающие лицо, и запрещала играть с другими детьми. Однако шила в мешке не утаишь. Когда Лину исполнилось четырнадцать, его тайну раскрыли. В племени начались споры: одни требовали убить его, другие, более милосердные, предлагали просто изгнать. Мать Лина, желая спасти сына, согласилась на его изгнание. Она очень любила его и перед уходом тайком отдала ему трёх собак, которых он сам вырастил, маленькую лошадь и велела не уходить слишком далеко. После этого, когда мать уходила пасти скот, она иногда тайно передавала Лину по несколько овец. Возвращаясь, она говорила вождю, что овец утащили волки. В степи такое случалось постоянно, поэтому вождь ничего не заподозрил. Так юный Лин со слезами на глазах попрощался с матерью. Верхом на своей лошадке, в сопровождении трёх верных псов и горстки овец, он начал жизнь скитальца, став тем, кого Ю Фу называл «вольным человеком степей». В последующие годы Лин выживал в одиночку. Он сам мастерил луки и стрелы, достигнув в стрельбе невероятного мастерства. Ему удалось поймать несколько диких лошадей, а стадо овец разрослось почти до сотни голов. Его первые три собаки за годы жизни в степи принесли потомство, и теперь его сопровождала целая свора из тридцати псов. Почувствовав, что он достаточно окреп и может прокормить семью, Лин начал посещать небольшие племена и выменивать своих овец на женщин. Два года назад его жёны забеременели, и теперь у него подрастали сын и дочь, которым ещё не исполнилось и года. Третья женщина тоже ждала ребёнка — она была на четвёртом месяце. Можно было сказать, что его жизнь наконец-то стала полной. ---------- Новый сорт зерна? Прошлое Лина, по правде говоря, нельзя было назвать трагичным. В эту первобытную эпоху считалось обычным делом, когда мужчину, достигшего зрелости, выгоняли из племени, чтобы он начал самостоятельную жизнь. К тому же у него был «стартовый капитал», данный матерью, так что прокормить себя, хоть и с трудом, было вполне реально. Однако, узнав о положении Лина, Ю Фу всерьёз задумался. Лин был коренным жителем степи до мозга костей и изъездил её вдоль и поперёк. Он не только мастерски владел навыками выпаса скота, но и знал языки многих степных племён, превосходно держался в седле и обладал выдающимся талантом в стрельбе из лука. Для Племени Хань такой человек был редким и ценным кадром, и упускать его не имело смысла. Осознав, что это — ключевой момент, Ю Фу тут же принялся переманивать Лина на свою сторону. — Лин, твоя женщина снова ждёт ребёнка. Через несколько месяцев её живот станет совсем большим, и она больше не сможет ездить верхом. Что ты планируешь делать? Ты уже присмотрел место для зимовки? — Место для зимовки? Есть одно на примете — небольшая рощица. У меня нет коров, так что жечь навоз не получится, а там много деревьев, можно нарубить дров для костра. В той роще полно кустарника, овцы смогут кормиться им зимой. Внутри леса я устрою загон, а мои собаки присмотрят за стадом, так что хлопот будет немного. - Лин, очевидно, всё продумал заранее. Вероятно, эта рощица была его постоянным местом для зимовки. Судя по тому, как складно он всё излагал, те края были ему хорошо знакомы. Этот ответ заставил Ю Фу почувствовать, что зацепиться не за что. Изначально он хотел пригласить Лина в племя, если тому негде зимовать, но оказалось, что парень уже обо всём позаботился. Немного поразмыслив, Ю Фу заговорил снова: — Твои дети ещё совсем крохи, они ведь родились этой весной? Им ещё не доводилось переживать суровые зимы. Тебе придётся каждый день рубить дрова, чтобы поддерживать огонь. Если выпадет слишком много снега, дети могут не пережить эту зиму. Тебе лучше отправиться в наше племя. Ю Фу сделал паузу, а затем продолжил:.... — В нашем племени есть крепкие дома, в которых можно жить. Огонь разводят прямо в комнате, еды на зиму в достатке, есть надёжный источник воды, а дров и сухой травы столько, что не сжечь и за всю жизнь. У нас зимовать гораздо безопаснее, чем одному в степи. — В ваше племя? — В глазах Лина тут же вспыхнуло подозрение. — Ты, небось, хочешь забрать моих овец и собак? Ю Фу в ответ лишь слегка улыбнулся. Сначала он кивнул, а затем покачал головой. — Я и правда хочу больше овец, и твои собаки мне тоже очень нужны, но это никак не связано с моим приглашением. Ю Фу обвёл рукой лагерь. - — Ты и сам видел: у нас есть белая соль и керамика. Всё это наше племя делает само. Степные племена остро нуждаются в этих вещах, и весь скот, что ты видишь в нашем караване, мы выменяли именно на них. — Если мне понадобятся овцы, я просто найду племя покрупнее и выменяю ещё больше голов. Ты думаешь, я позарился на твою сотню овец? И ещё, в нашем племени тоже разводят собак, просто их не так много и они не так хорошо обучены, как твои. Эти слова звучали резковато, Ю Фу высказал своё пренебрежение прямо в лицо, но это была чистая правда. Лин задумался: и в самом деле, у этих людей столько сокровищ, зачем им посягать на его скромное имущество? Постепенно Лину стало любопытно, что же это за племя, о котором говорил Ю Фу. — И где же находится ваше племя? Сколько там людей? Много ли коров, лошадей и овец?..... — Наше Племя Хань живёт в горах на севере, — ответил Ю Фу. — Путь отсюда до дома займёт больше месяца верхом на лошади. Нас почти три тысячи человек. А скота, не считая того, что мы гоним сейчас, в самом племени осталось ещё несколько сотен голов. — В горах на севере? Больше месяца пути? — Лин был несказанно удивлён. — О боги, как же вас занесло так далеко в степь? — И ещё… Ты говоришь, вас почти три тысячи, но у вас всего несколько сотен голов скота? Что же вы все едите? Неужели зимой вам не приходится голодать? — Я видел большие племена в несколько тысяч человек, так у них стада насчитывают десятки тысяч голов. Там каждый день едят мясо и пьют молоко, и всё равно не могут всё съесть. Лин был поражён словами Ю Фу. Сам он, будучи коренным степняком, никогда не бывал в горах и не имел ни малейшего представления о жизни горцев. В его понимании все люди должны были питаться мясом и молоком. Жизнь без этого он просто не мог себе вообразить.. — В нашем племени мало коров и лошадей, и мы не спешим пускать их на мясо, — пояснил Ю Фу. — Они нужны нам для работы: возить телеги или пахать землю, чтобы выращивать зерно. — Зерно? — переспросил Лин. — Зерно — это то, что мы едим. Это семена, которые растут на траве. Если их сварить, они становятся пригодными в пищу и притом очень вкусными. Пока есть земля, можно выращивать столько зерна, что его будет не съесть. — Кроме того, мы ловим рыбу и разводим других животных, так что в мясе недостатка не испытываем. — А ещё наш вождь — великий человек. Хоть он и молод, он самый мудрый в нашем племени. Он умеет создавать множество вещей, и именно он научил нас выращивать зерно и разводить животных. Лин слушал, понимая лишь половину. Многое из того, о чём говорил Ю Фу, оставалось для него загадкой. Что такое «разводить животных», он понимал — это было похоже на их степной выпас. Но о «выращивании зерна» он никогда не слышал и, не видя этого своими глазами, не мог осознать суть процесса. «Люди едят семена травы? Они что, совсем от голода обезумели? Разве это человеческая еда? Неужели они стали подобны скоту и тоже перешли на подножный корм?» — Лин про себя вовсю возмущался. Ю Фу прекрасно понимал недоумение Лина — он и сам испытал нечто подобное, когда впервые услышал о земледелии. Такой способ добычи пищи казался первобытным людям весьма странным. К счастью, в караване было зерно. Его не хватало, чтобы кормить всех досыта каждый день, но на ежедневную порцию каши вполне хватало. Ю Фу тут же велел принести полмешка рисовой крупы. — Смотри, вот это мы едим. Называется рис-сырец. Снаружи у него шелуха, а если её очистить, внутри будет белый рис. В варёном виде он очень вкусный. Завтра утром я сварю котелок рисового отвара, и ты сам попробуешь. Ю Фу зачерпнул горсть риса-сырца и высыпал в ладони Лина, чтобы тот мог хорошенько его рассмотреть. Поскольку Ю Фу в своё время уходил в спешке, рис в мешках был просто высушен после сбора и ещё не обрушен. Перед едой его приходилось толочь в керамических горшках, поэтому сейчас в зёрнах легко можно было узнать семена растения. Лин отставил миску с утиным супом и, взяв рис обеими руками, стал внимательно разглядывать его в свете костра. Это действительно были семена растения, и они показались ему удивительно знакомыми, будто он уже видел их где-то раньше. Но неужели люди и правда едят такое?! Это же еда для коров и лошадей! — Ты говоришь, это выросло на траве? — Лин посмотрел на Ю Фу, ища подтверждения. — Именно так. Семена одного вида травы. — Кажется, я это уже видел, — сказал Лин, возвращая рис Ю Фу. — В степи тоже растёт такая трава, но никто не ест её семена. Только коровы да овцы любят ими лакомиться. ---------- Поклонник луков — Вы его видели? — вдруг с сомнением спросил Ю Фу. — Это трава, которая растет в воде? В степи разве есть такие болотистые места? — Это не болото, — ответил Лин, подробно описывая знакомое ему растение. — Она растет прямо в степи, вокруг нет никакой воды. Эта трава может вымахать человеку по пояс, а на верхушках у неё вырастает по нескольку колосьев. Когда растение полностью желтеет, в колосьях созревает множество таких семян. На самих колосьях много крошечных коротких колючек, и коровы с овцами их просто обожают. Ю Фу слушал, охваченный изумлением. Растет колосом, и в колосе много семян — разве это не рис? Но откуда на колосьях колючки? У того риса, что выращивает Племя Хань, нет никаких колючек. К тому же ханьский рис можно сажать только на заливных полях, а растению, о котором говорит Лин, вода не нужна — ему достаточно обычных дождей, чтобы выжить. Может ли это быть разновидность зерновых, похожая на рис? Ведь и то, и другое — растения, дающие семена в колосьях. Но то, о чем поведал Лин, можно сажать прямо в сухую землю. Если это действительно зерновая культура, значит ли это, что Племени Хань не придется рыть каналы? Можно будет просто найти участок суши и выращивать там еду! Значимость этого открытия была колоссальной. Если это правда, то, доставив семена домой, можно невероятно ускорить развитие Племени Хань. А для окрестных племен, у которых нет сил и знаний для создания оросительных систем, это и вовсе станет божественным даром. От волнения Ю Фу резко схватил Лина за руку и поспешно спросил: — Лин, ты сможешь найти это растение? Ту самую траву с колосьями, семенами и колючками? Ты можешь меня к ней проводить? Если поможешь найти её, я дам тебе много белой соли и керамики — сможешь выбирать всё, что захочешь. Лин почувствовал, как рука Ю Фу, сжимающая его предплечье, дрожит: «Неужели можно так волноваться из-за какой-то травы, которую едят только овцы да коровы?» Однако предложенная Ю Фу награда была действительно щедрой, и Лина это подкупило. Всего-то и нужно, что проводить их к траве. Найти её — и получить глиняные горшки и белую соль. Это была выгодная сделка. Такая трава часто встречается в степи; если проявить внимательность, найти её не составит труда. Практически беспроигрышное дело. Лин тут же согласился. Ужин закончился. И хотя Лина так и не удалось заманить в Племя Хань, весть о новых зерновых привела Ю Фу в такой восторг, что он ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть, страстно желая, чтобы утро наступило как можно скорее. Время шло, ночь становилась всё глубже. Вокруг лагеря несли стражу более тридцати пастушьих собак, что внушало немалое спокойствие. За всю ночь шакалы дважды пытались подобраться к лагерю, но пастушьи собаки мгновенно их обнаруживали и поднимали оглушительный лай. Дружинники Племени Хань тут же вскакивали, чтобы прогнать хищников. Благодаря собакам торговый отряд потерял всего одну овцу, что было вполне приемлемо. Если бы не эти псы, неизвестно, какими убытками обернулась бы эта ночь. На следующее утро Ю Фу поднялся очень рано и велел готовить завтрак. Помимо обычной рисовой каши, он приказал сварить котелок рассыпчатого риса специально для семьи Лина, чтобы те узнали, что такое настоящие зерновые. Лин тоже встал спозаранку. Он сидел на земле и точил камнем волчьи зубы, собираясь изготовить еще несколько наконечников для стрел. У подстреленных вчера диких уток он вырвал маховые перья первого порядка, чтобы сделать оперение. Увидев, чем тот занимается, Ю Фу достал стандартную бронзовую стрелу Племени Хань и протянул ему. Лин принял изящную стрелу и принялся поглаживать её, не в силах оторвать взгляд. Он был поражен материалом: от острого бронзового наконечника до гладкого и прямого деревянного древка — всё это было ему в новинку. Стрелы Лина были сделаны из веток кустарника. Сначала их нужно было высушить, затем выпрямить над огнем и отшлифовать песком. Наконечники чаще всего были костяными. Если сложить все его стрелы вместе, ни одна не была похожа на другую — даже толщина древка различалась. Можно было только представить, насколько низким было качество таких снарядов. Лишь потому, что он сам пользовался ими постоянно и знал каждую стрелу «в лицо», он мог попадать в цель без промаха. Любой другой человек при каждом выстреле допускал бы огромную погрешность. — Какие у вас чудесные стрелы. Из чего они сделаны? Тот, кто их изготовил, должно быть, великий мастер, — с восхищением произнес Лин и с явным сожалением вернул стрелу Ю Фу. Было видно, что она ему очень приглянулась. — Это изобретение нашего вождя, — ответил Ю Фу. — Наконечник сделан из бронзы. Это металл, ему можно придать любую форму, и он очень острый. Всё наше племя использует такое оружие, и всему нас научил вождь. Ю Фу не стал забирать стрелу. Напротив, он высыпал из колчана несколько десятков штук, показывая их Лину, а затем достал свой длинный лук и вложил ему в руки. — Давай, опробуй наш лук и стрелы. Увидев охапку стрел, Лин замер в оцепенении. Все они были абсолютно одинаковыми, словно отлитыми в одной форме — впрочем, так оно и было на самом деле. Каждая стрела была великолепного качества, даже их вес почти не различался. Настоящее сокровище, от которого у Лина загорелись глаза. Затем он взял длинный лук. Плечи лука были гладкими и симметричными, со слабым благородным блеском — всё потому, что их натирали воском. Тетива, сплетенная из волокон рами, казалась необычайно прочной и надежной. Только вот сам лук был великоват — в полный рост он был почти с человека, что делало его неудобным для стрельбы с лошади. Лин сравнил его со своим луком. У его оружия плечи были деревянными, а с внутренней стороны был наклеен толстый слой воловьих жил. Тетива, скрученная из шерстяных нитей, хоть и была крепкой, требовала частой замены, так как быстро перетиралась, что влияло на точность стрельбы. Лук Лина не был рекурсивным. Судя по материалам и форме, его следовало назвать композитным прямым луком: плечи были сделаны из двух склеенных материалов, но при этом они сохраняли простую дугообразную форму без обратных изгибов. Он выглядел как укороченный длинный лук. Лин страстно любил всё, что касалось стрельбы. Получив разрешение Ю Фу, он тут же приготовился к пробному выстрелу. Он поднял длинный лук на вытянутой руке, наложил стрелу и натянул тетиву. Плечи лука напряженно изогнулись в крутую дугу. Замерев на мгновение, он прицелился и отпустил тетиву. Раздался звонкий гул тетивы, и стрела вонзилась в воздух. Идеально гладкое древко позволило ей вылететь без малейшего сопротивления, и вскоре она скрылась из виду. Лин был поражен. Дальность полета этого длинного лука явно превосходила его собственный. Пусть с ним нельзя было управиться верхом на лошади, в пешем бою это было смертоносное оружие. Он быстро взял свой лук и выпустил еще одну стрелу — на этот раз ханьскую. С той же самой стрелой его лук показал дистанцию вдвое меньшую, чем длинный лук. При такой разнице в дальности стрельбы столкновение племен превратилось бы в одностороннюю бойню. — Ну как, нравится наш лук? Всё это создал наш вождь, — прощупывая почву, спросил Ю Фу. — Да, очень нравится, — со вздохом ответил Лин. — Ваш вождь действительно велик, раз смог создать такое оружие. Жаль только, что он длинноват. Будь он чуть короче, им можно было бы пользоваться, сидя на лошади. — Я слышал от соплеменников, что вождь сейчас собирает материалы для нового лука. Он будет короче и мощнее этого. Кажется, скоро он будет готов. Если ты согласишься присоединиться к нашему племени, то сможешь получить лук, созданный самим вождем. — Ты говоришь правду? — с надеждой в голосе переспросил Лин. ---------- Пшеница — Конечно, это правда, — ответил Ю Фу. — Вступай в наше племя. Мы не отвергаем чужаков. Напротив, Племя Хань изначально было сформировано из множества разных племён. Я сам когда-то был вождём маленького племени и присоединился к Хань всего несколько месяцев назад. — Племя Хань очень могущественно, а наш вождь — человек великой мудрости. Под его началом мы создали много чудесных вещей: большие повозки, изделия из металла… Кстати, ты ведь ещё не успел как следует разглядеть наши стремена? Пойдём сначала поедим, а потом я покажу их тебе. Ю Фу, продолжая говорить, вместе с Лином собрал рассыпанные по земле стрелы. Две стрелы, улетевшие особенно далеко, принесла и отдала в руки пастушья собака Лина. Считается, что изначально люди приручили собак именно для помощи в охоте. В первобытную эпоху, когда производительность труда была низкой, изготовить качественную стрелу было непросто, а в пылу погони их часто теряли. С появлением собак охотники обрели верных помощников, которые находили и подстреленную дичь, и улетевшие снаряды. Даже в далёком будущем люди, дрессируя собак, будут бросать им мячики, тарелки или палки, чтобы те их приносили. Скорее всего, этот обычай — лишь отголосок древних инстинктов, закрепившихся ещё в те суровые времена. Они вместе отправились завтракать. Лин и три его женщины получили по миске белого варёного риса с остатками вчерашней утки. Остальные члены Племени Хань ели рисовую кашу. — Это и есть те семена, что ты показывал мне вчера? — Лин попробовал рис и не смог сдержать восхищения. — Почему так вкусно? Неужели это действительно созрело на простой траве? Ю Фу ещё не успел ответить, как одна из женщин Лина утвердительно кивнула — пока варился завтрак, она внимательно наблюдала за каждым движением поваров. — Ну как, вкусно? — спросил Ю Фу. — Пусть это не мясо, но такую еду гораздо проще добыть. Семян с одного стебля достаточно, чтобы заменить целый приём пищи. Конечно, я немного преувеличиваю: в моей миске каши семена с одного растения, а в твоей миске густого риса — примерно с двух. Лин был потрясён до глубины души: «Какая разница, с одного растения или с двух! Если посеять всего восемьсот или тысячу таких колосьев, этого хватит, чтобы кормить человека целый год!» С такими расчётами Племя Хань действительно могло сделать так, чтобы никто больше не голодал. — К тому же мы едим только семена, — продолжил Ю Фу. — А стебли и листья идут на корм коровам, лошадям и овцам. Ничего не пропадает даром. Лин задумчиво кивнул. Это был идеальный способ обеспечения жизни: люди получают зерно, а остатки растений скармливают скоту, который со временем даёт мясо. В таком племени никогда не будет недостатка ни в растительной, ни в животной пище. После завтрака отряд снова тронулся в путь. Они планировали найти следующее кочевое племя для обмена и попутно искать растение, о котором рассказывал Лин. Женщины и дети Лина по приглашению Ю Фу устроились в воловьей телеге. У Лина было двое детей, которым не исполнилось и года, а одна из его жён была на четвёртом месяце беременности. Долгая езда верхом была для них слишком тяжёлой и замедляла весь отряд, поэтому их разместили на повозке. Сам Лин тоже сменил коня — он оседлал одну из зебр Племени Хань, на которую уже были накинуты седло и стремена. Упираясь ногами в опоры и понукая скакуна плетью, он пустил его в галоп. Лин был великолепным наездником, и хотя эту дикую зебру поймали всего несколько месяцев назад, под его твёрдой рукой она вела себя удивительно послушно. Полосатая лошадь несла его вперёд с небывалой скоростью. Такая резвость объяснялась двумя причинами. Во-первых, зебры сами по себе обладали огромной взрывной силой. Во-вторых, помогли стремена. Раньше, чтобы скакать быстро, наезднику приходилось изо всех сил сжимать бока коня ногами, боясь вылететь из седла на крутом повороте или кочке. Со стременами всё изменилось: ноги уставали меньше, а управление телом стало гораздо эффективнее. Наездник мог даже приподняться на стременах прямо во время движения, выполняя трюки, о которых раньше нельзя было и помыслить. Эти «трюки» на самом деле были важнейшими тактическими приёмами: например, можно было свеситься с одного бока лошади, используя её тело как щит от вражеских стрел, или встать во весь рост для сокрушительного удара в ближнем бою. Это давало абсолютное преимущество на поле битвы. Лин понимал: если вождь Племени Хань разработает ещё и качественные короткие луки, то с таким снаряжением Хань создаст элитную кавалерию, способную покорить всю степь в кратчайшие сроки. Осенний ветер свистел в ушах. В этой безумной скачке Лин словно увидел будущее Племени Хань и всей степи. Сейчас у них было всего несколько сотен лошадей, и они ещё не стали настоящей военной силой. Но если он присоединится сейчас, то сможет сыграть решающую роль в стратегии освоения этих земель. «Значит, решено. Быть свидетелем и участником возвышения великого племени — мечта любого мужчины. Моё прежнее племя считало меня проклятым… Интересно, какие лица будут у тех людей, когда они увидят меня во главе новой, сокрушительной силы?» После стремительной скачки Лин многое обдумал и окончательно утвердился в своём выборе. Он повернул коня назад и подъехал к воловьей телеге. Его женщины улыбались: на просторной и крепкой повозке были расстелены толстые шкуры, выменянные во время торговли. Для них это было в новинку — путешествовать с таким комфортом и в безопасности. Лин объявил жёнам о своём решении навсегда вступить в Племя Хань. Те радостно согласились: люди из Хань были добры к ним, имели много чудесных вещей, и такая жизнь была куда лучше бесконечных и опасных скитаний в одиночку. Договорившись с семьёй, Лин поравнялся с Ю Фу и сообщил ему о своём согласии. Он выразил лишь слабую надежду, что Племя Хань действительно окажется таким, как описывал Ю Фу, и вождь не передумает принимать его. — Нет, наш вождь не прогонит тебя, — уверенно ответил Ю Фу. — Он лучший из всех лидеров, которых я когда-либо знал. У него нет равных. Больше всего я уважаю его не только за божественную мудрость, но и за умение ценить таланты. Он видит способности каждого и поручает человеку именно ту работу, которая подходит ему лучше всего. — С твоими навыками ты наверняка будешь на хорошем счету. Возможно, даже станешь капитаном или возглавишь отдельный отряд, как и другие бывшие вожди, присоединившиеся к нам. В Племени Хань ты сможешь занять достойное место. Слова Ю Фу зажгли огонь в сердце Лина. У него была только семья, он никогда не командовал множеством людей. Если в Племени Хань он получит высокий статус и уважение, он будет готов отдать жизнь за интересы этого народа без тени сомнения. Путь по ровной степи был лёгким, и за утро они преодолели несколько десятков ли (ли). Лин, как коренной житель этих мест, вёл их к знакомому ему племени, чтобы совершить очередную сделку. Но около полудня весь отряд внезапно остановился. Среди бескрайних, колышущихся на ветру трав они наконец нашли то, что Ю Фу так страстно желал отыскать — дикую пшеницу. ---------- Праздничный ужин Дикая пшеница в природе встречается довольно часто, нужно лишь знать, где искать. Подобно тому как рис не может расти на сухой почве, и его следует искать в болотах или прудах, так и у пшеницы есть свои излюбленные места. В степи полно пастбищных трав, пригодных в пищу коровам, лошадям и овцам. Здесь растёт люцерна, райграс, ячмень и цинке — гималайский ячмень. Подобные злаковые культуры — самое обычное явление для бескрайних равнин. В каждом краю свои дары природы, и в этом кроется своя логика. Ю Фу не сомневался: перед ним была именно пшеница, пусть и дикая. Жёлтые колосья, покрытые тонкими и острыми остями, говорили сами за себя. Однако он не мог определить, ячмень это или пшеница — даже Ло Чун, вероятно, не отличил бы их с первого взгляда. Ячмень и пшеница внешне почти неразличимы. Ло Чун знал лишь, что ячмень, который также называют цинке, как и пшеницу, можно перетереть в муку. Но ячменная мука плохо подходит для брожения; из неё получаются только изделия из пресного теста: лепёшки, лапша или оболочки для пельменей. Пшеница же позволяла печь пышные булочки и пампушки, поэтому на вкус она была куда приятнее. «Не беда, что сейчас не разобрать, — подумал Ю Фу. — Когда вырастим первый урожай и смолотим муку, тогда и проверим. Если тесто поднимется — значит пшеница, если нет — ячмень». Это был самый простой и верный способ. Стояла середина осени, и злаки давно созрели — возможно, это был уже второй урожай за год. Ю Фу осторожно сорвал колос, выколупал зёрна и внимательно их осмотрел. Попробовал сжать пальцами: они были мягче необрушенного риса и легко сплющивались, если надавить посильнее. Он бросил несколько зёрнышек в рот и пожевал. Вкусом они не блистали, но яда в них точно не было — коровы, лошади и овцы постоянно поедали эту траву, и никто из скотины не травился. Диких колосьев здесь было немного, и Ю Фу не решился варить из них кашу на пробу. Он просто поджарил один колос на огне. Запах жареных зёрен оказался очень аппетитным. Убедившись, что это съедобно, Ю Фу успокоился. Он был уверен: попади эта находка в руки Ло Чуна, тот обязательно придумает множество способов её приготовления. Отряд задержался здесь на два часа. Люди собрали внушительную кучу колосьев, наполнив ими два мешка весом в несколько десятков цзиней. Помня прошлый опыт, когда Ло Чун просил привозить живые растения, Ю Фу выкопал несколько кустов вместе с корнями и пересадил их в глиняные горшки, чтобы вождь мог лично изучить находку. Закончив сбор, караван двинулся дальше. Ближе к вечеру они встретили кочевое племя, с которым Лин был хорошо знаком, — Племя Бычьей Кости. Их вождь по имени Алтай был крепким мужчиной в расцвете сил. Он давно знал Лина, и хотя из-за красных глаз не решался принять его в своё племя, всё равно ценил парня за его таланты и трудолюбие. При посредничестве Лина между двумя сторонами завязалась торговля. В это же время гигантский орёл Азука, летевший без отдыха двое суток, наконец вернулся в Племя Хань. Был вечер, соплеменники как раз заканчивали дневные работы. Жуй из рода Орла заметил возвращение птицы и подозвал её к себе. Увидев на лапе орла сверток из кожи, на котором виднелись иероглифы Хань, Жуй понял: это послание. Он со всех ног бросился к Ло Чуну. — Вождь, вождь! От Ю Фу и остальных пришла весть! Быстрее посмотрите, что там написано, я ничего не понимаю! — кричал Жуй на бегу, мгновенно привлекая внимание Ло Чуна. — Что? Весть от Ю Фу? Давай её сюда! — Ло Чун почувствовал, как сердце ёкнуло. В голове пронеслась старая истина: отсутствие новостей — уже хорошая новость. Они ушли больше месяца назад, и если решили отправить письмо, значит случилось нечто важное. «Лишь бы это не была просьба о помощи», — тревожился он. Ло Чун напряжённо принял свёрток. Прежде чем прочитать слова, он обратил внимание на саму кожу. Это была овчина. Ло Чун ещё ни разу не видел здесь овец. Раз Ю Фу прислал такую шкуру, значит ли это, что они нашли отар и сумели выменять трофеи? Он развернул кожу. Перед глазами предстали неровные, корявые иероглифы. Несмотря на ошибки, Ло Чун без труда понял смысл. Написано было вполне сносно. Послание гласило: «Вождь. Мы шли на юг больше луны. Дошли до великой равнины. Гор нет. Есть пресное озеро, воды много, края не видать. В озере много рыбы и птицы. У берега большие звери: длиннозубы и волки. Равнина больше озера, конца ей нет. Всюду трава. Живут племена. Умеют ездить на конях, имеют луки и стрелы. Держат много коров, коней, овец. Мы торговали. Керамика — на коров и овец, белая соль — на коней. Получили: 50 коров, 550 овец, 350 коней. Половина товара осталась. Хотим найти ещё племена, всё обменять и вернуться. Прошу вождя: готовьте много сена на зиму и загоны для скота. Ю Фу». Ло Чун смотрел на нескладные строчки, в которых было полно ошибок. Почерк был хуже, чем у первоклассника, но руки вождя дрожали от волнения. Он был в неописуемом восторге! Кто бы мог подумать, что Ю Фу найдёт настоящую степь, встретит кочевников и так успешно выменяет скот! «Как хорошо, что я позволил Ю Фу отправиться в этот путь», — подумал Ло Чун. Выменять скотину, в которой Племя Хань так отчаянно нуждалось, на обычную глину и керамику — это была величайшая заслуга. С этими быками и конями Племя Хань сможет распахать гораздо больше земель. Больше полей — больше зерна. Только имея огромные запасы продовольствия, племя сможет расти дальше и строить новые города. Старейшины и руководители, находившиеся в лагере, услышав крики Жуя, сбежались со всех сторон. Для них это был первый раз, когда они видели передачу сообщений с помощью иероглифов Хань на таком большом расстоянии. Самое важное преимущество письменности раскрылось перед ними во всей красе — вот для чего стоило её учить! Шаман Крыс, Шу Да, старейшины, Жуй и Шан — все окружили вождя. Они видели, как Ло Чун, разинув рот, замер над куском кожи, и как дрожат его руки. В их сердцах закралось нехорошее предчувствие: неужели первая же весть принесла дурные новости? — Вождь, что там написано? Они в опасности? Нужно послать людей на подмогу? Я готов вести воинов! Кто посмел напасть на наш отряд? — свирепо прорычал Шу Да. — А? Нет! — опомнился Ло Чун. — Это добрые вести! Великие вести! Ю Фу нашёл огромную степь. Там живут племена, которые умеют разводить скот. Он обменял наш товар на животных. У них почти тысяча голов: коровы, лошади, овцы! Теперь у нас не будет недостатка в рабочих быках и мясе! Ло Чун радостно указывал на иероглифы, громко объясняя соплеменникам суть письма. Это известие вызвало бурю восторга. — Правда? Вот это удача! Вождь, дайте нам посмотреть! Прочтите нам всё по порядку! Несколько человек тесно обступили Ло Чуна, заглядывая в письмо, желая удостовериться, что всё сказанное — правда. Столько скота для Племени Хань — это действительно была новость небесной важности. — Ха-ха-ха! Сегодня великий день! — радостно закричал Ло Чун. — Эй, кто-нибудь, повесьте эту шкуру под знаменем, пусть каждый в племени узнает об этом успехе! Пусть все радуются вместе с нами! Слушайте мой приказ: сегодня — праздничный ужин! Каждому — двойную порцию мяса! ---------- Как едят пшеницу В Племени Хань вовсю шло празднование. Хотя многие соплеменники не понимали ханьских иероглифов на свитке из звериной кожи, благодаря сарафанному радио новости разлетелись мгновенно. Во время ужина Ло Чун лично распределил дальнейшие задачи. Строительная бригада понимала, что успеть возвести все загоны и постройки для животноводческой фермы до зимы нереально, а ведь вскоре должна была прибыть огромная партия скота. Поэтому Ло Чун решил сначала просто обнести всю территорию пастбищ забором, а уже потом продолжать строительство хлевов. Кроме того, ещё больше людей было направлено в собирательские отряды. На самом деле Племени Хань нужно было собрать немало ресурсов. На полях Племени Ткачей сейчас должны были полностью созреть тысячи му рами — эти стебли необходимо было вовремя срезать и доставить в поселение. Также не стоило забывать о рощах тунговых деревьев и каштанов в землях Племени Каштана. Каштаны и семена тунга были жизненно необходимы: первые шли в пищу, вторые — на производство лака. К тому же скорлупа каштанов имела ещё одно применение — её использовали как чёрный растительный краситель для окрашивания полотна из рами, что тоже было важным ресурсом. Наконец, встал вопрос о кормах для животных. Его удалось решить довольно просто. Всю рисовую солому после осеннего сбора урожая Племя Хань уже заготовило в качестве корма, но у других племён, выращивавших водный рис, солома лежала без дела, и её использовали разве что на растопку. Ло Чун посчитал это расточительством и предложил им выкупить солому за керамику или белую соль. Цена была крайне низкой, но при условии, что Племя Хань само вывезет её на своих повозках. Условия всех устроили. В распоряжении племени сейчас оставалось около трёхсот голов волов и лошадей, так что за один рейс они могли перевезти огромное количество соломы. Это было куда проще, чем заставлять соплеменников косить траву по всей округе. То, что телег на всех не хватало, было не бедой — их можно было быстро изготовить. Делали простейшие рамы на паре колёс, даже без настила, и так собрали несколько десятков повозок. Когда закончились даже запасные колёса, в ход пошли волокуши, сплетённые из тонких веток — солому нужно было доставить любой ценой. Работа предстояла тяжёлая, но люди трудились с радостью. Они знали, что всё это готовится для скота. Раньше они изнуряли себя трудом, потому что им нечего было есть, а теперь, когда еды было вдоволь, любая работа была им по плечу. Пока Ло Чун в главном поселении Племени Хань налаживал заготовку фуража, торговля у Ю Фу тоже шла успешно. Благодаря посредничеству Лина, знатока степи, обе стороны остались довольны сотрудничеством. Ю Фу выменял у Алтая ещё тысячу голов скота. Однако на этот раз Ю Фу брал не так много овец. Овцы давали мясо и шерсть, но у Племени Хань уже были сайгаки, плодовитость которых была просто поразительной. Сейчас племени больше требовалась тягловая сила, поэтому в этой сделке одних только волов взяли двести голов, лошадей — четыреста, а овец — четыреста. Кроме того, понимая, что за таким огромным стадом трудно уследить, Ю Фу за высокую цену выкупил у Алтая десять молодых девушек. Они с детства умели ездить верхом и управляться со скотом, ни в чём не уступая парням. Им не нужно было сражаться на поле боя, а для выпаса их навыков было более чем достаточно. Когда всё было готово, товары каравана почти закончились: остался лишь бочонок белой соли да сотня глиняных мисок. Эти остатки приберегли для обмена с мелкими горными племенами на обратном пути. Торговля в степи была завершена, и отряд отправился домой. Спустя два дня, когда караван добрался до горного прохода на границе степи, пришёл ответ от Ло Чуна по орлиной почте. Письмо было кратким, чтобы его было легче прочесть: «Письмо получили. Весть о таком количестве скота обрадовала всё племя. Не жадничайте, берегите себя. Как закончите торговлю — скорее возвращайтесь». Ю Фу был очень доволен. Проводя много времени в походах, он понимал важность быстрой передачи вестей. Его поразило, как с помощью ханьских иероглифов и летучих орлов можно так просто передавать сообщения. Он решил, что этой зимой, когда будет свободное время, обязательно поучится грамоте у вождя. Вспомнив о письме, Ю Фу пришла в голову идея. Он снова отправил орла к Ло Чуну, но на этот раз не написал ни слова. Он просто завернул в кусок кожи целый пучок пшеницы с колосьями, плотно перевязал его, прикрепил к лапе птицы и отпустил её. Отряд продолжил путь. Торговая группа, в которой изначально было сорок человек, теперь выросла до пятидесяти шести, не считая двух тысяч голов коров, лошадей и овец. Стадо двигалось по горным тропам с шумом, напоминающим раскаты грома, а там, где оно проходило, скот подчистую съедал всю растительность. Разумеется, караван не мог везти с собой фураж для двух тысяч голов, поэтому по пути скот объедал дикую зебровую траву, кустарники и даже кору деревьев. Местность после них выглядела опустошённой, зато животные оставляли после себя горы навоза, так что в следующем году трава здесь должна была вырасти ещё гуще. Через два дня Ло Чун снова получил орлиную почту. Он подумал, не просит ли Ю Фу о помощи или подкреплении — ведь пригнать такое количество скота было непросто. Но когда Ло Чун открыл посылку, он замер от изумления. В кусок кожи был завернут пучок сухой пшеницы. Для Ло Чуна это было всё равно что манна небесная. Точнее, это был задел для будущих пирогов. С пшеницей у него будет мука, а из муки можно напечь чего угодно. Он не смог сдержать радостного смеха. Окружавшие его высокопоставленные лица племени тут же столпились вокруг, разглядывая пучок пшеницы. Колосья чем-то напоминали водный рис, но были и отличия: длинные, похожие на иглы ости на колосьях были тем, чего у риса никогда не бывало. — Вождь, что это за растение? Это тоже съедобное зерно? Почему оно так похоже на водный рис? — первым не выдержал Шу Да. — Да, это ещё одна зерновая культура, называется пшеница. Её можно варить как кашу, подобно водному рису, но из неё не получится приготовить такой же рассыпчатый варёный рис, потому что она не такая твёрдая, — пояснил Ло Чун. Он продолжил объяснение: — Если рис-сырец после шелушения превращается в белый рис, то и пшеница требует обработки. Пшеничную крупу нужно очистить от оболочки, высушить и смолоть в порошок — тогда получится белая мука. Ло Чун с воодушевлением рассказывал соплеменникам: — Способов приготовления муки великое множество. Если смешать её с водой и замесить тесто, можно сделать лапшу, пельмени, лепешки или пироги с начинкой. Если дать тесту забродить, можно приготовить и другие блюда. На пару из него получаются маньтоу, в печи — хлеб, а если добавить мясо и сварить — выйдут баоцзы. Можно даже испечь печенье… Эх, столько всего можно сделать, что у самого слюнки потекли. Ло Чун указал на колосья: — Но самое главное даже не это. Пшеницу не нужно выращивать в залитых водой полях. Если мы займёмся её посадкой, нам не придётся прорывать искусственные каналы, хватит и простых арыков для полива. Правда, урожайность у дикой пшеницы пока ниже, чем у водного риса, так что сразу засевать огромные площади невыгодно. В следующем году посадим немного на пробу, а потом постепенно будем расширяться. ---------- Кризис Племени Лу Окружившие его высокопоставленные члены племени смотрели на Ло Чуна как на диковинное чудовище. Они слушали его нескончаемый рассказ о пшенице, из его уст так и сыпались незнакомые названия: то лапша, то шаобины, то маньтоу. При этом Ло Чун говорил с таким воодушевлением, что у него едва ли не слюнки текли, будто он когда-то уже пробовал всё это на вкус. Старейшина, будучи человеком, который знал Ло Чуна лучше всех — ведь он буквально видел, как тот рос, — ни за что не поверил бы, что вождь когда-либо ел подобные вещи. Но то, что Ло Чун, впервые увидев пшеницу, смог рассказать о ней так много, невольно наталкивало на странные мысли. Неужели вождь и впрямь божество? Или он получил наставление от богов? А может, он вкушал эти яства во сне? Как бы то ни было, за последний год Ло Чун изменился до неузнаваемости. Впрочем, все и так знали о необыкновенности своего вождя. Несмотря на множество вопросов в душах, никто не осмеливался спрашивать. Действовало старое правило: всё, что невозможно понять, автоматически списывалось на божественное провидение. Оставалось лишь верить, что их вождь — посланник небес, и беспрекословно следовать его указаниям. Раз племя процветает и строится, остальное не так уж важно. Ло Чун осторожно убрал колосья пшеницы, решив дождаться следующего года, чтобы посадить их. Затем он написал ответное письмо Ю Фу, велев собрать как можно больше семян этого растения и поскорее возвращаться. Не стоило задерживаться надолго: нужно было вернуться до наступления зимы, иначе путь станет слишком трудным. - Спустя ещё два дня Ю Фу получил ответ. Получив подтверждение от Ло Чуна, он окончательно убедился, что не ошибся в находке, и очень обрадовался. Ю Фу больше не писал писем; отряд ускорил шаг. Через несколько дней они снова оказались неподалёку от Племени Лу — там Ю Фу ждали шестьдесят пёстрых свиней, которых он должен был забрать. С тех пор как Ю Фу покинул Племя Лу, отправился в степи и вернулся, прошёл почти месяц. Вождь Племени Лу по имени Цзюй уже начал думать, что отряд попал в беду или сбился с пути и не вернётся. Но в полдень к нему в спешке прибежал соплеменник с докладом. — Вождь… тот… тот отряд Племени Хань, что продавал белую соль, вернулся! — задыхаясь, доложил соплеменник. — Они ведут с собой тысячи четырехногих зверей! Там и те, что тянут телеги, и те, на которых они едут верхом. А ещё какие-то белые звери с густой шерстью… Они направляются к нам! Услышав это, Цзюй в изумлении вскочил на ноги. Он родился и вырос на этих землях и лишь от умерших стариков слышал, что на юге есть огромное озеро, но сам там никогда не был. Он и представить не мог, что там водится столько скота. Племя Лу умело выращивать пёстрых свиней, поэтому Цзюй сразу понял: эти тысячи голов скота наверняка тоже выращены каким-то племенем, а этот парень Ю Фу выменял их на белую соль — точно так же, как выменял свиней у них..... Цзюй снедала зависть, но в то же время в его сердце поселился страх. Теперь, когда Племя Хань нашло другой источник скота, будут ли они в будущем торговать с ними? Откуда тогда Племени Лу брать белую соль? Это не были пустые подозрения. По сравнению со свиньями, которых можно было только есть, коровы и лошади могли тянуть телеги и служить для верховой езды. С любой стороны обмен соли на коров и лошадей казался более выгодным. Пёстрые свиньи, которые раньше считались сокровищем, теперь могли стать для Племени Хань чем-то необязательным. Даже если Племя Хань продолжит покупать свиней, они наверняка будут нещадно сбивать цену, ведь Племя Лу больше не было единственным поставщиком скота. Для Племени Лу, которое уже не могло обходиться без белой соли, это стало смертельной угрозой. Однако Ю Фу не дал Племени Лу времени на раздумья. Огромное стадо прошло мимо их поселения, заставив всех жителей оцепенеть от увиденного. Стадо даже не замедлило шаг. Лишь когда мимо проезжали две воловьи телеги, с них сгрузили полбочки белой соли и немного керамики. Взамен они забрали заранее подготовленных шестьдесят свиней и тут же ушли. Реальность была жестокой: теперь горизонты Племени Хань расширились, и они почти не смотрели на крохи Племени Лу. - Шестьдесят свиней затерялись в огромном стаде, словно капля в мощном потоке, став почти незаметными. У Ю Фу больше не было нужды торговать с другими племенами. Ещё по пути туда было решено, кому и что нужно, а теперь, возвращаясь, они даже не останавливались у мелких поселений, выбирая кратчайшие пути. Скорость возвращения была гораздо выше, чем на пути туда. Иногда по дороге встречались маленькие племена, которые спрашивали, нельзя ли выменять немного скота или шкур. Скот, разумеется, не продавали, а вот в шкурах Племя Хань не нуждалось — они и так накупили их вдоволь на рынке, поэтому Ю Фу продал лишь небольшую часть. Время летело быстро, незаметно наступил конец осени. По расчётам, Ю Фу и его люди должны были вот-вот вернуться. Эта поездка заняла около трёх месяцев, а из-за огромного стада их путь напоминал великое переселение животных. Строительство в Племени Хань тоже продвигалось стремительно. Запланированные два загона для скота были закончены, построен второй склад специально для хранения собранной соломенной сечки и вяленой рыбы, которую заготавливали всю осень. Запас еды был практически сформирован. Кроме того, были созданы отдельные запасы корма для свиней. Свиньи — это не коровы или овцы, им недостаточно одного сена. Им требовался специальный корм — силос: сочная зелень, нежные стебли вьюнков и прочее. Конечно, годились и орехи, ведь дикие свиньи зимой выживали, поедая орехи, опавшие ягоды или вырывая из-под земли корни растений...... Такие вещи сохранить непросто, поэтому Ло Чун велел вырыть в складской зоне специальные погреба для хранения этого силоса. К счастью, свиней в Племени Хань было пока немного, и большую часть составляли поросята, которым на зиму не требовалось колоссальных запасов, так что подготовка к зиме завершилась быстро. Хотя в животноводческой зоне пока было всего два полноценных здания, всё пространство уже было обнесено крепким забором. Кроме того, построили множество простых навесов для скота. Ламы, овцы, коровы и лошади не так боятся холода, как люди — у них у всех к зиме отрастает густая шерсть. При достаточном количестве корма они должны были перезимовать без проблем. Тем временем, после нескольких месяцев работ, в металлургической зоне было завершено строительство звездообразных доменных печей. Одна предназначалась для плавки меди, другая — для железа. Для плавки олова такая сложная печь не требовалась: его можно было плавить в небольшом горне, ведь температура плавления олова составляет всего чуть более двухсот градусов, чего легко достичь. Помимо доменных печей, было создано мощное подъемное устройство — деревянный козловой кран. Конструкция состояла из двух прочных деревянных направляющих, на которых стояла крепкая рама с балками, оснащенная множеством подъемных канатов и системой блоков. Всё было готово, не хватало лишь сырья.. Однако и материалы за эти месяцы были подготовлены в избытке: огромные горы древесного угля и брикеты железной руды размером с пачку сигарет. Эти брикеты делали из смеси угольной пыли, известняка и измельченной руды, замешивая их на воде и высушивая. Ло Чун тоже не бездельничал. Вместе с плотниками он разрабатывал новые формы для литья. Зима была на пороге, а Племени Хань остро требовалась большая партия железных котлов. Формы, над которыми они работали, были многоразовыми и позволяли отливать котлы в большом количестве. Это должно было обеспечить нужды самого племени и создать запас товаров для торговли в следующем году. ---------- Возвращение каравана Приближались зимние холода, и Племя Хань было полностью готово к их встрече. Дрова были аккуратно сложены в поленницы, зерно и сено заполнили склады. Никто не знал, когда выпадет первый снег, поэтому необходимые работы за пределами поселения пока не прекращались: продолжалось строительство крепостной стены, а на землях к востоку от реки расчищали поля от кустарников и травы. Люди выкорчевывали или взрывали пни, готовясь в следующем году превратить эти участки в заливные поля для выращивания риса. Всего за неделю до начала зимы караван под предводительством Ю Фу наконец вернулся. Две тысячи голов коров, лошадей и овец загнали в заранее подготовленные огромные загоны. Хлева для скота и конюшни были построены с подветренной стороны для защиты от сквозняков. Большинство свободных от дел соплеменников сбежались посмотреть на это зрелище, словно пришли в зоопарк. Ю Фу повёл Ло Чуна и старейшин племени осматривать добычу. В первую очередь Ло Чуна интересовали породы скота. Пригнанные овцы оказались не очень крупными, по размеру они напоминали обычных домашних овец из его прошлой жизни. Почти все овцы были белыми и издалека казались пушистыми облаками сахарной ваты, хотя вблизи их шерсть выглядела сероватой из-за скопившейся в ней пыли и грязи. Среди них выделялись две разновидности: одни были полностью белыми, а у других головы и хвосты были чёрными при белом туловище. Похоже, пород было немало. У этих овец закрученные рога были только у баранов, матки же были безрогими. Кроме того, их шерсть вовсе не была жёсткой, как камень, чего опасался Ло Чун, а наоборот — очень мягкой и пушистой. В прошлой жизни Ло Чун слышал об овце, побившей мировой рекорд: она сбежала с фермы и шесть лет прожила одна в горах. Из-за того, что её всё это время не стригли, шерсть свалялась в такие плотные колтуны, что стала твёрдой как камень, превратившись в подобие доспехов. Одна только шерсть на той овце весила несколько сотен цзиней. Однако здешние овцы были другими. Кочевники выращивали их веками и умели изготавливать войлок. Ежегодно они состригали или вычёсывали немало шерсти, поэтому она не успевала скапливаться в таких количествах. В степи не было коры деревьев или рами, как в горах, поэтому кочевники использовали овечью шерсть даже для плетения верёвок. Так что Ю Фу не привёз Ло Чуну никаких запасов шерсти отдельно — только ту, что была на самих животных. Коровы тоже отличались от тех, что уже были у Племени Хань. Прежние коровы были лесными — тёмно-коричневого, почти чёрного окраса, с острыми рогами, направленными вперёд, из-за чего они напоминали испанских боевых быков. Степные же коровы имели более светлый окрас: в основном рыжие, а также пятнистые — рыжие с белым. Их рога росли вверх и были слегка загнуты назад. По размеру они оказались на голову меньше лесных сородичей. Если лесной бык в холке мог достигать двух метров, то степные коровы едва дотягивали до метра восьмидесяти, а в среднем их рост составлял около метра семидесяти. Оставались лошади, которые интересовали Ло Чуна больше всего. Степные лошади были крупнее зебр, их средний рост в холке составлял около метра шестидесяти. К тому же, если зебры выглядели коренастыми, с короткой головой и толстой шеей, а их конечности были довольно короткими, то степные лошади выгодно отличались на их фоне. У них были вытянутые головы, широкие ноздри и длинные шеи, которые, однако, не казались тонкими, а выглядели очень мощными. Длинные, сильные ноги, широкие плечи и спина сочетались с объёмной грудной клеткой. Это было крайне важно: такая конституция говорила о развитых лёгких и сердце. При быстром беге они могли вдыхать больше кислорода, а мощное сердце лучше снабжало мышцы кровью. Даже по одному их виду было понятно, что эти лошади рождены для бега, обладая не только высокой скоростью, но и выносливостью. Ло Чун остался крайне доволен этой сделкой и не скупился на похвалы Ю Фу. Самым важным было то, что Ю Фу проявил мудрость: подавляющее большинство из двух тысяч животных были самками. Это позволяло Племени Хань быстро увеличить поголовье за счёт естественного размножения. Осмотрев скот, Ю Фу представил Ло Чуну Лина, его семью, а также десять девушек из племени Алтай. Ю Фу особо подчеркнул таланты Лина. — Вождь, это Лин. Мы встретили его в степи, он вольный человек. Его изгнали из собственного племени из-за того, что он родился с красными глазами. Но он очень умелый: не только великолепно ездит верхом, но и стреляет из лука на скаку лучше всех. Мы видели, как он, не слезая с коня, сбивал летящих в небе диких уток — стрелял без промаха, ни разу не вернулся с пустыми руками. Ю Фу перевёл дух и продолжил: — А ещё он мастер в обучении собак. Его псы не только помогают пасти скот, но и приносят подстреленную дичь или упавшие стрелы. Я думаю, он будет нам очень полезен. Наши воины не умеют стрелять из лука на полном скаку. Было бы замечательно, если бы он обучил их этому. Надеюсь, вождь позволит ему остаться. Ло Чун прекрасно это понимал. Сам он был отличным стрелком, но лишь когда стоял на земле. Его навыки верховой езды и стрельбы с коня были, честно говоря, посредственными — он просто никогда не тренировал это умение. В прошлой жизни он мог водить машину или танк, но конная стрельба — это совсем другое дело. Теперь же, когда перед ним был готовый инструктор по конной стрельбе, не было никаких причин его не оставить. Даже если бы Ю Фу не просил за него, Ло Чун всё равно принял бы его в племя. Он не верил во всякие суеверия о «дурных знамениях». — Очень хорошо. Отныне ты человек Племени Хань. У тебя будет всё то же самое, что есть у других соплеменников, и никто больше не посмеет презирать тебя. Надеюсь, ты принесёшь пользу племени и обучишь других тому, что умеешь сам. Ло Чун похлопал Лина по плечу в знак одобрения и добавил: — Тебя зовут Лин, верно? Раз ты вступил в Племя Хань, у тебя должно быть наше имя. Отныне Лин станет твоим родовым именем — фамилией. А личным именем я дарую тебе слово Фэн. Впредь зовись Лин Фэн. После того как Ю Фу кратко перевёл слова вождя, Лин Фэн осознал их смысл. Вождь согласился принять его в Племя Хань, лично дал ему имя и гарантировал равные права со всеми остальными. Он больше не был изгоем. Лин Фэн был глубоко тронут. Он немедленно опустился на одно колено перед Ло Чуном, принося клятву верности. Он торжественно пообещал не обмануть доверия вождя и приложить все силы на благо Племени Хань. Закончив с Лин Фэном и его семьёй, Ло Чун уделил внимание степным девушкам. Им выделили один большой дом на всех; их главной обязанностью стал присмотр за скотом в загонах. Ло Чун поручил Большому Дереву показать им жильё и выдать всё необходимое: шкуры, керамическую посуду и прочие бытовые предметы. Им также объяснили, как пользоваться домом, как топить кан и готовить еду, хотя этому Ю Фу научил их ещё по дороге назад. Лин Фэн вёл свою семью по кирпичным дорогам городского района. Глядя на высокие склады и ровные ряды домов, он чувствовал себя так, словно попал в небесный город. Именно так должна была выглядеть настоящая цивилизация. По сравнению с этим, кочевые племена казались ему дикарями. Нигде в степи он не видел такого величия и порядка. Слушая рассказы Большого Дерева о том, что всё здесь было создано под руководством вождя, Лин Фэн ощутил фанатичное преклонение перед Ло Чуном. Хотя вождь был моложе его, он обладал невероятной мудростью. Управлять несколькими тысячами людей так, чтобы все жили в достатке — сам Лин Фэн точно никогда бы не смог такого добиться. ---------- Начало плавки железа Семью Лин Фэна быстро привели к пустующему дому. Радушные соплеменники то и дело подходили, чтобы помочь: кто-то принёс чан и вёдра для воды, кто-то — глиняную посуду и звериные шкуры. Женщины из соседних домов помогли застелить кан шкурами, мужчины на тележках привезли из хранилища два мешка белого риса, а кто-то доставил на подводе дрова. Передали и необходимые инструменты: как минимум, топор должен был быть в каждом хозяйстве, а также коромысло для ношения воды. Когда просторный кан был застелен, жена и дети Лин Фэна уселись на него. Добросердечные соседи научили их, как разжигать огонь в очаге. Им дали пару кремней, но они даже не понадобились — кто-то принёс из своего дома горящую головню и сразу развёл огонь. Кан быстро нагрелся, что показалось семье Лин Фэна настоящим чудом. Мужчины отвели Лин Фэна к колодцу на перекрёстке и объяснили, что теперь он будет брать воду здесь. Наказали каждый день наполнять домашний чан доверху, а в свободное время колоть побольше дров на всякий случай. Вернувшись, Ло Чун велел Сяо Де отнести в их дом немного конопляной и шерстяной ткани, сказав, что это для детей. Сейчас тканей не хватало, поэтому их выдавали в первую очередь детям и высокопоставленным членам племени, взрослые же по-прежнему в основном носили шкуры. Новая жизнь принесла как блага, так и свои трудности. Например, стадо овец, лошади и пастушьи собаки Лин Фэна перешли в общественную собственность. И если с овцами проблем не возникло, то к лошадям Лин Фэн очень привык. Теперь, когда он не мог видеть их постоянно, у него на душе было неспокойно. Ло Чун предвидел это, но держать лошадей в жилом квартале было невозможно. Кроме того, он пока не мог передавать лошадей в частное владение. Поэтому он разрешил Лин Фэну приходить в загоны и навещать своих коней в любое свободное время. Другой проблемой стали пастушьи собаки. Эти псы признавали только хозяина и постоянно норовили убежать к дому Лин Фэна. Ло Чуну ничего не оставалось, кроме как велеть Лин Фэну строго приглядывать за ними, чтобы те никого не укусили, а со временем всё же постараться пристроить их на работу в животноводческую зону. Впрочем, привыкание к новой обстановке требовало времени, а зима обещала быть долгой. У Ло Чуна не было возможности ежедневно следить за этими мелкими заботами — у него были дела поважнее. Плотники завершили работу над формой для отливки железных котлов. Это была массивная деревянная рама, в основании которой находился деревянный ящик, внутри него из огнеупорной глины была вылеплена форма самого котла. Сверху крепился прижимной механизм: деревянный каркас, оплетённый лозой и обмазанный глиной, которая после обжига стала твёрдой и гладкой, образуя внутреннюю поверхность формы. Вся эта конструкция приводилась в действие длинным рычагом. По сути, это была двухсоставная форма. При отливке расплавленное железо заливали в нижнюю часть (внешнюю форму), затем опускали рычаг, прижимая верхнюю (внутреннюю форму). Между ними оставался зазор нужной толщины, повторяющий очертания котла. Оставалось лишь дождаться естественного остывания металла. Помимо этих форм для котлов, были подготовлены формы для наковален с рогом, изготовленные методом литья по выплавляемым моделям, и множество простых форм для отливки железных болванок. Тигель для расплавленного железа тоже был непростым. Его отлили из бронзы в виде большого бака, изнутри обмазали толстым слоем огнеупорной глины и обожгли в печи. Внутри него мог бы легко поместиться человек. Для тигля изготовили специальную тележку с колёсами из цельного дуба, способную выдержать огромный вес. С одной стороны тигля имелись бронзовые проушины, а с другой — сливной носик, похожий на носик чайника, для удобства заливки. Со стороны проушин вставлялась длинная медная труба-рычаг. Когда тигель наполнялся расплавленным железом и его подвозили к формам, в эту трубу вставляли длинный деревянный шест, увеличивая плечо рычага. Стоящие сзади люди налегали на него, наклоняя тигель и выливая содержимое. Всё было готово, рабочих рук хватало. Наступил первый день зимы. На рынок уже никто не приходил, и именно в этот день Ло Чун начал плавку железа. Перед огромной звездообразной доменной печью Большой Рот взобрался на подмостки и бросил внутрь охапку горящих дров, а следом — сухие поленья, чтобы разжечь главную печь. Одновременно с этим начали разводить огонь в четырёх вспомогательных горнах, расположенных по кругу. Когда пламя разгорелось, Ло Чун скомандовал добавлять древесный уголь. Для этого использовали козловой кран: плетёный из лозы короб, похожий на корзину воздушного шара, подвешивался на четырёх блоках. Десяток человек дружно тянули за канаты, поднимая короб над колошником печи, а затем подкатывали весь кран по деревянным рельсам к самому жерлу. Затем два передних каната фиксировали, а задние продолжали поднимать, наклоняя корзину и высыпая уголь в главную печь. Вспомогательные горны находились ниже уровня земли, поэтому уголь в них засыпали просто из тележек сверху, после чего плотно закрывали крышки, направляя весь жар в камеру подогрева воздуха. Во вспомогательных горнах бушевало пламя, и температура в камере подогрева воздуха начала стремительно расти. Тем временем в главную печь под руководством Ло Чуна продолжали загружать топливо. Когда она заполнилась углем более чем наполовину, начали добавлять рудные брикеты. Корзина брикетов, полкорзины угля, затем корзина известняка в качестве флюса для ускорения реакции и удаления шлака. В конце печь доверху засыпали углем. Загрузка была окончена. К этому времени вспомогательные горны прогорели достаточно, и камера подогрева воздуха раскалилась. Ло Чун отдал приказ запустить четыре воздуходувки. Воздуходувки располагались между камерой подогрева и главной печью. Они представляли собой герметичные кирпичные короба, внутри которых вращались шестилопастные вентиляторы. Лопасти были сделаны из бронзовых пластин, насаженных на деревянные оси. Оси выходили по обе стороны короба и соединялись с кривошипным механизмом, приводимым в движение ножным приводом. Внешне это напоминало тренажёр для бега: впереди была перекладина, за которую нужно было держаться руками, а внизу — две педали. Человеку нужно было просто встать и поочерёдно нажимать на педали, заставляя вентилятор вращаться. Каждую воздуходувку приводили в движение два человека, стоящие лицом друг к другу по разные стороны короба. Ножной привод был гораздо эффективнее ручных мехов. Рабочие просто «шагали» на месте, и их можно было легко заменить, когда они уставали. Подача воздуха была не только мощной, но и непрерывной — даже при смене рабочих один человек всегда оставался на педалях, поэтому воздуходувки не останавливались ни на секунду. Четыре вспомогательных горна неистово сжигали уголь, внешние стены камеры подогрева воздуха стали обжигающе горячими. Восемь человек на четырёх воздуходувках непрерывно гнали раскалённый воздух в главную печь, повышая содержание кислорода и способствуя росту температуры. Примерно через полчаса Ло Чун заглянул в смотровое окошко, оценил обстановку внутри и велел добавить ещё угля. У четырёх фурм главной печи струи раскалённого воздуха заставили температуру в горне стремительно расти, пока она не достигла точки плавления железа. Уголь горел, при контакте с кислородом воздуха образуя угарный газ. Проходя через слой железной руды выше, этот газ забирал атомы кислорода из оксида железа, превращаясь в углекислый газ, который поднимался выше и выходил из печи в виде чёрного дыма. Лишённый кислорода оксид превращался в чистое железо. Под воздействием жара, превышающего температуру плавления, железо становилось жидким и под собственной тяжестью медленно стекало в самый низ — в горн печи. Известняк, смешиваясь с примесями, плавился и превращался в жидкий щелочной шлак. Он плавал на поверхности расплавленного железа, стекая вместе с ним в горн. Когда горн наполнится доверху, настанет время открывать лещадь и выпускать металл. ---------- Появление железного котла Спустя несколько часов после розжига, благодаря непрерывному подкладыванию угля и интенсивному нагнетанию раскалённого воздуха, железная руда в горне наконец полностью расплавилась. Шлак постепенно превратился в жидкость и всплыл на поверхность расплавленного железа. Печь почти опустела — все материалы после плавки стекли в нижнюю часть, в горн. Большой Рот, вооружившись медным крюком, вытащил из стенки печи выступающий огнеупорный кирпич. В кладке открылось смотровое отверстие. Он внимательно заглянул внутрь и немедленно доложил Ло Чуну: — Вождь, в верхней части печи уже пусто. Нужно ли добавлять ещё сырьё? Ло Чун подошёл и тоже заглянул в отверстие. Рассудив, что горн внизу должен быть уже полон, он начал отдавать команды: — Больше не добавляйте. Начинайте выпуск металла. Сначала подсоедините желоба и выпустите шлак. — Слушаюсь, вождь! Большой Рот тут же принялся за дело вместе с несколькими помощниками. Хотя Племя Хань плавило железо впервые, Большой Рот лично участвовал в строительстве доменной печи и прекрасно понимал назначение каждой её части и принципы работы. Ему не хватало лишь практического опыта, но, учитывая масштабы оборудования и количество задействованных людей, процесс был отрепетирован множество раз. Каждый чётко знал свою задачу, и работа спорилась. Воздуходувки продолжали нагнетать воздух. Выпускное отверстие для шлака сбоку пока оставалось закрытым, но люди уже подкатили на тележке груду серых кирпичей. У подножия отверстия соорудили временную наклонную опору, на которую другая группа рабочих установила три секции полукруглых глиняных труб. Один конец желоба находился прямо под отверстием для шлака, а другой вёл в земляную яму в нескольких метрах от печи, предназначенную для сбора жидких отходов. Хотя этот шлак и считался мусором, после остывания он отлично подходил в качестве основы для мощения дорог или даже для изготовления кирпичей. Ло Чун старался использовать всё без остатка. Когда желоба были установлены, Большой Рот и ещё один рабочий, действуя медными крюками, вытащили кирпич, закрывавший верхнее отверстие. В тот же миг из проёма хлынул поток ярко-красного вязкого жидкого шлака. Раскалённый докрасна шлак извергал клубы пара. Пройдя по желобу метр-другой, верхний слой начинал остывать, постепенно чернея и напоминая крошку застывающей лавы. К тому моменту, когда поток достигал ямы, он почти мгновенно затвердевал. Спустя некоторое время поток шлака иссяк. Видя, что его почти не осталось, Ло Чун скомандовал выпускать железо. Тут же на тележке подкатили бронзовый тигель и надёжно установили его прямо под выпускным отверстием для металла. Колёса тележки заклинили обломками кирпичей, чтобы она не сдвинулась и расплавленное железо не разбрызгалось. Большой Рот вытащил огнеупорный кирпич из нижнего выпускного отверстия с другой стороны печи. Небольшое квадратное окно тут же открылось, и оттуда хлынул поток оранжевого расплавленного железа, попадая точно в тигель. Люди стояли в нескольких метрах, опасаясь обжечься брызгами этого неимоверно горячего металла. Ло Чун стоял рядом с Большим Ротом. Намереваясь передать ему управление всем процессом, он давал наставления: — Большой Рот, в плавке железа самое важное — контроль температуры и выбор момента. Сейчас мы не можем измерить точную температуру приборами, поэтому приходится судить о ней по цвету расплавленного железа. Смотри внимательно и запоминай каждый шаг: как меняется цвет металла при выпуске. Когда будешь плавить в следующий раз, ты уже будешь знать, что делать на каждом этапе. — Да, вождь, я запомню, — Большой Рот часто закивал. Он знал, что навыки вождя — самые лучшие в мире, и поклялся всё усвоить. После серьёзных слов Ло Чуна он не сводил глаз с потока, стараясь впечатать в память его оттенок. — Ладно, не пялься так пристально. Если долго смотреть на такой свет, можно ослепнуть. Просто запомни оттенок, — предостерёг его Ло Чун, заметив, как тот выпучил глаза. В это время не было защитных очков, и долгое созерцание расплавленного металла определённо вредило зрению. Вскоре всё железо вытекло, и печь полностью опустела. Бронзовый тигель наполнился до краёв — ни больше ни меньше, ровно одна чаша. Объём печи и количество загружаемого сырья были заранее тщательно рассчитаны. Поскольку свежий металл больше не поступал, оранжевое железо начало понемногу остывать, приобретая красноватый оттенок, хотя это было едва заметно. Особенность этого металла заключалась в том, что он быстро поглощал тепло, но отдавал его очень медленно, оставаясь в жидком состоянии довольно долго. В этот момент Ло Чун приказал подкатить тележку с заранее подготовленным порошком чистой железной руды. Один из рабочих начал добавлять его в тигель деревянной лопаткой: одну порцию, вторую… Большой Рот взял железный стержень с длинной деревянной ручкой и начал перемешивать содержимое тигля. Этот этап назывался «перемешиванием стали», хотя Ло Чун точно не знал, какой цвет должна приобрести настоящая сталь. Ему нужно было лишь получить ковкое железо, поэтому он старался добавить столько рудного порошка, сколько позволяли условия. После каждого перемешивания добавляли ещё лопатку порошка, пока ярко-жёлтый расплав не стал тёмно-красным. Можно было продолжать, но Ло Чун испугался, что температура упадёт слишком низко и это помешает литью. Он приказал остановиться и скомандовал катить тигель к формам. Первыми отливали две наковальни с рогом. Это был важнейший инструмент кузнеца; даже если в племени ничего больше не было, наковальни нужно было изготовить в первую очередь. Когда литейные формы для двух наковален заполнились, их откатили в сторону для остывания. Следом тут же принесли пресс-формы для железных котлов. Большой Рот подготовил два больших ковша, сделанных по принципу тиглей, чтобы черпать расплавленный металл. Двое рослых и сильных соплеменников приняли ковши и зачерпнули расплавленное железо. Один такой ковш весил около пятнадцати цзиней. Работа с железным ковшом требовала огромной физической силы, обычный человек с ней бы не справился. Порция ярко-красного металла была вылита в форму. Цвет металла мгновенно потускнел. Человек, стоявший у пресса, тут же опустил верхнюю часть формы. Расплавленное железо, сжатое между вогнутой и выпуклой частями литейной формы, быстро приняло очертания котла. Поскольку площадь соприкосновения металла с формой после сжатия увеличилась в десятки раз, температура стремительно упала. Железо начало застывать, превращаясь в тёмно-красное твёрдое тело. Котел был сформирован. Соплеменники, ожидавшие рядом, тут же перевернули форму и вытряхнули застывший железный котёл на мягкий песок, чтобы он остывал естественным путём. Затем процесс начал повторяться снова и снова. Ряд пресс-форм для железных котлов работал без остановки. Двое здоровяков из племени Хань сновали туда-сюда с ковшами, разливая металл. Содержимое большого тигля быстро убывало, и вскоре на дне почти ничего не осталось. Железные котлы изготавливали двух типов: большие и малые, специально под размеры очагов Племени Хань. Они имели полусферическую форму с отогнутыми краями, образующими горизонтальный бортик шириной около трёх сантиметров — это позволяло устанавливать их прямо в отверстия печей. Толщина стенок котла составляла примерно четыре-пять миллиметров. Большой котёл весил около пятнадцати цзиней, а малый — чуть меньше десяти цзиней. Когда эти котлы полностью остынут, в них засыплют песок и гравий и будут долго перемешивать их лопатами, чтобы отполировать внутренние стенки до гладкости. ---------- Ветряная мельница С увеличением размеров печи выросла и выплавка. В процессе плавки было задействовано несколько десятков человек, а если считать вспомогательный персонал, то набралось бы больше сотни. За одну плавку удалось получить около двух тонн металла. Помимо отливки двух массивных наковален весом более ста цзинь каждая, всё остальное железо пошло на изготовление котлов. В итоге, когда подвели подсчёты, получилось менее двухсот больших и малых железных котлов. Этого едва хватало даже для нужд самого племени Хань, но за день работы люди сильно вымотались, поэтому плавку решили временно прекратить. Ло Чун велел соплеменникам продолжить шлифовку готовых изделий, а Большому Рот распорядился, чтобы тот, когда доменная печь полностью остынет, проверил все её части на наличие повреждений. Любые трещины или изъяны нужно было вовремя заделать, чтобы избежать аварий при следующей плавке. Большой Рот с готовностью согласился. Проведя весь день у печи и постоянно следя за процессом, Ло Чун почувствовал усталость. Он решил прогуляться и не спеша дошёл до ирригационного канала. С наступлением ранней зимы уровень воды в реке заметно упал, и водяные колёса у мельницы всё ещё вращались, но уже не так быстро, как прежде. Ло Чун зашёл на мельницу и расспросил работавших там людей об объёмах заготовленного порошка железной руды. Узнав, что запасов, сделанных за последние месяцы, хватит ещё на пару плавок, он успокоился. Работники мельницы не часто видели вождя, поэтому, когда он пришёл лично, они не удержались и принялись наперебой хвалить водяные колёса, говоря о том, какие они удобные и чудесные. Ло Чун лишь с улыбкой слушал их восторги. Водяные колёса действительно были крайне полезны, особенно на юге, где воды много и она не замерзает, что позволяет механизмам работать круглый год. Но здесь, в племени Хань, всё было иначе. Максимум через месяц река начнёт покрываться льдом, и тогда использовать водяные мельницы станет невозможно. Когда Ло Чун вышел из мельницы, поднялся холодный северный ветер, заставив его поёжиться. Он плотнее запахнул звериную шкуру, и в этот момент порыв ветра натолкнул его на новую идею. Зимой вода замерзает, но ветра дуют с огромной силой. Если построить ветряную мельницу, разве она не сможет работать так же, как водяная? К тому же ветер — это природная энергия, доступная круглый год. Это даже удобнее, чем водяное колесо, ведь не нужно привязываться к выбору места. Водяное колесо бесполезно вдали от реки, а ветряки можно ставить где угодно — главное, чтобы был ветер, особенно зимой. Приняв решение, Ло Чун немедленно направился к плотникам. Он взял две длинные палки, сложил их крест-накрест и крепко связал верёвкой. Затем из лоз он сплёл четыре прямоугольных каркаса и велел принести со склада четыре мешка, которые натянул на эти каркасы. Так получились четыре лопасти. Бочонок и Пень из плотницкой группы с любопытством наблюдали за странными действиями Ло Чуна. Они понимали, что вождь снова создаёт что-то новое, но никак не могли догадаться о назначении этого устройства. Лишь когда Ло Чун закрепил крестовину с лопастями на горизонтальной деревянной опоре, смысл начал проясняться. Лопасти, обращённые к северу, под напором ветра быстро закрутились, но, сделав пару оборотов, сорвались и упали на землю. Ло Чун снова установил их и на этот раз надёжно привязал к опоре. Конструкция вновь пришла в движение. Хоть вращение и было не совсем ровным, она продолжала крутиться, заставляя плотников широко раскрыть глаза от удивления. — Вождь хочет установить это на какой-то механизм, чтобы оно вращало шестерни, как на водяной мельнице? — первым догадался Бочонок. Остальные поначалу не понимали, но после подсказки Бочонка в их головах быстро сложилась картина будущего устройства. Они не могли не восхититься воображением вождя — их тоже каждый день обдувал ветер, но им и в голову не приходило, как его использовать. — Именно. Наши водяные колёса остановятся меньше чем через месяц — зимой река замерзнет, и мельницы не смогут работать. Но зимние ветра очень сильны. Если мы сможем обуздать эту силу, то продолжим заниматься делами. Ради этого я и придумал этот механизм. Ло Чун продолжил объяснение: — Я сделал этот образец специально для вас. Вы участвовали в строительстве водяных мельниц и знаете, как работают шестерни. Теперь, видя это устройство, вы понимаете, что я имею в виду? — Мудрость вождя поистине несравненна! — воскликнул Бочонок с восхищением. — Придумать такое… Теперь мы сможем использовать не только силу воды, но даже невидимый ветер. То, что движет вода, называется водяным колесом, значит, то, что крутит ветер, должно называться ветряным колесом, ветряком? — Верно, это ветряк, — подтвердил Ло Чун. — Главное, чтобы вы поняли принцип. Я скоро продумаю детальный способ изготовления, и тогда вы приступите к строительству. Учитесь прилежно. Я считаю, что если мы построим хорошие ветряки, они будут даже полезнее водяных колёс, ведь их можно ставить не только на берегу, а везде, где дует ветер. — Да, это действительно так, — кивнул Пень, анализируя ситуацию. — Если не брать в расчёт капризы погоды, у ветряка есть преимущество. Водяное колесо можно построить только у воды, но естественные русла рек часто для этого не подходят. А рыть искусственные каналы слишком долго и трудозатратно. Строить ветряки явно выгоднее. — Вот именно. Ладно, продолжайте свою работу, а я пойду обдумаю конструкцию. Когда всё решу, сообщу вам. Договорив, Ло Чун отправился домой. Он улегся на теплый кан. В комнате было довольно сумрачно: двери и окна были сделаны на скорую руку. Вместо нормальных дверей — доски, а окна представляли собой каркасы из лоз, обтянутые звериными шкурами, которые наглухо перекрывали свет снаружи. В племени Хань ещё не было даже бумаги, так что сделать пропускающее свет окно было невыполнимой задачей. Подумав об этом, Ло Чун тяжело вздохнул. Путь впереди предстоял долгий, а на его плечах лежал огромный груз ответственности. Ещё столько вещей предстояло создать, но торопиться было нельзя — всё нужно делать постепенно. В последующие дни Ло Чун провёл ещё две плавки вместе с металлургами, полностью израсходовав запасы материалов, накопленные за предыдущие месяцы. Зато теперь у них было много железных болванок и небольшое количество стальных слитков, полученных методом совместной плавки. Количество железных котлов теперь было достаточным. После того как потребности племени Хань были удовлетворены, осталось ещё несколько десятков штук в качестве запаса или для обмена на другие товары. Большая же часть железа была перелита в болванки для хранения. Временно отложив вопросы металлургии, Ло Чун погрузился в работу с плотниками. За несколько дней они создали модель ветряка в человеческий рост. Хотя модель была небольшой, в ней присутствовали все необходимые детали: валы привода, передаточные валы и деревянные шестерни — всё было тщательно рассчитано и выполнено в масштабе. Новый проект был запущен, однако плотников в племени не хватало. Поскольку зимой заняться было особо нечем и многие люди сидели без дела, Ло Чун объявил о наборе второй группы плотников для производства изделий из дерева. Кроме того, с появлением железа начался отбор и обучение профессиональных кузнецов. Подготовка технических специалистов в племени Хань постепенно набирала обороты. ---------- Гнев Сына Неба Изобретение ветряной мельницы имело революционное значение для племени Хань. Сфера её применения была огромна, ведь она служила не только для помола муки. По сути, это был универсальный источник механической энергии, а как именно её использовать — зависело от нужд племени. Например, для ковки железа. Кузнечное дело — работа изнурительная. Постоянные взмахи тяжелым молотом быстро истощают силы, поэтому автоматический ковочный молот пришелся бы как нельзя кстати. Ещё в эпоху Западной Хань были изобретены гидравлические молоты, приводимые в движение водой, и сейчас Ло Чун хотел лишь заменить силу воды силой ветра. Однако подобное оборудование нельзя было построить за один день. Пока что для ковки приходилось использовать обычные ручные молоты. К тому же в племени Хань всё ещё не было ни одного опытного кузнеца, поэтому Ло Чуну пришлось самому обучать первую группу мастеров. О плотниках Ло Чун мог не беспокоиться — их в племени было уже предостаточно. Новые члены племени начинали свой путь с учеников, отвечая лишь за распил древесины. Проект по ковке железа был запущен, и рядом с доменной печью быстро выросла кузница — временный навес, сложенный из кирпича и бревен. Позже, когда будет готов ветряной молот, её планировали перенести. Несмотря на малые размеры, в кузне было всё необходимое: кирпичный горн, деревянные меха, наковальня на массивном деревянном основании, на которой покоилась тяжелая, весом в сотню цзиней, роговидная наковальня. Имелась пара железных молотов, бадья с водой для закалки и несколько медных клещей — стандартный набор для начала работ. - Ученики кузнеца уже были на местах — несколько свободных людей, недавно присоединившихся к племени Хань. Среди них был и человек по имени И. Когда-то Ло Чун вправлял ему сломанную руку; позже тот учился выплавке меди у Большого Ротa, а теперь начал осваивать кузнечное дело под руководством вождя. Поскольку теперь у него были в распоряжении и ковкое железо, и сталь, Ло Чун решил первым делом выковать оружие для себя — длинный меч. Мечи существовали с древних времен, но пик их славы пришелся на эпоху династии Хань. То было время величайшего расцвета меча и одновременно начало его заката. И дело было не в плохих характеристиках, а в дороговизне производства — меч не подходил для массового вооружения армии, поэтому его быстро вытеснило сабельное лезвие. В конце концов, заточить одну сторону прямой полосы металла куда быстрее и проще, чем две. Ло Чун задумал создать классический восьмигранный ханьский меч. Своё название он получил из-за формы поперечного сечения, представлявшего собой приплюснутый восьмиугольник — то есть клинок имел восемь граней. Особенностью такого меча была его толщина и прочность. Он идеально подходил как для колющих ударов, так и для рубящих, обладая при этом великолепной вязкостью, что не давало ему сломаться в бою. Однако эти свойства зависели от материала. Чтобы клинок был вязким и гибким, основу — «сердцевину» — нужно было ковать из ковкого железа, а затем использовать технологию обварки сталью, чтобы лезвие стало невероятно острым и твердым..... Ло Чун лично выбрал кусок ковкого железа и поместил его в горн. Ученик тут же начал качать меха, заставляя металл размягчаться в жаре углей. Раскалив заготовку, Ло Чун зажал её клещами и положил на наковальню. Он наносил точные удары ручным молотом, а И бил следом тяжелой кувалдой, попадая точно в те же места. Постепенно они вытягивали железную болванку, складывая и проковывая её вновь. Чтобы сохранить вязкость основы, не требовалось слишком много слоев. Ло Чун ограничился тремя циклами складывания: один превращался в два, два — в четыре, четыре — в восемь слоев. Для ковкого железа такое количество было идеальным — излишняя проковка могла сделать его хрупким. В итоге получилась основа меча длиной в один чи, довольно толстая — лишь грубая заготовка будущего оружия. Теперь предстояло наварить сталь на режущие кромки. Поскольку меч был обоюдоострым, требовалось по полосе с каждой стороны. Раскалив стальной слиток, Ло Чун вытянул его в длинные узкие полосы, разрубил их на краю наковальни и проковал по отдельности. Получившиеся стальные «накладки» отправились в горн вместе с основой меча. При сварке Ло Чун посыпал места соединения бурой, чтобы удалить оксиды и примеси с поверхности металла — только так куски могли надежно сплавиться воедино. Две стальные полосы обхватили железную сердцевину, образуя единое целое. Последовала череда повторных ударов и вытягиваний. В конце концов клинок обрел форму длинной полосы с длиной лезвия сто восемь сантиметров. Толщина обуха в середине составила около одного сантиметра, ширина — три с половиной сантиметра, плавно сужаясь к острию до трех сантиметров. Хвостовик меча представлял собой узкую плоскую полосу с тремя отверстиями для будущих медных заклепок. - Гарда меча, разделяющая клинок и рукоять, была изготовлена из сплава меди, железа и олова методом литья по выплавляемым моделям. Её украшал узор в виде извивающегося дракона. Гарда плотно надевалась на хвостовик и ждала окончательной сборки. После формирования клинок не стали сразу закаливать. Пока металл не стал слишком твердым, Ло Чун провел черновую шлифовку, придавая мечу нужные очертания. Он даже специально отлил из бронзы штангенциркуль, чтобы точно выверять размеры каждой части. Только добившись идеальной симметрии, он приступил к закалке для придания твердости, а затем — к чистовой заточке. Эта работа заняла пять или шесть дней. Важно отметить, что для этого меча Ло Чун не использовал технологию закалки с обмазкой глиной. Цель обмазки — добиться разной твердости лезвия и обуха за счет разной скорости остывания. Однако, поскольку меч был изготовлен по технологии обварки сталью, эта цель уже была достигнута материалом основы, поэтому закаливать клинок можно было целиком. После закалки последовала финальная заточка до бритвенной остроты и сборка. На хвостовик надели гарду, а следом — рукоять. Материал рукояти был сказочно дорогим. Ло Чун использовал единственный бивень динотерия, который сейчас имелся у племени Хань — тот самый, который обезьяна-людоед когда-то выломала из пасти Серого Холма. Ло Чун подобрал его тогда и хранил до сего дня именно для этого случая...... Рукоять имела форму эллиптического цилиндра, полую внутри и украшенную резьбой снаружи. В ней просверлили три отверстия, смазали клеем и соединили с хвостовиком, намертво скрепив всё медными заклепками. Изготовление меча было завершено. Меч был длинным, с внушительной рукоятью, подходящей для двуручного хвата, что позволяло наносить мощные рубящие удары. Центр тяжести располагался на расстоянии ладони от гарды, что делало оружие удивительно маневренным и при фехтовании одной рукой. Меч лежал в руке как влитой. Как символ власти вождя, этот меч получил звучное имя — «Гнев Сына Неба». Когда Сын Неба гневается, миллионы тел ложатся наземь, а кровь течет на тысячу ли — этот меч символизировал абсолютную власть и право распоряжаться жизнями людей. Название меча было выгравировано стилем лишу на клинке перед самой гардой. Гравюру заполнили расплавленной медью, превратив её в три золотистых иероглифа. Это было трудоемко и роскошно, но для личного оружия Ло Чуна никакая роскошь не была чрезмерной — ведь этот меч был символом его статуса и не мог походить на обычное изделие кузнеца.. ---------- Палаш с кольцевым навершием Ножны для «Гнева Сына Неба» были изготовлены из чёрного железного дерева, привезённого из прежних земель Племени Дерева. Древесина была необычайно твёрдой и имела тёмный, глубокий оттенок. Две длинные деревянные пластины склеили между собой и дополнительно закрепили медными кольцами. Стоит отметить, что у этих ножен ханьского меча имелся поясной подвес. В эпоху династии Хань такого приспособления ещё не существовало — его изобрели лишь во времена династии Тан. До этого все мечи и палаши приходилось либо носить в руках, либо просто затыкать за пояс, что было крайне неудобно при движении. Лишь в эпоху Тан мастера-оружейники начали оснащать ножны подвесами, позволявшими вешать оружие на бок, что полностью освобождало руки. В современных сериалах на это часто не обращают внимания, используя реквизит, не соответствующий эпохе, что вводит многих зрителей в заблуждение. Хотя Ло Чун создавал именно ханьский меч, он не был глупцом. Глупо не использовать более совершенную технологию, если она тебе известна, и сознательно подвергать себя неудобствам. Поэтому отныне всё клинковое оружие, выпускаемое Племенем Хань, должно было оснащаться поясными подвесами. Соплеменники не имели чёткого представления о железном оружии. Они слышали от Ло Чуна, что железо лучше бронзы, но в чём именно заключается это превосходство, не видели. Чтобы наглядно всё показать, Ло Чун решил провести демонстрацию с «Гневом Сына Неба». Первым и самым важным качеством была упругость, которой не обладала бронза. Ло Чун специально велел принести два обожжённых кирпича и уложил на них меч, как мостик. Затем он сам встал на клинок всем весом. Меч прогнулся, образовав заметную дугу, но стоило Ло Чуну сойти, как полотно мгновенно выпрямилось. Зрители замерли в изумлении. Следом настало время проверки остроты. Поскольку рубить людей для эксперимента было нельзя, Ло Чун велел привести овцу. Взмах клинка — и голова животного отлетела в сторону, а кровь брызнула на пять шагов вокруг. Это зрелище потрясло толпу ещё сильнее. Овца с её густой шерстью и толстой кожей была обезглавлена одним ударом. Если бы на её месте оказалась голая человеческая шея, всё закончилось бы куда плачевнее. — Вождь, этот меч из железа просто невероятен! — воскликнул поражённый Шу Да. — Если бы у каждого нашего воина был такой, один человек смог бы сразиться с десятком врагов. — Да, вождь! — с жадностью в глазах подхватил Большое Дерево. — Можем ли и мы получить такие мечи? Он был одним из первых вождей, последовавших за Ло Чуном, и имел полное право задать такой вопрос. Впрочем, этот вопрос волновал всех: кто не захочет обладать столь совершенным оружием, достойным звания божественного клинка? — Вряд ли, — подал голос старейшина, который наблюдал за процессом ковки и понимал всю сложность работы. — Я видел, как вождь с помощниками трудился над этим мечом целый месяц. Если мы захотим вооружить всё племя такими клинками, на это уйдут годы. Ло Чун подтвердил его слова: — Совершенно верно. Меч действительно сложен в изготовлении. Однако вы, бывшие вожди, их получите. Что же касается рядовых воинов, мы вооружим их палашами — оружием с одним лезвием, которое делать гораздо проще. В будущем, если кто-то из соплеменников захочет именно меч, он должен будет совершить великий подвиг на благо племени, и только тогда я дарую ему этот клинок. Ло Чун вытер кровь с меча и продолжил: — Но не стоит пренебрегать однолезвийным палашом. Я уже велел изготовить образец — палаш с кольцевым навершием, или хуаньшоудао. Можете взглянуть. По своим характеристикам он не уступает длинному мечу, просто у него одно лезвие. Для тех, кто не обучен фехтованию, это даже безопаснее, ведь обоюдоострым клинком легко поранить самого себя при неумелом обращении. И, принеси-ка наш образец, покажи всем. И вынес готовый клинок. Хотя этот прямой палаш и назывался хуаньшоудао, кроме железного кольца на рукояти он мало походил на образцы эпохи Хань. По своей конструкции он был ближе к танскому хэн-дао. На самом деле Ло Чун именно его и взял за основу. Кто-то мог бы возразить: зачем изобретать танский палаш, если и ханьские хуаньшоудао были хороши? Всё познаётся в сравнении. В эпоху Западной Хань хуаньшоудао действительно были выдающимся оружием. Их ковали методом многократной проковки, они имели малый угол заточки и были невероятно острыми для своего времени. Но у них имелись и существенные недостатки. До династии Хань палаши почти не использовали, они только начали появляться. По сути, хуаньшоудао был «прародителем» всех последующих восточных сабель и палашей, но оставался примитивным. Он представлял собой простую железную полосу с лезвием, у которой не было даже гарды (цубы). Это был фатальный изъян: в бою противник мог легко задеть руку, держащую рукоять. Кроме того, исторические хуаньшоудао делались из одного типа стали. По своим качествам они не могли сравниться с композитной технологией вварки стали (цзяган), применявшейся в танских палашах, или с техникой зональной закалки с использованием глиняной обмазки. Если и говорить о вершине развития прямых клинков, то это, несомненно, танский хэн-дао. Представленный образец был изготовлен именно по технологии «цзяган»: тело клинка состояло из двух пластин ковкого железа, между которыми у лезвия была вварена полоса твёрдой стали. Остриё имело характерную для танских мечей геометрическую форму. При закалке применялась обмазка глиной, что позволило совместить упругость с невероятной остротой лезвия. Такой клинок объединял в себе множество достоинств и при этом был проще в массовом производстве, чем меч. Длина лезвия составляла 85 сантиметров — довольно длинное оружие ближнего боя. Рукоять была слегка удлинена, что позволяло держать её как одной, так и двумя руками. Вес был сбалансирован, а центр тяжести смещён немного вперёд, что способствовало мощным рубящим ударам. Обух был массивным, толщиной около сантиметра. Угол заточки также отличался от ханьских образцов: он был больше, но при этом само лезвие было тоньше и агрессивнее. С обеих сторон клинка шли два дола — вогнутые желобки. Ло Чун не раз подчёркивал, что долы нужны вовсе не для «выпускания крови» или «подачи воздуха в рану», как гласили народные суеверия. Их истинное назначение — служить ребрами жёсткости, укрепляя клинок и делая его более устойчивым к излому при сохранении лёгкости. Рукоять овальной формы была сделана из мягкой древесины. На ней не было резьбы, зато её обтянули кожей «жемчужной рыбы» (ската), купленной у Племени Трезубца. Эта кожа обладала отличным сцеплением и была очень долговечной, что обеспечивало удобный и надёжный хват. Гарда, отлитая из бронзы — деталь, которой не было на древних хуаньшоудао — была добавлена Ло Чуном специально. Она защищала кисть воина от скользящих ударов противника. Соплеменники по очереди испытали новый палаш, следуя методам вождя. Результат подтвердил его слова: хуаньшоудао ни в чём не уступал «Гневу Сына Неба», а в рубящей силе даже превосходил его. Некоторым этот палаш понравился даже больше, чем меч. ---------- Город Ханьян Первый месяц зимы подошёл к концу. Племя Хань успело изготовить лишь по одному экземпляру меча и палаша, однако в других делах строительство продвигалось весьма стремительно — речь шла о возведении стен из утрамбованной земли. Технология трамбования грунта была простой и практичной. В древности все первые городские стены в Китае возводились именно так. Чтобы возвести стену высотой в шесть метров и длиной в восемьсот метров из чистой земли без кирпичной облицовки, восьмидесяти рабочим требовалось всего семь дней. Скорость строительства поражала воображение. Однако стены Племени Хань отличались от тех древних сооружений. Те стены имели толщину чуть более метра, в то время как объём работ Племени Хань был значительно больше, поэтому и строительство шло не так быстро. Крепость Племени Хань представляла собой квадрат со стороной в 400 метров, включая толщину стен. Первоначально планировалось сделать основание шириной четыре метра, вершину — два метра, а высоту — пять метров. Грунт для этого брали прямо из вырытого крепостного рва. Однако позже Ло Чун произвёл расчёты и понял, что земли может не хватить. К тому же разница в ширине основания и вершины в два раза делала уклон стены слишком пологим, что было плохо для обороны. Принимая во внимание эти проблемы, Ло Чун в ходе работ изменил параметры: ширина основания составила три метра, вершины — два с половиной метра, а высота — семь с половиной метров. Это было сделано, во-первых, чтобы сократить расход грунта, а во-вторых — чтобы увеличить вертикальность стен. Врагу будет гораздо труднее карабкаться по ним при штурме. Кроме того, это косвенно увеличило общую высоту и площадь верхней площадки, что позволяло разместить там больше воинов или установить тяжёлые оборонительные орудия, такие как баллисты. В строительстве стен Племени Хань участвовало около двухсот рабов, за которыми присматривали воины. Поскольку они впервые возводили подобное сооружение, опыта им не хватало. К счастью, Ло Чун изобрёл трамбовочные машины, что немного ускорило процесс. И вот, спустя несколько месяцев упорного труда, строительство наконец подошло к завершающему этапу — завершению верха стен. Хотя номинальная высота стен составляла семь с половиной метров, высота самой насыпи была шесть метров. Оставшиеся полтора метра включали слой крепостного кирпича толщиной в двадцать сантиметров и возведённые поверх зубцы высотой метр тридцать. Эти зубцы, служившие защитой для воинов, и составляли те самые семь с половиной метров в высшей точке, если смотреть снаружи. На данный момент высота насыпи была уже достаточной, рабочие укладывали плитку на верхнюю площадку и выкладывали зубцы для защиты стрелков. В центре каждой из четырёх стен располагались ворота. Проём ворот высотой три с половиной метра и шириной три метра представлял собой вертикальный прямоугольник. Система защиты состояла из трёх преград: двух двустворчатых дверей из цельного дерева толщиной в десять сантиметров и внешнего подъёмного моста толщиной в тридцать сантиметров. В поднятом состоянии мост плотно прилегал к внешней стене, служа дополнительной преградой. Над воротами возвышалась надвратная башня. Она была небольшой: пять метров в длину и два с половиной в ширину — вровень с шириной стены. Высота башни составляла четыре метра. Внутри этого одноэтажного строения были установлены два кабестана для поднятия и опускания моста. Таким образом, общая высота надвратного узла достигала десяти метров. По обе стороны от ворот внутри крепости располагались лестницы, примыкающие к стенам. Ширина лестниц составляла метр двадцать, что позволяло двум людям свободно идти плечом к плечу. Это было сделано для того, чтобы воины могли быстро подниматься на стену и спускаться, не сталкиваясь друг с другом. Завершение основных работ на стенах несказанно обрадовало Ло Чуна. Высокие укрепления даровали соплеменникам чувство безопасности. Люди ликовали: возможность жить в таком неприступном городе наполняла их гордостью и ощущением счастья. В эту эпоху жизнь, где не нужно бояться голода, холода и врагов, была воистину подобна жизни небожителей. По мере того как город обретал свои очертания, большинство свободных от дел соплеменников присоединились к стройке. Все с нетерпением ждали момента, когда город будет полностью готов. За исключением беременных женщин и тех, кто присматривал за детьми, все остальные как один бросились на завершающие работы: кто-то таскал кирпичи, кто-то возводил зубцы. Новые ученики плотницкой группы на складе древесины подбирали подходящие материалы для изготовления ворот и подъёмных мостов. Трудовой энтузиазм зашкаливал — личное участие в строительстве города дарило людям чувство сопричастности и гордости за свои достижения. Ло Чун тоже не сидел сложа руки. Он позвал Хромого, и вместе они изготовили восемь огромных серых кирпичей. На них был вырезан рельефный текст в стиле лишу — два иероглифа: «Ханьян». Эти таблички планировалось установить прямо над каждыми из четырёх ворот. Таково было имя первой крепости Племени Хань — город Ханьян. Это название, во-первых, указывало на принадлежность города Племени Хань, а во-вторых — было связано с солнцем. Оно символизировало верховенство племени и образ восходящего светила: стремительно развивающееся Племя Хань было подобно утреннему солнцу, которое с каждым часом поднимается всё выше, становясь ярче и сильнее. Прошло ещё более десяти дней, и к середине второго зимнего месяца все строительные работы были завершены, включая лестницы, надвратные башни, а также все четыре подъёмных моста и деревянные ворота. За полтора месяца выпал лишь один сильный снег. На центральной площади города слой снега составил всего десять сантиметров — сущий пустяк по сравнению с прошлогодними метелями. Это никак не помешало ходу строительства. Как только стены были полностью достроены, Ло Чун тут же нашёл новые задачи для двух сотен рабов: они принялись за возведение складов и животноводческих ферм. Несмотря на холод, Ло Чун не собирался проявлять излишнюю мягкость к этим бывшим людоедам. Раз уж они были рабами, кормить их просто так было бы слишком расточительно. Впрочем, хоть Ло Чун и принуждал их к тяжёлому труду, он не лишал их полагающихся благ. У каждого раба была звериная шкура, полностью закрывающая тело, они получали трёхразовое питание и достаточное количество белой соли. Мяса им давали немного, но мясного бульона было вдоволь. В холодную зиму чаша горячего наваристого бульона была пределом мечтаний — в своём прежнем Племени Людоедов они такого и в глаза не видели. Поэтому рабы вели себя смирно и послушно. В конце концов, за работу кормили, а за лень били. О побеге не могло быть и речи, особенно теперь, когда они сами достроили стены. Все ворота охранялись, и даже без кандалов прорваться наружу было невозможно. Эти высокие стены для Племени Хань стали надёжной гаванью, укрывающей от всех ветров, а для рабов они превратились в непреодолимую клетку. За полтора месяца плотники почти закончили подготовку ветряных мельниц. Всего было изготовлено два комплекта, которые планировалось установить на здание размером с большой склад. У ветряной мельницы было четыре лопасти. Каждая лопасть имела ширину один метр и высоту пять метров. Без натянутой на них ткани они походили на гигантские лестницы — по сути, по каркасу лопасти действительно можно было взобраться наверх. На лопасти крепились полотна из грубой ткани шириной в метр. С помощью блоков и верёвок можно было регулировать натяжение парусины, точно так же, как на парусном судне. Когда нужно было запустить мельницу, ткань поднимали, чтобы она ловила ветер, а когда работу следовало прекратить — опускали. Пустой каркас лопастей не мог удерживать поток воздуха, и вращение прекращалось. ---------- Маслобойня Первая ветряная мельница была построена рядом со зданием доменной печи. На ней установили два ветряка: один предназначался для приведения в действие кузнечного молота, а другой — для вращения каменных жерновов. Это позволяло племени Хань продолжать измельчение руды в порошок даже в зимнее время. Холодный ветер свирепствовал на равнине, но многие соплеменники Хань, несмотря на мороз, пришли посмотреть на эти два сооружения, дрожа от холода, но не желая уходить. Огромные лопасти ветряков со свистом рассекали воздух, мерно вращаясь в такт порывам. Пейзаж здесь был неописуемо прекрасен: высокое небо, бескрайняя земля и толпа радостных людей. — Вау, мама, мама, смотри, как быстро крутится мельница! — закричал Цюй Бин, закутанный во множество шкур и похожий на пушистую игрушку. — Вождь такой удивительный, он смог создать даже это! — Да, ты еще маленький, в будущем должен многому научиться у вождя, — погладила его по голове мать, — тогда ты сможешь помогать ему, а может быть, и сам что-нибудь изобретешь. Мама знает, что вождь щедро награждает тех, кто придумывает что-то новое. Если ты создашь что-то великое, возможно, тоже наденешь оловянный венец и станешь капитаном. — Угу, я знаю! — серьезно ответил Цюй Бин. В его маленьких глазках читались уверенность и решимость. — Вождь учит нас ханским иероглифам, и я занимаюсь очень прилежно. Вождь даже хвалил меня за сообразительность. В будущем я обязательно стану таким же выдающимся, как он. Мельницы проработали два дня очень стабильно, без каких-либо поломок. Постепенно интерес соплеменников угас, и они вернулись к своим делам. Лишь иногда кучки детей прибегали сюда, чтобы снова полюбоваться на вращающиеся лопасти. После завершения пробного пуска Ло Чун немедленно отдал приказ о строительстве следующей очереди ветряков. В этот раз планировалось установить еще две установки, но уже для нужд плотников. Это должна была быть ветряная лесопилка племени Хань. С помощью силы ветра Ло Чун планировал запустить несколько ветряных лесопильных станков. Это позволило бы значительно ускорить производство пиломатериалов и освободить множество рабочих рук — учеников плотников, которые целыми днями только и делали, что вручную пилили бревна, чтобы они могли заняться более квалифицированным трудом. Конструкция лесопильного станка не была слишком сложной. Через коленчатый вал вращательное движение ветряка преобразовывалось в возвратно-поступательное движение, которое заставляло пильное полотно двигаться вверх-вниз, распиливая древесину. Стоит отметить, что все полотна для лесопилки были выкованы из стали. Все они были одинакового размера и представляли собой длинные прямые пилы, а не дисковые. Чтобы разогнать дисковую пилу до нужной скорости, одних только ветряков и редукторов было недостаточно, к тому же при вращении возникала бы сильная вибрация, мешающая делать ровные срезы. Поэтому Ло Чун остановил свой выбор на вертикальных пилах. Всего было установлено четыре станка, по два на каждый ветряк. Два из них предназначались исключительно для производства досок. На обеих сторонах главного вала устанавливались вертикальные пильные рамы. В эти рамы можно было вставить целый ряд пильных полотен, регулируя расстояние между ними в зависимости от требуемой толщины досок. Специальный механизм разделял пилы на две группы — условно «А» и «Б», которые работали попеременно: когда одна группа шла вверх, другая опускалась. Теперь достаточно было просто подать бревно в раму, и с другой стороны выходили готовые доски. Это требовало минимум усилий — всего два-три человека для присмотра за машиной и подачи бревен. Второй ветряк приводил в действие две одиночные пилы, расположенные в два яруса. Нижний ярус служил для поперечного распила толстых бревен, а верхний — для продольного распила мелких заготовок, производства бруса или выпиливания деталей под определенными углами. Разумеется, у Ло Чуна были веские причины начать строительство именно с лесопилки. В жилых домах племени Хань до сих пор не было дверей и оконных рам просто потому, что ни у кого не хватало времени вручную выпиливать такое количество планок. Но с запуском этого завода производство базовых пиломатериалов пойдет полным ходом. Племя сможет быстро изготавливать мебель, отделочные материалы, элементы для судов, повозок и различных деревянных механизмов. Поручив кузнецам ковать пильные полотна и проинструктировав плотников по сборке станков, Ло Чун вскоре занялся другим важным делом — созданием оборудования для получения масла. Племя Хань накопило огромные запасы масличных плодов, но до сих пор не имело пресса для их переработки. С увеличением количества деревянных изделий потребность в тунговом масле, используемом в качестве лака, становилась всё острее. Процесс получения растительного масла везде примерно одинаков: сначала плоды измельчаются в порошок, затем обжариваются в котлах, после чего обжаренная масса заворачивается в ткань или солому. Завершающим и самым важным этапом является физическое прессование. Чтобы выход масла был высоким, требовалось достаточное давление. Добиться этого можно было двумя способами: либо увеличением веса груза, либо уменьшением площади соприкосновения, чтобы увеличить удельное давление при том же весе. Эти простые законы физики, знакомые любому школьнику, Ло Чун применял без всякого труда. Оборудование для прессования разместили в одном из новых складов, построенных рабами. Это место Ло Чун назвал маслобойней. Помещение разделили на три зоны для производства трех разных видов масла: арахисового, тунгового и масла из лаковых плодов. В каждой зоне были свои каменные жернова, очаги, сковороды для обжарки и прессы. Хотя это могло показаться излишним, Ло Чун пошел на это ради безопасности — ведь тунговое масло ядовито, и его нельзя было производить на том же оборудовании, что и пищевое арахисовое масло. Что касается масла из лаковых плодов, то, хотя оно и было съедобным, семена для него собирали с лаковой травы, и у него было другое важное предназначение. Оно служило основой для типографской краски. Смешивая это масло с другими компонентами, можно было получить чернила для печати книг, что в перспективе было даже важнее, чем пищевое масло. Конструкция пресса была проста: сначала из бронзы отлили вертикальный цилиндр диаметром сорок сантиметров с отверстиями в дне. Сверху устанавливался мощный рычажный пресс из тяжелого бревна. С помощью веревок и блоков рабочие могли поднимать и опускать его, а для увеличения давления на плечо рычага подвешивались тяжелые камни, что позволяло гибко регулировать силу сжатия. В конце февраля, когда Ло Чун руководил монтажом оборудования на маслобойне, пасмурное небо снова разверзлось, и повалил густой снег. Снегопад продолжался целый день, и сугробы на площади выросли до локтя в высоту. Для хорошо подготовленного племени Хань такой снегопад не был бедой. Но для крошечных племен численностью в несколько десятков человек такие морозы были невыносимы. Нехватка еды и топлива вынуждала их покидать свои стоянки в поисках спасения. В прошлые годы в таких ситуациях они обычно отправлялись на охоту, надеясь на удачу. Но этой зимой у них появился новый выбор — рынок племени Хань. Хотя никто не знал, работает ли он зимой, люди шли туда в надежде, что это место станет их единственным шансом на выживание. ---------- В обмен на людей Говоря о рынке Племени Хань, стоит отметить, что благодаря решению Ло Чуна использовать шкуры зверей в качестве универсального средства обмена, их запасы у племени стали весьма внушительными. Обеспечив одеждой всех соплеменников, Племя Хань могло позволить себе использовать лишние шкуры на изготовление предметов роскоши — больших барабанов, обтянутых воловьей кожей. Если прошлой весной во время жертвоприношения такой барабан был всего один, то теперь их стало восемь. Их установили по обе стороны четырёх надвратных башен, чтобы использовать в качестве сигнальных орудий городской обороны. На каждых воротах несли стражу около десятка воинов — по четверо на смену. Двое из них грелись у огня внутри башни, а двое патрулировали стену, сменяя друг друга через определённое время. Воевать им вряд ли пришлось бы: на такие высокие стены враг просто не смог бы взобраться, если только у него не было бы лестниц. Однако Ло Чун ещё не слышал, чтобы какое-нибудь племя умело их делать. Так что, по правде говоря, эти дозорные были скорее для вида, ну и для того, чтобы открывать и закрывать ворота. На седьмой день после второго зимнего снегопада, когда Ло Чун вместе с Большим Ротом отливал специальный большой железный котел для маслобойни, внезапно загрохотал барабан на южных воротах. Гулкие удары разнеслись по всему городу Ханьян. Ло Чун вздрогнул, недоумевая, что случилось, но, прислушавшись, понял, что бьёт только один барабан, и на душе у него сразу отлегло. На каждых воротах города Ханьян висело по два барабана. В случае вражеского нападения полагалось бить в оба одновременно. Если же к стенам подходила лишь небольшая группа людей, и было понятно, что это не враги, следовало бить только в один. Это правило Ло Чун установил заранее, поэтому по звуку он мог судить об обстановке за стенами. — Продолжайте отливать котел, — распорядился Ло Чун. — Снаружи не враги, не беспокойтесь. Я схожу к южным воротам и посмотрю. — Слушаемся, всё сделаем. Вождь, будьте осторожны, — ответил Большой Рот. Дав указания, Ло Чун подхватил свой меч и направился прямиком к южным воротам. Когда он поднялся на башню, стражники, завидев вождя, перестали бить в барабан. — Что случилось? Почему бьёте в барабан? Кто эти люди под стенами? — спросил Ло Чун. Он подошёл к краю, высунул голову между зубцами и посмотрел вниз. У южных ворот переминалиь с ноги на ногу восемь незнакомцев, задрав головы и разглядывая надвратную башню. — Вождь, эти люди только что пришли. Сначала они походили вокруг, а когда увидели нас на стене, начали подавать знаки. Кажется, хотят обменяться товарами. Я слышал, как они выкрикивали «рынок», — объяснил один из воинов. — Обмен? Притащились торговать в разгар зимы? — Ло Чун снова выглянул наружу и с сомнением добавил: — Что-то я не вижу, чтобы они принесли с собой какие-то товары. Что им нужно? — Мы и сами не поняли, поэтому не знали, открывать ли ворота. Вот и ударили в барабан, — ответил воин. — Открывайте, — подумав, приказал Ло Чун. — Опустите подъемный мост. Их всего несколько человек, ничего серьёзного они не предпримут. — Слушаемся, вождь! Воины принялись крутить кабестан, опуская мост. Ло Чун тем временем спустился вниз, чтобы лично расспросить пришедших. Эти восемь человек были воинами из маленького племени, насчитывавшего меньше сотни человек. Раньше они уже бывали на рынке Племени Хань, но из-за того, что цены у ханьцев были высоки, шкур у них было мало, а никаких диковин, способных заинтересовать Ло Чуна, они не имели, никакого обмена тогда не вышло. Посмотрели и ушли. Но теперь запасы еды в их племени подошли к концу — продержаться они могли от силы месяц. Сначала хотели отправиться на охоту, чтобы выкопать впавших в спячку мелких зверьков, но внезапный сильный снегопад укрыл всю землю. Оказавшись в безвыходном положении, они решили попытать счастья у Племени Хань в надежде на помощь. Однако, добравшись до места, они буквально лишились дара речи. Последний раз они были здесь осенью, когда строительство стен только начиналось, и приметным был лишь ров. Теперь же ров давно сковал лёд, а над землёй выросла величественная стена. Если бы не выступающий за её пределы подъемный мост, они бы ни за что не догадались, где находятся ворота. Лишь хорошенько присмотревшись, они заметили на вершине этого колоссального сооружения людей — целую группу воинов Хань. Только тогда они поняли, что не ошиблись местом. После того как они попытались заговорить со стражей, на стене загремел барабан, едва не обратив их в бегство. Если бы не вопрос выживания племени, они бы точно сбежали — это Племя Хань внушало им суеверный ужас своими странными творениями. Подождав немного, они увидели, что барабан смолк, а мост начал медленно опускаться. Когда он коснулся земли, за ним открылись огромные ворота, выкрашенные красным лаком. Поражённые, люди столпились перед мостом, но переходить его не решались. Ло Чун в сопровождении четырёх воинов с бронзовыми копьями вышел в проём ворот. Сняв засов из толстого бревна, он распахнул створку и внимательно оглядел незваных гостей. Они были одеты в дырявые, продуваемые всеми ветрами шкуры. Уши и носы у всех покраснели от холода, руки и ноги покрылись цыпками и обморожениями. Дрожа всем телом, они стояли на том конце моста, сжимая в руках каменные копья и костяные пики, и со страхом смотрели на Ло Чуна и его воинов. Положив руку на рукоять меча, Ло Чун жестом пригласил их войти. Люди осторожно ступили на мост, подошли к воротам и, подчинившись требованию вождя, сдали оружие. Их отвели в пустующую хижину и каждому дали по миске горячего мясного отвара — такого же, какой готовили для рабов. Только когда пришедшие немного отогрелись, Ло Чун начал расспрос. — Вы сказали, что пришли для обмена? Что вы хотите предложить? Я не вижу при вас ничего, что стоило бы обменивать. — Вождь Племени Хань… — начал предводитель группы, нерешительно подбирая слова. — Дело в том… в нашем племени почти не осталось еды. В этом году снег слишком глубокий, охотиться трудно. Мы хотели попросить у Племени Хань немного еды в долг. Сейчас нам нечего дать взамен, но в следующем году, когда будет добыча, мы обязательно всё вернём. Как вы на это смотрите? Ло Чун не сдержался и рассмеялся. Надо же, в эти времена кто-то додумался просить еду в долг! В детстве он слышал, как в деревне одалживали соль или соевый соус, но чтобы прийти за едой… Как они собираются её возвращать? Если они сейчас не могут прокормить себя, то как у них появятся излишки в следующем году? Это же просто смешно. — В долг я ничего не дам, — отрезал Ло Чун. — У Племени Хань еды в достатке, но мы не раздаём её просто так. Впрочем, я понимаю ваше положение и не скажу, что совсем не помогу. Ло Чун сделал паузу и продолжил: — Раз уж вы пришли за обменом, давайте так и поступим: выменяем еду. У вас нет шкур или редких товаров? Не беда. Зато у вас есть люди. Раз ваше племя не может их прокормить, отдайте их Племени Хань, а мы взамен дадим вам провизию. Так вы и от лишних ртов избавитесь, и запасы пополните. Получится выгода для всех. Что скажете? Подумайте над этим. ---------- Побег — Это?.. — предводитель пришедших сразу замялся. Он и представить не мог, что Племя Хань предложит такое решение. Подобный вариант они в своём племени заранее не обсуждали, поэтому он не знал, что и сказать. — Разумеется, если люди вашего племени не хотят разлучаться, у меня есть вариант получше, — снова заговорил Ло Чун. — Пусть всё ваше племя целиком присоединится к Племени Хань. Став нашими соплеменниками, вы получите крепкие тёплые дома, еду, которой всегда вдоволь, и столько шкур, сколько сможете износить. Возвращайтесь и обсудите это со своим народом. Если согласитесь — можете перебираться к нам немедленно. — Я… я не могу принимать такие решения, — ответил мужчина. — Но я обязательно передам ваши слова вождю. Не знаю, согласится он или нет, но лично я очень хотел бы остаться здесь. У вас тут так хорошо! Я обязательно опишу Племя Хань своим людям, уверен, им тоже здесь понравится. — Что ж, очень хорошо. Тогда не буду вас задерживать. Надеюсь, вы сделаете правильный выбор. Если решите прийти — Племя Хань всегда вам радо. Закончив разговор, Ло Чун поднялся, чтобы проводить гостей. Стражи на воротах вскоре выпустили людей наружу. - Один из воинов, оставшийся рядом с Ло Чуном, вдруг спросил: — Вождь, как думаешь, они согласятся присоединиться к нам? Неужели правда придут? — Откуда мне знать, придут они или нет? — Ло Чун пожал плечами. — Но среди них точно найдутся те, кто захочет. Кто же откажется от хорошей жизни? А как они там решат — это уже не наша забота. Нам всё равно: придут они — хорошо, не придут — не беда. В паре десятков лишних людей мы не так уж и нуждаемся. Ло Чун оставил воина и вернулся к Большому Рту, чтобы проследить за отливкой железных котлов. О недавних гостях он больше не беспокоился. Как он и сказал: Племя Хань примет их с радостью, но и без них ничего не изменится. Это уже не то маленькое племя из нескольких десятков человек, что было вначале. Теперь Ло Чун не придавал такого большого значения горстке людей. В последующие дни строительство в Племени Хань продолжалось стремительными темпами. Оборудование для маслобойни было закончено, и Ло Чун вместе с соплеменниками приступил к отжиму тунгового масла. Высушенные семена тунга сначала растирали в порошок, затем обжаривали в больших железных котлах, после чего заворачивали в холстину, придавая форму круглых лепёшек. Эти «лепёшки» одну за другой укладывали в цилиндр для отжима. Сверху на них опускали подвешенный деревянный молот-пресс, а чтобы увеличить давление, на плечи рычага подвешивали множество тяжёлых серых кирпичей..... У сливного отверстия цилиндра стояли деревянные кадки, куда стекало выдавленное масло. Свежеотжатое тунговое масло по цвету почти не отличалось от соевого — светло-жёлтое. Если бы не специфический, довольно резкий запах, их было бы трудно различить. Такое масло называли сырым. Как лак оно работало не лучшим образом. Чтобы добиться максимального эффекта, нужно было приготовить варёное тунговое масло. Для этого сырое масло долго томили на огне, смешивая с сосновой смолой. Готовый продукт становился густым, приобретал глубокий янтарный цвет и считался лучшим натуральным покрытием для мебели. Впрочем, и сырому маслу нашлось применение. Пусть оно не годилось для чистовой лакировки, зато прекрасно подходило для светильников. Появление тунгового масла мгновенно решило проблему освещения в Племени Хань. И хотя масляные лампы светили не слишком ярко, это был огромный шаг вперёд. Пока в домах Племени Хань не было светопроницаемых окон, даже одна маленькая лампа в комнате приносила невероятное удобство. Теперь по вечерам в поселении больше не царила кромешная тьма, в которой не видно собственной ладони. Пока Ло Чун укреплял свой авторитет среди соплеменников с помощью масляных ламп, те восемь человек вернулись в своё племя. Соплеменники, с нетерпением ожидавшие их возвращения, при виде пустых рук помрачнели. Племя уже голодало: есть один раз в день было невыносимо тяжело. Многие люди, чтобы тратить меньше сил, целыми днями лежали в своих землянках не шевелясь, подобно животным в зимней спячке, и только и ждали, когда закончится эта лютая зима. — Что? Вы не раздобыли еды? Племя Хань отказало вам или вы их просто не нашли? — спросил вождь у вернувшихся. - — Вождь, мы нашли их, — ответил лидер группы. — Только там всё изменилось. Мы видели вождя Племени Хань. Он отказался давать нам еду взаймы, но предложил другое: всё наше племя может присоединиться к ним. Тогда у нас будет столько еды, сколько мы не сможем съесть. Предводитель подробно рассказал обо всём, что видел и слышал в Племени Хань, но намеренно умолчал о втором варианте, предложенном Ло Чуном — об обмене людей на провизию. Всю дорогу домой эти восемь мужчин совещались. Они, взрослые охотники, были главной опорой племени, и если бы дело дошло до сделки, вождь наверняка отдал бы на обмен женщин и детей. Мужчины не могли этого допустить. Чем отдавать своих близких за еду, лучше уж всем вместе уйти в Племя Хань. Чтобы избежать трагедии разлуки, они скрыли этот факт, оставив вождю лишь один выбор — полное присоединение. Вождь, услышав новости, сначала крайне удивился, а затем решил, что Племя Хань — злые люди. У них еды завались, а они не желают помочь соседям! Мало того, пользуются бедой, чтобы угрожать и силой заставить их вступить в своё племя. Мысли таких людей порой вызывают отвращение; даже в современные времена их немало. Они считают, что если кто-то живёт лучше них, то этот человек обязан им помогать, словно это какой-то неписаный закон. А стоит получить отказ, они тут же начинают мешать благодетеля с грязью. Итог был предсказуем. Вождь не принял «дерзких» условий Племени Хань. Он решил, что его племя выстоит и без чужой помощи, перетерпит трудности, но не поддастся на угрозы...... Решение вождя мгновенно разнеслось по племени. И без того скудный рацион, сокращённый до одного приёма пищи в день, внезапно превратился в один обед раз в два дня. К тому же людей заставляли в такой холод выходить наружу и искать хоть какое-то пропитание. Тут чаша терпения соплеменников переполнилась. Жизнь и так была не сахар, а стала вовсе невыносимой. И хотя люди не решались открыто перечить вождю, на душе у них было горько. Тот вождь наивно полагал, что инцидент исчерпан. Однако он никак не ожидал того, что произошло дальше: в его племени случился массовый побег. Те восемь мужчин, побывавшие в Племени Хань, не сидели сложа руки. Они во всех красках расписывали соплеменникам чудеса, которые видели, и все блага, что сулило вступление в Племя Хань. Сердца людей наполнились тоской по лучшей доле. В итоге заговорщики собрали вокруг себя целую толпу единомышленников. Однажды ночью, когда все остальные спали, почти половина племени тихо поднялась со своих мест. Забрав с собой нехитрые пожитки, люди под покровом темноты последовали за восемью смельчаками. Весь этот поток беженцев устремился в сторону Племени Хань.. ---------- План по привлечению населения Две луны висели в небе, и их чистый холодный свет, отражаясь от укрывшего землю снега, делал мир не таким уж мрачным. Группа из сорока двух мужчин и женщин с трудом пробиралась по сугробам. Среди них было несколько маленьких, ничего не понимающих детей; когда-то в родном племени их уже готовы были бросить на произвол судьбы, но теперь у них появился призрачный шанс на жизнь. Беглецы не смели зажигать факелы, боясь, что их заметят соплеменники. К тому же на ледяном ветру факел без жира быстро бы погас. Еды у них почти не осталось, а те крохи, что удалось взять с собой, они берегли для детей. Это были люди, которые не желали жертвовать своими малышами ради собственного выживания. Всеми запасами в их родном племени распоряжался вождь и его приближённые, поэтому украсть провизию было невозможно. Людям приходилось каждый день выходить якобы на поиски пропитания, а всё, что удавалось найти, они не несли в лагерь, а прятали снаружи. За несколько дней таких тайных сборов они накопили скудный запас — их единственный капитал для побега. Они шли сквозь метель и ветер половину ночи. К утру следующего дня силы беглецов, и без того истощённых недоеданием, начали иссякать. Они распределили остатки еды, накормили детей и снова двинулись в путь, гонимые надеждой на спасение. Уход половины племени наверняка привёл вождя в ярость. Беглецы опасались погони, но неистовый ветер, хоть и мешал им идти, сослужил добрую службу, мгновенно заметая следы. Это позволило им немного успокоиться. Так прошёл ещё день, но сзади никто не появился. И дело было вовсе не в том, что вождь ничего не заметил — человек на его месте не мог быть глупцом. Он легко догадался, что люди решили примкнуть к Племени Хань. Однако они не унесли с собой много еды, а оставшихся запасов вполне хватало, чтобы остальные члены племени благополучно пережили зиму. Именно поэтому вождь решил не устраивать погоню. К тому же, даже если бы они догнали беглецов, исход схватки был бы неясен — ушедших было ненамного меньше, чем оставшихся. А если бы и удалось вернуть их силой, что с ними делать? Убивать всех? Конечно нет. Но оставить их — значит обречь себя на лишний расход пищи и постоянную настороженность. Когда сердце человека однажды рвётся на волю, он будет пытаться сбежать снова и снова, пока жив. Поэтому вождь просто отпустил их. Погони не было, но силы беглецов были на исходе. Без костра, чтобы согреться, и без горячей пищи они не могли продержаться долго. В конце концов было решено: двое самых крепких отправятся в Племя Хань за помощью, а остальные останутся на месте, разведут огонь из хвороста и попытаются найти хоть какое-то пропитание поблизости. Им нужно было выжить любой ценой. Ожидание затянулось на целую неделю. Лишь через пять дней двое посланников добрались до стен Племени Хань. Они продрогли всю ночь у ворот, и только утром их заметили воины на стене. Когда Ло Чуну доложили новости, он велел открыть ворота и впустить их. Один из мужчин уже был в беспамятстве от обморожения, а второй с огромным трудом сумел объяснить ситуацию. Узнав, что сорок человек, желающих присоединиться к Племени Хань, замерзают и голодают где-то в снегах, Ло Чун немедленно отдал приказ о спасении. Пять наспех сколоченных простых саней-волокуш и двадцать всадников, нагруженных шкурами, едой, железными котлами и дровами, отправились в путь. За проводника взяли того из пришедших, кто ещё держался на ногах. Возглавил отряд Ю Фу, и спасатели быстро выдвинулись в указанном направлении. Дорога до места стоянки заняла два дня, но помощь всё равно опоздала. Из сорока оставшихся пятеро уже замерзли насмерть, остальные находились на грани гибели. Люди были в глубоком оцепенении, почти в беспамятстве. В отчаянии они даже пытались жевать собственные меховые одежды, предварительно опалив шерсть над огнём — кожа была хоть какой-то едой. Грудные дети выжили лишь благодаря тому, что матери поили их собственной кровью. Из-за долгого голода молоко у женщин давно пропало. Эта жестокая картина заставила воинов Племени Хань невольно вздыхать от боли и сострадания. Ю Фу немедленно приказал разжечь костры и поставить железные котлы. Из солонины и белого риса сварили густую солёную кашу. Людям раздали привезённые шкуры, чтобы те могли согреться. Спустя день экстренной помощи состояние выживших начало постепенно улучшаться. На следующее утро многие из тех, к кому вернулись силы, держа в руках фарфоровые миски с горячей кашей, не могли сдержать рыданий. В этих слезах была и горечь пережитого, и радость спасения, и скорбь по соплеменникам, не дождавшимся помощи. Выплакав своё горе, они нашли в себе силы жить дальше. С помощью спасателей они похоронили погибших, а затем, укутавшись в толстые шкуры, уселись на сани, и кавалерия потащила их к новому дому. Когда эти люди прибыли в Племя Хань, рассказы о пережитых ими ужасах быстро разнеслись по городу. Жители искренне сочувствовали им и в то же время ещё острее осознали, как им повезло быть частью Племени Хань и наслаждаться благополучием, которое обеспечил им вождь. В течение нескольких последующих дней многие соплеменники в свободное от работы время приходили навестить новичков. Они учили их пользоваться вещами Племени Хань, обучали ханьскому языку, стараясь помочь им как можно быстрее адаптироваться к новой жизни. Видя радушие старожилов, новые соплеменники были глубоко тронуты. Оценив условия жизни в Племени Хань, они окончательно убедились в правильности своего решения. Беглецы усердно учили язык, стремясь поскорее стать частью большой семьи. Прошло ещё несколько дней, и наступил конец второго месяца зимы. В Племени Хань достроили деревообрабатывающий завод, работающий на энергии ветряной мельницы. У многих освободились руки, и Ло Чун снова нашёл им дело. Четырёхмесячная зима миновала лишь наполовину. Запасы еды во многих племенах подходили к концу. Для тех, у кого провизии было мало, наступили самые тяжёлые времена. Ло Чун понимал, что людей, желающих податься в Племя Хань, сейчас должно быть немало. Для маленьких племен это было бедствием, но для Ло Чуна это стало отличной возможностью для расширения населения. Сейчас в Племени Хань, считая рабов, насчитывалось около трёх тысяч человек. Однако город Ханьян был рассчитан как минимум на пять тысяч жителей. Ло Чун не питал иллюзий, что сможет набрать две тысячи за оставшиеся два месяца, но его требования были скромнее: увеличить население хотя бы на тысячу до наступления весны. Поэтому Ло Чун немедленно отправил в путь сотню всадников, разделив их на десять отрядов. Они разъехались во всех направлениях. В каждом отряде было по десять человек, у каждого всадника — по две лошади. Кроме того, каждой группе выделили по одному гигантскому орлу Азука для разведки и передачи сообщений. Их целью были маленькие племена численностью менее ста человек. Такие племена чаще всего страдали от нехватки еды. Вероятно, многих удастся уговорить присоединиться, а других — выменять на еду и шкуры. Это не должно было стать трудной задачей; ведь прошлой зимой Ло Чун уже успешно проводил подобные сделки с Племенем Чёрной Крысы и Племенем Каштана. ---------- Пружина Десять отрядов отправились в разных направлениях: шесть групп ушли в земли к востоку от реки, две — на запад, и ещё две — на север. Это были территории, с которыми Племя Хань прежде контактировало мало. Согласно сведениям, предоставленным Ю Фу, больше всего мелких племён находилось именно в землях к востоку от реки, поэтому на это направление был сделан основной упор. Чтобы как можно быстрее добиться результатов, Ло Чун распределил людей в отрядах в соответствии с их происхождением. Например, в группы, идущие на восток, вошли в основном старейшины из Племени Чёрной Крысы, Племени Каштана и Племени Дерева. На запад отправились выходцы из рода Ю и Племени Ткачей, а на север — люди из племени Лака и Племени Орла. Все они когда-то жили в тех краях, прекрасно знали местность и были знакомы с окрестными племенами. С их помощью вероятность успешных переговоров значительно возрастала. Отправив людей, Ло Чун остался в городе Ханьян, ожидая новостей. Между тем строительство и развитие Племени Хань продолжалось методично и без остановок. Запуск ветряного молота и ветряной автоматической пилы значительно увеличил производственные мощности Племени Хань. Особенно это коснулось деревообрабатывающего завода: теперь там ежедневно изготавливали более сотни лавок. Делать их было проще всего — длинная доска да четыре ножки, вот и всё. Поэтому эта базовая мебель быстро появилась в каждой семье Племени Хань. Обязанность покрывать изделия тунговым маслом возложили на самих жильцов, чтобы сократить время обработки на производстве. Скамьи, квадратные столы, решётчатые окна, дощатые двери — вся эта необходимая мебель и отделочные материалы один за другим выходили из стен завода. Попадая в дома соплеменников, они меняли их быт и привычки, повышая общий уровень жизни. В кузнице тоже кипела работа: там непрерывно ковали новые инструменты — железные ложки, кухонные ножи, ножницы и стальные иглы. Что касается стальных игл, их требовалось не так уж много, но технология их изготовления была тем, чем Племя Хань обязано было овладеть. Речь шла о процессе волочения металла. А нелепые истории о том, как железный лом стачивают до состояния иглы — не более чем пустые басни. Металлическая проволока требовалась Племени Хань во многих сферах. Помимо швейных игл, важнейшим элементом была пружина. С её помощью можно было создать множество более совершенных механизмов, например, улучшить ткацкий станок или делать капканы и детали для оружия. Ещё до того, как Племя Хань обнаружило железную руду, Ло Чун задумывался о создании пружин. Но тогда в его распоряжении была только бронза. Проблема заключалась не в том, что из бронзы нельзя сделать пружину, а в том, что это слишком трудоёмкий процесс, да и бронзовые пружины по своим характеристикам уступают стальным. Поэтому дело долго откладывали. Бронза — это сплав на основе меди, и, добавляя различные компоненты, можно получить металл с разными свойствами. Например, фосфористая бронза как раз подходит для изготовления пружин. Она обладает умеренной твёрдостью, отличной упругостью и не накапливает статическое электричество — даже в наше время её используют во многих точных электронных приборах. Однако для получения фосфористой бронзы сначала нужен фосфор. Этот материал трудно хранить, и он весьма опасен, но у Ло Чуна был способ его добыть. Правда, метод был довольно неприятным, поэтому он до последнего не хотел за него браться. Фосфор как химический элемент был впервые открыт и выделен в средневековой Европе. В те времена народ жил бедно, но многие мечтали в одночасье разбогатеть, поэтому повсеместно процветала алхимия. Алхимики без устали ставили различные опыты, надеясь однажды превратить камень в золото. Именно тогда один немецкий купец, забросив дела ради алхимии, в своей тёмной каморке решился на странный эксперимент — высокотемпературное выпаривание человеческой мочи. Золота он так и не получил, зато в осадке обнаружилось белое твердое вещество. Оно самовоспламенялось при комнатной температуре и испускало зеленовато-голубое свечение. Это был белый фосфор. Запасы фосфора в природе огромны, но он почти не встречается в чистом виде. Большая его часть содержится в живых организмах; даже в обычной древесной золе его немало — это прекрасное природное азотно-фосфорно-калийное удобрение. Однако извлекать его оттуда сложно, и это далеко не так удобно, как прямое выпаривание мочи. Но теперь, когда у Племени Хань было железо и сталь, Ло Чун не планировал заниматься варкой мочи. Хотя белый фосфор мог пригодиться и для других целей — например, для изготовления спичек или запалов для гранат — сейчас Племени Хань это было ни к чему. Ему просто нужны были пружины. Сталь — лучший материал для мощных пружин, но прежде её нужно было вытянуть в проволоку. Самые примитивные способы получения металлической нити существовали ещё в эпоху Вёсен и Осеней. Тогда металл переплавляли в тонкие листы, затем проковывали и пропускали через вальцы, пока не получалась золотая фольга толщиной в полмиллиметра. Затем её резали ножом на полоски. Самые искусные мастера могли нарезать золотую нить диаметром меньше полумиллиметра, которую потом навивали на шёлковую нить для вышивки на одежде. Однако это нельзя было назвать полноценным волочением. Настоящий процесс — это волочение через металлическую плиту. Проще говоря, стальную заготовку проковывают в тонкий прут, раскаляют его докрасна и с силой протаскивают через круглое отверстие в стальной доске, отчего прут становится тоньше и ровнее. Для этого сначала требовалось изготовить инструмент — стальную доску с рядом отверстий разного диаметра. Протаскивая раскалённый стальной прут через последовательно уменьшающиеся отверстия, можно было получать металлическую проволоку всё более тонкую и длинную. Этот метод используется по сей день. И хотя современные станки стали куда совершеннее, сам принцип остался неизменным. Это как с электрогенератором: как бы сложно он ни был устроен, в его основе всё равно лежит движение проводника в магнитном поле с пересечением магнитных линий. Этот закон вечен. У Ло Чуна пока не было инструментов, способных просверлить отверстия в стальной плите, поэтому он решил изготовить волочильную доску методом литья по выплавляемым моделям. Готовую плиту установили рядом с ветряным молотом. Энергия ветра через систему шестерней передавалась на кабестан, который и тянул проволоку. Первобытная технология волочения оказалась не слишком сложной, и вскоре под руководством Ло Чуна в Племени Хань была получена первая металлическая нить. Имея проволоку, оставалось только навить пружины нужного размера и подвергнуть их закалке, чтобы придать металлу необходимую упругость и твёрдость. Тем же способом начали изготавливать и тонкие швейные иглы. Пока Ло Чун возился с пружинами в городе Ханьян, конные отряды, отправленные на поиски мелких племён, начали возвращаться с результатами. Группы одна за другой приводили с собой либо выменянных людей, либо целые небольшие племена, которые удалось переманить. Благодаря этому население Племени Хань быстро росло: менее чем за полмесяца оно увеличилось на две-три сотни человек. Но и это было не самым важным — один из отрядов, отправленных на поиски людей, совершил по пути случайную находку, которая крайне заинтересовала Ло Чуна. ---------- План быстрого развития Ло Чун сидел дома, слушая доклад вернувшегося разведывательного отряда кавалерии. Эту группу возглавлял Перо, и в их задачу входило исследование земель к востоку от реки — территорий, на которые Племя Хань прежде никогда не заходило. Ранее Ло Чун лично отправлялся на северо-восток к Восьмисокровищной горе, Ю Фу водил людей на юго-восток, а затем сразу на юг, в Великую степь. Направление же строго на восток оставалось нетронутым, поэтому обнаружение там чего-то нового было вполне ожидаемым. — Вождь, от наших границ до прежних земель Племени Чёрной Крысы больше никто не живёт. Но если продолжить путь от стоянки Чёрной Крысы на восток, то через пять дней пути верхом мы обнаружили огромную реку. Её ширина — примерно семь или восемь наших домов, — Перо разложил перед Ло Чуном грубо нарисованную карту местности и принялся объяснять. Он продолжил: — На западном берегу реки раскинулась обширная равнина. Мне кажется, она даже больше, чем земли вокруг нашего города Ханьян. Точно рассчитать я не умею, но места там очень много. На самой равнине нет никаких поселений, но в паре дней пути от неё, в лесистых горах, мы заметили несколько небольших племён. — О? Такая широкая река? — Ло Чун с интересом рассматривал набросок. Хотя карта была схематичной, Ло Чун, опираясь на собственные знания об уже исследованных землях, смог составить в голове общую картину. Что касается «семи-восьми домов», то дом в Племени Хань имел длину около десяти метров. Значит, ширина реки составляла семьдесят-восемьдесят метров. Такую водную артерию действительно можно было назвать великой рекой. Судя по географическим данным, которыми владел Ло Чун, верховья этой реки, скорее всего, подпитывались болотистыми системами к востоку от Восьмисокровищной горы — их расположение идеально совпадало. Там, где есть вода, могут жить люди. К тому же, это место находилось близко к Восьмисокровищной горе. Если занять эту территорию и построить там крепость, это открыло бы невероятные возможности: близость к медному производству, развитие судоходства и богатые запасы пресноводной рыбы. Население первого города Племени Хань скоро достигнет предела. Поэтому о выборе места для следующего поселения нужно было задуматься заранее, не дожидаясь, пока в Ханьяне станет нечем дышать. Огромная равнина и обилие воды идеально подходили для развития сельского хозяйства. От Ханьяна до старого поселения Чёрной Крысы был день пешего пути. Оттуда до великой реки — ещё пять дней на лошадях. Учитывая снежный покров и необходимость вести разведку по пути, кавалеристы двигались не слишком быстро. В пересчёте на пеший ход это расстояние заняло бы около семи-восьми дней. Если считать, что человек проходит в день около 20 ли, то до новой цели было примерно 150 километров. Если проложить прямую дорогу и построить промежуточные почтовые станции для смены лошадей, то верхом на полной скорости туда можно будет добраться за пять-шесть часов. С нынешней силой Племени Хань вполне реально взять эту территорию под контроль, основать там второй город, а вокруг почтовых станций со временем вырастут небольшие деревни. Тот факт, что там сейчас никто не жил, объяснялся легко. У водопоя наверняка водилось множество диких зверей, а открытая равнина не имела естественных преград. Племена, не умеющие строить стены, просто не осмеливались селиться в столь незащищённом месте. Раз земля ничья и так хорошо подходит Племени Хань, её следовало занять. Однако Ло Чун понимал, что торопиться не стоит — это дело не одного дня, действовать нужно поэтапно. Первая и главная проблема заключалась в нехватке людей. Для строительства нового города требовались рабочие руки, которых у Племени Хань сейчас не было в избытке. Если просто отправить армию и захватить пленных, их придётся использовать как рабов, что в долгосрочной перспективе невыгодно. Ло Чун хотел пополнить племя свободными талантами, причём сделать это «бескровно». Вскоре в его голове созрел план. Он решил основать в том месте постоянную торговую площадку и разместить там гарнизон из нескольких сотен воинов для защиты от окрестных племён. Через этот рынок можно было начать нанимать рабочих из соседних лесных племён для строительства города. Племя Хань обеспечит их едой, а за свой труд они смогут получать необходимые в быту вещи. Например, если им нужна белая соль — не проблема. Помоги построить дом, и получи несколько цзиней соли, или керамику, или ткани. Любой товар, который производило Племя Хань, можно было использовать для сделки. Но Ло Чун решил ничего не продавать за ресурсы — только за труд. Эти рабочие будут приходить из племён, расположенных в двух-трёх днях пути. Возвращаться домой каждый вечер они не смогут, а значит, им придётся жить прямо на стройке. Они будут каждый день контактировать с людьми Хань, вместе есть, вместе спать и вместе трудиться. Когда город будет достроен, Ло Чун предложит им поселиться в нём на правах членов Племени Хань. Глядя на дома, возведённые собственными руками, вряд ли они захотят возвращаться в дикие леса. В итоге Ло Чун потратит лишь часть своих товаров на оплату труда. Когда же рабочие вместе со всеми семьями присоединятся к Племени Хань, окажется, что отданные им вещи остались внутри племени. А потраченные припасы фактически пошли на содержание будущих соплеменников. Племя не теряло ровным счётом ничего. «Это же гениально! — подумал Ло Чун. — По сути, я бесплатно строю город и заманиваю толпу новых граждан». С таким планом он окончательно успокоился. Вероятность успеха была огромной, причём почти не требовалось отрывать собственных людей от дел. Город будет построен руками наёмных рабочих, которые, приложив к нему свои усилия, будут любить его ещё сильнее. Главное преимущество заключалось в постепенной ассимиляции. В процессе стройки рабочие незаметно для себя станут частью Племени Хань. Этот метод позволял расти невероятно быстро: и в плане инфраструктуры, и в плане численности населения. Когда база населения станет ещё больше, можно будет отправить несколько таких отрядов в разные стороны и строить сразу несколько городов одновременно. Тогда мощь Племени Хань начнёт расти в геометрической прогрессии. Утвердив стратегию развития на следующий год, Ло Чун решил посвятить остаток зимы подготовке. Люди найдутся, сейчас важнее было подготовить материальные припасы. Для перевозки грузов понадобятся воловьи телеги и лошадиные повозки. Нужно было заготовить больше керамики, белой соли, деревянных вёдер и огромное количество инструментов: топоров и пил для лесозаготовок, железных лопат для земляных работ, ручных тележек, форм и механизмов для производства кирпича, трамбовочных машин для фундамента, а также сельскохозяйственного инвентаря для освоения новых полей. Всё это следовало подготовить заранее. ---------- Версия 2.0 Определив направление развития, Ло Чун снова отправил Перо в путь. Он поручил ему и его отряду ещё раз тщательно разведать ту местность, а затем отыскать на середине маршрута подходящее для жизни место. Там планировалось основать деревню и почтовую станцию, способную вместить как минимум тысячу человек. В то же время производственным отделам племени Хань были даны новые задания по изготовлению товаров. Огромное количество продукции требовалось не только для собственных нужд племени, но и для ежемесячных рынков в городе Ханьян, а также для весенних сделок с племенами степи. Лишь оставшиеся припасы можно было инвестировать в строительство нового города. После нехитрых подсчётов стало ясно, что основной торговый упор племени Хань всё ещё должен быть сосредоточен на степи. Доходы из других мест были слишком малы, и только степные кочевники могли обеспечить Хань огромным количеством ресурсов. Специально для этих крупных клиентов Ло Чун подготовил ещё более широкий ассортимент товаров. Вместе с тем изменились и требования к вымениваемым припасам. Если раньше Ю Фу скупал только коров, лошадей, овец и шкуры, то со следующего года племя Хань планировало закупать овечью шерсть в огромных количествах. Учитывая масштабы города Ханьян, количество овец, которых они могли вырастить сами, было ограниченным. Племени Хань остро требовалось шерстяное волокно, и собственные ресурсы города не могли покрыть эти нужды, поэтому оставался лишь один выход — закупать сырьё извне. В вопросах одежды и постельных принадлежностей племя Хань всё ещё находилось на довольно примитивном уровне: люди спали на шкурах зверей и укрывались ими же, да и носили в основном кожи. Большая часть произведённого в этом году волокна рами ушла на верёвки и мешки, а объёмы вытканной холстины были крайне малы — её хватало только для высокопоставленных членов племени и детей. В следующем году ситуация должна была улучшиться: Ло Чун планировал выпустить гораздо больше холстины. Однако из одной ткани одеяло не сделаешь — точнее сказать, племени не хватало наполнителя. Поскольку хлопок в этих краях ещё не был обнаружен, Ло Чуну пришлось искать замену. Ею стала овечья шерсть. После очистки и распушивания её можно было превратить в мягкое волокно и делать шерстяные одеяла или тёплые стёганые куртки. Шерстяные одеяла существуют и в современном мире, причём стоят они немало — примерно на уровне шелковых или пуховых. В условиях отсутствия хлопка развитие производства шерстяных изделий было единственным разумным путём. Столкнувшись с перспективой огромных объёмов ткацких работ в будущем году, Ло Чун вернулся в металлургический цех, чтобы ускорить разработку пружины. Именно эта технология должна была стать решающей в увеличении производства ткани. Оборудование для волочения металла уже было готово. Ло Чун лично руководил процессом: сначала проволоку вытягивали, затем раскаляли и наматывали на медный стержень, после чего заготовку пружины снова нагревали и подвергали закалке. Спустя два дня упорного труда в племени Хань появилась первая настоящая пружина. С её появлением можно было приступать к модернизации ткацкого станка. Новым поколением устройств должен был стать станок с «летучим челноком». Не стоит недооценивать эту маленькую деталь: с её помощью производительность станка могла вырасти в три, а то и в шесть раз. Прежние станки первого поколения в племени Хань имели ширину полотна всего в один метр. Ткачу приходилось прокидывать челнок из руки в руку. Ширина ткани ограничивалась длиной человеческих рук — один метр был практически пределом, дальше челнок просто не долетал. Это и было главным препятствием для роста объёмов производства. Самый опытный мастер на таком станке мог соткать за день четыре метра ткани, в среднем же выходило около трёх. Но что, если при той же скорости ширина полотна увеличится до двух метров? Это означало бы мгновенное удвоение объёма — при той же длине площадь ткани вырастала вдвое. Ключом к решению проблемы стал переход от ручного прокидывания к использованию пружинного летучего челнока. Принцип летучего челнока заключался в том, что под бердом устанавливался длинный деревянный желоб — направляющая для челнока. На обоих концах желоба монтировались две пружины. Натягивая шнур, ткач высвобождал пружину, которая выстреливала челноком на другой конец направляющей. Так одно движение руки заменяло сложный бросок, превращая ручной процесс в полуавтоматический. После прохода челнока нужно было лишь прибить уток бердом, снова дернуть за шнур, и пружина отправляла челнок обратно. Действия повторялись в непрерывном ритме: взмах берда — рывок шнура, взмах — рывок. Благодаря упрощению самого сложного этапа скорость ткачества возрастала многократно. Вместо прежних трёх метров за день теперь можно было соткать десять. С учётом удвоенной ширины и утроенной длины ежедневная площадь готовой ткани увеличивалась в шесть раз! Более того, требования к квалификации ткачей снизились. Чтобы научить человека ловко прокидывать челнок вручную, требовались месяцы тренировок. Но на модернизированном станке вся работа сводилась к натяжению шнура — здесь не требовалось ювелирной точности, и даже новичок мог быстро освоиться. Сама переделка станка была не слишком сложной. Основные технологические секреты таились в самом челноке, в остальном же конструкцию просто расширили вдвое. Батальное устройство сняли, добавили под него деревянный направляющий рельс, по краям закрепили пружины, а сам летучий челнок — ключевой элемент — отлили из бронзы. Бронзовый челнок был заметно меньше прежних деревянных и имел более вытянутую форму, из-за чего запас уточной нити в нём уменьшился. Чтобы решить эту проблему, Ло Чун распорядился выдавать к каждому станку по два бронзовых челнока для быстрой замены: как только в одном заканчивалась нить, ткач немедленно ставил другой. На всю модернизацию ушла неделя, и в племени Хань наконец появился первый станок, способный ткать полотно шириной в два метра. Челнок летал в полуавтоматическом режиме, выдавая по десять метров ткани за смену. Появление этого «чудо-устройства» тут же привлекло толпы любопытствующих соплеменников. Шан из племени Ткачей пришла в дом Ло Чуна и лично попробовала поработать на новом станке. Удивительная технология летучего челнока вызвала нескончаемый поток восторженных похвал от женщин-ткачих. Однако Ло Чун не спешил праздновать успех. Он знал, к какой цепной реакции приведёт появление летучего челнока. Как и в земной истории, резкий скачок производительности ткачества немедленно приведёт к дефициту пряжи. Спрос на нить превысит предложение, что неизбежно потребует революции в прядении — создания многошпиндельной машины, подобной прялке «Дженни». Ло Чун не собирался ждать, пока проблема встанет ребром. Раз уж он взялся за модернизацию ткацких станков, стоило заодно переделать и прялки. Это не составило для него большого труда. В его прошлой жизни учебники истории отводили прялке «Дженни» целые главы с подробными иллюстрациями и описанием принципа работы. Ло Чун хорошо помнил эти схемы, ведь это устройство стало отправной точкой первой промышленной революции. Собрав плотников, Ло Чун за несколько дней сконструировал местный вариант «Дженни» — версию, способную прясть десять нитей одновременно. Механизм приводился в движение ножным маховиком, что сразу увеличило производительность труда в десять раз. ---------- Меч-трава Создание деревообрабатывающего завода значительно ускорило производство изделий из древесины в племени Хань. Разнообразная мебель быстро расходилась по домам соплеменников. Увидев такие результаты, Лин Бочонок, возглавлявший плотницкую группу, тут же предложил Ло Чуну построить ещё и мельничный цех для обработки сырья. Ло Чун, понимая нужды будущего нового города, охотно согласился. В конце концов, в квартале ремесленников ещё оставалось свободное место, а зимой у людей было много свободного времени — незачем было сидеть без дела. В суматохе дел пролетел ещё один месяц. К концу третьего зимнего месяца кавалерийские отряды, отправленные на поиски людей, один за другим возвращались, приводя с собой тех, кто из-за крайней нищеты и голода был на грани смерти. Хотя за раз приводили немногих, в общей сложности набралось более четырехсот восьмидесяти человек. Это позволило населению племени Хань подняться на новую ступень. За этот месяц отряд Пера, отвечавший за разведку в восточном направлении, постепенно изучил местность и подготовил подробную карту. Когда её представили Ло Чуну, он смог наглядно оценить географию тех мест. Однако этого было недостаточно: строительство города — дело серьёзное, и Ло Чун должен был лично всё проверить. В начале четвёртого зимнего месяца Ло Чун поручил Большому Дереву и Шаману Крыс присматривать за Ханьяном. Сам же он в сопровождении Шу Да, Сюэ Ту, Лин Фэна, Зуба Зверя и кавалерийского отряда Пера — всего пятнадцать человек — отправился осматривать место под будущий город. - Все были верхом. Спутники Ло Чуна вели по две лошади, и только сам вождь ехал на своём «Великане» — взрослом динотерии. Мяско и Серый Холм, эти двое маленьких динотериев, засиделись в Ханьяне и на этот раз тоже отправились на прогулку вместе с хозяином. Глядя на их стремительно растущие тела, Ло Чун всерьёз опасался, что через пару лет эти сорванцы просто не пролезут в ворота Ханьяна. Казалось, при строительстве нового города ворота придётся делать гораздо шире. Благодаря сменным лошадям путь по заснеженным равнинам был быстрым. Всего за два дня отряд добрался до Великой реки, о которой рассказывал Перо. Река была скована льдом, но не полностью: на поверхности шириной около восьмидесяти метров посредине всё ещё виднелась полоса воды метров десять в ширину. На восточном берегу тянулись бескрайние редколесья и кустарники, а на западном — обширные заросли кустов и дикой зебровой травы. Как и говорил Перо, это была огромная плоская равнина. В этот раз Ло Чун специально захватил с собой мерную ленту — конопляную верёвку толщиной с палочку для еды и длиной в тысячу метров. Через каждый метр на ней был завязан узелок, причём узелки были окрашены в разные цвета для удобства расчётов..... Отряд быстро принялся за измерения. Один человек держал конец верёвки, другой верхом на лошади разматывал её. Повторив процедуру несколько раз, они потратили всё утро, но завершили замеры. Эта небольшая равнина примыкала на востоке к реке и тянулась на восемнадцать километров на запад. С севера на юг протяжённость равнины составляла около тридцати километров. Дальше начинались предгорья, в которых, по словам Пера, и жили окрестные племена. Рельеф здесь идеально подходил для строительства города, а ровную землю можно было использовать под пашню. Площадь участка составляла около восьмисот тысяч му (примерно 53 000 гектаров). Для сравнения: равнина вокруг Ханьяна едва насчитывала несколько тысяч му — разница была колоссальной. Если засадить такую площадь сельскохозяйственными культурами, она сможет прокормить невероятное количество людей. Поэтому новый город должен был стать грандиозным — настоящим символом, центром провинции или даже столицей региона. Если считать, что два му земли могут прокормить одного человека, то урожая с этой территории хватит на четыреста тысяч жителей. Наверное, даже если Ло Чун соберёт всех людей в радиусе тысячи ли, он не наберёт такого количества народа. Поэтому строительство города решили проводить поэтапно: сначала возвести внутреннюю крепость, оставив снаружи достаточно места, а затем кольцо за кольцом расширять застройку, как это делается в современных мегаполисах. - Планирование столь масштабного проекта требовало времени, поэтому Ло Чун решил обдумать детали позже, по возвращении. Пока же отряд отправился исследовать окрестные горы в поисках полезных ресурсов. Это было необходимо: древесина, руды, дичь — всё имело значение. Однако, пробродив по северным склонам вторую половину дня, Ло Чун не нашёл ничего особенного, кроме обычных деревьев и беспорядочных зарослей кустарника. Но как раз перед тем, как они собрались уходить, Лин Фэн случайно заметил нечто необычное. Лошадь Лин Фэна пыталась пощипать сухую траву, но случайно поранилась о растущую рядом зелень. Лин Фэн, как истинный степняк, очень дорожил конями и не на шутку расстроился. Он шел и ворчал, жалуясь, что трава в этих горах острая, как ножи, и совсем не чета мягким пастбищам степи. Ло Чун осмотрел раны лошади. Ничего серьезного — несколько длинных кровавых полос, лишь слегка оцарапавших кожу. Однако расположение ран было странным: все они находились на плече животного, причем шли параллельно друг другу. Ло Чун удивился: какая трава способна на такое? Он попросил Лин Фэна отвести его к тому месту. Вскоре они подошли к зарослям высокой сухой травы, внешне напоминавшей камыш. Кусты достигали двух с лишним метров в высоту. Листья по форме походили на клинки мечей, шириной около двух сантиметров. Сухие, желтоватые листья были жесткими и стояли прямо, напоминая огромные орхидеи...... Но когда Ло Чун коснулся их, он понял, в чем секрет. Лист этой «меч-травы» был довольно толстым посередине — около четырех миллиметров, но к краям становился невероятно тонким и острым, словно лезвие. Казалось, из земли торчат сотни длинных мечей. Листья меч-травы были очень прочными, их было трудно сломать, и при этом они обладали определенной гибкостью. Ло Чун мгновенно придумал, как использовать это растение: оно могло заменить бамбук! Почти всё, что делали из бамбука, можно было изготовить из этой травы. Благодаря длине в два метра она идеально подходила для плетения циновок. Нужно было лишь срезать острые края, а толстую середину расщепить вдоль волокон на узкие полоски, подобные бамбуковым щепам. Затем, скрепив их пеньковой нитью, можно получить отличные коврики. Разумеется, это было лишь начало. Из такого материала можно делать шторы, занавески для дверей, плести корзины, верши для рыбы, конические шляпы и даже короба для пароварок или каркасы для фонарей. Меч-трава стала прекрасной заменой бамбуку, которого в этих краях не хватало. Ло Чун тут же велел занести это растение в список важных находок. В будущем его стоило изучить подробнее и, возможно, начать выращивать на полях. Ведь для развития цивилизации нужны не только зерновые культуры, но и техническое сырье.. ---------- Пузатое целлюлозное дерево Проведя вторую половину дня в северных горах, отряд выбрал подходящее место для лагеря. Они решили заночевать здесь, чтобы на следующий день отправиться в южную часть горного хребта и поискать там что-нибудь полезное. Ночью снова пошёл умеренный снег. К счастью, все взяли с собой достаточно шкур, а местом для ночлега выбрали небольшую лощину, защищённую от ветра. К тому же кругом было вдоволь хвороста для костра, так что никто не замёрз. На следующее утро небо прояснилось. Подкрепившись горячей кашей с солониной, люди быстро направились к южным горам. Спустя час с лишним отряд из полутора десятков всадников углубился в лесную чащу. По сравнению с северной стороной, рельеф здесь был гораздо круче, повсюду виднелись скалы. Ло Чун не обнаружил ценных залежей руды, зато лесные ресурсы оказались на редкость богатыми. Проще говоря, деревьев здесь росло великое множество, и среди них Ло Чун заметил несколько видов, которых никогда не встречал раньше. Одно из них особенно привлекло его внимание. Это были величественные, стройные деревья высотой более десяти метров. Их густые кроны напоминали огромные зонты диаметром до пятнадцати метров. Стволы в обхвате достигали полуметра, но не это поразило Ло Чуна больше всего. Его взгляд зацепился за кору. Кора была серовато-белой и плотной по структуре, но на ощупь казалась шершавой. Она была настолько непрочной, что её можно было легко поддеть и содрать пальцами. Если потереть такой лоскут в руках, он тут же распадался на пучок длинных ворсистых волокон. Эти волокна были тонкими, длинными и на удивление прочными — они почти не рвались. Ло Чун сразу подумал, что из них получится отличный трут для розжига огня. Однако вскоре он открыл ещё более удивительное свойство этого дерева. Оказалось, что внутри оно полое и заполнено густой массой, напоминающей кашицу. Зимой, как известно, вода замерзает. Лёд, в отличие от большинства веществ, при охлаждении не сжимается, а расширяется. Ло Чун вспомнил, как в детстве оставлял на морозе чашку с водой: за ночь лёд вспучивался посередине горбом. Здесь произошло то же самое. Деревья, внутри которых содержалось огромное количество влаги, не избежали этой участи. Ло Чун нашёл один ствол, который буквально лопнул от мороза. Сок внутри дерева застыл, расширился и разорвал древесину вместе с корой, обнажив содержимое. Только благодаря этому Ло Чун понял, что дерево внутри полое. Выпирающая наружу застывшая масса была молочно-белого цвета и твёрдой, как камень. Но когда Ло Чун отколол мечом кусочек, он увидел, что эта «древесная каша» состоит из тех же волокон, что и кора. Это открытие привело его в неописуемый восторг. Он уже встречал драконово дерево с его кроваво-красным соком и деревья-резервуары, полные чистой воды, но и представить не мог, что в этом мире существуют деревья, буквально наполненные готовой целлюлозой. Если эту массу немного разбавить водой, получится идеальное сырьё для производства бумаги. Можно будет даже пропустить этап долгого измельчения древесины! В северных горах росла меч-трава, из которой можно делать сита для черпания бумаги, а в южных нашлись «целлюлозные» деревья, дающие само сырьё. Все необходимые компоненты для бумажной промышленности были в сборе. Казалось, самой судьбой предначертано, что Племя Хань наладит производство бумаги в новом городе. Ло Чун порадовался, что решил лично осмотреть окрестности. Местные дикари, даже глядя в упор на такие сокровища, понятия бы не имели, как их использовать. Кругозор современного человека — великая сила. Ло Чун решил для себя, что впредь будет лично обследовать каждую новую территорию. Пребывая в отличном расположении духа, он приказал людям осмотреть округу, чтобы понять, много ли здесь таких деревьев. Ему нужно было оценить будущие объёмы производства. Он строго-настрого запретил спутникам рубить эти деревья, подчеркнув, что отныне они — стратегический ресурс племени. Пробродив по южным склонам целый день, они выяснили, что «пузатых» деревьев здесь предостаточно — они составляли около трети всего леса. Это было прекрасной новостью. Других деревьев тоже хватало. В одной из долин Ло Чун обнаружил растения, дающие пряности, — это был бадьян, более известный как звёздчатый анис. Многие не знают, что бадьян растёт на деревьях в виде плодов, похожих на каштаны: внутри коробочки прячутся те самые знакомые всем «звёздочки». Свежесобранный бадьян имеет зелёный цвет. Чтобы превратить его в привычную специю, плоды нужно проварить в кипятке около десяти минут, а затем высушить на солнце. Через несколько дней они становятся тёмно-коричневыми и ароматными. Кроме того, Ло Чун приметил несколько плодовых деревьев. Хотя плодов на них сейчас не было, по форме кроны они очень напоминали груши. Было неясно, какой сорт здесь растёт, но такие высокие деревья ценны не только фруктами, но и древесиной. Даже в современном мире грушевое дерево считается элитным материалом для мебели, особенно желтая груша — хуанхуали. В остальном лес состоял из привычных видов: акаций, ив, тополей и сосен. Все они росли в разных местах и представляли собой отличный строительный материал. Завершив осмотр равнины и горных хребтов, отряд повернул на запад, домой. Проезжая мимо места, которое Перо выбрал для будущего поселения, Ло Чун снова велел остановиться, чтобы внимательно всё изучить. Они находились в горной долине, по дну которой пролегала широкая дорога, соединяющая восток и запад. Склоны по обе стороны были пологими, поросшими лесом и кустарником. Поблизости звенели горные ручьи, решавшие проблему с питьевой водой. Ло Чун осмотрел дно долины и решил, что пологий склон идеально подходит для деревни. Если расчистить окрестные склоны, можно обустроить террасные поля для выращивания заливного риса или пшеницы. Земля вполне могла прокормить около тысячи человек, особенно если заняться разведением скота. Здесь можно было выстроить укреплённую горную усадьбу, которая служила бы промежуточным пунктом между Ханьяном и новым городом. Она стала бы центром отдыха и снабжения для путников. Также Ло Чун планировал устроить здесь конный двор, превратив усадьбу в почтовую станцию, где гонцы могли бы сменить лошадей. В усадьбе обязательно нужно построить гостиницу. Хотя пахотных земель здесь немного, развитие животноводства решит все проблемы. Место идеально подходило для крупной птицефермы, где можно было бы на свободном выгуле разводить краснохвостых чёрных куриц — основную домашнюю птицу Племени Хань. Поскольку деревня располагалась на важной транспортной артерии, постоянный поток товаров и людей неизбежно подстегнёт её экономику. Даже если местные жители не будут выращивать много зерна, на одной сфере услуг они смогут жить в достатке. Но, конечно, всё это станет возможным лишь после завершения строительства нового города, а на первых порах деревне всё же придётся полагаться на сельское хозяйство. В будущем, когда поселение окрепнет, зерновые поля можно будет заменить ценными техническими культурами: лаковой травой или рами. Также здесь стоит разбить сады с грушами и персиками, чтобы снабжать постояльцев свежими фруктами. ---------- Грандиозное жертвоприношение Спустя семь дней разведывательные отряды вернулись в Племя Хань. Ло Чун получил самые подробные данные разведки и приготовился в городе Ханьян тщательно спланировать строительство нового города. Однако это дело не требовало спешки, так как с приходом весны Племя Хань должно было мобилизовать все трудовые ресурсы племени для весенней пахоты. Любые планы могли быть приведены в действие только после завершения полевых работ. Время летело быстро. В последний месяц зимы различные отряды всадников, занимавшиеся обменом населения, привели ещё 300 человек. С учётом тех тридцати с лишним человек, что пришли в Племя Хань добровольно, а также людей, приведённых за предыдущие два месяца, общее пополнение за зиму составило 817 человек. Общая численность населения Племени Хань вплотную приблизилась к 4000, и это считая рабов. С возвращением весны начался новый год. Ло Чун, наконец, достиг по местным меркам совершеннолетия — ему исполнилось 12 лет. Однако, поскольку здесь в году было 14 месяцев, в пересчёте на земное время Ло Чуну было уже полных 14 лет — возраст восьмиклассника средней школы. Благодаря тому, что в прошлом году уровень жизни повысился и в рационе не было недостатка в мясе и варёном рисе, его рост резко подскочил до ста семидесяти пяти сантиметров. В этом возрасте у мальчиков как раз наступает период бурного роста. Вместе с Ло Чуном совершеннолетия достигла ещё одна группа молодёжи Племени Хань, хотя и немногочисленная — всего около 100 человек. Это были подростки из бывшего Племени Чёрной Крысы, Племени Кочевников, Племени Каштана и Племени Ткачей. Остальные соплеменники присоединились только в прошлом году: это были либо те, кто только что стал взрослым, либо люди постарше или совсем дети. У Племени Хань всё ещё было мало «старых» кадров, большинство соплеменников были новичками, и с этим ничего нельзя было поделать. С приходом весны по традиции вновь было устроено ежегодное великое жертвоприношение. Но в этот раз обряд был особенным: в нём участвовали не только соплеменники Племени Хань. С наступлением тепла в начале месяца снова открылся рынок. Однако этот первый в году рынок собрал людей не ради торговли товарами — пришли представители племён, которые уже научились выращивать водный рис, чтобы перенять у Племени Хань опыт весенней пахоты. Помимо обучения срокам и методам пахоты, на рынок Племени Хань была перенесена и ежегодная весенняя «ярмарка невест» — массовые смотрины для молодёжи. Каждую весну такие встречи длились много дней. В этом году предстояла пахота, и если бы все по привычке отправились в Долину Сновидений, это было бы слишком большой тратой времени. Поэтому решили провести всё разом, пока все и так собрались на рынке. Поскольку намечались смотрины, от каждого племени пришло много людей. Вожди, шаманы или старейшины лично возглавляли группы, состоящие из десятка крепких воинов и двадцати-тридцати едва повзрослевших юношей и девушек. Отдельное племя представляло около сорока человек, а вместе десятки племён собрали более тысячи человек. Все они расположились лагерем на пастбище к западу от города Ханьян, заняв огромное пространство. Большинство из них оказались в Племени Хань впервые, особенно юноши и девушки. До совершеннолетия они никогда не покидали своих племён надолго. Хотя в своих селениях они слышали рассказы соплеменников о том, каков рынок Племени Хань, ничто не могло сравниться с тем потрясением, которое они испытали, увидев всё своими глазами. За три дня прибыли почти все ожидаемые племена. Утром четвёртого дня Племя Хань провело торжественную церемонию жертвоприношения, позволив гостям наблюдать за ней со стороны. Ло Чун намеренно хотел через этот обряд продемонстрировать мощь Племени Хань. Утром четвёртого дня большие барабаны из воловьей кожи со всех четырёх стен города Ханьян были перенесены на стену у Западных ворот — Си Мэнь. Над надвратной башней Си Мэнь также установили высокий флагшток, на котором, впрочем, пока не было флага. Бум! Бум! Бум! Бум! Когда солнце вот-вот должно было подняться над линией западной стены, восемь больших барабанов на стене города Ханьян внезапно загремели. Более тысячи человек, собравшихся за городом, вздрогнули от этого громоподобного звука и поспешили собраться вместе, глядя на вершину западной стены. Под медленный и четкий ритм барабанов массивный деревянный подвесной мост Си Мэнь начал медленно опускаться и, наконец, с глухим стуком лег на противоположный берег крепостного рва. В городской стене сразу открылись огромные, покрытые красным лаком деревянные ворота. После скрипа открывающихся внутренних и внешних створок соплеменники, заранее подготовившиеся внутри города, потянулись из Си Мэнь ровными рядами. Вскоре перед воротами они выстроились в каре. За исключением рабов, которых заперли на складе, вышли абсолютно все соплеменники. Колонна была бесконечной и величественной, заставляя чужаков невольно ахать от изумления. — Боги мои, сколько же людей в Племени Хань! — воскликнул юноша, впервые пришедший на рынок. — Я думал, та тысяча человек, что пришла на смотрины, — это очень много, в несколько раз больше нашего племени. Но людей Племени Хань в несколько раз больше, чем во всех наших десятках племён вместе взятых! Племя Хань поистине огромно. — Да, да, людей в Племени Хань так много! Ой? Кажется, я вижу своего брата! Он присоединился к Племени Хань на прошлой весенней ярмарке. Я тоже так хочу вступить в Племя Хань, они такие могущественные! Рядом стоящая девушка, только ставшая взрослой, подпрыгивала, указывая на родственника в толпе и объясняя это окружающим. Она выглядела очень взволнованной и гордой, словно возможность присоединиться к Племени Хань была самым заветным достижением. В толпе не утихал гомон, все восхищались силой Племени Хань, но это никак не мешало проведению обряда. Соплеменники быстро выходили из Си Мэнь и строились в каре перед воротами. Дети стояли в самых первых рядах, за ними — женщины с младенцами на руках, а по внешнему периметру стояли молодые и сильные мужчины Племени Хань. Когда построение было завершено, барабанный бой на стене, наконец, затих. Затем зрители увидели, как на стене несколько человек с какими-то предметами в руках подошли к зубцам. Они закрепили на стене несколько двухметровых свитков из жёлтой холстины и внезапно отпустили их. Рулоны сами развернулись под собственным весом и повисли на внешней стороне стены. На центральном свитке были начертаны четыре больших чёрных знака: «Почитание предков». По бокам висели другие надписи: «Богатый урожай пяти злаков», «Размножение шести домашних животных», «Процветание рода» и «Мир во все четыре сезона». Каждый иероглиф был размером почти в два квадратных метра и очень эффектно смотрелся на фоне стены. Появление свитков вызвало новое оживление среди зрителей. Многие юноши и девушки указывали на пять свитков и громко переговаривались. — Смотрите, смотрите! Я видел эти иероглифы Хань! На моей глиняной миске, из которой я ем, есть такие же знаки. Я даже умею их читать! Вот тот — «богатый урожай пяти злаков», это молитва о хорошем урожае водного риса, чтобы можно было собрать побольше зерновых. Я теперь больше всего люблю есть этот белый рис! — громко говорил парень в толпе, указывая на свиток. — Я тоже знаю эти иероглифы Хань! «Процветание рода» — это молитва о том, чтобы у соплеменников рождалось больше детей и племя становилось всё больше. На моей миске тоже такие есть! — А «размножение шести домашних животных» я тоже узнал! Слышал от нашего вождя, что это про диких зебр, которых растит Племя Хань, чтобы у диких зебр рождалось больше детёнышей. Только я не знаю, кто это — «шесть животных». Один из юношей узнал иероглифы Хань на свитках, но не до конца понимал их смысл. Однако этот вопрос вскоре был разъяснен в ходе самого обряда. ---------- Весенняя вспашка После того как свитки были развернуты, вновь загрохотали барабаны, подобные раскатам грома. Из городских ворот вскоре вышла еще одна процессия — это были «шесть домашних животных» племени Хань. Шесть диких горбатых быков — три самца и три самки; шесть лошадей; шесть овец — три черных и три белых; шесть пёстрых свиней, шесть сайгаков и шесть лам. Каждое животное вел на привязи один из соплеменников, выстраивая их перед общим строем. Что касается остальных зверей, таких как олени, зебры, кролики, черноперые куры, динотерии или громовые звери, то они в церемонии не участвовали. Они либо не были основными домашними животными племени Хань, либо считались видами, которые со временем будут вытеснены, либо были особыми питомцами, не входящими в категорию «шести домашних животных». Появление этого строя снова вызвало волнение среди зрителей. Многие люди подбежали к краям каре, стараясь пробиться в первые ряды, чтобы получше рассмотреть скот племени Хань. — Ого! У племени Хань не только много людей, они не только умеют выращивать зерно, но и держат столько зверей! Это же всё мясо! — раздались в толпе возгласы удивления. — Неужели племени Хань даже на охоту ходить не нужно? У них наверняка полно таких животных. — Это не только для мяса, — возразил кто-то знающий. — Видите тех самых высоких быков и лошадей? Эти звери помогают людям тянуть повозки. Прошлой зимой воловьи и конные повозки племени Хань приезжали в наше племя за рисовой соломой. Я слышал, что эта солома идет в пищу как раз этим шести видам скота. — Я тоже это видел! — подхватил другой. — Воловьи повозки племени Хань действительно забирали у нас солому. — Так, значит, рисовая солома нужна для корма этих животных? — изумился третий. — Племя Хань просто невероятно! Из выращенного риса они получают зерно для людей, а оставшуюся солому скармливают скоту. Получается и зерно, и мясо, и ничего не пропадает даром. — И это еще не всё, — добавил человек, который уже бывал на рынке. — Я слышал от людей Хань, что навоз этих животных они сбрасывают в ямы, дают ему перегнить, а потом закапывают в землю на полях. И тогда зерно растет еще лучше. — Да не может быть! — присутствующие были окончательно ошарашены. — Даже навоз не пропадает! Оказывается, у испражнений тоже есть применение. Шум под стенами не утихал, а барабанный бой становился всё чаще и яростнее. С ускорением ритма на городской стене появилась еще одна группа людей. Четверо высокопоставленных членов племени — Шу Да, Ястреб Жуй, Большое Дерево и Сюэ Ту, — на головах которых поблескивали оловянные венцы, вместе несли ярко-красное знамя. Чеканя шаг под удары барабанов, они подошли к флагштоку. За ними следовали начальники различных отделов с медными копьями в руках, а впереди всех шел Ло Чун с драгоценным мечом на поясе. Когда группа доставила знамя к флагштоку, Ло Чун внезапно выхватил меч. Раздался чистый звон стали, и восемь больших барабанов мгновенно смолкли. Четверо знаменосцев принялись крепить полотнище к канату. Когда знамя было закреплено, Ло Чун, подняв свой меч «Гнев Сына Неба» к небу, прокричал, обращаясь к людям под стенами: — Поднять знамя племени! Смирно, равнение на флаг! Бум! Бум! Бум! Бум! Барабаны забили вновь. Услышав сигнал, Большое Дерево с силой подбросил полотнище вверх и в сторону. Ярко-красное знамя мгновенно развернулось на утреннем ветру. На алом полотне шириной в два метра и длиной почти в четыре, в желтом круге по центру, черной краской был выведен большой иероглиф «Хань». Под ритмичные удары знамя медленно поползло вверх. Толпа внизу молча наблюдала за восхождением флага. Хотя люди продолжали перешептываться, в этот торжественный момент их голоса невольно стали намного тише. — Я знаю этот иероглиф. Это «Хань» — название племени Хань. Точно такой же, только очень большой, нарисован на мешках из рами, в которых лежит зерно, — прошептал один из подростков. — И я видел! На ведрах, которые купило наше племя, он тоже есть. — Тсс! Помолчите! Разве не видите, как все их люди смотрят на это знамя? Должно быть, это их божество, и сейчас идет жертвоприношение. Не болтайте лишнего, а то их боги разгневаются и покарают вас, — предупредил старший. Люди тут же замолкли, почтительно взирая на поднимающийся флаг. После завершения церемонии барабаны затихли. Следуя обычаю прошлого года, Ло Чун произнес молитву, обращенную к предкам, и слова напутствия соплеменникам, призывая их к усердному труду. Затем все члены племени трижды поклонились знамени и свиткам. На этом официальная часть жертвоприношения завершилась. Свитки остались висеть на стене — они будут украшать город до самого вечера. Соплеменники начали возвращаться в город, отводя детей по домам, чтобы затем приступить к своим повседневным делам. Когда толпа немного рассеялась, из Западных ворот выехало несколько воловьих повозок, груженных товарами. На площади перед городом вновь развернулась торговля. В этот раз керамики было немного, зато появились новинки: железные котлы и ложки, а также такие изящные вещицы, как стальные иглы, шерстяная пряжа и ножницы. Кроме того, были выставлены деревянные квадратные столы и табуреты разных размеров — всего несколько комплектов. Железный сельскохозяйственный инвентарь тоже был представлен в изобилии: мотыги, серпы и ручные плуги. Цены на эти вещи были невероятно высокими. За всё, что было связано с металлом, племя Хань требовало только людей. Однако в этот раз другие племена привели с собой много молодежи, поэтому охотно заключали сделки, обменивая лишние рты на необходимые товары, особенно на железные котлы и мотыги. Благодаря этому обмену племя Хань пополнилось еще примерно на 300 человек. В последующие дни Восточные ворота города Ханьян были распахнуты настежь. Оттуда выходило множество волов и лошадей, тянущих плуги — началась весенняя вспашка. Заготовленные за зиму перепревшие удобрения вносились прямо в борозды, после чего железные лемехи переворачивали пласты земли, надежно укрывая подкормку в почве. Видя, как племя Хань трудится на полях, представители других племен, пришедшие учиться, поспешили следом. Они не переставали восхищаться тем, как удобно иметь волов и лошадей. Сами они до сих пор прозябали, используя подсечно-огневое земледелие, а их собственные ручные плуги из дерева и камня по качеству не шли ни в какое сравнение с инвентарем племени Хань. В этом году площадь весенней вспашки была огромной. Помимо прошлогодних рисовых чеков площадью почти в тысячу му, за зиму была полностью расчищена земля на малом восточном берегу реки. Кустарник вырубили на дрова, деревья распилили на заготовки для будущих нужд, и даже глубоко сидящие в земле пни были выкорчеваны. Новые поля на противоположном берегу представляли собой правильные квадраты со стороной в один километр. В общей сложности там было освоено около 1500 му земли. Ло Чун решил отвести эту зону под пшеницу, семена которой удалось раздобыть. Он планировал засеять половину имеющегося запаса, чтобы проверить эффективность искусственного выращивания. Экспериментальное поле пшеницы разделили на несколько участков, на каждом из которых использовали разную плотность посева, чтобы выяснить, какой метод даст наивысший урожай. Это была вынужденная мера. В своей прошлой жизни Ло Чун никогда не занимался сельским хозяйством и не проводил исследований в этой области, поэтому теперь ему приходилось во всём разбираться самостоятельно, методом проб и ошибок. ---------- Уставные кожаные доспехи Хотя Ло Чун не слишком хорошо разбирался в тонкостях выращивания пшеницы, он всё же знал, что её сеют рядами в борозды. В конце концов, пусть он и не был земледельцем, но пшеничные поля в своей прошлой жизни видел не раз: ровные, аккуратные ряды колосьев — это запомнилось само собой. Семена дикой пшеницы, найденные в помёте зебр, посеяли не все. Ло Чун выделил лишь несколько участков под опытные поля, опасаясь, что если семян не хватит или они не взойдут, всё дело пойдёт прахом. Поэтому в этот раз он оставил треть запаса в хранилище, засеяв лишь пять му. Наблюдая за тем, как соплеменники усердно пашут землю, Ло Чун, как вождь, тоже не бездельничал. Он лично вспахал те самые пять му, после чего переключился на другие дела — пришло время готовиться к освоению земель под новый город. Для начала строительства новой крепости требовалось отправить отряд, состоящий исключительно из воинов. Перед ними стояла задача очистить окрестности от диких зверей и основать укреплённый лагерь, который станет базой для будущего торгового поста. Поскольку в племени Хань ещё не было профессиональных солдат, у них отсутствовало и подобающее снаряжение. Ло Чун решил взяться за изготовление оружия и доспехов, которыми обеспечит своих будущих гвардейцев. Для профессиональной армии, полностью освобождённой от физического труда, в первую очередь важна единообразность. И проявляться она должна была прежде всего в военной форме. Благодаря изобретению ткацкого станка с летучим челноком, в племени Хань уже накопился запас холстины. Её пока не хватало на нужды всего племени, но одеть сотню с лишним человек было вполне реально. Ло Чун немедленно приказал начать окрашивание ткани. Цветом формы он выбрал тёмно-красный, напоминающий цвет ржавого железа, а красителем послужил сок Травы Красного Лица. В этом деле мастера из Племени Узоров были настоящими знатоками, и Ло Чун специально назначил ответственного человека, который в будущем возглавит красильную мастерскую. Военная форма состояла из двух слоёв: внутреннего и внешнего. Нижний слой представлял собой белоснежную рубаху с длинными рукавами и воротником с запахом, а также белые короткие штаны. Верхняя одежда — красная короткая роба с таким же запахом, полы которой доходили до середины бедра, прикрывая ягодицы, и длинные красные брюки. Сапоги шили из воловьей кожи, полученной во время зимних торгов в степи. В этот раз подошву не приклеивали, а пришивали. Раньше в племени Хань не было железа, а значит, не было и такого инструмента, как шило. Теперь же, когда у них появились стальные шилья и иглы, шитьё кожи перестало быть проблемой. По фасону это были чёрные полусапожки, высотой до начала икроножной мышцы. В отличие от древней обуви, Ло Чун решил добавить шнуровку. Чтобы обувь было удобно надевать, голенище должно быть либо эластичным, либо очень широким, либо иметь разрез. В современном мире используют молнии, но создать их Ло Чун не мог, поэтому остановился на шнурках. Шнурки сплели из волокон рами — плоские косички в три пряди, плести которые было совсем не сложно. Подошва тоже была непростой. За основу брали два слоя воловьей кожи, а в местах наибольшей нагрузки — на носке и пятке — пришивали три деревянные пластины из чёрного железного дерева: две спереди и одну сзади. На дереве вырезали противоскользящие насечки, а в углублениях сверлили отверстия, чтобы пропустить нити и сшить дерево с кожей. Для надёжности между слоями наносили слой клея. Сапоги делали по деревянным колодкам нескольких размеров, которые раздали разным группам мастеров для заготовки деталей, а затем собирали воедино. После сапог настала очередь доспехов. Учитывая долгий цикл производства железных лат, Ло Чун решил остановиться на кожаных доспехах, которые изготавливались гораздо быстрее. Кожи после степной торговли было в избытке. Сырую, невыделанную воловью кожу разрезали на небольшие прямоугольные пластины, по углам которых пробивали отверстия. Затем их покрывали шестью слоями чёрного лака. После такой обработки пластины становились необычайно твёрдыми, превосходя по прочности дерево, но сохраняя при этом вязкость кожи. Это был лишь подготовительный этап. Сама конструкция доспеха различалась в зависимости от рода войск. Доспех обычного пехотинца чем-то напоминал современный бронежилет: круглый ворот, широкие плечи, отсутствие рукавов, но с длинным подолом до колен. Ниже пояса подол разделялся на четыре части, чтобы не стеснять движения ног. Способ надевания сочетал в себе накидку и запах. Передняя часть состояла из двух слоёв. Внешний слой — цельная нагрудная пластина шириной в корпус человека, соединённая со спиной на плечах. Её подол был чуть короче общего и закрывал пах. Внутренний же слой был основной частью доспеха. Он запахивался спереди и фиксировался завязками. Воин сначала просовывал голову в горловину, затем поднимал нагрудную пластину и, подобно тому как заворачиваются в банное полотенце, подтягивал боковые полы из-под подмышек к центру груди, завязывая их на четыре узла. После этого сверху опускалась цельная нагрудная панель, и всё это стягивалось широким кожаным поясом. Снаружи швов и завязок не было видно — их полностью закрывал нагрудник. Такая конструкция удваивала защиту спереди: воин получал слой ламеллярного доспеха и слой цельной кожаной пластины. Сзади и с боков оставался один слой ламелляра. Это не только повышало выживаемость в бою, но и служило психологическим стимулом для солдат: лицом к врагу шансы выжить были гораздо выше. При попытке к бегству защита спины оказывалась вдвое слабее, и риск погибнуть возрастал. Для придания доспеху внушительного вида и дополнительной прочности в центр нагрудной пластины, прямо напротив сердца, вставляли круглую бронзовую бляху размером с ладонь, выполнявшую роль защитного зеркала. Комплект дополняли кожаные наручи цилиндрической формы, закрывающие предплечье, с полукруглым выступом, прикрывающим тыльную сторону кисти. Доспехи лучников были проще. Им не требовалось лезть в гущу схватки, их задача — осыпать врага стрелами с расстояния. Тяжёлая броня мешала бы натягивать тетиву, поэтому их доспех был однослойным, состоящим из двух пластин — нагрудной и спинной, скреплённых по бокам поясом. Подол был короче, едва прикрывал ягодицы, и не разделялся на части. Кавалерийский доспех почти не отличался от пехотного. Единственное различие заключалось в подоле: он был чуть длиннее и разделялся всего на две части — левую и правую. Это позволяло воину удобно сидеть в седле. Когда всадник находился на коне с согнутыми ногами, боковые полы доспеха полностью закрывали его бедра, не оставляя незащищённых участков тела. Шлемы для всех были одинаковыми: кожаные, остроконечные, достаточно высокие, чтобы внутри помещался пучок волос на макушке. Шлем сшивали из шести кожаных лепестков, а спереди крепили отлитый из бронзы налобник — металлическую пластину, напоминающую те, что носят ниндзя в сказаниях о Конохе. На вершине шлема крепился короткий шпиль в форме наконечника стрелы, украшенный ниспадающим красным плюмажем из крашеного конского волоса. ---------- Уставное оружие После того как дизайн кожаных доспехов был завершён, пришло время обновить и уставное оружие. Раньше Племя Хань в основном использовало медные копья, но они были крайне примитивны и не подходили для экипировки профессиональной армии. У армейских длинных копий есть одна важнейшая особенность — наличие подгорлышного султана, или, как их часто называют, «копья с красной кистью». Это пучок волокон, закреплённый прямо под наконечником. Ни в коем случае не стоит думать, что это просто украшение. Роль кисти на самом деле очень велика. Во-первых, при взмахах копьём кисть колеблется под воздействием ветра, и воин может по её движениям судить о силе и направлении приложенного усилия. Во-вторых, когда вы размахиваете копьём перед противником, мелькающая кисть отвлекает его внимание. В этот момент можно нанести резкий и яростный колющий удар, сразив врага наповал. В-третьих, и это самое важное — впитывание крови. Как известно, копьё — это колющее оружие. Оно проделывает в теле врага дыру, и когда вы выдёргиваете его, из раны брызжет кровь. Без кисти брызги легко могут попасть на самого воина. - Но с кистью большая часть крови задерживается и поглощается волокнами. Кровь скапливается на султане и в итоге стекает с него вниз. В противном случае кровь противника не только забрызгает воина, но и потечёт по древку, делая его скользким. А если в разгар битвы рука соскользнёт с древка — это фатальная ошибка, которая может стоить жизни. Отсюда видно, насколько огромна практическая польза этой, казалось бы, декоративной детали. Новые уставные копья изготавливались из стали. Наконечник представлял собой четырёхгранное сплющенное шило с лезвием длиной тридцать сантиметров, а на конце имелась десятисантиметровая трубка для насадки на древко. Материалом для древка по-прежнему служили саженцы Дерева-людоеда, но теперь они были длиннее — целых три метра двадцать сантиметров. После насадки наконечника общая чистая длина составляла три с половиной метра. Однако по меркам холодного оружия это считалось лишь «коротким» копьём. Настоящие длинные копья начинались от пяти метров, а экземпляры в шесть-семь метров не были редкостью — например, македонские сариссы, змеиное копьё Чжан Фэя или европейские рыцарские пики. Кисти по-прежнему делали из конского волоса, окрашивали в красный цвет, приматывали к концу древка и сверху закрепляли наконечником. Копейщики составляли самую большую долю в войске. В качестве вспомогательного снаряжения каждому полагалась многофункциональная стальная сапёрная лопатка. Деревянная рукоять, стальное полотно в форме плоской дуги — почти плоское, с закруглённым концом. Боковые края лопатки были заточены, что позволяло использовать её для копания земли, как топор для рубки деревьев или даже как оружие в ближнем бою, компенсируя неспособность копья к рубящим ударам..... Кроме того, её можно было использовать как сковороду для жарки пищи или как кухонный нож для нарезки овощей — функционал был невероятно широк. Обычно лопатка висела на пояснице сзади, так что её можно было выхватить одним движением руки. Оружие щитоносцев тоже имело свои особенности. Щиты были прямоугольными, изготовленными из дубовых досок, с слегка выгнутой наружу поверхностью. Толщина прочного дубового полотна составляла два сантиметра, а снаружи оно крепилось двумя поперечными медными полосами, служившими рёбрами жёсткости. Высота щита — один метр, ширина — полметра, что соответствовало размерам современных полицейских противоударных щитов. Ло Чун лично видел такие вещи, поэтому они были ему знакомы. Но самая характерная деталь этого щита заключалась в том, что по бокам, ровно посередине каждой стороны, имелся полукруглый вырез. Преимущество такой конструкции в том, что когда щитоносцы смыкают ряды в «стену щитов», вырезы двух соседних щитов образуют круглое отверстие. Воин может стоять боком, удерживая щит одной рукой для защиты, а другой рукой через это отверстие наносить колющие удары ножом или коротким мечом, поражая врага. Также в конструкцию щита добавили гуманные детали: на внутренней стороне закрепили два плечевых ремня. Во время марша щит можно было закинуть за спину, освободив руки и значительно экономя силы, ведь постоянно таскать в руках такой тяжёлый щит из массива дерева — дело изнурительное. - Над клинком для щитоносцев Ло Чун размышлял долго и в итоге решил остановиться на изогнутой сабле типа «яньлиньдао» (гусиное перо) длиной всего семьдесят сантиметров. Такие сабли были основным вооружением в эпохи Мин и Цин. Оружейное дело эволюционировало от прямых палашей с кольцевым навершием времён династии Хань к прямым клинкам танских хэн-дао, затем через эпоху Сун к периодам Мин и Цин. Форма клинка постоянно менялась, и то, что она в итоге пришла к яньлиньдао, имело веские причины. Яньлиньдао имеет изгиб. По сравнению с прямым мечом при той же длине изогнутое лезвие получается длиннее, а значит, площадь поражения больше. Кроме того, благодаря изгибу клинка вверх сопротивление при рубящем ударе значительно уменьшается. Это больше соответствует эргономике человеческого тела — рубить таким клинком гораздо удобнее. Поскольку щитоносец в одной руке держит щит, а в другой — клинок, оружие не должно быть слишком длинным, иначе им будет трудно оперировать одной рукой. Для одноручной сабли длина лезвия в семьдесят сантиметров была вполне достаточной. В качестве дополнительного оружия щитоносцы также получали сапёрные лопатки. Это простое в изготовлении и мощное по функциям орудие было куда практичнее в производстве, чем ковка лишнего меча...... Далее — снаряжение кавалерии. Основным оружием кавалерии на данный момент стали четырёхметровые пики, по стилю похожие на копья пехоты, но на полметра длиннее. Вспомогательным оружием также служили сапёрные лопатки. Вообще следовало бы вооружить их кавалерийскими саблями, но Ло Чун планировал дать кавалеристам крупные «мяодао». Поскольку их изготовление было сложным, в краткие сроки удовлетворить потребность в снаряжении не получалось. Пришлось отложить перевооружение на потом, пока не накопится достаточное количество клинков. Мяодао — это общее название типа клинков, у них нет строго фиксированной формы, и они никак не связаны с народностью мяо. Название пошло исключительно от того, что форма клинка напоминает росток (мяо). Точнее говоря, любой длинный клинок с лезвием от одного метра двадцати сантиметров до метра шестидесяти можно назвать мяодао. Уставная мяодао, которую внедрял Ло Чун, имела лезвие длиной метр двадцать пять. Клинок был узким, длинным, слегка изогнутым вверх. С учётом тридцатипятисантиметровой рукояти общая длина оружия достигала метра шестидесяти, что делало её похожей на мечи императорской гвардии эпохи Мин.. Такое оружие для кавалериста — настоящий «жнец голов». При столкновении с врагом кавалеристу даже не нужно махать клинком: достаточно просто держать его горизонтально, и на скорости скачущей лошади врага буквально разрубит надвое. В пешем бою это оружие не менее грозно. Длинное лезвие в сочетании с длинной рукоятью позволяет вкладывать в замах силу всего тела. И неважно, насколько искусен боец в фехтовании — если ворваться в гущу врагов и начать неистово крушить всё вокруг, убойная сила будет запредельной. Никто не сможет подобраться близко. Это сравнимо с европейскими шотландскими клейморами: один взмах в толпе — и вокруг ложится сразу десяток врагов. Наконец, оружие лучников. Пока основным оставался длинный лук. Он прост в изготовлении, обладает внушительной мощью и позволяет быстро вооружить отряды. Что касается арбалетов, их планировалось развивать позже. В краткосрочной перспективе это было невозможно: конструкция арбалета сложна, а плечи должны быть из композитных материалов, что весьма хлопотно в производстве. Кроме того, чтобы повысить шансы лучников на выживание в случае прорыва врага в их ряды, их тоже поголовно вооружили сапёрными лопатками для использования в критические моменты рукопашной схватки. ---------- Профессиональная армия Первый месяц весны прошел в неустанных трудах. С тех пор как Ло Чун появился в этих краях, у Племени Хань, казалось, всегда была бесконечная работа, но каждый, кто прикладывал усилия, неизменно получал награду. Месяц пролетел незаметно. Поля по обоим берегам реки были вспаханы, а подросшие ростки пересажены на большие угодья. Почти две с половиной тысячи му рисовых чеков удалось засеять всего за месяц, и во многом это стало возможным благодаря сотням голов скота — быков и лошадей, — а также населению Племени Хань, которое уже перевалило за четыре тысячи человек. За этот месяц производство оружия и доспехов в Племени Хань также подошло к концу. Первая партия снаряжения для одной дружины регулярных войск была почти готова. Благодаря изобретению автоматических молотов, работающих от ветряной мельницы, ковка перестала быть тяжелым физическим трудом и превратилась в технологичный процесс. Массовое изготовление идентичных предметов позволило рабочим быстро набить руку и повысить мастерство. Когда подготовительные работы завершились, а весенний сев подошел к концу, у большинства соплеменников освободились руки. Ло Чун начал отбор солдат среди молодых и сильных мужчин, чтобы сформировать первую в истории Племени Хань профессиональную армию, полностью освобожденную от производственного труда. На всё племя численностью более четырех тысяч человек приходилось около полутора тысяч детей младше десяти лет. Взрослых женщин было примерно тысяча семьсот или восемьсот, а взрослых мужчин — всего семьсот-восемьсот человек. При такой численности населения Ло Чун мог позволить себе выделить в профессиональную армию только одну дружину из ста пятидесяти пяти человек. Остальные мужчины должны были заниматься другими работами, и это был предел возможностей Племени Хань на данный момент. Как раз закончился базар второго весеннего месяца. Тем утром все соплеменники получили известие: вождь созывает всех взрослых мужчин на центральную площадь города. Люди не удивились — большинство уже догадывалось, зачем их зовет вождь. Ведь весь последний месяц он заставлял мастеров изготавливать странные вещи, и это не было секретом. Различные слухи и догадки давно расползлись по всему городу. Услышав призыв, люди потянулись из домов к центральной площади. Пришли не только взрослые мужчины; женщины, у которых еще не было постоянной работы, и праздные дети тоже сбежались поглазеть, желая стать свидетелями важного события в жизни племени. На помосте у флагштока стоял Ло Чун в коричневом шерстяном халате с длинным мечом на поясе. Позади него замерли четверо помощников: Лин Фэн, Зуб Зверя, Шу Да и Сюэ Ту. Все четверо были одеты в нижние рубахи и короткие штаны из белой холстины, на ногах — соломенные сандалии. Вместе с Ло Чуном они предстали перед народом. Увидев, что люди собрались и все взгляды устремлены на помост, Ло Чун громко обратился к толпе: — Прошу тишины! Сегодня я собрал вас здесь, потому что нашему племени нужно выбрать лучших воинов. На этот раз будет отобрано сто пятьдесят пять человек. Эти люди в будущем станут профессиональными бойцами, солдатами. Они будут подчиняться только приказам вождя, их долг — защищать наше племя и соплеменников, а также расширять границы наших земель. Ло Чун обвел взглядом притихшую толпу и продолжил: — Этим воинам, кроме исполнения приказов вождя, не нужно будет заниматься никакой другой работой. Их ждет достойное содержание: они будут носить лучшую одежду и использовать лучшее оружие. Но когда настанет час опасности, вы должны быть достойны той поддержки, которую вам оказывают соплеменники. Племя кормит вас, и вы должны служить племени, быть готовыми отдать за него жизнь. — На этот раз мы набираем воинов четырех видов: копейщиков, лучников, кавалеристов и щитников, — объявил Ло Чун. — У каждого будет своя форма и доспехи, а также единое вооружение. Сейчас вы увидите это снаряжение, а затем начнется отбор. Итак, приступим! Ло Чун махнул рукой, и четверо стоявших сзади воинов начали облачаться в доспехи и брать оружие, демонстрируя их толпе. Железно-красные холщовые штаны, боевые халаты того же цвета, иссиня-черные блестящие доспехи, белые холщовые носки и черные кожаные боевые сапоги — воины надевали предмет за предметом. Стоявшие внизу люди невольно разевали рты, а их глаза загорелись восторгом. Лин Фэн предстал в облике кавалериста. На верхушке его черного шлема на ветру развевался красный султан. Удлиненный черный доспех спускался почти до щиколоток; боковые полы были цельными, а нагрудная пластина — чуть короче, заканчиваясь чуть ниже талии, чтобы было удобно сидеть на лошади. В руках он держал четырехметровую кавалерийскую пику, а другую руку положил на рукоять длинного меча на поясе. Шу Да оделся как копейщик. Тот же красный халат и черные доспехи, только полы кирасы были короче, прикрывая колени. Нагрудная пластина была длиннее, чем у кавалериста, защищая пах. В руках он сжимал трехметровое копьё с красной кистью, а за спиной у него была закреплена сапёрная лопатка. Снаряжение Сюэ Ту было таким же, как у Шу Да, — он тоже относился к пехоте, но представлял воина со щитом. Его оружием была сабля «гусиное перо», висевшая на боку, а в другой руке он держал массивный щит из твердого дерева. Сзади на поясе также крепилась сапёрная лопатка. Зуб Зверя тоже был в красном боевом халате, но доспехов на нем было немного — лишь нагрудная пластина, защищающая верхнюю часть тела. В руках он держал длинный лук, а на бедре висел кожаный колчан со стрелами. Разумеется, сапёрная лопатка была и у него. В дополнение к этому у каждого на поясе висел стандартный овчинный бурдюк, вмещавший около литра чистой воды. Бурдюки не красили, они были сшиты из выделанной овчины естественного цвета. Появление воинов четырех родов войск в полной экипировке мгновенно ослепило соплеменников и вызвало волну восторженных криков. Люди сравнивали то, во что были одеты воины на помосте, с их собственной одеждой: склеенными кожаными сапогами или соломенными сандалиями, наспех сшитыми шкурами зверей. Их оружие было разношерстным, а лучшие медные копья казались жалкими палками по сравнению с новыми — наконечники у тех были огромными, украшенными красными кистями, да и в длине они явно превосходили старые образцы. Даже не говоря о доспехах, большинство людей никогда не носили полноценной одежды из ткани, не говоря уже о таком величественном и грозном облачении. — О боги, это и есть одежда воинов? У каждого будет такая роскошь? — шептались в толпе. — Этот черный доспех просто прекрасен! А на груди круглая медная пластина… Медные бляхи, которые я получил за заслуги, и в подметки ей не годятся! — Деревянный щит тоже выглядит здорово, — заметил мужчина из Племени Черепахи. — Интересно, он такой же прочный, как черепаший панцирь, который мы использовали раньше? Выглядит отлично, я бы не отказался от такого. — Тот черный материал — это, должно быть, кожаный доспех, — рассуждал человек из Племени Лака. — У нашего вождя раньше был красный, но тот не был таким красивым. И носить его мог только вождь. Не думал, что новый вождь сделает такие доспехи каждому воину. Видимо, в Племени Хань и впрямь очень много шкур. — Мне все равно на одежду, я хочу знать, как будут выбирать воинов! — сжав кулаки, прошептал один юноша. — Будем ли мы драться, как при выборе вождя? Что бы ни случилось, я обязан стать солдатом. Это снаряжение выглядит невероятно, я никогда в жизни не носил ничего подобного! Ло Чун стоял на помосте, наблюдая за реакцией соплеменников, и довольно кивнул. Казалось, эффект, на который он рассчитывал, был достигнут — люди загорелись небывалым энтузиазмом к военному делу. ---------- Отбор воинов — Тише, успокойтесь! — громко обратился Ло Чун к соплеменникам. — Перед вами — стандартное снаряжение воина. Каждый, кто пройдёт отбор, получит точно такой же комплект. Сможете ли вы надеть эту форму и стать выдающимися бойцами — зависит только от вас. Он окинул взглядом толпу и продолжил: — Прямо сейчас начнётся отбор. Всем мужчинам собраться у восточных ворот города. Как только трижды прозвучит барабан, вы должны будете пробежать четыре круга вокруг городских стен. Первые триста человек, которые вернутся к флагштоку, пройдут в следующий этап. Остальные будут отсеяны. — Идите к восточным воротам, — добавил вождь. — Я буду лично наблюдать за вами со стены. Даже не думайте хитрить или срезать путь: те, кто попытается сжульничать, сегодня останутся без еды. — А? — послышались в толпе недоуменные возгласы. — Мы не будем состязаться в силе или бороться? Почему мы должны соревноваться в беге?! — Наверное… наверное, вождь хочет, чтобы воины умели быстро бегать? — предположил один из мужчин, хотя сам в это не слишком верил. Разве воин не должен быть прежде всего мастером в драке? — Да какая разница, как выбирать! Бежать так бежать. Я бегаю быстрее всех, так что точно попаду в число первых. — Ладно тебе болтать, — оборвал его сосед. — Другие уже к воротам припустили, что толку от твоей скорости, если ты выйдешь позже всех? — Ничего ты не понимаешь! Они сейчас рванут во всю мощь и быстро выдохнутся. А я поберегу силы, чтобы прибавить в конце. Мужчины, шумя и перекликаясь, направились к восточным воротам. Ло Чун вместе с четырьмя помощниками, демонстрировавшими доспехи, поднялся на стену. Четверо воинов заняли позиции по одной на каждой стороне квадрата крепости, чтобы следить за порядком, а сам Ло Чун остался на надвратной башне восточных ворот, чтобы засекать время и встречать финиширующих. Когда люди собрались внизу, Ло Чун крикнул им сверху: — Бежать в сторону севера! Огибайте стены против часовой стрелки. Нужно сделать четыре полных круга. Первые триста человек, вошедшие в ворота, проходят дальше! Убедившись, что все готовы, он подал знак Шу Да, и тот трижды ударил в большой барабан. Бам! Бам! Бам! Под грохот барабана почти восемьсот мужчин сорвались с места и бросились в погоню за победой. Над сухой землёй мгновенно поднялось густое облако пыли. Ло Чун выбрал бег на длинную дистанцию не просто так. Воинам предстояло сражаться в доспехах, а значит, выносливость была ключевым качеством. Даже этот комплект из кожи весил около тридцати цзинь (15 кг), а если в будущем племя перейдёт на железную броню, вес увеличится вдвое. Без хорошей физической подготовки солдат в полном облачении не сможет даже дойти до поля боя, не говоря уже о том, чтобы маневрировать в гуще схватки. Периметр города Ханьян составлял около тысячи четырёхсот метров, а с учётом ширины рва дистанция одного круга была ещё больше. Четыре круга давали в сумме почти шесть километров. Это была стандартная норма выносливости для современного солдата, и для этих первобытных людей она не должна была стать непреодолимой преградой — вопрос был лишь в скорости. Ло Чун наблюдал за ними со стены. Уже после первого круга плотная толпа растянулась в длинную цепочку, однако никто ещё не сошёл с дистанции. Глядя на них, вождь невольно подумал, что если бы он заставил бежать те же полтора километра современных школьников, половина из них, скорее всего, вывернула бы желудки наизнанку. Выносливость диких людей была на порядок выше. На втором круге появились первые отставшие. Некоторые в изнеможении падали на землю, других рвало, они стояли, упёршись руками в колени. Шаман Крыс и старейшина, заранее подготовившиеся к такому исходу, вместе с несколькими женщинами уводили упавших в сторону, чтобы те могли отдохнуть в тени. Для этих бегунов отбор был окончен. К третьему кругу темп заметно упал. Те, кто ещё держался, тяжело дышали, но уже не сдавались. Дистанция между лидером и замыкающим увеличилась почти на половину круга. Когда начался четвёртый круг, Ло Чун спустился со стены и встал прямо в проёме восточных ворот, чтобы лично отсчитать три сотни счастливчиков. Он не хотел доверять это ответственное дело другим, опасаясь ошибок в счёте. Наконец показались первые бегуны. Уставшие, запылённые, они из последних сил рвались к финишу. Первая группа состояла примерно из двадцати человек — они не просто шли, а действительно бежали, сохранив остатки сил. Ло Чун вручал каждому из них по палочке для еды. Это был особый знак: эти люди станут первыми кандидатами на офицерские должности. Ведь чтобы вести за собой других, нужно иметь неоспоримый авторитет, а кто пойдёт за командиром, который бегает хуже своих подчинённых? Вторая группа появилась спустя две минуты. Около восьмидесяти человек тяжело, но уверенно пересекли черту. Им Ло Чун раздавал короткие деревянные колышки. Эти люди обладали хорошей конституцией и выносливостью — идеальный материал для щитоносцев, которым, помимо тяжёлого доспеха, придётся таскать на себе массивный дубовый щит. Третья группа пришла ещё через пять минут — около ста двадцати человек. Они получили самые короткие палочки и рассматривались как будущие копейщики. Остальные финишировали поодиночке, растянувшись длинной чередой. Когда число вошедших в город достигло трёхсот, Ло Чун подал сигнал Шу Да. Вновь загремел барабан, возвещая об окончании первого этапа. Те, кто не успел добежать, в бессилии опускались на землю там, где их застал сигнал — у них не было сил даже на то, чтобы расстроиться. Триста отобранных мужчин снова собрались на площади. Теперь им предстояло пройти через второе сито, которое отсеет ещё половину. В дружине было предусмотрено сто пятьдесят пять мест. Троих высших офицеров Ло Чун назначит лично, а остальные сто пятьдесят два места должны были занять лучшие из лучших. Им дали полчаса на отдых, позволив выпить воды и привести себя в порядок. Мышцы после забега всё ещё ныли, но Ло Чун знал: если бегать так каждый день, тело скоро привыкнет к нагрузкам. Когда люди перевели дух и выстроились в шеренги, Ло Чун снова поднялся на помост. — Второй этап отбора — боевые состязания, — провозгласил он. — Вы будете тянуть жребий, чтобы определить противника. Мы будем вызывать по тридцать пар за раз. Оружие использовать запрещено — только рукопашный бой. Тот, кто первым повалит соперника на землю, проходит в армию. Но помните: запрещено наносить тяжёлые увечья. Ваша задача — повалить противника, а не покалечить его. Всем ясно? — Ясно! — дружно выдохнули триста молодых мужчин. Наконец-то дело дошло до настоящей драки! Ради того, чтобы надеть ту величественную форму, они были готовы на всё. — Хорошо. Теперь пусть каждый подойдёт к столу и возьмёт табличку. На обратной стороне написаны цифры. Те, у кого совпадут числа, станут противниками в этом раунде. Найдите свою пару и стройтесь. Начинаем! Мужчины потянулись к длинному столу, на котором лежали деревянные плашки, перевёрнутые рубашкой вверх. На них были начертаны арабские цифры. Ло Чун уже обучал соплеменников счёту, называя эти знаки «упрощённым письмом Хань». Всего десять символов — их выучили почти все. И хотя они ещё не умели складывать и умножать, порядковый счёт освоили вполне успешно. ---------- Богатыри Чай и Ху Триста мужчин один за другим вышли вперёд и вытянули свои деревянные плашки, после чего по площади разнеслись громкие крики — каждый искал своего противника. Вскоре толпа разделилась на два лагеря, выстроившись в шеренги. Спустя десять минут, видя, что бойцы распределились, Ло Чун начал вызывать их на поединок. — Те, у кого на плашках номера от первого до пятнадцатого, — выйти на середину! Ждите моей команды. — Есть! По зову Ло Чуна из строя с обеих сторон вышли по пятнадцать человек. Ло Чун махнул рукой, приказывая Зубу Зверя проверить плашки и, убедившись в их подлинности, собрать. Тридцать мужчин замерли в центре площадки друг напротив друга. Каждый, казалось, копил силы, ожидая лишь приказа вождя, чтобы опрокинуть своего соперника на землю. Зуб Зверя быстро вернулся с охапкой деревянных табличек и кивнул Ло Чуну. Тот зычно выкрикнул: — Начинайте! Троекратный боевой клич — и тридцать человек мгновенно столкнулись в яростной схватке. Кто-то повалил противника в первом же выпаде, другие же сцепились в затяжной борьбе, оглашая площадь выкриками. Они сражались без всяких правил, полагаясь лишь на грубую силу. Постепенно победители определялись один за другим, и вскоре в центре площадки остались лишь две пары, которые никак не могли решить исход боя, отчего у наблюдавшего за ними Ло Чуна даже разболелась голова. В одной из пар, доставшей шестой номер, противники просто кружили друг вокруг друга. Они делали ложные выпады, обменивались короткими ударами, но за всё время так и не вступили в настоящий бой. Ло Чун, не выдержав, подошёл к ним и прикрикнул: — Если сейчас же не начнёте, вылетите оба! Среди тех, кто проиграл до вас, полно парней, которые не согласны с поражением. Уж поверьте, я легко найду вам замену! Испугавшись немедленного исключения, бойцы отбросили осторожность. С дикими воплями они бросились друг на друга и наконец-то завязали плотную потасовку. Другая пара, с двенадцатым номером, была куда интереснее. Один был худощавым, другой — плотным, но не тучным. Худой парень обладал взрывной силой и поразительной скоростью, постоянно идя в атаку. Его коренастый противник, на удивление ловкий, постоянно уворачивался от ударов, а те, что всё же пропускал, принимал как ни в чём не бывало. Его выносливость и умение держать удар впечатляли. Оба двигались умело — чувствовалось, что этот опыт они наработали во время охоты. Ло Чун мысленно отметил их номера, решив, что при окончательном отборе отдаст им предпочтение. — Эй, вы тоже хватит кружить! Даю вам три приема, чтобы выявить победителя, иначе… Не успел Ло Чун договорить, как «Худой» и «Толстяк» одновременно рванули навстречу друг другу. Толстяк вытянул руки, пытаясь схватить соперника за плечи, а худой парень, сделав резкий рывок, подпрыгнул и нанёс мощный удар ногой прямо в грудь противника. Удар был сильным. Толстяк глухо охнул и пошатнулся, готовый вот-вот рухнуть навзничь. Но в это критическое мгновение он успел мёртвой хваткой вцепиться в лодыжку противника. Сильный рывок, разворот — и оба бойца одновременно повалились на землю. Вокруг раздались одобрительные выкрики. Ло Чун смотрел на них с нескрываемым интересом: худой парень атаковал стремительно и дерзко, а плотный оказался «крепким орешком» и, несмотря на падение, проявил смекалку, утянув врага за собой. На поле боя такой, даже умирая, заберёт жизнь врага. Оба противника поднялись с земли, отряхнулись и замерли перед Ло Чуном, не понимая, как рассудит их вождь. Ло Чун с улыбкой оглядел их, в его глазах читалось явное одобрение. — Как вас зовут? Вы уже выбрали себе имена? — Отвечаю вождю, меня зовут Ху Маньцан, — добродушно ухмыльнулся крепыш, почесав затылок. — Имя я выбрал по надписям на чашах. Сказали, что «Маньцан» значит «полный амбар зерна». Я ем много, вот и хочу, чтобы в нашем племени амбары всегда были полными! — Хм, Ху Маньцан. Хорошее имя. Много ешь — значит, и сил много будет, — кивнул Ло Чун. Этот парень явно был из тех, кого выкупили у Племени Тигра. — Отвечаю вождю, меня зовут Чай Додо, — серьёзно произнёс худощавый юноша. Он был краток и немногословен. — Что ж, «Много дров» — тоже неплохо. Зимой точно не замерзнёшь. Ты ведь из Племени Трезубца? — Так точно, вождь, — лаконично подтвердил Чай Додо. — Ху Маньцан, Чай Додо… Сейчас вы закончили вничью. И как же мне решить, кого из вас взять? Задача не из лёгких. А давайте так: вы оба сразитесь со мной. Кто из вас останется на ногах — тот и принят. Как вам такая идея? — Ло Чун вошёл в азарт и решил подзадорить парней. — Сразиться с вождём? — Вдвоём против одного? Чай и Ху переглянулись в полном недоумении. — Что, боитесь? — спокойно подначил их Ло Чун. — Да нет, просто… — Раз не боитесь, тогда по рукам! Двое на одного. Кто устоит — того и возьму. Всё честно. Давайте, подходите, не будьте размазнями, — с этими словами Ло Чун отстегнул меч, положил его на стол и заткнул полы своего короткого халата за пояс, готовясь к бою. Парни снова переглянулись. Видя, что вождь не шутит, они кивнули друг другу. Они присоединились к Племени Хань недавно и знали Ло Чуна только как мудрого лидера. Его острый ум вызывал у них благоговение, но вот о его боевых навыках они не имели ни малейшего представления. Услышав вызов «двое на одного», в молодых людях вскипела горячая кровь. Они были полны сил, и хотя ещё не убивали людей на войне, за плечами у каждого было немало затравленного зверя. Перед ними стоял вождь, едва достигший совершеннолетия, и в плане чистой физической силы они в глубине души не считали его достойным соперником. Ло Чун, приготовившись, вальяжно встал в центре круга и поманил их рукой. Юноши начали медленно обходить его с двух сторон. Остальные кандидаты в солдаты замерли, во все глаза глядя на происходящее. Им тоже было безумно любопытно: с тех пор как они пришли в Племя Хань, никто не видел Ло Чуна в деле. О его боевом мастерстве ходили лишь слухи, и возможность увидеть всё своими глазами вызвала небывалый ажиотаж. Толпа зашумела, люди принялись шёпотом обсуждать шансы сторон. Женщины и дети, у которых сегодня не было срочных дел, тоже сбежались к площади. Около двух тысяч человек окружили место поединка, затаив дыхание. Ло Чун стоял неподвижно. Чай и Ху продолжали кружить, и их тактика была весьма грамотной: Чай Додо всегда находился перед Ло Чуном, а Ху Маньцан заходил за спину, оставаясь вне поля зрения вождя. Стоило Ло Чуну развернуться, как они тут же синхронно перемещались, действуя как единый механизм. В тот момент, когда Ло Чун в очередной раз слегка повернул голову, чтобы проверить положение противника сзади, Чай Додо уловил момент и стремительно бросился в атаку. Ло Чун заметил это боковым зрением и, чтобы не дать Ху Маньцану нанести удар в спину, сам рванул навстречу Чаю. Взрывная сила Чая Додо была поразительной. Когда расстояние между ними сократилось до дистанции удара, он снова подпрыгнул и, вытянув ногу, нанёс сокрушительный прямой удар в солнечное сплетение. ---------- Силой покорив богатырей Ло Чун увидел, что Чай Додо снова использует тот же приём, и, не колеблясь ни секунды, сильно оттолкнулся от земли. Он подпрыгнул в воздух, совершая в полёте разворот. В тот момент, когда их ноги должны были сойтись, Ло Чун, извернувшись всем телом, нанёс мощный круговой удар — его нога, словно хлыст, отбросила голень Чай Додо в сторону. Пользуясь тем, что противник потерял равновесие в воздухе, Ло Чун продолжил вращение и добавил серию ударов: носком ноги он метко угодил Чай Додо в спину, буквально выбив его из полёта и отправив в горизонтальное пике. Столкновение произошло в мгновение ока. Ло Чун вертикально приземлился на ноги, в то время как Чай Додо с криком пролетел несколько метров и кубарем покатился по пыльной земле. Ло Чун едва коснулся земли и ещё не успел твёрдо встать на ноги, как Ху Маньцан, издав яростный клич, уже бросился на него со спины. Его мощные, налитые силой руки потянулись к плечам вождя, стремясь захватить их в тиски. Почувствовав за спиной недоброе дыхание ветра, Ло Чун упёрся носком в землю и, резко разворачиваясь, присел. Он едва успел нырнуть под руки Ху Маньцана. Оказавшись вплотную к противнику, Ло Чун резко выпрямился, подаваясь вперёд. Напружинив ноги и слегка отклонив голову влево, он применил приём «прислониться к горе», с силой ударив правым плечом прямо в грудь Ху Маньцана. Ху Маньцан от этого удара пошатнулся и начал заваливаться назад. Однако этот парень уже имел «криминальное прошлое» — в прошлый раз он попытался утянуть противника за собой при падении, и Ло Чун не собирался давать ему второго шанса. Ударив его плечом в грудь, Ло Чун не разорвал дистанцию, а словно приклеился к нему. Ло Чун перехватил вытянутую руку Ху Маньцана, подставил правое плечо ему под мышку, сделал резкий подшаг с подножкой и, задействовав силу поясницы, эффектным броском через плечо швырнул здоровяка вперёд. Чай Додо только-только пришёл в себя после серии ударов и перестал катиться по земле, как вдруг увидел летящую прямо на него чёрную тень. Перепугавшись, он поспешно откатился в сторону. В следующее мгновение раздался глухой удар — Ху Маньцан грохнулся ровно на то место, где только что лежал его товарищ. Оба богатыря жалобно запричитали: они и представить не могли, что вождь окажется настолько силён. Вдвоём против одного, они не смогли продержаться и одного размена — оба разлетелись в разные стороны. Снова они лежали на земле вдвоём, и некому было объявить победителя. Кого же теперь выберет вождь? Окружившие площадь тысячи соплеменников дружно ахнули. Воинское мастерство вождя повергло их в истинный шок. — Небеса, вождь невероятно силён! — выкрикнул кто-то из толпы. — Видели, как он взлетел? Два удара в воздухе — и человек просто улетел! — А этот бросок? И удар плечом! Сила огромная, а приёмы такие, каких мы никогда не видели. Вот бы вождь нас научил! — Да, это выглядит просто потрясающе! Силач, стоявший в толпе, молчал. Он лишь бессознательно потирал кулак, словно к нему вернулась старая боль от вывихнутых пальцев. Странные приёмы вождя его уже не удивляли — казалось, для Ло Чуна быть настолько сильным было в порядке вещей. Молодые девушки, присоединившиеся к Племени Хань этой весной, смотрели на Ло Чуна во все глаза, в которых, казалось, сияли мириады звёзд. Их восхищение вождём, и без того огромное, теперь переросло в искреннее поклонение. Ло Чун спокойно поправил одежду, вернул полы куртки на место, подобрал со стола свой меч и направился к поверженным бойцам. К этому времени те уже успели подняться, опираясь друг на друга. Они смотрели на Ло Чуна в полной растерянности, не зная, что делать дальше. Снова драться? Тело до сих пор ныло от боли. — Вождь, — в один голос произнесли Чай и Ху. — Ну что же, вам больше не нужно соревноваться, — Ло Чун ободряюще похлопал их по плечам. — Вы оба проходите отбор. У вас отличные задатки. Не вешайте нос из-за проигрыша сегодня — со временем я научу вас приёмам, и вы станете ещё сильнее. А теперь идите к флагштоку, вставайте в строй. Парни так и сияли от счастья. Кто бы мог подумать, что после такой трёпки они оба попадут в армию? А обещание вождя научить их своим приёмам и вовсе было пределом мечтаний. Они поспешно поблагодарили его, а остальные кандидаты в воины забросали их завистливыми взглядами. — Спасибо, вождь! Мы будем стараться изо всех сил! — радостно крикнул Ху Маньцан, широко улыбаясь. — Спасибо, вождь, — кратко отозвался Чай Додо, но в его глазах читались безграничное уважение и покорность. Ло Чун кивнул и скомандовал остальным продолжать состязания. Отбор шёл своим чередом. Вдохновлённые примером Чая и Ху, которых вождь выделил и пообещал лично обучать, остальные бойцы перестали хитрить. Каждый старался показать всё, на что способен, надеясь заслужить милость вождя. Однако штатное расписание было строго определено. Помимо победителей, оставалось всего два вакантных места, и Ло Чун не собирался набирать лишних. Его поступок с Чай Додо и Ху Маньцаном был продиктован не только их талантом, но и желанием продемонстрировать собственную силу. Это было необходимо для поднятия авторитета перед будущей армией. Разумеется, учить он собирался всех, ведь никто, кроме него, не знал основ военной дисциплины. Первые шаги по превращению ополчения в армию он должен был направлять лично. Последующие схватки были жаркими, но по большей части неуклюжими. Бойцы ещё не владели никакой техникой. В глазах Ло Чуна они были подобны необработанным брёвнам, и то, какими они станут в итоге, зависело исключительно от его мастерства «резчика». Раунд за раундом отбор подходил к концу. Ло Чун выбрал ещё одного юношу по имени Ши Лю, который прошёл вне очереди. У него не было ярких талантов в драке, но он сражался очень уверенно и надёжно. Его поединок закончился ничьей — ни он, ни соперник не смогли одолеть друг друга. Но Ло Чун помнил, что этот Ши Лю был в числе первых, кто прибежал после шестикилометрового кросса, поэтому зачислил его в отряд. Вскоре отбор завершился. Штат одной дружины был полностью укомплектован. Соплеменники, не попавшие в число избранных, начали расходиться, и лишь стайки ребятишек продолжали с любопытством наблюдать за происходящим. Ло Чун приказал отобранным ста пятидесяти двум воинам разойтись, отдохнуть, согреть воды и вымыться, после чего вернуться сюда за обмундированием. Во второй половине дня воины снова собрались на площади. Им начали выдавать военную форму и сапоги. С обувью было просто — подбирали по размеру. Одежду, если она не подходила, приходилось подгонять, но так как холщовая ткань была неэластичной, форму шили свободной и широкой, так что в целом она садилась неплохо на любую фигуру. Доспехи выдавать не спешили. Солдаты только поступили на службу, и ещё не было решено, кто в каких войсках будет служить. В ближайшее время Ло Чун планировал распределить их по родам войск, используя другие методы проверки. Дружина состояла из 155 человек. В неё входили четыре подразделения «большого знамени» по 38 человек в каждом. По задумке Ло Чуна, каждое «знамя» должно было специализироваться на своём: кавалерия, копейщики, щитоносцы и лучники. Хотя такое соотношение было не совсем стандартным, для первой регулярной армии Племени Хань требовалось всестороннее развитие, чтобы заложить прочный фундамент для будущего расширения военного дела. ---------- Казармы и школа Когда вопросы набора в армию были улажены, Племя Хань вернулось к своим повседневным заботам. Ло Чун вновь отдал распоряжения соплеменникам: первоначальный состав Племени Ткачей, теперь представлявший собой отряд из ста человек, взяв провизию и инструменты, отправился на свои прежние земли, чтобы засеять урожай рами в этом году. Большое Дерево снова повёл людей к Восьмисокровищной горе для добычи медной руды. Что касается железного рудника, Ло Чун пока решил повременить с его разработкой. После того как сто пятьдесят пять человек ушли на формирование армии, у Племени Хань просто не осталось лишних рабочих рук. К тому же нынешние потребности в железе были не столь велики, чтобы спешить. Помимо этого, Ло Чун снова снарядил торговый караван. На этот раз в путь отправились сорок человек под началом вождя Ю Фу, его заместителем стал Лин Фэн. Каждому выдали по две лошади, караван также включал восемь воловьих телег, доверху нагруженных товарами, и тридцать пастушьих собак. Путь их лежал в степь для совершения сделок. Целью этой торговой экспедиции была закупка шкур, воловьих рогов и сухожилий — всё это требовалось для военных нужд. Также планировалось приобрести волов и лошадей в качестве тягловой силы. Овец в этот раз решили не брать: работать они не могут, а травы потребляют столько, что прокормить их в этих краях было бы трудно. Здесь не бескрайняя степь, и растительности не так много. Ло Чун рассудил, что выгоднее содержать пару лишних лошадей, чем десяток овец. К тому же овцы быстро размножаются, и нужды в их массовой закупке не было. Впрочем, овцы были не нужны, а вот шерсть — требовалась. Ло Чун велел взять восемь телег именно для этого: шерсть занимает огромный объём, и на малом количестве транспорта её много не увезёшь. - Ю Фу, будучи по натуре человеком непоседливым, с радостью принял приказ Ло Чуна и повёл отряд в путь. Однако в этот раз было одно особое условие: Ло Чун оставил в племени его брата, Ю Е. Выпуская за пределы поселения столь ценные ресурсы, Ло Чун не мог не проявить некоторую осторожность — кто знает, какие мысли могли возникнуть у Ю Фу? Это было своего рода скрытой мерой предосторожности. Трудно сказать, имело ли это смысл, ведь жена и дети Ю Фу всё равно оставались в племени — неужели он мог решиться не вернуться? Если бы у него действительно возникли такие намерения, вряд ли присутствие брата могло бы его остановить. Конечно, Ло Чун не стал озвучивать истинных причин. Официальным поводом стало то, что Ю Е должен был возглавить другой отряд и отправиться в новый район на восточном берегу реки Хэдун, чтобы организовать там постоянную ярмарку. На самом деле это и было реальным планом Ло Чуна, а роль заложника была лишь сопутствующим моментом. Братья выслушали Ло Чуна и не заподозрили неладного. Напротив, оба выглядели довольно довольными. Особенно Ю Е: столько лет он следовал за старшим братом, и вот наконец ему доверили возглавить собственное дело. С того момента, как он услышал об этом назначении, парень начал энергично носиться по мастерским, проверяя готовность товаров к отправке. Рабы Племени Хань продолжали строительные работы. Ожидалось, что ещё через год строительство города Ханьян будет полностью завершено. Однако и тогда им не пришлось бы беспокоиться об отсутствии работы — их переведут на возведение нового поселения..... Разобравшись с делами уходящих отрядов, Ло Чун с головой ушёл в военное строительство. Каким станет войско Племени Хань в будущем, зависело от того, какой фундамент он заложит сейчас. В своей прошлой жизни Ло Чун был военным, и он всё ещё тосковал по армейскому быту. Если бы не необходимость управлять всем Племенем Хань, он бы с удовольствием поселился в казармах, чтобы вновь пережить ощущения тех лет. Говоря о военном строительстве, первым пунктом Ло Чун выделил обособленность. Армию нужно было отделить от обычных жителей. Став солдатами, люди больше не могли жить дома, каждый день возвращаясь к жёнам и детям на тёплый кан. Это порождало расхлябанность. Поэтому первым приказом Ло Чуна стал переезд. Перевозить воинам было особо нечего, просто отныне они не могли по своему желанию уходить домой. Ло Чун выделил один из новых складов под казарму, и с этого дня все бойцы должны были жить вместе в этом просторном здании. Пустой склад вымостили серым кирпичом. Ло Чун распорядился плотникам изготовить двухъярусные кровати. Четыре деревянных столба толщиной в руку служили ножками, к ним крепились две рамы, на которые укладывались доски — работа не самая сложная. Также были сделаны длинные столы, предназначенные как для коллективных приёмов пищи, так и для учёбы. Грамотных людей в Племени Хань было немного: тех, кто мог написать хотя бы пару сотен знаков, едва набиралось двадцать человек. Причина была проста — не хватало времени на централизованное обучение. Работы было слишком много, а людей — ещё больше, и Ло Чун не мог собрать тысячи людей на уроки, не парализовав при этом жизнь племени. Да и технически это было невыполнимо. - Но сейчас представился отличный случай. Сто пятьдесят пять солдат — число не слишком большое и не слишком маленькое, к тому же у них не было другой работы. Они могли составить учебный класс, став отличной экспериментальной площадкой для образования. К тому же солдаты не могли учиться целыми днями — большую часть времени должна была занимать подготовка. Ло Чун планировал использовать это время, чтобы подготовить группу будущих учителей из числа наиболее способных учеников. Не мог же он вечно учить всех детей племени сам? У него не хватило бы на это ни времени, ни сил. Максимум, что он мог сделать — это воспитать наставников, составить учебные пособия и время от времени читать лекции самим учителям. Поставив цель, Ло Чун перешёл к действиям. В течение второго месяца весны он проводил с солдатами строевую и физическую подготовку, попутно внедряя различные уставы и правила, чтобы придать им подобающий воинский вид. Утром, едва услышав бой барабанов, воины обязаны были вскакивать с постелей. Затем следовала зарядка: каждый день — четыре круга бегом вокруг города Ханьян. После возвращения — приготовление еды, наведение внутреннего порядка, завтрак. Далее — строевая подготовка и изучение снаряжения. Днём — снова физические упражнения, а после них — заучивание воинских правил...... Параллельно Ло Чун подгонял группы плотников и обжигальщиков, изготавливавших учебные принадлежности: столы, табуреты, деревянные доски, покрытые чёрным лаком, а также мелки из извести и сотни маленьких индивидуальных дощечек. Большая доска служила для объяснения материала учителем, а маленькие — для самих учеников. Ведь нельзя научиться писать, просто глядя на знаки; нужна практика. Производство бумаги было слишком сложным делом, условий для которого пока не было, а тренироваться на песке — малоэффективно. Доска и мел подходили куда лучше: белые буквы на чёрном фоне видны чётко, написанное можно стереть и использовать поверхность снова. Расходовалась лишь известь. Изготовление мела тоже не представляло труда: негашёную известь гасили водой, замешивали до состояния пасты, выдавливали через формы в виде тонких палочек и высушивали. Чисто физический процесс, простой в производстве и подходящий для массового выпуска. Так продолжалось до начала третьего весеннего месяца, когда обустройство казарм и учебного класса наконец было завершено. Большой склад разделили перегородкой пополам: в одной половине находилась жилая зона с кроватями, а другая превратилась в просторный учебный зал. По стенам развесили большие чёрные доски, на которых были выведены лозунги и правила армейской дисциплины, чтобы солдаты одновременно учились грамоте и запоминали устав. ---------- Сыны Великой Хань За месяц упорных тренировок и состязаний, исходя из личных качеств каждого воина, были окончательно сформированы четыре рода войск. Было создано четыре «больших знамени». Командиром дружины назначили Шу Да, его заместителем стал Сюэ Ту, а помощником — Зуб Зверя. Должность командира большого знамени воинов со щитами и мечами занял Ху Маньцан, кавалерией стал командовать Чай Додо. Копейщиков возглавил Ши Лю, а командование лучниками поручили человеку по имени Тань Цзянь. Он многократно становился победителем в соревнованиях по стрельбе из лука, поэтому другие бойцы признавали его авторитет, и назначение Ло Чуна не вызвало ни у кого возражений. В каждое «большое знамя» входило три «малых знамени» — по современным меркам это примерно соответствует взводу. Людей было немного, но это был цвет племени. При нынешней малочисленности населения Ло Чун делал ставку на качество, а не на количество: эти воины должны были стать семенами будущей великой армии Хань. Однажды мартовским утром все солдаты, наведя порядок в казарме и плотно позавтракав, привычно побежали строем на западное пастбище за пределами города Ханьян. Теперь ежедневные учения проходили именно там. Ло Чун уже ждал их на месте. Глядя на то, как полторы сотни человек слаженно бегут, выкрикивая ритмичное «раз-два-раз, раз-два-три-четыре», он почувствовал гордость — в конце концов, это были плоды его трудов. Когда отряд приблизился, Шу Да, не дожидаясь команды Ло Чуна, выкрикнул: — И-раз-два-раз! И-раз-два-раз! Стой! Напра-во! Напра-во сомкнись! По знамёнам — рассчитайсь! Четыре ровных квадрата начали чётко выкрикивать номера. После проверки выяснилось, что все на месте. Шу Да скомандовал «вольно» и подбежал к Ло Чуну с докладом. — Докладываю, вождь! Первая дружина в составе ста пятидесяти пяти человек прибыла! Потерь нет, снаряжение в порядке. Ждём указаний! — Смирно! — коротко приказал Ло Чун. — Есть! Шу Да вытянулся в струнку, сжал правую руку в кулак и, прижав его к левой стороне груди тыльной стороной вверх, отдал воинское приветствие. Затем он развернулся к строю, продублировал команду «смирно» и вместе с Сюэ Ту и Зубом Зверя встал сбоку от отряда, застыв в неподвижности. Ло Чун вышел перед строем и, скомандовав «вольно», начал распределять задачи на день: — Чай Додо, слушай приказ! — Слушаю! — выкрикнул Чай Додо и замер по стойке смирно. — Принимай кавалерию и приступай к тренировкам. Первый учебный вопрос — скоростное седлание и расседлывание коней. Второй — строевая подготовка в конном строю. Третий — смена коня на скаку. После полудня я лично проверю выполнение этих элементов. При смене коней соблюдать осторожность, но не трусить! Это базовый навык кавалериста, от которого в будущем может зависеть ваша жизнь в бою. Сейчас вы рискуете только парой синяков, а в сражении ценой ошибки станет смерть. Всем работать с полной отдачей! — Будет исполнено! — Чай Додо отдал честь и увёл своё «большое знамя». — Тань Цзянь, слушай приказ! — продолжил Ло Чун. — Слушаю! — Твоему подразделению отработать смену стрелковых порядков. После обеда — проверка. Приступать! — Есть! Тань Цзянь тоже козырнул и увёл лучников. Вскоре до Ло Чуна донеслись его зычные команды. Лучники под его началом сначала дали несколько залпов всей группой, затем перешли к скоростной стрельбе, а после — к стрельбе в движении. — Пятьдесят шагов вперёд, навесной залп! Двести шагов вперёд, прицельная стрельба по готовности!.. — команды Тань Цзяня звучали одна за другой, и лучники старательно выполняли каждый маневр. Оставшиеся два «больших знамени» Ло Чун взял под своё личное руководство. Копейщики отрабатывали выпады и плотный строй, а воины с мечами и щитами — защиту «стеной» и учебные схватки. Каждый щитоносец был облачён в полные доспехи. Вооружённые щитом и короткой деревянной палкой вместо меча, они разбились на два лагеря и выстроились друг против друга. По сигналу Ло Чуна они с боевым кличем бросились в атаку. Щиты с глухим стуком сталкивались. Свободной рукой бойцы орудовали палками, имитируя удары мечом, одновременно учась прикрываться щитом от ответных атак противника. У копейщиков тренировка проходила схожим образом. Сначала они несколько раз отработали перестроения, а затем перешли к парным поединкам. Наконечники их копий были обмотаны мягкой тканью с сухой травой. Ими они наносили друг другу тычки, одновременно отрабатывая приёмы отражения ударов древком. К полудню все подразделения вернулись в лагерь. После краткого отдыха и приготовления пищи солдаты построились в очередь за едой. С мисками в руках они чинно рассаживались за длинными столами. Лишь после команды старшего офицера «приступить к приёму пищи» в ход пошли палочки. Обедали в тишине. Быстро закончив еду, воины так же строем шли мыть посуду и возвращали миски на место. Только после этого у них появлялось свободное время. Кто-то болтал, кто-то прилёг вздремнуть, кто-то обрабатывал ссадины целебными травами. А некоторые столпились за спиной Ло Чуна, наблюдая, как он мелом пишет иероглифы на большой классной доске. Днём по плану были уроки грамоты. Ло Чун готовил учебный материал, и сейчас он выводил на доске слова военной песни, которую сочинил специально для армии Хань. «Сыны Великой Хань» Туда, где меч блестит, на северных волков направлен взор; Закат багрян, как кровь, над южною дорогой лег; Знамёна реют гордо, на восток ведя полки; Гремят литавры в западных краях, за три реки. Лес мачт плывёт в седую даль, за океанский вал; Мужи народа Хань сильны — кто б им противостал? Долг чести выше всех разлук, пусть слёзы на глазах — Простились с домом, чтоб воспеть отвагу в веках. Верность роду до конца — пусть слава гремит! Подвиг воина Хань в каждом сердце горит! Непобедимы! Могучи! Солдаты Хань! Обагренный боевой халат — краше нет наряда для бойца; Смерть в седле, покой в щите — путь героя до конца; Лес копейных древ стоит, охраняя край родной; Конница летит стрелой, попирая вражий строй. Там, где лезвие клинка, — там граница для страны; Честь и доблесть — вот завет для Ханьской стороны. Кто из нас не смертен? Коль уйти — так в Храм Героев путь; Мир принесть на земли Хань, флаг над морем развернуть! Всякий, кто бросит вызов могучей Хань, Будет покаран, как бы далеко он ни был! Ло Чун аккуратно вывел текст песни «Сыны Великой Хань» на боковой стене. Грамотные солдаты вполголоса читали строки, а те, кто ещё не знал иероглифов, спрашивали совета. Ло Чун терпеливо разъяснял им смысл. Пусть сейчас воины не до конца понимали каждое слово, со временем эти чувства станут им близки. В этой песне были и мечты Ло Чуна о будущем могуществе, и его стремления, и требования к дисциплине. Он заложил в стихи идеи защиты родины, верности долгу и воинской стойкости. Он потратил несколько дней на создание этого текста, понимая, что для настоящей армии нужна своя уникальная культура. ---------- Куда все пропали? После полудня в казармах начались уроки грамоты. Ло Чун, решив обучать воинов иероглифам Хань, не стал сразу нагружать их теорией письма. Вместо этого он органично вплел обучение в изучение тактики: объясняя различные способы расстановки войск, он записывал названия боевых построений иероглифами, заставляя солдат запоминать их визуально. По сути, это напоминало обучение младшеклассников. Нельзя просто вырвать слово из контекста; лучше всего иероглифы усваивались внутри «текста» — в данном случае, внутри военного дела. Ло Чун рассудил, что если связать письменность с тем, что по-настоящему захватывало мужчин — с оружием и тактикой, — эффект будет в разы выше. Сначала они учили названия своего снаряжения, затем — ключевые слова из воинского устава, и, наконец, перешли к названиям формаций. Ло Чун объяснял, какой строй выбрать против того или иного врага, как держать оборону, как идти в атаку и как действовать при прорыве из окружения. Он даже провел лекцию по защите крепостных стен, и курсанты слушали его с замиранием сердца, жадно впитывая каждое слово. Когда занятия закончились, Ло Чун лично проверил те дисциплины, которые воины отрабатывали утром. Сделав несколько замечаний и указав на ошибки, он призвал их к еще более усердным тренировкам и отправил на физическую подготовку. Как только четыре больших знамени разошлись, Ло Чун вернулся в учебный класс. Туда уже потянулась следующая группа учеников — около двухсот человек. В основном это были женщины, забеременевшие прошлой зимой, и подростки лет десяти, как мальчики, так и девочки. Им Ло Чун преподавал уже не военное искусство, а бытовые вещи. Он давал им списки названий предметов обихода и записывал процессы изготовления различных товаров. Описывая на доске шаг за шагом, как делается та или иная вещь, он одновременно учил их ремеслу и грамоте. У такого подхода было весомое преимущество: по памяти воспроизвести отдельный иероглиф Хань довольно сложно, но если ты пишешь связный текст, нужные знаки всплывают сами собой. Это гораздо эффективнее, чем пытаться зазубрить один символ в отрыве от всего. К тому же, у иероглифов была одна удивительная особенность: если слишком долго смотреть на один и тот же знак, можно было внезапно забыть, как он читается. Чем дольше вглядываешься, тем более чужеродным он кажется, словно распадаясь в глазах на отдельные, не связанные друг с другом черточки. В итоге запомнить его становилось еще труднее — странный феномен, которого не могли избежать даже взрослые, знавшие грамоту с детства. Так прошел третий месяц весны: дни тянулись в череде военных тренировок и уроков. Ю Е тем временем неустанно следил за производством товаров. Он очень серьезно отнесся к идее создания постоянного рынка в Хэдуне, на восточном берегу реки. Ему не терпелось поскорее выйти из-под опеки старшего брата и возглавить собственный отряд. Ло Чун тоже придавал этому событию большое значение. Разведанная территория под новый город была гораздо обширнее, чем нынешний Ханьян. Рядом текла полноводная река, а на севере и юге в изобилии росло сырье для производства бумаги — у вождя были все причины уделять этому месту пристальное внимание. В конце марта Ло Чун, наконец, отдал приказ: передовой отряд по подготовке нового города выступает. Группа подобралась внушительная: целая дружина солдат под командованием Шу Да, торговый караван из двадцати человек под началом Ю Е, семь тяжелых телег и отара из сотни овец. Две телеги были доверху загружены керамикой и белой солью, еще три — инструментами для строительства: мотыгами, кирками, железными лопатами, веревками, топорами и пилами. Последние две телеги были полностью забиты зерном. Сотня овец служила своего рода живой приманкой, намеренно отправленной Ло Чуном. Первоочередной задачей отряда было возведение укрепленного военного лагеря, вокруг которого они станут пасти скот. Запах овец должен был привлечь хищников из окрестных лесов, а дисциплинированные воины уничтожили бы их, зачищая территорию. Это позволило бы создать безопасную среду для будущего освоения земель и строительства города. Армейская часть под руководством Шу Да должна была выполнять четыре функции: истреблять диких зверей, защищать торговый караван, обеспечивать охрану грузов между новым районом и Ханьяном, а также стать основной рабочей силой на начальном этапе. Пока Ю Е и Шу Да уводили своих людей, Ю Фу находился в пути уже два месяца. Его отряд из сорока человек вновь достиг бескрайних степей. Однако в этот раз они не обнаружили Племя Тысячи Овец и людей Алтая там, где те стояли в прошлом году. За десять дней пути они не встретили ни души. В сердце Ю Фу закралась тревога, и он решил расспросить Лин Фэна. — Капитан Ю, это же степь, — спокойно объяснил Лин Фэн. — Степные племена не похожи на нашу Хань. Мы привязаны к земле и выращиваем зерно, а они живут за счет коров, лошадей и овец. Их скоту нужно много травы — или корма, как мы теперь говорим в племени Хань. Когда в одном месте трава заканчивается, они перекочевывают туда, где вода и пастбища богаче. Это в порядке вещей, так живут все кочевники. — Вот оно что… — Ю Фу задумчиво кивнул. — И что нам теперь делать? Ты сможешь найти их новое стойбище? Или хотя бы какое-нибудь другое племя? Иначе мы не выполним поручение вождя. Ю Фу чувствовал себя неуверенно на чужой территории, поэтому по привычке обратился за советом к Лин Фэну, который вырос в этих краях. — Я знаю несколько мест, где в это время года обычно самая сочная трава. Можем проверить их. Думаю, даже если мы не найдем людей Или или Алтая, там обязательно будет кто-то другой, — предложил Лин Фэн. — Ладно, выступаем. Но эта степь тянется до самого горизонта, всё вокруг кажется одинаковым. Главное, чтобы ты смог найти дорогу назад. Будет обидно, если мы найдем племена, выменяем товары, а потом не сможем вернуться домой. Его опасения не были беспочвенными. Степные просторы напоминали океан или пустыню — куда ни глянь, везде лишь зеленое море трав, лишенное каких-либо приметных ориентиров. — Капитан Ю, в чем тут сложность? — улыбнулся Лин Фэн. — Мой конь сам найдет путь домой. К тому же, над нами парят два наших гигантских орла. Если они способны доставлять письма в поселение, неужели они не смогут указать нам дорогу? — Ох! Ну и голова у меня… — Ю Фу хлопнул себя по лбу. — От этого беспокойства я совсем соображать перестал. Хорошо, что ты напомнил, я и забыл совсем про наших птиц! После слов Лин Фэна тучи на лице Ю Фу мгновенно рассеялись, и отряд быстро возобновил движение вглубь степи. ---------- Приходите работать Наступил апрель. В начале месяца, когда в городе Ханьян завершилась очередная ярмарка, передовой отряд на лошадях достиг места назначения. Ло Чун выбрал это место ещё зимой: оно располагалось в двух километрах к востоку от Великой реки Ли, прямо между двумя горными массивами, тянущимися с севера на юг. Едва прибыв на место, отряд немедленно начал разбивать лагерь. Более ста человек дружно принялись за дело: они вырубали кустарник и молодые деревца, чтобы сначала огородить территорию, а затем, используя добытые материалы, возвести хижины. Всё выглядело так, будто здесь собираются обосноваться всерьёз и надолго. Такая активность не могла остаться незамеченной. Племена, жившие в горах к северу и югу, обнаружили пришельцев, когда их охотники спускались к реке. Стоит сказать, что эти прибрежные земли кишели дичью, и хотя из-за опасности хищников они мало подходили для постоянного жилья, в качестве охотничьих угодий были идеальны. Охотничьи отряды окрестных племён часто наведывались сюда, поэтому обнаружить людей, обустраивающих здесь дом, не составило труда. Местных озадачило то, что это новое племя было крайне странным и, судя по всему, очень могущественным. Среди ста семидесяти пяти человек не было ни одной женщины. Можно ли вообще называть это племенем? Это больше походило на охотничий отряд какого-то сверхплемени. К тому же большая часть прибывших была одета в одинаковые красные одежды и чёрные доспехи, напоминая небесных стражников. Их поведение тоже казалось необычным: каждый день они строились в ровные ряды и занимались странными вещами. По их суровому и дисциплинированному виду было понятно, что это не простые люди, а оружие, которое они держали в руках, местные и вовсе никогда не видели. Охотники окрестных племён не спешили идти на контакт — кто знает, добрые это люди или злые. - Так продолжалось до тех пор, пока они не столкнулись у реки. В тот день один из охотничьих отрядов загонял оленя. Костяные копья уже вонзились в тело зверя, и тот вот-вот должен был испустить дух. В этот самый момент к реке за водой подъехала воловья повозка в сопровождении малого знамени из двенадцати копейщиков. Охотники от испуга бросились наутёк, позабыв даже о своей добыче. Однако бросать оленя им было жалко — в племени женщины и дети ждали еду. Поэтому они не убежали далеко, а затаились неподалёку, решив посмотреть, не заберут ли пришельцы их добычу. Если те не тронут оленя, охотники планировали вернуться за ним, когда чужаки уйдут. Воины Племени Хань, конечно, заметили их, но и не думали посягать на чужую добычу. Перед отъездом Ло Чун строго наказал им не вступать в конфликты с местными без нужды, иначе это повредит будущему развитию ярмарки. Пока другие племена не нападают первыми, обижать их не следовало. Более того, кража добычи у другого племени считалась тягчайшим оскорблением и верным способом развязать вражду, ведь речь шла о выживании. Поэтому бойцы малого знамени даже не подошли к мёртвому оленю. Командир лишь издалека помахал охотникам рукой в знак приветствия, после чего его люди занялись своими делами: кто-то набирал воду, кто-то умывался. Во время умывания воины сняли шлемы, открыв взору охотников свои волосы, собранные в пучки на макушке..... — Вождь, посмотри! — воскликнул один из юношей-охотников, обращаясь к своему предводителю. — Причёски этих людей кажутся мне очень знакомыми. Я где-то их видел. — Гм, и правда знакомы, — нахмурился вождь, пытаясь вспомнить. — Но где же? — Я вспомнил! — подал голос другой мужчина. — Прошлой зимой к нам приходили люди на диких зверях. Они выменяли у нас несколько человек на белую соль и глиняные горшки. У них тоже волосы были завязаны на макушке, только одеты они были в шкуры. — У-у… Раз ты так говоришь, то они и впрямь похожи, — протянул вождь. — Может, вы двое сходите за оленем и заодно спросите, кто они такие? Стоило ему это произнести, как все остальные разом попятились на шаг. Вождь едва не выругался от злости на своих людей. - — Трусливые крысы! Ладно, пойдёмте все вместе. Раз вождь шёл впереди, да ещё и такой толпой, они наконец решились на сближение. Опасливо, шаг за шагом, полтора десятка человек подошли на расстояние десяти метров к воинам, набиравшим воду. Несколько охотников быстро подхватили тушу оленя, а остальные настороженно следили за солдатами Племени Хань, боясь внезапного нападения. Командир малого знамени лишь улыбнулся им. Он передал своё длинное копьё товарищу и, оставив при себе лишь висящую на поясе сапёрную лопатку, шагнул навстречу. — Друзья, не хотите ли вы купить что-нибудь у нашего племени? — спросил он, подкрепляя слова жестами. — Мы перебрались сюда и теперь будем жить в этих краях...... — Э-э… А вы кто такие? — с недоумением спросил вождь. — Как же, неужели забыли? Прошлой зимой наши люди приходили к вам, чтобы обменять белую соль и глиняные горшки, — напомнил командир. — О! Так это действительно вы! — вождь заметно расслабился. — Но что ты имел в виду под «купить что-нибудь»? — Дело вот в чём, — начал объяснять командир малого знамени. — Прошлой зимой наш вождь отправил нас сюда торговать и увидел, что здесь живёт много племён. Чтобы вам было удобнее получать белую соль, он прислал нас основать здесь ярмарку. Это такое место для обмена товарами между племенами. Если вам нужна соль, керамика, инструменты или даже ткань, вы можете приходить к нам и меняться. Отныне мы будем здесь всегда. Речь была длинной и непривычной, но вождь в общих чертах уловил суть. Племя, владеющее солью и горшками, теперь живёт рядом, и они хотят устраивать регулярные встречи для обмена товарами, называя это «ярмаркой». Это казалось отличной новостью — теперь соль всегда под боком, но…. Но белая соль Племени Хань была ужасно дорогой. Этот белый порошок вызывал привыкание: если не есть его пару дней, тело становилось слабым и вялым, настоящая магия. А цена кусалась. — Но… у нас нет столько людей, чтобы обменивать их на ваши вещи, — сокрушённо произнёс вождь. — Об этом не беспокойтесь, — ответил командир, следуя наставлениям Ло Чуна. — Мы выменивали людей только потому, что нам нужны были рабочие руки. Если вы согласны выделить людей, чтобы они помогали нам в делах, вы сможете выменивать товары за их труд. Например, вы даёте нам несколько человек в помощь для постройки дома, а когда дом готов, мы расплачиваемся с вами солью или другими вещами. При этом те люди останутся вашими, они никуда не уйдут. Что скажете на такое предложение? — О? Неужели так можно? — вождь был приятно удивлён. — Просто поработать на вас и получить товар, а люди останутся моими? Он обрадовался, но тут же снова помрачнел, о чём-то задумавшись. Командир малого знамени, словно прочитав его мысли, поспешил добавить: — Ах да, чуть не забыл. Если ваши люди придут к нам работать, то, помимо оплаты в конце дела, мы будем кормить их трижды в день. И в еду мы обязательно будем добавлять белую соль. Так вы не только получите соль за работу, но и сэкономите немало своих запасов, ведь вашим людям не придётся тратить соль вашего племени, пока они работают у нас. ---------- Рынок труда Вождь, услышав это, несказанно обрадовался. Он-то беспокоился, что если отправит людей работать на Племя Хань, то его собственному племени не хватит еды. Теперь же выяснилось, что Племя Хань готово само обеспечивать работников пропитанием, да ещё и ежедневно давать белую соль. Это разом снимало все его опасения. Подобный уговор казался очень выгодным, и вождь принялся расспрашивать командира малого знамени о подробностях. — Послушай, а какую именно работу нужно будет выполнять вашему племени? Только дома строить? И сколько вещей можно получить за один готовый дом? И ещё — где именно вы собираетесь их строить? Если слишком далеко, мы не сможем туда добраться. И сколько домов вам нужно? Вдруг вы их быстро достроите и больше ничего менять не станете? Вождь вцепился в командира малого знамени, засыпая его вопросами о деталях. У того от обилия расспросов голова пошла кругом — ведь подробности работы рынка и найма его не касались, и он мало что в этом смыслил. — Я за это не отвечаю, — ответил командир. — Если хочешь всё разузнать, я отведу вас в наш лагерь. Там есть специальный распорядитель, который ведает рынком, он тебе всё и расскажет. Это вон там, совсем недалеко. Командир указал рукой на запад, в сторону военного лагеря. Вождь приподнялся на цыпочках, глянул в ту сторону и с некоторым колебанием спросил: — Нужно идти туда и спрашивать? Ну… хорошо. Мои люди могут пойти со мной? — Конечно, без проблем. Дождавшись, пока воины малого знамени наберут воды, они все вместе, включая десяток иноплеменников, отправились к лагерю на воловьих повозках. Когда группа подошла к воротам, копейщики малого знамени первым делом доложили о прибывших своему начальнику, командиру большого знамени Ши Лю. Тот вышел к воротам и повёл гостей к Ю Е, чтобы обсудить конкретные условия обмена и работы. Ю Е и его люди из торгового отряда были одеты в короткие куртки из тёмно-синего холста, синие штаны и высокие сапоги. Крой их одежды напоминал военную форму, но отличался цветом; к тому же у торговцев не было доспехов и тяжёлого оружия. Встреча состоялась внутри лагеря. Вождь и его соплеменники с любопытством озирались по сторонам, пока Ши Лю представлял их друг другу. — Вот наш командир Ю Е, он отвечает за рынок. Все вопросы можешь задавать прямо ему. — Да-да, хорошо, — вождь кивнул Ю Е. Глядя на опрятный и внушительный вид ханьцев, он невольно почувствовал себя ниже их рангом. Если это всего лишь рядовые воины и десятники, то сколько же людей в их племени? А одежда? Он даже не мог понять, из чего она сделана. Племя Хань казалось невероятно могущественным. Собравшись с мыслями, вождь повторил свои вопросы и стал ждать ответа Ю Е. — В том, что ты спрашиваешь, нет никаких проблем, — начал Ю Е. — Дома мы будем строить прямо здесь, на этой земле. Вашу территорию мы не занимаем, здесь и так никто не живёт. Расстояние до вашего племени тоже невелико: раз вы доходите сюда на охоту, значит, и на работу прийти сможете. Это что касается места. — Строить дома прямо здесь? — кивнул маленький вождь. — Это хорошо, это нам подходит. — Теперь о самой работе, — продолжил Ю Е. — Сейчас нужно расчистить землю: вырубить деревья и кустарники, убрать сорняки. Когда закончим с этим, начнём копать землю, ставить печи и обжигать кирпич. А после будем постоянно строить дома. Не бойся, что работа закончится — домов нужно очень много, возможно, тебе и за всю жизнь столько не построить. — Что? До самой смерти не достроить? — вождь изумлённо разинул рот. — Да сколько же домов вам нужно? — Точно не скажу, — Ю Е поскрёб затылок. — Наш вождь говорил сначала построить несколько сотен, а потом ещё и ещё. В этом году мы точно не закончим, так что за работу не переживай. — Сам Ю Е не до конца представлял масштабы планов Ло Чуна, знал лишь, что новый город будет во много раз больше Ханьяна, а насколько именно — сосчитать не мог. — Понятно. А сколько мы будем получать за свой труд? — задал вождь самый важный для него вопрос. — Оплата считается по дням. За каждый день человек получает трёхразовое питание — такое же, как едим мы. Отработаешь день — получишь фарфоровую миску. За пять дней дадим малое ведро, за семь — глиняный горшок, за десять — большое ведро. А если проработаешь три месяца, получишь целый железный котел. Ю Е сделал паузу и добавил: — Если захотите брать оплату солью, то за день полагается половина кружки, за два дня — полная. Вот, смотри, такая кружка. Ю Е достал бронзовую кружку с ручкой, очень похожую на современные керамические кружки. Она вмещала около двухсот пятидесяти миллилитров воды, а если насыпать в неё соль, то весила она почти целый цзинь. Маленький вождь принялся в уме вести подсчёты. Он вспомнил, как зимой они отдавали своих людей за большую чашу белой соли с горкой. Теперь он понимал, что приходить работать куда выгоднее. Хоть в той зимней чаше соли было в пять-шесть раз больше, но они навсегда лишались своих соплеменников. Здесь же, чтобы заработать столько же соли, нужно было лишь потрудиться на Племя Хань чуть больше десяти дней, и человек при этом оставался в племени. Тут и думать было нечего — нужно соглашаться. — О, если так, то это просто замечательно! У меня остался последний вопрос: сколько людей вам нужно? Только мужчины, или женщины тоже могут прийти? — По поводу числа людей — сколько приведёшь, столько и возьмём. Даже если всё ваше племя явится, для каждого найдётся дело. Когда вернёшься, можешь связаться с соседними племенами и передать им мои слова. Ю Е немного подумал и добавил: — Что касается женщин, то если они могут трудиться, мы их возьмём. Даже детям найдётся работа, хотя платить им будем чуть меньше. Конечно, совсем крох приводить не стоит. — Даже детям? И что же они будут делать? — снова удивился вождь. — Пасти овец, — Ю Е указал на сотню овец неподалёку. — Видишь тех животных? Это скот нашего племени. Ребёнок может целый день присматривать за ними на пастбище, а вечером пригнать обратно всех до единой. Вот и весь дневной труд. Вождь поразился ещё сильнее. Он и не подозревал, что Племя Хань умеет выращивать зверей. Теперь понятно, почему у них так много людей и им не нужно постоянно пропадать на охоте. — А они не кусаются? Я никогда раньше не видел таких рогатых зверей. — Нет, овцы очень послушные, едят только траву. К тому же они любят держаться стадом, так что присматривать за ними несложно. — Ну, тогда у меня вопросов больше нет. Я вернусь сегодня в племя, мы всё обсудим, и если решим работать, я приведу людей. Выяснив всё, что хотел, вождь собрался уходить. Ему нужно было посоветоваться со старейшиной — мудрецом племени, который лучше разбирался в выгодах и опасностях. — Хорошо, — ответил Ю Е. — Только не забудь передать весть другим племенам. Работы у нас вдоволь, и за неё можно получить не только отличные вещи, но и сытную еду. ---------- Городские кварталы Малый вождь повёл охотничий отряд и добычу обратно. Всю дорогу он только и думал об этом предложении, а его соплеменники оживлённо обсуждали услышанное. У Племени Хань было слишком много диковинных вещей, и теперь, когда их можно было получить просто за работу, они очень хотели попробовать. Тем временем Ю Е тоже готовился. Сначала он написал отчёт на куске шкуры, в котором изложил Ло Чуну текущее положение дел. Ю Е запросил прислать больше инструментов и продовольствия, а также попросил Ло Чуна прибыть лично, чтобы выбрать точное место для строительства нового города. Послание отправили с почтовым орлом в город Ханьян. Расстояние в более чем сто километров птица могла преодолеть максимум за час с небольшим, так что новости доходили до Ло Чуна очень быстро. Закончив письмо, Ю Е обсудил дальнейшие действия с Шу Да. Он отправил караван под охраной одного малого знамени кавалерии и двух малых знамён копьеносцев. Повозки были загружены меч-травой, собранной в северных горах — её планировали отвезти назад для плетения циновок, а на обратном пути караван должен был доставить новые припасы. Караван ушёл, а в далёком городе Ханьян Ло Чун вскоре получил письмо. Прочитав просьбу Ю Е приехать и разметить территорию, он молча кивнул. Личное присутствие для планировки города действительно было необходимо, поэтому он решил отправиться туда вместе со следующей партией грузов. Новый район располагался на небольшой равнине площадью восемьсот тысяч му. Было бы расточительством строить там лишь маленький городок уровня Ханьяна. Без населения в несколько сотен тысяч человек было бы невозможно обрабатывать такие огромные массивы земли. Поэтому на этот раз Ло Чун задумал нечто грандиозное: возвести гигантский город, способный вместить около четырехсот тысяч жителей. Именно город в полном смысле этого слова, а не просто укреплённое поселение. План нового города представлял собой прямоугольник длиной пять километров с севера на юг и шириной четыре километра с востока на запад. Это было вдвое меньше танской столицы Чанань и примерно соответствовало Бяньляну эпохи Сун. По современным меркам — размер обычного районного центра. Планировка основывалась на принципах Чананя. По центру проходила главная магистраль шириной сто метров, служившая осевой линией и соединявшая северные и южные ворота. С каждой стороны от этой оси располагалось по четыре зоны, таким образом город делился по горизонтали на восемь равных частей, каждая шириной около пятисот метров. Затем город делился по вертикали, с севера на юг, на двенадцать сегментов. Если исключить ширину дорог, ширина каждого сегмента составляла примерно четыреста метров. Так весь город превращался в правильную сетку из ячеек. Каждая такая ячейка называлась «кварталом». Один квартал имел размеры пятьсот на четыреста метров, что уже было больше нынешнего города Ханьян. Всего в городе насчитывалось девяносто шесть таких кварталов. Разумеется, не все они предназначались для жилья, иначе город мог бы легко вместить полмиллиона или даже шестьсот тысяч человек. Из двенадцати рядов с севера на юг два самых северных планировалось отвести под дворцовый комплекс, аристократические резиденции и Высшую академию. Оставшиеся десять рядов превращались в восемьдесят городских кварталов — по сути, восемьдесят городов Ханьян. Там должны были располагаться жилые дома простых людей, мастерские, заводы и множество школ: начальные, средние и старшие. Высшая академия должна была быть только одна, прямо рядом с дворцом, под личным управлением Ло Чуна. Там он собирался обучать лучших учеников, прошедших через все ступени образования, чтобы затем выбирать из них чиновников, военачальников и научно-технические кадры для будущего Племени Хань. Что касается жилых кварталов для простых людей, то из-за размеров города площадь одного участка на семью была установлена в виде квадрата со стороной шестнадцать и шесть десятых метра. По сравнению с домами в Ханьяне площадь увеличилась почти вдвое. Теперь там можно было построить больше комнат. Если возводить только главное здание, то в нём помещалось до пяти комнат, что позволяло жить большим семьям. На свободном месте можно было обустроить свинарник для домашнего скота, отдельную кухню и туалет. Жильцы могли даже выкопать собственный колодец или погреб. А если использовать землю только под жильё, то можно было достроить южный флигель и боковые пристройки, создав классический закрытый дворик, где без труда могли разместиться двадцать-тридцать человек. Конечно, Племя Хань брало на себя только постройку пяти основных комнат и кухни. Всё остальное жители должны были достраивать сами — племя не собиралось выделять на это людей. В одном таком квартале должно было быть не менее пятисот дворов. Значит, население одного квартала составляло минимум пять тысяч человек, а при плотном заселении могло достигать семи-восьми тысяч. И таких кварталов было восемьдесят. Даже если вычесть тридцать под школы и заводы, общее население города всё равно достигало бы двухсот пятидесяти тысяч человек. Имея такую базу и огромные поля для обеспечения продовольствием, численность населения неизбежно начала бы стремительно расти. Ло Чун планировал поощрять рождаемость через государственную политику. В условиях безопасности и стабильности, если он издаст указ о наградах за детей — например, две свиньи или овцы в личную собственность за одного ребенка, или корову за троих, — люди в племени начнут размножаться с невероятной скоростью. В эту эпоху самым важным ресурсом были люди. Население — это главная производительная сила и символ могущества. Что касается этапов строительства, то оно, несомненно, должно быть поэтапным. Сначала — жилые кварталы для переселенцев. Когда людей станет больше, придёт черёд городских стен, дворца и академии. Всё равно путь от начальной школы до университета занимает больше десяти лет, так что спешить некуда. Когда в городе будет пара сотен тысяч жителей, любой дворец или стену можно будет закончить за год. Поскольку острой нехватки жилья прямо сейчас не было, строительство решено было начать с внешних ограждений кварталов. В танском Чанане каждый из ста восьми кварталов имел свои стены и ворота. По правилам того времени в столице действовал комендантский час: на закате били в уличные барабаны, и после сотен ударов жители должны были разойтись по домам. Затем квартальные смотрители запирали ворота, и всю ночь улицы патрулировали солдаты. В период запрета на передвижение любого встреченного на улице, если у него не было официального поручения, ждало суровое наказание: от порки палками до смертной казни. Будет ли комендантский час в городах Племени Хань — вопрос спорный. Ло Чун всё же надеялся на наличие каких-то развлечений. Нельзя же требовать от людей, чтобы они весь день работали, а после ужина только и делали, что делали новых детей. Такая жизнь была бы слишком скучной. Возвращаясь к строительству: на первом этапе решили возвести один квартал. Стены квартала должны быть землебитными — шириной полтора метра у основания, метр двадцать сверху и высотой пять метров. Это фактически стены внутреннего города. Такой спецификации было достаточно, а метод трамбованной земли позволял работать быстро. Сотня человек могла поднять такую стену за месяц, после чего можно было приступать к постройке домов внутри. Поскольку планировалось масштабное землебитное строительство, Ло Чун распорядился подготовить в Ханьяне большое количество досок для опалубки, чтобы отправить их на новое место со следующим караваном припасов. ---------- Приближение кризиса Караван, груженный меч-травой, спустя три дня пути наконец прибыл в город Ханьян. Воспользовавшись тем, что люди были заняты пополнением припасов, Ло Чун выделил время, чтобы обучить соплеменников искусству плетения циновок. Процесс изготовления Ло Чун разделил на два этапа: подготовку материала и само плетение. Эти задачи он поручил плотницкой и ткацкой группам соответственно. Под руководством Ло Чуна плотники и металлурги совместно создали специальный инструмент для расщепления листьев меч-травы. Он напоминал современный нож для чистки картофеля: деревянная рукоять длиной в ладонь, на конце которой располагались три параллельных железных лезвия. Лист меч-травы шириной в палец вставляли основанием в прорезь между лезвиями. Когда он выходил с другой стороны, острые края листа оказывались срезаны, а центральная часть разделена надвое. Рабочему достаточно было одной рукой удерживать кончик листа, а другой — вести ножом от себя, чтобы получить две тонкие полоски шириной по пять миллиметров. Расщепленные листья затем подвергали варке и сушке. Это делалось, во-первых, для размягчения травы, а во-вторых — для дезинфекции. В конце концов, циновки предназначались для того, чтобы застилать ими каны, и летом они будут соприкасаться с кожей, поэтому чистота была крайне важна. Последним этапом было само плетение. В качестве основы использовали тонкие шерстяные нити, располагая их через каждые пять сантиметров. Травяные полоски служили утком: их пропускали между нитями основы, чередуя верхнее и нижнее положение, чтобы скрепить всё воедино. Завершив работу, края фиксировали узлами и обшивали узкими полосками холста. На этом изготовление циновки заканчивалось. Этот способ был не сложнее ткачества. Ло Чун лишь раз объяснил суть процесса Сяо Де, и та сразу всё поняла. Ло Чун со спокойным сердцем вверил руководство этим делом ей, тогда как её мать, Шан, продолжала отвечать за изготовление тканей в племени Хань. Теперь и мать, и дочь были при деле, каждая со своей важной задачей. Уладив дела в городе Ханьян, Ло Чун во главе каравана отправился к месту строительства нового города. Телеги были доверху набиты зерном и инструментами для возведения зданий. С собой вели множество волов и лошадей для перевозки земли. Кроме того, Ло Чун взял с собой десяток опытных мастеров из строительной бригады, чтобы те руководили рабочими на месте. Путь занял целую неделю. Но стоило Ло Чуну прибыть на строительную площадку нового города, как на город Ханьян начала безмолвно надвигаться беда. Стоял конец третьего лунного цикла, дыхание раннего лета уже чувствовалось в воздухе. До созревания двух тысяч му водного риса, посаженного племенем Хань, оставалось не больше полумесяца. Именно в это время армия врагов численностью более тысячи человек подошла с севера, оказавшись всего в трех днях пути от города Ханьян. Тела этих людей были покрыты свирепыми белыми узорами тотемов, на них висели украшения из человеческих костей. В руках они держали примитивные щиты, сплетенные из веток и лиан, грубые луки и стрелы, а также бесчисленное множество костяных и каменных копий. Это было войско Племени Людоедов, пришедшее с севера. За прошедший год они трижды сталкивались с племенем Хань, и каждый раз дело заканчивалось их поражением. Потеряв множество воинов и вождей, огромное Племя Людоедов пришло в ярость. Первый раз это была случайная стычка отряда из сорока человек с Племенем Дерева. Людоеды проиграли, но троим раненым врагам удалось скрыться. Вторая встреча произошла с другим отрядом в несколько десятков человек. Тогда Ло Чун хитростью натравил их на Племя Чёрной Крысы. Когда обе стороны обескровили друг друга, Ло Чун явился в облике спасителя: он не только полностью истребил людоедов, но и подчинил себе остатки Племени Чёрной Крысы, собрав богатую добычу. В тот раз это была битва на уничтожение, ни один враг не ушел живым. Третий раз случился во время засады в северной долине. Силами одного лишь племени Хань было уничтожено более десятка обезьян-людоедов, а в плен взяли более двухсот рабов, которые по сей день трудятся на благо Хань. И снова это была победа без единого выжившего со стороны противника. Но разве отсутствие выживших означало, что враг не догадается, кто это сделал? Конечно нет. Три отряда исчезли в одном и том же направлении. К тому же, в первый раз троим всё же удалось спастись. По их описаниям, их победило племя, использующее луки, стрелы и щиты из лиан. Оружие врага было смертоносным: всего несколько человек смогли обратить их в бегство. Ответ лежал на поверхности. В той стороне жило племя, затаившее на них обиду, обладавшее силой побеждать их отряды и вооруженное луками и щитами. Людоеды не знали названия этого племени и его численности, но их это не заботило. Они верили, что их собственное число гораздо больше. И в этом была доля правды. Хотя население племени Хань превышало четыре тысячи человек, они всё еще не могли выставить тысячу взрослых мужчин-воинов. В этом и заключалось их отставание. Зная примерное направление и вооружение племени Хань, людоеды на этот раз подготовились. Они не собирались, как прежде, просто прийти и стать добычей. За год, основываясь на рассказах трех выживших и двух принесенных ими стрелах с перьями, Племя Людоедов создало собственное снаряжение. Они связали деревянные щиты из веток, сделали луки из молодых деревьев и тетивы, а из сухих лиан нарезали стрел. Вооружившись до зубов, они двинулись на юг, полные решимости одним ударом стереть с лица земли племя, которое раз за разом вставало у них на пути. Но они и не чаяли, что, еще не отыскав поселение племени Хань, уже получат неожиданную добычу. Приближалось время апрельской ярмарки. Многие племена заранее отправили свои отряды, чтобы обменяться товарами с племенем Хань. Они и представить не могли, что встретят на своем пути столь грозного врага. Первым на армию людоедов наткнулся торговый отряд Племени Острого Рога. Сорок взрослых мужчин вели за собой две сотни сайгаков. Они надеялись выменять у племени Хань побольше белой соли, ведь их родные земли находились довольно далеко от города Ханьян, и путь туда и обратно занимал почти месяц. Отправив столько людей на охрану стада, они полагали, что всё пройдет гладко. Кто же знал, что за несколько дней до цели перед ними внезапно окажется целое полчище врагов. Битвы как таковой не было — перевес в силах был слишком велик. Командир отряда Племени Острого Рога сразу приказал бросить стадо и спасаться бегством, надеясь, что животные отвлекут внимание людоедов и позволят людям уйти. Маленький вождь, возглавлявший отряд, оказался сообразительным. Он разделил людей на две группы: одна должна была бежать к племени Хань за помощью, а другая — обратно к землям Племени Острого Рога. Однако врагов было слишком много. В ходе преследования из окружения удалось вырваться лишь единицам из каждой группы. Остальные были либо захвачены живьем, либо убиты на месте. А две сотни сайгаков стали провиантом для армии людоедов. К Племени Острого Рога сумели прорваться шестеро. А в сторону племени Хань бежали всего трое. Потери были ужасающими. Эти трое не смели останавливаться, они неслись во весь дух, боясь попасть в лапы врага. Но, спасая свои жизни, они невольно вели за собой погибель прямо к воротам города Ханьян. ---------- Глухая оборона Трое беглецов мчались во весь опор, а враги неумолимо следовали за ними по пятам. Войско людоедов разделилось на две части, надеясь по следам отступающих отыскать их поселение. В итоге, не успели они добраться до города Ханьян, как под удар попало Племя Змеи. Обнаружив стоянку этого племени, отряд людоедов, преследовавший беглецов на северо-западе, бросил погоню. Словно рой диких ос, они набросились на владения змей. Численность Племени Змеи была немалой — более трёхсот человек, однако перед лицом огромного войска людоедов они оказались беззащитны. Как только вождь Змей услышал крики беглецов о приближении врага, он немедленно приказал отступать. Семьдесят или восемьдесят стариков остались позади, чтобы задержать нападавших, а остальные — молодежь и дети — бросились бежать в сторону города Ханьян. Поселение Племени Змеи пало быстро. Все, кто остался для прикрытия, погибли в бою. Людоеды собирались продолжить преследование, но их внимание привлекло обилие предметов быта, найденных в жилищах. Там было множество прекрасных вещей, которые Племя Змеи выменяло в городе Ханьян: деревянные вёдра, глиняные горшки, фарфоровые миски, белая соль и мешки из рами. На каждом предмете стояло клеймо Племени Хань. Столь богатая добыча привела людоедов в восторг. Они решили устроить в захваченном поселении пиршество и жертвоприношение, празднуя победу. Вождь Змей, ведя за собой чуть более двухсот уцелевших соплеменников, из последних сил бежал к городу Ханьян. К счастью, враги, соблазнившись трофеями, не бросились в погоню немедленно, что дало беженцам передышку. Тем не менее они не смели останавливаться ни на миг. Вскоре измотанные люди достигли старого поселения Племени Ткачей. Сейчас там находилось около сотни человек из Племени Хань — Ло Чун отправил их сюда для ухода за полями рами. Увидев толпу людей, бегущую к ним, работники не на шутку испугались, решив, что подверглись нападению. Однако, когда люди сблизились, они узнали в них своих прежних соседей из Племени Змеи. Взрослые и дети бежали в чем были, в руках матерей плакали младенцы; у них не было с собой никаких пожитков. Вид этой жалкой и напуганной толпы немедленно насторожил ханьцев. После того как беженцы вкратце обрисовали ситуацию, сотник Одноухий, возглавлявший отряд, понял, что дело принимает скверный оборот. Коротко обдумав всё, он приказал одному из воинов оседлать лошадь и немедленно скакать в город, чтобы предупредить о нападении врага. Он и представить не мог, что Ло Чун в это время уже увёл основные силы на Хэдун, и в городе Ханьян почти не осталось защитников. Как только гонец умчался, Одноухий велел основной части своих людей вместе с уцелевшими из Племени Змеи продолжать путь к городу. Сам же он с сорока воинами остался прикрывать отход. Они начали спешно грузить на повозки инструменты, зерно и ценные вещи, чтобы спасти хоть что-то. План был прост: по возможности довезти добро до города, а если враг настигнет — бросить всё, но во что бы то ни стало увести лошадей и волов. От поселения Племени Ткачей до города Ханьян было около двадцати километров — день пути пешком или час езды верхом. Гонец, понимая всю серьезность положения, не жалел коня и добрался до городских ворот всего за сорок минут. В отсутствие Ло Чуна главными в городе оставались старейшина и Шаман Крыс. Командование военными силами лежало на вожде Племени Орла по имени Жуй, который присоединился к Хань лишь в прошлом году. Ю Фу возглавлял экспедицию в южную степь, Большое Дерево увёл людей на Восьмисокровищную гору, а Шу Да и Сюэ Ту находились на стройке в Хэдуне. Единственным в городе, кто носил оловянный венец, был Жуй. Жуй стал частью Племени Хань совсем недавно и ещё не до конца освоился с порядками. Получив тревожные вести, он не решился действовать в одиночку и поспешил к старейшине и Шаману Крыс за советом. — Что? Враг наступает? Племя Змеи разбито? Даже торговцы из Племени Острого Рога попали в плен? — старейшина в изумлении засыпал воина вопросами. — Да, самих врагов мы ещё не видели, — ответил воин. — Одноухий прислал меня первым, чтобы предупредить. Враг может появиться в любую минуту, нам нужно готовиться. — Кто это? Сколько их? — встревоженно спросил Шаман Крыс. — Лично я их не видел, — доложил гонец. — Но беглецы из Племени Острого Рога говорят, что их очень много. Столько, сколько собирается людей на Весеннем празднике. Тела врагов покрыты белыми тотемами, они похожи на тех людоедов, что мы брали в плен раньше. Вот только оружие у них другое. Говорят, у них есть щиты и луки, хотя они и хуже наших. И металла у них нет. — Как их может быть так много? Да ещё с луками и щитами… Что же нам делать? — старейшина не на шутку разволновался. — Вождя нет, защитников мало, в открытом бою нам не выстоять. Столько людей сейчас за пределами города! Думаю, нужно немедленно закрыть ворота и держать оборону, пока вождь не вернется. Жуй тоже с тревогой спросил: — Так какой будет приказ? — Хм… Я думаю, старейшина прав, — решительно произнес Шаман Крыс. — Нужно запереть ворота. Пусть все, кто находится в окрестностях, немедленно возвращаются. Те, кто трудится на полях или пасет скот — все в город! Жуй, прикажи бить в барабаны на стенах. Как только люди соберутся, заприте Восточные, Южные и Северные ворота. Оставьте открытыми только Западные ворота (Си Мэнь), чтобы беженцы могли войти. Он на мгновение задумался и продолжил: — И ещё: я немедленно напишу письмо. Пусть твои гигантские орлы доставят его вождю. После этого отправь отряд всадников навстречу беженцам, чтобы они помогли им добраться до города быстрее. — Хорошо, так и сделаем, — кивнул Жуй и поспешил отдавать распоряжения. Вскоре над стенами города Ханьян разнесся гулкий рокот барабанов. На каждых воротах прозвучало по два удара — этот сигнал означал приближение врага. Соплеменники мгновенно побросали работу. Кто-то бежал налегке, кто-то гнал воловьи и конные повозки; людской поток устремился под защиту городских стен. Три входа в город вскоре закрылись с тяжелым скрипом, подъемные мосты поползли вверх. Открытыми оставались лишь Западные ворота. Как только основная часть людей оказалась внутри, Жуй выслал две сотни всадников с запасными конями на подмогу отступающим. Всех рабов на время заперли в большом амбаре, детей отправили по домам. Остальные взрослые ханьцы, вооружившись чем могли, поднялись на стены, готовясь к долгой и упорной обороне. ---------- Затеять нечто грандиозное Двести всадников неслись во весь опор по горной тропе. Примерно через сорок минут они наконец встретили Племя Змеи, спасавшееся бегством в сторону города Ханьян, и несколько десятков своих соплеменников из Племени Хань. Стороны быстро опознали друг друга. Кавалерия, пришедшая на подмогу, не теряла времени на лишние расспросы: бойцы передали запасных лошадей беженцам, а затем каждый всадник усадил к себе по женщине или ребёнку из Племени Змеи. Группа из четырёхсот коней развернулась и устремилась обратно к городу Ханьян. Оставшиеся мужчины Племени Змеи во главе со своим вождём продолжили отступление бегом. Они уступили ограниченную возможность ехать верхом женщинам и детям — даже если самим не удастся спастись, они были обязаны сохранить для племени его будущее. К счастью, враг не спешил с преследованием. Одноухий, остававшийся в лагере Племени Ткачей, чтобы собрать вещи, вскоре догнал их на гружённых повозках. Объединившись с мужчинами Племени Змеи, они вместе направились к городу Ханьян. Суматоха затянулась до самого вечера. Когда заходящее солнце уже почти коснулось линии горизонта, Одноухий и вождь Змей наконец достигли стен города. Оставшийся за главного Жуй немедленно приказал закрыть западные ворота и поднять мосты. Город приготовился к обороне, ожидая ответа от Ло Чуна. - А в это время в новом районе на восточном берегу реки, более чем в ста километрах от города, Ло Чун только закончил трудовой день, посвящённый геодезическим замерам. Он наметил расположение первого квартала и направление канала, который предстояло выкопать. Как раз когда он собирался вернуться в лагерь на ужин, с небес раздался пронзительный клёкот, эхом раскатившийся в вышине. Ло Чун вскинул голову. На западе, на фоне кроваво-красного заката, прямо к нему стремительно неслась белоснежная огромная птица. По массивному силуэту он сразу узнал Азуку — гигантского орла, которого лично выхаживал Жуй. Появление Азуки заставило сердце Ло Чуна тревожно сжаться: что же должно было случиться в Ханьяне, чтобы Жуй отправил вестником саму Азуку? Птица тоже заметила лагерь Племени Хань. Широко расправив огромные крылья, она пошла на снижение и после нескольких мощных взмахов плавно опустилась прямо перед Ло Чуном. — Кле… Кле… Азука ростом более двух метров неловко переваливалась с лапы на лапу, приближаясь к вождю. Ло Чун подошёл к ней, погладил по крылу в знак одобрения и отвязал от её ноги кожаный свиток с посланием..... Шу Да, Сюэ Ту и Зуб Зверя с любопытством обступили его, желая поскорее узнать, какие новости прибыли из Ханьяна. Развернув шкуру, Ло Чун увидел ровные строки иероглифов. Он с первого взгляда узнал почерк Шамана Крыс. Сейчас в Племени Хань, не считая самого Ло Чуна, больше всего грамоте был обучен именно этот старик — у него не было тяжёлой работы, зато к иероглифам Хань он питал огромный интерес и ежедневно тратил массу времени на их изучение. Однако по мере чтения брови Ло Чуна сдвигались всё сильнее, а лицо становилось всё мрачнее. Шу Да и остальные, видя такую реакцию, поняли: добрых вестей ждать не стоит. — Вождь, что там в Ханьяне? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Зуб Зверя. — Сами читайте. Только пока не разглашайте остальным, — Ло Чун передал свиток командирам, а сам отошёл в сторону, погрузившись в раздумья. - Троица с тяжёлыми сердцами принялась изучать содержание письма: «Армия людоедов наступает, численностью более тысячи человек. Вооружены луками, прикрываются щитами. Замечены на северо-западе, в лесной чаще захватили торговый отряд Племени Острого Рога. Из сорока человек часть схвачена, часть бежала, две сотни овец достались врагу. Трое выживших добрались до Ханьяна с просьбой о помощи, враг преследовал их по пятам. Миновав земли Племени Змеи, враги учинили там резню, поселение захвачено. Вождь Змей с двумя сотнями выживших бежал к Ханьяну. В полдень у полей рами они встретили отряд Одноухого. Группы объединились и отступили в город. Я уже велел всем вернуться в стены, скот загнан в загоны, три из четырёх ворот закрыты. Двести всадников с запасными лошадьми отправлены на перехват беженцев. Намерены держать оборону за стенами. Ждём указаний вождя и возвращения армии». Слов было немного, но суть изложена предельно ясно. Шу Да и двое других командиров были в ярости и смятении одновременно. Их поразило не столько количество врагов, сколько их оснащение. Откуда у дикарей взялись луки, стрелы и щиты? Это казалось немыслимым...... — Вождь, что нам делать? Немедленно вести войска на выручку? — Шу Да подошёл к Ло Чуну со свитком в руках. Ло Чун обернулся, взглянул на Шу Да, затем на Сюэ Ту и, наконец, остановил взор на лице Зуба Зверя. — Вождь, я думаю, сейчас возвращаться не лучший вариант, — быстро заговорил Зуб Зверя, понимая, что от него ждут анализа. — Дорога назад займёт минимум два дня. К тому времени враги уже полностью окружат Ханьян. Наши воины прибудут измотанными, нас меньше числом, и мы можем попасть в ловушку, потеряв инициативу. — Да плевать на их численность! — горячо выкрикнул Шу Да. — Наше оружие лучше, один наш боец стоит нескольких их дикарей. К тому же, у нас кавалерия — мы им просто не проиграем! Ло Чун сурово взглянул на него, и Шу Да мгновенно замолчал, лишь тихо пробурчав что-то под нос.. — Стены Ханьяна высоки, а рвы глубоки, — спокойно произнёс Ло Чун. — Внутри полно еды и скота, есть колодцы с водой. Даже если враг осадит город, пока наши люди не делают глупостей и не выходят в чистое поле, они продержатся очень долго. О том, что враг ворвётся в город, не может быть и речи. Он сделал паузу и обвёл командиров взглядом. — Я хочу, чтобы вы подумали о другом. Вы читали письмо. Кроме самого факта нападения, вы заметили в нём что-нибудь ещё? Шу Да поскрёб затылок и снова принялся изучать шкуру, Зуб Зверя и Сюэ Ту тоже придвинулись поближе. Сюэ Ту читал очень внимательно, но его мысли всё равно крутились вокруг численности и оружия врага. Остальное казалось ему неважным, и он решительно не понимал, на что намекает вождь. Шу Да и вовсе пребывал в полном замешательстве, в сердцах хлопая себя по макушке. И только Зуб Зверя, казалось, что-то уловил. Он задумчиво покосился на Шу Да, а затем, словно его осенило, осторожно спросил: — Вождь, вы имеете в виду Племя Змеи, бежавшее к нам, и захваченный караван Племени Острого Рога? Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Через несколько дней должна начаться апрельская ярмарка. Многие племена уже отправили свои торговые отряды, и сейчас они, скорее всего, находятся совсем недалеко от Ханьяна. Эти люди ничего не знают о нападении. Если они продолжат путь, то прямиком угодят в лапы к людоедам. Так вы хотите…? Слова Ло Чуна и анализ ситуации заставили Зуба Зверя мгновенно вспомнить, как они когда-то хитростью подчинили Племя Чёрной Крысы. Похоже, вождь снова задумал нечто подобное, но на этот раз масштаб обещал быть гораздо грандиознее. ---------- Окружение и контр-окружение — Верно, в нашем распоряжении неприступная крепость. Пока ворота закрыты, враги, сколько бы их ни пришло, ничего не смогут нам сделать. Поэтому за город Ханьян я совершенно не беспокоюсь. Ло Чун обвёл взглядом своих воинов и продолжил: — Сейчас нужно волноваться о других племенах, которые направляются к нам на торговую ярмарку. Они не знают о нападении и, если продолжат путь, неизбежно попадут в ловушку. Как вы думаете, что предпримут эти племена, когда часть их людей схватят, а остальные бросятся бежать? Шу Да и Сюэ Ту, слушавшие разговор Ло Чуна с Зубом Зверя, начали понимать, к чему клонит вождь, но всё ещё не до конца осознавали, как пленение других племён связано с осадой Ханьяна. — Наверное, они в ужасе убегут, — предположил Шу Да. — И, возможно, после такого больше никогда не рискнут приходить в Ханьян на ярмарку. Ло Чун кивнул: — Хм, такое вполне вероятно. А у вас двоих есть другие мысли на этот счёт? Он перевёл взгляд на Сюэ Ту и Зуба Зверя, призывая их высказаться. — Я считаю, что командир Шу Да во многом прав, но возможен и другой исход, — заговорил Сюэ Ту. — В письме Шамана Крыс сказано, что поселение Племени Змеи захвачено. Их вождь вместе с остатками людей бежал в Ханьян. Теперь у них нет дома, и они укрылись в нашем городе. Когда они увидят мощь стен Ханьяна и его защиту, они наверняка захотят примкнуть к Племени Хань и стать нашими соплеменниками. Сюэ Ту сделал небольшую паузу и продолжил: — Так население нашего племени будет расти гораздо быстрее. Похоже, вождь намерен использовать эту ситуацию. Другие племена тоже потеряют часть людей, и у них нет городов, чтобы защититься от врага. Лучшим выходом для них станет бегство в Ханьян, как это сделало Племя Змеи. В итоге они тоже присоединятся к нам. Вот только к тому времени город наверняка уже будет окружён, ворота заперты, и попасть внутрь им будет очень непросто. Слушая рассуждения Сюэ Ту, Шу Да почувствовал себя так, словно на него снизошло озарение. Оказывается, целью Ло Чуна было обернуть кризис на пользу Племени Хань, чтобы оно могло стремительно расшириться. — Ты прав, — подтвердил Ло Чун. — Нашествие вражеской армии кажется бедой, но если мы всё сделаем правильно, это станет великой возможностью для Племени Хань. Возможностью стать сильнее в кратчайшие сроки. Весь вопрос в том, как именно мы проведём эту операцию. Ло Чун повернулся к самому сообразительному из троих: — Зуб Зверя, а что думаешь ты? Если бы командование было на тебе, как бы ты поступил, чтобы достичь этой стратегической цели? Зуб Зверя немного помолчал, обдумывая ответ, а затем заговорил: — Я полагаю, что ради этой цели нам нужно выступить немедленно. Но возвращаться следует не в сам город Ханьян, а к соляным копям на западе или в горы на юге. Нам нужно находиться поблизости от города, но не вступать в бой сразу. Он провёл рукой по короткой бороде и развил мысль: — Мы подождём несколько дней. Когда наступит время ярмарки, отряды других племён начнут прибывать и неизбежно столкнутся с врагом. Скорее всего, их будет мало, и они могут быть полностью перебиты или захвачены. Поэтому мы должны выслать вперёд разведчиков и летучие отряды для беспокоящих атак. Когда торговые караваны будут на грани захвата, мы вмешаемся и спасём нескольких человек. Мы позволим этим спасённым воинам разнести весть о нападении по своим племенам, чтобы те прислали подкрепление на выручку. Зуб Зверя воодушевился: — Таким образом, вокруг Ханьяна мы постепенно соберём коалицию из различных племён. Когда наши силы сравняются с вражескими или превзойдут их, мы возглавим это объединённое войско. Ударив снаружи одновременно с вылазкой гарнизона Ханьяна изнутри, мы возьмём тысячную армию врага в «клещи». Мы окружим и уничтожим их всех одним махом. К тому же, часть врагов можно взять живьём. Мы сделаем их рабами и отправим на тяжёлые работы сюда. При строительстве нового города нам как раз пригодится много дешёвой рабочей силы. — Отлично, — одобрил Ло Чун. — Твой план почти совпадает с моим. Но не хватает одной важной детали. Наша конечная цель — не просто уничтожить захватчиков, а поглотить силы окрестных племён. Поэтому, когда начнёте собирать союзное войско, нужно заранее разъяснить им все выгоды и опасности. Нужно поставить их в такие условия, чтобы после битвы они сами захотели стать частью Племени Хань. — Слушаюсь, вождь! Благодарю за наставление, я всё запомнил, — Зуб Зверя поспешно кивнул. — Хорошо. Шу Да, Сюэ Ту, вы тоже военачальники. В будущем, когда сталкиваетесь с трудностями, больше шевелите мозгами. В свободное время учитесь у Зуба Зверя, это пойдёт вам на пользу. Ло Чун строго посмотрел на подчинённых: — Говорят, что милосердный не водит войска, а праведный не копит богатства. Но генерал не должен уметь только махать мечом. В ваших руках жизни множества воинов, у которых дома остались жёны и дети. Я не хочу, чтобы из-за вашего порыва или неверного решения они шли на верную смерть. Это того не стоит. Вам всё ясно? — Да, вождь, мы поняли! — в унисон ответили Шу Да и Сюэ Ту. — Впредь мы будем тщательно всё обдумывать, чтобы не вести братьев на убой. — Идите. Действуйте согласно плану Зуба Зверя. Пусть сегодня воины собирают вещи. Завтра до рассвета разжечь костры и приготовить еду. К восходу солнца все должны закончить завтрак. Выступим, пока ещё прохладно. Наша цель — небольшой холм под Хребтом Завещания. Именно там мы будем собирать союзные отряды. Ло Чун отдал прямой приказ о передислокации. — Слушаюсь! — ответил Шу Да. — Вождь, а что делать с ответом на письмо Шамана Крыс? Нужно ли сообщать наш план тем, кто остался в Ханьяне? — Пока нет. Ответ я напишу сам. Ступайте, занимайтесь делами. Сказав это, Ло Чун взял письмо из рук Шу Да и с помощью обгоревшего уголька прямо на обороте начертал: «Прочёл. Крепко держите оборону и ждите помощи. Без моего приказа ворота не открывать и в бой не вступать. В случае крайней нужды забейте городских свиней и овец для пропитания. У меня есть свой план, не волнуйтесь и лишних вопросов не задавайте. Хорошо присмотрите за остатками Племени Змеи». Закончив писать, Ло Чун снова отправил Азуку с ответным посланием. Затем он прошёлся по лагерю, отыскал Ю Е и проинструктировал его о том, как продолжать работы после его ухода. В этот раз Ло Чун привёл с собой множество повозок и рабочих. Он планировал не только доставить припасы, но и оставить здесь опытных мастеров, чтобы те руководили наёмными рабочими на стройке. Поскольку основные силы Племени Хань теперь уходили на защиту дома, Ло Чун оставил здесь тридцать строителей. Они объединились с торговым отрядом Ю Е из двадцати человек, образовав группу из пятидесяти специалистов. Им предстояло стать костяком комитета по подготовке нового города и продолжать надзор за работами. На следующее утро, едва забрезжил рассвет, плотно позавтракавшие воины начали строиться. Подняв великое знамя Племени Хань, отряд под личным командованием Ло Чуна покинул лагерь, направляясь к Ханьяну для исполнения задуманного. ---------- Враг у ворот Ещё до того, как Ло Чун лично повёл отряд в путь, азука под покровом ночи доставила ответное письмо. Жуй, Шаман Крыс и Старейшина, заправлявшие делами в городе, получили приказ вождя. Они немедленно велели наглухо закрыть все четыре заставы и приказали всем мужчинам племени, оставшимся в городе, собраться и быть в полной боевой готовности, чтобы в любой момент организовать оборону. С другой стороны, две сотни выживших из Племени Змеи, пришедших за спасением, были должным образом устроены. После недолгого обсуждения Старейшина и остальные решили временно разместить их на складе, который использовался как казарма. Там имелось более сотни двухъярусных кроватей; взрослые и дети, потеснившись, смогли там укрыться. В крайнем случае, сдвинутые столы во второй половине склада тоже могли послужить постелью. Что касается провизии, то из-за введённого военного положения в домах перестали готовить. Все перешли на питание из «общего котла». Племя Хань, всегда славившееся равным отношением ко всем, теперь было вынуждено расставить приоритеты: сначала еду получали взрослые мужчины, затем женщины, и в последнюю очередь — дети. Женщинам и детям теперь полагалось лишь двухразовое питание. И дело было вовсе не в том, что у Племени Хань закончилось зерно. Просто никто не мог предсказать, когда враг отступит. В условиях такой неопределённости еду следовало экономить как можно строже. Каждая сбережённая порция означала лишний день сопротивления. Пока город Ханьян приводили в состояние боевой готовности, а Ло Чун со своими людьми только начинал обратный путь, тысячная армия людоедов ещё до рассвета достигла стен крепости. Все эти люди были обнажены по пояс, обмотав бедра лишь звериными шкурами или накидками из зелёных листьев. Их тела покрывали причудливые белые татуировки-тотемы, а лбы были перетянуты лианами, чтобы волосы не лезли в глаза. Хотя они и не шли стройными рядами, в их движении чувствовался порядок. Можно было разглядеть отдельные отряды примерно по сорок человек в каждом. Возглавляли их капитаны, на груди у которых красовались амулеты из черепных коробок размером с ладонь — точно такие же, как у тех людоедов, которых Ло Чун встретил в первый раз. В их войске были не только люди: не обошлось и без рыжих обезьян-людоедов. На этот раз их было более сорока особей, и даже в тысячной толпе они сильно выделялись своими размерами. Пленники, захваченные в Племени Змеи и Племени Острого Рога, тоже были здесь. Их связали одной длинной веревкой в цепочку, причём петли накинули не на руки, а прямо на шеи. Едва живые, они брели несколькими рядами под присмотром обезьян-людоедов. Концы веревок гигантские приматы сжимали в лапах, ведя людей, словно собак на поводке. Двести антилоп, украденных вчера, тоже были при них, хотя их число заметно поубавилось — видимо, часть уже успели съесть. Оставшихся, меньше сотни голов, вели связанными в несколько групп. Они сделали крюк по лесам и горам и в итоге вышли с юго-запада, миновав прежнее место стоянки Племени Ткачей. Очевидно, враги преследовали их, ориентируясь по следам ног и колее от повозок. Когда воины вышли из лесной чащи, перед ними раскинулась открытая местность площадью более трёх тысяч му. Сама по себе равнина среди гор не была чем-то удивительным, но их поразило другое: в центре этой пустоши, чуть восточнее середины, возвышалось огромное прямоугольное сооружение. Подойдя ближе, они увидели, что оно со всех сторон окружено водой. Стены казались недосягаемо высокими; они были выложены из серого кирпича, похожего на горный камень, и были настолько гладкими, что на них невозможно было найти ни единого выступа или трещины. Стены напоминали отвесные природные скалы, и лишь в центре каждой из сторон виднелись массивные деревянные платформы, прижатые к кладке. Группа любопытных подошла к западным воротам. Следы повозок и конских копыт тянулись до самого рва перед Западными воротами и там исчезали. Взглянув на огромную деревянную панель прямо напротив следов, людоеды, казалось, начали о чём-то догадываться. В этот момент шум под стенами привлёк внимание стражи. Небо едва начало светлеть, и видимость была плохой. Несколько десятков человек выглянули из надвратной башни и из-за зубцов стены. С высоты они увидели бесчисленное множество воинов с белыми тотемами, заполонивших подножие крепости, и гигантских обезьян, вдвое выше человека. Те соплеменники, что видели монстров впервые, невольно вздрогнули от страха. — Враг! Враги у стен! Быстрее, бейте в барабаны! Кто-то выкрикнул первым, и вслед за этим с двух сторон западной надвратной башни загрохотали барабаны: «Донг! Донг! Донг!» Этот оглушительный рокот не только поднял на ноги всех спящих жителей Ханьяна, но и не на шутку напугал армию людоедов и их обезьян. Враги внизу задрали головы к вершине стены. Там, в ровных проемах зубцов, метались многочисленные тени. То и дело кто-то выглядывал из укрытия; у этих людей волосы были аккуратно завязаны, а в руках они сжимали оружие. Присмотревшись, людоеды разглядели острые медные копья и длинные луки. Этот облик мгновенно привлёк внимание захватчиков. Причёски их не волновали, главным были луки и стрелы. Ведь они пришли сюда именно ради племени, владеющего этим оружием. Теперь всё сошлось — они нашли тех, кого искали. Рыжая гигантская обезьяна у Западных ворот тоже заметила людей на стене. Яростно взревев, она сделала короткий разбег и мощно прыгнула. Перемахнув через четырёхметровый ров, она вцепилась в гладкую поверхность стены. Но, к сожалению, обезьяна смогла взлететь лишь на высоту пяти метров, после чего её инерция иссякла. На гладком кирпиче не за что было зацепиться, когти лишь бессильно заскребли по камню. С громким всплеском туша рухнула прямо в ров. Поднявшийся фонтан брызг окатил стену и землю по другую сторону, вымочив до нитки соседних обезьян и воинов-людоедов. Снизу тут же донеслась брань и яростный рев. Упавшая обезьяна, барахтаясь, выбралась из рва на берег и, словно собака, принялась отряхиваться, разбрызгивая воду, после чего продолжила надрывно рычать на людей наверху. Стоявший на башне Жуй с облегчением прижал руку к груди. Он не переставал бормотать про себя: «Пронесло, пронесло… Чуть не залезла, тварь. Хорошо, что стена высокая, а ров достаточно широкий». И это не было преувеличением. Крепостной ров сослужил отличную службу против гигантских обезьян. Хотя сама вода не могла причинить приматам вреда, она ограничивала дистанцию для прыжка. Эти звери обладали огромной силой и прыгучестью; не будь рва, обезьяна могла бы прыгнуть вплотную к стене и, вполне вероятно, дотянуться до зубцов. Но ров заставил её прыгать издалека, из-за чего ей не хватило каких-то пары метров, чтобы зацепиться. Это открытие позволило жителям города вздохнуть спокойнее. Что же касается воинов-людоедов, то о них и говорить не стоило. Им не то что на стену не взобраться — даже после разбега в сотню метров далеко не каждый смог бы перепрыгнуть четырёхметровый ров. Для них даже просто коснуться стены было невыполнимой задачей. ---------- Демонстрация силы То, что враги не могли дотянуться до стен, вовсе не означало, что они лишены возможности атаковать. Не стоило забывать, что луки в их руках были отнюдь не бесполезными палками. И хотя стрел у них было не так много — в войске из тысячи двухсот человек лучники составляли едва ли половину — их всё равно было больше, чем защитников в самом городе Ханьян. Впрочем, это утверждение требовало уточнения: луков у них действительно было больше, чем у гарнизона Ханьяна, но если говорить о запасе стрел, то здесь они даже близко не стояли на одном уровне. У каждого лучника племени людоедов в колчане было не более двадцати-тридцати стрел, причём крайне низкого качества. Лишь на немногих было закреплено оперение, а наконечники и вовсе отсутствовали. Вместо них концы древков просто обжигали на огне до состояния обугливания, а затем затачивали до остроты. Что же касается самих древков, то лишь самые искусные мастера могли сделать их относительно прямыми. Нужно понимать, что стрелы, которые они пытались копировать, были лишь первым, самым примитивным поколением изделий Ло Чуна. В те времена у самого Ло Чуна ещё не было металла, и его стрелы тоже не имели наконечников — он лишь приклеивал перья динорнисов к хвостам и следил, чтобы древки были ровными. В остальном они мало чем отличались от того, что сейчас использовали враги. Тем временем у стен города одна из гигантских обезьян, чья первая попытка перепрыгнуть ров и стену провалилась, не желала признавать поражение. Выбравшись из воды, она снова отошла на приличное расстояние для разбега и вновь рванулась к крепостной стене. Однако на этот раз защитники на стене были наготове. Когда рыжеволосая бестия взмыла в воздух, почти преодолев пятиметровую высоту, из-за зубцов стены внезапно показалось несколько воинов с луками, среди которых был и Одноухий. — Огонь! — звучно скомандовал Одноухий. По его приказу пять стрел вонзились прямо в грудь гигантской обезьяны. Раздалось пять глухих хлопков, и все снаряды попали точно в цель. Каждая стрела под своим углом глубоко ушла в плоть, а две из них даже вышли насквозь через спину, пробив зверя навылет. Какое это было расстояние? Самая высокая точка зубцов достигала семи метров, а обезьяна в прыжке уже взлетела на пять метров. Таким образом, фактическая дистанция выстрела для Одноухого и его людей составляла всего три-четыре метра. С такого расстояния, используя мощные стандартные длинные луки и стрелы с острейшими бронзовыми наконечниками, не составляло труда пробить насквозь даже такое массивное тело, как у гигантской обезьяны. Две стрелы прошли навылет, три оставшиеся застряли внутри из-за того, что вошли под углом сбоку. Хотя они не пробили туловище полностью, древки ушли в плоть по самые хвостовики, нанеся внутренним органам сокрушительный урон. Получив смертельные ранения, гигантская обезьяна, так и не коснувшись стены, с протяжным воплем рухнула вниз. С громким всплеском она упала в крепостной ров, несколько раз конвульсивно дернулась в воде — кажется, даже попыталась обломить торчащую из спины стрелу — и затихла. Тело медленно погрузилось на дно, а на поверхности, сменившей буруны на спокойную рядь, появилось облако крови и цепочка пузырьков. Хищные рыбы, почуяв запах крови, не заставили себя долго ждать. Спустя мгновение они уже роились вокруг, яростно терзая тушу монстра. Эта внезапная расправа повергла вражеское войско в оцепенение. Даже другие гигантские обезьяны на мгновение замерли, глядя на окрасившуюся в красный цвет воду. Защитники на стенах, увидев, как рыжеволосый монстр был убит с одного залпа, воспрянули духом. Над крепостью пронёсся громовой клич. — Могучая Хань! Велика Хань! Победа за Хань! Могучая Хань! Победа за Хань!.. Звонкие лозунги один за другим раздавались над стенами, сливаясь в единый слаженный ритм, воодушевляя сердца. Нескольких лучников, удачно подстреливших зверя, окружили соплеменники, осыпая их похвалами и восторженными взглядами. Ликование на стенах вывело врагов из ступора. Две гигантские обезьяны, движимые то ли яростью, то ли скорбью, с громким ревом прыгнули в ров. Совместными усилиями они разогнали стаи рыб и вытащили тело сородича на берег, попутно покалечив несколько крупных рыбин, которые намертво вцепились в добычу и не желали её отпускать. Выбравшись, обезьяны сорвали с трупа вцепившихся рыб и с силой швырнули их в сторону стены, но ни в кого не попали — воины легко уклонились. Остальные гигантские обезьяны сбежались к телу, не переставая яростно кричать. Кто-то из них вырвал стрелу Племени Хань из туши и, напрягшись, с хрустом сломал её пополам. Глядя на мертвого сородича, остальные обезьяны словно обезумели. Они начали разбегаться вдоль стен, пытаясь во что бы то ни стало запрыгнуть наверх и растерзать убийц. Видя это, Жуй и Одноухий быстро перестроили ряды, выставив всех лучников за зубцы. И когда стая гигантских обезьян снова взмыла в воздух, лучники выпустили рой смертоносных стрел. Вновь послышались глухие хлопки попаданий. На этот раз из двадцати трёх атаковавших обезьян все до единой были сбиты. Некоторые, получив по несколько стрел, испустили дух на месте; другие, чьи раны были не столь тяжелы, упав в воду, быстро выбирались на берег и, оскалив свои длинные клыки, с силой выдирали стрелы из своих тел. Каждый раз, когда стрела выходила наружу, она вырывала куски плоти или расширяла рану в несколько раз, вызывая обильное кровотечение. Даже если эти звери не подохли сразу, долго им было не прожить. Бронзовые наконечники Племени Хань имели зазубрины, и если такую стрелу пытались грубо вырвать, она неизбежно наносила повторные повреждения. Впрочем, захватчикам не стоило ждать жалости. Если бы они не пришли нападать на город Ханьян, их не постигла бы такая участь. При таких ранениях, если стрела не прошла навылет, лучше вообще не пытаться её вытаскивать сразу. Правильнее было бы обломить древко с одной стороны и протащить оставшуюся часть насквозь — так рана не подвергается вторичному разрушению зазубринами, оставляя лишь узкое отверстие, которое затем можно зажать и перевязать. Тем же, кого не пробили насквозь, оставалось лишь терпеть невыносимую боль, вырывая наконечник с мясом. Но после таких тяжелых травм выживание всё равно оставалось под большим вопросом. Очередной раунд столкновения снова закончился поражением гигантских обезьян. Понеся огромные потери, монстры наконец остыли и перестали бездумно бросаться на стены. Укрепления были слишком высоки, и, осознав это, они были вынуждены отступить. Однако это не мешало им использовать другие методы. По команде кого-то из тотемных воинов около шестисот лучников людоедов внезапно столпились в двадцати метрах от стен. Один за другим они вскинули свои грубые луки и выпустили волну стрел в сторону защитников на стене. ---------- Ручные камнеметатели Свист заполнил воздух: стрелы посыпались на стены города Ханьян, словно их не жалели вовсе. Однако какой мощи можно было ожидать от этого грубого, наспех сделанного оружия? Древки были неровными, разной толщины на концах — разве мог такой снаряд лететь прямо? Повсюду слышался непрекращающийся стук: стрелы ударялись о камень. Некоторые даже не долетали до верха крепостной стены, бессильно бряцая о кладку; другие перелетали через зубцы и падали во внутренний двор. Но защитники города заблаговременно укрылись за укреплениями, и потому среди них не было не только убитых, но даже раненых. Шесть сотен лучников-людоедов выпустили по семь-восемь залпов, но не добились ровным счётом ничего. Капитаны, командовавшие ими, один за другим выкрикивали приказы прекратить огонь. В конце концов, их запас стрел был невелик — всего по двадцать-тридцать штук на человека, и тратить их впустую было непозволительной роскошью. В древние времена луки и стрелы ценились на вес золота, приравниваясь к современным боеприпасам. Если на ножи и мечи в руках простолюдинов власти могли закрыть глаза, то луки и копья всегда находились под строгим государственным надзором — и этот факт наглядно подтверждал их стратегическую важность. Видя, что вражеский обстрел не причинил им вреда, воины на стенах вновь зашлись в победном кличе. Их боевой дух рос с каждой минутой. Враги же, напротив, либо уныло повесили головы, либо закипали от ярости. Однако среди нападавших нашлись и те, кто был поумнее: осознав, что их луки никуда не годятся, они решили прибегнуть к более примитивной, но действенной тактике. Кто-то из вожаков прокричал команду, и значительная часть войска отделилась от основной массы, бросившись к берегу реки. Дикий рис, колыхавшийся на заливных полях и подозрительно напоминавший обычную сорную траву, их не заинтересовал. Обнаружив широкую дорогу, они устремились по ней к воде, стараясь не заходить на раскисшие пашни, покрытые грязью и «бурьяном». Сотни людей добежали до реки и вскоре вернулись обратно. Каждый нёс в руках по несколько крупных речных окатышей. Вскоре у подножия крепостной стены выросли целые груды камней. Рыжеволосые гигантские обезьяны, увидев эти снаряды, довольно оскалились. Не мешкая, одна из них подхватила камень и с силой метнула его в человеческий силуэт на стене. Жуй, который в этот момент как раз осторожно выглядывал вниз, увидел летящую прямо в лицо чёрную тень. Он едва успел отпрянуть, как раздался гулкий удар — булыжник размером с кулак врезался в угол зубца и, отрикошетив, с плеском упал в крепостной ров. Этот пример оказался заразительным. Остальные обезьяны и тотемные воины не стали медлить: они принялись хватать камни и засыпать ими стену. В мгновение ока сотни и тысячи булыжников обрушились на город подобно каменному дождю. Сидящие под прикрытием зубцов воины Племени Хань сжались в комочки, закрывая головы руками. Многие вскрикивали от боли, когда случайные осколки или неудачно упавшие камни задевали их; появились первые раненые. — Всем отойти от края! — прокричал Жуй, прикрывая голову. — Спускайтесь со стены! Часть людей — в надвратные башни, остальные — живо вниз! Сам Жуй кубарем скатился в укрытие надвратной башни. Солдаты, услышав приказ, начали спешно покидать стену. Те, кому не повезло получить удар камнем во время отхода, лишь стискивали зубы от боли. Вскоре все защитники уже стояли внизу, в безопасности, прижимаясь к внутреннему основанию стены, чтобы переждать этот каменный град. Старейшина и Шаман Крыс, наблюдавшие за происходящим из-за ворот, были встревожены. Немного подумав, старейшина быстро заговорил: — Сбегайте в плотницкий квартал. Я помню, там оставалось немало запасных щитов, которые вождь велел подготовить для расширения армии. Несите их сюда! А если не хватит — берите любые деревянные настилы и платформы. Подойдёт всё, что сможет защитить от камней. У Одноухого, стоявшего рядом, при этих словах загорелись глаза. Не теряя ни секунды, он во весь дух помчался к деревообрабатывающей мастерской, а за ним припустили и остальные воины. Каменный обстрел длился недолго. Запас камней, принесённых от реки, был ограничен, и после нескольких залпов «боеприпасы» иссякли. Пока людоеды снова бегали к воде за галькой, Одноухий и его люди вернулись из плотницкого квартала, нагруженные щитами и деревянными настилами. Вся эта толпа вновь шумно поднялась на стену. Раненых же бойцов немедленно отправили в складское помещение, временно переоборудованное под лазарет. Вождь Племени Змеи, увидев несколько десятков пострадавших, поспешил к Шаману Крыс и старейшине за травами и инструментами. Он предложил помощь своих соплеменников в лечении раненых. Племя Змеи издавна славилось искусством врачевания и часто продавало Племени Хань лекарственные снадобья, так что сейчас их навыки пришлись как нельзя кстати. Старейшина с радостью согласился и лично повёл вождя за припасами. Прошло несколько минут, и началась вторая волна каменной атаки. Однако на этот раз защитники на стенах были готовы. Кто-то укрывался за одиночным щитом, а кто-то вчетвером держал над головой массивную деревянную платформу. Звуки ударов камней о дерево — «тук-тук-тук» — не смолкали ни на миг, но теперь никто не пострадал. Боевой дух, пошатнувшийся после первых ранений, вновь устремился вверх. Жуй, осмелев, даже выставил огромный деревянный щит прямо в проём между зубцами, демонстрируя врагам внизу своё превосходство: «У меня есть щиты, и вам меня не достать!» Эта провокация быстро возымела эффект. Тотемные воины, которые только что радовались, слыша крики боли со стены, пришли в неистовство. Они думали, что наконец-то нашли способ одолеть защитников, и принялись швырять камни с удвоенной силой. Но спустя пару залпов они поняли, что их старания напрасны. Те, на стенах, в своих странных причёсках, легко справлялись с угрозой. Глядя на человека в серебристом оловянном венце, который стоял за огромным щитом и явно насмехался над ними, тотемные воины внизу начали терять пыл. Лишь обезьяны-людоеды не желали сдаваться. Они с яростью метали камни именно в щит Жуя. Сила гигантских приматов была колоссальной: от ударов дерево трещало, а самого Жуя даже отбрасывало на пару шагов назад. Понимая, что испытывать судьбу бесконечно не стоит, он после десятка прямых попаданий снова скрылся за каменными зубцами. Когда эта фаза обстрела закончилась, тотемные воины людоедов окончательно зашли в тупик. Они несколько раз обошли вокруг крепости, но так и не нашли ни единой лазейки, через которую можно было бы прорваться внутрь. В конце концов, им не оставалось ничего другого, кроме как начать осаду, заблокировав все четыре входа в город Ханьян. — Посмотрим, как вы запоёте, когда вам станет нечего есть и пить, — думали они. — Если не выйдете на охоту — сдохнете с голоду. Вот тогда и сразимся. Их логика была понятна: они никогда не видели городов и не представляли, что скрывается за стенами. Людоеды были уверены, что люди внутри Ханьяна живут так же, как и они сами, — ежедневным промыслом и охотой. Сражение временно затихло. Жуй обошёл все четыре стены и, увидев, что город полностью окружён, лишь сокрушённо покачал головой. Даже если бы у них были силы прорваться и разбить врага в открытом поле, Ло Чун заранее отдал строгий приказ: не покидать город и не вступать в бой вне стен. Вождь явно не хотел лишних жертв, и Жуй уважал это решение. Так началось великое противостояние. Шаман Крыс тем временем велел собрать все камни, залетевшие на территорию города, и поднять их на стены. Теперь им даже не нужно было самим собирать снаряды — враги любезно обеспечили их запасом камней, чтобы те полетели им же на головы. ---------- Есть ли способ? Пока осада города Ханьян заходила в тупик, отряд Ло Чуна продолжал непрерывный марш. Судя по текущему темпу, им требовалось ещё два дня пути, чтобы добраться до склонов Хребта Завещания. Однако долгое движение не мешало Ло Чуну следить за обстановкой в городе. Как только атака армии людоедов захлебнулась, Шаман Крыс немедленно отправил Азуку с новым донесением. В письме вкратце описывались ход сражения и его результаты, а в конце старейшины вновь просили вождя дать указания: как действовать дальше? Ло Чун спрятал кожаный свиток и, сидя на спине Серого Холма, на мгновение задумался, анализируя слабые места в обороне и возможные риски. — Вождь, что пишут в письме? В Ханьяне всё в порядке? — Шу Да, управляя своим боевым конем, подскакал к великану-слону и, задрав голову, обратился к Ло Чуну. — Всё в норме. Наши стены высоки, а рвы глубоки — этим людоедам с нами не тягаться. Да что там они… Дай я тебе тысячу воинов, подобных нашим, и то не факт, что ты смог бы взять Ханьян штурмом. - Ло Чун вкратце пересказал ситуацию: — Враги пытались использовать гигантских обезьян, чтобы взобраться на стены, но ни одна не преуспела — наши бойцы перебили многих из них. Потом они выпустили несколько залпов стрел, но те оказались никудышными, да и запас их был невелик. Правда, среди захватчиков нашлись и сообразительные: стали швырять на стены камни, собранные у реки. Несколько десятков наших людей получили лёгкие ранения, но сейчас им уже оказали помощь. — О, раз никто не погиб, то и славно, — Шу Да зловеще усмехнулся. — Хи-хи-хи… Теперь, если они не разбегутся, мы доведём наш план до конца и накроем их всех одним махом. — Верно, уверенность в победе — это хорошо, — кивнул Ло Чун. — Скоро полдень. Найдите подходящее место для привала: нужно передохнуть и поесть. Сейчас нам уже нет нужды так неистово спешить. — Слушаюсь, вождь! — по-военному выкрикнул Шу Да, явно наслаждаясь своим положением командира. Отряд быстро нашёл место для стоянки. Пока одни разводили костры для готовки, а другие занимались нуждами, Ло Чун воспользовался моментом, чтобы написать ответ Шаману Крыс..... «Ваше донесение получил. Вы всё делаете правильно. Главное — обеспечить безопасность соплеменников, а раненых немедленно лечить. И ещё: постарайтесь переманить основные силы врага к западным воротам. Не позволяйте им приближаться к рисовым полям, чтобы они не вытоптали посевы и не лишили нас урожая. Не стремитесь убивать врагов без разбора — просто удерживайте их на месте. У меня созрел план: я намерен захватить их живьём. В будущем они станут нашими рабами, так что постарайтесь убивать поменьше — нам ещё нужны их руки для работы». Закончив распоряжения, Ло Чун отправил Азуку обратно с письмом. В следующие два дня армия тотемных воинов людоедов продолжала топтаться под стенами Ханьяна. Они распределили большую часть сил между четырьмя воротами, а остальных отправили в окрестные горы собирать дрова и охотиться. - Тем временем Ло Чун со своим отрядом скрытно переправился на западный берег реки. Они не рискнули идти через мост, опасаясь лобового столкновения с превосходящими силами врага — это разрушило бы эффект внезапности. Вместо этого они сделали большой крюк и бесшумно приближались к Хребту Завещания. Пока отряд вождя крался по лесам, к Ханьяну начали подтягиваться торговые группы из разных племён, собиравшиеся на апрельскую ярмарку. Не подозревая о беде, они сталкивались в горах с охотничьими отрядами людоедов. Из-за возвышения Племени Хань дичь в окрестных лесах давно была перебита или распугана, поэтому охотники-людоеды были раздосадованы отсутствием добычи. И тут торговцы сами пошли к ним в руки. Для каннибалов в этом не было ничего необычного: поедание людей было для них привычным делом, так что встреча с путниками стала для тех роковой случайностью. К счастью, на ярмарку обычно посылали самых сильных воинов племени. К тому же охотничьи группы людоедов были немногочисленны. Несмотря на то, что некоторых схватили или убили, многим удалось вырваться. Знакомые с этими тропами торговцы, годами ходившие в Племя Хань, знали местность как свои пять пальцев и могли найти дорогу назад даже с закрытыми глазами. Так вышло, что ещё до того, как Ло Чун успел прийти на помощь, большинство беглецов оторвались от преследователей и затаились в горах, не зная, что предпринять...... Днём позже отряд Ло Чуна наконец достиг Хребта Завещания, где тут же наткнулся на нескольких разрозненных воинов из чужих племён. — Великий вождь Племени Хань, умоляем, помогите нам! — в отчаянии воскликнул один из измученных мужчин, падая перед Ло Чуном. Он был из Племени Летающих Камней. Из их группы в пятнадцать человек спастись удалось едва ли половине, и те разбрелись кто куда. С Ло Чуном встретились лишь двое. — Несколько наших соплеменников схвачены этими тотемными воинами! Они, возможно, ещё живы. Просим тебя, вождь Хань, веди своих воинов на подмогу, спаси их! — Да, да! Пожалуйста, помоги нам! — вторил ему низкорослый мужчина из Племени Трезубца, опускаясь на колени. — Племя Хань могущественно, ваше оружие превосходно. Умоляем, выбей врагов и верни наших людей, иначе станет слишком поздно! — Для начала поднимитесь и говорите спокойно, — Ло Чун жестом велел им встать. — Дело не в том, что я не хочу помогать. Врагов слишком много. Вы ещё не приближались к Ханьяну и не видели, что там творится. На город напала огромная армия людоедов — одних только тотемных воинов мужского пола там больше тысячи. Они окружили все четыре входа в город. Именно поэтому мы сами пробираемся сюда тайно, выжидая момент.. — Что?! — ахнул мужчина из Племени Трезубца. — Неужели даже город Ханьян оказался в кольце?! Он потрясённо замолчал, а затем, с надеждой глядя на Ло Чуна, спросил: — Но ведь ты — вождь Хань… Неужели у тебя нет способа всё исправить? ---------- Посулить золотые горы — Одна-две тысячи? — изумлённо переспросил низкорослый мужчина из Племени Трезубца. — Разве у вашего Племени Хань за стенами Ханьяна осталось столько людей? — О нет, конечно, — Ло Чун на мгновение замолчал, глядя на их разочарованные лица. — Сейчас большинство наших соплеменников заперто в городе, а снаружи остались только мы. Он выдержал паузу и продолжил, умело подбирая слова: — Но выход есть. Вы ведь хотите вызволить своих соплеменников? И мы хотим того же. Наши цели полностью совпадают. К тому же, разве люди Племени Хань не стали вам почти родными? У каждого вашего племени в Ханьяне есть родственники, друзья или торговые партнёры, разве не так? Поэтому трудности сейчас не у какого-то одного племени, мы должны встретить их вместе. Если каждое дружественное племя выставит хотя бы по сотне воинов, мы очень быстро соберём одну-две тысячи бойцов. С такими силами нанести удар будет куда проще, согласны? Эти слова Ло Чуна заставили мужчин крепко задуматься. Даже воины, стоявшие рядом с вождём, прониклись его речью. Большинство из них сами были выходцами из других племён, купленными Племенем Хань, и за год службы ещё не успели забыть родные места. Стоит отметить, что рядовые бойцы не знали истинных стратегических целей этой кампании. Им лишь сообщили, что город Ханьян окружён армией людоедов и вождь ведёт их на выручку. А поскольку врагов слишком много, вождю необходимо собрать подкрепления из окрестных племён, чтобы нанести сокрушительный удар. О планах Ло Чуна поглотить соседние племена знали лишь трое высших командиров. Впрочем, Ло Чун полагал, что даже если открыть правду рядовым воинам, они не будут против. Живя в Племени Хань, они не знали нужды ни в еде, ни в одежде — разве не пожелали бы они такой же доли для своих старых соплеменников? Наверняка многие думали именно так. Мужчины из Племени Трезубца и Племени Летающих Камней согласно закивали. Ло Чун был прав: если сил одного племени мало, нужно объединяться. — Вождь Хань, твои слова разумны, — сказал низкорослый из Племени Трезубца. — Но даже если наши два племени выставят людей, мы наберём от силы две-три сотни. Этого всё равно мало против такой оравы. — Хм, трёх племён, конечно, недостаточно, — рассудительно ответил Ло Чун. — Но я найду способ привлечь и других. Племя Острого Рога и Племя Змеи тоже подверглись нападению. Выжившие из Племени Змеи уже в Ханьяне и сейчас отрезаны от мира, но три человека из Племени Острого Рога тоже находятся в городе. Я придумаю, как их вызволить, чтобы они вернулись домой за подмогой. Думаю, они смогут выставить ещё пару сотен воинов. Что касается остальных племён — уверен, они тоже не останутся в стороне. — Но наши племена находятся далеко! — возразил мужчина из Племени Летающих Камней. — Пока мы дойдём туда и обратно, пройдёт слишком много времени. — Это не проблема, — Ло Чун ободряюще улыбнулся. — У нас есть кони, есть кавалерия. Я прикажу своим всадникам доставить вас домой в кратчайшие сроки. Ло Чун вдохнул поглубже и перешёл к главному, начав умело «рисовать заманчивую картину» будущих благ: — Кроме того, за эту военную помощь Племя Хань выплатит щедрое вознаграждение. Хотя, по совести, это наше общее дело, я понимаю, что вашим племенам трудно сразу выставить столько людей. Вернитесь и скажите своим вождям: я, вождь Племени Хань, приглашаю их присоединиться к походу против общего врага. После победы Племя Хань отблагодарит каждого. Приоткрою завесу тайны: недавно мы обнаружили удивительное место. Земля там необычайно плодородна, кругом равнины и полно воды. Там можно вырастить столько зерна, что хватит прокормить сотню таких племён, как моё. Голос Ло Чуна звучал властно и вдохновляюще: — Если ваши вожди приведут воинов, я готов разделить с ними эти земли. Если же им не нужны земли — не беда, у Племени Хань найдутся и другие ценности для награды. Главное, пусть приходят. Воины Племени Хань доблестны, и в бою мы пойдём в первых рядах, принимая на себя основной удар. Так и передайте. Ло Чун мастерски «сулил золотые горы», и его энтузиазм был заразителен. Были ли такие плодородные земли на самом деле? Разумеется. В ту эпоху почти любая нетронутая земля была плодородной. Но чтобы получить её, племенам пришлось бы сняться с мест и переселиться. А там их ждала бы тяжёлая работа по освоению целины. Проще говоря, Ло Чун заманивал их, чтобы со временем превратить в рабочую силу. — Вождь Хань говорит правду? — глаза мужчин загорелись. Они явно были впечатлены столь щедрым и благородным предложением. — Конечно, — небрежно подтвердил Ло Чун, изображая полную уверенность. — Я вождь многотысячного племени, у меня несметные богатства. С чего бы мне обманывать вас по таким пустякам? Передайте всё в точности, и я обещаю: каждое моё слово будет исполнено. — Тогда… тогда мы немедленно возвращаемся! — воскликнули они. — Пожалуйста, вождь Хань, дай нам коней, иначе мы не успеем. — Договорились, — Ло Чун кивнул и зычно прокричал: — Где командир большого знамени кавалерии Чай Додо? Немедленно отбери людей из своего отряда! Найди двоих бойцов, которые родом из этих племён. Каждому — по две лошади, чтобы скакать без остановок. Доставьте послов домой за подкреплением! Чай Додо, услышав приказ, подбежал к вождю. Подхватив полы своих угольно-чёрных доспехов, он опустился на одно колено и сложил руки в воинском приветствии: — Слушаюсь, командир! — Иди, выбирай людей. Передай бойцам: быть осторожными, уходить от погонь и возвращаться как можно скорее, — Ло Чун махнул рукой, отпуская его. Посланники Племени Трезубца и Племени Летающих Камней поспешили за Чай Додо. Вскоре они уже скрылись из виду, пришпорив коней. До их племён было несколько дней пешего хода, но на резвых скакунах, имея сменных лошадей, этот путь сокращался в разы. Ло Чун рассчитывал, что помощь прибудет очень скоро. Уладив этот вопрос, Ло Чун отправил новое письмо в Ханьян с помощью Азуки. Он велел Шаману Крыс использовать гигантских орлов, чтобы переправить трёх человек из Племени Острого Рога через кольцо осады. Оказавшись на свободе, те также должны были отправиться домой за воинами, воодушевлённые теми же обещаниями «золотых гор». Пока Ло Чун вёл бурную дипломатическую деятельность, Шу Да тоже не сидел без дела. Он разделил своих щитоносцев и лучников на малые знамёна по двенадцать человек. Эти отряды прочёсывали леса к северо-западу и юго-западу от города, разыскивая разрозненные группы воинов соседних племён, разбитых людоедами. Найденных беглецов приводили к Ло Чуну. Вождь взывал к их разуму и чувствам, рисовал перед ними картины светлого будущего, а затем отправлял их на лошадях в родные племена с призывом к оружию. ---------- Племена выступают в поход Первое апреля, начало лета. В этот день в Племени Хань должна была открыться большая торговая ярмарка. Однако из-за вражеской осады ярмарку провести не удалось. Тем не менее торговые караваны из соседних племён, как и было условлено, прибыли к назначенному сроку. Большинство из них сразу же попали под удар врага, но, к счастью, элитные воины Племени Хань, дежурившие в лесах, успели прийти на помощь и спасти по несколько человек из каждого племени. Спасённых немедленно отправили обратно в их родные земли, чтобы те привели подмогу. Лошади скакали быстро, и, в отличие от повозок, им не требовались хорошие дороги. Всадники выбирали узкие тропы и кратчайшие пути, поэтому гонцы достигли своих поселений в тот же день, когда отправились в путь. Вожди племён получили тревожные вести незамедлительно. Наступила глубокая ночь. Две полные луны ярко сияли на небесном своде. В поселении Племени Трезубца тридцатилетний вождь сидел у костра. Держа в руках миску с белым рисом, он с изумлением смотрел на двух мужчин перед собой. Один из них был его соплеменником, которого он ранее отправил на ярмарку за товарами, а второй — кавалеристом Племени Хань в алом плаще и чёрных доспехах. Впрочем, этот всадник и сам когда-то был выходцем из Племени Трезубца. — Что ты сказал? Город Ханьян окружён тысячью врагов, и они захватили наших людей? — Да, вождь. Поэтому вождь Племени Хань прислал нас с вестью. Он просит тебя привести воинов на подмогу и обещает щедрое вознаграждение каждому, кто откликнется… — низкорослый мужчина тут же в подробностях пересказал всё, что говорил Ло Чун. Вождь Трезубца слушал, нахмурив брови, а затем перевёл взгляд на кавалериста Племени Хань. — Вождь, наш предводитель Хань сказал именно так, я могу это подтвердить, — кавалерист сразу понял намёк вождя и поспешил заверить его в правдивости слов. — Вы, должно быть, проголодались. Эй, подайте им еды! А вы пока ешьте, мне нужно всё хорошенько обдумать, — произнёс вождь Трезубца, не скрывая озабоченности. Дело было куда сложнее, чем казалось простым бойцам. То, что их соплеменников схватили — правда, но сколько их было? Не больше десяти человек. Для Племени Трезубца, чья численность превышала четыреста душ, такая потеря не была критичной. «Может, мне просто забыть об этих десятерых? — размышлял вождь. — Стоит ли ради них поднимать всё племя и ввязываться в войну?» Что касается обещаний Ло Чуна — плодородные земли, способные прокормить сотни тысяч людей… Звучало заманчиво, но как этим воспользоваться? Чтобы получить эти земли, всё племя должно сняться с насиженного места и переселиться. Такие решения не принимаются за один день. Ло Чун, конечно, упоминал и другие награды для тех, кто не захочет переезжать, но не уточнил, какие именно и в каком количестве. По сути, это было лишь обещание на словах. А если не идти? Судя по вестям, город Ханьян ещё держится, он лишь заблокирован. Кавалерист подтвердил, что в городе огромные запасы зерна и скота, так что голод им не грозит. Неизвестно ещё, кто кого пересидит в этой осаде. И вот тут возникал главный вопрос: если Племя Хань переживёт эту беду и восстановит силы, не придёт ли оно мстить тем, кто отказал в помощи? Население Племени Хань — это не просто тысяча человек, для них поглотить такое маленькое племя, как Племя Трезубца, не составит труда. Был и другой важный момент: если Племя Хань падёт и будет уничтожено, где они потом будут брать белую соль? Даже если Племя Хань победит и не станет нападать, отношения между ними будут безнадёжно испорчены. Ло Чун может просто прекратить всякую торговлю с ними, и они снова останутся без соли. Такой исход был весьма вероятен. «Когда мне нужна была помощь, вы не пришли, даже за награду, так с чего мне теперь продавать вам товары?» — рассуди вождь Трезубца так на месте Ло Чуна, он поступил бы именно так. После долгих раздумий вождь вздохнул. Какой бы вариант он ни выбрал, отказ от участия в войне сулил одни убытки. Придётся выступать — иного пути не было, обстоятельства прижали его к стене. Бойцы закончили трапезу и молча уставились на вождя, ожидая ответа. Ведь их жизни и жизни их близких зависели от этого решения. — Племя Трезубца и Племя Хань — друзья! — громко провозгласил вождь, встречая их полные надежды взгляды и изображая праведное негодование. — Теперь, когда враг осадил Ханьян и посмел схватить наших братьев, это и наш враг тоже! А раз так, говорить больше не о чем. Мы поможем. Немедленно собирайте людей! Я отберу сто двадцать воинов, и завтра на рассвете мы выступаем. Раз уж он решил идти, стоило сделать это красиво, чтобы потом претендовать на большую долю добычи. Не было смысла идти с недовольным видом; лучше было выставить это как справедливую войну, чтобы воины понимали, за что сражаются. В ту же ночь Племя Трезубца отобрало бойцов: сто мужчин и двадцать женщин. Всего сто двадцать человек были готовы к походу на следующее утро. Той же ночью подобные сцены разыгрывались и в других племенах. Вожди, старейшины и шаманы не были глупцами — это были мудрейшие люди своих племён. Их мысли текли в том же русле, что и у вождя Трезубца: они чувствовали, что у них просто нет выбора. Второе апреля, второй день лета. Десятки племён, когда-либо торговавших с Хань, выслали свои отряды. Племя Острого Рога, чья численность достигла почти шестисот человек, выставило сто пятьдесят воинов — почти всю свою боевую мощь. Другие племена тоже не остались в стороне: кто-то прислал сотню бойцов, кто-то — пятьдесят или сорок. Были и совсем крошечные племена, численностью меньше ста человек, которые сорвались с мест почти всем составом. А группы из пятидесяти-шестидесяти человек и вовсе шли с младенцами на руках, напоминая скорее переселенцев, чем армию. Для этих маленьких племён война была шансом. Ло Чун нашёл благодатные земли и согласился разделить их с союзниками. Они и не мечтали о равенстве, но надеялись, что смогут просто примкнуть к Племени Хань. В таком случае все блага цивилизации достались бы им даром. Огромное количество воинов стекалось к месту сбора Ло Чуна. Племена, жившие поблизости, добрались до лагеря уже к вечеру следующего дня. Глядя на плотное кольцо тотемных воинов людоедов, сжимавшее город, Ло Чун не спешил отдавать приказ о лобовой атаке. Людоеды часто высылали небольшие охотничьи отряды в окрестные леса, чтобы добыть пропитание. Окинув взглядом прибывших воинов, которых пока было не так много, Ло Чун принял решение. Он немедленно объявил о награде: — Слушайте все! За каждого захваченного живьём врага, доставленного ко мне, я даю две большие миски белой соли! Эти слова потрясли воинов. Они и представить не могли, что награда может быть столь щедрой за такое простое дело. Воодушевлённые бойцы тут же разбились на группы и рассыпались по лесу. Теперь они выходили на охоту не за дичью, а за «белой солью», которая сама шла к ним в руки под видом врага. ---------- Кавалерийский прорыв В лесах, окружавших город Ханьян, скрытно продвигался отряд из сорока тотемных воинов-людоедов. Они выслеживали стадо животных, идя по глубоким отпечаткам копыт. Судя по тому, как сильно проседала почва, это были очень тяжёлые быки — если удастся их поймать, еды племени хватит надолго. С другой стороны к горной долине направлялись полтора десятка воинов Племени Хань, ехавших верхом на быках. Они специально сделали крюк поближе к городу Ханьян, чтобы заманить поисковые группы врага в приготовленную ловушку. Обе группы углублялись в лесную чащу, постепенно приближаясь к месту засады. В лощине, где была устроена западня, затаились почти две сотни бойцов. Одни прятались на деревьях, другие укрылись в густом кустарнике. Были здесь и «ползучие демоны» — воины, которые, не шелохнувшись и не проронив ни звука, лежали в траве высотой по пояс. Среди этих двухсот человек были как воины Племени Хань в алых плащах и чёрных доспехах, так и ополченцы из союзных племён в своих «лиственных костюмах». Перед выступлением Ло Чун особо подчеркнул: нужно постараться брать врагов живыми. Впрочем, истинную причину — захват рабов — он озвучивать не стал, объяснив это тем, что пленных можно будет обменять на захваченных соплеменников союзников. Воины других племён не сомневались в его словах. На самом деле их это мало заботило. Им было достаточно знать условие, поставленное Ло Чуном: каждый захваченный враг пойдёт в зачёт их племени, и позже его можно будет обменять на драгоценную соль. Этого было более чем достаточно. Даже если бы их собственные племена отдавали своих людей, они не выручили бы столько соли, а тут речь шла о чужаках. Преследуемые и преследователи один за другим вошли в зону засады. Пятнадцать наездников Племени Хань спешились, спрятали быков и сами укрылись в укромных местах, затаив дыхание в ожидании, когда враг сам прыгнет в расставленные сети. Вскоре в лощине показался отряд тотемных воинов. Они всё ещё шли по следу быков, но внезапно чёткие отпечатки копыт сменились беспорядочной мешаниной, а рядом появились следы человеческих ног. Командир отряда людоедов вздрогнул от неожиданности. Неужели кто-то ещё подходил к этим быкам? Но эти следы не были похожи на обычные следы босых ног. Воины Племени Хань носили стандартные армейские сапоги с подошвой из твёрдого дерева, на которой были вырезаны противоскользящие узоры. Все они, за исключением размера, выглядели одинаково. Людоеды никогда раньше не видели такой обуви и не могли с уверенностью сказать, человек это оставил след или зверь. Но не успели они во всём разобраться, как из зарослей с громкими криками выскочили более сотни человек, мгновенно беря их в кольцо. Тотемные воины пришли в ужас. Окружившие их люди выглядели крайне странно: в алых одеждах, закованные в чёрную броню, защищавшую все жизненно важные части тела. Открытыми оставались только лица. Оружие в их руках было изящным и пугающе острым — оно разительно отличалось от грубых костяных пик людоедов. Это были вещи совершенно иного уровня. Впрочем, людоеды были закалёнными в боях бойцами. Они быстро сориентировались и встали спина к спине, образовав защитный круг. Те, у кого были деревянные щиты, встали снаружи. Укрывшись за ними, они выставили вперёд длинные копья. Остальные, у кого щитов не было, подняли костяные пики над головами товарищей из первого ряда. — Хань! Хань! Хань!.. — мерно выкрикивали воины Ло Чуна. Они наступали слаженно, шаг за шагом сужая кольцо. Мечники Племени Хань обнажили свои клинки. Держа щит в одной руке и сверкающую поясную саблю в другой, они на каждом шагу ударяли сталью по щиту. Схватка ещё не началась, но этот ровный, грозный гул и мощь организованного строя заставили тотемных воинов покрыться холодным потом. Кто-то от волнения невольно провёл рукой по телу, смазав белый узор своего жуткого тотема. Более сотни щитоносцев, копейщиков, ополченцев и лучников сжимали кольцо. Большинство союзников в этот раз вооружились свежесрубленными кольями. Даже лучники не взяли луки — в одной руке у них были сапёрные лопатки, а в другой те же колья. Их целью было не убить, а захватить добычу живьём. Когда кольцо сузилось до предела, крики внезапно смолкли. Наступила тишина — гнетущая и тяжёлая, натягивающая нервы до звона. Людоеды были в замешательстве. Они не понимали, чего хотят эти странные воины, появившиеся словно по волшебству. Почему их окружили, но не нападают? И в этот момент в лощине раздался пронзительный разбойничий свист. Эхо покатилось по долине, и почти сразу с противоположной стороны, откуда пришли людоеды, послышался нарастающий гул. Это был топот, напоминающий раскаты грома, который приближался с невероятной скоростью. Все тотемные воины обернулись на звук. То, что они увидели в следующий миг, навсегда врезалось им в память. Тридцать восемь коней, рыжих и вороных, несли на себе всадников в алых плащах и чёрных доспехах. Кавалеристы пригнулись к гривам, вцепившись в поводья одной рукой, а другой прижимая к боку четырёхметровые пики. Острия копий холодно поблёскивали, когда конная лава с грохотом неслась прямо на врага, не выказывая ни малейшего намерения остановиться. — Фланги, разойдись! — зычно скомандовал Шу Да, стоявший за кольцом окружения с большим знаменем Хань в руках. Услышав приказ, пехотинцы мгновенно расступились, образовав широкий проход, и кавалерия с яростным гулом ворвалась внутрь кольца. Тотемные воины, и без того прижатые со всех сторон, пытались держать круговую оборону, надеясь отразить атаки. Но теперь всё изменилось. Видя, как стремительно приближаются всадники на быстроногих зверях, никто не посмел остаться на пути этих леденящих душу пик. Строй рассыпался: людоеды, забыв о дисциплине, бросились врассыпную. Кавалерия с воем пронеслась сквозь их ряды. Те, кто не успел увернуться, были пронзены насквозь. Тела врагов повисли на древках копий, и кони протащили их ещё далеко вперёд. Смерть была мгновенной. Эффект от кавалерийского удара превзошёл ожидания. Круговая оборона врага была разнесена в щепки. Пехотинцы, дождавшись момента, когда среди людоедов воцарился хаос, ринулись в атаку. — Братья, в бой! — проревел чей-то голос. Почти две сотни воинов единым порывом обрушились на три десятка уцелевших, но дезориентированных врагов. Воздух наполнился криками боли и звоном оружия — началась ожесточённая схватка. ---------- Ярость клинков В одно мгновение тишина взорвалась грохотом сталкивающихся щитов. Воины Племени Хань, обутые в добротные кожаные сапоги с нескользящей подошвой, были лучшими из лучших — отобранными из четырёх тысяч соплеменников. Сильные, выносливые и прекрасно обученные, они превосходили врага во всём. С первого же столкновения они начали опрокидывать людоедов, носивших лишь жалкие травяные сандалии. Тяжёлые дубовые щиты ханьцев сбивали противников с ног, а мощные удары плашмя мгновенно отправляли врагов в глубокий нокаут. Некоторые людоеды в момент атаки пытались выставить вперёд свои костяные пики. Даже понимая, что им не выбраться из окружения живыми, они стремились забрать с собой хотя бы одну жизнь. Однако мечники Племени Хань действовали слаженно: они принимали удары на щиты, уводя острия кости в сторону, а затем, резко разворачиваясь, обрушивали свои длинные клинки на древки вражеского оружия. Прочное дерево не выдерживало удара острой стали и разлеталось в щепки. Ошеломлённых врагов, оставшихся с обломками в руках, ханьцы сбивали мощными пинками. Тут же из-за их спин выныривали ополченцы союзных племён с тяжёлыми дубинами. Один точный удар по спине — и людоед, окончательно потеряв ориентацию, валился на землю. Копейщики Племени Хань действовали не менее эффективно. Сохраняя безупречный строй, они демонстрировали мастерство ближнего боя, которому их лично обучал Ло Чун. Когда их длинные копья скрещивались с пиками врага, преимущество ханьцев становилось очевидным: их оружие длиной в три с половиной метра позволяло наносить удары задолго до того, как противник мог приблизиться. Помня приказ Ло Чуна брать врагов живыми, копейщики не использовали смертоносные выпады. На тренировках они специально отрабатывали приёмы для захвата пленных. Копейщик скрещивал своё оружие с вражеским, а затем резким движением корпуса и рук отводил пику противника в сторону. В образовавшуюся брешь он направлял древко, нанося мощный удар в область шеи или головы людоеда. Два быстрых движения — и враг повержен. Даже если поверженный людоед не терял сознание, шансов на сопротивление у него не оставалось. Союзники-ополченцы мгновенно набрасывались на упавшего, прижимали его к земле и накрепко связывали по рукам и ногам. Лучники, лишённые своих луков, оказались не менее грозными бойцами. Их сапёрные лопатки стали идеальным оружием для ближнего боя. Держа в левой руке короткую палку, а в правой — лопатку, они мастерски отражали удары костяных копий. Металлическая кромка лопатки перерубала вражеское оружие не хуже топора, после чего лучники переходили в ближнюю атаку, оглушая противников ударами по голове. Среди людоедов нашёлся один особенно ловкий и сильный воин — командир их отряда. Его длинное копьё уже давно было сломано, но он где-то раздобыл тяжёлый кол и теперь яростно размахивал им, не подпуская никого к себе. Командир большого знамени Ху Маньцан, наблюдая за этим, нахмурился. Он понимал, что его бойцы медлят не из-за слабости, а лишь потому, что стараются выполнить приказ вождя и захватить врага живым. Ху Маньцан выставил перед собой щит и, прикрываясь им, ринулся в атаку. Мощный таранный удар щитом отбросил предводителя людоедов назад. Не давая тому возможности встать на ноги, Ху Маньцан взмахнул своей саблей. Раздался резкий вскрик — отсечённая рука противника, всё ещё сжимавшая кол, отлетела в сторону, а из раны брызнула кровь. Ху Маньцан замер на мгновение с окровавленной саблей в руке и властно скомандовал: — Это их вождь! Прикончить его! В следующее мгновение десяток мечников, воодушевлённых примером своего командира, бросились вперёд. Для многих из них это был первый настоящий бой с использованием стального оружия. Под градом стремительных ударов предводитель людоедов пал, буквально растерзанный сталью. Ху Маньцан подошёл к телу и одним точным ударом отсёк голову поверженного врага, после чего зашвырнул её в сторону тех немногих тотемных воинов, что ещё пытались сопротивляться. Зрелище было пугающим. Даже союзники из других племён застыли в ужасе. Они сами были не из робкого десятка и порой в голодные времена не гнушались человечины, но такой яростной и эффективной расправы не видели никогда. Мощь оружия Племени Хань поразила их до глубины души — стальные клинки разрубали тела с пугающей лёгкостью. Деморализованные людоеды прекратили сопротивление. Их мгновенно сбили с ног и связали. Когда бой затих, подвели итоги: отряд противника из сорока двух человек был полностью уничтожен — пять убитых, тридцать семь взяты в плен. Со стороны Племени Хань, чьи воины в тяжёлых доспехах приняли на себя основной удар, не было ни одного убитого и даже ни одного раненого. Хотя преимущество в силах было подавляющим — более двухсот пехотинцев и отряд кавалерии против сорока человек — эта победа стала важным триумфом. Она укрепила боевой дух Хань, наполнила воинов гордостью и показала союзникам, что война против людоедов вовсе не безнадёжна. Для многих ополченцев поход теперь казался не опасной авантюрой, а лёгким способом получить награду. Поле боя быстро привели в порядок: пленных увели, а тела убитых закопали в глубокой яме, чтобы летняя жара не спровоцировала болезни. Но пока в этой лощине воцарился мир, в других частях леса схватки только начинались. В течение следующих пяти-шести дней к лагерю Ло Чуна прибывало всё больше подкреплений. Объединённые отряды, возглавляемые опытными воинами Хань, прочёсывали леса, одерживая одну победу за другой. Боевой дух союзников рос, и в лагере всё чаще звучали призывы к решительному штурму, чтобы освободить город Ханьян. Однако Ло Чун не спешил. Он ждал, когда численность его армии возрастёт и когда враг начнёт совершать ошибки. И долго ждать не пришлось. Людоеды вскоре осознали, что их охотничьи группы бесследно исчезают в лесах. Запасы провизии в их лагере под стенами города стремительно таяли, и голод начал давить на захватчиков. В попытке исправить ситуацию и разузнать, что происходит в лесу, командование людоедов отправило в чащу более крупный отряд — сто воинов в сопровождении четырёх огромных гигантских обезьян, готовых сокрушить любую преграду на своём пути. ---------- Накануне решающего сражения После нескольких дней непрерывных засад в лесу положение дел под городом Ханьян значительно изменилось. Из первоначального двенадцатисотенного войска людоедов более трёхсот человек уже томились в плену у Ло Чуна, а несколько десятков были убиты. Теперь под стенами города оставалось не более восьмисот врагов. Впрочем, и это число вскоре должно было сократиться: противник отправил в лесную чащу ещё две группы по сто человек в каждой, надеясь отыскать своих бесследно исчезнувших воинов. Наступило начало лета. Утром восьмого дня четвёртого месяца Ло Чун завтракал в лагере, расположенном к югу от Хребта Завещания. Это было то самое место, где они впервые устроили засаду на Племя Огня. Внезапно к костру подскакал всадник Племени Хань в сверкающих доспехах. Соскочив с коня, он почтительно склонился перед вождём. — Докладываю, вождь! Обе сотни противника заглотили наживку. Они продвигаются вперёд, следуя по оставленным нами следам. Ожидается, что к полудню они войдут в кольцо засады. Будут ли какие-то особые указания? — доложил кавалерист, преклонив колено и сложив руки в приветствии. — Сколько в этих отрядах гигантских обезьян? — спросил Ло Чун, отставляя в сторону пустую миску. — В том отряде, что идёт на юг — шесть тварей. В другом, движущемся на юго-запад — пять. - Ло Чун поднялся и на мгновение задумался. — Хорошо. Передай командиру дружины Шу Да следующее: в этот раз союзных воинов достаточно, пусть они берут на себя ближний бой. Нашему командиру большого знамени Тань Цзяню прикажи не ввязываться в рукопашную. Пусть его лучники сосредоточат огонь на гигантских обезьянах. Нужно уничтожить этих чудовищ в первую очередь, чтобы избежать тяжёлых потерь. Он сделал небольшую паузу и добавил: — И ещё. Скажи Шу Да, что раз в бою участвуют обезьяны-людоеды, ситуация может выйти из-под контроля. В этот раз разрешаю пленных не брать. Безопасность наших людей — превыше всего. Если враг будет оказывать яростное сопротивление — уничтожать на месте. — Слушаюсь! Я немедленно передам приказ, — ответил всадник, вскочил в седло и умчался прочь..... После завтрака Ло Чун обошёл лагерь. Здесь под охраной находилось уже более трёхсот пленных. Все они были крепко связаны и не получали еды уже несколько дней. Голод — лучший способ подавить волю к сопротивлению: даже если у кого-то и возникали мысли о побеге, сил на это просто не оставалось. Ло Чун не страдал от избытка провизии, чтобы тратить её на врагов; достаточно было того, что они просто не умирали с голоду. В лагере также находилось несколько десятков раненых. Большинство из них были ополченцами союзных племён, и лишь трое — воинами Племени Хань. За несколько дней боёв потерь избежать не удалось: ранения бойцов Хань были лёгкими благодаря надёжным доспехам, но союзникам повезло меньше — за это время скончалось около двадцати человек, а ещё полтора десятка тяжелораненых всё ещё боролись за жизнь. К счастью, Ло Чун с помощью почтовых орлов доставил из города Ханьян необходимые лекарства. Почти всех, кого можно было спасти, вылечили. Кроме воинов, в лагере находилось около трёхсот-четырёхсот женщин и детей. Одни были из малых племён, решивших полностью присоединиться к Хань, другие — женщинами-воинами из союзных отрядов. Ло Чун не пускал их на передовую: мужчин было достаточно. Женщины занимались тылом: охраняли пленных, присматривали за детьми и готовили еду. К полудню в заранее подготовленных местах засады начался бой. Позиции были выбраны с умом — небольшие открытые пространства без деревьев, чтобы гигантские обезьяны не могли взобраться на ветви, где их мощь возрастала многократно. Тактика оставалась прежней: дождаться, пока враг войдёт в кольцо, и перекрыть пути к отступлению. Но в этот раз перед кавалерийским прорывом последовал мощный залп. Лучники Тань Цзяня градом стрел осыпали обезьян-людоедов. Некоторые монстры, получив по семь-восемь попаданий, рухнули замертво на месте, другие, несмотря на раны, пытались прорваться сквозь заслон. - Когда уцелевшие обезьяны приблизились к кольцу окружения на шестьдесят метров, их встретила стена щитов. И хотя у Племени Хань было не так много собственных щитоносцев, за дни боёв они захватили множество трофейных щитов людоедов. Несмотря на грубую работу вражеских поделок, союзники быстро оценили эффективность такого прикрытия. Вдохновлённые доблестью воинов Хань, ополченцы с удовольствием разбирали трофеи и теперь, подражая гвардейцам Ло Чуна, шли в атаку, гордо выставив щиты перед собой. За щитами стояли копейщики. Их длинные, острые копья, выставленные поверх щитов, создавали непроницаемую преграду. А позади них сосредоточились основные силы союзников. У каждого бойца в запасе было по три-четыре метательных копья. Как только гигантские обезьяны бросились на прорыв, по команде командиров малых знамен в воздух взметнулись сотни дротиков. Стальной и костяной ливень накрыл монстров. Ни одна обезьяна-людоед не успела даже коснуться щитов — они пали, буквально истыканные трофейными метательными копьями. Как только с чудовищами было покончено, в дело вступила отработанная схема: кавалерийский прорыв смял порядки врага, а копейщики и мечники довершили разгром в наступившем хаосе. Оба сражения завершились менее чем за полчаса. Преимущество союзных войск было подавляющим: пятьсот человек против сотни врагов, превосходство в оружии, тактике и знании местности обеспечили чистую победу...... После боя отряды занялись зачисткой. Часть воинов повела новую партию пленных в лагерь, остальные разошлись в разведку. Когда к вечеру конвой прибыл к Ло Чуну, выяснилось, что в этот раз захватили около ста двадцати человек. Теперь силы врага под городом сократились до шестисот воинов, в то время как армия Ло Чуна перевалила за две тысячи человек. Каждое крупное союзное племя выставило в среднем по сотне бойцов, а вместе с примкнувшими малыми кланами численность войска достигла внушительных размеров. Вечером Ло Чун долго смотрел на луну, прикидывая сроки. Примерно через неделю в окрестностях города Ханьян должен был созреть первый в этом году урожай риса. Время жатвы не ждёт никого. Завтра наступит день решающей битвы. Той же ночью Ло Чун отправил в город почтового орла. Он приказал гарнизону завтра поддержать общее наступление, чтобы окончательно уничтожить захватчиков, и подробно изложил план совместной атаки. На следующее утро, оставив триста человек для охраны лагеря и четырёхсот тридцати пленных, Ло Чун повёл своё войско в девятнадцать сотен бойцов к стенам Ханьяна. Среди них было тысяча восемьсот союзников и более сотни элитных воинов Племени Хань. Марш продолжался с рассвета до трёх-четырёх часов дня. Когда до края леса оставалось совсем немного, Ло Чун приказал остановиться. Бойцы съели приготовленные утром запасы риса и жареного мяса, после чего отдыхали около часа. В пять вечера войско двумя колоннами — с юго-запада и юго-востока — вышло из леса, беря противника в полукольцо и прижимая его к западной стене города Ханьян.. Увидев, что вождь прибыл с огромной армией, защитники на стенах города взорвались радостными криками. После десяти дней осады помощь наконец пришла. ---------- Начало генерального наступления Около пяти часов вечера в начале лета солнце ещё стояло высоко. До наступления темноты оставалось по меньшей мере два часа — более чем достаточно для сражения, которое не обещало быть слишком долгим. Когда Ло Чун вывел из лесной чащи войско численностью почти в две тысячи человек, враги под стенами Ханьяна впали в оцепенение. Лишь в этот миг до них начало доходить, почему воины, уходившие на охоту в горы, исчезали бесследно. Даже те две сотни, что отправились на поиски вчера, канули в небытие. Глядя на огромное множество людей, выходящих из леса, людоеды поняли: это дело рук Ло Чуна. Они никак не могли взять в толк, почему эти люди ополчились против них. Но тут ряды наступающей армии расступились, пропуская вперёд двух огромных динотериев. На спине одного из них восседал мужчина в сверкающем золотом венце. — Это он! Тот самый человек! — истошно закричал в толпе воин-людоед, некогда нападавший на Племя Дерева. — Это наши звери! Те двое, что пропали позапрошлой осенью в Чёрном лесу. Тогда наш отряд разбили, только мы втроём и спаслись, а великаны исчезли. Оказывается, их захватил этот человек! На плече кричавшего багровел старый круглый шрам — след от стрелы Ло Чуна. В тот раз наконечник был каменным и вошёл неглубоко, что позволило людоеду сбежать, унеся стрелу в своём теле как трофей и предупреждение племени. Однако его крики не вызвали особого отклика. Кем бы ни был этот человек, сейчас он был врагом, и обсуждать его личность не имело смысла. Людоеды отреагировали быстро. Заметив превосходящие силы, их предводители немедленно отозвали воинов, блокировавших Восточные и Северные ворота. Захватчики решили сосредоточить все силы у Западных ворот, чтобы дать решительный отпор единым фронтом. Ло Чун не мешал им: так было даже удобнее — враг сам собрался в одном месте, и не придётся вылавливать их поодиночке. Когда остатки вражеского войска — более шестисот тотемных воинов и полтора десятка гигантских обезьян — сгрудились у западной стены, за их спинами внезапно распахнулись Восточные ворота города. Оттуда с яростным криком хлынул поток людей численностью около полутора тысяч человек. Это были жители Племени Хань. Мужчины и женщины, вооружённые всем, что попалось под руку: старыми бронзовыми копьями, медными и железными лопатами, топорами, мотыгами и даже заточенными кольями. Вырвавшись из города, они разделились на два отряда и начали обходить врага с севера и юга, зажимая людоедов в тиски перед Западными воротами. Лица захватчиков побледнели от ужаса — они осаждали город много дней, но и представить не могли, что внутри скрывается такая прорва народа. «Если вас там так много, какого черта вы не вышли раньше?!» — читалось в глазах воинов-людоедов. Прятаться в стенах, когда враг под окнами, а потом навалиться всей толпой — это казалось им верхом коварства. Теперь, когда путь к отступлению был отрезан, многие из них почувствовали дыхание смерти. В этот момент перед союзным войском, стоявшим на фоне заходящего солнца, помощник дружины Зуб Зверя, гарцуя на коне рядом с Ло Чуном, изо всех сил взмахнул огромным алым знаменем. Красное полотнище затрепетало на ветру, подавая гарнизону Ханьяна сигнал к общему штурму. Донг! Донг! Донг! Донг! Надвратная башня содрогнулась от мощных ударов боевых барабанов. На зубцах западной крепостной стены внезапно выросли десятки фигур. Там были женщины-лучницы Племени Хань и новые стрелки, обученные за последнее время — всего не менее ста человек. Рядом с ними стояли обычные общинники и даже взрослые мужчины Племени Змеи. Ло Чун подал Зубу Зверя знак, и тот сменил ритм движений знамени. Барабаны на стене мгновенно смолкли. В следующую секунду сотня стрел градом обрушилась на гигантских обезьян. Чтобы гарантированно нейтрализовать этих чудовищ, наконечники стрел были щедро смазаны соком одурманивающих грибов, полученных от Племени Грибов. Раздались глухие шлепки: стрелы впивались в плоть. Обезьяны-людоеды начали валиться одна за другой. Уцелевшие твари в панике бросились прочь, подальше от стен, до которых они не могли дотянуться, но там их встретило кольцо окружения. Стрелы и метательные копья со стороны войска Ло Чуна довершили начатое — в считанные мгновения все монстры были уничтожены. Тотемные воины, лишившись своей главной опоры, впали в панику. Они начали пятиться, пока не упёрлись в край крепостного рва у Западных ворот. Идти было некуда. Самые трусливые прыгали в воду, надеясь уплыть вдоль рва и вырваться из капкана. Однако лучники на стенах не дали им шанса. Они расстреливали беглецов сверху, как мишени в тире. Те, у кого не было луков, обрушили на головы врагов град камней, заготовленных за дни осады. Камнепад накрыл густую толпу людоедов — из-за тесноты они даже не могли уклониться от летящих сверху булыжников. Под градом камней и стрел толпа невольно качнулась вперёд, стараясь выйти из зоны обстрела со стен. Это было именно то, чего ждал Ло Чун. Перед воротами освободилось пространство, необходимое для манёвра. Снова взревели барабаны. Под их яростный грохот подъемный мост Западных ворот рухнул на землю, а тяжелые алые створки распахнулись. В проёме показались ровные ряды кавалерии. Увидев открытые ворота, людоеды поначалу хотели броситься внутрь в самоубийственной атаке, надеясь найти спасение в стенах города. Но их пыл мгновенно угас, когда они увидели, что выход перекрыт могучими четвероногими зверями. Ло Чун на другом конце поля взмахнул мечом, и раздалась громовая команда. Командир большого знамени Чай Додо повёл кавалерию в атаку. Тридцать восемь всадников, каждый с заводной лошадью — семьдесят шесть коней — вихрем понеслись на врага. Одновременно с этим из ворот города вылетело ещё около сотни всадников, а перед ними, подгоняемое криками, неслось стадо из двухсот неуправляемых быков и коров. Столкновение с этой лавиной живой плоти окончательно сломило волю врага. Людоеды бросились врассыпную, лишь бы не погибнуть под копытами зверей. Тактика кавалерийского прорыва, усиленная стадом скота, сработала безупречно. Порядки шестисот врагов смешались в хаосе. Ло Чун выхватил из ножен свой длинный ханьский меч и, указав им вперёд, прокричал: — Воины! Вперёд! Уничтожьте их всех! — Ура! В атаку! — Гр-р-а-а! Победы последних дней подняли боевой дух союзников до небес. Теперь, когда три тысячи разъярённых бойцов против шести сотен дезорганизованных людоедов пошли на сближение, исход был предрешен. Гул тысячи голосов слился в единый рев, и армия Племени Хань вместе с союзниками захлестнула врага, вступая в ожесточённую рукопашную схватку. ---------- Вопросы и ответы на поле боя В этом сражении Ло Чун лично присутствовал на поле боя и осуществлял общее руководство, поэтому Шу Да и Сюэ Ту не нужно было оставаться в тылу. Рядом с вождём находился лишь Зуб Зверя, отвечавший за сигнальное знамя и передачу приказов. Шу Да и Сюэ Ту, командир и заместитель командира дружины, возглавили атаку, несясь на врага в первых рядах. Шу Да был вооружён двуручным мечом с прямым лезвием — хэн-дао, выкованным одновременно с «Гневом Сына Неба». Щита у него не было; в левой руке он держал ножны из чёрного железного дерева, используя их как дубинку для блокировки вражеских копий. Правой рукой он наносил мощные рубящие удары. Стараясь не убивать, Шу Да каждым взмахом перерубал древки вражеского оружия, лишая противников возможности сопротивляться и облегчая задачу идущим следом воинам союзных племён. Сюэ Ту так и не привык к длинным копьям, мечам или саблям. За год жизни в Племени Хань он остался верен своему длинному чёрному шесту. Его манера боя была широкой и размашистой: он обладал такой чудовищной силой, что одним ударом мог размозжить голову врагу. Сегодня, стараясь захватить побольше пленных, он сдерживался, но это не мешало его сокрушительной эффективности. Длинный шест вращался в его руках так стремительно, что вокруг не пролетало и мухи. Там, где проходил Сюэ Ту, враги валились на землю, оглушённые или впавшие в полное отчаяние. Вырвавшийся из города Силач тоже имел уникальное оружие. Будучи одним из первых членов племени и преданным сторонником Ло Чуна, он заслужил особое доверие. В прошлом году вождь назначил его руководить добычей железной руды, а теперь снабдил его особым снаряжением. Силач полностью оправдывал своё имя. Раньше он мастерски владел короткими дубинками, но с появлением металла в ремесленных кварталах для него изготовили пару железных палиц — цзянь. Эти четырехгранные орудия сужались к концу, а вдоль граней через каждые десять сантиметров располагались выступающие рёбра. На острие палицы имелся короткий шип для колющих ударов, а само оружие по форме напоминало высокую пагоду. Это было дробящее оружие, работающее не за счёт остроты лезвия, а за счёт грубой мощи. Врываясь в гущу врагов, Силач каждым взмахом палиц в щепки разбивал примитивные щиты людоедов. Даже если щит выдерживал, мощный удар отбрасывал противника на несколько шагов, заставляя его позорно приземляться на пятую точку. Одноухий когда-то сражался трезубцем, выточенным из бедренной кости крупного зверя. Теперь же он сменил его на два полуметровых трёхгранных штыка. Однако это оружие было слишком смертоносным, а целью сегодняшнего боя был захват пленных. Поэтому Одноухий оставил штыки висеть на поясе, а сам прихватил из города обычную железную лопату. Орудуя ею как топором или дубиной, он раскидывал врагов, не подпуская их к себе. Зуб Зверя сидел на коне рядом с Ло Чуном. Будучи «старой гвардией» Племени Хань и занимая пост помощника дружины, ведающего снабжением и дисциплиной, он тоже имел своё оружие. Раньше он использовал два тигриных клыка, а теперь — два обоюдоострых коротких меча. Кроме того, на поясе у него висела двухметровая плеть из кожи сине-серой антилопы, щелчки которой могли рассекать плоть до костей. Удерживая знамя рядом с Ло Чуном, он с некоторым сожалением наблюдал за схваткой. Будучи молодым и полным сил, он всей душой рвался в бой, но понимал важность своей текущей задачи. Зуб Зверя был одним из самых старших среди первых соратников вождя — в этом году ему исполнился двадцать один год. Он отличался спокойствием, рассудительностью и умением сохранять хладнокровие, именно поэтому Ло Чун доверил ему должность помощника дружины. — Зуб Зверя, что ты думаешь об этом сражении? Поскольку оба они не участвовали в рукопашной, а лишь наблюдали за полем боя, Ло Чун решил скоротать время за беседой. Он хотел услышать мнение своего подчинённого, которого намеренно готовил на роль военного советника. — О каком именно аспекте вы спрашиваете, вождь? — Зуб Зверя на мгновение задумался, переводя взгляд с поля боя на Ло Чуна. Его встречный вопрос показывал, что он анализирует ситуацию глубоко и разносторонне. — Говори всё, что придёт в голову, — просто ответил Ло Чун. — Слушаюсь. Ваши планы точны, тактика безупречна, а каждый шаг выверен. Мы обладаем численным преимуществом, во много раз превосходя врага, а наше снаряжение на голову выше их примитивных поделок. Исход боя не вызывает сомнений — это безоговорочная победа. Однако я полагаю, что для разгрома этих шести сотен людоедов не требовалось задействовать все наши силы. Зуб Зверя сделал паузу и продолжил: — Вы вывели всё войско, чтобы создать эффект устрашения. Но напугать вы хотели не врагов, а наших союзников. Вы хотели продемонстрировать им сокрушительную мощь Племени Хань. — О? — Ло Чун не стал отрицать его слова. — И какую же пользу, по-твоему, это принесёт? — Вы собрали союзные войска и предложили им менять пленных на белую соль, что уже дало им выгоду. В то же время бои последних дней показали вождям союзников, какое преимущество даёт объединение сил. Если у кого-то из них возникнут амбиции, они могут попытаться проделать то же самое — объединиться против нас. Но сегодня они видят, что одна только наша регулярная армия не уступает им в численности, а наше оружие они и вовсе считают божественным даром. Глядя на доблесть наших воинов, они поймут: даже если они все объединятся, им не выстоять против Племени Хань. Закончив, Зуб Зверя посмотрел на Ло Чуна, ожидая оценки своих размышлений. — В твоих словах есть истина, — кивнул Ло Чун. — Устрашение — одна из целей. Но вспомни наш изначальный замысел: мы хотим полностью поглотить эти племена. Людоеды сильны, но мы могли бы справиться с ними и сами. Зачем же мы позвали остальных? Чтобы они воочию увидели силу врага и осознали, насколько тот опасен. Теперь они втянуты в эту войну, но у них нет такой защиты, как стены Ханьяна или наше оружие. Чтобы выжить в будущем, им придётся искать покровительства у Племени Хань. Это закладывает фундамент для их присоединения. Ло Чун слегка улыбнулся и добавил: — Кроме того, посмотри на нашу армию. Она существует недолго, но уже прекрасно оснащена. Даже не все наши соплеменники получили такое снаряжение. Как ты сам заметил, воины других племён шепчутся, что наше оружие — это артефакты богов. Все они молоды и полны рвения. Если бы ты был на их месте и увидел такое чудо, разве ты не захотел бы обладать им любой ценой? Зуб Зверя понимающе усмехнулся. Вопрос был риторическим. Если бы простому смертному представился шанс обрести силу небожителя, только глупец бы от него отказался. Искушение было слишком велико, чтобы перед ним устоять. ---------- Экскурсия по городу Как и предсказывал Зуб Зверя, это было сражение с заранее известным исходом. С самого начала атаки не прошло и часа, как бой был полностью завершён. Все шесть сотен врагов были повержены. Пока сумерки ещё не сгустились, воины приступили к напряжённой уборке поля боя. Осада города Ханьяна наконец подошла к концу. Весь город праздновал победу. По указанию Ло Чуна старейшина и Шаман Крыс возглавили подготовку к праздничному пиру. На ужин решено было выставить баранину и рис без ограничений — Племя Хань вполне могло себе позволить накормить несколько тысяч человек. Зуб Зверя, исполняя обязанности помощника дружины, отвечал за тыловое обеспечение. Закончив дела на поле боя, он поспешил к Ло Чуну с докладом. В этой схватке вражеский отряд из 621 человека был полностью разгромлен: 479 человек попали в плен, остальные были убиты на месте. Среди врагов были и тяжелораненые, которых можно было бы выходить, но они неизбежно остались бы калеками. Для Племени Хань пленные были нужны прежде всего как рабочая сила, поэтому тратить ресурсы на лечение калек не имело смысла — их просто добили. Потери союзных войск оказались невелики. Против каждого людоеда выходило по несколько бойцов, а в авангарде шли элитные воины Племени Хань. В итоге погибло всего три человека, и все они были из союзных племён. Было также несколько раненых, самым тяжёлым из которых оказался боец с переломом. Племя Хань могло вылечить такую травму, и хотя неизвестно, останется ли он хромым, это всё же было лучше, чем лишиться жизни. После завершения всех формальностей пленных под конвоем заставы отправили в недавно построенный склад. Праздничный пир им не полагался — их решили подержать голодными несколько дней, чтобы сбить спесь и сделать более покорными для дальнейшего обучения. По приглашению Ло Чуна воины союзных племён вошли в город Ханьян. Все собрались на центральной площади для совместного ужина и празднования. Там же планировалось обсудить награду за участие в походе — Ло Чун всегда держал своё слово. Кроме того, это был отличный повод подтолкнуть их к мысли о вступлении в Племя Хань. Жители Племени Хань под руководством старейшины и Шамана Крыс вынесли из домов длинные столы и скамьи, расставив их на площади в несколько рядов, похожих на длинных драконов. Чтобы места хватило всем, в ход пошли деревянные платформы, уложенные на кирпичи, а вместо скамеек использовали перевёрнутые вёдра. Для соплеменников из других родов всё увиденное стало настоящим откровением. Хотя они каждый месяц приходили на ярмарку Племени Хань для обмена, внутрь города их пустили впервые. Раньше они лишь строили догадки о жизни за городскими стенами, теперь же, оказавшись внутри, они с широко раскрытыми глазами озирались по сторонам, находя магию в самых обычных вещах. По улицам и переулкам бегали подростки, помогая взрослым перетаскивать столы, стулья и кухонную утварь. За детьми по пятам следовали пушистые щенки — потомство нескольких десятков пастушьих собак, которых привёл Лин Фэн. Малышам было всего по паре месяцев, и они, попискивая, весело виляли хвостами, не отставая от маленьких хозяев. Ребята постарше провожали иноземных воинов к колодцам в конце переулков, чтобы те могли умыться. После битвы лица многих были покрыты пылью и брызгами крови. Воины союзников заворожённо смотрели на колодцы. Им казалось невероятным, что можно просто выкопать глубокую яму посреди ровной земли и получать из неё чистую воду. Это знание поразило их до глубины души. Закончив с умыванием, некоторые воины получили разрешение осмотреться. Те, у кого в Племени Хань были родственники или знакомые из прежних племён, с радостью принимали приглашения зайти в гости. Один воин из Племени Тигра встретил свою сестру, которая когда-то вышла замуж в Племя Хань. Обрадовавшись встрече, они отправились к ней домой. Это была обычная семья. Хозяин дома служил в армии, поэтому в доме была лишь хозяйка. Однако жить вдвоём в целом доме считалось расточительством, поэтому в доме жили ещё две женщины — беженки, спасённые из Племени Огня. У одной из них был четырёхлетний сын, а на руках она держала пухлую белокожую девочку нескольких месяцев от роду. Малышка была очень весёлой и радостно гулила, когда с ней играли. Ей повезло родиться в Племени Хань — в Племени Огня её, скорее всего, убили бы сразу после рождения. Вторая женщина родила первенца — мальчика, которому сейчас было около девяти месяцев. Ребёнок в одном лишь подгузнике и маленьком нагруднике из небелёной холстины весело играл, сидя на кане. Воин Племени Тигра вошёл во дворик следом за сестрой. Первым он увидел четырёхлетнего мальчугана. Волосы ребёнка были собраны в маленький пучок на макушке, на нём был надет жилет из холстины и короткие штанишки до колен. Мальчик сидел на корточках и играл со щенком. Увидев незнакомца, ребёнок не испугался, но и подходить не стал — просто прижал щенка к себе и внимательно наблюдал за гостем. Воин улыбнулся мальчику, с любопытством оглядел его необычную одежду и вошёл в дом. Центральную часть дома занимала гостиная, совмещённая с кухней. Одна из женщин Племени Огня подбрасывала дрова в печь, над которой в большом железном котле варился рис, наполняя комнату аппетитным ароматом. Возле плиты аккуратной стопкой лежали дрова, а с другой стороны стояли два чана с деревянными крышками. В одном была чистая вода, а другой доверху наполнен желтоватым рисом. В восточной комнате другая женщина приглядывала за младенцами. Мальчик и девочка возились на широком кане. Подрастающий мальчишка что-то радостно лепетал — он уже начинал учиться говорить. Этим детям повезло: с самого рождения они слышали ханьский язык, и в будущем им не придётся учить его специально. В западной комнате сестры в это время никого не было. На большом тёплом кане стоял низкий квадратный столик, на котором красовались керамический чайник, чашки из белого фарфора и маленькая масляная лампа на тунговом масле, дававшая мягкий тусклый свет. Деревянное решётчатое окно на южной стене было открыто. На нём не было ни бумаги, ни шкур, так что можно было свободно смотреть на улицу, а вечерний ветерок беспрепятственно проникал в комнату. У окна стоял широкий ткацкий станок с летучим челноком, на котором виднелся рулон незаконченной холстины. Этот странный механизм сразу привлёк внимание воина Племени Тигра. Сестра показала ему, как работает станок, и объяснила его назначение. Когда она упомянула, что это устройство изобрёл сам вождь, мужчина был окончательно потрясён. Он и представить не мог, что вождь Племени Хань не только великий полководец, но и столь искусный мастер, способный создавать такие удивительные вещи. Подобные сцены происходили по всему городу. Некоторым позволили заглянуть на лесопилку. Там они заворожённо наблюдали, как огромная ветряная мельница, вращаясь на ветру, приводит в движение систему сложных деревянных шестерён. Те, в свою очередь, заставляли пилы двигаться вверх-вниз, за считанные минуты превращая брёвна в ровные доски. Других пригласили осмотреть животноводческую ферму. Там были овцы, антилопы, куры, лошади, коровы и альпаки — на любой вкус. Даже сотня сайгаков, купленных в прошлом году, дала приплод: восемьдесят самок принесли по два-три детёныша. Стадо сайгаков в Племени Хань выросло со ста голов до более чем трёхсот. Ло Чун тоже не сидел без дела. Он собрал вождей всех племён и повёл их на крепостную стену города Ханьяна. Глядя с высоты на процветающее поселение, вожди не могли скрыть своего восхищения и зависти. ---------- Закрытие ярмарки Вожди различных племён следовали за Ло Чуном, поднимаясь на крепостную стену. Вечерело. На стенах уже стояли часовые с зажжёнными факелами — обычно посты здесь не выставлялись, но сегодняшний день был исключением. Группа из двух десятков вождей — те, кто пришёл просить убежища, Шаман Змей, бежавший из своего племени, и главы союзных отрядов — с благоговением ступила на стену. Сами по себе укрепления не были чем-то выдающимся, достигая всего семи метров в высоту, и не шли ни в какое сравнение с великими заставами древности, но для этих людей они казались верхом инженерной мысли. Город, имевший форму правильного квадрата, был разделен четырьмя главными улицами на девять равных секторов. Над домами поднимались тонкие струйки дыма из кухонных печей. На улицах и площадях сотни людей с любопытством осматривали окрестности, а в самом центре города, на площади, было особенно шумно: там разжигали костры и готовили всё необходимое для грандиозного пира в честь победы. С высоты открывался вид и на окрестности. К востоку от ворот раскинулись ровные прямоугольники рисовых полей, разделенные вдали небольшой речкой. Прямая как стрела грунтовая дорога вела от городских ворот к деревянному мосту и терялась на горизонте. У подножия стен вода в крепостном рву мерцала под лунным светом. На западе расстилались бескрайние луга, где всего несколько часов назад бушевала кровавая битва. Теперь там царила тишина, нарушаемая лишь стрёкотом сверчков в траве, — ничто не напоминало о недавней яростной схватке. — Уважаемые вожди, что вы думаете о крепости Племени Хань? — спросил Ло Чун, дав им время вдоволь налюбоваться видом. — Раньше мы бывали здесь только во время ярмарок и видели город лишь снаружи, — первым заговорил вождь Племени Острого Рога. — Честно говоря, я не понимал, зачем вождь Хань тратит столько времени и сил своего народа на строительство этих стен. Но теперь, поднявшись сюда, я вижу, насколько далеко вы заглядывали вперёд. Такие стены и рвы способны остановить любого врага. Да, это потребовало колоссального труда, но такая крепость будет служить многим поколениям, обеспечивая мир и безопасность. Это того стоило. — Вы правы, — вздохнул Шаман Змей. — Когда вражеская армия окружила город, я был внутри и со старейшиной Племени Хань наблюдал за боем отсюда. У врагов были чудовищные монстры — огромные и невероятно прыгучие. Я всерьез опасался, что они перемахнут через стену, но они не смогли дотянуться даже до самых низких зубцов и падали обратно в ров, где их безжалостно расстреливали воины Хань. Шаман Змей оперся руками о край каменного парапета и с тоской посмотрел на спешащих по делам жителей города: — Теперь, вспоминая об этом, я чувствую лишь горькое сожаление. Наше Племя Змеи жило так близко к Ханьяну… Если бы мы присоединились раньше и жили под защитой этих стен, мы бы не познали ужаса истребления. Когда враг напал, у нас не было ни единого шанса. Только благодаря тому, что воины стояли насмерть, женщинам и детям удалось бежать, иначе наше племя просто перестало бы существовать. Он замолчал на мгновение, а затем продолжил, обращаясь к остальным вождям: — За эти дни я узнал Племя Хань лучше. Оказывается, те наши люди, что присоединились к ним раньше, сохранили свои родовые имена. Они стали частью одного великого народа, но при этом сберегли свою кровь и корни. Жить всем вместе гораздо лучше — в единстве сила, можно вершить великие дела и жить в достатке. Поэтому я принял окончательное решение: я приведу оставшихся двухсот соплеменников в Племя Хань. Мы станем родом Змеи в составе Хань. Я хочу, чтобы мои люди жили без страха, не гадая каждое утро, придет ли сегодня враг. Надеюсь, вождь Хань примет мою просьбу. Ло Чун ответил с подобающей торжественностью: — Разумеется, я приветствую ваше вступление в Племя Хань. Как ты и сказал: в единстве сила. Чем больше людей, тем больше возможностей для развития. Я обещаю, что под моим руководством жизнь народа будет становиться только лучше. Я, как вождь Племени Хань, официально принимаю вас в наш союз. — Благодарю, вождь! — Шаман Змей склонился в глубоком поклоне. — Отныне мой народ — ваш народ. Любое ваше приказание будет исполнено. Мы приложим все силы, чтобы внести свой вклад в процветание Племени Хань. У остальных вождей от этой сцены буквально отвисли челюсти. Они пришли сюда обсуждать награды за участие в битве, а стали свидетелями акта присяги. Что вообще происходит? Один внезапно клянется в верности, а другой принимает это как должное! Пока они пребывали в замешательстве, Ло Чун обвел их серьезным взглядом и заговорил вновь: — Уважаемые вожди, вы сражались бок о бок с нами столько дней. Заметили ли вы в этих врагах что-то особенное? — Особенное? — неуверенно переспросил вождь Племени Трезубца. — Ну… их было очень много? — Именно, — кивнул Ло Чун. — Их отряд насчитывал более тысячи двухсот человек, и заметьте — это были только взрослые мужчины, воины. Племя Хань, чье население уже перевалило за четыре тысячи, не смогло бы выставить столько бойцов одновременно. Только вдумайтесь, насколько огромно и могущественно их племя в целом. Он сделал паузу, давая им осознать масштаб угрозы. — Сейчас их владения расширились до этих мест. Никто не знает, сколько их на самом деле и когда они вернутся вновь. В этот раз пострадали все, но тяжелее всех пришлось Племени Змеи — они потеряли свой дом и вынуждены искать защиты у нас. Но кто гарантирует, что в следующий раз беда не придет в ваши земли? Ло Чун заговорил тише, переходя к главной части своего плана: — Я обещал вам награду за помощь. Вы уже обменяли часть пленных на белую соль, и когда будете уходить, я выдам вам дополнительную компенсацию. Однако есть одна важная новость. С этого дня регулярные ярмарки Племени Хань проводиться не будут. Среди вождей мгновенно поднялся шум и возмущенные возгласы. — Вождь Хань! Если ярмарок не будет, где же нам брать белую соль и другие нужные вещи? — Пожалуйста, вождь Хань, нельзя отменять ярмарки! — Тише, друзья, успокойтесь, — Ло Чун поднял руку, призывая к тишине. — Я уже сказал: наш враг слишком опасен. Даже Племя Хань не может гарантировать победу в одиночку. Нас спасают только стены города. Он обвел их строгим взглядом: — Если мы продолжим проводить открытые ярмарки, враг может воспользоваться этим, чтобы смешаться с толпой и ворваться в город. В таком случае погибнут не только мои люди, но и ваши соплеменники, пришедшие для обмена. Я не могу допустить такого риска. Поэтому город Ханьян закрывается. Мы будем открывать только одни ворота и строго следить за безопасностью. Теперь моя главная задача — защитить тех, кто стал частью Племени Хань. ---------- Сделать выбор То, что поначалу казалось щедрой наградой, на деле обернулось последним даром. Сейчас вожди получили выгоду, но что будет потом? С точки зрения долгой перспективы, это решение Ло Чуна фактически отрезало им путь к дальнейшему процветанию. Однако доводы Ло Чуна были неоспоримы. Человек печётся о безопасности собственного племени — и что тут скажешь? Когда грозит опасность, любой вождь в первую очередь будет защищать своих людей. Неужели кто-то всерьёз рассчитывал, что Племя Хань поставит интересы соседей выше своих? — Вождь Хань, — заговорил статный молодой вождь Племени Тигра, — вы говорите, что ваше племя не может в одиночку сдержать врага, но ведь мы можем объединиться! Если враг вернётся, мы снова пришлём воинов. Нет нужды закрывать ярмарки. Как же нам быть без них? — Это один из вариантов, — ответил Ло Чун, — но он не может работать вечно. А что, если в следующий раз врагов придёт в несколько раз больше? Что, если Племя Хань окажется заперто внутри города? Как мы тогда сообщим вам, что нам нужна помощь? Он обвёл вождей серьёзным взглядом и продолжил: - — В этот раз наши дозоры вовремя заметили противника, и мы успели отправить гонцов. Но кто даст гарантию, что в будущем всё сложится так же удачно? К тому же, производство товаров в Племени Хань — это тяжёлый труд. Обменивать их на нужное нам сырьё — это одно, но платить такую огромную цену за каждый военный поход мы не можем. Наше племя просто не выдержит подобных расходов. — Но если враг вернётся… — испуганно проговорил вождь Племени Винограда. — У Племени Хань есть город-крепость, который защитит вас. Но если враги не смогут взять стены, они просто разойдутся по округе и примутся за наши племена! Ло Чун лишь развёл руками с глубоким вздохом: — К сожалению, у меня нет готового решения для всех. Мой долг — прежде всего защитить свой народ. Если на ваше племя нападут, и вы предложите достойную оплату, Племя Хань может рассмотреть возможность помощи. Но только при условии, что сам Ханьян не будет в осаде и у нас будет возможность выделить отряд. Некоторые вожди закатили глаза, другие нахмурились. Слова звучали красиво, но толку от них было мало. Просить помощи у Племени Хань? У них не было ничего ценного для достойной награды. Даже если бы и было — пока их гонец доберётся до города, пока войско Хань соберётся и дойдёт до них… Племя успеют уничтожить восемь раз. Это была не помощь, а пустые слова..... Среди вождей воцарилось тяжёлое молчание. Каждый погрузился в свои мысли. Что делать? Ждать смерти? Или бросать обжитые места? Но куда бежать? Бросить поля, которые только начали давать урожай? Оставить земли предков, где жили многие поколения? К тому же, на новом месте их тоже могут ждать враги, и там точно не будет доступа к белой соли. Они посмотрели под ноги — на прочную каменную кладку стены. В этом опасном мире, полном угроз, только внутри этих стен можно было чувствовать себя в безопасности. Вспомнив решение Шамана Змей и слова Ло Чуна о том, что он защищает «своих», вожди поняли: перед ними стоит простой выбор. Либо забрать награду и отныне полагаться только на удачу, либо присоединиться к Племени Хань, получить доступ к ресурсам и право жить в крепости под защитой армии. Шаман Змей уже упомянул, что Племя Хань даёт вошедшим в него родам фамильные имена. Это означало, что, став частью великого народа Хань, они сохранят свою преемственность и корни. Выгоды были очевидны. - — Вождь Хань! — первым решился вождь Племени Клыка после недолгого раздумья. — Мы отказываемся от награды. Моё племя немногочисленно, мы не сможем построить такую крепость сами. Нам некуда бежать, и мы не можем жить без ваших товаров. Вместо того чтобы ждать гибели, мы хотим присоединиться к Племени Хань. Он сделал паузу, оглядываясь на город: — Я видел в городе людей из племен, которые присоединились к вам раньше. Они живут в достатке и стали уважаемыми родами. Я прошу принять нас и сделать родом Клыка в составе Хань. Мы будем верно служить племени. Если вы согласны, я завтра же отправлюсь за своими людьми. — Я с радостью принимаю ваше предложение, — кивнул Ло Чун. — Чем больше у нас людей, тем мы сильнее. А чем мы сильнее, тем выше шансы победить любого врага. Добро пожаловать. Завтра я выделю повозки и людей, чтобы помочь вам с переездом. Чем скорее вы окажетесь за стенами Ханьяна, тем быстрее наступит ваша спокойная жизнь. Остальные вожди переглянулись. В их глазах читалось сомнение, но, глядя на дымящиеся трубы домов и оживлённые улицы города, они понимали: место внутри стен не бесконечно. Тот, кто опоздает, может просто не успеть...... — Вождь Хань, Племя Крон тоже хочет… — начал один. — Вождь Хань, Племя Пещер… — перебил другой. — Племя Узоров желает присоединиться! — воскликнул третий. Трое вождей заговорили почти одновременно и замерли, удивлённо глядя друг на друга. Страх, что в городе не хватит места для всех, только подхлестнул их решимость. Они наперебой начали просить Ло Чуна принять их под защиту. — Ха-ха-ха! — рассмеялся Ло Чун. — Благодарю за доверие! Я приветствую всех вас. Не волнуйтесь, хотя в Ханьяне осталось не так много свободных участков, я обязательно найду место для каждого. Отныне ваши люди — мои люди, и я сделаю всё, чтобы их защитить.. Он заговорщицки понизил голос: — Более того, после последних событий я решил усилить нашу армию. Мы наберём новых элитных воинов из числа ваших людей. Те, кто пройдёт отбор, получат такое же превосходное оружие и доспехи, как у воинов Хань. А вы, как бывшие вожди, получите по особому заказу уникальное оружие, сделанное специально для вас. Обещание личного оружия и элитного снаряжения стало последней каплей. Вожди больше не могли сдерживаться. — Вождь Хань, Племя Тигра тоже вступает в союз! — выкрикнул молодой вождь Тигров, которому на вид было не больше двадцати лет. — Можно и мне сделать какое-нибудь особенное оружие? Он, как и Зуб Зверя, был молод и горяч. В недавнем бою он с нескрываемой завистью смотрел на стальные мечи ханьцев. Теперь же, когда ему пообещали не просто стандартный клинок, а личное изделие, он был готов на всё. Вслед за Племенем Тигра подало голос и Племя Острого Рога, их давние соседи. — Мы тоже присоединяемся, — торжественно произнёс их вождь. — Племя Хань искусно в разведении скота. Это куда лучше, чем просто пасти антилоп, как делали мы. Мы хотим учиться у вас и приносить пользу общему делу. — Хорошо! Очень хорошо! — Ло Чун трижды хлопнул в ладоши от радости. — Уверен, вам понравится жизнь в Племени Хань. Я обещаю, что каждый найдёт себе дело по душе. Присоединение Племени Острого Рога было особенно важным успехом. И дело было не только в количестве людей — Ло Чун давно присматривался к их стадам, насчитывающим несколько тысяч сайгаков. Теперь этот ценнейший ресурс официально становился достоянием Племени Хань. ---------- Можно поселиться в новом городе Среди более чем двадцати вождей уже семь человек выразили желание присоединиться к Племени Хань. И это были не просто маленькие группы, а довольно крупные племена, в каждом из которых насчитывалось не менее трёхсот человек. Конечно, это была лишь скромная оценка. Например, в Племени Острого Рога, которое жило разведением антилоп, население приближалось к шести сотням. В среднем же, если сложить эти семь племён, выходило около двух с половиной или трёх тысяч человек. Такое пополнение, несомненно, вывело бы мощь Племени Хань на совершенно новый уровень. К тому же из этих двадцати с лишним вождей только семнадцать возглавляли племена численностью около трёхсот человек. Остальные руководили группами примерно в сотню людей. Четыре маленьких племени, где было меньше сотни жителей, изъявили желание вступить в союз ещё до начала войны. С учётом новоприбывших общее число новых граждан Племени Хань достигало почти трёх тысяч. Сердце Ло Чуна ликовало. В городе Ханьян уже жило чуть больше четырёх тысяч человек. Прибавив к ним эти три тысячи, Племя Хань наконец сделало уверенный шаг к тому, чтобы общая численность его населения стала пятизначной. Успокоив эмоции, Ло Чун снова обвёл взглядом остальных вождей. Своим решением прекратить обмен на ярмарках он фактически загнал их в угол. Если они не присоединятся к Племени Хань, у них больше не будет белой соли, они вернутся к прежнему жалкому существованию, да ещё и останутся один на один с врагом, который может напасть в любой момент. Любой здравомыслящий человек в такой ситуации выберет союз. В конце концов, кто не хочет жить в достатке? Даже если вожди заупрямятся, их соплеменники, которые уже успели осмотреть город изнутри, вряд ли захотят его покидать. Ло Чун мысленно усмехнулся: «Никуда вы теперь не денетесь». Оставшиеся вожди, ещё не принявшие решения, переглядывались. Они смотрели то на тех, кто уже присягнул Хань, то на и без того плотно застроенный город Ханьян. В их душах поселилась тревога: даже если они захотят присоединиться сейчас, хватит ли в крепости места для всех? — Вождь Хань, — заговорил вождь Племени Винограда с явным сожалением в голосе, — наше племя тоже хочет стать частью Хань. Но я вижу, что город не так уж велик. В нём и так много людей, а теперь прибавится ещё столько же… Боюсь, нам просто негде будет жить. Он горько корил себя за то, что не высказался первым. Остальные вожди тоже внимательно посмотрели на Ло Чуна — этот вопрос волновал всех без исключения. — Я искренне приветствую ваше решение привести свой народ в Племя Хань, — ответил Ло Чун. — Что же касается нехватки места, то об этом я позаботился заранее. Даже без учёта новых людей население Хань перевалило за четыре тысячи. Я понимал, что через пару лет в Ханьяне станет тесно, поэтому давно задумал строительство нового города. Ло Чун поднял руку и указал на восточный берег реки Хэдун. — Если перейти мост и идти на восток семь дней, вы окажетесь в месте, которое идеально подходит для жизни. Я уже говорил вам о нём. Там много ровных плодородных земель, а близость к великой реке обеспечивает изобилие воды. Те земли прекрасно подходят для выращивания риса, а обширные луга и кустарниковые заросли — для выпаса скота. При этих словах Ло Чун специально посмотрел на вождя Племени Острого Рога и кивнул ему. Смысл был ясен: «Пригоняйте свои тысячи антилоп, в районе нового города для них будет достаточно пастбищ». В окрестностях самого Ханьяна ресурсы для содержания огромных стад были ограничены. Ло Чун продолжил: — Вас, возможно, удивило, почему в начале осады Ханьяна я находился вне стен с таким количеством воинов. На самом деле мы были на месте будущего города. Подготовка к его строительству началась ещё в феврале. Сначала я отправил туда отряд, чтобы разбить лагерь и очистить округу от хищников. За пару месяцев с этой задачей справились. Он сделал небольшую паузу и добавил: — После этого мы привлекли людей из окрестных племён для работ, используя припасы в качестве оплаты. То есть мы кормили их и выдавали товары в обмен на труд — например, за помощь в строительстве домов. За один рабочий день человек получал определённое количество белой соли. Ло Чун обвёл вождей взглядом: — Именно потому, что строительство нового района требует огромного количества соли для оплаты труда, я и решил закрыть ярмарку здесь. Запасы соли в Племени Хань не бесконечны, и я должен направлять их туда, где они нужнее всего. — В конце прошлого месяца несколько племён уже согласились помогать нам, — продолжал он. — Я лично отвозил им инструменты и припасы, провёл там несколько дней, обучая их основам строительства. Сейчас, спустя полмесяца, они уже должны заканчивать возведение крепостной стены. Ло Чун успокаивающе улыбнулся: — Пока там нет готовых домов, только стена, но теперь, когда у нас прибавится рабочих рук, дело пойдёт очень быстро. Так что не беспокойтесь о жилье. И если кто-то из вас не хочет уходить так далеко и мечтает жить именно в Ханьяне — это тоже решаемо. Я переселю часть нынешних жителей города в новый район, и в освободившиеся дома въедете вы. Это известие поразило вождей ещё сильнее. Существование одной каменной крепости уже казалось им чудом, а тут выяснилось, что строится вторая! После этого ещё несколько вождей окончательно решились на вступление в Хань. Однако один вопрос всё же прозвучал. — Вождь Хань, раз вы говорите, что там есть большая река, то Племя Трезубца тоже согласно присоединиться, — сказал вождь рыбаков. — Мои люди умеют ловить рыбу и смогут обеспечить племя пищей. Но семь дней пути между двумя поселениями — не слишком ли это далеко? Как мы будем поддерживать связь? — Ха-ха, это вовсе не проблема, — рассмеялся Ло Чун. — Вы сражались плечом к плечу со мной и наверняка заметили наших гигантских орлов — Азука. Эти птицы могут передавать сообщения невероятно быстро. Расстояние между крепостями они преодолевают за то время, пока длится обычный обед. Именно благодаря им я в тот же день узнал, что Ханьян окружён. Он обвёл вождей взглядом, наслаждаясь их изумлением. — К тому же семь дней — это скорость пешего человека. Но у Племени Хань есть лошади, на которых можно ездить верхом. Если скакать во весь опор, путь займёт всего одно утро. Если же менять лошадей и не отдыхать, то до темноты можно успеть обернуться туда и обратно. Так что забудьте о трудностях со связью. ---------- Население наконец превысило десять тысяч Ло Чун спокойно разъяснял всё вождю Трезубца, но его слова предназначались и остальным. Он надеялся, что они лучше узнают Племя Хань и поскорее решатся к нему присоединиться. — Вот оно как. Похоже, лошади — и впрямь удивительные животные, раз они так полезны. У меня больше нет вопросов, я готов вести своих людей в Новый город, — решительно заявил вождь Трезубца. — Наше Племя Черепахи тоже согласно! — И Племя Грибов согласно! — Племя Летающих Камней тоже вступает в союз! Пока вожди один за другим принимали решение, вождь Племени Кремня вдруг задал новый вопрос: — Вождь Хань, вы только что говорили, что белой соли Племени Хань на всех не хватает. Если мы сейчас присоединимся, не выйдет ли так, что нам тоже будет нечего есть? Ло Чун с улыбкой ответил: — Ха-ха, конечно, хватит. На этот счёт можете не беспокоиться. Вожди впали в недоумение. Только что он утверждал, что из-за строительства Нового города соли стало мало, и потому ярмарки закрываются, а теперь говорит, что всё в порядке. Не противоречит ли он сам себе? Ло Чун, поймав их недоверчивые взгляды, спокойно пояснил: — На самом деле всё просто. Как вы обычно поступали раньше? Вы выменивали соль большими партиями, создавали запасы и жили на них, пока они не подходили к концу, чтобы потом прийти за новой порцией, верно? Вожди согласно закивали. Именно так они и делали. — Тогда всё понятно, — продолжил Ло Чун. — Когда вы станете частью Племени Хань, соль будет распределяться централизованно. Вам больше не нужно будет делать личные запасы. Те объемы, которые раньше лежали у вас мёртвым грузом, теперь пойдут в общий оборот. Этого вполне достаточно, чтобы каждый соплеменник ежедневно получал свою порцию. Он сделал паузу и добавил: — К тому же, как вы сами верно подметили: много людей — большая сила. Раньше я говорил, что производство соли ограничено, потому что в Племени Хань было мало рабочих рук. Теперь, когда нас станет больше, я выделю больше людей на солеварни, и добыча вырастет. Чем больше население, тем большего мы сможем достичь. Жизнь станет только лучше. Если будете следовать моим планам и усердно трудиться, вам никогда не придётся переживать о нехватке припасов. После этого объяснения вожди окончательно всё поняли. Они не могли не восхититься талантом Ло Чуна как лидера. В этом ему действительно не было равных. В их собственных племенах, где численность едва достигала шестисот человек, вождям приходилось подолгу раздумывать над распределением обязанностей, и всё равно порой выходила путаница. А Ло Чун управлял многотысячным народом так умело, что всё работало как часы: у каждого было своё дело, и племя процветало. Теперь к ним прибавится ещё уйма народу, но казалось, что Ло Чуну этого мало. В Племени Хань словно всегда была бесконечная работа, которую нужно было выполнять. Впрочем, это было даже к лучшему: теперь им не нужно было ломать голову над тем, что делать. Достаточно просто честно исполнять приказы вождя, и он приведёт Племя Хань к небывалому могуществу. Основные вопросы были исчерпаны. Получив подробные ответы, вожди окончательно во всём разобрались. Один за другим они объявляли о вступлении в Хань. Последние два или три сомневавшихся вождя, видя, куда дует ветер, тоже решили не упрямиться и присоединились вслед за остальными. Ло Чун был вне себя от радости. Всего за один раз он принял в состав племени семнадцать крупных групп численностью более трёхсот человек каждая. Прирост составил около пяти тысяч восьмисот человек! А с учётом тех нескольких маленьких племён, что присягнули раньше, число новых граждан достигло шести тысяч. Это было даже больше, чем всё нынешнее население Племени Хань. Теперь общее количество жителей превысило десять тысяч человек. Племя Хань превратилось в настоящий мегаполис первобытного мира. И это не считая пленных рабов, которых к настоящему моменту набралось уже более тысячи ста человек. Двести были захвачены в северной долине, ещё четыреста тридцать — во время засады на отряд Фу, и сегодня, в решающем бою, удалось пленить ещё около пятисот человек. Общая численность рабов была внушительной, но при десятитысячном гражданском населении соотношение десять к одному позволяло легко их контролировать. Племя Хань обладало достаточной мощью, чтобы подавить любое неповиновение. Уладив все дела с вождями, Ло Чун в прекрасном расположении духа повёл их на праздничный пир. На центральной площади собрались все жители города. Каждая семья принесла приготовленные угощения. Основным блюдом был рис. Целых жареных баранов подавать не стали — это было бы слишком расточительно, зато приготовили огромные котлы с тушёной бараниной и капустой. Наваристая, жирная, но не приторная похлебка идеально подходила для большого застолья. Жаль только, что к ней не нашлось лапши. Ло Чун занял место за длинным столом, составленным из нескольких обычных, прямо у подножия флагштока. По обе стороны от него сидели старейшины Племени Хань и новоиспечённые вожди родов. Стол ломился от еды: баранья похлебка с капустой, жареная баранина с овощами, яйца с острым перцем, яйца с томатами, свинина с сушёной фасолью и обжаренный арахис. Блюда подавались большими чашами. Многие кушанья приготовила лично Сяо Де. Искусству жарки её научил Ло Чун, и она не только в совершенстве овладела этим навыком, но и постепенно распространила его по всему городу. Вожди, пробуя деликатесы, которых никогда раньше не едали, втайне радовались своему решению на крепостной стене. Ради такой еды стоило вступить в Племя Хань. Оставалось лишь надеяться, что теперь они смогут питаться так каждый день. Во время трапезы вожди начали расспрашивать о деталях переселения. Ло Чун, не теряя времени, принялся отдавать распоряжения. — Через семь-восемь дней рис внутри города Ханьян созреет. Наступит горячая пора сбора урожая, которая продлится около месяца, прежде чем мы сможем засеять поля во второй раз. Он отхлебнул из чаши и продолжил: — Ваш рис был посажен всего на полмесяца позже, чем наш. Значит, к концу этого месяца, к началу нового лунного цикла, вам тоже нужно будет собрать урожай. Это ценное зерно, которое росло несколько месяцев, так что не будем его разбазаривать. Сначала соберите всё до последнего зёрнышка, а потом начинайте переезд. Ло Чун обвёл их взглядом: — Я тем временем подготовлю город к вашему приёму. Мы освободим часть домов. Те, кто захочет остаться в Ханьяне, смогут это сделать, остальные отправятся в новый район. Ах да, Племя Острого Рога может начинать сборы сразу по возвращении. Вы не занимаетесь земледелием, а разводите антилоп. Он кивнул вождю этого племени: — Я отправлю с вами отряд под командованием командира большого знамени, чтобы помочь благополучно перегнать всех ваших сайгаков. — Слушаюсь, вождь! Я всё понял. Как только вернусь, сразу займусь подготовкой к переезду, — серьёзно ответил вождь Племени Острого Рога. — Хорошо. Остальные племена тоже не теряйте времени — пока рис дозревает, собирайте вещи, чтобы в следующем месяце быть готовыми к пути в Племя Хань. ---------- Планы на новый сезон После обильного пира все вожди и их воины остались на ночь в городе. К счастью, за последние несколько месяцев было построено много больших складов, так что, немного прибравшись, там удалось разместить всех на ночлег. На следующее утро Ло Чун отправил Шу Да во главе отряда численностью в одно большое знамя. В него вошли три малых знамени: кавалерия, лучники и копейщики. Они отправились вслед за воинами Племени Острого Рога, чтобы помочь им с переселением и, что важнее, перегнать в город более трёх тысяч сайгаков. Для Племени Хань это было крайне важно. Вспомнить хотя бы ту сотню сайгаков, полученных по обмену: всего за несколько месяцев их поголовье выросло до трёхсот с лишним. Их плодовитость была просто поразительной. Теперь, когда население Племени Хань стремительно росло, они стали важнейшим источником пищи, и здесь нельзя было допускать никакой оплошности. Остальные племена также отправились в свои родные земли. Они планировали дождаться следующего месяца, закончить сбор урожая зерна и только после этого перебраться в Племя Хань. Оставшиеся три отряда под командованием командиров больших знамён Ло Чун передал Сюэ Ту. Он приказал ему отправиться к временному лагерю у подножия Хребта Завещания, чтобы забрать оттуда несколько сотен женщин и более четырёхсот пленных. Этих рабов планировалось перевести в район Нового города для работы на строительстве. Спустя день Ло Чун отправил письмо с орлом в Новый город. Он интересовался у Ю Е, как продвигается строительство стен в торговом квартале и сколько земли вдоль реки уже очищено от дерна — можно ли будет в следующем месяце начать освоение заливных полей. Также он приказал Ю Е подготовить внутри Нового города огромный загон, способный вместить несколько тысяч овец. Отсутствие крытых помещений не было критичным — на первое время хватило бы простых навесов. С переселением людей в Новый город в первую очередь нужно было решить вопрос продовольствия. Нельзя было вечно полагаться на поставки зерна из города Ханьян — тот просто не выдержал бы такой нагрузки. Сейчас, пока в Новом городе было мало жителей, это ещё было возможно, но с ростом населения ситуация стала бы критической. Поэтому в этом году там обязательно должен был появиться собственный урожай. Ответ от Ю Е пришёл быстро. Он сообщил, что стена торгового квартала будет готова через два дня. Настоящих ворот пока не было — вместо них использовали переносные рогатки, у которых постоянно дежурила стража. Сейчас в новом районе трудилось более трёхсот рабочих, и их число постоянно росло. Возведение такой стены шло довольно быстро, ведь это была лишь внутренняя стена торгового квартала. Ни по высоте, ни по толщине она не шла в сравнение с укреплениями города Ханьян. К тому же её строили из утрамбованной земли, так что сложность работ была несравнимо ниже. Ещё через три дня, когда город Ханьян уже вовсю готовился к сбору первого в этом году урожая риса, прилетевший орёл наконец принёс вести от торгового каравана Ю Фу. В своём письме Ю Фу докладывал Ло Чуну, что цели экспедиции достигнуты: они посетили семь мест и выменяли в общей сложности 280 коров и 450 лошадей. Поскольку Ло Чун особо распорядился не закупать овец, караван не взял ни одной головы, зато набрал огромное количество овечьей шерсти. Помимо одной повозки со шкурами, все остальные телеги были доверху набиты шерстью. Мешки были утрамбованы так плотно, что по весу почти не уступали зерну. Ю Фу писал, что кочевникам очень понравились образцы шерстяной ткани, которые он привёз. К тому же, благодаря железным ножницам, полученным от Племени Хань, и тёплой погоде, они с охотой остригли своих овец. Если бы не время, затраченное на стрижку, караван вернулся бы гораздо раньше. Шерсть досталась им по дешёвке — за неё платили белой солью. Всего одного цзиня (0,5 кг) соли хватало, чтобы выменять шерсть с пяти овец, причём кочевники стригли их сами. Ло Чун предвидел такой исход. Кочевники использовали овечью шерсть в основном для изготовления войлока и верёвок, но потребность в этих вещах была невелика. Из войлока делали покрытия для шатров, но он был слишком грубым для одежды. Летом кочевники почти не носили вещей, а зимой кутались в шкуры. Количество шатров зависело от численности населения и не росло бесконечно, поэтому излишки шерсти им были не нужны. Когда же они увидели, что Племя Хань превращает её в практичную ткань, они с радостью отдали сырьё. В конце письма Ю Фу сообщал, что они уже в пути, и спрашивал о дальнейших распоряжениях. Ло Чун тщательно всё обдумал. В городе Ханьян скота было достаточно, а вот Новому городу требовалось много тягловой силы для перевозки стройматериалов и распашки полей. К тому же пастбища вокруг Ханьяна были ограничены и не прокормили бы столько животных. Лучше было отправить их прямиком в Новый город. Ло Чун немедленно отправил ответное письмо. Он велел Ю Фу по возвращении остановиться лагерем на старом месте поселения Племени Каштана и за день до прибытия прислать весть. Тогда Ло Чун отправит людей, чтобы принять скот и перегнать его в новый район. Шерсть же и шкуры следовало везти в Ханьян — пока только там были мощности для обработки этого сырья. Время пролетело незаметно, и вот наступила середина апреля — начало лета. В городе Ханьян созрел первый урожай риса. Зелёные когда-то поля покрылись золотистыми колосьями, радуя глаз. Соплеменники с воодушевлением принялись за работу. Сбор урожая — это всегда праздник. Новое зерно означало, что Племя Хань сможет и дальше поддерживать свою сложную структуру, не останавливаясь в развитии из-за голода. Помимо двух тысяч му риса в самом Ханьяне, скоро должно было поспеть зерно и в других племенах. Через месяц они прибудут, привезя с собой огромные запасы. Это обеспечило бы расходы Нового города на ближайшие полгода. Прокормить десятитысячное население — задача не из лёгких: в день уходило несколько тонн риса. К счастью, Ю Фу добыл много скота, который поможет распахать ещё больше земель. Ло Чун планировал завершить переселение и распределение всех соплеменников за полтора месяца, а за три месяца — освоить в новом районе три тысячи му рисовых полей. Это позволило бы Новому городу выйти на самообеспечение зерном к зиме и одновременно запастись кормами для скота. Жатва в Племени Хань шла полным ходом. Всего за пару дней улицы и площади города покрылись слоем зерна. Когда рис просохнет, его отправят на хранение в склады. Сбор урожая занял восемь дней, после чего сразу началась вспашка, внесение удобрений и сев второй очереди семян. Как раз в это время вернулся Шу Да. Он привёл с собой Племя Острого Рога: более 580 человек и 3100 сайгаков. Ло Чун наконец смог вздохнуть с облегчением. С этим стадом в три тысячи голов, без преувеличения, к зиме общее поголовье превысит десять тысяч. Тогда Племя Хань действительно перестанет испытывать нехватку мяса. ---------- Создание карт После того как Племя Острого Рога присоединилось к Хань, Ло Чун позволил им временно обосноваться в городе Ханьян, чтобы люди могли немного перевести дух. Во время вечерней трапезы он собрал коренных жителей города и спросил, кто из них желает переехать в Новый город. Сейчас в Новом городе была готова лишь стена из утрамбованной земли. Там не было ни жилых домов, ни возделанных полей. Переезд означал не только строительство жилья с нуля, но и тяжелый труд по освоению целины. Объем работ предстоял колоссальный, однако были и свои преимущества. В жилом квартале нового района площадь участка на одну семью составляла 16,6 на 16,6 метра. На такой территории можно было возвести главный дом на пять комнат, отдельную кухню и даже пристройки с южной, восточной и западной сторон. Площадь такой усадьбы была почти вдвое больше той, что выделялась внутри города Ханьян. Поэтому желающих нашлось немало: кто же не хочет, чтобы его дом стал просторнее, особенно если семья большая? В итоге более семидесяти семей из Ханьяна согласились на переезд. Соплеменники из Племени Острого Рога разделились на сто тридцать семей, восемьдесят из которых также предпочли отправиться в новый район. Оставшиеся пятьдесят семей заняли пустующие дома, освободившиеся в самом Ханьяне. Среди тех, кто готовился к переезду в новый район, были мастера из самых разных отделов. Оказавшись в Новом городе, они смогут быстро организовать работу новоприбывших соплеменников и наладить производственные процессы, чтобы жизнь в районе вошла в привычную колею. Ло Чун воспользовался этим временем и приказал плотницкой мастерской срочно изготовить комплект деталей для автоматической лесопилки с приводом от ветряной мельницы. Эту установку планировалось отправить в новый район для строительства тамошних мастерских. Когда лесопилка заработает, в Новом городе смогут обрабатывать древесину на месте, не тратя силы на перевозку бревен из Ханьяна. Вместе с переселенцами отправили также большой запас семян и сельскохозяйственных инструментов для освоения новых земель. Когда караван с имуществом и людьми отправился в путь, Ло Чун вызвал Зуба Зверя, Шу Да и Сюэ Ту. Каждому он поручил возглавить отряд и отправиться в союзные племена, взяв с собой запас железных серпов. Это должно было ускорить жатву зерна. Раньше у этих племен не хватало средств, чтобы купить достаточное количество серпов, и если бы они убирали урожай своими силами, это неизбежно затянуло бы планы Ло Чуна по переселению. Один за другим отдавались приказы, и огромная машина Племени Хань под руководством Ло Чуна работала четко и слаженно. С ростом населения в Новом городе и увеличением объема работ там требовался надежный управляющий. Ло Чун долго размышлял и в конце концов решил отправить туда Большое Дерево, который в данный момент руководил добычей руды на Восьмисокровищной горе. Большое Дерево был одним из первых, кто последовал за Ло Чуном, и пользовался его полным доверием. К тому же у него был опыт управления несколькими тысячами людей — когда Ло Чун отлучался из города, именно Большое Дерево часто оставался за главного. Ло Чун немедленно отправил письмо с орлом, отзывая его в город. Место Большого Дерева на Восьмисокровищной горе должен был занять Перо. По прибытии в Ханьян Большое Дерево получит подробные инструкции и отправится в Новый город на должность управляющего. Это позволит отозвать оттуда Ю Е, для которого у Ло Чуна было иное задание. Тот, как и его старший брат, не любил сидеть на месте. Поначалу Ю Е обрадовался назначению в торговый квартал, но со временем понял, что его работа сильно отличается от деятельности брата. Ю Фу постоянно был в разъездах, а Ю Е был привязан к рынку. Ему наскучило день за днем следить за рабочими и выдавать им жалованье. Раз уж парень так стремился к приключениям, Ло Чун решил предоставить ему такую возможность. После нескольких нападений людоедов, последнее из которых произошло прямо у границ их земель, вождь чувствовал нарастающую угрозу. Хотя битва закончилась победой, Ло Чун понимал: нужно действовать на опережение. Он решил сформировать элитный разведывательный отряд и отправить его на север, чтобы найти логово врага и, если представится шанс, разгромить его. Полностью уничтожить людоедов — задача сложная, но первостепенной целью была разведка. Помимо сбора сведений, отряд должен был заняться картографией. За почти два года Ло Чун видел лишь одну грубую схему, нарисованную Ю Фу. До сих пор у Племени Хань не было условий для создания настоящих карт, но теперь всё изменилось. Создание карты — это не просто зарисовка того, что видишь. Это сложнейший процесс, требующий знаний математики, географии и владения чертежными инструментами. Иначе это будет не карта, а бесполезный набросок. В свое время, готовясь к захватническим войнам, разведки великих империй тратили десятилетия на то, чтобы их шпионы под видом торговцев шаг за шагом измерили чужие земли. Для картографии жизненно необходим компас. Без него невозможно точно определить направление. Ориентирование по солнцу дает лишь примерное представление, и при попытке нарисовать карту по таким данным неизбежно возникнут огромные искажения, не имеющие ничего общего с реальным ландшафтом. К счастью, теперь у Племени Хань были все необходимые материалы: бронза и магнетит. Ромбовидную стрелку из чистой стали натирали природным магнитным железняком, чтобы она обрела магнитные свойства. Для основания отливали круглый медный диск из сплава меди и олова в пропорции один к одному. Бронза была идеальным материалом, так как она не магнитится и не вносит погрешность в показания стрелки. Медный диск размером с ладонь (диаметром девять сантиметров) украшали рельефные обозначения сторон света: север, юг, восток, запад и промежуточные направления. По краю шла шкала в 360 градусов. В центре располагалось отверстие для крепления магнитной стрелки, куда также можно было вставить маленький железный стержень. Это позволяло определять направление по тени солнца, если компас выходил из строя. Эта функция была крайне важна. Например, в районе соленого озера на севере, где залегала магнитная руда, сильное поле заставляло стрелку безудержно вращаться. В таких местах магнитный компас становился бесполезным, но солнечный свет не зависел от магнитных полей, и ориентация по тени оставалась самым надежным способом. Когда приборы были готовы, Ло Чун приказал изготовить для них изящные деревянные футляры. Затем, используя метод гномона — вертикального шеста, — он определил истинные направления на север и юг по самой короткой тени в течение дня. Вычислив истинный меридиан, Ло Чун смог определить магнитное склонение для этой планеты. Теперь компасы стали по-настоящему точными инструментами. Времена года сменяли друг друга, планета вращалась вокруг солнца, время и длина теней менялись, но направление тени в полдень всегда оставалось неизменным. Это была незыблемая точка отсчета. С компасами на руках Ло Чун начал подготовку к масштабной картографической миссии. Он распорядился изготовить мерные вехи и отобрал людей для обучения основам географии и математики. ---------- Отчёт Ю Е На самом деле, самый простой и практичный способ создания карты в нынешних условиях, который можно было быстро реализовать — это использование метода координатной сетки в определённом масштабе. В этом не было ничего сложного; в современности многие карты создаются именно так. Это обычная практика, особенно в игровых картах, где часто можно увидеть тонкие линии, образующие квадраты — это и есть позиционирование по сетке. Ло Чун планировал поступить так же. Например, если масштаб карты составляет 10 000 : 1, то при пересчёте 10 сантиметров на бумаге будут равны 1 километру в реальности. Сначала на листе для карты расчерчиваются клетки размером 10 на 10 сантиметров. Затем во время полевых работ картографы устанавливают на земле флажок — веху, — чтобы зафиксировать точку координат. Эта точка будет соответствовать пересечению линий сетки на карте. После фиксации одной точки остальные участники отряда, используя длинные мерные верёвки и компас, отмеряют по 1 километру по горизонтали и вертикали, чтобы определить три другие точки координат. Площадь между четырьмя вехами соответствует площади одной клетки на карте. После этого остаётся лишь зарисовать рельеф местности внутри этого квадрата на чистый лист. Завершив работу над одной клеткой, картографы продвигаются дальше во всех направлениях, постепенно заполняя сетку на карте. У этого метода был простой, но существенный недостаток: он не позволял точно измерять высоту над уровнем моря. Если на пути встречались высокие горы или холмы, измерения становились крайне затруднительными. Однако это было лучше, чем ничего. Участки с горами можно было оставить пустыми, сделав пометку, а позже нарисовать их схематично, опираясь на визуальные особенности ландшафта. В конце концов, при нынешнем уровне технологий нельзя было требовать слишком многого. - Карта, созданная таким образом, получится огромной. Если использовать для неё звериные шкуры, то на одну шкуру влезет лишь малый участок территории. Но это не было проблемой. Главное, чтобы разведчики на передовой фиксировали всё как можно точнее. Когда они закончат свои зарисовки, Ло Чун сможет свести их данные воедино и начертить общую карту в более крупном масштабе. Тогда он увидит очертания всей обитаемой земли. Теперь, когда план был готов, оставалось только дождаться окончания великого переселения и момента, когда жизнь племени войдёт в привычную колею. Тогда можно будет отправить Ю Е заниматься картографией, чтобы тот не изнывал от скуки внутри поселения. Два дня спустя, когда Большое Дерево вернулся в город Ханьян, Ло Чун кратко ввёл его в курс дела. Он поручил ему руководство всеми делами в новом районе. В случае возникновения вопросов, на которые не будет ответа, Большое Дерево должен был присылать письмо орлом, чтобы Ло Чун мог принять решение. Тот с готовностью согласился на назначение, не выказав никаких возражений. Единственной его просьбой было разрешение забрать с собой жену и детей. Ло Чун, конечно же, позволил. Прошло ещё три дня. Большое Дерево прибыл в Новый город и наконец сменил Ю Е. Тот, почувствовав свободу, примчался в город Ханьян верхом, загоняя коня. Едва увидев Ло Чуна, он тут же принялся жаловаться. — Вождь, ты наконец-то разрешил мне вернуться! В Новом городе так тоскливо, там совершенно нечего делать. И уйти никуда нельзя, каждый день только и смотришь, как рабочие трудятся. Я там чуть с ума не сошёл. Лучше уж в Ханьяне — здесь жизнь кипит, любая работа найдётся..... — Разве там было мало работы? — Ло Чун бросил на него спокойный взгляд. — Если тебе было скучно, мог бы пойти и поработать вместе с ними. — Я, конечно же, работал… — начал было Ю Е. Ло Чун снова посмотрел на него, не проронив ни слова. — Вождь, я честно не бездельничал, поверь мне! Дело не в том, что я не хотел работать, а в том, что люди из окрестных племён постоянно шли ко мне с вопросами. Ты ведь поручил мне отвечать за набор рабочих на ярмарке. Я же не мог просто махать топором и игнорировать их! — Выходит, желающих поработать нашлось много? — спросил Ло Чун, ведя его по крепостной стене. - — Хе-хе-хе… — При упоминании об этом Ю Е довольно ухмыльнулся. — Сначала их было негусто. От каждого племени приходило человек по восемь-десять. Они нам не особо доверяли — боялись, что обманем и не выплатим вознаграждение. Поэтому каждый вечер они требовали расчёт за день. Как ты и велел, я отдавал им плату сразу. Они потом всю ночь обнимали этот мешочек с белой солью, боялись, что она исчезнет. Ю Е продолжал, воодушевляясь: — Но через несколько дней они подсели на нашу еду. Говорят, что наш рис и овощи — это что-то невероятное. Я готовил им в больших котлах так, как ты меня учил. У нас там в новом районе есть небольшой огород, овощи там растут отлично, да и они сами иногда приносят какую-то дикую зелень. — Вождь, ты бы видел их лица! Они за обе щеки уплетают обычную ботву и радуются, говорят, что у нас всё вкуснее. А я про себя думаю: ну ещё бы! Мы же жарим всё на арахисовом масле, разве может быть невкусно?..... — Так вот, прошло дней десять, и некоторые засобирались домой. Я видел, как кое-кто не съедал свою порцию, а перекладывал в миски и уносил с собой. Видимо, детям и жёнам. И что ты думаешь? Дня через два вернулась целая толпа! И среди них было несколько женщин. Я приставил их помогать на кухне, но они отказались от белой соли. Сказали, что им нужен только наш рис. Я согласился. Теперь они по очереди бегают в свои племена и относят рис — накопят за пару дней десять цзиней и несут. — Я спросил их, зачем они так делают. Оказывается, с тех пор как Племя Хань обосновалось в этих краях, дичи в округе стало меньше, охотники почти ничего не приносят. А сейчас как раз такое время, когда старые запасы кончились, а новые плоды ещё не созрели. В лесу только трава да коренья, даже сытных фруктов нет. Дети в племенах голодают, чуть ли не листья едят. Ю Е гордо выпятил грудь: — Я смекнул, что это отличный шанс заманить народ. Сказал им: «Приводите детей сюда». Я нашёл им лёгкую работу, платы за это не даю, но кормлю досыта трижды в день. Даже тех крох, что работать не могут, тоже кормлю. А если хотите соль или ткани — пусть взрослые работают. В итоге они действительно притащили всех детей! Сейчас те, кто постарше, пасут наших овец, а малыши крутятся под боком у матерей — и присмотрены, и накормлены. — Когда люди увидели, что мы держим слово и не обманываем, некоторые племена перебрались к нам целиком. Работаешь — и еда всегда есть, и запасы копятся. Не надо больше дрожать на охоте, боясь получить рану. Тяжело, конечно, зато жизнь стабильная, не то что раньше: то густо, то пусто. Сейчас там уже несколько племён так обосновались.. Ло Чун, выслушав этот рассказ, остался крайне доволен. Мирное поглощение населения — лучший сценарий. Пусть эти люди формально ещё не считались частью Племени Хань, но Ло Чун был уверен: когда они привыкнут к сытой жизни и построят себе крепкие дома, они ни за что не захотят возвращаться к прежнему существованию. — Что ж, ты отлично справился. Судя по тому, с каким азартом ты об этом рассказываешь, тебе там было не так уж и плохо. Может, отправить тебя обратно? — Ой, нет, вождь! — Ю Е сразу замахал руками. — Я просто не могу долго сидеть на одном месте. Слушай, когда мой старший брат вернётся, разреши мне в следующий раз отправиться вместе с ним в степь, а? ---------- Новые луки — Для степей достаточно отряда твоего брата, отправлять вас обоих в одну сторону было бы пустой тратой сил, — сказал Ло Чун, глядя на Ю Е. — Значит, вождь, у тебя есть для меня другое задание? — с сомнением спросил Ю Е. — Надеюсь, мне не придётся снова сидеть на одном месте безвылазно? — Ха-ха, на этот раз ты при всём желании не сможешь усидеть на месте. Но условия будут суровыми и довольно опасными. Боюсь только, как бы ты не струсил, — Ло Чун решил взять парня «на слабо». — Серьёзно? Вождь, я не боюсь ни трудностей, ни опасностей! Позволь мне пойти. Мы отправимся продавать товары в новые земли? — с воодушевлением воскликнул Ю Е. — Нет. Я хочу, чтобы ты провёл разведку на севере, в землях Племени Людоедов, а заодно занялся картографией. Ты готов? — Ло Чун пытливо посмотрел на него. — Разведка у людоедов? Это я запросто, я готов! Но… что значит «заняться картографией»? — Ю Е в замешательстве почесал затылок. — Карта… ну, ты же их видел. Помнишь, у тебя с братом ещё до присоединения к Племени Хань была такая? На звериной шкуре были нарисованы горы, реки и отмечены стоянки разных племён. Вот это и есть карта, — пояснил Ло Чун. — А, так вот как это называется! — Ю Е осенило. — Но я не умею их рисовать. Та карта досталась нам от старого вождя. Мой брат умеет по ней ориентироваться, но сам нарисовать такую вряд ли сможет. — Не умеешь — не беда, я научу. В ближайшие дни я сформирую небольшой отряд под твоим началом. Вы поучитесь в племени какое-то время, а когда будете готовы, я вас отправлю, — пообещал Ло Чун. — Раз так, то нет проблем! Клянусь, я выполню задание вождя! — Ю Е тут же вытянулся по струнке, заверяя в своей преданности. — Хорошо. Надеюсь, ты меня не разочаруешь, — Ло Чун одобрительно похлопал его по плечу. Вскоре Ло Чун отобрал среди соплеменников одиннадцать человек. Вместе с Ю Е их стало двенадцать — как раз одно малое знамя. Началось интенсивное обучение навыкам картографии. Все члены отряда были элитой, тщательно отобранной под эту миссию. Здесь был Ю Е, мастер общения с чужаками, и опытные охотники, привыкшие к выживанию в дикой природе. Были и меткие стрелки, и могучие воины, и грамотеи из Племени Узоров, знавшие много иероглифов Хань и умевшие рисовать. Наконец, в группу вошли два воина из Племени Орла вместе со своими Азука — гигантскими орлами. Каждое утро они тренировали выносливость на пробежках, по вечерам оттачивали мастерство верховой езды, а всё остальное время посвящали азам картографии, которыми их нагружал Ло Чун. Первым делом они учились пользоваться компасом для определения сторон света. Затем перешли к простейшей математике: изучали масштаб, основы системы координат и принципы построения плоских карт. Чтобы знания лучше усваивались, Ло Чун проводил практические занятия. Центром первой тренировочной карты стал город Ханьян. За несколько дней они обмерили и зарисовали территорию площадью девять квадратных километров, разбирая по пути все возникающие трудности. Для наглядности Ло Чун соорудил из глины простейший макет — тактический стол, на котором моделировал различные типы ландшафта, объясняя методы их зарисовки. Люди учились быстро. На простых равнинных участках они уже могли за день нанести на карту до десяти и более квадратных километров территории. Пока шло обучение, союзные племена закончили сбор первого урожая зерна. Множество людей переселилось к городу Ханьян или в новый район. На полях самого Ханьяна уже посеяли вторую партию риса и ждали появления всходов, чтобы начать пересадку рассады. С окончанием летней страды Ло Чун распорядился отправить в новый район освободившиеся сельскохозяйственные инструменты. Туда же погнали большие стада коров и перевезли значительные запасы зерна, собранного племенами. Новоприбывшие соплеменники постепенно обустраивались и привыкали к укладу Племени Хань. Адаптация шла гладко: к хорошей жизни, когда не нужно дрожать от холода и голода, привыкаешь быстро. В это же время Ло Чун готовил снаряжение для группы Ю Е. Если вехи изготовить было проще простого, то над оружием и предметами для выживания пришлось потрудиться. Каждый получил нож для выживания — по сути, прочный однолезвийный армейский кинжал, — а также длинный тесак или сапёрную лопатку для боя и расчистки пути. Но самым важным оружием должны были стать новые луки и арбалеты. В Племени Хань сейчас было около двух сотен стрелков, но все они использовали огромные длинные луки. При всей своей мощи они были крайне неудобны в переноске и совершенно непригодны для стрельбы с коня. Чтобы исправить это, Ло Чун давно поручил плотникам разработать новые модели, и теперь работа наконец дала плоды. Появилось два типа новых луков. Первый — рекурсивный композитный лук из дерева, рога и сухожилий. Его длина составляла метр двадцать сантиметров, что было значительно меньше длинного лука. Он был мягче в натяжении, но по характеристикам ничуть не уступал своему громоздкому предшественнику. Основой (кибитом) для него служил кедр. На внешнюю сторону наклеивались пластины из коровьего рога, а на внутреннюю — толстый слой варёных бычьих сухожилий. Сухожилия после сушки и обработки превращались в эластичные волокна, которые придавали луку невероятную упругость. Огромным преимуществом такого лука была возможность регулировать силу натяжения: чем больше сухожильных нитей наклеивалось на внутреннюю сторону, тем мощнее становилось оружие. Помимо рекурсивных луков, разработали и арбалеты. В качестве дуги (плеч) арбалета использовали прямой композитный лук. Его основой также был кедр, но вместо рога на внутреннюю сторону наклеивали особенно толстый слой сухожилий, в разы увеличивая силу натяжения. Такая дуга крепилась к ложу из дуба. На переднем конце устанавливалось железное стремя в форме буквы D — в него вставляли ногу, чтобы облегчить процесс взведения тетивы. Особого внимания заслуживала задняя часть арбалета. Ло Чун приказал придать прикладам форму, напоминающую приклад современной винтовки. Это помогало стрелку правильно держать оружие и обеспечивало высокую точность стрельбы. К тому же Ло Чуну такая форма была привычнее. Спусковой механизм целиком отливали из бронзы методом литья по выплавляемым моделям. В нынешних условиях это было проще, чем ковать железные детали, и позволяло наладить массовое производство идентичных запчастей. Над спусковым механизмом возвышалась прицельная планка — ваншань. При стрельбе на короткие дистанции её можно было сложить, а для точного выстрела вдаль — поднять, что делало её очень похожей на прицельную рамку винтовки Тип 38. ---------- Дести из Нового района Пять рекурсивных луков и четыре арбалета — всё это были лишь первые опытные образцы. Процесс изготовления полноценного композитного лука требовал огромного количества времени, в лучшем случае — около года. Зимой изготавливали основу — кибить, весной обрабатывали рог, летом подготавливали сухожилия, и только к осени все части соединяли воедино. И это не считая времени, необходимого на финальную доводку и калибровку. К счастью, в Племени Хань хватало материалов для их создания. Тис, ясень и белый дуб отлично подходили для основы. Важнейшие компоненты — бычьи рога и сухожилия — благодаря торговле в степях имелись в избытке, а о рыбьем клее и говорить не стоило: его запасы казались неисчерпаемыми. Таким образом, как только испытания прототипов закончатся и конструкция будет окончательно утверждена, можно будет немедленно приступать к массовому производству. Ло Чун решил снабдить команду картографов этими экспериментальными образцами в том числе и для того, чтобы они протестировали оружие в реальных условиях. Если воинам новые луки и арбалеты придутся по душе, Ло Чун сможет утвердить модель без лишних сомнений. Время летело незаметно. Спустя полмесяца обучение отряда картографов завершилось. Получив одобрение Ло Чуна, Ю Е, не теряя ни минуты, повёл своих людей в путь. Отряд из двенадцати человек был отлично снаряжен: на каждого приходилось по две лошади — одна для верховой езды, другая для поклажи. Они везли с собой провизию, длинные копья, которые могли служить вехами для разметки, рекурсивные композитные луки и арбалеты. У каждого было по сотню стрел — благодаря вьючным лошадям за перегруз можно было не беспокоиться. Подождав ещё пару дней, пока в окрестностях города Ханьян не началась активная высадка рассады риса, Ло Чун, видя, что дела идут своим чередом, отправился в новый район. Он хотел лично проверить, как устроились новые соплеменники и как продвигаются работы. Путь на слоне был стремительным. Весь маршрут занял около дня, и Ло Чун прибыл в новый район к вечеру. Многие соплеменники уже заканчивали дневные труды, готовясь к самому приятному времени — ужину. Посреди бескрайней равнины, на берегу реки, возвышался небольшой городок с крепостными стенами из утрамбованной земли. Сотни подростков с ветками в руках гнали огромную отару антилоп численностью более трёх тысяч голов, подгоняя отставших. Некоторые ребята несли на руках совсем молодых ягнят. Увидев проезжающего мимо Ло Чуна верхом на огромном слоне, дети застыли в изумлении. Они никогда прежде не видели такого гигантского монстра с бивнями. Однако, судя по одежде всадника, они догадались, что это человек из Племени Хань, причём очень важный, ведь сидел он невероятно высоко. — Ого! Какая огромная лошадь! — воскликнул один голопопый малыш, широко раскрыв рот от удивления. — Это не лошадь, — возразил другой, со знанием дела прищурившись. — Не видишь, какой у неё длинный нос? — А что это тогда? Может, корова? — У коров рога на голове, а у этого их нет на макушке… — Пойду спрошу у мамы, она точно знает! — Точно, пошли скорее! Сегодня я съем целую миску риса! — И я тоже! Когда вырасту, стану воином и надену такие же доспехи! Дети, переговариваясь, погнали овец дальше, а Ло Чун тем временем приблизился к стенам города. Многие из тех, кто уже знал его в лицо, почтительно приветствовали вождя. Весть о прибытии Ло Чуна разлетелась мгновенно, и вскоре Большое Дерево, руководивший здесь всеми работами, прибежал встречать гостя. — Вождь, почему ты не предупредил о приезде? Я бы выслал людей встретить тебя, — сказал Большое Дерево, подойдя к Ло Чуну. — Зачем? — ответил Ло Чун, спрыгивая со спины Великана. — Дорога здесь спокойная, пусть лучше люди занимаются делом. Рассказывай, сколько заливных полей уже подготовили? Успеем в этом году собрать ещё один урожай зерна? — Уже подготовили немало. Всех девятьсот рабов, которых ты прислал, я отправил на рытьё каналов. Чтобы закончить быстрее, мы не стали копать слишком глубоко — всего два метра в ширину и два в глубину, как ты и советовал. Главное, чтобы вода шла. Большое Дерево повёл Ло Чуна в сторону угодий, продолжая доклад: — Землю, что выкопали, пока сложили в кучи. Сначала хотели обжигать кирпичи, но решили бросить все силы на посев зерна. Сейчас почти все соплеменники в поле. Задействовали всех лошадей и быков, а где не хватает — люди сами впрягаются в плуги. На данный момент вспахано шестьсот му, но в течение месяца мы точно выполним план в три тысячи му. — Хорошо, — одобрил Ло Чун. — Не обязательно ждать, пока вспашете всё целиком. Сейте партиями: подготовили участок — сразу засевайте. Разбейте всю площадь на участки по пятьсот му и работайте в шесть этапов. Чем раньше посеем, тем спокойнее будет на душе. — Слушаюсь, вождь. Завтра же распоряжусь начать посев первой партии. Ло Чун огляделся по сторонам, но не увидел того, что искал. — А где огороды? Людей стало много, овощи нужны каждый день, потребление сейчас огромное. — Огороды к северу от города, — Большое Дерево указал рукой. — Там уже посадили капусту, но площади пока маловато, сейчас расширяем посадки. Зато вовсю растут стручковая фасоль и люффа — они вьющиеся, им достаточно ямки и подпорки. Растут быстро, дают много плодов, так что скоро полностью закроем потребность в зелени. — Это радует. А как новички? Привыкают? О чём говорят между собой? И что окрестные племена, которые приходят к нам на заработки? Не пугает их такое скопление народа? — Новички в целом довольны, — ответил Большое Дерево. — Хотя некоторые ворчат, что жилья постоянного пока нет, приходится в шалашах ютиться. Но циновки, что привезли в прошлый раз, им очень понравились. Сейчас лето, на улице спать даже приятно. Он посмотрел на возвышающиеся стены городка и продолжил: — А уж крепостным стенам они радуются больше всего. Многие ведь пошли за нами именно из страха перед врагами. Возможность спать под защитой стен для них важнее собственного дома, который мы всё равно построим позже. На полях работают усердно. Они и раньше зерно выращивали, знают ему цену. Никто не ленится. Тем более что с нашими металлическими инструментами и тягловой силой работа спорится куда быстрее, чем с их прежними каменными мотыгами. У людей появился азарт: чем больше зерна соберём, тем сытнее будет жизнь. Есть ради чего стараться. Большое Дерево усмехнулся и добавил о наёмных рабочих: — Работников со стороны тоже прибавилось. Когда Племя Острого Рога пригнало сюда несколько тысяч овец, соседи были просто ошарашены. Смотрят с завистью — столько мяса и шкур! Видя наше богатство и то, что нам нужны пастухи, некоторые племена начали переселяться к нам целиком. Большинство тех детей, что сейчас пасут стада, пришли к нам всего несколько дней назад. ---------- Планы работников Ло Чун слушал доклад Большого Дерева, время от времени одобрительно кивая. Незаметно для себя они вышли к берегу реки. Ло Чун поднял небольшой плоский камень и пустил его по воде — тот несколько раз подпрыгнул, прежде чем скрыться в глубине. Вождь на мгновение задумался. — Когда Племя Трезубца перебралось сюда, они начали ловить рыбу? — спросил Ло Чун. — Река здесь такая широкая, рыбы в ней должно быть немало. — Пытались пару раз сразу после прибытия, но улов был совсем скудный, — ответил Большое Дерево. — Так что я велел им пока оставить это дело. Сейчас они все вместе работают на полях. Большое Дерево вздохнул и продолжил: — Вождь Острие говорит, что здесь слишком глубоко, они не могут зайти в воду, чтобы бить рыбу трезубцами. Наши люди пробовали ставить верши и закидывать небольшие сети, но толку мало. Река широкая, и рыба почти не подходит к берегу, держится на середине. А добраться туда нам не на чем. Я вот думаю, может, в этом году получится построить еще несколько лодок? С ними рыбалка пошла бы куда быстрее. — Да, это действительно проблема, — согласился Ло Чун. — И дело не только в лодках, наши нынешние сети тоже не годятся для такой глубины. Впрочем, не бери это в голову, я сам всё организую. В городе Ханьян теперь есть деревообрабатывающий завод, там напилить досок для плотов и лодок — минутное дело. Как только появится возможность, я пришлю заготовки, и мы соберем деревянные суда прямо здесь. Пока придется обходиться так, а когда построим тут свою лесопилку, станет проще. Ло Чун вдруг вспомнил о строительных материалах и спросил: — Кстати, как у вас с запасами древесины? Ты посылал людей на лесозаготовки? — Да, я распорядился, — кивнул Большое Дерево. — Но людей выделил немного. Велел им рубить только те деревья, что годятся для строительства. Ветки свозим сюда, сушим и используем как дрова, а бревна пока оставили на горе, в сухом месте под навесом. Сейчас все волы и лошади заняты на пахоте, перевозить тяжелые стволы некому. — Ладно, пусть пока лежат, — одобрил Ло Чун. — Но как только закончите пахать, сразу везите их сюда. В горах сыро, а летом дождей много — не хватало еще, чтобы бревна заплесневели. И еще, делайте побольше запасов хвороста. В этом году дров понадобится уйма. И пока не разделяйте огонь по семьям — пусть все едят из общего котла. Так экономнее. Когда обживемся, станет полегче. — Я понимаю, вождь. Сейчас я велел людям вырубать кустарник и мелкие деревья прямо внутри городских стен. Мы всё это собираем и складываем. Одного этого запаса нам хватит надолго. Ло Чун улыбнулся и похлопал Большое Дерево по плечу. — Хорошо. Тогда пойду и я поищу, где бы перекусить в городе. Заодно посмотрю, как вы тут питаетесь. — Вождь, не нужно ли распорядиться, чтобы тебе приготовили что-то особенное? — спохватился Большое Дерево. — Не нужно, — отмахнулся Ло Чун, — береги дрова. Главное, чтобы к моей порции нашелся острый перец. Разговаривая, они вернулись в город. В северо-западном углу за стенами располагался огромный загон для скота. Несколько тысяч сытых и довольных антилоп отдыхали после пастбища. На юго-западе тянулись длинные ряды навесов, под которыми на циновках сидели люди и ужинали. В центре города стоял самый большой навес с несколькими глиняными печами, перед которыми выстроилась длинная очередь за едой. Ло Чун не стал торопить Большое Дерево с ужином. Он отправил его заниматься делами, а сам пошел прогуляться между навесами, наблюдая за соплеменниками. Под одним из невысоких навесов на циновках сидело несколько детей. Они старательно уплетали ужин, то и дело загребая еду прямо в рот. Пользоваться палочками они еще толком не умели, поэтому просто прижимались лицами к мискам. Когда они поднимали головы, их щеки были сплошь усыпаны зернышками риса. Когда Ло Чун подошел к ним, дети мгновенно прижали миски к себе, словно боясь, что он отберет их еду. — Ну чего вы испугались? — Ло Чун присел рядом на корточки и весело усмехнулся. — Я не собираюсь отбирать ваш ужин. Неужели вас кто-то здесь обижает? Дети, с полными ртами риса, дружно затрясли головами. Ло Чун немного помолчал, а затем спросил: — Вы понимаете, что я говорю? Знаете ханьский язык? Ребята снова закивали. Один из них, присмотревшись к Ло Чуну, проглотил еду и сказал: — Я видел тебя! Ты тот самый человек, который приехал на огромном чудище. На ком ты ехал? Это такая корова? Я спрашивал у мамы, но она тоже не знает. — Нет, это не корова, — засмеялся Ло Чун, глядя на этих забавных малышей. — Этого зверя зовут слон. Он, как и коровы, ест траву. — А почему только ты ездишь на слоне? Ты — вождь этого племени? — Верно. А как ты догадался? — Мама сказала! — важно ответил ребенок. — Она сказала, что тот, кто едет на чудище и носит такую одежду — вождь! Ло Чун улыбнулся и спросил: — Значит, вы еще не из нашего племени? — Нет, — вздохнул мальчик. — Мама говорит, что в горах совсем не осталось еды. Мы пришли сюда пасти ваших овец, чтобы нам давали кушать. А почему у вас так много овец? Их больше, чем людей в нашем племени, я даже сосчитать не могу! — Скажи, а тебе нравится у нас? Хочешь стать частью Племени Хань? — Хочу! — глаза ребенка заблестели. — У вас еда очень вкусная, я бы ел её каждый день. Но я должен быть с мамой, поэтому не могу просто так вступить к вам. — Вот как? А твоя мама хочет присоединиться к нам? — Я не… А вот и мама идет! Спроси у неё сам. Мама! К нам пришел их вождь! Мальчик вскочил и громко закричал, указывая на Ло Чуна. К ним приближалась женщина лет двадцати с небольшим. Её тело прикрывали куски звериных шкур. В руках она несла большую миску с едой. Услышав крик сына и увидев незнакомого юношу в холщовой одежде и с золотым венцом на голове, она замерла на месте. Женщина явно растерялась и, семеня короткими шагами, подошла ближе, не зная, куда деть руки. — Вождь… я… вы… — заикаясь, начала она. — Вы искали меня? — Нет, я просто гуляю, — успокоил её Ло Чун, поднимаясь. — Решил посмотреть, как дела у детей. Ну как вам у нас, в Племени Хань? Сыты ли вы? Не слишком ли тяжела работа? — Сыты, очень сыты! — поспешно ответила женщина, все еще волнуясь. — Каждый день мне дают столько еды, что я даже сама всё съесть не могу, оставляю немного детям. — Это хорошо. Я тут спросил твоего сына, не хочет ли он стать ханьцем, а он ответил, что пойдет только за тобой. Что ты сама думаешь о нашем племени? Хотела бы остаться здесь навсегда? — Конечно хочу! — выпалила женщина. — В Племени Хань так много людей, всегда есть еда и столько удивительных вещей! Мой муж сейчас работает на берегу реки вместе с вашими людьми. Говорит, они закапывают рис в землю, чтобы его выросло еще больше. Рис такой вкусный и сытный… Жаль, в наших горах он не растет. Она чуть понизила голос и добавила: — Наш вождь сказал, что мы будем работать здесь до осени. И если к тому времени из земли действительно вырастет рис, он приведет всё наше племя и попросит принять нас. Ло Чун понимающе кивнул. Теперь ему стали ясны истинные намерения соседей: они готовы были присоединиться к Племени Хань, но, не имея опыта в земледелии, хотели сначала убедиться в результатах своими глазами. Вождя это нисколько не беспокоило. Он знал, что со временем, когда эти люди привыкнут к сытой и безопасной жизни под его началом, они сами ни за что не захотят возвращаться к прежнему суровому существованию в горах. ---------- Возвращение из степей Разобравшись с мыслями и чувствами этих работников, Ло Чун со спокойной душой отправился ужинать вместе с Большим Деревом. Люди, трудившиеся весь день, тоже начали расходиться на отдых, наслаждаясь честно заработанной едой. На следующий день Ло Чун остался в новом районе. Он наблюдал за различными работами соплеменников и, если видел, что кто-то справляется плохо, лично давал наставления. Когда первая партия семян риса была успешно засеяна, из города Ханьян внезапно прибыло послание с почтовым орлом — Ло Чуна вызывали обратно. Письмо прислал Шаман Крыс. В нём сообщалось, что торговый караван под предводительством Ю Фу вернулся и сейчас разбил лагерь на месте прежнего поселения Племени Каштана, ожидая указаний вождя. Ло Чун тут же отправил ответное письмо. Он велел Шаману Крыс прислать людей для приёмки повозок каравана, забрать все шкуры и овечью шерсть в город Ханьян для массового производства шерстяной ткани. Ю Фу же вместе с остальным караваном и выменянным скотом — коровами и лошадьми — следовало отправить сюда, в новый район. Только здесь хватало пастбищ, чтобы прокормить такое количество животных. К тому же для строительства нового города требовалось много тягловой силы, о чём они с Ю Фу договаривались ещё в переписке. Когда письмо дошло до Шамана Крыс и тот понял, что Ло Чун не собирается возвращаться, ему ничего не оставалось, кроме как исполнить приказ. Несколько больших телег с товарами отправились в город Ханьян, а отряд воинов, уже бывавших в новом районе, верхом сопроводил Ю Фу и его людей на восток. Отряд двигался налегке, все были на конях, поэтому путь занял всего один день. Внезапное появление в новом районе двухсот восьмидесяти коров и четырёхсот пятидесяти лошадей — всего более семисот голов скота — повергло недавно присоединившихся соплеменников и наёмных рабочих в шок. Но за потрясением быстро последовал восторг. Даже если не считать того, сколько работы смогут выполнить эти животные, сами по себе они были ходячим запасом мяса и ценных шкур. Весь новый район в одночасье преобразился, наполнившись радостным оживлением. — Небеса, откуда они взяли столько коров и лошадей? Племя Хань просто невероятно! С такой силой мы сможем засеять столько зерна, что больше никогда не узнаем голода, — воскликнул мужчина, который как раз погонял вола, вспахивая поле. — Ты что, ополоумел? — отозвался другой, шедший сзади и придерживающий плуг. — Мы теперь тоже часть Племени Хань. Чем больше у Племени Хань скота, тем лучше будет наша жизнь. Разве это не повод для радости? — Верно, верно! Мы теперь ханьцы! Эх, вождь поступил правильно, решив присоединиться к ним. Иначе мы бы до сих пор ковырялись каменными мотыгами, выбиваясь из сил ради горстки зерна. Послушай, а ты не знаешь, где вождь добыл столько животных? — Откуда мне знать? Но тот человек во главе, в оловянном венце, кажется мне очень знакомым. Будто я его уже видел раньше. — Знакомым? Хм, постой… Да ведь это же вождь Племени Кочевников, который раньше часто приходил к нам продавать новости! Оказывается, он давно примкнул к Племени Хань и, смотри-ка, как высоко поднялся! Многие соплеменники, глядя на прибывшее стадо, пустились в обсуждения. Видя столько коней, люди заговорили о возможном расширении кавалерии. У многих старожилов Племени Хань друзья и родственники уже служили в армии, и, глядя на то, как гордо те восседают на скакунах, невозможно было не испытывать зависти. Каждый мужчина, считавший себя сильным, втайне мечтал оказаться на их месте. Ю Фу вскоре предстал перед Ло Чуном. За время, проведённое в степях под палящим солнцем и ветром, его и без того смуглое лицо потемнело ещё сильнее. Радостно поприветствовав вождя, он представил Ло Чуну нескольких незнакомых людей, бывших в составе каравана. Только тогда Ло Чун заметил, что Ю Фу снова привёл с собой новых людей из степей. — Ха-ха, вождь! Наконец-то я вернулся после долгого отсутствия! Не ожидал, что всего за несколько месяцев произойдёт столько перемен. Наша вторая крепость уже обрела свои очертания. А это всё — новые соплеменники? — воскликнул Ю Фу, поклонившись Ло Чуну. — Да, пришлось пережить одно нападение, но, к счастью, всё закончилось успешно, — ответил Ло Чун. — Но не будем об этом. Рассказывай, как прошла экспедиция в степи? Всё ли было гладко? Ло Чун повёл их в город, где они устроились под навесом, чтобы выпить горячей воды и поговорить. — В плане обмена всё прошло очень успешно. Благодаря Лин Фэну, который был нашим проводником, мы избежали множества проблем. Нам не пришлось блуждать бесцельно — ко всем племенам, с которыми мы торговали в этот раз, нас привёл именно он. Ю Фу спохватился и указал на прибывших с ним людей: — Кстати, вождь, эти двенадцать человек тоже решили вступить в Племя Хань. Все они — друзья Лин Фэна, их судьбы во многом похожи. Узнав, что Лин Фэн нашёл приют у нас и живёт в достатке, они не раздумывая отправились следом. Среди прибывших были и мужчины, и женщины. Услышав, что юноша в золотом венце и есть тот самый вождь, они поспешно встали и поклонились. Они пытались приветствовать его на ханьском языке, но акцент был сильным, а слова — путаными; видимо, учили их в спешке прямо в дороге. Ло Чун приветливо ответил им, сказал несколько тёплых слов и жестом пригласил садиться, после чего продолжил слушать доклад Ю Фу. — Было ли что-то особенное во время торговли? Говорили ли кочевники что-нибудь о наших товарах? Может, они просили привезти что-то конкретное? Путь до степей неблизкий, и ходить туда-сюда непросто. Если в следующий раз мы расширим ассортимент, сможем выручить гораздо больше выгоды, — спросил Ло Чун, отхлебнув воды. — Вождь, ты как в воду глядел! — глаза Ю Фу азартно блеснули. — Они действительно хотят кое-что особенное. Но я не осмелился давать обещаний, решил сначала дождаться твоего решения. — О? И что же это за вещи, которые ты побоялся обещать? Рассказывай. — Ну, потребностей у них много, но я назову то, что хотели почти все племена. Ю Фу начал загибать пальцы: — Самое важное — это наша конская сбруя, особенно стремена и сёдла. Они в них просто вцепились, так им понравилось. Ещё их очень заинтересовали наши воловьи телеги. Кочевникам постоянно приходится переезжать с места на место, и с такими большими повозками перевозить вещи было бы куда проще. Он сделал небольшую паузу и продолжил: — И, конечно, наши длинные мечи. Хотя они ими никогда не пользовались, они оценили качество наших железных ножниц и просто влюбились в стальное оружие. Ах да, ещё железные котлы, которые мы брали с собой. Они пользовались огромным спросом. Несмотря на высокую цену, мы распродали всё дочиста. Думаю, в следующий раз стоит взять их побольше. ---------- Коммерческая конкуренция — Хм, то, о чём ты говоришь, действительно проблема. Конская сбруя, повозки и железные изделия — три крайне важные вещи, и их действительно нельзя отдавать кому попало, — услышав это, Ло Чун невольно погрузился в глубокие раздумья. — О, точно, вождь, во время этого обмена случилось одно неприятное дело… — Ю Фу внезапно вспомнил о чём-то, и выражение его лица тут же стало обеспокоенным. — Боюсь, что в будущем торговать в степях нам станет намного труднее. — Что ещё за неприятное дело? Ло Чун тут же нахмурился. Развитие и строительство Племени Хань шло полным ходом, и огромная часть необходимых ресурсов зависела именно от обмена в степях. Если сейчас возникнут трудности с торговлей, то это станет серьёзным препятствием. — В этот раз мы вели дела с семью племенами. Когда мы дошли до самого дальнего поселения на юго-востоке, возникли сложности. Мы предложили нашу белую соль — они не взяли. Я предложил наши глиняные горшки и миски — тоже отказались. Железные котлы и ножницы они, правда, купили, но взамен мы получили лишь немного шкур и овечьей шерсти. Коров и лошадей выменяли всего несколько голов, до обидного мало. — Не взяли белую соль и керамику? Почему? Как это возможно? Не может быть, — Ло Чун засыпал его вопросами. В его голове роились сомнения, и он выжидающе уставился на Ю Фу, ожидая объяснений. Ю Фу не стал медлить. Он достал из кожаного мешка несколько предметов и разложил их перед Ло Чуном, отчего тот едва не вскрикнул от изумления. «Проклятье! Что я вижу?!» — пронеслось в голове вождя. Ю Фу по очереди выложил на стол несколько вещей. Первой был бамбуковый цилиндр толщиной с руку и высотой около пятнадцати сантиметров. Его поверхность блестела, словно покрытая лаком. Сверху была плотная крышка. Ю Фу открыл её и показал Ло Чуну содержимое. Ло Чун от удивления широко раскрыл глаза. Он взял бамбуковый цилиндр, осмотрел его, а затем заглянул внутрь, где лежали белые гранулы. Поднеся цилиндр к носу, он почувствовал резкий, бьющий в нос запах моря. Ло Чун подцепил щепотку, попробовал на вкус и тут же сплюнул. «Мать честная, да это же самая настоящая морская соль!» Не успел Ло Чун опомниться, как Ю Фу выложил следующий предмет, от которого челюсть вождя едва не коснулась пола. Перед ним стояла сверкающая чаша из белого металла. Чаша была большой — такой, что её вполне можно было надеть на голову вместо шлема. Она была идеально круглой, её внутренняя поверхность блестела так сильно, что в неё можно было смотреться, как в зеркало. На внешней стороне красовалась чеканка с изображением и какие-то пиктограммы, которых Ло Чун не понимал. Надписи были загадкой, но смысл рисунка Ло Чун уловил мгновенно. На нём было изображено несколько человек. Один держал в руках большую чашу, направив её к солнцу. Другой держал факел перед чашей, а остальные стояли на коленях, с благоговением взирая на происходящее. Ло Чун, обладая современными знаниями, сразу понял, что здесь запечатлено: добыча огня с помощью концентрированных солнечных лучей. Это было явление отражения света, которое изучают ещё в школе. Если направить вогнутое зеркало на солнце, отражённые лучи сойдутся в одной точке, и температура там станет настолько высокой, что сможет воспламенить предмет. Даже в современном мире этот принцип широко используется — например, тибетскими пастухами в солнечных печах или при зажжении олимпийского огня на горе Олимп в Греции. Но если оставить в покое «небесный огонь», то сама чаша была выполнена мастерски. Ло Чун взял её — она оказалась довольно тяжёлой. Он не удержался и прикусил край зубами: остался след. Металл был мягким. Это была серебряная чаша, и она точно не была сделана в Племени Хань. Теперь Ло Чун мог сделать однозначный вывод: где-то у моря живёт могущественное племя. Они умеют добывать морскую соль, в их краях растёт бамбук, который они используют как тару, а неподалёку есть богатое серебряное месторождение. Они владеют технологией выплавки и литья металлов, причём уровень их мастерства, судя по качеству этой чаши, весьма высок. Само по себе это не слишком удивляло Ло Чуна. Серебро — химически стабильный металл, который часто встречается в природе в самородном виде. Конечно, это редкость, но найти самородки или серебряный песок вполне реально. Основная же масса серебра обычно добывается из руд. К тому же температура плавления серебра довольно низкая — всего около 960 градусов. Если люди умеют жечь древесный уголь, достичь такой температуры не составит труда. А может быть, у них есть доступ и к каменному углю. Для выплавки меди Племени Хань требовалось не менее 1500 градусов, а серебро с его температурой плавления ниже тысячи градусов древним людям было гораздо проще обнаружить и научиться использовать. Но возник другой вопрос: племя, почитающее небесный огонь — а Ло Чун предполагал именно это, ведь не стали бы они изображать на чаше пустяковую вещь, — умело добывает морскую соль, фасует её в бамбук и отправляет торговать в степи, перехватывая его клиентов? «Вот тебе и раз… — подумал Ло Чун. — Не ожидал я, что в первобытном обществе столкнусь с коммерческой конкуренцией». На основе полученной информации было несложно проанализировать ситуацию. Это определённо сильное племя, которое развивалось на протяжении многих поколений. Однако их вождь наверняка не был «попаданцем», подобным самому Ло Чуну. Письмена на серебряной чаше не были похожи ни на один земной алфавит. Они напоминали естественным образом развившиеся иероглифы, похожие на гадательные надписи на костях. Если бы их лидер был выходцем из современного мира, он наверняка стал бы распространять знакомую ему письменность. То, что такая цивилизация достигла подобного уровня, было вполне естественно, как и то, что слухи о ней не доходили до земель Племени Хань. Первобытные люди без веской причины никогда не стали бы преодолевать тысячи ли пути. И даже если бы кто-то отправился в такое путешествие, шансов благополучно добраться до цели и вернуться было крайне мало. Даже если бы странник добрался до тех мест, его могли убить местные дикари. Или же, увидев, насколько там хороша жизнь, он мог просто остаться там навсегда. Всё это приводило к культурной изоляции, делая подобные племена подобием «персикового источника», отделённого от остального мира огромным цивилизационным разрывом. Это было легко понять на примере Племени Хань. Сейчас их культура была высокоразвитой, но где-то далеко наверняка жили племена, которые ещё не знали ни скотоводства, ни земледелия и питались сырым мясом. Из-за огромных расстояний культурный обмен был невозможен, что и создавало такую разницу в уровнях развития. ---------- Обилие изделий из бамбука Ло Чун, держа в одной руке миску, а в другой бамбуковый цилиндр с морской солью, на мгновение погрузился в раздумья, а затем спросил Ю Фу: — Кроме этого, есть что-нибудь ещё? — Есть. Всё это я выменял у того кочевого племени на наши товары, специально чтобы привезти и показать вождю. С этими словами Ю Фу махнул рукой своим людям. Один из них тут же направился к лошадям, чтобы забрать вещи. Вскоре он вернулся, неся целую охапку различных предметов, которые с глухим перестуком сложил прямо перед Ло Чуном. Вещей было не так много, но их разнообразие впечатляло. Здесь были невысокие бамбуковые цилиндры размером с миску, которые, очевидно, использовались как посуда; бамбуковые стаканы и длинные бамбуковые трубки — фляги для воды с просверленными отверстиями, в которые была продета пеньковая верёвка, позволяющая носить их на плече. Эта деталь ясно указывала на то, что те люди уже умели вить верёвки и, вероятно, производить изделия из конопли. В куче лежали и более крупные предметы: плетёная из тонких бамбуковых полос циновка и бамбуковые стрелы. Тонкие и прямые, они были сделаны из стреловидного бамбука, созданного самой природой. Похоже, в тех краях росло множество самых разных видов этого растения. Но больше всего Ло Чуна поразила другая находка — бамбуковые планки. Это были широкие пластины, скреплённые тонкой верёвкой, на которых были вырезаны письмена и рисунки. Ло Чун, правда, не смог их прочесть. — Вождь, вождь? Вы знаете, что всё это такое? — с любопытством спросил Ю Фу. — Это племя тоже очень умелое, раз создало столько замечательных вещей. А рисунок на этой металлической чаше я так и не понял… Неужели эта чаша и есть их божество? Ю Фу надеялся, что всезнающий Ло Чун даст ему ответы. — Да, я знаю. В этих вещах нет ничего сверхъестественного, они мне знакомы. Соль внутри этого сосуда — морская соль. На самом деле вы должны были видеть нечто подобное: помните солёное озеро у Племени Орла? Когда вода, содержащая соль, высыхает на солнце, получается этот осадок. С морской солью всё точно так же. Ло Чун поднял бамбуковую трубку с солью и продолжил: — Просто море гораздо больше любого солёного озера, оно кажется бескрайним. Должно быть, они живут на побережье, поэтому и открыли способ добычи соли выпариванием. Она отличается от нашей каменной соли. Вы ведь все её понюхали? Этот резкий запах — и есть запах морской воды. После объяснения Ло Чуна те люди Ю Фу, которые бывали в Племени Орла, всё поняли. Магия таинственного предмета мгновенно развеялась. Ло Чун взял в руки остальные вещи. — А всё остальное, включая и этот контейнер для соли, сделано из пустотелого растения, которое растёт в тех краях. Оно называется бамбук. Бамбук вырастает очень высоким и тонким, он очень прочный и при этом гибкий. У него масса применений. Глядя на эти предметы, вы и сами видите: из бамбука можно сделать почти всё что угодно. На самом деле способов его использования гораздо больше, просто те люди либо ещё не додумались до них, либо не привезли такие изделия с собой. Ю Фу и его спутники понимающе закивали. То, что сначала казалось им чудесными дарами, теперь выглядело обыденным. Всего лишь растение! В Племени Хань тоже были удивительные растения — например, Дерево-людоед с падающими шипами, которое давало и сахар, и оружие. Но ещё больше их поразило и восхитило то, что вождь действительно знал всё на свете. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, из чего сделана вещь, которую никто из них раньше в глаза не видел. Впрочем, к этой его способности они уже давно привыкли. — Вождь, а этот бамбук действительно так полезен? Что ещё из него можно сделать? Его можно есть? Он может заменить зерно? — не унимался Ю Фу. — Э-э… Сделать из него можно многое, но зерно он не заменит, — ответил Ло Чун. — Бамбук растёт рощами, очень густо и невероятно быстро. Каждый год из-под земли у корней пробиваются нежные ростки — побеги бамбука. Их можно употреблять в пищу, но только как овощ, они не станут основной едой. Ло Чун продолжил перечислять возможности материала: — Что касается изделий, то тут спектр огромен: от больших вещей вроде домов и бамбуковых плотов, до мелочей — бамбуковых копий, луков, стрел и даже щитов или доспехов. В быту, как вы уже видели, он незаменим как тара, а ещё из него можно делать кисти для письма и бумагу. В общем, это универсальный материал. Слушатели замерли от изумления. Кто бы мог подумать, что какое-то растение может быть настолько полезным. Сам Ло Чун в душе невольно вздохнул: «Проклятье, почему я не попал в это племя? Выход к морю и бамбук под рукой — это же идеальные стартовые условия. Не то что у меня: всё приходится добывать с трудом». Впрочем, грех было жаловаться — ресурсов поблизости тоже хватало, что и позволило ему так быстро подняться. — О! Вот оно как! Вождь, а из чего сделана та металлическая чаша? В нашем племени такого металла, кажется, нет. Если сравнивать его с нашей бронзой или сталью, какой из них круче? — Ю Фу указал на серебряную чашу. — Это серебро. Его выплавить гораздо проще, чем нашу медь или железо. Температура плавления серебра намного ниже. Так что в том, что они умеют его добывать, нет ничего удивительного. Ло Чун повертел чашу в руках. — А если сравнивать… Смотря для чего. Этот металл очень мягкий. Смотрите, на нём можно оставить след зубами. Он даже мягче кости. Так что из него можно сделать разве что чашу. Сделать котёл уже будет трудно, к тому же он будет слишком тяжёлым. Для оружия серебро совершенно непригодно, да и для бытовых нужд оно нам сейчас почти бесполезно. Ло Чун сделал небольшую паузу и добавил: — Хотя у него есть одно особенное свойство: им можно проверять еду на наличие яда. При контакте с некоторыми ядами серебро темнеет. Конечно, это не абсолютный метод, и не всякий яд оно распознает. А если серебро попадёт в серную или азотную кислоту, то оно мгновенно растворится в воде. Услышав это, люди вновь изобразили на лицах понимание. На лице Ю Фу даже отразилось легкое разочарование. Наверняка он думал, что если вещь ценная, то можно было бы наладить обмен или, в крайнем случае, просто отобрать её силой. Но Ло Чун сейчас думал о другом. Когда Ю Фу закончил расспросы, настала очередь вождя. Его очень заинтересовало это племя, владеющее бамбуком, и он хотел узнать о них как можно больше. — Кроме тех вещей, что вы привезли, удалось ли разузнать что-нибудь стоящее? Например, есть ли у них повозки? Умеют ли они сеять зерно и ткать одежду? Видели ли вы у них другие металлические изделия? — Ло Чун перешёл к самым важным вопросам. Вопрос о животноводстве он задавать не стал: раз это племя уже торговало с кочевниками, то даже если они раньше и не умели разводить скот, то теперь наверняка научились. Коровы, лошади и овцы у них точно должны быть. А вот есть ли у них другие домашние животные — это оставалось загадкой. ---------- Соя и кукуруза — Да, я тоже об этом спрашивал. У них нет повозок. Когда они приходят для обмена, то используют конные отряды: на каждую лошадь навьючено по две большие корзины, ну и ещё кое-какие вещи по мелочи. По крайней мере, те, кто приходят в степь, телег не имеют, а есть ли они у них в самом племени — этого я не знаю. Ю Фу на мгновение задумался и продолжил: — Ткать они, скорее всего, тоже не умеют. Кочевники говорили, что те люди носят либо шкуры, либо войлок. Наверное, делать войлок они научились у самих степняков. — Других металлов у них, видимо, нет, — добавил он. — В степь они привозили только такие серебряные чаши. И, как я слышал, используют их вовсе не для еды, а для чего-то другого, только я не понял, для чего именно. — А что насчёт зерна? — спросил Ло Чун, чьё внимание теперь было полностью сосредоточено на продовольствии. — Зерно у них, должно быть, есть. Кочевники упоминали, что видели, как те люди ели что-то круглое, очень сухое и твёрдое, но зато оно долго хранится и не портится. Ещё у них были какие-то жёлтые семена — не наш рис и не пшеница. Сам я их не видел, только слышал рассказы, — ответил Ю Фу, восстанавливая в памяти всё, что удалось разузнать. При упоминании о зерне глаза Ло Чуна мгновенно вспыхнули. Он подался вперёд и поспешно спросил: — А у кочевников этого зерна нет? Ты не пробовал выменять немного у них? Ю Фу разочарованно покачал головой. Он прекрасно понимал важность новых сельскохозяйственных культур, иначе не привезл бы в прошлый раз семена дикой пшеницы. Но в этот момент один из дикарей, пришедших вместе с Ю Фу из степи, робко поднял руку. Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался. Заметив этот жест, Ло Чун мягко ободрил его, давая понять, что бояться нечего. Увидев дружелюбную улыбку вождя, новый соплеменник приободрился. Он выудил из-за пазухи небольшой сверток из войлока и протянул его Ло Чуну. — Вождь, то зерно, о котором вы говорили… это случайно не оно? — спросил молодой мужчина, указывая на содержимое свертка. Слова незнакомца заставили сердце Ло Чуна забиться чаще. Неужели его ждёт неожиданная удача? Он с нетерпением развернул ткань. Внутри действительно лежало несколько семян. Увидев их, Ло Чун невольно задрожал — это была дрожь восторга и чистого счастья. На ладони лежали два маленьких жёлтых шарика эллиптической формы. Совсем сухие, не подвергавшиеся никакой обработке, кроме сушки на солнце, они отлично сохранились. Светло-жёлтая оболочка не оставляла сомнений — это была соя, те самые жёлтые бобы. Но это было ещё не всё. Рядом лежали три золотистых зерна треугольной формы, слегка приплюснутые, с беловатым кончиком у основания. Это не могло быть ничем иным, кроме кукурузы! — Силы небесные! — прошептал Ло Чун, не в силах сдержать эмоции. Получить сразу две такие важные культуры! Пусть семян было всего пять штук, но это были живые семена. Если удастся вырастить хотя бы по одному растению каждого вида, появится надежда на их размножение и распространение. Для нынешнего Племени Хань эти культуры были бесценны. Сейчас их основным продуктом был рис, а это значило, что земледелие было привязано к местам с обилием воды. Пшеница, кукуруза и соя требовали гораздо меньше влаги. Их появление означало, что племя сможет осваивать засушливые земли, ведь наличие зерна в эту эпоху означало наличие всего. Рис, кукурузу и пшеницу можно продвигать как основные продукты питания. Более того, их можно чередовать на одних и тех же полях. Ло Чун знал, что в современном мире часто практикуется севооборот пшеницы и кукурузы: осенью сеют пшеницу, собирают её в начале лета, а затем сразу сажают кукурузу, которую убирают осенью. Круговорот жизни, дающий урожай за урожаем. А соя! Это же великолепный источник белка и масла. Соевое масло — база современной кухни, а высокое содержание протеина делает её незаменимой для питания. Из сои можно приготовить столько всего: соевое молоко, творог тофу, пенку фучжу… При одной мысли об этих деликатесах у Ло Чуна потекли слюнки. В древности, когда мяса не хватало, именно тофу поддерживал здоровье простых людей. Кроме того, соя обладает уникальным свойством: она удобряет почву. В процессе роста соя через фотосинтез поглощает азот из воздуха и накапливает его в корневых клубеньках. Эти клубеньки — по сути, природные азотные удобрения. Растениям нужны азот, фосфор и калий. Фосфор можно получить из экскрементов животных, калий — из древесной золы, а теперь, с появлением сои, решится и вопрос с азотом. Просто идеально. Немного успокоившись, Ло Чун посмотрел на нового соплеменника: — Это действительно семена ценного зерна. Откуда они у тебя? Мужчина, который ещё плохо владел языком хань, разволновался и заговорил на своём наречии, перемешивая слова. Ло Чун мало что понял, но Лин Фэн тут же пришёл на помощь, выступая переводчиком. Выяснилось, что раньше этот человек встречал тех людей в степи и выменивал у них овец на морскую соль, древки для стрел и плетёные корзины. Эти несколько семян он нашёл на дне одной из корзин — видимо, они случайно туда выпали. Он никогда не видел ничего подобного, но рассудил, что раз это принесли те умелые люди, то вещь должна быть ценной. Поэтому он выковырял их из щелей корзины и припрятал, надеясь позже разузнать в других племенах, что это такое, и, если повезёт, на что-нибудь выменять. — Ха-ха, молодец! — воскликнул Ло Чун, светясь от радости. — Эти штуки действительно невероятно полезны. Ты хотел выменять их на что-то? Хорошо, я исполню твою просьбу. Скажи, чего ты хочешь? Если это в моих силах, я дам тебе это. — Правда, вождь? — глаза мужчины восторженно округлились. — Тогда… тогда я бы хотел стальной нож. Такой же, как у командира Ю Фу. Можно не такой длинный, можно короткий… Вы дадите мне такой, вождь? Он говорил с надеждой, но при этом очень осторожно, боясь рассердить Ло Чуна слишком дерзкой просьбой. — Конечно! Без проблем. Это всего лишь нож, считай его наградой за те семена, что ты принёс. Но помни: теперь ты часть Племени Хань. Ты не должен использовать это оружие во вред. Живи честно и трудись на благо племени. Держи, этот нож сделали всего пару дней назад, теперь он твой. Ло Чун, не раздумывая, отстегнул от пояса короткий боевой нож и бросил его мужчине. Клинок длиной менее двадцати сантиметров был односторонне заточен, имел мощный обух и два глубоких кровостока. Рукоять, сделанная из рога крупного оленя, была не только красивой, но и очень удобной. К ножу прилагались добротные ножны из воловьей кожи. Вождю было не жалко короткого клинка. Такие ножи только недавно начали выпускать для разведывательного отряда Ю Е, и в племени их было ещё совсем немного. Мужчина принял дар с благоговением. Он вытащил нож, любуясь блеском стали, и поспешил поклониться, рассыпаясь в благодарностях. Остальные смотрели на него с нескрываемой завистью. Кто бы мог подумать, что за пять каких-то зёрнышек можно получить такой великолепный клинок. Этому парню просто чертовски повезло! ---------- Кукурузные лепёшки Ло Чун был несказанно рад случайному обретению двух столь ценных сельскохозяйственных культур. Сейчас было лето — самое подходящее время для посадки, поэтому он решил как можно скорее отвезти семена в город Ханьян. Он планировал лично заняться их выращиванием, чтобы максимально быстро размножить посевной материал и увеличить площади посадок. Однако в этот момент Ю Фу поднял новый важный вопрос: — Вождь, а наша торговля в степи продолжится? И если да, то как нам вести себя с теми племенами, которые уже купили товары у Племени Бамбука? И как нам строить отношения с самими «бамбуковыми»? Что делать, если наши караваны встретятся? Это действительно была серьёзная проблема. Она касалась внешней стратегии племени, и здесь нельзя было принимать поспешных решений. Развивать ли с ними мирную торговлю или же видеть в них врагов? Ло Чуну вспомнилась фраза из его прошлой жизни: «Дружи с дальним, нападай на ближнего». Это означало союз с теми, кто находится далеко, и осторожность по отношению к соседям. Но в нынешних реалиях этот принцип не совсем подходил. Судя по ситуации, степь была огромным пирогом, который сейчас делили два едока — Племя Хань и Племя Бамбука. Было очевидно, что они — прямые конкуренты. А раз так, то любой, кто встанет на пути продвижения Племени Хань, становился врагом. Любое препятствие нужно было либо устранять, либо брать под контроль. Подумав об этом, Ло Чун окинул взглядом присутствующих. Здесь было много новичков, которые ещё не чувствовали глубокой принадлежности к Племени Хань. Он им не до конца доверял, к тому же лишние уши при обсуждении столь важных дел были ни к чему. Поэтому он ответил уклончиво: — Обсудим это позже. Вы долго были в пути, так что сначала возвращайтесь и отдохните. К тому же, прежде чем снова отправляться в путь, нам нужно подготовить новую партию товаров. Пойдемте все со мной в город. Мне нужно как можно скорее посадить эти семена. — Но мы… — Ю Фу не сразу понял намёк Ло Чуна. Его беспокоило только одно: будет ли у него возможность снова отправиться в степь. — Никаких «но». Твои вопросы касаются не только нас, но и Племени Бамбука. Ты думаешь, раз ты смог выменять их вещи, они не смогут заполучить наши? Ло Чун изложил свои догадки, от которых Ю Фу даже оторопел: — Не забывай, что кочевники постоянно перемещаются. Весьма вероятно, что Племя Бамбука уже получило наши товары через третьи руки. Возможно, сейчас их торговый отряд точно так же стоит перед своим вождём и ломает голову над тем, как вести себя с нами. Это предположение казалось очень логичным. С какой стати они не могли заполучить товары Хань? Сферы влияния обоих племён уже пересеклись, и их личная встреча была лишь вопросом времени. — Хе-хе, и то верно, — Ю Фу улыбнулся и почесал затылок. — Тогда я возвращаюсь с вождём. Сказать по правде, я уже несколько месяцев не был дома, вдруг дети меня уже и не узнают. Кстати, вождь, а где Ю Е? Вы ведь поручили ему присматривать за ярмаркой здесь, в новом районе? — Этот парень? — Ло Чун усмехнулся. — Он на одном месте усидеть не может, вы с ним в этом похожи. Я поручил ему другое дело, сейчас он выполняет задание в другом месте. Расскажу подробнее, когда вернёмся. — А, так он снова на задании! Ну, это на него похоже. Сяо Е с детства за мной хвостом бегал, привык к вольной жизни, в четырёх стенах ему скучно. Хе-хе-хе… Так Ло Чун провёл в новом районе ещё один день, раздавая указания по дальнейшей работе, а на следующее утро вместе с отрядом Ю Фу отправился в город Ханьян, стремясь поскорее предать земле драгоценные семена. *** Тем временем далеко на юго-западе, как и предполагал Ло Чун, торговый отряд Племени Бамбука уже заполучил товары Племени Хань и находился на обратном пути. Они двигались из степи на юго-запад, преодолевая горные хребты и прорубая тропы сквозь густые заросли. Спустя более чем месяц пути они достигли края материка. Впрочем, это не было концом их путешествия: всего в десяти километрах впереди виднелся их дом — остров, поросший густым бамбуковым лесом. Был вечер последнего дня апреля. В лучах заходящего солнца на скалистом берегу собрались пятьдесят крепких мужчин с обнажёнными торсами и в широкополых бамбуковых шляпах. Здесь не было песчаных пляжей — лишь нагромождения рифов и камней. Выменянные у кочевников лошади и коровы мирно щипали траву на ближайшем холме. Вечерний морской бриз был мягким, он гнал к берегу невысокие волны, которые в лучах заката казались алыми. Бесчисленные чайки кружили над водой, демонстрируя мастерство полёта. Время от времени они камнем падали в море и выныривали с рыбой в клюве, чтобы улететь в гнездо и накормить птенцов. У кромки воды несколько мужчин с бамбуковыми корзинами на поясах собирали устриц на мелководье. Другие стояли на высоких скалах с самодельными бамбуковыми луками, выбивая морских птиц. Стоило подбитой птице упасть в воду, как крупный пес бросался в волны и приносил добычу — этих собак они тоже выменяли у степняков. Чуть выше, прямо на камнях, мужчины установили большой железный котёл. Под ним ярко пылал хворост. В самом котле кипела похлёбка из морепродуктов, а по внутреннему краю, над бушующим паром, были налеплены круглые кукурузные лепёшки. — Глава, как вы думаете, из чего сделан этот котёл? — спросил один из мужчин, ловко прилепляя очередную лепёшку к раскалённому борту. — У нас на острове такого металла нет. Он выглядит куда прочнее нашего «белого золота», «желтого» и даже «красного». А ножницы? Гляньте, какие острые. Если сделать из такого материала оружие, оно будет невероятно грозным. Боюсь, нам с ними не совладать. Лидер отряда в это время задумчиво вертел в руках те самые ножницы, используя их вместо щипчиков, чтобы подровнять ногти. — Кто сказал, что мы обязаны с ними воевать? — отозвался он. — Не нам это решать. Вернёмся, отдадим вещи командующему, пусть у него голова болит. Лично мне воевать с ними совсем не хочется. — Это верно, — согласился мужчина у котла. — Я тоже думаю, что лучше с ними дружить. Было бы здорово научиться их мастерству. Вы только посмотрите на эту шерстяную ткань… Ума не приложу, как они её делают. Они скупают в степи столько овечьей шерсти, превращают её в ткань и продают обратно тем же кочевникам. Это же сколько скота на этом можно выгадать! Глава отряда закончил свои дела, аккуратно убрал ножницы и достал из-за пазухи лоскут шерстяной ткани размером с носовой платок. Он выменял его у одного вождя кочевников на два полных бамбуковых цилиндра морской соли. У того вождя и самого ткани было немного — всего пара метров, полученных как образец от Племени Хань, — и он с трудом согласился отрезать этот крохотный кусочек. Некоторое время мужчина молча разглядывал плетение нитей, затем поднял взгляд на гаснущий закат и обратился к одному из старших воинов: — Какой сегодня день? Скоро ли Круглая Луна? Почему отлив всё никак не начинается? ---------- Племя Синь Пожилой мужчина достал из заплечной сумки связку бамбуковых планок. Он что-то сосредоточенно высчитывал, то и дело поглядывая на небо, где только-только начинала восходить луна. Сверившись с записями ещё несколько раз, он наконец уверенно кивнул главе отряда: — Всё верно. Сегодня наступает ночь Кольца. К ночи вода обязательно уйдёт, начнётся отлив. — Что ж, это хорошо, — кивнул лидер, убирая лоскут шерстяной ткани за пазуху. Он взял бамбуковую миску и принялся жадно поглощать кашу. — Собирайте всех. Нужно поесть и как следует выспаться. Завтра на рассвете мы должны двинуться в путь — пора возвращаться домой. Остальные воины, перекликаясь, начали собираться у костра. Быстро закончив с ужином, люди отправились отдыхать в два стоящих неподалёку бамбуковых строения. Эти домики были построены ими на побережье уже давно и служили своего рода перевалочной базой, где всегда хранился запас провизии и необходимых вещей. Тьма быстро накрыла побережье. Морской бриз к вечеру усилился, вздымая на воде небольшие волны и разгоняя облака, застилавшие небо. Две полные луны сияли в вышине. Двигаясь с разных сторон, они постепенно сближались, пока не соединились в центре небесного свода, образовав идеальное сверкающее кольцо. И в этот самый миг воды залива пришили в движение — под мощным гравитационным воздействием двух небесных тел начался грандиозный отлив. Море с бешенством отступало. Уровень воды падал так стремительно, что это было заметно невооружённым глазом. Менее чем через час там, где раньше бушевали волны, из морской пучины показалась широкая дорога, соединяющая материк с Бамбуковым островом, который виднелся в десяти километрах впереди. Небольшой остров, казавшийся отрезанным от мира, благодаря этой тайной тропе превратился в полуостров. Дорога, пролегавшая по подводному скалистому хребту, была весьма широкой — от трёх до четырёх километров, а её общая длина составляла восемнадцать километров. Поверхность была достаточно ровной, чтобы по ней могли пройти караваны скота, хотя для повозок она всё же была непригодна. Этот путь был единственной транспортной артерией, связывавшей Бамбуковый остров с сушей, однако открывался он меньше чем на месяц в году. В моменты смены лунных циклов, когда две луны сливались в небе в одно кольцо, вода уходила, обнажая скрытую под ней сушу на целых два дня. Затем море снова смыкалось над дорогой. В середине каждого месяца уровень воды в заливе поднимался до максимума, а затем снова начинал спадать, пока в начале следующего месяца тропа не показывалась вновь. В году, состоявшем из четырнадцати месяцев, эта дорога была доступна всего двадцать восемь дней. Именно по ней островитяне перегоняли скот и возили товары в бескрайние степи для обмена. Разумеется, они могли бы строить бамбуковые плоты — ширина залива в самом узком месте не превышала десяти-пятнадцати километров. Но переправить на плотах огромные стада скота, которые они выменивали у кочевников, было невозможно. Поэтому им оставалось лишь ждать появления тайной дороги. На следующее утро, едва забрезжил рассвет, тропа уже возвышалась над водой более чем на метр. Торговый караван начал переправу. Люди отсутствовали дома несколько месяцев и теперь, подгоняемые тоской по родным краям, стремились как можно быстрее преодолеть последний участок пути. Но идти было нелегко. Дорога изобиловала ямами и острыми рифами, а камни были покрыты скользкими водорослями и слизистыми выделениями моллюсков. Погонщикам приходилось проявлять крайнюю осторожность, ведя лошадей и коров. Одно неверное движение — и животное могло вывихнуть ногу, став обузой. А ведь они рассчитывали использовать этих быков для вспашки полей. Путешественники шли с рассвета до самого полудня, пока не ступили на твердую землю острова. Оттуда, пересев на лошадей, они проскакали ещё около двух часов, прежде чем достигли своего дома — Племени Синь. Племя Синь, чьё название писалось иероглифом, обозначавшим тройное золото, славилось обилием трёх ценных металлов. Сами они называли их «белым золотом», золотом и «красным золотом». Если бы их увидел Ло Чун, он бы сразу определил, что это серебро, золото и медь. Бамбуковый остров был довольно велик, по площади он не уступал Тайваню и по форме напоминал длинный батон, вытянутый с юго-востока на северо-запад. Северо-западная оконечность острова, где тайная дорога соединялась с материком, целиком находилась под контролем Племени Синь. Остров населяло не одно племя. Им правили шесть крупных союзов, а общее число жителей приближалось к восьмидесяти тысячам. Племя Синь, насчитывавшее около тридцати тысяч человек, прочно удерживало лидерство. Остальные пять племён были значительно меньше: в самом крупном из них было едва ли десять тысяч человек, а в самых маленьких — не более шести-семи тысяч. Эти пять племён были вассалами Племени Синь. Они признавали его верховенство, и на то были веские причины. Мало того, что Племя Синь занимало стратегически важный северо-западный берег, контролируя торговлю с материком, так ещё и все важнейшие ресурсы острова находились на их территории. Месторождения золота, серебра и меди — это само собой разумеющееся. Но самое главное — именно здесь находились истоки пресноводных рек острова. Тот, кто владел водой, владел всем островом. Огромное население, монополия на ресурсы и воду, умение плавить металл и доступ к материковому скоту делали Племя Синь неоспоримым гегемоном. Если другие племена хотели получить металлические инструменты для обработки земли или тягловый скот, им приходилось идти на поклон к Племени Синь. Благодаря своей силе и ресурсам это племя диктовало условия всем остальным, и никто не смел им перечить. Островитяне жили в основном за счёт выращивания кукурузы и сои. Их жилища представляли собой бамбуковые постройки на сваях: на верхнем ярусе жили люди, а внизу, между сваями, держали свиней. Свиньи были исконными обитателями Бамбукового острова, прирученными местными жителями. Коров и лошадей приходилось привозить с материка. Были на острове и свои козы — черноголовые горные козы, но в последнее время начали появляться и овцы, выменянные в степях. Впрочем, теперь они всё реже выменивали новых овец. Овцы быстро размножались, а обилие кукурузных стеблей обеспечивало их отличным кормом. В результате овцеводство на острове по масштабам уже обогнало разведение местных свиней, и даже появились гибридные породы, полученные от скрещивания привозных овец с местными козами. Стоит отметить, что Племя Синь продавало соседним племенам только коров и овец. Лошадей же они полностью удерживали в своих руках. Переняв у степняков искусство верховой езды и стрельбы из лука на скаку, они создали собственные конные отряды — главную опору своей власти. Шёл первый день пятого месяца. Во второй половине дня торговый караван наконец достиг центрального поселения племени. Это был небольшой городок, расположенный в горной долине, которую называли Долиной Чистого Источника. Именно здесь находился исток главной реки острова. Вся долина была усыпана бамбуковыми домами, а население этого центрального узла составляло более четырёх тысяч человек. Как только караван показался в устье долины, навстречу им высыпала толпа соплеменников. Каждый приход каравана становился для Племени Синь праздником — ведь они всегда привозили диковинные и полезные вещи. Но на этот раз капитан каравана не разделял общего веселья. Из-за встречи с вещами Племени Хань его терзали мрачные предчувствия, и он спешил доложить обо всём Великому командующему. — Где Великий командующий? У меня срочные новости. Живее ведите меня к нему! ---------- Потрясение вождя Синя Соплеменники, радостно встречавшие караван, расступились, услышав слова капитана. Кто-то сразу вызвался проводить его к Великому командующему. Статус капитана в племени был высок, и простые люди относились к нему с почтением — ведь именно он, рискуя жизнью, уходил в далекие степи, чтобы привезти диковинные товары. Система управления в Племени Синь во многом напоминала устройство других крупных племен. Великий командующий фактически был их вождем и верховным правителем всех шести союзов Бамбукового острова. При нем состоял совет из десяти главных старейшин. Их обязанности были четко распределены: трое курировали добычу и выплавку трех ценных металлов — золота, серебра и меди; двое отвечали за сельское хозяйство — выращивание кукурузы и сои; по одному старейшине ведали животноводством, строительством, разработкой новых инструментов, военным делом и внешней торговлей. В Племени Синь существовало строгое разделение труда и четкая иерархия — только так можно было эффективно управлять населением почти в тридцать тысяч человек. Капитан торгового каравана по рангу стоял сразу после старейшин и подчинялся непосредственно старейшине по торговле, однако по заведенному порядку он был обязан лично докладывать вождю о результатах экспедиции. Вождь всегда живо интересовался делами торгового ведомства, ведь от этого напрямую зависело благосостояние всего народа. На самом высоком склоне долины высился огромный двухэтажный бамбуковый дом — резиденция командующего. В это время вождь Синь сидел на веранде второго этажа. Перед ним стоял небольшой бамбуковый столик, на котором лежали пластины. Вождь, вооружившись костяным ножом, выточенным из раковины моллюска, сосредоточенно вырезал на бамбуковых планках записи. Внезапно снизу послышался топот: на веранду поднялся воин-охранник. Сложив руки в приветствии и преклонив колено, он доложил: — Вождь, торговый караван вернулся из степей. Капитан говорит, что у него есть дело чрезвычайной важности, и просит аудиенции. — О? Вернулись? — радостно воскликнул Синь. Слушая отчеты о прибыли, он обычно пребывал в добром расположении духа еще добрых полмесяца. — Зови его скорее. Веди в зал на первом этаже, я сейчас спущусь. Отложив бамбуковые планки, вождь Синь поспешил вниз. В просторном зале первого этажа за длинным бамбуковым столом его уже ждал капитан. Увидев вождя, тот немедленно встал и поклонился. — Вождь, мы привели из степи много лошадей и коров. Но в этом походе мы столкнулись с чем-то из ряда вон выходящим. В степях появилось племя, которое, возможно, превосходит нас силой. Они торгуют удивительными вещами, и мне удалось раздобыть несколько образцов. — Превосходит нас? И такое бывает? — Синь нахмурился. Он не был первым вождем своего рода, но за всю жизнь ни разу не слышал, чтобы кто-то мог сравниться мощью с Племенем Синь. — Что же это за товары? Показывай. — Вещей много, вождь. Прикажете занести всё? — Всё! Немедленно заносите, я хочу видеть всё до последней мелочи. Капитан подал знак людям снаружи. Несколько участников каравана принялись заносить узлы и свертки, быстро заполнив длинный стол. Перед глазами вождя предстало невероятное разнообразие товаров Племени Хань: от изящных чайников и чашек до массивных ведер и железных котлов. И на каждом предмете стояло клеймо: «Сделано в Великой Хань». Синь осторожно взял в руки чашку из белого фарфора с крышкой. Он вертел её так и эдак, не в силах скрыть восхищения. Стенки сосуда были тонкими, почти прозрачными, глазурь на ощупь напоминала шелк. На дне красовался красный оттиск с четырьмя иероглифами, а бока украшала искусная роспись: две рыбки, резвящиеся в воде, и каллиграфическая надпись «Пожелание вечного достатка». — Это ведь керамика? — ошеломленно прошептал вождь. — Но как они добились такого изящества? Как смогли сделать стенки настолько тонкими и идеально ровными? Все эти чашки будто вышли из одной формы… А этот белый цвет? Почему наши изделия всегда землисто-красные? И эти рисунки… Это же просто чудо! И посмотрите — у них тоже есть своя письменность! — Это еще не всё, вождь, — добавил капитан. — Они делают белую соль. Она намного лучше нашей, чище и вкуснее. Он выбрал среди вещей небольшой красный кувшинчик, сорвал кожаную пломбу и поднес вождю. Внутри была знаменитая белая соль Племени Хань. Синь вновь замер от удивления. Он зачерпнул горсть соли, понюхал её и внимательно рассмотрел. Крупинки были одинакового размера, белоснежные и абсолютно чистые. Она была на несколько голов выше их морской соли, в которой порой можно было найти даже остатки мелких крабиков. — Также здесь есть их изделия из металла. Кочевники называют его «железом». Вот железные ножницы, они невероятно острые. А это железный котел и железная ложка — посуда, в которой они готовят еду. Это железо гораздо прочнее наших «трех золотых металлов». Говорят, у них есть и железное оружие, но они его не продают, так что мне не удалось его увидеть. Капитан взял ножницы и продемонстрировал их в действии. Лезвия с легким щелчком сомкнулись, без труда срезав прядь волос с его головы, что привело вождя в полный восторг. — Ножницы? Удивительная вещь, — Синь в недоумении разглядывал инструмент. — Но зачем они нужны? Волосы подрезать? Неужели степнякам так необходимо стричь волосы? — Ими можно резать что угодно, вождь. Но главное их предназначение — стричь овечью шерсть. — Стричь шерсть?! — Именно так. Племя Хань продает ножницы кочевникам, чтобы те срезали шерсть. Потом они скупают эту шерсть и делают из неё материал, который называют «шерстяной тканью». Вот, посмотрите, из неё шьют одежду. Капитан развернул отрез ткани и протянул вождю. Синь ощупывал ткань, не веря своим глазам. — Небеса… Неужели из овечьей шерсти можно создать такое? Тонкая, легкая, мягкая и такая плотная! Кажется, она совсем не пропускает ветер, но при этом в ней столько микроскопических пор… Одежда из такого материала должна быть невероятно удобной. Вы уверены, что это сделано из шерсти? — Не только шерсть, вождь. Вот еще мешок, — капитан показал на грубый джутовый мешок. — Способ изготовления похож на ткань, но он гораздо прочнее. Видимо, сделан из чего-то другого. Синь взял мешок, сравнил его с шерстяной тканью и почувствовал, как его мир окончательно пошатнулся. — Вождь, — видя, что правитель пребывает в глубоком шоке, капитан поспешил внести предложение, — я считаю, нужно немедленно созвать совет старейшин. Это вещи величайшей ценности. Было бы прекрасно, если бы мы смогли научиться делать что-то подобное. — Да… Ты прав! — Синь встрепенулся. — Эй, кто-нибудь! Слушайте мой приказ: немедленно собрать всех старейшин в главном доме для обсуждения дел первостепенной важности! ---------- Совет старейшин Великий командующий приказал созвать старейшин всех ведомств. Посыльные, не теряя ни минуты, вскочили на коней и помчались разносить весть. Некоторые старейшины жили в самой Долине Чистого Источника, другие же находились в отъезде по делам, так что собрать всех в тот же день было невозможно. Однако, услышав новости от гонцов, отсутствующие старейшины отнеслись к делу со всей серьезностью. Они спешно передали дела своим помощникам и вместе с посыльными поспешили в Долину Чистого Источника. Даже не заходя домой отдохнуть, они направлялись прямиком к бамбуковому дому вождя. К полудню следующего дня все десять главных старейшин собрались в зале. — Старейшины, перед вами вещи, которые наш караван привез из степей. Все они созданы народом, именующим себя Племенем Хань. Внимательно осмотрите их, — обратился вождь Синь к десяти мудрецам, сидевшим за длинным столом. Сам он занял место во главе. — Вы — лучшие мастера в своих делах. Скажите мне: способны ли мы создать нечто подобное? Капитан каравана сидел с краю, готовый в любой момент ответить на вопросы. Старейшины принялись изучать разложенные на столе предметы, каждый выбирал то, в чем разбирался лучше всего. — Вождь, — первым заговорил старейшина по торговле, отвечавший также за производство соли. — Эта белая соль действительно лучше нашей. Но нельзя сказать, что мы не сможем сделать такую же. Если мы будем промывать нашу морскую соль чистой водой и заново высушивать её, то, скорее всего, тоже получим белую соль без посторонних привкусов. А мелких крупинок можно добиться долгим измельчением. Вот только это потребует уйму времени, сил и драгоценной пресной воды. На мой взгляд, в этом нет нужды — наши люди привыкли к вкусу морской соли. - — Значит ли это, старейшина, что соль Племени Хань — это тоже морская соль? Получается, они живут у моря? — уточнил вождь Синь. — Этого я не знаю, — неуверенно ответил старейшина. — Возможно? — Нет, вождь, — вмешался капитан каравана. — Кочевники говорили, что Племя Хань обитает в горах к северу от степей. Скорее всего, моря там нет. — В горах? — Старейшины в недоумении переглянулись. Они из поколения в поколение добывали соль из моря и никогда не слышали, чтобы соль можно было найти в горах. Впрочем, странностей хватало и без соли, поэтому вождь Синь не стал на этом задерживаться. Он повернулся к трем старейшинам, ведавшим тремя золотыми металлами..... — Что скажете об этих железных изделиях? Как они в сравнении с нашими металлами? Сможете ли вы выковать такие же? — Вождь, — начал Старейшина Золота. — Этот металл, который они называют железом, очень похож на то, что мы называем «серым золотом». Но серое золото невероятно трудно плавить, оно не поддается жару очага, а изготовить из него инструменты — и вовсе задача почти невыполнимая. К тому же у нас нет хороших залежей руды этого серого золота. Боюсь, сделать такие вещи нам не под силу. — Это железо… — добавил Старейшина Серебра, внимательно изучая инструмент. — Мне кажется, оно даже лучше того серого золота, с которым мы пытались работать. Возможно, это совсем другой металл. Оно превосходит наши три золотых металла: оно тверже и при этом невероятно острое. Но что важнее — железо заметно легче любого из наших металлов. Инструменты из него должны быть гораздо удобнее в работе. — Я тоже ничего не понимаю в этом железе, — признался Старейшина Меди. — Однако посмотрите на этот деревянный чан: обручи на нем напоминают наше «сплавное золото» — то, что получается при смешивании желтого и белого металлов. Но они и легче, и тверже. Возможно, они добавляют в расплав что-то еще. В любом случае, я считаю, что повторить это мы не сможем. Разве что отправимся к ним и будем учиться. — Выходит, никто из вас не справится? — разочарованно спросил вождь Синь. Мастера переглянулись, но промолчали — возразить было нечего. - Тогда вождь перевел взгляд на старейшину по инструментам. Его ведомство занималось разработками, и он знал толк в технологиях. — Вождь, эти ведра Племени Хань сделаны на редкость искусно, — заговорил старейшина по инструментам. — Все они собраны из идеально ровных и гладких деревянных планок. У нас нет инструментов, чтобы добиться такой точности. Даже если использовать наши лучшие медные топоры и ножи, на изготовление одной такой дощечки уйдет вечность. Я уверен, что мастера Хань использовали железные инструменты. Он взял в руки одну из чашек. — Теперь о белой керамике… Да, это керамика, но глина совсем другая. Должно быть, это какая-то особенная «белая земля», что встречается на материке. У нас на острове я такой не видел. Старейшина отложил чашку и коснулся тканей...... — Что до шерстяной ткани и джутового мешка… Шерсть идет на одежду, а этот грубый мешок сплетен очень плотно — явно для того, чтобы хранить в нем мелкие зерна, например кукурузу или сою. В таких мешках можно перевезти гораздо больше зерна, чем в наших бамбуковых корзинах, и хранить его удобнее. Он вытянул нитку из края ткани и внимательно ее осмотрел. — Я изучил нить: сначала они скручивают овечью шерсть в тонкие волокна, а затем переплетают их. Мы тоже умеем плести циновки и корзины, но эти нити слишком тонкие. Чтобы вручную сплести из них целое полотно, потребуются месяцы. Полагаю, у них есть какой-то способ делать это гораздо быстрее. Мешок сделан по тому же принципу, но не из шерсти, а из волокон какого-то растения, похожего на нашу дикую коноплю. Старейшина вздохнул: — Мы могли бы попробовать сделать мешок, но это займет слишком много времени. А шерстяную ткань нам и вовсе не из чего делать. У нас нет ножниц, чтобы собирать шерсть, не выщипывать же её руками? Можно попытаться сделать более тонкую ткань из нашей конопли, но это будет крайне тяжело — один только процесс прядения тонких нитей займет невообразимо много времени.. — Столько слов, и всё об одном — мы ничего не можем сделать сами? — проворчал вождь Синь. Его удручало, что перед ними гора чудесных вещей, а они не способны повторить ни одну из них. — Вождь, — голос капитана каравана заставил Синя встрепенуться. — На самом деле у Племени Хань есть еще одна важная вещь. Они её не продают, так что я видел её только издалека, но слышал о ней многое. Все кочевники мечтают заполучить это, но ханьцы непреклонны. — Что же это? Говори скорее! — Кочевники называют это «телегой» или «повозкой». У неё внизу четыре круглых колеса, а сверху — большой короб из деревянных планок, похожий на маленький дом. Она огромная. В нее запрягают двух быков, и она катится сама. Племя Хань использует их для перевозки грузов. Их караваны всегда состоят из множества таких повозок. На них можно увезти в десять раз больше товаров, чем на наших вьючных лошадях. Капитан достал из-под стола предмет. Это была модель, которую он смастерил накануне вечером от нечего делать. Четыре колеса были согнуты из тонких бамбуковых прутьев, осями служили бамбуковые палочки, закрепленные в глине, а сверху лежала ровная дощечка. Спереди крепилось дышло в форме буквы «Т», к которому можно было «привязать» двух быков. Глаза старейшин и вождя загорелись, когда они увидели эту конструкцию. — Неужели в мире существует нечто подобное?! ---------- Выменять повозку Едва была представлена модель четырёхколёсной повозки, как она тут же вызвала колоссальный интерес у всех присутствующих старейшин. Стоило только научиться создавать нечто подобное, и это стало бы настоящей революцией в деле перевозки грузов. Из-за отсутствия острых железных инструментов они не могли заниматься тонкой обработкой дерева. Самым подходящим металлом для изготовления орудий в Племени Синь до сих пор оставалась чистая медь. Они даже не открыли бронзовый сплав, и всё по одной причине — на их острове не было оловянной руды. Единственным легкодоступным материалом для них был бамбук, но он совершенно не подходил для изготовления колёс. Поэтому повозки у них так и не появились. До сих пор жители Бамбукового острова переносили грузы в заплечных корзинах, на коромыслах или вьючным способом на лошадях и коровах. И вот теперь четырёхколёсная воловья телега, представленная им, в одночасье перевернула их привычные представления о мире. Сравнить двух быков: один тянет повозку, а другой несёт груз на спине — даже не обладая великим умом, можно было легко понять, какой способ позволит перевезти больше. — Ты говоришь, что у каравана Племени Хань каждый раз по несколько таких повозок? — вождь Синь в волнении вскочил со своего места и засыпал капитана вопросами. — Ты сам их видел? Сколько груза они вмещают за раз? Быстро ли они едут? Его возбуждение было оправдано. Если бы удалось создать такие повозки, то в будущем, будь то перевозка зерна или добыча камня в рудниках, эффективность труда возросла бы многократно. Это было бы настоящим сокровищем для Старейшины инструментов. — Я… я не видел их вблизи, — с долей неловкости принялся объяснять капитан. — Я лишь слышал рассказы кочевников и сделал эту модель по их описаниям. Не знаю точно, такая ли она на самом деле, но, скорее всего, очень похожа. Однако моя модель — лишь игрушка, а колёса их повозок действительно вращаются на осях. — Эх! Как было бы хорошо раздобыть одну такую повозку, — вздохнул вождь. — Старейшина инструментов, сможешь ли ты по этому образцу собрать воловью телегу? Эта штука — истинный дар небес. Если мы её освоим, это принесёт нам неоценимую пользу. Вождь Синь устремил на старейшину по инструментам взгляд, полный надежды. — Вождь, — старейшина по инструментам виновато развёл руками. — Раз эта повозка сделана из дерева и металла, боюсь, нам придётся нелегко. У нас нет подходящих инструментов для обработки древесины. Главная проблема — отсутствие тех самых острых железных изделий. К тому же у нас нет точного чертежа или образца перед глазами, а копировать по памяти и догадкам невероятно сложно. Старейшина был прав: прогресс человечества всегда сдерживался отсутствием совершенных инструментов. — Меня это не волнует! — отрезал вождь Синь. — Если другие вещи мы не можем повторить, то заменим их своими. Но эту повозку вы обязаны создать. Даже если это будет трудно — делайте! Остальные старейшины должны оказывать вам всяческую помощь. И ты, капитан каравана, раз ты слышал о том, как она устроена, тоже оставайся и помогай Старейшине инструментов. Мы должны создать эту повозку, чего бы нам это ни стоило. Лицо вождя выражало непоколебимую решимость. Старейшины, видя его настрой, боялись даже дышать громко. Легко сказать «сделай», но как приниматься за сложную работу, не имея нужного снаряжения? Это было похоже на издевательство. Никто из совета не смел возражать. Вождь обладал властью лично смещать любого старейшину, и если он останется недоволен, виновному не поздоровится. В этот напряжённый момент капитан каравана робко поднял руку, показывая, что хочет что-то сказать. — Что ещё? Говори скорее! — Вождь, я всего лишь капитан, я совсем не разбираюсь в строительстве повозок. К тому же, если я останусь здесь, кто поведёт караван на торги в следующем месяце? Мне кажется, пытаться создать её за закрытыми дверями, когда никто из нас даже толком не знает, как она выглядит — задача непосильная. Не лучше ли во время следующей сделки найти торговый караван Племени Хань и выкупить у них одну повозку? Она послужила бы нам идеальным образцом. Вождь Синь задумался. В словах капитана было зерно истины: заставлять людей строить то, чего они в глаза не видели, действительно было жестоко. — Твои слова звучат разумно, — произнёс вождь. — Но, думаю, всё не так просто. Ты предлагаешь выменять повозку у Племени Хань, но что мы можем предложить им взамен? Их вещи ничуть не хуже наших, а некоторых у нас и вовсе нет. В степи они торгуют ради коров и лошадей. Что у нас есть такого, что могло бы их заинтересовать настолько, чтобы они отдали нам повозку? Не забывай, они не продают их даже кочевникам. — Это… я… — капитан замялся, не зная, что ответить. Он и сам не представлял, чем можно удивить Племя Хань. — Позвольте мне, вождь, — подал голос Старейшина по торговле, курировавший внешние связи. — Мы можем предложить им наши семена. У Племени Хань наверняка много людей, и им требуется огромное количество пищи. Раз у них есть джутовые мешки для зерна, значит, зерно у них имеется. Но оно может отличаться от нашего. Наша кукуруза созревает всего за три месяца. Если сажать её поочерёдно с жёлтыми бобами, можно собирать по меньшей мере два урожая в год. Уверен, они в этом крайне заинтересованы. Если мы предложим семена в обмен на повозку, они должны согласиться. А может быть, мы даже выменяем сам способ изготовления повозки. Что вы об этом думаете? Для старейшины по торговле это был отличный шанс. Создание повозки изначально не входило в его обязанности, но если его ведомство доставит образец, это будет засчитано как великая заслуга. Поэтому он проявил небывалое рвение. — Гм, Старейшина по торговле говорит дело, — кивнул вождь Синь. — Да будет так. Твой помощник останется здесь и будет помогать Старейшине инструментов, а ты сам в начале следующего месяца возглавишь караван и отправишься в степи. Возьми побольше семян. Ты обязан найти караван Племени Хань и выменять у них повозку. И не только её — всё, что сможешь выменять полезного, вези сюда. — А?! — капитан и Старейшина по торговле одновременно вскрикнули от изумления. Один не хотел оставаться плотником, а другой лишь хотел дать совет, но в итоге оба оказались втянуты в дело по самую шею. — Что? У вас какие-то проблемы? — холодный и проницательный взгляд вождя полоснул по обоим. В его глазах сверкнула угроза: казалось, скажи они хоть слово против, и их тут же отправят кормить свиней. — Нет-нет, никаких проблем! — хором ответили они, мгновенно смирившись. — Мы немедленно приступаем к подготовке. Они решили не искушать судьбу. Никто не хотел превратиться в корм для скота из-за пустякового спора с правителем. — Хорошо. Пусть каждый старейшина усердно трудится на благо племени. Теперь, когда у нас появилась такая возможность, мы должны многому научиться у этого Племени Хань. Мы сделаем так, чтобы наши соплеменники жили всё лучше, а племя становилось всё сильнее. На этом всё, свободны. Вождь Синь махнул рукой, отпуская их. — Слушаемся! Всё ради племени!!! — хором воскликнули старейшины, поднимаясь и спеша покинуть зал. ---------- Фундамент учебного корпуса В начале пятого месяца, третьего числа, старейшины Племени Синь под грозным давлением своего вождя вовсю корпели над великим делом создания повозки. Тем временем в Племени Хань Ло Чун только что вернулся со своими людьми из нового района в город Ханьян. Первым делом он высадил пять драгоценных семян в своём собственном дворе. Да, именно во дворе. Ло Чун совершенно не доверял никакой другой земле. У него было всего пять семян, и он не мог позволить себе так рисковать. Случись что-нибудь с ними снаружи — и всё, пиши пропало. В его доме жили всего двое, и Сяо Де уж точно не стала бы ничего портить, так что это место было самым безопасным. Закончив с посадкой, Ло Чун принялся обдумывать детали предстоящей торговой сделки в степи. Племя Хань столкнулось с серьёзным конкурентом в лице Старейшины по торговле Племени Синь. Торговля белой солью и керамикой, которые раньше были монополией ханьцев, теперь шла не так бойко. К счастью, у Племени Хань всё ещё оставались козыри: производство шерстяных тканей и железных изделий по-прежнему оставалось исключительно в их руках, и Племя Синь пока не могло с ними в этом сравниться. Разобравшись в ключевых моментах, Ло Чун начал подгонять соплеменников, чтобы те наращивали производство товаров. За пять месяцев строительства в этом году складская зона и зона животноводства внутри крепости были полностью завершены. Ло Чун поручил двум сотням рабов приступить к возведению ещё более сложного сооружения — трёхэтажного здания школы. Под руководством специалистов рабы уже начали рыть котлован под фундамент учебного корпуса. В это же время Ло Чун выделил два из недавно построенных складов под ткацкие цеха. Он решил собрать все ткацкие станки, разбросанные по домам, в одном месте, чтобы централизовать управление и облегчить масштабное производство. Один склад отвели под цех тонкого прядения, где в основном занимались чесанием кудели и прядением нитей. Другой превратили в ткацкий цех, где установили станки с летучим челноком. Ткацкий станок с летучим челноком имел два метра в длину и столько же в ширину. С учётом проходов для людей и транспортировки сырья, в одном складе умещалось шестьдесят таких машин. Каждым станком управлял один человек, производя за день десять метров ткани. В сумме один цех давал шестьсот метров в день — весьма впечатляющая скорость производства. Текстильная промышленность всегда была трудоёмкой отраслью, требующей множества рабочих рук. Но в Племени Хань никогда не было недостатка в женщинах, особенно после того, как к ним присоединилось несколько тысяч новых людей. Выделить сотню-другую работниц для этого дела не составляло никакого труда. Уладив дела с ткачеством, Ло Чун приказал Большому Рту продолжать плавку железа. Последний раз они плавили металл ещё зимой, и за прошедшие полгода Племя Хань накопило материалов ещё на три печи. Запасы железной руды в поселении практически исчерпались, поэтому Ло Чун планировал через месяц, когда закончатся полевые работы в новом районе, отправить триста рабов на соляное озеро для добычи руды, чтобы восполнить потери. С резким ростом населения и строительством Нового города потребность Племени Хань в железе значительно возросла. Каждой семье требовался железный котёл, не говоря уже о многочисленных инструментах и оружии. Кроме того, нужно было оставить достаточный запас для торговли, ведь железные котлы и ножницы пользовались огромным спросом в степи и требовали много металла. Поскольку у Большого Рта и его помощников уже был опыт, Ло Чун не стал лично контролировать процесс плавки. Вместо этого он отправился к плотникам и поручил им изготовить побольше двухколёсных конных повозок. Эти двухколёсные повозки предназначались для продажи кочевникам. Кочевые племена остро нуждались в подобном транспорте, и Ло Чун, разумеется, не упустил возможности содрать с них побольше. Изготовление двухколёсной повозки было относительно простым: требовалась пара колёс, рама и ровный деревянный настил. Имея ветряную лесопилку, Племя Хань могло штамповать их очень быстро. К тому же, по сравнению с четырёхколёсным фургоном, двухколёсная телега требовала меньше труда и материалов. Можно было сэкономить на множестве металлических деталей для поворотных осей, что делало себестоимость низкой, а выгоду — высокой. Такая повозка вмещала меньше груза, а значит, Ло Чун мог продать кочевникам больше единиц товара. Эх… хоть это и попахивало поведением бесчестного дельца, ради развития племени Ло Чун был готов на всё. Пусть называют как хотят. Как говорится, между народами нет настоящей дружбы, есть только вечные интересы. Поэтому Ло Чун обдирал кочевников в степи без малейшего зазрения совести. Они сами хотели купить, он — продать. Сделка была добровольной, и обсуждать тут было нечего. Распорядившись этими тремя важными делами, Ло Чун приказал тем самым дикарям из степи, которых привёл Ю Фу, сформировать новые кавалерийские отряды. На этот раз он решил создать ещё два подразделения под началом командиров больших знамён, общей численностью в семьдесят шесть человек. Каждому воину полагалось по две лошади. В будущем эта кавалерия должна была охранять торговые караваны, а также отвоёвывать новые торговые пространства. Как отвоёвывать? Конечно же, прогоняя торговые караваны Племени Синь. Гнать их как можно дальше, иначе Племя Хань не сможет продавать даже белую соль и керамику. Потеря такой прибыли затормозила бы развитие ханьцев, так что разговор был короткий: кто не согласен — в бой. Формирование новых войск возглавил командир большого знамени Чай Додо, а помогали ему те самые степняки, знавшие местность. Ло Чун полностью им доверял, поэтому переключился на другие дела. Строительство школьного корпуса Племени Хань уже началось. Это было первое настолько высокое здание, и у соплеменников не было опыта, так что Ло Чуну пришлось лично надзирать и руководить работами. Хотя в прошлой жизни Ло Чун не учился строить дома, он учился их взрывать… Ну, в общем, это почти одно и то же. Цели противоположные, но понимание конструкции и распределения нагрузки требуется в обоих случаях. Если решить вопрос с несущими конструкциями, построить небольшое трёхэтажное здание не так уж сложно. Древние люди умели возводить многоярусные храмы и пагоды, и Ло Чун, имея за плечами современное образование, не мог быть хуже них. Чтобы построить кирпично-бетонное здание, прежде всего нужно знать его вес. Поэтому для безопасности конструкции фундамент стал приоритетом номер один. Здесь нельзя было допускать халатности. Без достаточно прочного основания дом просто не выдержит колоссального давления. Котлован под фундамент учебного корпуса вырыли очень глубоко — до четырёх метров. И это были только траншеи под стены. Для ключевых несущих узлов Ло Чун приказал вырыть вертикальные шахты глубиной шесть метров. В эти колодцы засыпали известняк, древесный уголь и железный шлак, смешивали с глиной и щебнем, а затем крепко-накрепко трамбовали в течение нескольких дней. Несмотря на отсутствие стальной арматуры, такой первобытный бетон получался невероятно прочным. Известняк обладал сильными щелочными свойствами, которые убивали корни растений и семена в почве, чтобы со временем никакое дерево не проросло сквозь фундамент и не разрушило его. Кроме того, уголь и известняк служили защитой от влаги, предотвращая размягчение основания. Шлак, щебень и глина распределяли вес здания и связывали фундамент в единый монолит. Все несущие точки были укреплены шахтами, траншеи под стенами углублены. В итоге всё это пространство заполнили смесью материалов, не доходя три метра до уровня земли. То есть шахты заполнили на три метра снизу, а траншеи — на один метр, после чего с этой отметки начали возводить кирпичное основание стен. Толщина фундамента стен составляла ровно один метр. Его выкладывали из тех же крупных серых кирпичей, что использовались для городских стен. С боков кирпичный фундамент снова заливали известью, шлаком и щебнем, пока траншея не заполнялась доверху, после чего засыпали землёй. Эту метровую стену фундамента продолжали вести вверх, пока она не поднималась над уровнем земли на один метр. Только после этого фундамент считался готовым. В итоге всё основание получилось четыре метра высотой и метр толщиной, подкреплённое снизу слоями влагостойкого и сейсмостойкого «бетона», способного выдержать вес целого здания. Ло Чун остался доволен результатом. Благодаря большому количеству рабочих, наличию стройматериалов и удобных инструментов для трамбовки, строительство шло очень быстро. Двум сотням человек потребовалось всего десять дней, чтобы завершить фундамент для целого здания — прогресс был поистине стремительным. ---------- Популяризация развлекательных игр Конструкция учебного корпуса представляла собой строение смешанного типа: в качестве основных материалов использовались кирпич, дерево и черепица. Стены и несущие колонны возводились из прочного, устойчивого к давлению серого кирпича. Затем на них устанавливался каркас из огромных брёвен, образующий основные и вспомогательные балки, поверх которых укладывались деревянные перекрытия. Межэтажные перекрытия монтировались из толстого бруса. На решётчатую структуру балок стелили слой деревянных платформ десятисантиметровой толщины. Основная же несущая нагрузка ложилась именно на мощные балки. Подобный метод строительства во многом напоминал кораблестроение. Среди древних деревянных судов встречалось немало многоярусных конструкций. Если взять огромные «корабли-сокровищницы» Чжэн Хэ, то вместе с многослойными трюмами и четырёхпалубной кормовой надстройкой они достигали в высоту семи-восьми этажей. И это были чисто деревянные конструкции. Любой западный линейный корабль второго ранга был куда больше этого учебного корпуса. Здание школы в городе Ханьян имело шестнадцать метров в ширину, тридцать пять в длину и три этажа в высоту. По сравнению с теми величественными плавучими крепостями оно казалось малюткой. На линейном корабле первого ранга, если не считать жилые трюмы, было три палубы только для пушек, где стояли десятки многотонных орудий, не считая веса ядер, пороха и экипажа. В учебном же корпусе Ханьяна предстояло разместить всего лишь несколько десятков деревянных парт. Без всякого преувеличения можно было сказать, что прочность этих полов позволила бы толпе взрослых мужчин устроить в классе танцы, и здание бы даже не дрогнуло. Разумеется, подобного никто не планировал: классы предназначались исключительно для уроков грамоты, а для занятий физкультурой ученикам придётся выходить на улицу. На строительной площадке учебного корпуса трудилось множество соплеменников. Двести рабов теперь работали слаженно и покорно, выполняя любые поручения. К тому же за время возведения многочисленных складов они набрались опыта в кладке стен. Под руководством соплеменников работы шли строго по плану. Кто-то таскал кирпичи, кто-то занимался кладкой, кто-то без устали перемешивал кучи раствора на земле. Однако была и одна проблема — на стройке крутилось слишком много детей. Мальчиков, спасённых из Племени Огня, насчитывалось около семи-восьми сотен. Большинству было по пять-шесть лет. Работать им ещё не полагалось, а играть было совершенно не во что. Те, кто постарше, уже начали помогать взрослым, а эти сорванцы целыми днями носились по городу. Где толпа, где что-то интересное — там обязательно мелькали их макушки. Кто-то лепил из грязи рядом с кучами раствора, кто-то играл в догонялки прямо посреди стройки. Так дальше продолжаться не могло. Дело было не только в том, что они мешали работе, но и в безопасности. На стройке повсюду лежали инструменты, телеги и груды кирпичей — одно неосторожное движение, и ребёнок мог получить травму. Нужно было срочно занять их чем-то в другом месте. Немного подумав, Ло Чун понял корень проблемы: детям просто не во что было играть. В его собственном детстве, пусть тогда ещё не было столько электроники, хватало самых разных игрушек и дворовых игр. А у этих первобытных детей не было абсолютно ничего. На самом деле, решить это было легко. Ло Чун мог навскидку вспомнить десяток коллективных игр, подходящих для детей, просто раньше он об этом не задумывался. Приняв решение, Ло Чун подозвал одного мальчишку, который как раз пытался «умыкнуть» немного глины. Тот испуганно бросил добычу и, спрятав руки за спину, подошёл. — Здравствуйте, вождь! — пискнул он. — И тебе здоровья, — Ло Чун мягко улыбнулся. — Но ты же понимаешь, что нельзя мешать взрослым, когда они работают? — Но старшие братья и сёстры ушли пасти овец и меня не взяли, — обиженно протянул ребёнок. — Они говорят, что я маленький. А дома делать совсем нечего, вот и приходится играть здесь. — Хм, ты прав, я и сам вижу, что вам скучно. Сделаем так: собери всех своих друзей на площади. Скажи, что вождь хочет научить вас нескольким очень интересным играм. — Правда, вождь? А что это за игры? — глаза ребёнка загорелись любопытством. — Сначала собери всех на площади, а когда все придут, я расскажу. Иди скорее и не забудь помыть руки. — Хорошо, я мигом! Спасибо, вождь! Мальчишка со всех ног припустил прочь, созывая товарищей. Услышав о новых играх, сорванцы подняли радостный гам и гурьбой посыпались в сторону площади. Ло Чун лишь покачал головой, глядя им вслед. Ему стало жаль этих детей, которые не видели даже простейших игрушек и были лишены обычных детских радостей. Повернувшись, он отправился готовить инвентарь. Для непритязательной детворы игрушки не должны быть дорогими или изысканными. Порой достаточно мешочка с песком, скакалки или волана с перьями, чтобы занять их на несколько часов. Разве не так проходило его собственное детство? Сделать всё это было несложно. Резинок для прыгалок сейчас не найти, а для волана были перья, но не было медных монет в качестве утяжелителя. Зато мешочки для игры в «вышибалы» сделать проще простого. Ло Чун взял несколько небольших холщовых мешочков, в которых обычно хранили соль, набил их рисовой шелухой и опилками, добавил немного песка для веса и крепко завязал горловину. Простейший снаряд был готов. Длинная скакалка делалась ещё проще — для этого подошла любая пеньковая верёвка. Это были копеечные вещи, но именно они приносили бесконечное счастье целым поколениям. Вскоре на площади собралось несколько сотен детей. Они галдели и нетерпеливо подпрыгивали, ожидая появления лидера. Ло Чун пришёл с корзиной мешочков, а следом за ним несколько женщин несли верёвки. Увидев вождя, дети плотным кольцом обступили его, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть, что он принёс. — Так, не толкайтесь! — прикрикнул Ло Чун. — Вот эти мешочки — ваши игрушки. Их много, хватит всем. Сначала я покажу, как ими пользоваться, а потом вы сами разобьётесь на группы и будете играть, договорились? — Да! — хором выкрикнула толпа. Ло Чун тут же вызвал троих добровольцев. Двое встали друг против друга на расстоянии, а третий — между ними. Ло Чун объяснил правила: стоящие по краям должны бросать мешочек, стараясь попасть в того, кто посередине. Тот, в свою очередь, должен уворачиваться. Если в него попадают, он меняется местами с тем, кто бросил. Это была простейшая версия «вышибал», в которую могли играть сразу много человек. Главное — попасть мешочком в цель. Игра была абсолютно безопасной, заставляла детей бегать и прыгать, укрепляя здоровье, и, что немаловажно, развивала точность броска. В будущем, когда они вырастут, даже простое метание камней на поле боя превратит их в первоклассных бойцов. Увидев наглядный пример, дети пришли в неописуемый восторг. Они принялись разбирать мешочки, разбиваться на компании и разбегаться по разным концам площади. Буквально через мгновение над городом зазвучал звонкий детский смех и радостные крики. ---------- Развлечения для взрослых На площади было много детей, играющих в вышибалы, но мешочков с песком всё равно на всех не хватало. Ло Чун продолжил раздавать верёвки и учил их прыгать через скакалку: двое крутили длинную верёвку, а остальные по очереди перепрыгивали или прыгали по двое-трое прямо в середине. Дети, впервые столкнувшиеся с такими играми, были в неописуемом восторге. Площадь наполнилась смехом и радостными криками, привлекая внимание взрослых, которые перевозили стройматериалы по улицам. Глядя на счастливую детвору, они и сами невольно улыбались. Не прошло и получаса, как шум на площади привлёк ещё больше детей. Но Ло Чун подготовился недостаточно: хоть игрушки и были простыми, их на всех не хватало. К тому же многим девочкам такие активные игры не слишком подходили или просто не нравились. Ло Чуну ничего не оставалось, как, раз уж он положил этому начало, обучить их ещё нескольким видам досуга. Он позвал женщин, присматривавших за детьми, чтобы те присоединились к веселью. Раз игрушек не хватает — не беда, ведь есть игры, не требующие инвентаря. Ло Чун начал учить их играм вроде «Орёл ловит цыплят» или «Урони платочек», в которых могло участвовать много людей без всяких вспомогательных предметов. Эффект был потрясающим. Весь день над площадью не смолкал смех. Ло Чун мог с уверенностью сказать, что это был самый счастливый день для детей Племени Хань, не уступающий современному празднику защиты детей. Даже работающие взрослые, глядя на столь увлекательные забавы, чувствовали искушение присоединиться. Взрослым ведь тоже нужны были развлечения. Игр существовало великое множество, в том числе и для старшего поколения. Недорогим, массовым и полезным для здоровья вариантом, безусловно, был футбол. Футбол официально признан ФИФА изобретением Китая. Хотя современный футбол зародился в Британии, в Китае ещё в период Вёсен и Осеней существовала игра цуцзюй, что по сути и являлось футболом. В те времена мячи шили из шкур животных, набивая их волосом, рисовой шелухой или сухой травой. Стоило это недорого, а целая группа людей могла бегать за одним мячом, развлекаясь и тренируя тело. В армии же это помогало отрабатывать построения. Согласно историческим записям, прославленный генерал династии Хань Хо Цюйбин продвигал цуцзюй в войсках именно для тренировки солдат. Традиция цуцзюй в Китае уходила корнями в глубокую древность. К эпохе Тан появились полые надувные мячи. Снаружи их всё так же шили из воловьей кожи, а внутреннюю камеру делали из мочевых пузырей животных — они были эластичными, прочными и отлично подходили для этой цели. Расцвет цуцзюй пришёлся на династию Сун. Тогда даже появлялись настоящие «звёзды», такие как Гао Цю. Этот человек добился высокого чина великого воеводы только благодаря своему мастерскому умению играть в мяч. Сейчас в это трудно поверить, но в эпоху всеобщего увлечения футболом это было реальностью. Очарование футбола было велико, и у него имелось множество достоинств: дешевизна и польза для физического развития. Ло Чун не видел причин не внедрить его в Племени Хань. Однако одного футбола было недостаточно. Его можно было внедрить сначала в армии, а затем среди детей. Но взрослые соплеменники ежедневно выполняли тяжёлую работу. Возможно, им и понравится футбол, но после трудового дня у них может просто не хватить сил на беготню. Поэтому было необходимо разработать развлечения, не требующие больших физических затрат. Здесь, впрочем, следовало быть осторожным. Ло Чун не собирался продвигать азартные игры вроде костей. Они вызывали зависимость и вредили людям, а ведь существовало полно других полезных занятий. А вот настольные игры — совсем другое дело. Армейские шахматы, шашки, лётные шахматы, гомоку, сянцзи и, наконец, самая сложная — го. Даже в современном мире можно было увидеть стариков, увлечённо наблюдающих за шахматной партией где-нибудь на скамейке в парке. Подобный досуг после трудового дня позволял расслабиться и заставлял мозг работать. Для развития племени это было огромным плюсом. Человечество ведь развилось именно благодаря способности мыслить и созидать. Ло Чун не стал медлить. Он собрал беременных женщин и тех, кто сидел дома с детьми, чтобы они начали изготовление инвентаря. Для специальных кубических мешочков с песком использовали обрезки ткани, оставшиеся от пошива одежды. От воланов для игры в цзяньцзы пока пришлось отказаться. Металлические детали были слишком дороги в производстве, а перья являлись важным материалом для изготовления стрел. Ло Чун решил, что это пока невыгодно, и отложил идею на будущее. С футбольными мячами всё оказалось проще: их шили из шкур, набивая рисовой шелухой и пеньковым волокном. Обрезков кожи после изготовления доспехов накопилось предостаточно, а шелуха и отходы конопли были мусором, который теперь пошёл в дело. Кроме того, он выделил двух учеников из плотницкой группы для изготовления игровых досок и фигур. Доску для го можно было использовать и для гомоку — эти две игры использовали схожий инвентарь. Ло Чун решил начать обучение соплеменников с простого, постепенно переходя к более сложным играм. Сначала он покажет им правила на готовых наборах, а со временем люди сами догадаются, чем заменить фигуры. Когда по-настоящему хочется играть, достаточно просто нарисовать поле на земле — и можно сражаться полдня. Ло Чун вспомнил, как в школьные годы они с одноклассниками рисовали поле в тетради и играли в «крестики-нолики» или их аналоги. Когда есть желание, замена всегда найдётся. Изготовление фигурок не составляло труда: круглые колышки нужного диаметра распиливались на небольшие диски, шлифовались и красились в разные цвета. С шахматами сянцзи было чуть сложнее — на фигурках требовалось вырезать иероглифы. Но Ло Чун решил, что для начала их можно просто написать краской. Главное — сам процесс игры, а не изящество исполнения. Те, кто захочет набор покрасивее, со временем смогут изготовить его сами в свободное время. Работа закипела. Благодаря обилию материалов всего за одну ночь в Племени Хань было изготовлено более сорока футбольных мячей. Ло Чун был уверен: в будущем футбол обязательно станет здесь любимым видом спорта. ---------- Истоки в верховьях Получив готовые мячи, Ло Чун первым делом раздал детям тридцать штук. Одного мяча вполне хватало на целую толпу, так что эти тридцать штук могли принести радость сразу нескольким сотням ребят. Оставшиеся десять с лишним мячей Ло Чун распределил между кавалеристами, тренировавшимися в городе Ханьян, и отрядом Старейшины по торговле. Взяв мерную верёвку, он отправился на луг за Западными воротами, чтобы разметить там футбольное поле по современным стандартам. Он велел бойцам сколотить из брёвен две рамы для ворот и обтянуть их большими сетями, изготовленными Племенем Ткачей. По четырём углам поля воткнули флажки, а все границы очертили белой известью. Так было завершено создание первого современного стадиона. В прошлой жизни Ло Чун часто играл в футбол в армии, поэтому размеры поля и правила игры он помнил назубок. И хотя он не был заядлым болельщиком, всё необходимое знал отлично. Что же касается древнего цуцзюй, то к тому времени, когда в этой игре появились ворота, они представляли собой каркас из двух бамбуковых шестов с крошечным отверстием на высоте человеческого роста, размером не больше железного котла. Обе команды одновременно пытались забить в одни и те же ворота. Площадка была маленькой, а сложность — высокой. Подобные правила были куда менее увлекательными, чем современные, и хуже развивали беговые навыки, напоминая скорее толпу людей, играющих в баскетбол ногами. - Когда поле было готово, Ло Чун сразу же приступил к обучению. Солдаты сняли свои чёрные доспехи, оставшись в одних красных коротких халатах, а члены торгового отряда были одеты в тёмно-синие одежды. Это позволяло легко различать команды. В каждой было по одиннадцать человек: один вратарь и десять полевых игроков. Ло Чун лично вызвался быть судьёй. Он вкратце объяснил правила: запрещалось драться, толкаться и касаться мяча руками. За каждый мяч, забитый в ворота противника, команда получала одно очко. Победитель определялся по финальному счёту. И солдаты, и торговцы восприняли это новшество с огромным интересом. Справедливости ради, с самого рождения они не знали никаких игр: вся их жизнь была борьбой с природой за кусок хлеба. Теперь же, получив такую возможность, они с энтузиазмом включились в процесс. Как только Ло Чун ударил в гонг, матч между «красными» и «синими» начался. Игроки носились друг за другом, отчаянно сражаясь за мяч. Зрелище было настолько захватывающим, что привлекло внимание детей, пасших неподалёку овец. В одно мгновение овцы, пастушьи собаки и сами дети хлынули на поле… Овцы метались за мячом, собаки преследовали овец, а люди пытались поймать собак. На поле воцарился неописуемый хаос..... Ло Чуну ничего не оставалось, как ударить в гонг, прерывая игру. Очистив поле, он приказал свободным от игры воинам и торговцам встать вдоль боковых линий в качестве оцепления, позволяя детям наблюдать за игрой только снаружи. После окончания матча из города прибежала ещё одна группа детворы, прознавшая о веселье. Они стояли за кромкой поля, наблюдая, как сменяются команды бойцов и торговцев, и вовсю выкрикивали слова поддержки. Однако, несмотря на пользу футбола для здоровья, основную военную подготовку никто не отменял. К полудню взрослые разошлись по своим делам, и поле полностью перешло во владение детей. Десятки сорванцов носились по полю, причём у каждых ворот стояло по пять-шесть человек. И хотя правил они особо не соблюдали, общая цель — забить мяч в сетку — была им ясна. Неважно, был ли это гол в ворота противника или случайный автогол, главное, что все были по-настоящему счастливы. Ло Чун с удовольствием наблюдал за играющей детворой. На мгновение ему показалось, что он снова вернулся в свой прежний мир. Но не успел он предаться воспоминаниям, как в его руки доставили послание с почтовым орлом. - Письмо было от разведывательно-картографического отряда Ю Е. Хотя их основной задачей было составление карт, главной целью этого выхода была разведка передвижений людоедов и поиск их логова. В письме говорилось, что благодаря наличию двух лошадей на каждого человека отряд продвигается очень быстро. Новое оружие, полученное от Старейшины инструментов, показало себя превосходно. Особенно это касалось арбалетов: один боец с арбалетом мог выпустить гораздо больше снарядов, чем лучник. Это было закономерно. Количество выстрелов из лука напрямую зависит от того, сколько раз человек сможет натянуть тетиву, а это требует огромных затрат физической силы рук. Арбалет же взводился усилием всего тела. Ключевым моментом было и прицеливание. Чтобы прицелиться из лука, нужно удерживать тетиву в натянутом состоянии, расходуя силы. С арбалетом же, как только тетива вставала на зацеп, можно было полностью расслабиться и спокойно целиться. Это экономило более половины сил бойца. Отчитавшись об испытаниях нового снаряжения, Ю Е перешёл к результатам разведки. Выйдя из города Ханьян через северные горы, они миновали долину, где когда-то ловили зебр, пересекли холмистые прерии и, следуя за следами большой армии людоедов, вышли к реке на востоке, протекающей рядом с железным рудником. Это были верховья той самой реки, что текла под стенами Ханьяна...... Судя по всему, людоеды тоже использовали русла рек как ориентиры. Вероятно, все племена, жившие выше по течению, уже пали от их рук. Предположения подтвердились: в письме Ю Е сообщал, что в прибрежной зоне они не обнаружили ни одного живого племени. Им попадались лишь заброшенные стоянки, разграбленные и разрушенные до основания. Они продолжали путь на север, и местность становилась всё выше — начались горные хребты. Это было естественно: вода всегда течёт вниз, а они двигались против течения к истокам. Горы не поддавались точной картографии, поэтому отряд совершил стремительный бросок. Спустя три дня пути по горным тропам они снова вышли на равнинную территорию. Здесь раскинулись редколесья, перемежающиеся степями с густой травой и кустарниками. Разведчики видели стада лам, большерогих оленей, длинношёрстных быков и странных животных, похожих на лошадей, но меньше ростом, с длинными ушами и противным криком. Ло Чун сразу догадался, что это могли быть дикие горные ослы — куланы. В этих местах следы армии людоедов затерялись. Однако поселений поблизости всё равно не было. Ю Е отправил орла на разведку с воздуха, но признаков активности людоедов не обнаружил. Тогда он решил продолжать путь вверх по реке.. Пройдя ещё около дня, разведывательный отряд наконец обнаружил истоки. Оказалось, что речушка у Ханьяна — лишь ответвление великой реки. Ширина этой северной реки составляла не менее пятидесяти метров, но она была неглубокой: из воды выступало множество камней, по которым всадники могли легко перебраться на другой берег. Там, в месте слияния притока с основным руслом, они наконец встретили людей. Это не были людоеды, но местные жители знали о «воинах с тотемами», как они их называли. Казалось, они были хорошо знакомы с ними и знали немало подробностей о делах людоедов. Сейчас весь отряд отдыхал в том племени. Ю Е поделился с ними белой солью, и, учитывая ценность такого подарка, местные жители приняли гостей весьма радушно. ---------- Мифы и легенды Обнаруженное Ю Е племя было немаленьким — около двух-трёх тысяч человек. Однако, строго говоря, это было не единое племя, а скорее племенной союз, состоящий из более чем десяти мелких общин, живущих вместе. Всех их объединяло одно: в прошлом они подвергались нападениям людоедов, и волею случая решили сплотиться, чтобы вместе давать отпор врагу. В этом союзе было много людей, и хотя они ещё не умели возделывать землю, они уже научились приручать диких зверей. На равнинах они отловили немало большерогих оленей, лам и диких ослов. Животные жили в неволе уже несколько поколений и постепенно превращались в настоящий домашний скот. Более того, в этом племенном союзе верховой езде обучались все — от мала до велика. Будь то лама, дикий осёл или большерогий олень, их воспитывали прежде всего как верховых животных. Считалось, что высокая мобильность позволяет легче спастись бегством в случае внезапного нападения людоедов. Среди союзников было немало старейшин — хранителей знаний, подобных шаманам в других племенах. Они бережно хранили историю своих народов и общее для этого региона мифическое предание. Этот миф передавался из поколения в поколение в виде наскальных рисунков и табличек. Поговаривали, что о нём знают и другие подобные союзы в округе. Старейшины показали Ю Е изображения, высеченные на каменных плитах, и поведали скрытые в них истории, которые повергли разведчиков в истинный шок. Увидев эти рисунки, Ю Е велел своим умельцам-картографам скопировать их на звериные шкуры и вместе с письмом отправил Ло Чуну, приложив к ним подробное описание легенд в текстовом варианте. Это была история-пророчество. Сюжет начинался в глубокой долине, где родилась обезьяна. Шло время, и эта обезьяна выросла настолько огромной, что стала вдвое выше своих сородичей. Это было содержание первого рисунка, объясняющее происхождение гигантских обезьян. Ло Чун, как человек современный, скептически отнёсся к теории о внезапном увеличении роста в два раза из-за мутации. Даже при гигантизме размеры не увеличиваются столь резко. По крайней мере, у людей такое практически невозможно. Средний рост человека составляет около метра семидесяти, и на Земле никогда не слышали о людях выше трёх метров, даже при самых тяжёлых формах заболевания. Ло Чун понимал, что это лишь домыслы первобытных людей о происхождении монстров, и цена такой информации невелика. Однако его внимание привлекла сама долина на рисунке: она была очень глубокой и имела правильную круглую форму, что мгновенно напомнило ему жерло вулкана. Впрочем, наличие вулканов в этих краях Ло Чун предсказал давно. Ещё когда он впервые увидел полосчатые рудные жилы Восьмисокровищной горы, он отметил, что подобные образования возникают при извержениях и движении магмы, в то время как обычные осадочные месторождения залегают пластами. Второй рисунок продолжал историю. Из-за своих исполинских размеров мутировавшая обезьяна перестала наедаться обычной пищей и начала охотиться на сородичей. Это привело к расколу: часть обезьянолюдей решила покинуть долину. Перед уходом они совершили пышное жертвоприношение, и тогда… тогда гора рухнула. Бесчисленные камни посыпались к подножию, а затем они превратились в потоки воды, которые слились в могучую реку, уходящую вдаль. Переселенцы последовали за течением этой реки. Этот фрагмент выглядел довольно мистически, но Ло Чун быстро подобрал ему рациональное объяснение. Скорее всего, часть племени действительно ушла из долины после ритуала. А описание того, как камни превращаются в воду, вероятно, относилось к снежной вершине: таяние ледников или сход лавины могли выглядеть именно так в глазах древних художников. Талая вода с гор питала реки, текущие на равнины. Это означало, что исток всей водной системы региона находится именно на той заснеженной горе. Далее люди расселялись вдоль русла, что было логично — человеку всегда нужен доступ к воде. Третий рисунок повествовал о том, как ушедшие люди активно размножались, основывая множество мелких племён. Тем временем в долине тоже росло число гигантских обезьян. Вскоре чудовища начали выходить из своего убежища. Следуя вдоль рек, они находили поселения людей, часть из которых съедали на месте, а часть уводили с собой. Пленники оставались жить с ними, вместе охотились и… вместе ели человечину. Смысл этого изображения было понять сложнее всего, и этот вопрос давно не давал Ло Чуну покоя. Подобные сюжеты он уже видел на стенах в Племени Чёрной Крысы: там тоже говорилось, что гигантские обезьяны похищали людей для некоего подобия «содержания», что казалось нелепицей. Но если сопоставить все рисунки, причина становилась ясна. Вероятно, гигантские обезьяны всё ещё воспринимали этих людей как часть своего рода, какими они и были когда-то в долине. Несмотря на исход, они считали их сородичами. С этой точки зрения всё становилось на свои места и объясняло ещё один феномен: у обезьян, оставшихся на снежных вершинах, сохранилась длинная рыжевато-золотистая шерсть, а у людей, ушедших в низины, где климат был теплее, мех постепенно атрофировался. Четвёртый рисунок изображал обезьян, спускающихся с гор за новой добычей, но теперь их сопровождали те самые «воссоединившиеся» люди. Это и были предки нынешних людоедов. Далее сюжет повторялся: набеги, поедание одних, похищение других, слияние и возвращение на заснеженную гору — так росла мощь армии людоедов. Пятый рисунок рассказывал о тех, кто остался верен человеческой природе. Не в силах в одиночку противостоять ударам людоедов, они начали объединяться, создавая союзы племён. Этот момент показался Ло Чуну особенно ироничным. Если подставить под этот сюжет нынешнее Племя Хань или тот союз, что встретил Ю Е, картина складывалась идеально. Ло Чун не знал предыстории того северного альянса, но путь Племени Хань был именно таким. Племя Дерева, Племя Чёрной Крысы, недавние беженцы — если отбросить личное вмешательство Ло Чуна и его хитрости, все они собрались вместе под крылом Хань именно ради защиты от людоедов. И неважно, называлось это союзом или единым государством, суть легенды подтверждалась самой жизнью. ---------- Пророчество сбывается Если первые четыре рисунка можно было счесть плодом воображения первобытных людей, основывавшихся на увиденном, то пятый казался чистой мистикой. Он предсказывал события, которые ещё не произошли. Каким образом далёкие предки могли знать, что разрозненные племена однажды соберутся вместе? Конечно, это могло быть идеей какого-нибудь мудреца тех времён. Страдая от набегов людоедов и не имея сил для отпора в одиночку, он мог прийти к выводу, что выжить можно лишь объединившись. Чем больше людей, тем выше мощь — возможно, это было лишь его заветным желанием, которое в ту эпоху было неосуществимо. Ло Чун изо всех сил пытался найти рациональное объяснение этим рисункам, стараясь опровергнуть необъяснимый эзотерический элемент. Однако стоило ему взглянуть на следующее изображение, как его мировоззрение, выстраиваемое десятилетиями в прошлой жизни, окончательно рухнуло. Шестой рисунок был настолько мистическим, что Ло Чун просто не мог этого принять. Он знал, насколько силён был пантеизм в первобытные времена: из-за невежества люди не могли объяснить многие явления научно и приписывали их божественному вмешательству. Содержание шестого рисунка описывало тотем некоего бога. И образом этого божества был вовсе не зверь, а человек — мужчина верхом на однобивневом слоне. Более того, на голове у бога красовался венец, проткнутый шпилькой. И это было по-настоящему жутко, ведь на рисунке был изображён сам Ло Чун! Но ещё больше Ло Чуна поразило то, как именно был нарисован этот тотем. Навыки рисования у первобытных людей были крайне низкими, они не умели изображать многогранность или перспективу, используя лишь плоские линии. И этот мужской образ с венцом и шпилькой на голове, исполненный в стиле схематичного наброска, до боли напоминал иероглиф «Хань». Если разобрать этот иероглиф на части, то верхняя его часть выглядит как венец с горизонтально вставленной шпилькой. Квадрат под ним, разделенный пополам, напоминает мощные грудные мышцы, а две горизонтальные и одна вертикальные линии ниже — шесть кубиков пресса. И, наконец, в самом низу — две ноги. В совокупности это был тотем атлетичного мужчины с венцом на голове. Ло Чун глубоко вздохнул. Как это понимать? Он, конечно, знал, что китайские иероглифы эволюционировали из рисунков. Первобытные люди видели какой-то предмет, изображали его линиями, и в итоге это превращалось в письменный знак. Но здесь было одно «но»: они должны были сначала увидеть этот предмет. Они могли рисовать абстрактно, но они не могли изобразить то, чего никогда не встречали. Какой фантазией нужно обладать, чтобы придумать нечто совершенно новое? И тут возникал вопрос: если мощный торс и ноги ещё можно было как-то объяснить, то откуда на рисунке взялись венец и шпилька? Они ведь их не видели! Эти вещи вошли в обиход только с приходом Ло Чуна в этот мир. И, судя по всему, Ло Чун был первым человеком на этой планете, кто начал собирать волосы в пучок и закалывать их шпилькой. Если мужской образ ещё можно было попытаться объяснить эволюцией письменности, то изображение однобивневого слона не оставляло сомнений. Если сказать, что это не Серый Холм, то даже сам Серый Холм в это не поверит. И самое странное — Серый Холм стал однобивневым уже после того, как последовал за Ло Чуном. Ло Чун даже начал строить гипотезы: допустим, автор рисунка когда-то видел однобивневого слона и однажды вообразил мужчину с венцом на голове. Если бы эти образы были нарисованы отдельно, Ло Чун мог бы это понять. Но их сочетание? Это были определённо он и Серый Холм. Трудно представить, чтобы такое совпадение произошло случайно. Убедившись, что на рисунках изображён именно он, Ло Чун с тяжёлым сердцем продолжил просмотр. Он не мог не волноваться, ведь эти изображения оказались настоящим пророчеством — пророчеством, которое уже начало сбываться. На рисунках появился Ло Чун и Серый Холм, а тот самый тотем уже украшает флаги племени Хань. Седьмой рисунок… как бы это сказать… изображал того самого мужчину на однобивневом слоне, объединяющего множество племён или племенных союзов. Людей вокруг него становилось всё больше. Смысл был очевиден: Ло Чун и Серый Холм олицетворяли Племя Хань, а стоящие позади люди, рядом с которыми были нарисованы звери или другие странные знаки, представляли собой другие племена — человека и его тотем. И к этой группе под предводительством Ло Чуна со всех сторон тянулись другие носители тотемов. Это означало, что всё новые и новые племена постепенно встают под его знамёна. После всего увиденного смысл восьмого рисунка стал предельно ясен. На нём Ло Чун вёл за собой множество воинов — вероятно, уже объединённый народ Хань. Все они были невероятно сильны, с развитой мускулатурой, под стать своему божественному тотему. Эта армия двигалась вдоль рек к заснеженным горам, где обитали гигантские обезьяны. Далее следовала сцена великой битвы. Ло Чун, сидя верхом на слоне, держал в руке голову гигантской обезьяны, а Серый Холм передними ногами попирал безголовый труп монстра. Судя по всему, в этой войне они одержали победу. На этом серия рисунков заканчивалась. Этот финал заставил Ло Чуна окончательно убедиться: перед ним — истинное пророчество. И оно неуклонно воплощается в жизнь. Всё, кроме решающего похода к снежным вершинам, уже сбылось или находится в процессе свершения. Но тогда возникал другой вопрос: племена, владеющие этими рисунками, наверняка понимали их смысл. Все эти изображения проповедовали одну идею: в единстве — сила, и только объединившись, можно одолеть любого врага. Почему же они сами не попытались сплотить вокруг себя другие племена, а предпочли ждать Ло Чуна? Поразмыслив, Ло Чун понял: кроме него, это действительно никому не под силу. Образ жизни первобытных людей был их главным ограничением. Охота и собирательство диких плодов давали им пищу для выживания, но эти же способы добычи еды не позволяли людям собираться в большие сообщества. Ресурсы дичи и плодов на одной территории ограничены и могут прокормить лишь определённое количество ртов. На землях одного племени просто не нашлось бы места для второго — еды не хватило бы на всех, и люди начали бы умирать от голода. О каком объединении могла идти речь в таких условиях? И только Ло Чун смог изменить ситуацию. Он внедрил земледелие и скотоводство, решив проблему нехватки продовольствия при высокой плотности населения. Именно поэтому он смог стать вождём для множества племён. Если смотреть с этой точки зрения, то легенда обретала вполне логичный и материальный фундамент. ---------- Провозглашение империи Ло Чун прекрасно понимал причины происходящего. Он знал, почему все племена в итоге окажутся под его началом — просто он был единственным, кто мог удовлетворить их базовые потребности в выживании. Однако Ю Е об этом даже не догадывался. Разведчик недоумевал, почему столько разных народов тянутся к Ло Чуну, и чем меньше он находил рациональных объяснений, тем сильнее верил в мистическое пророчество. Ю Е пребывал в глубоком почтении. Его вождь оказался не просто лидером, а воплощением божества, которому суждено объединить мир. Это наполняло его сердце трепетом и скрытым восторгом: он, Ю Е, стоит так близко к «Богу богов»! Он работает под его непосредственным руководством и в будущем станет свидетелем того, как великий вождь сплотит под своим знаменем все народы. В то же время Ю Е не знал, как поступить дальше. Стоит ли ему продолжать выполнение приказа Ло Чуна и разведывать логово людоедов, или же нужно заняться чем-то иным? Именно поэтому он отправил Ло Чуну письмо, прося дальнейших указаний. Ло Чун тоже размышлял над этим вопросом. Встреча Ю Е с этим племенным союзом была большой удачей. Если эти люди верят в пророчество, то нужно лишь доказать им, что Ло Чун и есть тот самый предначертанный лидер. Тогда они, скорее всего, добровольно перейдут под его начало, и мощь Племени Хань мгновенно возрастёт. Глупо было бы отказываться от такого притока населения. К тому же, в этом пророчестве нашлись моменты, которые можно было использовать в интересах государства. Раз миф гласит, что Ло Чун — божество, ведущее за собой все племена, то Ло Чун вполне может принять эту роль. Это значительно ослабит сопротивление тех, кто верит в легенду, и сделает процесс объединения естественным. Более того, Ло Чун решил развернуть широкую пропаганду, используя содержание пророчества. Он создаст вокруг себя ореол «Избранника Небес» и, воспользовавшись моментом, взойдёт на престол. Он провозгласит создание Великой империи Хань. В статусе Сына Неба, следуя воле богов и чаяниям народа, он сможет совершенно открыто и законно покорять новые земли. Таким образом, ему, возможно, даже не придётся воевать или пускаться в хитрые интриги, чтобы быстро собрать под своим крылом огромное количество подданных. Даже если отбросить мистику, Племя Хань развивалось стремительно. Численность населения уже превысила десять тысяч человек, было возведено два города-крепости. Племена, работавшие в ремесленном отделе нового района, рано или поздно тоже станут полноценными членами народа Хань. Людей становилось всё больше, а Племя Хань формально всё ещё оставалось племенем. Если продолжать развиваться в такой форме, неизбежно возникнет множество проблем. Одной только административной неразберихи хватит, чтобы Ло Чун, пытающийся в одиночку управлять делами десятков тысяч человек, окончательно выбился из сил. У него просто не было чёткой иерархической системы управления. Поэтому создание государства стало насущной необходимостью. Раннее внедрение системного управления поможет эффективно расширять территории и справляться с ростом населения в будущем. Медлить с этим не стоило, тем более подвернулся такой удобный случай. Приняв решение, Ло Чун немедленно написал ответ Ю Е. В письме Ло Чун приказал ему отправить двоих человек из отряда назад. Они должны были пригласить вождей и старейшин того племенного союза к Ло Чуну, обязательно захватив с собой оригинальные каменные плиты с рисунками. Если им удастся связаться с другими союзами в округе, верящими в пророчество, их лидеров тоже следовало позвать, объявив, что их созывает тот самый Избранник Небес. Разумеется, первоначальная цель экспедиции не должна была пострадать. Пока двое воинов будут сопровождать гостей, Ю Е с оставшимися десятью бойцами должен продолжить разведку логова людоедов. Заодно он проверит правдивость легенды: действительно ли база врага находится в жерле вулкана, окружена ли она снежными горами и берут ли там начало все реки этого региона. Письмо было отправлено с гигантскими орлами. Ожидалось, что через пару дней оно будет в руках Ю Е. А пока они соберут верхушку племён и доберутся до Ханьяна вместе с плитами, пройдёт не меньше месяца. Это время Ло Чун решил посвятить проработке стратегии дальнейшего развития и подготовке к провозглашению империи. Строительство учебного корпуса в городе Ханьян шло полным ходом. Дети играли в свои игры, взрослые были заняты порученными делами, а Ло Чун, наконец выкроив свободное время, засел за изучение основ будущего государственного устройства. Огромным вопросом было административное деление после создания империи. В древности, при династии Чжоу, существовала система удельных княжеств, которая в итоге привела к раздробленности. Это Ло Чуну категорически не подходило. Только централизация власти могла обеспечить быстрое развитие и сплотить народ в единую дружину, повышая единство нации. Ло Чун намеревался строить именно централизованное государство. Первопроходцем в этом деле был Цинь Шихуанди. Именно созданная в эпоху Цинь система округов и уездов позволила императору сосредоточить всю власть над страной в своих руках. В современную эпоху эта система была переработана в более подходящую для развития общества модель: провинции, города, районы, уезды, волости и деревни. Однако у Племени Хань пока не было столько людей, поэтому дробить административные единицы слишком мелко не имело смысла. Меньшее количество уровней власти облегчало управление. Минимальной единицей в Племени Хань сейчас был город. В каждом городе проживало от четырех до восьми тысяч человек. Для управления каждым таким поселением можно было назначить градоначальника. По современным меркам такое население соответствует уровню большой деревни или волости, но для нынешних реалий Хань это были уже внушительные масштабы. Ниже уровня города должны были стоять деревни. В дальнейшем Племя Хань планировало возводить города в местах, пригодных для масштабного земледелия — своего рода узловые центры. Города становились точками, которые затем соединялись в линии. Между этими городами должны были основываться деревни. Они будут выполнять роль почтовых станций и постоялых дворов, обеспечивая связь между центрами и становясь зонами снабжения на дорогах. Это также подтолкнёт развитие сельской местности. Однако здесь было одно важное условие — безопасность. В отличие от городов, деревни не защищены высокими крепостными стенами и гарнизонами. Сельские жители практически беззащитны перед набегами врагов или нападениями диких зверей, поэтому забота об их безопасности ляжет на плечи ближайших городов. Замысел Ло Чуна был прост: сначала выбираются подходящие места для строительства трех городов. Эти города образуют треугольник, очерчивая определенную территорию. Затем силы этих трех поселений совместно проводят «зачистку» выделенного района: устраняют враждебные племена и истребляют опасных хищников. После того как территория будет полностью обезопасена, внутри этого защищенного периметра можно будет основывать деревни. Так, по крайней мере, угроза со стороны диких зверей будет сведена к минимуму. ---------- Получастная собственность Племени Синь На самом деле, такой подход давал множество преимуществ и напоминал стратегическую военную экспансию. Если взять в качестве примера строительство городов, то их можно рассматривать как укреплённые гарнизоны. Возведя такой форпост в ключевой точке, можно обеспечить его выживание, даже если он окажется в самом центре враждебной территории. Затем развитие шло от точки к площади. Когда форпостов становится достаточно, три или более крепости соединяются воображаемыми линиями, очерчивая территорию, которую сторона может реально контролировать. Проще говоря, это напоминало рисование на карте: ставишь точки-города, соединяешь их и забираешь землю себе. После того как участок земли «закольцован», внешняя линия городов превращается в рубеж, становясь линией пограничной обороны, или государственной границей. Затем внутри этого периметра начинается «зачистка»: истребляются опасные хищники и покоряются независимые племена — их либо включают в состав, либо обращают в рабов. Как только земли внутри оборонительной линии очищены, туда можно направлять больше населения, основывать деревни, расширять площади посевов и приступать к освоению природных ресурсов. В этот момент солдаты, дислоцированные во внутренних городах, становятся излишними. Их можно заменить на стражу порядка или небольшие отряды городской обороны, а основную массу войск перебросить на передовую. Там они сформируют пограничные войска, главной задачей которых станет патрулирование границ и пресечение любого вражеского вторжения, чтобы любая потенциальная опасность купировалась ещё на подступах к государству. Кроме переброски гарнизонов из тыла, необходимо также выделять полевые части, которые будут продвигаться дальше за пределы границ, закладывать новые города и отодвигать оборонительную линию всё дальше, постепенно расширяя государственную территорию. Когда владения станут достаточно обширными, прежняя система, где город был высшей административной единицей, станет неудобной. Тогда можно будет начать объединение: например, три-четыре города образуют уезд, три-четыре уезда — округ (аналог современного города), а три-четыре округа — область или провинцию. Но всё это — дела далёкого будущего. При нынешнем состоянии Племени Хань рассуждать об областях и округах было бессмысленно. В лучшем случае у них появятся градоначальники в нескольких поселениях. И хотя идеалы были прекрасны, реальность требовала двигаться шаг за шагом. Ло Чун подытожил свою стратегию четырьмя фразами: делать дела, твёрдо стоя на земле; развиваться уверенно и планомерно; упорным трудом избавляться от бедности и наживать богатство; торговлей укреплять страну и нести мир народу. Когда план создания государства прояснился, началось долгое ожидание. Ло Чун ждал завершения строительства нового района, ждал производства товаров в городе Ханьян для Старейшины по торговле, и ждал возвращения Ю Е с вождями союзов, которые пожелают присоединиться к нему. Также он ждал пророческих каменных плит, которые должны были послужить легитимным доказательством его восшествия на престол. Эти плиты станут свидетельством того, что он — Избранник Небес. В истории Земли это было сравнимо с тем, как Лю Бан заколол белую змею — всего лишь эффектный повод для провозглашения себя императором. Пока Племя Хань планомерно развивалось, готовясь к рождению империи, на далёком юго-западном острове Племя Синь тоже трудилось не покладая рук, поглощённое великим делом создания повозок. С одной стороны, они готовили семена для обмена на образцы транспорта у Племени Хань, а с другой — пытались разработать собственные модели. Стоит отметить, что внутренняя структура Племени Синь уже перешла к модели получастной собственности. Под управлением штаба в Долине Чистого Источника находилось множество мелких деревень по тысяче-две человек. Систему называли получастной, потому что выращенное зерно, овощи и домашний скот не нужно было сдавать племени — люди сами распоряжались продуктами своего труда. Однако у них не было частной собственности на землю и строения: Племя Синь ещё не доросло до этого этапа. Хотя за простыми общинниками не закреплялись фиксированные участки или дома, когда кто-то создавал семью, он мог построить новый бамбуковый дом на окраине деревни. Самозахват пустующих земель никак не ограничивался. Причина была проста: людей всё ещё было мало. Несмотря на то что их численность достигла почти тридцати тысяч, по сравнению с огромной территорией, которую они занимали, свободной земли было в избытке. Если хотел построить дом — просто искал место и строил; племя не занималось централизованной застройкой. Обычно, когда простой человек хотел возвести жильё, он просил помощи у соседей по деревне. Хозяин должен был выделить немного зерна в качестве вознаграждения — сумма была символической, но кормить помощников во время стройки считалось обязательным. Если же кто-то хотел распахать новое поле, он делал это рядом с уже существующими угодьями. А вот рабочий скот и металлические орудия для пахоты нужно было покупать у руководства племени, обменивая их на зерно. Иными словами, Племя Синь не взимало сельскохозяйственный налог, но верхушка полностью монополизировала торговлю скотом и металлургию. Если общинник хотел получить мясо, шкуры или изделия из металла, он мог только обменять на них своё зерно. Племя не заботилось о том, сколько земли ты занял или сколько зерна вырастил, но чем больше у тебя было урожая, тем лучше ты жил, имея возможность выменять больше вещей. Что касается скота, то коровы и лошади находились под строгим контролем «правительства». В частных руках могли быть только коровы, но не лошади. Если крестьянину нужна была корова, он выменивал её за зерно. Если же у его коровы рождался телёнок, его следовало отдать племени, за что правительство выплачивало компенсацию. В общем, скот старались не оставлять в избытке у населения. Свиней и овец можно было разводить свободно, но шкуры убитых животных полагалось сдавать — это можно было считать своего рода налогом на животноводство. А когда людям требовалась одежда из шкур, им снова приходилось выменивать её у руководства на свиней, овец или зерно. Между собой общинникам разрешалось обмениваться мясом (например, мясо на зерно), но торговля живым скотом была запрещена. У этой системы было много изъянов, но они всё же не были полноценным государством. Для первобытной эпохи лидеры Племени Синь проявили недюжинный ум, придумав такие способы контроля над соплеменниками. Эти правила также показывали, что Племя Синь придаёт огромное значение торговле. Фактически, доходы казны полностью зависели от внешней продажи лошадей и коров, а также от собственной металлургии. На северо-западной оконечности Бамбукового острова, в деревне у самого побережья, несколько старейшин Племени Синь как раз работали над созданием повозки. Неподалёку, под бамбуковыми домами на сваях, женщины и дети трудились на открытых площадках. Перед ними стояли большие плетёные корзины, в которых лежали расщеплённые колена бамбука. Женщины брали бамбуковый цилиндр и счищали об его края зёрна с высушенных початков кукурузы. С каждым движением в корзину сыпалось множество золотистых зёрен. Дети занимались тем же самым, воспринимая это как игру, но сегодня многие из них убежали смотреть, как старейшины изобретают колёса. Для создания повозки самой важной деталью было колесо. В эту эпоху лучшим материалом для него, несомненно, было дерево. Металл был слишком тяжёлым, а обожжённая глина — слишком твёрдой, хрупкой и быстро истиралась. Древесина была идеальным выбором, но без бронзовых или железных инструментов обработать её казалось невыполнимой задачей. Однако старейшины Племени Синь и начальник торгового каравана, который когда-то слышал о воловьих повозках, не сдались. Всего за несколько дней они сумели разработать две конструкции колёс. ---------- Колёса Племени Синь Первый вариант колеса, созданный под руководством старейшин, представлял собой цельный деревянный диск, вытесанный с помощью топоров и ножей. Проще говоря, они просто отсекали медными топорами круглый срез от бревна и просверливали в центре отверстие для оси. Такие колёса были просты в изготовлении, но имели свои недостатки: они были слишком тяжёлыми, и было крайне трудно добиться того, чтобы пара колёс была одинакового размера. Кроме того, они столкнулись с той же проблемой, что и Ло Чун в своё время: если деревянный диск был толстым, он становился неподъёмным, хотя и вращался довольно устойчиво за счёт широкого пятна контакта с землёй, подобно широким шинам гоночных машин. Если же срез делали тоньше, вес уменьшался, но колесо теряло устойчивость. При движении оно начинало вихлять из стороны в сторону, точь-в-точь как первые поделки Ло Чуна. Был у таких цельных колёс и ещё один существенный минус: их невозможно было сделать большими. Диаметр колеса ограничивался диаметром бревна. Свалить же дерево толщиной более метра они просто не могли — даже если бы они потратили несколько дней на то, чтобы перерубить такой ствол медными топорами, они бы не смогли его ни транспортировать, ни аккуратно нарезать на диски. Более того, даже если бы им удалось вырезать колесо диаметром в метр, его радиус составлял бы всего пятьдесят сантиметров. Это означало, что ось находилась бы всего в полуметре от земли, а ведь на неё ещё нужно установить раму повозки. Клиренс у такого транспорта оказался бы слишком низким, что делало его совершенно непригодным для перевозки грузов на волах или лошадях. Однако это не остановило их изобретательский пыл. Цельные колёса не годились для больших телег, но вполне подходили для малых. Старейшины проявили фантазию и в итоге, используя бамбук для рамы и деревянные диски для колёс, создали первую в Племени Синь одноколёсную тачку. Эту тачку должны были толкать два человека: один шёл впереди, держась за рукояти и помогая тянуть за веревку, а другой толкал сзади. Хотя это требовало усилий двоих рабочих, это всё равно было гораздо легче, чем переносить грузы на коромысле. Что касается причины, по которой требовалось двое, то она была проста: стоило нагрузить тачку товаром, как одному человеку становилось невероятно трудно удерживать равновесие. Почему они не сделали два колеса? Дело не в том, что они не понимали преимуществ устойчивости двухосного транспорта. Просто они физически не могли изготовить два деревянных диска абсолютно одинакового диаметра. Второй тип колеса был разработан группой под руководством капитана торгового каравана. Внешне оно очень напоминало колёса Племени Хань, но на деле оказалось лишь бледной имитацией. Капитан слышал подробности об устройстве воловьих повозок и знал, что колесо состоит из трёх основных частей: ступицы (центральной части, надеваемой на ось), спиц и внешнего обода. Для начала он нарубил тонкого бамбука, отобрав одинаковые по толщине стебли. Нарезав их на равные отрезки, он подготовил будущие спицы. Но когда дело дошло до ступицы, начались трудности: у него не получалось точно выточить деревянную деталь, да и подходящих инструментов для этого не было. Однако он не растерялся. Капитану пришла в голову идея: использовать глину. Ступица — самая сложная часть колеса; она должна одновременно соединяться и со спицами, и с осью. Нужно было не только проделать горизонтальное отверстие для оси, но и равномерно распределить по окружности пазы для спиц. Такую сложную деталь капитан просто вылепил из грязи, а затем обжёг, превратив её в прочную керамическую деталь. С керамической ступицей дело пошло быстрее. Спицы уже были готовы, оставалось только вставить бамбуковые палочки в пазы. Для внешнего обода капитан выбрал толстостенный бамбук. Он отобрал подходящие стебли, и, не расщепляя их, начал сгибать над огнём. Постепенно он сформировал круг, затем точно разметил места для крепления спиц, прожёг отверстия раскалённым медным шилом и соединил всю конструкцию воедино. Получившееся колесо выглядело очень изящно. К тому же его можно было сделать любого нужного размера, а вес был минимальным — ведь, кроме керамической ступицы, всё остальное было сделано из лёгкого бамбука. Однако, хотя бамбуковое колесо и позволяло собрать большую повозку, у него тоже были свои недостатки. Прежде всего — недостаточная прочность. Телега на бамбуковых колёсах могла перевозить лёгкие грузы, но под большим весом колёса начинали деформироваться или вовсе трескаться. Керамическая ступица тоже была не идеальна: она была слишком хрупкой и жёсткой. Если повозка была тяжело нагружена, то при малейшей встряске на неровной дороге керамика могла просто лопнуть, так как в ней не было ни капли упругости. Ещё одним минусом было то, что колёса сильно скользили и были крайне привередливы к качеству дороги. Весь внешний обод был сделан из цельного бамбука, лишь слегка обожжённого над пламенем. А насколько гладкой может быть поверхность бамбука, известно каждому. Из-за этой гладкости сцепление с землёй было минимальным, а сила трения — ничтожной. Было бы странно, если бы такая повозка не скользила на каждом шагу. Несмотря на ворох проблем, эти два типа колёс помогли Племени Синь сдвинуться с мёртвой точки. Это было отличное начало: по крайней мере, они накопили опыт в производстве, и в будущем совершенствовать конструкцию станет гораздо проще. Группа людей, ликуя, отправилась со своими изобретениями в Долину Чистого Источника, чтобы продемонстрировать их вождю и заслужить награду. Тем временем к северу от города Ханьян огромный орёл нёс на лапе письмо Ло Чуна, адресованное Ю Е, и небольшой сверток. Птица стремительно летела на север; у неё было отличное чувство направления и острое зрение, а реки, служившие ориентиром на земле, не давали сбиться с пути. Потеряться она не могла, если только её не собьют. Проведя в воздухе два дня, гигантский орёл наконец увидел поселение племенного союза у развилки реки. В тот момент, когда он прибыл, другой гигантский орёл как раз возвращался с охоты, неся в когтях маленького оленя. Встретив сородича, птицы начали громко кричать и кружить в небе, приветствуя друг друга, прежде чем неохотно спуститься на землю. Ю Е, получив ответ Ло Чуна, немедленно зачитал его содержание вождям союза, чем вызвал у старейшин немалое изумление. — Ты утверждаешь, что ваш вождь и есть тот самый священный человек с каменных плит, которому суждено объединить все народы? — спросил один из старейшин. — Но какие у тебя есть доказательства? — Вот знамя нашего племени, присланное нашим вождем, — ответил Ю Е. — Прошу вас, взгляните. Разве иероглиф «Хань» на нём не похож на священный тотем с ваших плит? Кроме того, здесь есть венец и шпилька, которые носит наш вождь. Посмотрите, эти вещи изобрёл он сам, и он — первый человек, которого я видел с подобным украшением. Ю Е сделал паузу и добавил самый весомый аргумент: — И самое главное: верховое животное нашего вождя в точности совпадает с тем, что изображено на ваших рисунках. Это однобивневый слон по кличке Великан. Совсем недавно мы сразились с людоедами и победили их, а все окрестные племена уже присоединились к нашему Племени Хань. Всё, что изображено на ваших плитах, уже воплощается в жизнь в нашем племени. ---------- Ознакомительная поездка в Племя Хань Ю Е продолжал одну за другой доставать вещи и показывать их собравшимся. Всё это Ло Чун специально прислал с гигантскими орлами — он понимал, что без веских доказательств таких людей не убедить. Прибегать к силе было нельзя: и потому, что их было слишком много, и, что гораздо важнее, потому что Ло Чуну нужно было мирное сосуществование. В идеале он хотел в будущем присоединить этот союз племён к себе без единого выстрела. Более десяти вождей союза окружили его. Большинство из них были либо умудрёнными опытом старейшинами, либо крепкими мужчинами в расцвете сил, но сейчас на лицах всех застыло одно и то же выражение — крайнее изумление. Перед ними развевалось ярко-красное знамя из шерстяной ткани. В самом центре красовался жёлтый квадрат, в который чёрной краской был вписан крупный иероглиф «Хань». Этот сложный традиционный иероглиф, написанный в стиле лишу, действительно во многом походил на тот священный тотем, что был изображён на их наскальных рисунках и плитах. Затем Ю Е показал золотой венец и шпильку. На этих украшениях был вырезан сложный ажурный узор, а на лицевой стороне сиял точно такой же иероглиф «Хань». Вещи были отлиты из чистой меди, и по их виду — не новому, но ухоженному — было ясно: их сделали давно, а не состряпали наспех пару дней назад, чтобы пустить пыль в глаза. — Это… это те самые вещи, которые носил бог? — прошептал один из вождей, на вид лет сорока с лишним, хотя из-за суровой жизни он казался глубоким стариком. Он дрожащей рукой коснулся знамени и медного венца. — А этот тотем… как он называется? Это тот самый символ, который принёс с собой бог? — Вы сказали, что недавно к вам присоединились десятки племён, — подал голос другой старейшина из толпы. — Но неужели они все живут вместе? Их же должно быть невероятно много! Как вы всех кормите? Хотя эти люди верили в пророчество, для них оно было скорее красивой мечтой. Они сами считали, что воплотить в жизнь то, что высечено на камнях, почти невозможно. Но когда перед ними предстал тот, кто утверждал, что уже сделал это, в их душах смешались недоверие, шок и слабая искра надежды. «Неужели действительно настают добрые времена? — думали они. — Неужели появилось племя, способное объединить всех и вести за собой?» — Почтенные, всё, что я вам рассказал — чистая правда, — заговорил Ю Е, следуя наставлениям из письма Ло Чуна. — Этот венец и шпильку изобрёл наш вождь. А то, что вы называете тотемом, наш вождь учит называть «иероглифы Хань». И такой знак не один. Вождь обучил нас множеству иероглифов. Ю Е сделал паузу, видя их интерес, и продолжил: — Иероглифы Хань — это особые символы, способные обозначать любую вещь в мире. Это настоящее чудо, и создал их тоже наш вождь. Что же касается того, как живут люди в нашем племени, то всё устроено сложно, но мудро. У нас много источников пищи: мы не только охотимся, но и разводим скот, выращиваем зерно, ловим рыбу в реках. — Наш вождь приглашает вас всех в гости, — торжественно провозгласил Ю Е. — Он хочет, чтобы вы своими глазами увидели Племя Хань и убедились: оно способно вести народы за собой, способно обеспечить безопасность и сытую жизнь, и с каждым днём оно становится только сильнее. — Также он просил вас взять с собой те каменные плиты, чтобы на месте подтвердить его личность. И если есть возможность, свяжитесь с соседними союзами племён. Пригласите их вождей и старейшин в Племя Хань для ознакомительной поездки. Ю Е старался говорить убедительно, надеясь забрать с собой как можно больше людей. Если ему удастся привлечь лидеров соседних союзов, это станет величайшей заслугой перед племенем. — Малыш, — с сомнением спросил один рослый и крепкий вождь, — неужели твой вождь действительно велел тебе передать всё это? Но как он это сделал? Я видел, ты постоянно смотришь на этот кусок кожи. Неужели кожа умеет передавать голос? Твой вождь и впрямь бог? Ю Е рассмеялся: — Наш вождь — истинный бог, в этом нет сомнений. Эта кожа не умеет говорить, но она покрыта иероглифами Хань, которые он создал. Я же говорил вам: эти знаки могут обозначать что угодно, а значит, с их помощью можно передавать сообщения. Если не верите — взгляните сами. С этими словами Ю Е протянул кожаный свиток, на котором Ло Чун написал ответ. Толпа — от мала до велика — тут же обступила вождя. Они с изумлением разглядывали ровные ряды квадратных иероглифов, идущие слева направо. На первый взгляд все знаки казались одинаковыми, но при внимательном рассмотрении становилось видно, что каждый из них уникален, хотя в них и повторялись общие элементы — ключи и черты. Столь сложная и точная система знаков не могла быть созданием простого смертного. После демонстрации письма у людей не осталось сомнений в незаурядности Ло Чуна. Даже если он и не был тем самым легендарным героем из пророчества, познакомиться с таким человеком стоило. Лидеры союза согласились и начали готовиться к немедленному отправлению в город Ханьян, чтобы своими глазами увидеть чудеса Племени Хань. Главный среди вождей, могучий здоровяк, отнёсся к этой поездке очень серьёзно. Он лично распоряжался сборами, бегая туда-сюда. Заметив, что Ю Е выделяет для сопровождения делегации лишь двух воинов, а сам остаётся, он подошёл к нему с вопросом. — А, вы об этом? — ответил Ю Е. — Наш вождь дал нам особое поручение. Главная задача нашего отряда из десяти человек — найти логово людоедов. Мы слышали от вас, что они живут где-то на заснеженной горе, но точного места мы пока не знаем. — Хотя Племя Хань не боится их набегов, — продолжил он, — постоянные стычки всё равно доставляют хлопоты. Вождь решил покончить с проблемой людоедов раз и навсегда. Мы должны разведать точный путь, чтобы подготовить почву для полномасштабного наступления. — О? — удивился здоровяк. — Неужели ваш вождь уверен, что сможет победить их? Людоедов ведь великое множество. — Ха! Ну и что? — уверенно воскликнул Ю Е. — Их много, но и нас немало. Под началом нашего вождя Племя Хань будет только расти. К тому же, пусть их больше числом, но наше боевое оснащение им и не снилось. Я верю в нашего вождя и верю в Племя Хань. Мы обязательно победим. — А ты не из трусливых, малый, — с явным уважением пробасил вождь. — Раз уж вы решили идти дальше на север в поисках земель людоедов, я помогу вам. В наших племенах есть люди, которых когда-то захватили в плен, но им удалось сбежать по дороге. Они знают часть пути. Если нужно, я дам вам проводников. — Неужели? Это было бы просто замечательно! — обрадовался Ю Е. — С вашей помощью мы не будем плутать и быстрее выполним волю вождя. Огромное вам спасибо! ---------- Созрела пшеница — Да бросьте, вы же набрались смелости пойти войной на людоедов, неужели мы побоимся проводить вас? Ха-ха-ха! — весело и добродушно рассмеялся здоровяк. На следующий день отряд Ю Е из двенадцати человек разделился. Двое воинов возглавили ознакомительную делегацию союза племён, чтобы проводить их к Племени Хань. Один из них раньше принадлежал к Племени Орла и взял на себя обязанность поддерживать связь с помощью своих Азука — гигантских орлов. Второй же был мастером в обращении с компасом, чтобы группа не сбилась с пути. Однако Ю Е услышал, что им придётся сначала сделать крюк и посетить другие земли, где жил ещё один союз племён. Те люди обитали в высокогорных равнинах и, хотя не особо преуспели в животноводстве, зато мастерски владели навыками облавной охоты. Они тоже были одними из тех, кто свято верил в пророчество на каменных плитах. Это был ближайший к ним союз; другие находились слишком далеко, и связаться с ними было затруднительно. Сам Ю Е с оставшимся отрядом из десяти человек получил в распоряжение трёх местных проводников. Теперь их группа даже увеличилась на одного человека по сравнению с тем, когда они только пришли. Шансы найти логово врага значительно возросли. Прошло ещё несколько дней. В городе Ханьян наступила пора высадки рассады риса для второго урожая. Молодые ростки уже вытянулись в один чи высотой. Темпы строительства учебного корпуса замедлились: каждый день на стройке оставалось лишь несколько десятков бригадиров, присматривающих за рабами, тогда как остальные соплеменники ушли на поля — сажать рис. Дети на площади тоже нашли себе любимые развлечения. Мальчишки гоняли мяч и играли в вышибал, а девочки прыгали через скакалку и осваивали гомоку. Эта простейшая настольная игра быстро распространилась среди народа. Каждый день после работы, когда семьи заканчивали ранний ужин, Ло Чун выходил к дороге у своего дома и играл с Сяо Де несколько партий в гомоку. Каждый раз это зрелище собирало толпы любопытных детей и взрослых. Вначале Ло Чун использовал деревянную доску, но её было сложно изготавливать, что мешало продвижению игры в массы. Тогда он быстро придумал более простой способ. Прямо на земле он мелом, которым обычно учил детей писать иероглифы, чертил простую сетку. Затем они с Сяо Де брали подручные материалы: один использовал обломки веточек, другой — мелкие камешки. Несмотря на столь примитивный подход, игра была невероятно увлекательной, и через пару дней соплеменники начали повсюду копировать их пример. Глядя на ребятишек, весело играющих на обочинах дорог, Ло Чун чувствовал глубокое удовлетворение. Видеть, как дети живут в достатке, сытые, одетые и счастливые — разве не об этом мечтает каждый взрослый? Впрочем, Ло Чун не мог вечно играть с детьми; ему нужно было продолжать трудиться ради развития племени. Конечно, усердный труд всегда приносит плоды. Усилия Ло Чуна за последнее время увенчались успехом: все пять семян, которые он посадил возле дома, проросли. Это была поистине потрясающая новость. Две жёлтые бобы выпустили нежно-зелёные ростки, а три кукурузины превратились в маленькие саженцы, по форме напоминающие раструбы граммофонов. Теперь им предстояло стремительно пойти в рост. Летней кукурузе нужно всего три месяца до созревания — на десять дней меньше, чем нынешнему рису Племени Хань. Это был продукт с огромным потенциалом стать одной из основных культур. Кроме того, была ещё одна культура, чей цикл роста длиннее, чем у кукурузы и риса — пшеница. Ло Чун посадил её весной вместе с рисом. Прошло пять месяцев; вторую партию риса только начали высаживать, а пшеница как раз созрела. Во время весенней пахоты Ло Чун выбрал для пшеницы участок в новой зоне освоения на восточном берегу. Всего было посажено пять му (около 0,33 гектара) земли. Эти пять му не примыкали друг к другу; Ло Чун специально варьировал расстояние между рядами и плотность посадки, чтобы провести эксперимент и найти идеальные условия для роста. К удивлению Ло Чуна, среди этих пяти му пшеницы оказался не один сорт, а целых три. Он не знал, были ли семена изначально смешанными или же произошла генная мутация из-за смены среды обитания. Первый вид был очень похож на тот оригинал, что принёс Ю Фу: золотистые колосья были покрыты длинными остями, каждая длиной в половину мизинца. Если считать вместе с остями, диаметр целого колоса достигал восьми сантиметров — словом, очень длиннобородая пшеница. У двух других видов ости были короткими. У одного они не достигали и двух сантиметров, а другой и вовсе был «лысым» — совершенно гладкие колосья без единой колючки. Раз уж появились разные сорта, в будущем их нельзя было сажать вперемешку. Ло Чун в одиночку принялся за отбор семян для следующего посева. Чтобы добиться высокой урожайности, нельзя было просто бездумно косить всё подряд серпом. Ло Чун использовал ножницы, кропотливо срезая колосья. Это была тонкая работа: он выбирал самые крепкие растения с наибольшим количеством зерен в колосе, чтобы использовать их как материнские растения. Только так потомство могло унаследовать лучшие качества. Проще говоря — от хорошего семени жди доброго племени. Отобрав лучшие экземпляры каждого из трёх видов для посевного фонда, он распорядился быстро убрать остальное. Однако он приказал держать урожай трёх сортов строго раздельно. Ло Чун хотел провести небольшой эксперимент: выяснить, есть ли среди них настоящая пшеница или же это ячмень, а может, и вовсе высокогорный ячмень — цинкэ. В прошлой жизни Ло Чун видел пшеничные поля, но лишь мельком. Если бы его попросили на глаз отличить пшеницу от ячменя, он бы вряд ли справился. Из школьных учебников он помнил лишь то, что ячмень плохо поддаётся брожению, поэтому из него обычно делают пресные лепёшки или используют для приготовления чая с маслом, как тибетские кочевники. Пшеница же легко ферментируется, поэтому из её муки делают пышные маньтоу, булочки и хлеб. Отличить их теперь было легко: нужно просто смолоть все три вида в муку, попробовать заквасить и сравнить результаты. «Раз я не знаю теории, — думал Ло Чун, — я воспользуюсь практикой. У глупого человека всегда найдутся свои способы». После того как Ло Чун лично закончил отбор элитных семян, соплеменники ножницами срезали остальные колосья, раскладывая их по разным кучам. Когда сбор был завершён, оставшуюся солому скосили серпами. Ло Чун велел перепахать эти пять му и временно использовать их под овощные грядки, а для следующей партии пшеницы он выберет новый участок. Ло Чун знал правило: сельскохозяйственные культуры лучше не высаживать на одном и том же месте несколько раз подряд. До этого рис постоянно сажали на одних и тех же чеках лишь потому, что у Племени Хань был только один вид зерновых, и приходилось компенсировать истощение почвы большим количеством удобрений. Новый урожай рассыпали на площади для просушки, а затем по колосьям прокатили небольшие тележки, чтобы выбить зерно. Когда обмолот был закончен, зерно начали провеивать. Люди подбрасывали лопаты зерна высоко в воздух; лёгкая шелуха уносилась ветром, а тяжёлые золотистые зёрна падали обратно на землю. Так, используя самый первобытный способ, они очистили пшеницу, после чего оставили её под лучами солнца доходить до нужной кондиции. ---------- Приготовление дрожжевого теста Пшеницу лучше всего просушивать на солнце в течение нескольких дней, чтобы зёрна полностью высохли. Во-первых, это уменьшает содержание влаги, что облегчает хранение и предотвращает появление плесени на складе. Во-вторых, это способствует дозреванию тех зёрен, что не успели налиться в поле. Кроме того, во время сушки нужно соблюдать одно важное правило: обязательно приставить детей присматривать за пшеницей, чтобы птицы не слетелись на бесплатное угощение. Так зёрна трёх сортов пшеницы сушились три дня, пока не стали совсем сухими. Сейчас была середина лета, стояла сильная жара, а дождей в последние дни не было, так что зерно сохло очень быстро. Когда все подготовительные работы были завершены, настало время провести эксперимент, чтобы отличить обычную пшеницу от ячменя. Ло Чун велел взять по три цзиня каждого сорта, тщательно пометить их и отправить на мельницу, чтобы смолоть в муку. В Племени Хань пока не было мельницы, предназначенной специально для пшеницы, но зато уже работала маслобойня с ветряным приводом. При производстве масла сырьё тоже сначала нужно было растереть в порошок, а затем обжарить в общем котле. И хотя маслобойня не была предназначена для зерна, она вполне подходила для того, чтобы временно смолоть немного пшеницы. Пока работники маслобойни занимались помолом, Ло Чун отправился готовить компоненты для ферментации муки. Дрожжей в порошке у него, разумеется, не было, но ведь и первое в мире дрожжевое тесто было создано без них. О происхождении закваски существовало две основные версии. Первая легенда гласит, что примерно за 2600 лет до нашей эры в Египте жил раб, который готовил для своего господина лепёшки из муки и медовой воды. Однажды вечером он не успел допечь хлеб и уснул, а огонь в печи погас. За ночь сырое тесто начало бродить и увеличилось в объёме. Проснувшись и увидев, что тесто стало вдвое больше, испуганный раб поспешил засунуть его обратно в печь, надеясь, что никто не заметит его оплошности. Так была испечена первая в мире дрожжевая лепёшка. Раб ожидал, что испорченное тесто приведёт к беде, но результат оказался поразительным: лепёшка вышла невероятно мягкой, пышной и вкусной — куда лучше тех пресных лепешек, что они ели обычно. К тому же из того же веса муки получалось гораздо больше еды из-за увеличения объёма теста. Постепенно такие печёные изделия стали популярны и получили название «хлеб». Что касается того, почему тесто поднялось, то, вероятно, мука, вода или мёд подверглись воздействию диких дрожжей или бактерий из воздуха. В тепле они начали активно размножаться, пронизывая всё тесто. Конечно, для естественного брожения нужны определённые условия. Не любое сырое тесто забродит само по себе; важным фактором было добавление мёда или любого другого подсластителя. Сахар необходим для питания дрожжей. Без него в тёплом месте тесто скорее покроется плесенью или прокиснет, чем наполнится газом и поднимется. Вторая версия происхождения дрожжевого теста зародилась в Китае. В «Троецарствии» упоминается, как Чжугэ Лян после усмирения южных племён не смог переправиться через реку из-за душ павших воинов. Чтобы успокоить речного бога, он не захотел приносить в жертву людей и вместо этого придумал маньтоу — паровые булочки в форме человеческих голов. Насколько эта история правдива — неизвестно, ведь «Троецарствие» — это художественный роман. К тому же там не описывается процесс приготовления теста, упоминается лишь, что Чжугэ Лян сделал маньтоу. Кстати, в те времена маньтоу на самом деле были тем, что сейчас называют баоцзы — булочками с мясной начинкой внутри. Две истории, два источника, но Ло Чуну сейчас нужна была всего лишь ложка сахара. Прошлой осенью на ярмарке он выменял у других племён немного дикого мёда, но эти запасы давно закончились — он раздал их в качестве награды самым заслуженным и трудолюбивым соплеменникам. Впрочем, это не было проблемой. Существовал другой источник природного сахара: в долине за северным склоном горы Ханьян росло Дерево-людоед с падающими шипами. В его корневых клубеньках содержался натуральный сладкий сироп — приманка, которой дерево завлекало добычу. Но для Ло Чуна это была просто сахарница в его «заднем дворе». К тому времени, как люди принесли сироп из клубеньков, мука с маслобойни уже была готова. Сяо Де сама принесла её в их с Ло Чуном дом. — Муж, зачем перемалывать пшеницу в муку? — спросила Сяо Де, расставляя на столе в главной комнате три керамические миски с мукой. — Разве нельзя её просто сварить, как рис? Перемалывать так хлопотно, к тому же она растёт медленно, на полтора месяца дольше риса. Зачем нам вообще такое зерно? — В этом-то ты и ошибаешься, — ответил Ло Чун, принимаясь за дело. — Главное преимущество пшеницы в том, что ей нужно мало воды. Её не обязательно сажать на заливных полях. Пусть она растёт дольше, зато её можно выращивать там, где мало влаги. Одно это уже стоит того, чтобы её распространять. Ло Чун расставил миски, помеченные разными иероглифами, и начал добавлять воду, замешивая тесто. Сяо Де помогала ему, время от времени кивая и внимательно слушая его объяснения. — Кроме того, пшеница не только неприхотлива к почве, она ещё и невероятно вкусная, — продолжал Ло Чун, разминая ком теста. — Если смолоть её в муку, из неё можно приготовить бесчисленное множество блюд. Это не рис, который можно только варить как кашу или на пару. — Правда? — Сяо Де, налив мужу воды, тоже взялась за одну из мисок, стараясь повторять его движения. — Ты всегда говоришь, что пшеница очень вкусная и из неё можно сделать столько всего. Тогда ты должен научить меня, и я буду готовить для тебя каждый день. — Не волнуйся, если этот опыт удастся, мы начнём засевать пшеницей большие площади. И к зиме мы сможем каждый день есть блюда из муки. Ло Чун месил тесто, постепенно подмешивая в него сироп дерева-людоеда. Он тщательно проминал массу, чтобы сладость равномерно распределилась по всему объёму. Когда все три порции теста были готовы, их нужно было оставить в тепле для брожения. Стояла середина лета, температура воздуха на улице превышала тридцать градусов. В таких условиях тесту требовалось всего несколько часов, максимум полдня, чтобы подняться, так что естественного тепла было вполне достаточно. Тем не менее, для надёжности Ло Чун накрыл все три керамические миски звериными шкурами. Это защищало тесто от прямых солнечных лучей, которые могли высушить поверхность, и создавало внутри дополнительный парниковый эффект. ---------- Сильная и слабая мука Ожидание было томительным и долгим. Ло Чун не мог с уверенностью сказать, действительно ли среди собранных колосьев есть настоящая пшеница. Если всё окажется ячменем, то в будущем ему, вероятно, придётся довольствоваться лишь плотными пресными лепёшками. Он гадал, можно ли из цинкэ, высокогорного ячменя, приготовить лапшу. Если да, то это тоже стало бы неплохим приобретением для кухни племени. При одной мысли о бесчисленных видах лапши, изобретённых великим народом гурманов, у Ло Чуна невольно потекли слюнки. Даже если пшеницы не окажется, эта затея всё равно была выгодной: возможность каждый день есть лапшу — уже само по себе огромное достижение. Тесто, в которое добавили сладкий сироп, стояло с утра до трёх часов дня. Наконец Ло Чун подошёл и откинул звериные шкуры, чтобы проверить, как идёт процесс брожения. Это было похоже на лотерею, где нужно стереть защитный слой и узнать выигрыш. Ло Чун заметно нервничал. Цинкэ или пшеница? Была не была… Он решительно заглянул в первую миску. Когда он открыл первый керамический сосуд, то увидел, что три цзиня муки, превращённые в тесто, увеличились в объёме в два-три раза. На гладкой округлой поверхности теста были заметны крошечные поры. Через эти каналы выходил углекислый газ, образующийся при ферментации. Это тесто поднялось очень удачно. Ло Чун взволнованно посмотрел на пометку на миске: это был сорт с остями средней длины. Значит, это и есть настоящая пшеница! Наконец-то он смог в этом разобраться. Раз удача улыбнулась один раз, Ло Чун приободрился. Теперь, когда пшеница была найдена, результаты по остальным двум мискам уже не имели решающего значения для будущего Племени Хань — достаточно было начать массово сеять этот первый сорт. Он открыл второй сосуд. Внутри тесто не стало дрожжевым — оно почти не изменилось в объёме, разве что самую малость, почти незаметно. Ло Чун взглянул на метку: это была пшеница с самыми длинными остями. Сомнений не осталось — это был цинкэ, высокогорный ячмень. Из трёх видов колосьев один оказался цинкэ, а другой — пшеницей. Что же тогда представлял собой третий сорт, тот самый «лысый» колос без остей? Любопытство Ло Чуна вспыхнуло с новой силой. Он сдёрнул шкуру с третьей миски. Перед его глазами предстал такой же пышный шар ферментированного теста, как и в первом случае. Оно поднялось превосходно, увеличившись как минимум вдвое за то же время. Хотя оба сорта были пшеницей и оба хорошо бродили, между ними всё же должны были быть различия. Эти различия Ло Чун обнаружил, когда начал повторно обминать тесто. Хотя оба вида пшеницы подходили для брожения, одно тесто было более рыхлым, а другое — более упругим и плотным. Говоря профессиональным языком мукомольной промышленности, одно было мукой с высоким содержанием клейковины (сильной), а другое — с низким (слабой). Сильная мука, как следует из названия, даёт тесту отличную эластичность и упругость. Оно получается тягучим и «живым», что идеально подходит для приготовления теста на пельмени, вонтоны или лапшу — те продукты, которые должны сохранять форму и иметь приятную плотность при разжёвывании. Слабая мука — полная противоположность. Изделия из неё получаются очень нежными и рассыпчатыми, она идеально подходит для мягкой выпечки, такой как бисквиты, пирожные или пышный хлеб. Конечно, не только на Западе умели ценить слабую муку. Истинные ценители еды в Китае тоже мастерски использовали её для создания лакомств. Ло Чун сразу вспомнил свои любимые десерты: воздушные яичные кексы и ароматный финиковый пирог. Теперь, имея оба вида муки, он мог воссоздать эти вкусы и здесь, в первобытном мире. ---------- Племя Синь отправляется в путь Соплеменники с шумными криками собрались у дверей дома Ло Чуна. Каждый хотел получить порцию еды, приготовленной из пшеницы, но запасы были весьма ограничены. В городе Ханьян насчитывалось более пятисот домохозяйств, а дрожжевого теста было всего шесть цзиней. Даже если бы Ло Чун испёк совсем маленькие лепёшки, на всех бы всё равно не хватило. К счастью, у него ещё оставалось тесто из цинкэ, из которого он приготовил лапшу. Чтобы удобнее было раздавать её людям и чтобы еда была вкуснее, Ло Чун не стал просто отваривать её в воде. Вместо этого он приготовил огромный таз жареной лапши с яйцом, чтобы даже те, кому не достались лепёшки, смогли оценить новый вкус. — Ого, это и есть еда из пшеницы? Как те пшеничные зёрна, похожие на рис, превратились в такое? Выглядит очень вкусно! — воскликнул один из соплеменников, с удивлением подцепляя палочками несколько нитей лапши. — Хе-хе, этого ты не знаешь? А я вот слышал, что пшеницу нужно сначала смолоть в муку, и только тогда её можно есть. В муку добавляют воду и месят её, как грязь для кирпичей, а потом можно придавать ей любую форму, — ответил стоявший рядом мужчина. — Нет-нет, всё не так, — вмешался подросток, объясняя им услышанное ранее. — Я сам слышал, как вождь говорил: пшеницу можно и просто так варить, смешивать её с рисом и делать кашу. Но из неё нельзя приготовить обычную рисовую кашу на пару, поэтому её и мелют в муку — чтобы придумать побольше разных способов приготовления. — Послушайте, вы собираетесь есть или нет? Сзади ещё столько людей ждут! — раздался резкий голос из очереди. — Лапша скоро остынет, а мой ребёнок ещё ни кусочка не получил. Сварливая женщина, стоявшая позади с ребёнком, не выдержала, когда мужчины принялись рассуждать о достоинствах лапши. Малыш, наслушавшись взрослых о том, какая это вкуснятина, уже давно капризничал и рвался вперёд. Пристыженные мужчины тут же отошли в сторону, продолжая вполголоса обсуждать пользу мучных изделий, а женщина поспешила забрать порцию для своего чада. Ло Чун с радостью наблюдал за этой сценой, стоя у порога. Продвижение лепёшек из дрожжевого теста и лапши, несомненно, прошло успешно. Жители племени проявили огромный интерес к новому продукту. Впрочем, они интересовались любой едой, но пшеница была особенным случаем. Это была вторая после риса культура, пригодная на роль основного хлеба, которую Племя Хань начало выращивать самостоятельно. К тому же пшеница не требовала столько воды, сколько рис. Пусть её цикл созревания был на месяц дольше, она обладала колоссальным потенциалом как посевной материал. Без преувеличения, с появлением пшеницы запасы зерна в Племени Хань обязательно возрастут. Если наладить севооборот с рисом, урожайность обеих культур значительно повысится. Когда еды вдоволь, жизнь становится лучше. Кто захочет голодать? Люди уже видели в пшеничной муке залог своего благополучного будущего. Чего они не знали, так это того, что пока они суетились ради пшеницы, Ло Чун уже начал селекцию двух других видов зерновых. Более того, произошло событие, которого Ло Чун и сам не ожидал: кто-то уже спешил доставить ему семена кукурузы и сои, а вместе с ними и другие ценные вещи. Если бы он знал об этом заранее, то не стал бы занимать место в собственном дворе под их посадку. Теми, кто вез семена, были люди из Племени Синь, жившего на северо-западе Бамбукового острова. Хотя они уже сконструировали маленькие тележки для двух человек и высокую повозку на звериной тяге из бамбука, эти изделия больше напоминали игрушечные модели в натуральную величину. Их воловья телега, включая колеса и оси, была сделана полностью из бамбука. Это выглядело почти комично: пустая бамбуковая трубка в качестве оси не могла выдержать вес всей повозки. Стоило сесть внутрь паре человек, как конструкция рисковала просто развалиться. Именно из-за этих технических трудностей Племя Синь придавало огромное значение предложению капитана торгового отряда. План заключался в том, чтобы обменять семена зерновых на образцы транспортных средств Племени Хань или непосредственно на технологию их изготовления. Старейшина по торговле понимал, что это отличный шанс отличиться, и не смел медлить. Он лично распорядился выдать из государственных складов Племени Синь зерно нового урожая, отобрав самые качественные образцы в качестве семян для торговой сделки с Племенем Хань. Понесёт ли Племя Синь убытки? Это Старейшину по торговле совершенно не заботило. Его целью было заполучить воловью телегу. Какую цену придётся за это заплатить — не имело для него личного значения, ведь ресурсы принадлежали племени, а не ему. Зато в случае успеха он мог рассчитывать на щедрую награду от вождя. Скорее всего, ему пожалуют волов и овец. С таким богатством его семья станет жить лучше, сможет обрабатывать больше земли и содержать больше домашнего скота. Появление личной корысти и стремление к собственной выгоде — это неизбежные побочные эффекты развития частной собственности. Какая бы династия ни стояла у власти, человечество в своём развитии всегда проходит через этот этап. Ло Чун относился к таким проявлениям эгоизма философски. Будь то жадность или лень, если взглянуть на них под другим углом, они часто становились стимулами для прогресса. Всё зависело от того, куда именно направлены эти качества. Например, именно из-за лени люди изобретали различные инструменты, чтобы облегчить свой труд, что в конечном итоге повышало технологический уровень. С желаниями было ещё проще: без них нет мотивации. Если у школьника появляется страстное желание поступить в престижный университет, он будет упорно трудиться ради этой цели и расти над собой. В общем, Ло Чун считал, что в желаниях нет ничего страшного, пока они направлены в правильное русло, заставляя человека с энергией идти к своей цели. Тем временем начался новый месяц. Торговый отряд Племени Синь, ведомый Старейшиной по торговле, воспользовался периодом отлива во время Круглой Луны и снова вышел на тайную дорогу, ведущую к материку. В этот раз их было много — целых сто двадцать человек. К ним прилагалось триста голов волов и лошадей. Обычно такие большие группы не отправлялись в путь, но на этот раз вождь Синь специально приказал Старейшине возглавить экспедицию. Старейшина по торговле не посмел ослушаться приказа, но, используя свою власть, набрал побольше людей для охраны. Дополнительные вьючные животные требовались не только для перевозки обычных товаров для обмена с кочевниками, но и для грузов, предназначенных Племени Хань, а также для запасов продовольствия на всё время пути. С учётом всего этого караван выглядел весьма внушительно. Племя Синь впервые снарядило столь многочисленный торговый отряд. Их целью было зайти как можно дальше вглубь земель, чтобы найти районы, где часто бывало Племя Хань. Командир отряда, который уже бывал здесь в прошлый раз, докладывал: поскольку Племя Хань скупало шерсть у кочевников, они наверняка скоро вернутся к этим племенам, чтобы продавать им готовую шерстяную ткань. ---------- Тяжёлая кавалерия племени Хань Племя Синь уже отправилось в сторону степей. Чтобы добраться до намеченной цели, им потребуется больше месяца, к тому же по пути они планируют торговать, так что скорость их продвижения высокой не будет. Тем временем в Племени Хань торговый отряд под руководством Ю Фу также пустился в путь по наставлению Ло Чуна. На этот раз снаряжение отряда Племени Хань выглядело ещё более внушительным, чем у Племени Синь. По приказу Ло Чуна костяк отряда составили бывшие степные дикари, примкнувшие к племени. В поход выступили два недавно сформированных подразделения всадников — два «больших знамени», общей численностью семьдесят шесть человек. Эти воины на данный момент являлись абсолютной элитой Племени Хань. У каждого было по три боевых коня и комплект доспехов, закрывающий девяносто восемь процентов тела. Даже для лошадей были изготовлены защитные попоны. И хотя это был ламеллярный доспех из воловьей кожи, он обеспечивал отличную защиту от основного оружия, используемого потенциальными противниками, — например, от стрел из бамбуковых луков. Кавалерийские доспехи нового поколения проектировались специально для тяжёлой конницы. Поскольку у Племени Хань пока не было времени на массовое производство рекурсивных луков для конной стрельбы, они не могли использовать тактику летучих отрядов и обстрела на скаку. Впрочем, это не было проблемой: если не получается создать лёгкую кавалерию, можно сразу перейти к тяжёлой. Два новых отряда представляли собой настоящую тяжёлую кавалерию. Всё — от их вооружения до тактики обучения — было заточено под один единственный метод ведения боя: сокрушительный таранный удар. Вооружение тяжёлых кавалеристов было разнообразным. Каждому выдали втульчатый наконечник пики — по сути, длинное и тонкое остриё копья. Длина самого лезвия вместе с трубкой-втулкой достигала пятидесяти сантиметров. Однако древки к ним выдавать не стали. Ло Чун рассудил, что кавалерийская пика — оружие во многом одноразовое: после того как ты пронзишь врага на скаку, вытащить её обратно почти невозможно. Поэтому Ло Чун ограничился лишь наконечниками, а древки бойцы должны были находить сами — использовать трофейные или срезать подходящие молодые деревья. Помимо этих одноразовых пик, у всадников было мощное основное оружие, которое Ло Чун планировал внедрить уже давно, но не имел возможности запустить в массовое производство — гвардейские сабли Юйлинь. Клинок стандартной сабли Юйлинь имел длину сто двадцать пять сантиметров, а рукоять — сорок сантиметров с железным кольцом на конце. Если поставить такую саблю вертикально, она была почти в рост человека. Хотя клинок в целом был прямым, его передняя часть имела заметный изгиб вверх, что позволяло воину вкладывать в удар больше силы. Именно эти сабли стали основным оружием тяжёлой кавалерии. В бою всадники и кони, полностью облачённые в броню, сначала наносили удар пиками. Смяв и расстроив ряды противника, они разворачивали коней и, удерживая длинные сабли наперевес, снова врывались в гущу врагов. После нескольких таких заходов в живых обычно никого не оставалось. Благодаря длине клинка и высокой скорости лошади всадникам даже не нужно было махать мечом — достаточно было просто нестись вперёд, словно жатка комбайна, срезающая вражеские головы. Доспехи тяжёлой конницы представляли собой ламелляр из сыромятной кожи, покрытый чёрным лаком. На этот раз к ним добавили удлинённые наручи: кожаные цилиндры на предплечьях закрывали руку от тыльной стороны кисти до самого локтя. Верхняя часть доспеха была дополнена наплечниками и широкими защитными пластинами на рукавах, которые прикрывали руку от плеча до локтя. Таким образом, всё туловище и руки, за исключением ладоней, были полностью защищены. Нижняя часть тела защищалась не менее надёжно. Короткие кожаные сапоги сами по себе служили броней, а на голенях появились поножи, закрывающие ногу от щиколотки до колена. Подол панциря спускался до самых лодыжек. Когда всадник сидел в седле, эта широкая «юбка» надёжно укрывала обе ноги. Кроме того, претерпел изменения и шлем всадника. Если раньше их шили из кожи с медной накладкой на лбу, то теперь каркас шлема сплетали из тонкой золотистой лозы, а уже сверху обтягивали кожей. Прочность такой конструкции возросла многократно. Ещё одним важным новшеством стало то, что прежняя медная накладка на лбу превратилась в крепление для бронзовой маски. Ло Чун снабдил тяжёлых кавалеристов металлическими масками, защитив самое уязвимое место — лицо. К нижнему краю шлема добавили кольцо кожаного ламелляра, которое, подобно воротнику, полностью закрывало шею, горло и плечи воина. Пусть это были доспехи не из металла, для нынешних времён их защиты было более чем достаточно. Самым распространённым оружием кочевников в степи были лук и стрелы. Что касается мечей — их у них не могло быть в принципе. Каменный топор мог найтись у одного-двух, а длинное копьё было и вовсе невиданной роскошью. Но даже если бы у них и было подобное оружие, они не смогли бы его эффективно использовать. До изобретения стремян всадник мог лишь стрелять из лука. Попытку ударить кого-то копьём на скаку легко себе представить: при встречном ударе суммарная скорость двух всадников может достигать ста пятидесяти километров в час. На такой запредельной скорости воин без стремян, вонзивший длинную пику во врага, просто не смог бы удержаться в седле. Из-за отсутствия опоры его бы вышибло силой противодействия, и он неминуемо погиб бы под копытами коней в пылу сражения. Поэтому до появления стремян все разговоры о конных атаках с пиками или размашистых рубящих ударах — не более чем фантазия. Даже привычная им стрельба на скаку была ограничена: наличие стремян позволяет всаднику натягивать гораздо более тугой и мощный лук, используя упор ног. Поскольку у Племени Хань пока не было подходящих коротких луков для кавалерии, их тяжёлая конница должна была под градом вражеских стрел прорываться в самую гущу вражеского строя и там вершить свою расправу. В этом и заключалось истинное предназначение тяжёлой кавалерии. ---------- Удручённый вождь Цзюй Более четырёхсот рулонов шерстяной ткани натурального цвета — таков был итог работы Племени Хань за последний месяц. Всё это производилось в спешке, без окрашивания. И дело не только в экономии материалов и труда: время поджимало. К тому же эта продукция предназначалась для внешней торговли, а значит, излишняя изысканность была ни к чему. В данном случае главным правилом было получить максимальную выгоду за кратчайший срок. Будучи первоисточником товара, Племя Хань получало огромную прибыль. В среднем с одной взрослой овцы состригали около восьми килограммов шерсти. После обработки из этого количества получалось полотно шириной два метра и длиной десять метров. Иными словами, из восьми килограммов шерсти выходило двадцать квадратных метров ткани. Такая шерстяная ткань была довольно тонкой — её вес составлял менее пятисот граммов на квадратный метр. Она идеально подходила для одежды на весну, лето и осень и стала основным экспортным товаром Племени Хань. В конце концов, зимой кочевники всё равно носили звериные шкуры; какой бы плотной ни была шерстяная ткань, она не могла сравниться по теплу с тяжелым овчинным тулупом, так что слишком толстое сукно просто не нашло бы сбыта. Справедливо изречение: рынок определяет продукт. В данном случае это было абсолютно верно. Разница между ценой закупки сырья и стоимостью готовой тонкой ткани была колоссальной. Согласно установленным Ло Чуном расценкам, за отрез ткани размером два на два метра нужно было отдать шерсть двух овец. Либо за одну шкуру с начёсом давали четыре метра ткани. Живую овцу — будь то ягнёнок, баран или матка — меняли на шесть метров ткани. Цена была высокой. Если считать только по шерсти, разница выходила десятикратной. После переработки Племенем Хань шерсть, состриженная всего с одной пятой части одной овцы, могла быть обменяна на шерсть двух целых овец. Затем это новое сырьё позволяло выпустить уже двадцать метров ткани, которую можно было обменять на шерсть десяти овец, и так далее… В этом и заключалось преимущество технологий — форма экономического обогащения через торговлю. При сохранении такой разницы в ценах со временем каждый член Племени Хань сможет укрываться шерстяным одеялом. План Ло Чуна по замене хлопка шерстью перестал быть мечтой — он становился реальностью. Даже если взять нынешние четыреста рулонов, на их производство ушла лишь пятая часть запасов шерсти, остальные четыре пятых составили чистую прибыль племени. Пройдёт немного времени, и эта шерсть превратится в одежду на плечах соплеменников, в простыни на их постелях и в тёплые одеяла. Племя Хань сможет постепенно оставить в прошлом трудные времена, когда зимой приходилось полагаться исключительно на звериные шкуры. И это была лишь выгода от обмена на шерсть. А что, если менять ткань на шкуры или живой скот? Если давать шесть метров ткани за одну овцу, то обычная ткачиха Племени Хань, работая на станке с летучим челноком, могла соткать десять метров ткани в день. Получалось, что за один рабочий день она зарабатывала полторы живых овцы. Это было куда эффективнее, чем охота, а главное — гораздо безопаснее и стабильнее. Где ещё найдёшь такие условия? Раньше Племя Хань использовало ярмарки для расширения своего влияния, затем — для привлечения рабочих рук и роста населения. Теперь же внешняя торговля делала племя богатым. Это стало основной статьёй дохода для повышения уровня жизни народа — то, что Ло Чун называл государственной стратегией «Процветание через торговлю». Почти триста лошадей, более десятка воловьих упряжек, сорок восемь больших и малых повозок, семьдесят шесть элитных тяжелых кавалеристов и восемьдесят членов торгового отряда — таков был состав нынешней экспедиции Племени Хань. С собой они везли железные котлы, ложки, ножницы для стрижки, разнообразную керамическую посуду, деревянные вёдра, шерстяную ткань натурального цвета и чистейшую белую соль. Их путь лежал вдоль берега Хэдуна на юг. Сначала они планировали поторговать с лесными племенами, встречающимися по дороге, а затем выйти из ущелья в бескрайние степи — к конечной точке своего маршрута. На этот раз Ло Чун поставил перед Ю Фу задачу: продвинуться как можно дальше на юг, найти торговый отряд племени, у которого есть бамбук, и попытаться вступить с ними в контакт. План состоял в том, чтобы путём переговоров — или, если потребуется, силы — оттеснить их за определённые границы, обеспечив Племени Хань достаточное пространство для деятельности. Если же они посмеют и дальше переходить дорогу Племени Хань в делах торговых, то разговор будет коротким. Ю Фу крепко запомнил наставления Ло Чуна. Возможность вести вольную жизнь в походах, принося при этом огромную пользу племени и улучшая жизнь соплеменников, была ему по душе. Он обожал этот кочевой образ жизни, но при этом ценил наличие надёжной и безопасной базы, куда всегда можно вернуться для отдыха. Эти два желания казались противоречивыми, но Ло Чун сумел объединить их. Поэтому Ю Фу был безгранично предан вождю и старался с максимальным усердием выполнять каждый его приказ. Тем временем, пока торговый отряд отправлялся в путь, в Новом районе были полностью засеяны несколько тысяч му пашни. Рабы уже прокопали оросительные каналы, пустив по ним воду. Большое Дерево, управлявший всеми делами в Новом районе, согласно распоряжению Ло Чуна, отправил Силача во главе отряда из двухсот соплеменников и трёхсот рабов в район Солёного озера. Взяв с собой повозки, инструменты и деревянные лодки Племени Хань, они должны были заняться добычей магнетита. Запасы железной руды в племени подошли к концу, и в этом году требовалось создать внушительный резерв. К северу от города Ханьян две разведывательные группы привели делегацию наблюдателей из союза племён. Они добрались до упомянутых ранее высокогорных степей и нашли там другой союз, живущий за счёт загонной охоты. Сейчас стороны вели переговоры о посещении Племени Хань. Те, кто уже научился у ханьцев животноводству, активно убеждали своих соседей отправиться в Ханьян и всё увидеть своими глазами. Общение проходило довольно гладко. Большинство вождей охотничьего союза проявили интерес к Племени Хань. Вероятно, через несколько дней они тоже отправятся на юг, в Ханьян. Но если одни радовались, то другие пребывали в печали. Пока союзы на севере предвкушали визит к Ло Чуну, в лесах к югу от города Ханьян вождь Племени Лу по имени Цзюй был готов разрыдаться от горя. Он горько сожалел. Он бесконечно раскаивался в том, что когда-то рассказал Ю Фу о существовании большого озера на юге. Цзюй и представить не мог, что в поисках этого озера Ю Фу и его люди случайно найдут выход в степи, познакомятся с кочевниками и развернут там масштабную торговлю. Теперь каждый раз, проходя мимо его владений, ханьцы вели за собой несметные стада волов, коней и овец. Вождь Лу был крайне удручён. Раньше именно он был главным партнёром Племени Хань. Его пёстрые свиньи продавались по отличной цене. Особенно во время первой сделки, когда Ю Фу ещё не был частью Племени Хань — тот не дорожил товаром и отдавал всё за бесценок, создавая вождю Лу великолепные условия. Но с тех пор как у Племени Хань появился новый источник скота, пёстрые свиньи Племени Лу начали стремительно обесцениваться. Теперь они подешевели настолько, что Цзюй боялся, что скоро его людям будет не на что купить даже белую соль. ---------- Рабочие, идущие против течения Цзюй был крайне раздражён. Раньше Племя Хань только и делало, что покупало у него живых свиней, а теперь ему самому приходится навязываться им, чтобы хоть что-то продать. А всё почему? Потому что Племени Лу по-прежнему нужна соль, в то время как Племя Хань теперь получает огромное количество скота из степей. Глядя на то, как Ю Фу пригоняет стада коров и овец одно за другим, Цзюй даже не осмеливался задирать цену на своих свиней. Стоило запросить чуть больше, и ему сразу отвечали: «Раз так, мы не купим. Всё равно у нас есть баранина, а без свинины мы как-нибудь проживём. Зачем нам переплачивать, если на те же ресурсы можно выменять волов и лошадей, которые ещё и в работе помогут?» Конечно, продавать всё равно приходилось, ведь это был единственный способ получить белую соль и другие полезные вещи. Но у Племени Хань было слишком много соблазнов, а количество свиней в Племени Лу было ограничено — всего несколько сотен голов. Для Племени Хань это количество могло показаться незначительным, но для Племени Лу свиньи были всем их достоянием, основой выживания. Цзюй не мог пустить под нож всё стадо ради торговли с ханьцами, но и без белой соли жить было невозможно. Поэтому вождю пришла в голову идея: попробовать обменять пёстрых свиней у других племён. Торговый отряд Племени Хань шёл с севера на юг и по пути наверняка пересекал земли не только его народа. Очевидно, Ю Фу торговал и с соседями. Значит, план был прост: раз у Ю Фу не получается выторговать хорошую цену, нужно пойти к соседям, которые наверняка уже запаслись ханьской солью, и обменяться с ними. - Замысел казался дельным, но реальность порой любит подшутить в самый неподходящий момент. В один из дней вождь Племени Лу в сопровождении нескольких соплеменников погнал несколько поросят на территорию соседнего племени. Он надеялся выменять их на соль, но когда они добрались до места, то увидели странную картину: соседи спешно собирали вещи. Всё выглядело так, будто они готовились к великому переселению. Цзюй был в полном недоумении. Производительные силы первобытных людей были крайне скудны, и каждый переезд означал необходимость заново строить жилища и искать источники пропитания. Переселение подрывало силы племени; на восстановление прежнего уровня жизни уходил год, а то и два, и это при самом благоприятном раскладе. В худшем же случае на новом месте всё племя могло просто погибнуть. Обычно люди выбирали место с изобилием воды и дичи, строили там надёжное укрытие и жили поколениями. Если не случалось какой-то неразрешимой катастрофы, они могли не трогаться с места сотни и тысячи лет. И всё же племя перед глазами Цзюя явно собиралось уходить. Теряясь в догадках, вождь Лу поспешил остановить одного из суетящихся мужчин..... — Послушай, дружище, вы что, переезжаете? Зачем покидать обжитые места? Куда вы путь держите? И где ваш вождь? Мужчина, которого внезапно отвлекли от работы, сначала недовольно нахмурился. Но, заметив поросят, роющихся в земле, а затем узнав самого Цзюя, он тут же расплылся в улыбке и вежливо пояснил: — А, это вождь Племени Лу! Вы ищете нашего вождя? Его сейчас здесь нет. Но если у вас какое дело, можете поговорить с нашим старейшиной. Вон он, стоит там. Сходите и спросите его. — Хорошо, так и сделаю. Цзюй рассудил, что простой общинник вряд ли знает все тонкости, поэтому направился прямиком к старейшине соседнего племени. - — Старейшина, почему вы снимаетесь с места? Куда вы собрались? Ведь такой переезд потребует столько сил и припасов! Почему вы решили уйти так внезапно? Старейшина на мгновение опешил, но, узнав соседа, поспешил поприветствовать его: — Мы и вправду переезжаем. Что касается причин… это довольно длинная история. Если вкратце, то мы делаем это, чтобы племя жило лучше. Оставаться здесь стало просто неудобно. — Э-э, может, вы всё-таки расскажете подробнее? — не унимался Цзюй. — Почему отъезд поможет вам жить лучше? В чём тут логика? Хотя Цзюй сам возглавлял крупное племя из нескольких сотен человек, он всегда с почтением относился к старейшинам. Их преклонный возраст был их преимуществом: он означал бесценный опыт выживания и мудрость, которой не было у молодых...... — Что ж, если ты не торопишься, я поведаю тебе, — начал старейшина. — В прошлом году с севера пришёл отряд на воловьих повозках. Мужчины в нём завязывали волосы в пучки на голове и называли себя Племенем Хань. Они пришли сюда для обмена с другими племенами, ты ведь знаешь об этом? Помню, они выменяли у тебя немало свиней. — Да, я в курсе, — кивнул Цзюй, подтверждая, что понимает, о ком речь. — Но разве ваш переезд как-то связан с Племенем Хань? — Именно так, — подтвердил старейшина. — У них есть белая соль. Она солёная на вкус, и если её есть, прибавляется сил, а работа в поле или лесу не так утомляет. Мы тоже купили немного этой соли у ханьцев, но цена была слишком высока. После нескольких сделок у нас просто не осталось ресурсов, чтобы покупать её дальше. Старейшина тяжело вздохнул, выражая всю горечь своего бессилия, а затем продолжил: — Мы уже думали, что придётся снова привыкать жить без белой соли. Но в начале этого года от племени, что живёт к северу от нас, пришла весть. Говорят, что Племя Хань, которое находится ещё дальше на севере, ищет рабочих. Им нужны люди для строительства домов, земляных работ и прочего труда. И Племя Хань обеспечивает всех работников трехразовым сытным питанием с солью! А когда человек решит уйти, он может обменять отработанные дни на соль, керамику, инструменты и другие полезные вещи.. — Что?! Неужели такое бывает? Это правда? — воскликнул поражённый вождь Цзюй, перебивая рассказчика. — То самое Племя Хань, что продаёт нам товары? Только за работу они дают трехразовое питание? Да ещё и с солью?! И в конце ещё можно что-то забрать с собой? Это же… это же просто невероятно! — Вот и мы так подумали, — кивнул старейшина. — Если всё так и есть, то зачем нам вообще охотиться? Куда выгоднее просто пойти работать на Племя Хань. Наш северный сосед сообщил нам об этом, когда их люди отправились туда уже в третий раз. Те, кто возвращался раньше, действительно приносили с собой кучу добра — настоящих ханьских вещей, я сам их видел. Мы посовещались с вождём: я остался присматривать за домом, а он взял несколько человек и отправился вслед за соседями в Племя Хань, чтобы всё проверить. И угадай, что они там увидели? Старейшина сделал многозначительную паузу, намеренно затягивая интригу. — И что же? Что там произошло? — сгорающим от любопытства голосом спросил вождь Цзюй. ---------- Рассказы рабочих — А потом, когда наш вождь повёл людей на разведку, по пути он обнаружил, что не только они, но и многие другие племена в округе направляются в сторону Племени Хань. Поговорив с ними, они узнали, что все идут туда на заработки. Старейшина продолжал свой рассказ вождю Племени Лу по имени Цзюй: — Более того, по дороге они видели заброшенные стоянки маленьких племён. Те стоянки были полностью пусты, всё имущество вывезено. Говорят, что целые племена ушли работать на Племя Хань, а свои старые жилища оставили в качестве мест для отдыха путников. — Вывезли всё? Целые племена ушли на заработки? — Цзюй был крайне озадачен. — Сколько же работы в этом Племени Хань, что им нужно столько людей? И как они умудряются прокормить такую толпу? Что они едят трижды в день? Не могут же они питаться одними лесными плодами?! Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — И ещё: зачем те, кто переезжает целиком, тащат с собой женщин и детей? Что там делать детям? Неужели ребёнок тоже может работать и что-то выменивать? А грудные младенцы? Какой от них прок в работе? Старейшина усмехнулся: — Хе-хе, в этом-то и кроется величие Племени Хань. Ты не бывал у них и не знаешь, насколько они могущественны. Ты спрашивал, много ли у них работы? А знаешь ли ты, сколько их самих? Наш вождь рассказывал, что только в одном поселении Племени Хань на севере живёт более семи тысяч человек. Это… это примерно как десять твоих Племён Лу! И это ещё не весь их народ. Вождь слышал, что у них есть ещё одно такое же огромное поселение. Они называют такие места «городами». Старейшина продолжал хвастаться сведениями, полученными от своего вождя. Сам он города не видел, но жадно впитывал каждое слово вернувшегося с работ лидера. — Столько народу… Племя Хань и впрямь невероятно сильно, — Цзюй был поражён до глубины души, но вскоре в его глазах снова мелькнуло сомнение. — Но постой, если их так много, зачем им нанимать чужаков для работы? — Хм, хороший вопрос, — кивнул старейшина. — Людей у них много, но и еды им нужно огромное количество. Вождь говорил, что то поселение на севере — совсем новое, там ещё полно пустого места. Слыхано ли: они хотят построить прочные дома для каждого своего соплеменника! Такие дома, где зимой можно разводить огонь прямо внутри, и там будет тепло. Он сделал глоток воды и пояснил: — Свои люди у них заняты заготовкой еды на зиму, поэтому на строительство домов рук не хватает. Вот они и зовут всех желающих. Что же касается твоего вопроса о детях… В Племени Хань и для них находится дело. У них очень много овец — это такие маленькие четвероногие звери с рогами, которые едят траву. Наш вождь говорил, что в том Новом городе Племени Хань, не считая волов и лошадей, одних только овец больше четырёх тысяч голов! Это в семь раз больше, чем всё население твоего племени. Старейшина выждал, пока Цзюй переварит услышанное, и продолжил: — Дети, конечно, не могут таскать тяжести, сил у них маловато. Зато они могут пасти этих овец! Целый день водят стада по пастбищам, а вечером загоняют обратно — почти так же, как вы пасёте своих свиней. За это дети тоже получают трехразовое питание. На вещи их труд обменять нельзя, но зато они сыты весь день. — Племя Хань кормит даже самых маленьких детей, пока те приглядывают за овцами, — добавил он. — Взрослые женщины могут готовить еду для рабочих и присматривать за малышами. А мужчины в это время заняты тяжелым трудом, за который получают белую соль. Вот и выходит, что маленьким племенам, которым трудно прокормиться охотой, куда выгоднее всем составом уйти под крыло Племени Хань. Слушая это, Цзюй поражался всё больше, но в то же время к нему пришло облегчение. Раз у ханьцев столько овец, неудивительно, что его пёстрые свиньи перестали быть для них редкостью. Однако любопытство перевешивало: теперь, когда он узнал о соседях столько нового, вопросов стало только больше. — Но если у них столько народу и они кормят ещё и пришлых… что же они едят? Да ещё трижды в день! Даже если у них тысячи овец, они же не могут резать их каждый день — так никакого стада не хватит! — Ха-ха-ха! Ты очень вовремя спросил! — рассмеялся старейшина. — У меня как раз осталось немного припасов, что вождь принёс с собой. Сейчас их готовят. Как сварятся, обязательно попробуешь. — О? И что это? Баранина? — подал голос один из соплеменников Цзюя, стоявший рядом. — Нет, это семена белой травы. Они называют их «рис». Рис заливают водой и варят в котле, получается рисовая каша. А если воды налить поменьше, то выйдет рассыпчатый варёный рис. Это их главная еда, и рабочие едят её каждый день. Старейшина с видимым удовольствием начал перечислять: — Кроме риса, на каждую трапезу дают варёное мясо с солью или наваристый мясной бульон. Иногда готовят дикие травы, обжаренные на чем-то, что они называют «масло». А ещё они едят рыбу — ну, этих водяных тварей без шерсти и ног. Кормят там лучше, чем мы едим в обычные дни в своём племени! В этот момент он прервался и обернулся: — О! Глядите-ка, как раз готово! Легок на помине. Ну-ка, идите сюда, отведайте риса, который наш вождь принёс из Племени Хань. А готовила его женщина, которая уже работала на ханьской кухне. Посмотрите, какой белый бульон из оленины! Туда добавлена белая соль, а кости раздроблены, чтобы выварить всё самое вкусное. Выглядит аппетитно, правда? Женщина, о которой он говорил, принесла еду: большой глиняный таз с белоснежным рисом и миску поменьше с тушёной олениной. От риса исходил особый сладковатый аромат. Бульон, хоть и был прозрачным на вид, из-за долгого томления с раздробленными костями приобрёл молочно-белый оттенок. Она расставила две пары мисок и палочек, наполнила их рисом и отошла, чтобы заняться едой для остальных. — Давай, ешь, — сказал старейшина, зачерпывая рис. — Должно быть, это наша последняя трапеза дома. Того, что принёс вождь, осталось совсем мало, после этого раза ничего не будет. Но скоро мы снова сможем наслаждаться этим вкусом. Вождь Племени Лу взял миску и попытался съесть рис. Пользоваться палочками он не умел, впрочем, как и сам старейшина: две деревянные щепки никак не хотели слушаться в грубых руках. В итоге они просто подносили миски к губам и помогали себе палочками, загребая еду в рот. Цзюй старательно повторял за соседом. — Старейшина, что ты имел в виду, когда сказал, что скоро вы снова будете это есть? — спросил Цзюй с набитым ртом. — Вы собираетесь снова отправить людей на работу к ханьцам? И всё-таки, куда вы так спешно собираетесь? — Эх! — вздохнул старейшина. — Куда же ещё? Мы всем племенем переезжаем в Племя Хань. Есть вещь, которую ты не знаешь: хоть в том Новом городе и живут тысячи людей, наш вождь слышал, что все они — выходцы из десятков разных племён, которые присоединились к Племени Хань совсем недавно. ---------- Путешествие на север — И это ещё не всё, — продолжал старейшина. — Наш вождь рассказывал, что некоторые из тех племён, что пришли к Племени Хань на работу всем составом, в итоге решили присоединиться к ним насовсем. После этого их прежнее племя превращается в отдельный род. Так люди всё равно могут находить своих сородичей по общим именам и фамилиям. Он сделал небольшую паузу и добавил: — Наш вождь видел, что те, кто вступил в Племя Хань, действительно зажили в достатке. К ним нет никакого предвзятого отношения, они получают всё то же самое, что и старые соплеменники Хань. Поэтому он и захотел привести всех нас под их крыло. Когда он вернулся в этот раз, то сразу пришёл ко мне обсудить это дело, и я, как старейшина по торговле, согласился. — Теперь-то я всё понял, — вздохнул старейшина. — Какая разница, как называется племя, если люди живут в сытости и безопасности? Главное, чтобы сородичи были живы и здоровы. К тому же у нас теперь будут родовые фамилии, так что память о прежнем племени не исчезнет. Вот почему я дал своё согласие. Старейшина посмотрел на Цзюя и улыбнулся: — Вождь Цзюй, в следующий раз, когда увидимся… возможно, мы уже тоже будем людьми Хань. После этой трапезы нам пора в путь. Я видел, ты пригнал с собой несколько поросят. Если я не ошибаюсь, ты хотел их на что-то выменять? — Если ты надеялся получить белую соль, то лучше забудь об этом, — прямо сказал он. — У нас её осталось совсем немного, и вождь в этот раз ничего не принёс. Он говорит, что когда мы станем частью Племени Хань, соль нам будут выдавать на каждого человека. Так что больше нет нужды копить её самим, вот он и не стал тащить лишний груз. Старейшина продолжал сосредоточенно есть, время от времени оглядывая родное поселение. Он старался запечатлеть в памяти каждое дерево и каждый камень этого места, где прожил большую часть жизни. Кто знает, доведётся ли ему когда-нибудь вернуться сюда и увидеть эти края снова? А вождь Племени Лу, Цзюй, сидел напротив него, совершенно забыв о еде. Весть о том, что его ближайшие соседи — племя численностью более трёхсот человек — внезапно решили всем составом примкнуть к Племени Хань, ударила по нему подобно грому среди ясного неба. Он был окончательно сбит с толку. — Но ведь вас больше трёхсот человек! — воскликнул Цзюй, наконец обретя дар речи. — И вы вот так просто решили стать частью Племени Хань? Не слишком ли поспешное решение? Если уж вам так хочется объединиться с кем-то, почему бы не прийти к нам, в Племя Лу? Вместе нас было бы больше тысячи! Он говорил это с некоторым волнением. Цзюй и сам не до конца понимал свои чувства: то ли он хотел удержать соседей, то ли просто ощутил укол тревоги от того, что привычный мир вокруг меняется. Люди — существа общественные, и когда старые соседи уходят в неизвестность, оставшиеся невольно чувствуют себя неуютно. Старейшина удивлённо взглянул на него, но не стал отвечать резким отказом. Вместо этого он спокойно задал вождю Лу несколько вопросов: — Если мы присоединимся к Племени Лу, сможешь ли ты гарантировать, что каждый из нас будет сыт трижды в день, не выходя на охоту? Сможем ли мы в Племени Лу каждый день есть белую соль? Эти вопросы мгновенно охладили пыл Цзюя. Он замолчал, не зная, что ответить. Его предложение было продиктовано минутным порывом, а реальность заключалась в том, что он сам пригнал свиней в надежде выменять хоть немного белой соли. О том, чтобы кормить ею три сотни лишних ртов, не могло быть и речи. — Ну… это… — пробормотал он. — Вождь Цзюй, не стоит так переживать, — перебил его старейшина, решив дать добрый совет. — Послушай, что я тебе скажу: лучше отправь своих людей вслед за нами в Племя Хань. Даже если вы не собираетесь к ним присоединяться, пусть поработают там. Вернутся назад — принесут белую соль для всего племени. Это пойдёт вам только на пользу. Цзюй тут же оживился. Он ведь и пришёл сюда ради соли. Хоть обмен и не состоялся, информация, полученная от старейшины, была куда ценнее. Оказывается, Племя Хань нанимает огромное количество рабочих, платит им едой и ценными вещами, и им нужны все — мужчины, женщины и даже старики с детьми. Это открывало новый путь снабжения. Теперь им не обязательно было продавать свиней; они могли «продавать» свой труд, чтобы получать ханьские товары. В этом не было ничего зазорного. — Да, это дельное предложение, я обязательно обдумаю его, — кивнул Цзюй. — Только вот даже если я соберу людей, мы не знаем, как нам найти этот их город. Как нам туда добраться? — Это проще простого, — ответил старейшина. — Идите всё время на север. Скоро вы обнаружите в горах широкую грунтовую дорогу. Она очень ровная, и на ней видны глубокие колеи от колёс — это следы тяжелых повозок Племени Хань. Трава на той дороге почти не растёт. Просто найдите этот путь и идите по нему, никуда не сворачивая. Цзюй кивнул, подтверждая, что запомнил дорогу. Вскоре они закончили трапезу и разошлись. Старейшина повёл своё племя в долгий путь на север. Цзюй узнал, что их вождь уже ждёт их на одной из промежуточных стоянок, поэтому и не встретил его сегодня в поселении. Соседи ушли, и Цзюй со своими людьми отправился обратно. Поросят, которых планировали выменять на соль, пришлось гнать назад. Вернувшись в земли Племени Лу, вождь пребывал в глубоких раздумьях. Он смотрел на дорогу, по которой часто проезжал торговый караван Племени Хань. Глубокие колеи от повозок словно напоминали о том, какое богатство ханьцы увозят из этих лесов и насколько они сильны. Племя Хань было могущественным и стремительно росло. Людей у них становилось всё больше, и теперь даже его давние соседи добровольно решили стать их частью. А что ждёт Племя Лу? Каким путём пойти им? «Может, и вправду стоит послушать того старика и сходить посмотреть? — думал Цзюй. — Даже если мы не присоединимся к ним, то хотя бы расширим кругозор. Старейшина так расхваливал их, хотя сам, небось, там и не был…» Приняв решение, вождь Лу не стал медлить. Он решил лично возглавить отряд, направляющийся в Племя Хань. Несмотря на частые сделки с караванами, он понимал, что почти ничего не знает о жизни самих ханьцев. Всё, что он услышал сегодня от соседа, было для него в новинку. У Племени Хань было столько удивительных вещей, такие продвинутые технологии земледелия и скотоводства, тысячи голов скота… Там определённо было чему поучиться. Если удастся перенять хоть малую часть их знаний, это уже станет огромным успехом для Племени Лу. Движимый любопытством и надеждой на перемены к лучшему, Цзюй отобрал пятьдесят человек: сорок взрослых мужчин и десять женщин. Для Племени Лу, население которого превышало семьсот человек, такое отсутствие рабочих рук было неощутимым. Рассказы тех немногих, кто слышал старейшину, быстро разлетелись по племени. Люди с нетерпением ждали возможности увидеть Племя Хань. Они надеялись научиться новому или заработать своим трудом полезные вещи, чтобы улучшить жизнь своих семей. Однако они и представить не могли, что Ло Чун вовсе не собирался открывать чужакам ключевые технологии. На стройке их ждала тяжелая работа: копать землю, собирать хворост, таскать тяжести. Но когда дело доходило до замешивания глины по особому рецепту или обжига кирпича в печах — этим занимались только соплеменники Хань. Даже кладку стен вели под строгим надзором, а секрет производства кирпичей оставался за семью печатями. Впрочем, в такой скрытности был и практический смысл. Даже если бы Ло Чун позволил им изучить весь процесс, у них дома не нашлось бы нужных инструментов и достаточного количества людей. Без организованной системы труда одна только заготовка нужной глины могла изнурить маленькое племя до смерти. ---------- Окна из бумаги? В третий месяц лета разведывательно-картографический отряд под руководством Ю Е всё ближе подходил к землям людоедов. В то же время двое воинов, отделившихся от его группы, добрались до высокогорной степи. Им удалось успешно встретиться с вождями местного союза охотничьих племён и убедить их направить в Племя Хань ознакомительную делегацию. К югу от владений Племени Хань по степным дорогам двигался большой торговый караван Ю Фу. По пути они то и дело встречали группы рабочих, идущих им навстречу. А далеко на юго-западе торговый отряд Племени Синь под предводительством своего старейшины по торговле также держал путь в сторону великой степи. На самом деле, путь от Племени Хань до степей, как и путь от Бамбукового острова, занимал больше месяца. Поскольку оба отряда выступили почти одновременно и намеренно искали друг друга, вероятность их встречи в степи была крайне велика — это оставалось лишь вопросом времени. Ло Чуна это дело нисколько не беспокоило. Он снабдил своих людей элитной кавалерией, полностью вооружённой стандартными длинными мечами. Даже если они столкнутся с неприятностями, с которыми не смогут совладать в открытом бою, они определённо сумеют прорубить себе кровавый путь и вернуться назад. Полагаясь на опыт своих воинов, Ло Чун переключил внимание на другие задачи. Племя Хань должно было развиваться, дел было невпроворот, и сидеть сложа руки вождю не приходилось. В июне в новом районе завершилась посадка риса. В этом году можно было рассчитывать как минимум на один урожай, что вселяло во всех уверенность: зима пройдёт в достатке, и голод им точно не грозит. Теперь, когда вопрос с продовольствием был решён, пришёл черёд строительства зимнего жилья и заготовки дров. Благо в новом районе хватало рабочих рук — людей там было на две-три тысячи больше, чем в самом городе Ханьян, и это не считая пришлых рабочих. С такой внушительной силой Ло Чун не сомневался, что успеет возвести достаточное количество домов до наступления холодов. Пока в новом районе строительство шло полным ходом, в городе Ханьян темпы тоже не замедлялись. Соплеменники вместе с рабами заканчивали кровельные работы на новом учебном корпусе. Здание росло быстро. Хоть это и была многоэтажная постройка, на каждом этаже располагалось всего по шесть просторных классов. С учётом коридоров и лестничных пролётов оставалось шесть больших пустых помещений, так что объём работ был не так уж велик. А благодаря ветряной лесопилке, работающей без устали, дефицита в пиломатериалах не возникало. После закладки фундамента стены полностью возвели из серого кирпича. Коридоры сделали сквозными, с севера на юг, чтобы обеспечить хорошее естественное освещение. В каждом классе на внешней стене предусмотрели по три больших окна. Со стороны коридора в классах установили по две двери — спереди и сзади, а в верхней части внутренних стен прорубили ряд узких горизонтальных окон. Это было необходимо, чтобы длинные коридоры не превращались в тёмные туннели. Электричества в этом мире не было, и единственным источником света служили масляные лампы. Однако Ло Чун распорядился не заносить их в учебный корпус без крайней нужды — здание изобиловало деревянными элементами, и случайный пожар мог обернуться катастрофой. Учебный корпус представлял собой прямоугольное здание коридорного типа. Классы располагались в ряд, по три с каждой стороны от центрального пролёта, а по краям находились лестницы. Такая симметричная планировка обеспечивала устойчивость и надёжность всей конструкции. После завершения кирпичной кладки на каждом этаже установили межэтажные перекрытия из толстого бруса. Прочность и грузоподъёмность таких полов не вызывали сомнений, однако возник вопрос долговечности дерева. Древесина боится сырости, натирать полы воском было слишком дорого, а лаковое покрытие со временем неизбежно истирается под ногами сотен людей. Кроме того, в отличие от палуб боевых кораблей, стыки брусьев в перекрытиях не конопатили. Из-за этого между балками оставались щели, которые пропускали и воду, и пыль. Если бы полы оставили в таком виде, любая пролитая наверху вода превратилась бы в «дождь» для нижнего этажа, а пыль с детской обуви сыпалась бы на головы учеников. Поэтому Ло Чун велел уложить поверх деревянных перекрытий напольную керамическую плитку. Эта плитка почти не отличалась от современной: из терракотовой глины прессовали лепешки, нарезали их квадратами, сушили, покрывали глазурью и обжигали в печи. Процесс был идентичен изготовлению посуды — по сути, плитка была большим плоским керамическим блюдом, отличаясь лишь формой и размером. Для плитки выбрали светло-серый цвет, который получили, смешав порошок железной руды с каменной мукой. Такой оттенок был практичнее белого — на нём меньше заметна грязь, но при этом он оставался достаточно светлым, чтобы не скрадывать внутреннее освещение. Перед укладкой плитки деревянные перекрытия несколько раз пропитали тунговым маслом. Затем нанесли слой глины, смешанной с соломой, и уже на эту основу укладывали плитку. Потолки — то есть нижнюю часть перекрытий — покрасили белой масляной краской, чтобы сделать помещения ещё светлее. Говоря об освещении, нельзя было обойти стороной вопрос окон. Благодаря прошлогоднему изобилию шкур, окна в Племени Хань до сих пор делали по старинке: деревянная решётка, на которую натягивали кожу. Такие окна не пропускали ни ветра, ни свежего воздуха, ни — что самое важное — света. Зимой это было терпимо, но сейчас стояло лето. В душных и жарких комнатах люди сами начали менять окна: кто-то просто сдирал шкуры, оставляя голые рамы, кто-то вешал плетёные циновки, пропускающие свет. Но всё это были временные меры, которые совершенно не подходили для учебного корпуса. Идеальным материалом для окон Ло Чун считал бумагу. Заклеивать окна бумагой — дело, известное с древности. Хоть обычная белая бумага была непрочной и боялась дождя, её можно было пропитать тунговым маслом, как это делают при изготовлении бумажных зонтов. После такой обработки бумага становилась полупрозрачной, отлично пропускала свет и не боялась воды. Более того, если белая бумага казалась слишком тонкой, в процессе производства её можно было сделать плотнее. Технология позволяла варьировать толщину и качество материала в зависимости от нужд. Производство бумаги стало для Ло Чуна новой целью. Нужно было не только решить вопрос с окнами, но и обеспечить школу письменными принадлежностями. Нельзя же открыть школу и не дать ученикам возможности писать и учиться — это было бы бессмысленно. Пока не возникло других срочных дел, Ло Чун решил использовать это затишье, чтобы изобрести бумагу. В конце концов, вопрос гигиенической бумаги тоже стоял остро — вождю до смерти надоело пользоваться комочками земли и листьями в столь деликатном деле… ---------- Ло Чун изобретает бумагу Ло Чун был человеком дела: если он что-то задумывал, то приступал к исполнению немедленно и решительно. Поставив перед собой новую цель, он сразу же принялся за работу. Первым делом он распорядился продолжить строительство четырёх учебных корпусов и работу на ткацкой фабрике. Оставшиеся четыре пятых сырья теперь принадлежали Племени Хань, и было бы в самый раз пустить эту шерсть на изготовление тканей для нужд племени. К тому же теперь у женщин появилось время больше экспериментировать: пробовать разные способы окрашивания или выткать какие-нибудь узоры. За этими процессами Ло Чуну уже не нужно было пристально следить. Он считал полезным давать соплеменникам возможность самим что-то изобретать и творить — именно это способствовало истинному прогрессу Племени Хань, ведь вождь не мог вечно учить их каждому шагу. Самое важное дело находилось прямо во дворе дома Ло Чуна. Три стебля кукурузы и два куста сои росли отлично, обещая дать новые семена. Ло Чун особо наказал Сяо Де присматривать за ними со всей тщательностью, объяснив, что это будущее племени и культуры не менее важные, чем рис. Лишь когда Сяо Де несколько раз подтвердила, что всё поняла, Ло Чун взял людей и отправился в новый район для разработки бумаги. Иного пути не было. Хотя в городе Ханьян имелось всё необходимое оборудование и подходящие площадки, а в новом районе вовсю шло строительство, именно там, на месте, находилось основное сырьё. Перевозить материалы для бумажной массы в Ханьян было бы слишком хлопотно — они были неудобны для транспортировки, а стоимость такой логистики оказалась бы непомерно высокой. Ло Чун ехал верхом на Сером Холме, а следом за ним двигались несколько опытных плотников, отобранных для этого задания. Они вели воловью телегу, доверху нагруженную всевозможным плотницким инструментом. С этой небольшой группой Ло Чун и прибыл в Новый город, чтобы начать производство бумаги. Путь прошёл без происшествий. Потратив на дорогу целый день, они добрались до места лишь к вечеру. Поужинав, Ло Чун и его спутники разместились в одном из недавно построенных домов, который Большое Дерево выделил им под жильё и мастерскую. Это был ряд из пяти просторных комнат с восточной пристройкой под кухню. Внутри дом был совершенно пуст: в нём не было ни мебели, ни дверей, ни даже окон — типичная новостройка без отделки. Впрочем, Ло Чуна это мало заботило. По крайней мере, здесь был кан, застеленный прохладной циновкой, что было куда лучше, чем спать на куче соломы в пещере, как пару лет назад. А отсутствие дверей и окон в летнюю жару было даже плюсом — так в комнатах было свежее. Создание бумаги — процесс не одного дня. Обосновавшись в новом доме, Ло Чун распределил задачи. Пока сырьё ещё не доставили, люди не должны были сидеть без дела. Плотники начали изготавливать простую мебель и рабочее оборудование: большие столы, деревянные прессы и прочие приспособления. Дав указания мастерам, Ло Чун разыскал Большое Дерево и Шу Да. Он велел им подготовить повозки и людей, чтобы со следующего дня начать сбор сока из «пульповых» деревьев на Южной горе. Также нужно было отправить людей в северные горы за меч-травой: из неё предстояло сплести тонкие и плотные сита для отлива бумажных листов. Оба вождя беспрекословно согласились, тут же мобилизовав ресурсы для выполнения задачи. Хотя они и понятия не имели, зачем Ло Чуну все эти вещи, они давно привыкли подчиняться приказам и не задавать лишних вопросов, видя нежелание вождя пускаться в объяснения на ранних этапах. Оба прекрасно понимали: раз вождь затеял нечто подобное, значит, скоро появится какая-то диковинная новинка. Спрашивать сейчас было бесполезно — Ло Чун мог наговорить слов, которых они всё равно не поймут. Лучше было дождаться результата; когда вещь будет готова, всё станет ясно без слов. На следующее утро два отряда отправились за сырьём. Сбор меч-травы на севере прошёл гладко, а вот тем, кто ушёл в южные леса за древесным соком, пришлось несладко. Им приходилось таскать в гору и обратно множество вёдер. Добравшись до места, они с помощью сапёрных лопат делали надрезы в нижней части стволов, подставляли вёдра под вытекающую густую жидкость, а затем сливали её в большие стотридцатилитровые бочки для транспортировки. Материала оказалось предостаточно. Сока всего из одного вздутого соковика хватало, чтобы наполнить несколько больших бочек. К тому же эта субстанция была очень густой: для производства бумаги её требовалось сильно разбавлять водой. Таким образом, даже одного дерева должно было хватить Ло Чуну на долгое время для изготовления большого количества белой бумаги. Однако, осмотрев привезённое сырьё, Ло Чун почувствовал, что этому природному составу не хватает прочности. Масса казалась слишком мягкой, волокна были короткими и легко рвались. Но Ло Чун не пал духом. Способов изготовления бумаги существовало великое множество: если один компонент не справлялся, можно было добавить другие. Хотя существовала бумага из одного вида сырья — например, бамбуковая или соломенная — об этих вариантах пока не стоило и мечтать. Бамбука в этих краях не было, соломы в нужных количествах — тоже. К тому же процесс переработки соломы был слишком трудоёмким и экологически грязным; без должной очистки стоков это могло нанести огромный вред источникам воды. Но ведь оставалось ещё немало других материалов. Для укрепления бумажной массы отлично подходили древесная кора и короткие волокна конопли, остающиеся после прядения. Требовалось их не так уж много — нужно было лишь немного подмешать их в имеющуюся древесную пульпу. Природный сок деревьев почти не требовал предварительной обработки, чего нельзя было сказать о коре и пеньке. Эти материалы были жёсткими и имели тёмный цвет, поэтому их нужно было сначала выварить. Ло Чун велел плотникам сложить во дворе временный очаг и установить на него общий котёл для долгого томления коры и конопляных волокон. ---------- Огневая стена в коридоре Квадратный двор со стороной шестнадцать с половиной метров, если не считать пяти комнат главного дома, был полностью превращён во временную бумажную мастерскую. Здесь стоял очаг с общим котлом для варки сырья, а также керамическая ступа с ножным приводом — та самая, что раньше использовалась для обмолота риса, а теперь служила для измельчения пульпы. Помимо этого, под просторным навесом на деревянных подставках плотники установили большой чан для бумажной массы, необходимый для отлива листов. Рядом расположились специальные столы для складирования готовой бумаги. Люди во дворе уже вовсю занимались вывариванием древесной коры и мотков пеньки. В дело пошли и стебли рами: хотя основным сырьём для тканей служила их кожа, сами стебли тоже отлично подходили для производства бумаги, что позволяло избежать отходов. Процесс варки был долгим и должен был занять минимум один-два дня. Чтобы не терять времени, Ло Чун распорядился подготовить тонкие травяные циновки для отлива. Сначала листья меч-травы расщепляли ножами на узкие и тонкие полоски, затем замачивали и варили в котле около часа. Это делало их мягкими и эластичными. После просушки на солнце из них можно было плести сита. Эта кропотливая работа тоже требовала пары дней, и Ло Чун, которому не сиделось без дела, приказал сложить во дворе из кирпича узкий коридор с огневыми стенками для сушки бумаги. - Это устройство представляло собой оборудование для термической сушки. Большинство методов ручного производства бумаги предполагают «мокрый» способ: растительные волокна смешиваются с водой, превращаясь в бумажную массу, из которой затем черпают листы. Однако такие листы слишком влажные, и их необходимо высушить. Существовало два способа сушки: естественный, когда каждый лист наклеивают на плоский деревянный щит и выставляют на солнце, и термический. Первый способ занимал слишком много времени, требовал огромных площадей и сильно зависел от погоды — внезапный ветер или дождь могли испортить всю партию. Поэтому Ло Чун выбрал сушку на огне. Кирпичи ставили на ребро, чтобы стены получились как можно тоньше. Конечно, такая конструкция была хрупкой, но Ло Чун решил проблему, приказав пристроить с обратной стороны подпорки-контрфорсы. Это дало стенам необходимую устойчивость. В итоге получилась невысокая стена толщиной всего в пять-шесть сантиметров. На расстоянии сорока сантиметров от неё параллельно возвели вторую точно такую же стену, образовав между ними узкий коридор. Внешние стороны стен покрыли смесью гипса и каолина, тщательно заделав швы и неровности, а затем прокалили огнём до твёрдости. Сушильный коридор был готов. При использовании внутри коридора разводили огонь, который нагревал обе стены. Влажные листы после предварительного отжима прижимали к раскалённой поверхности. Тепла стены хватало, чтобы бумага высыхала почти мгновенно — буквально за несколько секунд..... Во время работы один человек мог обслуживать сразу два «посадочных места» на стене: слева и справа. Пока он наклеивал второй лист, первый уже успевал высохнуть. Его снимали и тут же приклеивали новый. Такая очерёдность обеспечивала высочайшую эффективность труда. Этот метод экономил не только время и силы, но и избавлял от необходимости изготавливать сотни деревянных щитов и занимать под них огромные пустыри. Именно из-за производительности и независимости от капризов природы Ло Чун и затеял строительство этой «огневой стены». Пока варилось сырьё и плелись циновки, шла работа над стеной. Спустя два дня все три подготовительных этапа дали результат. Первыми закончили циновки — всего четыре штуки. Каждая была длиной девяносто и шириной шестьдесят сантиметров. Этот размер соответствовал «второму формату» (в 1/2 листа) с небольшим запасом под обрезку. После того как бумага будет готова, её можно будет аккуратно подрезать ножом под стандарт, что сделает её удобной в использовании. Если сложить такой лист пополам, получится «четвёртый формат», ещё раз пополам — «восьмой», размером с обычный экзаменационный лист. Ещё одно сложение даст «шестнадцатый формат» — размер большой школьной тетради. Таким образом, из одного базового листа можно было получить бумагу любого нужного размера. - Понимая, что это их первый опыт, Ло Чун не стал делать формы слишком большими, иначе ими было бы трудно управлять при черпании. Увеличить размер листов можно будет позже, когда рабочие набьют руку. Сейчас главной целью был эксперимент. Размер 90 на 60 сантиметров был оптимальным: не слишком мал для тестов и достаточно велик, чтобы готовая бумага не пропала даром. К четырём циновкам плотники изготовили четыре деревянные рамы, которые служили держателями во время отлива. К вечеру того же дня была готова и сушильная стена. Ло Чун велел ещё раз отшлифовать её поверхность, после чего устройство было полностью готово к работе. Варка сырья прекратилась только на следующее утро. Когда кору и обрывки пеньки выловили из котла, они стали белёсыми и мягкими. Однако в таком виде их всё ещё нельзя было использовать. Эти компоненты нужно было смешать с природной древесной пульпой и тщательно отбить в ступе до состояния однородной волокнистой массы, похожей на вату, из которой потом и готовится раствор. Несмотря на трудоёмкость процесса измельчения, для Племени Хань это не было проблемой. Люди здесь были невероятно трудолюбивы и не боялись тяжёлой работы — больше всего они страшились праздности...... Сменяя друг друга на рычаге тяжёлого деревянного молота и постоянно переворачивая массу в керамической ступе, они за полдня закончили подготовку. Работа шла быстро ещё и потому, что сырья было немного — всё-таки это была лишь стадия испытаний, а не массовое производство. Когда все приготовления завершились, во второй половине дня группа приступила к самому ответственному моменту — отливу бумаги. Первым к чану подошёл Ло Чун. Хотя он никогда не делал этого на практике, он хорошо помнил основные правила. Прежде всего, он взял палку и тщательно перемешал массу в чане, чтобы плотность пульпы стала равномерной и она не оседала на дно. Затем начался сам процесс черпания. Ло Чун зачерпнул рамой определённое количество волокнистой массы вместе с водой и несколько раз плавно наклонил раму из стороны в сторону. С помощью колебаний воды он добился того, чтобы волокна распределились по сетке ровным и гладким слоем. Завершив этот этап, он аккуратно вынул циновку из рамы и перенёс её на смоченный водой стол, аккуратно отделяя влажный лист.. Затем последовала череда монотонных, повторяющихся действий: зачерпнуть, выложить, зачерпнуть, выложить… Для Ло Чуна это был первый опыт производства бумаги за две жизни. У него не было практики, но было понимание процесса. Сделав самостоятельно несколько десятков листов и почувствовав, что поймал нужный ритм и технику, он начал обучать остальных, постепенно повышая общую эффективность работы. В отливе бумаги не было коротких путей — только долгая практика позволяла достичь нужной скорости и качества. На данном этапе этот труд мог быть только ручным, так как заменить человека механизмами в этом деле было практически нереально. ---------- Вот это и есть бумага Деревянный чан для бумажной массы был настолько велик, что за ним могли одновременно работать два человека. Ло Чун лично отлил несколько десятков листов, и, когда рабочие усвоили основные приёмы, он отошёл в сторону, оставив за собой лишь роль наставника. Некоторое время Ло Чун наблюдал со стороны. Оба мастера трудились очень сосредоточенно. Они уже поняли, как с помощью воды равномерно распределять массу по сетке, и теперь каждый лист выходил плотным, без просветов и дыр. При этом они старались работать как можно быстрее. Тем не менее, главным оставалось качество. Ло Чун постоянно напоминал, что нельзя гнаться за скоростью в ущерб результату, иначе на выходе получится гора брака, которую никуда нельзя будет пристроить. Втроём они изготовили уже около двухсот листов, сложив их ровной стопкой. В целом бумага получалась неплохой. Прежде всего, бумажная масса была измельчена достаточно мелко, но при этом волокна сохранили свою длину. Благодаря этому листы выходили однородными: не было такого, чтобы в одном месте бумага была слишком толстой, а в другом — почти прозрачной. Однако, хотя каждый отдельный лист казался ровным, в общей стопке Ло Чун сразу заметил изъян. На ощупь было понятно, что одни листы получились чуть толще других. Это происходило из-за того, что рабочие каждый раз зачерпывали разное количество бумажной массы. Даже если распределить её по сетке идеально ровно, разница в общем объёме сырья неизбежно приводила к разнице в толщине готового листа. Заметив это, Ло Чун тут же указал мастерам на ошибку. Он велел им внимательнее следить за тем, сколько массы они берут за один раз, стараясь добиться единообразия. Мужчины поспешно кивнули, принимая замечание вождя. Так они проработали четыре часа. Когда вода в чане убывала — доливали воду, когда заканчивалась пульпа — добавляли новую порцию бумажной массы. Вместе с теми листами, что сделал Ло Чун, в стопке было уже шестьсот штук. Скорость отлива заметно выросла: если вначале на один лист уходило около двух минут, то теперь они делали по два листа за три минуты, а вскоре и вовсе вышли на темп в один лист в минуту. С ростом сноровки росло и качество — по крайней мере, на глаз толщина листов стала казаться одинаковой. Стопка из шестисот влажных листов на столе по высоте уже сравнялась с ладонью. В них всё ещё содержалось огромное количество воды, а сами поверхности были далеко не гладкими. Поскольку отлив производился на травяные циновки, на бумаге отпечаталась их фактура. Но это не беспокоило Ло Чуна: достаточно было спрессовать листы, чтобы они стали ровными, а лишняя влага ушла. Процесс обезвоживания был предельно прост — обычное давление. На стопку влажной бумаги положили деревянный настил, на который затем водрузили тяжести. Чтобы усилить эффект, мастера использовали две толстые жерди: их закрепили между настилом и столом, обмотали концы пеньковыми верёвками и начали закручивать их короткими палками. Возникающая сила скручивания мощно сдавливала влажную бумагу, выжимая из неё воду. Кто-то мог бы усомниться: если так неистово сдавливать сотни мокрых листов, не слипнутся ли они в единый бумажный кирпич? На самом деле — нет. Растительные волокна в процессе отлива, под воздействием колебаний воды, уже переплелись и сцепились друг с другом в горизонтальной плоскости. Иными словами, внутри каждого листа связь была очень прочной. Однако в вертикальном направлении всё было иначе: из-за того, что лишняя вода стекала вниз, поверхности листов получались гладкими, что мешало им схватываться друг с другом. Деревянный настил опускался всё ниже, воды выходило всё меньше. Когда капель наконец прекратилась, десятисантиметровая стопка превратилась в плотный блок толщиной всего в четыре сантиметра. Фактурные отпечатки от циновок почти исчезли, разглаженные давлением. Теперь стопка напоминала единый блок из плотного, слегка желтоватого белого картона. Множество этапов остались позади, и вот наступил последний — сушка на огневой стене. Но для этого тоже требовался специальный инструмент. Ло Чун велел плотникам изготовить два приспособления, похожих на большие терки или шпатели с рукоятками. Их рабочую поверхность обтянули выделанной кожей антилопы с коротким ворсом. Получилась своего рода широкая щётка-скребок для разглаживания бумаги. Инструмент чем-то напоминал по форме изогнутую метелку, но его предназначение было иным. По сути, это была большая мягкая гладилка. По традиции Ло Чун начал первым. В коридоре уже вовсю пылал огонь, раскаляя тонкие кирпичные стены. Ло Чун аккуратно подцепил за уголок влажный лист из стопки и, придерживая его одной рукой, другой подхватил бумагу широкой щёткой. Затем он приложил лист к стене, а щёткой быстрым и точным движением разгладил его, выгоняя пузырьки воздуха. Действовал он уверенно и ловко. Со стороны это напоминало работу студента-подпольщика из старых фильмов, который глубокой ночью тайком расклеивает листовки на городских стенах. Хотя никакого клея не использовали, влажная бумага, всё ещё содержащая в себе достаточно воды, сама отлично прилипала к горячему кирпичу. При наклеивании бумаги нужно было помнить о двух вещах. Во-первых, действовать предельно осторожно, чтобы не порвать влажный и хрупкий лист — все движения должны быть лёгкими и быстрыми. Во-вторых, бумагу следовало разглаживать идеально ровно, иначе после высыхания она покроется морщинами. Такую бумагу всё ещё можно было бы использовать, например, для гигиенических нужд, но вот писать на ней было бы невозможно — кисть просто застревала бы в складках. Согласно первоначальному плану, Ло Чун наклеивал листы один за другим. Он двигался осторожно, не торопясь. Ведь это была самая первая бумага в этом мире, и он обязан был обеспечить безупречное качество. Руководствуясь принципом «тише едешь — дальше будешь», Ло Чун наклеил несколько листов. Результат оказался превосходным… если, конечно, не принимать во внимание крайне низкую скорость производства. Потребовалось несколько дней подготовки и огромные ресурсы, но наконец первая в истории этого мира бумага ручного производства увидела свет. Узнав, что сегодня будет готов конечный результат, Большое Дерево и Шу Да пришли пораньше. Им не терпелось увидеть новое изобретение Ло Чуна, но когда они наконец узрели готовый листок бумаги, в их глазах отразилось разочарование. Шу Да был воином до мозга костей и больше всего ценил оружие и доспехи. Когда он понял, что новинка Ло Чуна не имеет отношения к военному делу, его интерес мгновенно угас. Большое Дерево был более рассудительным и опытным в управлении. Его интересовало всё, что могло принести пользу племени, но, как и Шу Да, он предпочитал инструменты. Благодаря различным приспособлениям, созданным Ло Чуном, Племя Хань достигло нынешнего процветания. Но этот кусок белой субстанции явно не был похож на полезный в хозяйстве инструмент. — Вождь, как называется эта штука? — первым спросил Шу Да. — И для чего она нужна? Её так долго и трудно делать, столько сил потрачено… Если от неё нет толка, может, не будем больше тратить время? — Ха-ха, конечно, мы будем её делать! — со смехом ответил Ло Чун, вручая каждому по листку. — Эта вещь называется бумагой. То, что вы держите — белая бумага. Не смотрите, что она кажется хрупкой и невзрачной, у неё тысячи применений. Есть вещи, которые ничем, кроме неё, не заменишь. И поверьте, от этой бумаги напрямую зависит будущее развитие нашего Племени Хань. ---------- Для сохранения наследия — Эта бумага действительно настолько важна? Повлияет на наше развитие? — Большое Дерево поначалу не испытывал особого интереса к бумажным листам, но, услышав от Ло Чуна, что это изобретение напрямую затронет процветание племени, тут же посерьёзнел. Даже Шу Да, который обычно не вникал в подобные мелочи, преисполнился любопытства. Он вертел в руках лист белой бумаги, пытаясь разглядеть в этой вещице какую-то скрытую мощь. — У неё много применений, — с улыбкой ответил Ло Чун. — Если говорить о ближайших планах, то я собираюсь заклеить этой бумагой окна. Посмотрите сами, лист ведь очень тонкий. Если поднять его к солнцу, увидите, сколько света он пропускает. Оба вождя тут же последовали его совету. Подняв листы над головами, они убедились, что слова вождя чистая правда: хотя бумага и не была прозрачной, она отлично пропускала солнечные лучи. — Вождь, она и впрямь светлая! — воскликнул Шу Да. — Если заклеить ей окна, в домах станет куда светлее, чем со шкурами. От шкур в комнатах вечно темень и духота. Вы хотите заменить все шкуры на бумагу, чтобы из освободившихся кож нашить побольше одежды? — Вы правы, вождь, свет она пропускает отлично, — вставил Большое Дерево, — но боюсь, для окон она не годится. На вид она совсем не прочная: стоит ей намокнуть, как она тут же раскиснет. Да и сильный порыв ветра, пожалуй, порвёт её в клочья. Шкуры хоть и имеют свои недостатки, зато они крепкие и долговечные. Ло Чун понимающе кивнул: — Вы оба правы. Я действительно хочу заменить бумагой шкуры на окнах. В этом году в нашем племени прибавилось очень много людей, и нехватка зимней одежды из кож — серьёзная проблема. Если мы не обеспечим народ теплом, зимой беды не миновать. — Что же касается прочности и боязни воды, о которых говорил Большое Дерево, — продолжил Ло Чун, — то и это решаемо. У нас в племени есть тунговое масло. Оно совершенно не боится влаги. Нам нужно лишь покрыть им листы, и они станут водонепроницаемыми. Конечно, в реке их вымачивать не стоит, но обычный дождь и ветер такая промасленная бумага выдержит легко. К тому же, после пропитки она станет ещё прозрачнее — сквозь неё можно будет даже увидеть, что происходит снаружи. Если не верите, можем попробовать прямо сейчас. Слушатели замерли в изумлении. Они и представить не могли, что соединение двух совершенно разных вещей может дать такой результат. Хотя им было безумно интересно, откуда вождь всё это знает, они уже привыкли не задавать лишних вопросов. Шу Да, не в силах сдержать нетерпение, решил провести эксперимент немедленно. Он окликнул стоявшего у ворот личного стражника и велел ему раздобыть немного тунгового масла. Пока тот бегал за заказом, Большое Дерево продолжил расспросы. — Вождь, если такая промасленная бумага действительно получится, то для окон она подойдёт идеально. Но разве одних только светлых окон достаточно, чтобы говорить о судьбе всего племени? В чём же её другое предназначение? — А другое применение, пожалуй, самое главное, — загадочно улыбнулся Ло Чун. — Это письмо. Бумага нужна для того, чтобы писать на ней. — Писать? — Шу Да на мгновение задумался. — О, точно! На ней ведь можно рисовать линии! Значит, мы будем писать иероглифы прямо на бумаге?! — Именно так, — подтвердил Ло Чун. — Вы оба в Племени Хань уже давно и понимаете, как важны наши китайские иероглифы. Они нужны не только для того, чтобы записывать важные события, но и для передачи сообщений. Например, мы отправляем донесения с орлами, записывая их на кусочках кожи. Ло Чун сделал небольшую паузу и добавил: — Но заметьте: бумага намного легче кожи. А самое главное — мы можем производить её сами. Мы не зависим от количества добытых зверей и можем сделать столько бумаги, сколько пожелаем. К тому же она тоньше, а значит, на одном листе можно уместить гораздо больше знаков и передать больше сведений за один раз. Это куда удобнее шкур. — Значит, только для письма? — разочарованно протянул Шу Да. — Но какой смысл писать так много слов? Их ведь нельзя ни съесть, ни выпить. Как по мне, так лучше уж все окна заклеить. Услышав о письме, Шу Да мгновенно потерял интерес. Он всей душой ненавидел уроки, которые Ло Чун заставлял их посещать. Для него обязательные занятия в казармах, где приходилось корпеть над китайскими иероглифами, были истинной мукой. Если бы не слова вождя о том, что командир обязан быть грамотным, иначе не сможет понять приказов, Шу Да, вероятно, сбежал бы с первого же урока. Учиться? Ни за что! В отличие от него, Большое Дерево погрузился в раздумья. Он пытался осознать, какое влияние письмо на бумаге окажет на Племя Хань в долгосрочной перспективе, раз вождь ставит это изобретение так высоко. Будучи человеком проницательным, Большое Дерево быстро уловил глубинную суть. Он вспомнил наскальные рисунки в пещерах, оставленные старейшинами — те были их наследием, передачей знаний о выживании и ремёслах. Но что, если перенести эти знания на бумагу и дополнить их подробными описаниями? Разве не станет передача навыков потомкам куда более эффективной? Ответ был очевиден. Нынешнее могущество Племени Хань держалось на знаниях Ло Чуна и созданных им технологиях. Но если эти знания не передать дальше, племя неминуемо ждёт упадок, когда его не станет. Однако Большое Дерево не догадывался о ещё более масштабных планах вождя. Ло Чун хотел использовать бумагу не только для сохранения прошлого, но и для воспитания будущего. Он мечтал дать следующему поколению культуру и образование, научить людей мыслить и творить самостоятельно. Недостаточно просто пользоваться тем, что оставили предки — цивилизация должна быть живой и созидательной, чтобы выстоять в веках. Пока Большое Дерево предавался размышлениям, вернулся стражник, которого посылал Шу Да. Он принёс небольшую керамическую миску с маслом, вероятно, позаимствовав её у плотников. Шу Да, которому надоело просто стоять, тут же принялся за дело. Он не мог дождаться начала эксперимента с промасленной бумагой. — Вождь, как её мазать? Нужно взять тряпку и втирать масло в лист? — спросил он, опасаясь всё испортить. — Тряпка не обязательна, мы ведь просто пробуем, — наставлял Ло Чун. — Можешь просто капнуть немного и распределить по поверхности. Шу Да немедленно последовал совету. Он положил чистый лист на пустой стол и плеснул на него немного тунгового масла. Жидкость мгновенно впиталась, и бумага на глазах стала полупрозрачной. Подождав немного, пока пятно расплывётся, Шу Да поднял лист и восторженно вскрикнул: — Невероятно! Клянусь богами, я вижу сквозь бумагу линии на своей ладони! ---------- Какое выбрать перо? Успех с промасленной бумагой не на шутку поразил Шу Да и Большое Дерево. Поначалу они полагали, что слова Ло Чуна о лучшей светопропускаемости были лишь небольшим преувеличением, но никак не ожидали такого результата. Если готовую промасленную бумагу положить на предмет, сквозь неё можно было отчётливо разглядеть всё, что находится под ней. Для первобытных людей, никогда не видевших прозрачных материалов, эта полупрозрачная субстанция казалась истинным божественным чудом. Ло Чун лишь усмехнулся про себя: если в будущем он найдёт подходящие материалы и изготовит стекло, эти двое наверняка и вовсе лишатся дара речи от изумления. Вожди ещё какое-то время восхищались изобретением, послушали краткий рассказ Ло Чуна о процессе изготовления белой бумаги и разошлись по своим делам. Сам же Ло Чун остался в маленькой мастерской, продолжая наблюдать за работой людей. Первая партия из шестисот листов прошла термическую сушку. В итоге осталось чуть более пятисот семидесяти целых экземпляров. Остальные превратились в брак: либо их снимали со стены слишком грубо и рвали, либо не разгладили как следует на огневой стене, из-за чего они пошли складками. Появление брака было неизбежно, и хотя Ло Чуну было немного жаль потраченных усилий, он понимал, что это первый опыт. У рабочих было мало сноровки, и то, что им удалось с первого раза получить столько качественного продукта, уже было большой победой. Эксперимент по производству бумаги признали успешным, и в последующие дни работа закипела с удвоенной силой. Маленькая мастерская работала на полную мощь, выдавая по тысяче листов в день. Однако окна и двери в домах Племени Хань были довольно большими, и на одну семью требовалось несколько десятков листов. Чтобы полностью обеспечить нужды города Ханьян, предстояло сделать ещё очень много. Пока мастерская ударными темпами производила бумагу, Ло Чун, которому не нужно было трудиться лично, снова оказался предоставлен сам себе. Но в племени всегда хватало дел, требующих его внимания, поэтому он не мог долго сидеть сложа руки и принялся за новые исследования. Производство бумаги шло стабильно. По его расчётам, максимум через неделю продукции хватит, чтобы заклеить все окна в городе. Но собранного сырья оставалось ещё предостаточно, и выбрасывать его было бы преступлением. Значит, нужно продолжать производство. Это означало, что к моменту возвращения у Ло Чуна будет приличный запас лишней бумаги. Для чего же её использовать? Конечно же, для письма. Раз уж появилась бумага, не за горами было и появление пера. Однако вопрос о том, какой именно инструмент для письма внедрять в Племени Хань, на время поставил Ло Чуна в тупик. О стальных перьях или шариковых ручках не стоило и мечтать — это было слишком нереалистично. Исходя из нынешнего уровня развития Племени Хань и наличия сырья, Ло Чун мог изготовить три вида инструментов, но никак не мог решить, на каком остановиться. Европейское гусиное перо, классическая китайская кисть маоби или карандаш — у него были условия для создания любого из них. Но прежде всего нужно было учесть проблемы, которые могли возникнуть в будущем. Во-первых, производство бумаги — это ручной труд. Во всём процессе лишь измельчение сырья можно было автоматизировать с помощью силы ветра или воды. Всё остальное — варка и отлив — требовало рук мастера. Это означало, что при нынешних технологиях, как ни совершенствуй процесс, объёмы производства бумаги не вырастут в разы. Следовательно, себестоимость листа останется высокой. Если в племени со временем установится частная собственность, обычный человек вряд ли сможет позволить себе такую роскошь. С древних времён бумага была предметом роскоши. Только в богатых семьях дети могли позволить себе учиться. Крестьянин, живущий только за счёт земли, не мог потянуть расходы на обучение сына для сдачи государственных экзаменов. Ло Чун же, напротив, стремился к всеобщему образованию. А для этого требовалось огромное количество бумаги. Но как быть, если объёмы малы, а цена высока? Единственный выход — экономия. Если писать кистью маоби, то из-за крупных иероглифов на одном листе поместится совсем немного слов. Но если писать мелко? Тогда на одном листе можно уместить гораздо больше информации. Поэтому Ло Чун первым делом исключил кисть. Оставались перьевая ручка и карандаш, которые идеально подходили для мелкого письма. Однако гусиные перья Ло Чуну совсем не нравились. Оставим в стороне споры о том, восточное это изобретение или западное; если судить по способу изготовления и особенностям использования, материала для них было не так уж много. Крупные перья, пригодные для письма, в Племени Хань встречались редко, а те, что находили, обычно уходили на оперение стрел. Был и ещё один важный момент: перо — это расходный материал. После написания определённого количества слов его кончик нужно было заново затачивать ножом. В этом плане оно напоминало карандаш. Если писать много каждый день, одно перо не прослужит и пары суток. С точки зрения рентабельности и удобства, это было крайне невыгодно. ---------- Дорогая бумага Ханьяна В общем и целом, основными материалами для изготовления карандаша, помимо древесины, являются глина и графит. Дерева и глины вокруг было предостаточно, и хотя поблизости не было месторождений графита, Ло Чун однажды приобрёл один кусок на весенней ярмарке в Долине Сновидений. Вместе с ним он тогда купил и кусок буры — эти минералы были товаром, который выставил на продажу старейшина по торговле из Племени Пещер. Теперь, когда Племя Пещер полностью вошло в состав Племени Хань, Ло Чун фактически стал хозяином мест добычи этих ископаемых. Дальнейшее было делом техники: нужно лишь попросить людей из Племени Пещер указать путь к залежам. Сказано — сделано. Ло Чун тут же вызвал Шу Да и бывшего вождя Племени Пещер, чтобы поручить им организацию добычи. — Вождь! — Вождь, вы звали нас? — оба лидера одновременно предстали перед Ло Чуном. — Да, у меня есть для вас задание. Вождь Сюэ, помнишь ли ты два камня, которые я выменял у тебя на весенней ярмарке в Долине Сновидений в прошлом году? — без лишних предисловий начал Ло Чун. — Камни? Вождь имеет в виду тот чёрный и серый? — припомнил Сюэ. — Именно они. Сейчас мне нужны оба вида этих камней. Помнишь ли ты, где вы их нашли? Много ли их там и легко ли копать? Мне нужно большое количество, — продолжал расспросы Ло Чун. — О, их там полно! Тот чёрный мягкий камень находится всего в дне пути от нашего прежнего поселения. Мы нашли его во время охоты. Копать его несложно, камень совсем не прочный, правда, приходится лезть под землю, чтобы его достать. — А другой, серый камень, мы обнаружили на одной каменистой горе, — продолжал объяснять Сюэ. — Та гора совсем голая, на ней почти ничего не растёт, и серые камни там повсюду. Но это не самая полезная вещь. Я пробовал класть их на землю — в том месте вся трава вокруг высыхала и гибла… Ло Чун знал, что буру можно использовать как стойкий гербицид, но он не был настолько глуп, чтобы посыпать ей пашню для борьбы с сорняками. Так он уничтожил бы и посевы — бура ведь не разбирает, где полезное растение, а где нет. К тому же бура была нужна ему вовсе не для прополки, а в качестве флюса для удаления окислов при сварке металлов. Огромных запасов она не требовала; главной целью экспедиции была добыча большого количества графита. — Хорошо, раз ты помнишь дорогу, я поручаю тебе добычу — нужно собрать оба вида камней. — Шу Да выделит людей для вашей защиты. Постарайтесь собрать побольше: у нас нет времени ходить туда постоянно, нужно, чтобы запасов хватило надолго. — Шу Да, слушай приказ: немедленно выдели два малых знамени. Пусть отряд возглавит командир лучников Тань Цзянь. В сопровождение дай двадцать человек из рода Сюэ. Возьмите пять больших повозок, инструменты для копания и припасы в дорогу. В этот раз нужно привезти четыре повозки графитовой руды и одну — буры. Возвращайтесь как можно скорее. Ах да, возьмите с собой летящего орла — если что-то случится, немедленно отправляйте весточку мне. — Слушаемся, вождь! — хором ответили оба. Они не стали спрашивать, зачем Ло Чуну понадобились эти камни, и сразу отправились отбирать людей и готовить транспорт. Теперь вопрос с карандашами был практически решён — за последним сырьём уже отправились люди. Белая бумага и карандаши — не хватало лишь официального инструмента для письма. Почему Ло Чун разделял их? Потому что карандаш, хоть и удобен для чертежей и расчётов, имел существенные недостатки: написанное им трудно сохранить надолго. Следы карандаша легко стираются. В детстве, когда пишешь карандашом, стоит только прижаться рукой к тетрадке, как на локте отпечатываются буквы, а записи в тетради бледнеют. Иными словами, карандаш не подходил для записи важных документов, книг, писем или приказов. Племени Хань по-прежнему требовался инструмент для письма чернилами. Чёрным по белому — так, чтобы записи хранились веками. Если говорить о чернилах, то раз уж гусиные перья оказались слишком недолговечными, оставался только один вариант — кисть для письма. Ло Чун умел писать кистью, но его почерк был посредственным, если не сказать плохим. Человеку, привыкшему к твёрдым перьям, было чертовски трудно внезапно освоить «мягкую» кисть, у которой нет привычной опоры при нажатии. К счастью, в двадцать первом веке появилось изобретение — авторучка с мягким наконечником-кистью, которая значительно упрощала задачу. По сути, это был гибрид перьевой ручки и кисти. Конструкция и корпус как у ручки, заднюю часть можно открутить, а внутри находится картридж с чернилами. Но наконечником служила именно кисть. Наконечник такой ручки-кисти очень тонкий и маленький: диаметром не более трёх миллиметров и длиной около сантиметра. Изготавливался он из довольно упругого материала — искусственного волокна или натуральной волчьей шерсти. Благодаря тому что кисть была короткой, тонкой и жёсткой, ею можно было писать почти так же легко, как обычной ручкой. Из-за малого размера наконечника такая кисть предназначалась для письма мелким почерком — сяокай. И хотя это был не совсем «сяокай размером с мушиную головку», уместить иероглиф в квадрат размером с ноготь не составляло труда. Это идеально соответствовало стремлению Ло Чуна экономить бумагу. Такая кисть напоминала древние кисти для малых иероглифов, только на размер меньше и с функцией хранения чернил, что делало её очень удобной для переноски. Нужно что-то записать в пути — вынул и пиши. Впрочем, Ло Чун не надеялся сразу достичь таких высот. Ему было достаточно изготовить обычные кисти такого размера, которые можно просто макать в чернила. Что касается «высоких технологий» с хранением чернил внутри — это было не то чтобы невозможно, но крайне хлопотно. Изготовление такой ручки по трудоёмкости сравнимо с ювелирным украшением, и себестоимость будет такой, что простому человеку она окажется не по карману. Кисти других размеров тоже нужно было сделать, но только для того, чтобы дети учились каллиграфии. Взрослым же Ло Чун планировал раздать тонкие кисти для сяокай. Это экономило и чернила, и бумагу, что в итоге берегло немало средств. И дело было вовсе не в скупости вождя. Просто, пока не попробуешь — не узнаешь, а попробовав, Ло Чун пришёл в ужас: проклятье, бумага оказалась невероятно дорогой! В Племени Хань производство было собственным, но даже так: несколько человек трудились несколько дней, чтобы получить всего пятьсот листов. Было затрачено столько труда и ресурсов ради такой горстки продукции. Конечно, всё потому, что это был первый опыт и инструменты приходилось мастерить на ходу. Но даже теперь, когда оборудование готово, два человека, занимаясь отливом бумаги с утра до ночи, могли выдать от силы тысячу листов. Если попытаться обеспечить школу, где ученикам каждый день нужны тетради для письма и упражнений, то мощностей целого бумажного завода может не хватить. Себестоимость была заоблачной! Эх! Похоже, во все времена, в любую эпоху образование было дорогой статьёй расходов. Даже в современности затраты на обучение ребёнка от рождения до совершеннолетия исчислялись сотнями тысяч. ---------- Счастье пришло слишком внезапно Глава 357-358 Пусть это дорого и трудно, но, как говорится, нельзя экономить на детях, какой бы нуждой ни грозило будущее, и нельзя обделять их образованием, как бы бедно мы ни жили. Выход найдётся всегда, пока работает голова — решений всегда больше, чем проблем. Образование было делом решённым. Ло Чун прикинул, что в будущем, после официального основания государства, львиная доля бюджета будет уходить именно на просвещение. Затраты огромны, но это долгосрочная инвестиция. Если удастся вырастить поколение собственных талантов Племени Хань, то само племя и его наследие будут жить вечно. Правители могут сменяться, страны могут менять названия, но цивилизация не исчезнет. Возможно, в этом и заключался истинный след, который Ло Чун должен был оставить в этом мире, а может, именно ради этого некая неведомая сила перенесла его сюда. План был составлен. Род Сюэ уже отправился за материалами для карандашей, а сырья для изготовления кистей в Племени Хань было предостаточно. Обычно рукояти кистей делали из бамбука или ценных пород дерева, а в особо роскошных случаях использовали даже металл. Ло Чун понимал, что бамбука в округе нет и в помине. Самым подходящим материалом из того, чем располагало Племя Хань, были шипы Дерева-людоеда с падающими шипами. Эти шипы были длинными, каждый больше метра. Обычно после сбора их использовали для изготовления стрел, отсекая лишнее. Раньше эти обрезки просто выбрасывали или сжигали в очагах, что было крайне расточительно. Теперь же им нашлось достойное применение. С рукоятями вопрос был закрыт, оставалось подготовить рабочую часть — волосяной пучок. Самые древние кисти, насколько помнил Ло Чун, делали из кроличьей шерсти, но со временем каллиграфы перешли на три основных вида: «волчий волос», «овечий волос» и смешанный ворс. С овечьим волосом всё было понятно — это обычная шерсть овец. А вот с «волчьим» в его мире всё было куда интереснее: под этим названием обычно скрывался мех колонка или желтопузика, так как настоящие волки стали охраняемым видом. В Племени Хань всё было иначе. Ло Чун хотел делать кисти из настоящего волчьего меха. В позапрошлую зиму, когда он только-только осваивался в этом мире, племя истребило целую стаю серых хищников. С тех пор сохранилось множество первоклассных шкур. Это были зимние шкуры с густым, длинным и упругим подшёрстком — лучше материала для кистей и представить нельзя. Одной такой шкуры хватило бы Ло Чуну, чтобы изготовить целую гору кистей. Для смешанного ворса он планировал использовать сердцевину из овечьей шерсти, которая хорошо удерживает чернила, и внешнюю оболочку из упругого волчьего волоса для точности письма. Размышляя о том, как по возвращении в город Ханьян он займётся производством кистей, Ло Чун попутно разбирался с текущими делами племени. В тот день, сразу после обеда, когда рабочие мастерской отдыхали, Ло Чун прилёг на прохладную циновку. Стояло жаркое лето, полуденный зной был почти невыносимым, но даже он не мог остановить поток добрых вестей, которые одна за другой летели к Ло Чуну. Человек, управлявший бамбуковым плотом на реке, был не кем иным, как представителем Племени Лин — того самого народа, который Ло Чун когда-то встретил в болотах во время поисков дикого риса. Тогда он застал их за сбором водяных орехов. В ту первую встречу Ло Чун приплыл на самодельном кожаном каяке, а затем на их глазах надел ласты и бесстрашно вошёл в топь, чтобы собрать колосья риса. Не будет преувеличением сказать, что он произвёл на них неизгладимое впечатление. Человек, способный создать транспорт для передвижения по воде и войти в Мёртвую Запретную Зону, не будучи поглощённым трясиной, в их глазах был подобен божеству. Разумеется, они попытались наладить с ним контакт. Именно тогда Ло Чун научил их связывать несколько брёвен вместе, чтобы держаться на плаву. Эта идея — использовать плавучесть дерева — показалась им невероятным откровением. С тех пор люди Племени Лин увлеклись строительством плотов, создавая их самых разных форм и размеров. Поскольку они жили в болотистой местности, где суша перемежалась водными протоками, без транспорта перемещаться было крайне трудно. Плыть самому — долго не протянешь и далеко не уйдёшь. Поэтому они начали экспериментировать с разными материалами, пока однажды не обнаружили в глубине болот заросли бамбука. Говоря об этом, стоит заметить, что Ло Чуну в свое время просто не повезло. Бамбуковые рощи в болотах были, но тогда все его мысли занимал только рис. У него не было ни времени, ни возможности осматриваться по сторонам — ведь на берегу его ждала привязанная группа сине-серых антилоп. Он боялся, что если задержится, животные могут сорваться и убежать. Поэтому, собрав рис, он поспешил обратно, упустив из виду такой универсальный материал, как бамбук. Однако неудача Ло Чуна не означала, что не повезёт Племени Лин. Живя в болотах постоянно, они рано или поздно должны были наткнуться на бамбук. И именно это открытие вместе с навыками его использования позволило качеству жизни племени стремительно вырасти. Раньше они могли лишь стоять по пояс в воде, собирая дикий водяной орех, или изредка ловить мелкую дичь, чтобы разнообразить рацион. Но с появлением бамбука они смогли на плотах добираться до самых дальних уголков болот. Территория их сбора расширилась, а урожай вырос в несколько раз, навсегда прогнав призрак голода из Племени Лин. И это было только начало. Бамбук позволил им значительно продвинуться в изготовлении орудий труда и оружия. Появились бамбуковые пики и копья, луки и стрелы, а также сделанные из бамбука гарпуны и корзины. Рождение этих инструментов дало им возможность регулярно есть мясо. Теперь они могли рыбачить с плотов, охотиться на выдр, бобров и других околоводных зверьков. И, конечно же, бамбуковое оружие позволило им начать покорение других племен. Племён в болотах было немного — гораздо меньше, чем на равнинах, ведь выжить в такой среде мог далеко не каждый. Племя Лин, обладая флотилией бамбуковых плотов и превосходным оружием, начало действовать: кого-то они покорили силой, кого-то заставили присоединиться угрозами. Поглотив одно за другим четыре или пять мелких племён, они наконец не оставили себе соперников. Их численность резко возросла, превысив тысячу человек, и Племя Лин стало полноправным гегемоном болот. Если вдуматься, столь стремительное возвышение Племени Лин было заслугой Ло Чуна. Именно он научил их строить плоты, благодаря чему они смогли зайти так далеко и открыть бамбук. Хотя Ло Чун не имел к их экспансии прямого отношения, это стало тем самым «эффектом бабочки», который он невольно запустил. Но на этом последствия его визита не закончились. Племя Лин прекрасно понимало, откуда взялось их могущество. Они считали Ло Чуна богом, который явился специально, чтобы дать им искру знаний. Иначе зачем божеству спускаться с небес прямо к их стоянке? Основываясь на теории о божественном происхождении Ло Чуна, люди племени начали копаться в своих воспоминаниях, надеясь найти в его действиях новые подсказки. Что ещё делал «бог», кроме того, что научил их строить плоты? Вскоре они вспомнили одну очень важную деталь: «бог» приплыл на своей маленькой лодке ради того, чтобы забрать из Запретной Зоны определённое растение. Если даже небожитель так дорожил этой травой, значит, она должна быть невероятно ценной. Это открытие привело их в восторг. Племя Лин тут же организовало экспедицию в ту самую Мёртвую Запретную Зону. Подражая Ло Чуну, они использовали бамбуковые плоты как настил, шаг за шагом прокладывая путь в глубь трясины, и в итоге нашли те самые заросли дикого риса. Собрав семена, они поначалу не знали, что с ними делать. Но раз растение не ядовито, оно либо лечит, либо его можно есть. Племя рассудило, что раз птицы охотно клюют эти зёрна и остаются здоровыми, то и человеку они не повредят. Вероятно, «бог» искал их именно ради пропитания. Они начали экспериментировать со способами приготовления. Пытались жарить рисовые колосья на огне, но те либо оставались сырыми, либо сгорали дотла. Иногда зёрна лопались, превращаясь в некое подобие попкорна. Долгое время им не удавалось подобрать ключ к продукту, пока один из сородичей не догадался положить очищенные зёрна в коленце бамбука вместе с рыбой и сварить их на огне… Так они получили первую порцию густой рисовой каши в бамбуке. Это случайное открытие несказанно обрадовало верхушку племени. Варёный рис перестал быть жёстким, он стал мягким, ароматным и очень вкусным — настоящим деликатесом, дарованным самой природой. Теперь им стало ясно, почему «бог» так стремился его заполучить. Чтобы закрепить успех, они сварили ещё несколько бамбуковых стволов с рисом и водой. Не зная правильных пропорций, они получали то жидкий отвар, то густую кашу, а иногда — рассыпчатый варёный рис. В итоге Племя Лин пришло к выводу: в каком бы виде ни был приготовлен рис, он пригоден в пищу, но суховатый варёный рис был признан верхом совершенства. Сладковатый, нежный, пропитанный ароматом свежего бамбука, этот продукт идеально подходил всем. Его могли есть и старики, и дети, у которых ещё не окрепли зубы. К тому же он был очень сытным: половины бамбукового коленца хватало взрослому мужчине, чтобы наесться. А если сочетать его с жареным мясом, гусем или рыбой, вкус становился просто божественным. Новая еда мгновенно завоевала популярность. Племя Лин начало лихорадочно искать новые места произрастания дикого риса в болотах. Удача им улыбнулась: они нашли ещё несколько крупных полей. Рис постепенно начал вытеснять водяной орех, становясь главным продуктом в рационе племени. Хотя они ещё не научились сеять его сами, переход к земледелию стал лишь вопросом времени. Но никто не ожидал, что этот момент настанет так скоро. А началось всё с того дня, когда Племя Лин внезапно обнаружило Новый город Племени Хань и людей, сажающих рис прямо на берегу реки. ---------- Высадка в поисках «бога» Великая река, протекающая к востоку от нового района Племени Хань, на самом деле была связана с водной системой болот на северо-востоке. Точнее говоря, исток этой реки находился именно в тех болотистых угодьях. Раз водные пути сообщались, Племя Лин, едва освоив технику строительства бамбуковых плотов, не могло упустить возможности исследовать их. На самом деле они отправили разведчиков в эти края ещё в начале года, как только стаял лёд. Тогда-то они и обнаружили первые следы человеческой деятельности — например, дым от костров торгового отряда и солдат, которых Племя Хань направило сюда на постой. В то время здесь находилось менее двухсот человек, и издалека это поселение выглядело как небольшой заурядный лагерь. Племя Лин, стремительно выросшее и окрепшее после серии силовых поглощений соседей, разумеется, не собиралось оставлять этот лагерь без внимания. Однако тогда у них было всего несколько человек на одном плоту, и сил для нападения явно не хватало. Впрочем, они не спешили. Как говорится, «монах может убежать, но храм останется на месте». Раз уж они узнали, где живут эти люди, разве добыча могла от них ускользнуть? Но когда они собрали людей и вернулись, в новом районе уже трудилось более тысячи человек. Основную массу составляли рабочие из окрестных племён, а не воины Племени Хань, но люди Племени Лин об этом не знали. Увидев, что численность населения на берегу внезапно сравнялась с общим населением всего их племени, они струсили. Вступать в бой с такой силой было чистым безумием. Они снова отступили, но не ушли насовсем. Время от времени они приплывали на маленьких бамбуковых плотиках, прячась в зарослях, и подсматривали за происходящим. Эти наблюдения длились три или четыре месяца, и за это время Племя Лин осознало, насколько необычным было Племя Хань. У Племени Хань была не только огромная численность населения, но и внушительные караваны повозок, а также множество инструментов странной формы. Разведчики, скрываясь в камышах на противоположном берегу, своими глазами видели, как люди Хань меньше чем за полмесяца возвели высокую глинобитную стену. — Это очень сильное племя, нам стоит у него поучиться, — решили вожди Племени Лин, выслушав отчёты. После этого разведка стала ещё более интенсивной. С каждым днём наблюдатели замечали, что за городскими стенами людей становится всё больше — их число выросло в несколько раз и продолжало увеличиваться. Но больше всего их поразило то, что это племя приручило огромное количество зверей: их численность почти равнялась количеству людей, а возможно, даже в несколько раз превышала всё население Племени Лин. Даже если не считать волов и лошадей, стадо из трёх тысяч сайгаков было невозможно не заметить. Хотя они паслись довольно далеко, их было слишком много. Каждое утро и вечер, когда они входили и выходили через городские ворота, это зрелище не могло укрыться от глаз соглядатаев. Все эти сведения передавались в Племя Лин, заставляя их по-новому взглянуть на племя, живущее на суше. Однако у старейшин возник резонный вопрос: как такое огромное количество людей в одном месте находит себе пропитание? Что служит им пищей? Но не успели они обдумать это, как Племя Хань начало действовать. Огромные толпы людей принялись рыть глубокие канавы вдоль реки и отводить в них воду. Этот поступок поверг людей Племени Лин в шок и недоумение. Разве человек может изменять лик земли?! Разве можно по своей воле менять направление течения воды?! Хотя тогда они не понимали цели этих работ, само зрелище вдохновило их. Оказалось, что если людей много, они способны на невероятное — при желании они могли бы, наверное, сдвинуть горы или засыпать моря… Дальнейшие действия Племени Хань озадачили их ещё сильнее. Используя множество рабочих, волов и лошадей, люди перепахали всю землю у реки. С противоположного берега казалось, что вся взрыхлённая почва покрыта ровными тёмно-коричневыми полосами. А затем произошло нечто совсем странное. Люди Хань полностью затопили эти перепаханные земли отведённой речной водой, а в некоторых местах что-то рассыпали. Издалека эти затопленные поля ярко сверкали под лучами солнца, отражая свет, словно гигантские зеркала. Вести об этом тут же летели в Племя Лин. Они никак не могли взять в толк, зачем Племени Хань понадобилось превращать землю в болото, но понимали одно: никто не станет тратить столько сил и времени на бесполезное дело. Значит, с этой землёй что-то должно произойти. И действительно, всего через десять с небольшим дней на том маленьком участке, где что-то рассыпали, проклюнулись растения. С того берега было отчётливо видно, как среди сверкающей водной глади появилось ярко-зелёное пятно молодой поросли. В следующие несколько дней тысячи людей снова покинули город. Они начали выкапывать эту сочную зелень и по одному росточку высаживать её в затопленные поля — очень ровными и редкими рядами. После пересадки растения сначала были едва заметны, но росли они с невероятной скоростью. Пройдя короткий период адаптации, рис вступил в стадию кущения. Те ростки, у которых было всего по паре листочков, начали быстро разрастаться, и всего за неделю рисовые поля зазеленели ровными шеренгами. Эта перемена ошеломила Племя Лин. Судя по всему, это сухопутное племя затратило колоссальные усилия только ради того, чтобы вырастить эти растения! Что же это за трава, которая столь важна для них? Старейшины Племени Лин тщательно проанализировали отчёты и вскоре пришли к поразительному выводу. Особенности этого растения очень напоминали дикий рис, который рос в их болотах: он так же любил затопленную почву. К тому же, люди, занимавшиеся посадкой, кажется, подвязывали волосы в пучки… В этом они не были уверены до конца, так как расстояние до другого берега составляло семьдесят-восемьдесят метров, а сами они прятались в камышах. Разглядеть причёски было трудно, но одно было ясно: длинных распущенных волос у тех людей не было. Сложив все факты воедино, они поняли, что это племя очень похоже на того «бога», которого они когда-то встретили. Он тоже собирал волосы в пучок и искал рис. Неужели это те самые рисовые колосья, которые он унёс из болот, дали такие всходы? Эта мысль привела их в восторг. Похоже, они нашли племя самого «бога»! Если бы им удалось встретиться с ним снова, они могли бы научиться ещё более удивительным вещам. Племя Лин было взбудоражено. Им не терпелось увидеть Ло Чуна, но тех, кто знал его в лицо, в племени было немного. Большинство из них благодаря знаниям о строительстве плотов уже вошли в совет старейшин. Поэтому вожди решили отправить нескольких свидетелей той встречи, чтобы те лично разведали обстановку и попытались разглядеть фигуру «бога». И случилось же такое совпадение: на следующий день после того, как старейшины Племени Лин прибыли на наблюдательный пост, появился и Ло Чун. В тот день он как раз приехал, чтобы провести эксперимент по производству бумаги. Будучи вождём, Ло Чун первым первым делом решил осмотреть новые рисовые поля. Ло Чун ехал верхом на огромном Сером Холме вдоль границы берега и рисовых чеков, проверяя, как растут всходы. Он несколько раз мельком глянул на противоположный берег, но не заметил никого в густых камышах. Однако то, что Ло Чун не видел их, не значило, что они не видели его. Старейшины Племени Лин едва не задохнулись от волнения. Человек на огромном звере был точь-в-точь как тот «бог», которого они помнили: одежда с перекрещенным воротником, волосы, собранные в пучок и заколотые шпилькой, обувь на ногах… Да и возраст совпадал. Они едва не закричали от радости. Тем не менее, они не решились сразу обнаруживать себя. Ло Чун был не один, его сопровождало множество людей, а за стенами глинобитного города их было ещё больше. Племя на том берегу было слишком могущественным, чтобы идти на риск ошибки. Они решили дождаться момента, когда Ло Чун окажется у реки один, чтобы попытаться заговорить с ним. Но Ло Чун приехал сюда не на прогулку. Как только в деле производства бумаги наметился прогресс, он на несколько дней заперся в мастерской и больше не появлялся у воды. Но и бесконечно ждать в камышах было нельзя. В конце концов, не дождавшись результата, они приняли рискованное решение — высадиться на берег и выяснить, связано ли это племя с «богом». Те, кто вызвался на это, были очень храбры. Они были готовы к тому, что не вернутся назад. Даже если их схватят, они решили не выдавать местоположение своего племени — в конце концов, они пришли по воде, и следов за ними не осталось. Так и произошла та сцена: в самый разгар полуденного зноя пятеро людей Племени Лин, воспользовавшись тем, что все люди Хань отдыхали и берег опустел, причалили к земле на своём бамбуковом плоту. Они ступили на берег, надеясь всё разузнать, но их тут же заметили часовые у городских ворот. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент неподалёку оказался Большое Дерево. ---------- Уверенность Лин Цао — Что это за люди? Пусть воины одного малого знамени проверят, кто они такие. Сразу не убивать, лучше взять живыми. Если не будут сопротивляться, ведите их сюда, — распорядился Большое Дерево, глядя на пятерых незнакомцев, пытавшихся причалить к берегу. — Слушаемся, господин! — хором ответили солдаты. Отряд копейщиков, сопровождаемый несколькими лучниками, тут же бегом направился к реке. В это время люди из Племени Лин, замершие посреди реки, были охвачены страхом. Одно дело — набраться смелости и решиться на высадку, и совсем другое — увидеть воинов в доспехах, вооружённых превосходным оружием, созданным Старейшиной инструментов. — Что нам делать? Плыть дальше? — спросил один из мужчин на бамбуковом плоту своих товарищей. — Они уже на берегу. Если мы высадимся, нас точно схватят. Я… я не боюсь смерти, но если нас убьют сразу, мы не выполним задание. — Плывём. Разумеется, мы должны плыть, — ответила взрослая женщина, та самая, что когда-то лично общалась с Ло Чуном. — Но ты прав, нельзя просто так погибнуть. Я поплыву первой сама, а вы ждите здесь. Если меня не убьют, тогда причаливайте и вы. — Лин Цао, лучше я! — воскликнул жилистый, крепко сбитый юноша, выпятив грудь. — Ты первой в племени научилась строить плоты, ты должна остаться. Я пойду. — Нет, пойду я, — твёрдо отрезала Лин Цао. — Именно потому, что я первой научилась делать плоты, «бог» меня знает. Если пойду я, шансов выжить будет больше. Сейчас в племени уже хватает мастеров, умеющих строить плоты, так что моя смерть ничего не изменит. — Но всё же… — юноша хотел было продолжить спор, но Лин Цао, не дожидаясь, «рыбкой» нырнула в воду и быстро поплыла к берегу. Ему оставалось лишь крикнуть ей вдогонку: — Будь осторожна! Если что, сразу плыви назад! На берегу десяток воинов в чёрных блестящих доспехах уже заняли позиции. Они были готовы схватить любого, кто ступит на землю. На середине реки четверо оставшихся соплеменников Лин упёрли длинные бамбуковые шесты в песчаное дно, удерживая плот на месте. Лин Цао быстро приближалась к суше. Расстояние в тридцать-сорок метров для людей Племени Лин, выросших на воде, было пустяком — путь занял считанные секунды. Едва Лин Цао поднялась из воды, как в её сторону направились наконечники десяти копий. Женщина не делала резких движений. Оставаясь стоять по колено в воде, она начала отчаянно жестикулировать, пытаясь объясниться с воинами. Хотя те не понимали её языка, у неё было секретное оружие. Она медленно достала припасённый крупный водяной орех. Плод был абсолютно чёрным, маслянисто блестел и по форме напоминал бычью голову величиной с куриное яйцо. Он был точь-в-точь таким же, какой она когда-то подарила Ло Чуну. В этом и заключалась её уверенность. Если солдаты не убьют её на месте, и если вождём этого племени действительно является Ло Чун, он обязательно узнает этот орех. По нему он поймёт, что она из Племени Лин, и, возможно, сохранит ей жизнь в память о былом знакомстве. Воины не разобрали ни слова, но поняли её жест: она хотела отдать им этот чёрный предмет, чтобы они передали его вождю. Протягивая орех, Лин Цао указывала рукой на глинобитный город за их спинами, а затем изобразила у себя на голове воткнутую в пучок волос шпильку. Если воины правильно истолковали её пантомиму, это означало просьбу о встрече с тем, кто носит такую причёску. Солдаты кивнули ей и отступили на пару шагов, позволяя выйти на берег. Двое из них убрали копья и крепко взяли её за руки. Командир, носивший звание малого знамени, осторожно взял орех из её ладони. Он жестом показал Лин Цао, что ей нужно следовать за ними в сторону города. Лин Цао не сопротивлялась. Видя, что этот воин готов вести её внутрь и убивать пока не собирается, она покорно пошла следом. Командир с двумя конвоирами повёл Лин Цао к городским стенам. Остальные воины остались на берегу, не сводя глаз с плота на реке. Вскоре группа оказалась у ворот. Большое Дерево всё это время ждал здесь. Увидев, что воины ведут женщину, он одобрительно кивнул. — Господин градоначальник, эта женщина, кажется, хочет, чтобы мы передали это вождю. Мы не знаем, что это такое. Как считаете… стоит нести это вождю? — спросил командир малого знамени, протягивая Большому Дереву водяной орех. Большое Дерево не ответил сразу. Он взял плод и внимательно осмотрел его. Чем дольше он глядел, тем больше предмет казался ему похожим на голову быка, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это часть растения. Столь необычный плод наверняка имел какое-то особое значение. «Может, эта женщина знает вождя? Или вождь когда-то просил её найти такое растение? Или же она хочет обменять его у Племени Хань на что-то ценное?» — гадал про себя Большое Дерево. Несмотря на то что точная цель визита оставалась загадкой, он решил показать предмет Ло Чуну. Вдруг это важно? Лучше перепроверить, чем совершить ошибку и сорвать какой-нибудь план вождя. — Ждите здесь, — распорядился Большое Дерево. — Я отнесу это вождю. Женщину пока не обижайте, и связывать её не нужно. Дайте ей воды и присматривайте, чтобы не убежала. Отдав указания, Большое Дерево развернулся и зашагал в город на поиски Ло Чуна. У ворот солдаты отпустили руки Лин Цао. Один из воинов принёс табурет, приглашая её сесть, а другой подал чистую воду в белой фарфоровой миске. Видя такое отношение, Лин Цао окончательно успокоилась и принялась с любопытством озираться. Сиденье, явно сделанное из дерева в форме головы, — неужели на нём принято сидеть? А этот белый чистый сосуд для воды?! Снаружи на нём были нанесены странные знаки и красивые узоры — какая изысканная вещь! И они используют такую красоту, чтобы просто угостить её водой! Рассмотрев сосуд и табурет, Лин Цао переключилась на воинов, затем на величественные городские стены и виднеющиеся сквозь ворота постройки внутреннего города. Она то и дело тихо ахала от изумления. В это время Большое Дерево с орехом в руке вошёл во двор, где Ло Чун занимался экспериментами с бумагой. — Вождь, к нам с того берега приплыли люди. У них есть плоская штука, которая держится на воде. Пока на берег вышла только одна женщина. Она дала мне вот этот странный плод и просила передать вам, — доложил Большое Дерево, войдя в комнату, где отдыхал Ло Чун. Ло Чун, сидевший на прохладной циновке, взглянул на чёрный предмет в руке соратника, и слова сами сорвались с его губ: — Водяной орех! Сонливость мгновенно как рукой сняло. Он взял орех и с удивлением переспросил: — Ты говоришь, они приплыли на чём-то плоском и плавучем? И передали мне именно это? — Да, вождь. Вы знаете, что это? Плод так похож на бычью голову… Неужели он обладает какой-то особой силой или так важен для нас? — недоумённо спросил Большое Дерево. ---------- Бамбуковая дипломатия — Хм… В этом нет ничего особенного. Эта штука называется водяной орех, — Ло Чун принялся просвещать Большое Дерево. — Это такой плод, который растёт в воде. Снаружи оболочка чёрная или красная, а внутри белая мякоть. Его можно есть, но для нашего племени он не представляет большой ценности. — О, так вот оно что, — с пониманием кивнул Большое Дерево. — А я-то решил, что это вы, вождь, велели тем людям найти этот плод. Значит, это не так. Желаете ли вы всё же встретиться с этой женщиной? — Пожалуй, стоит увидеться. Думаю, я её знаю. Когда я отправился на поиски риса в болота к востоку от Восьмисокровищной горы, то встретил там племя, собиравшее такие водяные орехи. Тогда я научил их строить деревянные плоты. Похоже, они неплохо освоили этот урок. Только вот любопытно, зачем они проделали такой путь, чтобы найти меня. Ло Чун вкратце объяснил Большому Дереву, какие отношения связывают его с Племенем Лин. — Теперь понятно! — воскликнул Большое Дерево. — А я всё гадал, как они умудрились соорудить штуку, которая держится на воде. Она ведь совсем не похожа на наши лодки — просто плоский настил. Оказывается, это ваше изобретение, вождь! Но почему же вы не приказали нашему племени делать такие же? Мне показалось, что собрать этот плот куда проще, чем построить нашу деревянную лодку. — Ха-ха, сделать его действительно проще, — с улыбкой ответил Ло Чун. — Но на нём много не увезёшь. На таком плоту может стоять пара человек, но для перевозки грузов он совершенно не сравним с нашими лодками. Даже людей наши суда вмещают в разы больше. Ладно, оставим это. Пойдём к городским воротам, спросим их сами, зачем они пожаловали. Разговаривая, Ло Чун и Большое Дерево направились к выходу из города. Лин Цао, которая всё это время сидела у ворот с фарфоровой миской в руках, поминутно оглядываясь, вскоре заметила знакомый силуэт. — О Божество! Это действительно ты! Я наконец-то снова вижу тебя! Благодарю тебя за то, что даровал нам способ строить плоты! — Лин Цао вскочила, поспешно отставила миску и, охваченная волнением, с глухим стуком упала на колени, совершая перед Ло Чуном глубокий поклон. Она и впрямь почитала его как сошедшего на землю бога. Ло Чун не ожидал столь бурной реакции. Он внимательно присмотрелся к женщине — это действительно была та самая Лин Цао, которая когда-то в болотах пыталась удержать его лодку, предостерегая от опасностей. Раз уж она тогда проявила добрые намерения, у Ло Чуна сохранилось о ней приятное впечатление. Он поспешно велел солдатам поднять Лин Цао с колен, подошёл к ней и начал объясняться с помощью жестов: — Ты проделала долгий путь, чтобы найти меня. У тебя какое-то дело? Я слышал, ты пришла не одна. Пусть твои спутники тоже сойдут на берег. Я вождь этого места, и я обещаю, что никто не причинит вам вреда. Когда Лин Цао поняла смысл его слов, она окинула взглядом стоящих вокруг воинов в доспехах с превосходным оружием от Старейшины инструментов, затем снова посмотрела на Ло Чуна. Немного поколебавшись, она решила позвать оставшихся четверых соплеменников. Несмотря на кажущуюся опасность, она была уверена: Ло Чун, научивший их строить плоты, не станет их убивать, иначе он не стал бы тратить время на разговоры. Вскоре Лин Цао, получив разрешение вождя, сбегала к реке и крикнула своих. Остальные четверо, увидев, что их предводительница благополучно встретилась с местным главой, несказанно обрадовались. Они быстро причалили к берегу и общими усилиями вытащили плот на сушу, после чего в сопровождении Лин Цао направились к городским воротам. — Вождь, взгляните на их плот, — Большое Дерево прищурился, рассматривая бамбуковую конструкцию. — Разве он не сделан из того самого материала, который Ю Фу в прошлый раз приносил и называл «бамбуком»? По-моему, этот плот связан как раз из стеблей бамбука. И оружие у них в руках… оно ведь тоже из бамбука. Ло Чун поначалу не придавал особого значения плоту пришельцев — издалека он казался обычным настилом, да и Ло Чун сам учил их этой технологии. Но стоило ему услышать слово «бамбук», как он мгновенно оживился. — Что?! — Ло Чун едва не подпрыгнул на месте. — Бамбуковый плот? Они нашли бамбук в тех болотах?! Эта новость потрясла его до глубины души. Ло Чун не мог сдержать восторга. Бамбук! Тот самый природный универсальный материал, который он искал с самого момента появления в этом мире, но так и не смог обнаружить ни в одной из исследованных земель. Оказалось, что бамбук рос в тех самых болотах, а он во время прошлого похода просто его не заметил! Теперь всё менялось. Раз появилось племя, с которым у него уже налажен контакт и у которого есть доступ к бамбуку, то неважно, поглотят ли они их или просто наладят торговлю — Племя Хань наконец-то получит этот бесценный ресурс. Это была невероятно удачная новость. Пока Ло Чун, вытянув шею, жадно всматривался в сторону берега, пятеро людей Племени Лин под конвоем солдат подошли к южным воротам. В этой группе, помимо Лин Цао, были трое мужчин и ещё одна женщина. У женщины в руках было бамбуковое копьё с наконечником из кости, а мужчины несли за спинами бамбуковые луки и стрелы. Увидев их снаряжение, Ло Чун окончательно успокоился и просиял. Бамбуковый плот он пока не разглядел в деталях, но бамбуковое оружие было прямо перед ним — сомнений быть не могло. Это стопроцентный бамбук! — О Божество, это мои соплеменники, — Лин Цао снова поприветствовала его, представляя своих спутников. Те с любопытством и трепетом разглядывали Ло Чуна. Они никогда не видели его раньше, и его странная, изысканная одежда казалась им чем-то невероятным. Однако, помня о его высоком статусе, они не смели долго пялиться и, лишь мельком взглянув, поспешно склонились в знак почтения. — Хорошо, — кивнул Ло Чун. — Так зачем вы всё-таки искали меня? Можете говорить прямо. Четверо пришедших дружно посмотрели на Лин Цао, признавая её главенство. — Божество, следуя твоему откровению, мы не только научились строить плоты, но и нашли ту съедобную траву, о которой ты говорил. Но мы не знаем, как заставить её расти там, где нам нужно. Нам приходится собирать дикие семена, а их мало. Поэтому я прошу тебя: научи нас, как выращивать её самим. Речь была сложной для передачи жестами, но Лин Цао то и дело указывала на рисовые поля Племени Хань, и Ло Чун понял суть её просьбы. — Я могу научить вас, — ответил Ло Чун. — Но, как видишь, теперь я вождь этого огромного племени и должен прежде всего заботиться о своём народе. Я не могу помогать даром. Если вы хотите учиться, вы должны дать что-то взамен. Например… вот это. Ло Чун указал на бамбуковое копьё в руках женщины, давая понять, что его интересует именно этот материал. — Джу? Бам-бук? — Лин Цао с трудом попыталась повторить незнакомое слово. Значит, это растение называется бамбуком? — Да, именно так. Нам нужно очень много такого бамбука. Разумеется, мы не будем забирать его просто так — мы предложим наши товары в обмен. Если вы согласны, я отправлю людей, чтобы они научили вас выращивать рис. Договорив, Ло Чун кивнул Большому Дереву. Тот мгновенно понял намёк и велел принести образцы товаров, которые Племя Хань обычно выставляло на продажу. ---------- Разведение уток Вскоре, по указанию Большого Дерева, перед несколькими представителями Племени Лин были выложены товары, которые Племя Хань обычно продавало: керамика, белая соль, железные котлы и ложки, и даже некоторые сельскохозяйственные орудия. Большое Дерево тут же стал поочерёдно объяснять им назначение каждого предмета. Лин Цао и её спутники попробовали белую соль и осмотрели все предложенные вещи, но керамика, железные котлы и ложки не вызвали у них особого интереса. Белая соль была твёрдой валютой, но керамика им не требовалась — они сами умели делать бамбуковые трубки. Железные котлы и ложки тоже были бесполезны, ведь они готовили рис в бамбуке. Что касается сельскохозяйственных орудий, то пока они не знали, как выращивать рис, и купив их, не смогли бы использовать. Поэтому эти предметы можно было приобрести только после успешного завершения переговоров. В конце концов, Лин Цао задумалась, огляделась по сторонам и, увидев вдалеке стадо антилоп и овец, внезапно изложила Ло Чуну свои соображения. — Божество, нам нужны только белая соль и сельскохозяйственные орудия. Керамика и железные предметы нам не пригодятся. Но мы хотим получить то, что носите вы, а также много звериных шкур. Ло Чун, услышав, что она просит, сначала удивился, но, немного поразмыслив, понял. Племя Лин обитало в болотистой местности, где крупных травоядных животных, вероятно, было мало или совсем не было. Зато в изобилии водились рыба и водоплавающие птицы. Таким образом, одежда для них была настоящей проблемой. Им определённо требовалось много тканей и звериных шкур для зимовки — это был остродефицитный ресурс. - Осознав это, Ло Чун вдруг понял ещё кое-что: если он обменяет столько ценных вещей на совсем немного бамбука у Племени Лин, то это будет невыгодно. Хм, разве Ло Чун был тем человеком, который готов идти на убытки? Конечно, нет! «Нет, нужно выторговать что-то ещё», — подумал он. — «Что ещё есть в изобилии в этой болотистой местности, чего нет у Племени Хань?» Внезапно Ло Чун придумал сделку, которая могла бы принести взаимную выгоду, и от этой мысли у него внутри всё заиграло. Земледелие, земледелие… А к земледелию всегда прилагается животноводство. В болотах много воды и водоплавающих птиц, поэтому идеальным вариантом для разведения были бы утки! Утки — это отличная вещь! О пуховиках пока можно и не думать: без плотной пуходержащей ткани их не сделаешь, а даже если с трудом соорудить, то через несколько дней весь пух вылезет. Но если пуховик не получится, то перья вполне можно использовать для стрел. Это же военный припас! К тому же, есть утиные яйца и утятина. Если мяса не хватает, яйца — отличный источник белка. Вот только у Племени Хань пока не было условий для разведения уток. Чтобы этим заниматься, обязательно нужен пруд, это самое основное. Без пруда все разговоры — пустая болтовня..... Но если Племя Хань не может разводить уток, это может делать Племя Лин! Их среда обитания идеально подходила для массового разведения водоплавающих птиц. Тогда они могли бы не только есть их сами, но и продавать Племени Хань, а Племя Хань, в свою очередь, обменивало бы их на ткани и звериные шкуры. Только тогда Ло Чун счёл бы сделку равноценной, иначе обменивать столько всего на один лишь бамбук было бы слишком дёшево для них. Стоит отметить ещё один важный момент: утки довольно неприхотливы в содержании. Во-первых, в болотах много водной растительности, рыбы и креветок, так что утки могли бы прекрасно расти даже без специального корма, питаясь только природными ресурсами. Во-вторых, утки хорошо переносят групповое содержание и не так подвержены болезням. Это важнейший аспект в животноводстве. Хотя Племя Хань тоже разводило кур группами, масштабы были невелики — общее число всегда держалось в пределах пяти тысяч особей, и использовался полувольный метод содержания. По сути, такое групповое разведение было не очень подходящим; помимо удобного сбора куриного помёта, особых преимуществ оно не давало. Куры — самые подверженные болезням существа, особенно при высокой плотности содержания. Как на современных птицефабриках интенсивного содержания, где их держат в клетках рядами, не давая выходить — там им приходится делать инъекции раз в неделю. И даже при этом нет-нет, да и вспыхивает куриная чума, она же птичий грипп. Поэтому Ло Чун всегда строго следил за санитарией на птицеферме и поддерживал полувольный режим содержания, опасаясь вспышек болезней в стаде. К тому же, пока не было прорыва в технологии искусственной инкубации, недостатки группового разведения кур перевешивали преимущества. - Поэтому Ло Чун уже планировал по возвращении приватизировать черных кур, распределить их по домохозяйствам, чтобы каждая семья могла держать их отдельно. Таким образом, люди могли бы сами есть яйца, не дожидаясь коллективной раздачи от племени, что было бы гораздо удобнее и снизило бы риск возникновения болезней. Что касается уток, то с ними такой проблемы не возникнет. Особенно если есть пруд с проточной водой, утки будут очень здоровыми, и даже при крупномасштабном разведении вряд ли возникнут какие-либо проблемы. Это идеально подходило для внедрения в Племени Лин. Осознав всё это, Ло Чун сказал Лин Цао: — Вы можете получить ткани и звериные шкуры, но эти ткани нелегко изготовить. Если обменивать их только на бамбук, это будет слишком невыгодно. Поэтому мы не будем брать так много бамбука. Мы хотим, чтобы вы сами обрабатывали его, обменивая на готовые бамбуковые изделия. Что скажете? — Бамбуковые изделия? Что это? — с недоумением спросила Лин Цао. — Это вещи, сделанные из бамбука, например, прохладные циновки, конические шляпы, бамбуковые корзины, кисти для письма, бамбуковые пароварки и так далее. Этими предметами вы будете обмениваться с нами на ткани и звериные шкуры, — Ло Чун перечислил длинный список незнакомых слов. Не только они, но даже Большое Дерево не всё понял...... — Что это за вещи, мы не умеем… — О, об этом можете не беспокоиться. Я пошлю людей, чтобы они научили вас их делать. Ваш плот, скорее всего, не сохранится, но и об этом не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы вас доставили обратно, — объяснил им Ло Чун. Несколько человек всё ещё понимали лишь отчасти, но это не имело значения. Ло Чун тут же показал им, что такое отчаяние. По приказу Ло Чуна группа солдат принесла бамбуковый плот, на котором они прибыли, и прямо у них на глазах разобрала его на отдельные бамбуковые стебли. Затем Ло Чун поручил нескольким мастерам из Племени Хань обучить их изготовлению различных бамбуковых изделий прямо в городе. Пятеро представителей Племени Лин остались в гостях. В течение нескольких дней они разобрали бамбуковый плот, расщепив его на бамбуковые полоски, а затем учились у мастеров Племени Хань различным техникам изготовления. Тем временем Ло Чун поручил деревообрабатывающему заводу в Новом городском районе построить новую деревянную лодку — такую же маленькую, как и раньше, чтобы потом отправить их обратно.. Помимо обучения ремёслам, Ло Чун также попросил бывшего старейшину Племени Трезубца обучить их земледелию: сначала объяснить процесс роста риса, а конкретные методы посадки будут определены позже, в зависимости от местных условий. Кроме того, в свободное время Ло Чун подробно рассказывал Лин Цао о всевозможных преимуществах животноводства и о том, как можно организовать массовое разведение уток в их землях. Глаза Лин Цао загорелись, и её интерес значительно возрос. ---------- Посольство Племени Хань Разведение уток на самом деле довольно просто организовать. Во-первых, у них есть земля для поселения, а также обширные мелководные озёра, то есть так называемые водно-болотные угодья. Хотя у них нет естественных прудов, огородить участок у берега не составит труда. Ведь у них много бамбука, не так ли? Можно просто использовать бамбук для создания изгороди, чтобы отгородить территорию у берега. После этого останется только ловить диких уток. Взрослых диких уток, хорошо летающих, поймать, конечно, непросто. Зато легко поймать только что вылупившихся утят, которые ещё не научились летать. Взрослых можно застрелить из лука, а маленьких — просто поймать живьём с помощью сети, а затем принести домой для откорма. Удержать утят, чтобы они не разбегались, тоже несложно. Можно, например, соорудить большую бамбуковую клетку или возвести каркас из бамбуковых шестов и натянуть сверху большую сеть, чтобы они не могли улететь. Простой способ — просто подрезать им маховые перья, чтобы они лишились способности летать, но Ло Чун не одобрял этот метод. В конце концов, именно маховые перья утки используются для стрел, и обрезать их было бы слишком расточительно. Более того, если Племя Лин сможет кормить их специальным кормом, это будет ещё лучше. Уверен, многие слышали выражение «обучение методом набивания утки…», которое означает принудительное вливание большого объёма знаний. Но это лишь переносное значение, а изначальный смысл этого выражения буквальный. Существует метод принудительного откорма уток: берут воронку, вставляют её в клюв утки и прямо туда заливают корм. Когда утка откормится, её собственный вес будет мешать ей летать. Хотя такой способ кажется бесчеловечным, но утки ведь не люди. Какая к ним гуманность? Их разводят исключительно для еды. Кстати… такой метод кормления также подходит для разведения змей… Со стороны может показаться, что Племя Хань несёт убытки, следуя такому плану, но это не так. Разведение уток — это лишь схема, предложенная самим Ло Чуном; максимум, он отправит нескольких человек для разъяснений. Ни бамбук, ни утки не принадлежат ему, так что он ничего не теряет. Наоборот, как только Племя Лин начнёт производить продукцию, Племя Хань, монополизировав белую соль, ткани и звериные шкуры, сможет предложить эти товары в обмен только на их уток. При этом у Племени Хань нет условий для разведения уток, поэтому обмен ресурсов на мясо и яйца будет вполне справедливым. Иначе говоря, даже если Племя Лин присоединится к Племени Хань, Ло Чун всё равно оставил бы их в болотистом бамбуковом лесу. Ведь от местного бамбука невозможно отказаться, и в любом случае там потребовалось бы постоянное поселение. Племя Хань по-прежнему обеспечивало бы их белой солью, тканями и другими припасами, только во главе стояли бы уже их собственные соплеменники. Так какая разница, присоединятся они к Племени Хань или нет? В любом случае они будут работать на Ло Чуна и вносить свой вклад в развитие Племени Хань. К тому же, разве Ло Чун раньше не учил их выращивать рис? До этого он продвигал земледелие на рынке города Ханьян, даже бесплатно обучал технологиям возделывания и предоставлял зерновые семена. Сейчас просто речь идёт о другом племени. А ещё, обучая их изготовлению различных бамбуковых изделий, Племя Хань что-то теряет? Кажется, что это утечка технологий. Но что это за технология — плетение из бамбука? Взять хотя бы плетение корзин — этому можно научиться, просто взглянув. Стоит ли скрывать такие навыки? Лучше уж открыто всему научить. Если бы Ло Чун не поступил так, то в обозримом будущем Племя Хань напрямую закупало бы сырой бамбук у Племени Лин, а затем самостоятельно обрабатывало его, превращая в необходимые изделия. Но разве собственная обработка не требует рабочей силы? У Племени Хань и так полно дел со строительством инфраструктуры. Разве у них найдётся свободное время для этого? Сейчас как раз Племя Лин готово предоставить своих людей, чтобы работать на них. Можно считать, что Ло Чун нанял их, выплачивая зарплату, ведь он и так уже нанял множество рабочих; какая разница, кого нанимать, всё едино. Тому, кто стремится стать императором, надлежит быть более великодушным и дальновидным. Нельзя мелочиться из-за незначительных приобретений или потерь — так императором не стать. Истинный правитель должен охватывать своим взором весь мир, преследовать долгосрочные, стратегические цели. Если он сможет наладить разведение уток, это будет способствовать развитию национальной экономики и повышению уровня жизни народа — вот что должен делать император. Через неделю Лин Цао и остальные освоили технику плетения из бамбука, которую им преподало Племя Хань. Хотя само Племя Хань раньше не плело из бамбука, но зато у них был большой опыт в плетении из ротанга, а разница между этими видами плетения невелика — достаточно было применить уже имеющиеся навыки к новому материалу. За эти семь дней Лин Цао и её спутники многое узнали о Племени Хань: какие товары они обычно продают, каков их быт, как правильно готовить варёный рис или варить из него кашу с добавлением других ингредиентов. Лин Цао усвоила всё это, и у них появилось гораздо более полное представление о способах употребления риса. В это утро, воспользовавшись прохладной погодой, Ло Чун пришёл на берег реки, чтобы проводить Лин Цао и её спутников. Поскольку бамбуковый плот, на котором они прибыли, был разобран, Племя Хань отправляло их обратно на новой малой лодке. Кроме того, их сопровождало посольство из 15 посланников, отправленных Ло Чуном. Возглавлял посольство бывший вождь Племени Трезубца, ныне глава рода Чай, а также один соплеменник, искусно владеющий земледелием риса, и ещё один, умеющий плести корзины из ротанга. С ними летел гигантский орёл для передачи сообщений. Остальные 12 человек составляли отряд малого знамени, многие из которых ранее участвовали в перевозке руды на лодках и были прекрасно знакомы с управлением судами. Их главной задачей на этот раз была защита посольства. Ло Чун тщательно обдумал свой выбор людей. Племя Трезубца раньше жило у реки и промышляло рыболовством. После того как Ло Чун начал продвигать выращивание риса, Племя Трезубца одним из первых стало использовать свои выгодные территории для создания заливных полей. До присоединения к Племени Хань оно также обладало наибольшими посевными площадями среди всех племён, осваивавших возделывание риса. Можно сказать, что Племя Лин, как по условиям жизни, так и по образу существования, очень похоже на бывшее Племя Трезубца. Поэтому для помощи в поиске подходящих мест для возделывания полей и обучения выращиванию риса не было более подходящего кандидата, чем глава рода Чай. Ведь он уже имел подобный опыт. Прибыв на место, они пробудут там больше месяца. Сейчас июнь, и для созревания риса требуется три с половиной месяца. До глубокой осени они смогут посадить как минимум ещё один урожай. В течение этого времени глава рода Чай поможет им выбрать землю, а затем будет руководить процессом возделывания, пока через месяц не завершится пересадка рассады, после чего он вернётся. Более того, за эти двадцать с лишним дней, пока растут ростки, они смогут спланировать утиную ферму и провести первоначальные работы по огораживанию территории. А соплеменники Племени Лин, помимо рыбалки, смогут попутно ловить сетями уток. Затем им предстоит постепенно развивать и накапливать свой опыт, но, учитывая нынешние условия, Ло Чун верил, что этот процесс будет идти очень быстро. ---------- Второй рыночный квартал Лин Цао и её спутники уплыли на малой деревянной лодке в сопровождении посольства Племени Хань. Когда они вернутся, посольство приведёт лодку обратно, а Племя Лин продолжит использовать свои бамбуковые плоты в качестве средства передвижения, ведь бамбука у них предостаточно, и один плот ничего не значит. Ло Чун провёл в Новом городском районе уже полмесяца. За это время он один раз обменялся письмами с городом Ханьян, где всё давно вошло в привычное русло и двигалось слаженно. Согласно отчётам Шамана Крыс и старейшины, уже построено ещё одно здание учебного корпуса. Из четырёх запланированных Ло Чуном учебных корпусов половина была готова, и он верил, что скоро работы будут завершены. Скорость строительства в городе Ханьян была невероятной, и Новый городской район, естественно, не отставал. Планировка Нового городского района отличалась от Ханьяна: город Ханьян представлял собой квадратный город, разделённый на девять квадратных районов четырьмя главными улицами, образующими сетку. Новый городской район же был рыночным кварталом и имел прямоугольную форму, что делало его непохожим на Ханьян. Площадь рыночного квартала Нового города была больше, чем у города Ханьян. Две главные улицы, пересекающиеся перпендикулярно, образовывали крест, деля весь рыночный квартал на четыре больших прямоугольных района. Эти четыре больших района, в свою очередь, делились двумя второстепенными крестообразными дорогами на четыре малых района, то есть в одном рыночном квартале было 16 малых городских районов. Каждый из этих малых районов был немного больше, чем район города Ханьян. В сравнении, один рыночный квартал Нового города превосходил Ханьян по площади на целых семь районов. Но этого было явно недостаточно. Население Нового городского района постоянно увеличивалось, и помимо собственного населения Племени Хань, здесь было огромное количество рабочих, число которых приближалось к пятизначной цифре. Кроме того, город не мог использоваться только для жилья; необходимо было предусмотреть соответствующие предприятия и склады. Например, уже были построены деревообрабатывающий завод с ветряной мельницей и кузнечные мастерские. Отдельный район был отведён для содержания волов, лошадей и овец. Также имелись склады для хранения зерна и корма для животных, что уже занимало три района. К тому же, жилые площади Нового города были значительно больше, чем в городе Ханьян. Даже если оставшиеся 13 районов были бы полностью застроены жилыми домами, город не смог бы вместить почти десять тысяч жителей одновременно, поэтому возникла необходимость в разделении города. Куда же делить Новый город? Это был вопрос. Ло Чун изначально планировал построить между Новым городским районом и городом Ханьян деревню-постоялый двор, рассчитанную на тысячу-две человек. Но сейчас было явно не время: в целевой зоне не было достаточного количества воды; хотя и имелось несколько горных ручьёв, их было совершенно недостаточно для выращивания риса. А без еды как выжить? Разве можно было отправлять продовольствие из обоих городов? Это было невозможно. Эта деревня, по замыслу Ло Чуна, должна была самостоятельно обеспечивать себя продовольствием, а выращивать рис там было нереально. Поэтому Ло Чун решил построить эту деревню-постоялый двор только после успешного выращивания кукурузы и сои. Тогда можно было бы культивировать неприхотливую к воде кукурузу и сою в качестве основного продовольствия для деревни. Но до выращивания рассады было ещё далеко. Без одного-двух лет, полагаясь лишь на несколько семян, невозможно было создать масштабное земледелие. Сейчас для этого места подходила пшеница, но у неё был долгий период роста и низкая урожайность, поэтому, имея кукурузу, она не могла быть первым выбором. Раз уж деревню пока построить не удавалось, а население Нового города нужно было расселить, решили просто, согласно первоначальному плану, построить ещё один рыночный квартал рядом с существующим. Новый городской район находился близко к большой реке, где воды было вдоволь, а вокруг простиралась большая равнина с густыми кустарниками и травами, но редкими деревьями. Это место идеально подходило как для выпаса скота, так и для освоения под земледелие. К тому же, изначально планировалось построить здесь большой город, и возведение нескольких рыночных кварталов было в рамках этого плана. Для нового рыночного квартала можно было сначала возвести глинобитные городские стены, которые строились легко и быстро. При достаточном количестве рабочих почти за десять дней можно было построить одну такую стену, хотя время на рытьё земли не учитывалось. К настоящему моменту земля для стен, кирпичи и другие строительные материалы для Нового городского района добывались путём рытья русла реки. Ведь даже для земледелия нужно было сначала подвести воду. Цель этого заключалась в том, чтобы одновременно со строительством города увеличивать площади для возделывания. План был быстро утверждён: новый рыночный квартал будет построен в нескольких десятках метров к северу от существующего, такого же размера и с такой же планировкой на 16 городских районов. Это поможет снизить давление, связанное с нехваткой жилья. Передав Большому Дереву задачу по строительству второго рыночного квартала, Ло Чун продолжил заниматься производством бумаги, размышляя, можно ли механизировать текущий полностью ручной процесс. Скорость производства бумаги была слишком низкой, и для удовлетворения требований Ло Чуна по всеобщему образованию такого объёма было совершенно недостаточно. Поэтому необходимо было найти новые методы, заменив ручной труд механизированным производством, пусть даже только на одном этапе. Каждая ускоренная часть имела значение. Однако такие изобретения невозможно было придумать за день-два. В конце концов, это была производственная линия, а не отдельный инструмент, и уровень сложности был совершенно иным. Но у Ло Чуна были кое-какие идеи, и он уже придумал, как улучшить некоторые этапы. Например, конвейерная лента. При наличии бамбука можно было сплести очень длинную бамбуковую циновку для передачи отлитой бумажной массы. Под этой конвейерной лентой можно было бы соорудить длинный обогреваемый настил. Когда снизу зажигался огонь, влажная бумажная масса подавалась с одного конца и выходила с другого, проходя через нагрев настила, где она высушивалась. Это значительно сократило бы время и трудозатраты на снятие листов бумаги и их сушку. Однако пока не решена одна техническая проблема: как равномерно распределить бумажную массу по бамбуковой конвейерной ленте так, чтобы она не прерывалась и скорость была достаточно высокой. Если это не удастся, то вся идея с конвейерной лентой теряет смысл. Честно говоря, эта идея пришла Ло Чуну в голову после воспоминаний о современном производстве бумаги. Современное производство бумаги полностью механизировано, там нет понятия «отливка бумаги лист за листом». Бумага производится целыми рулонами, конечно, не такими, как туалетная бумага, а рулонами шириной в метр-два и диаметром более метра, весом в несколько тонн. Это означало, что в современном производстве бумаги определённо существовал метод непрерывной отливки, а конвейерная лента и метод нагрева для сушки должны были быть похожи на то, что придумал Ло Чун. В конце концов, он не видел современные бумажные фабрики и мог лишь опираться на скудные воспоминания и собственное воображение. При этом метод должен был соответствовать текущим производственным возможностям Племени Хань, чтобы его можно было реализовать с помощью имеющихся технологий. Однако Небеса, похоже, не собирались давать Ло Чуну больше времени для развития технологического древа, потому что очередное послание, доставленное орлом-почтальоном из города Ханьян, вызвало его обратно. Старейшина сообщил Ло Чуну в письме, что ознакомительная делегация двух северных племенных союзов уже прибыла… ---------- Ознакомительная делегация союза Ознакомительная делегация двух северных племенных союзов прибыла в город Ханьян около полудня. Двое членов топографической группы, которые их сопровождали, как только вошли в ущелье за северным склоном горы Ханьяна, немедленно отправили послание орлом-почтальоном, чтобы сообщить жителям города о своём возвращении. Старейшина и Шаман Крыс, остававшиеся в городе, сразу же подготовились к приёму гостей и заодно передали эту новость Ло Чуну, находившемуся в Новом городском районе. Ознакомительная делегация состояла из 37 человек. Оба союза отправили по дюжине высокопоставленных лиц — все они были вождями малых племён, входящих в эти союзы. По сравнению с количеством людей, они привели с собой значительно больше скота: это были голубовато-серые ослы. Это были одомашненные высокогорные дикие ослы, на которых можно было не только ездить, но и перевозить грузы. Так, например, в этот раз ослы привезли множество каменных плит, изображающих мифы и легенды. Эти каменные плиты были не очень большими, каждая размером примерно с большой вок, диаметром около 40 сантиметров. Камень походил на естественные кристаллические плоские образования, толщиной примерно в два пальца. Они не были отполированы вручную. На их поверхности виднелся чередующийся жёлтый и оранжево-красный узор, а на них были нарисованы узоры неизвестной краской, которые со временем потемнели до чёрно-коричневого цвета. Каждая плита весила около 50 цзиней, один осёл нёс две. Только на перевозку этих плит потребовалось более десяти ослов, ещё часть использовалась для верховой езды или для перевозки продовольствия. Когда они издалека приблизились к городу Ханьян, открывшийся им вид мгновенно поразил их. Этот город, который на самом деле был меньше восьми чжан в высоту, но в их глазах казавшийся невероятно величественным, в этот момент произвёл на них огромное впечатление. Аккуратно уложенные, словно чешуя, кирпичи, ряд за рядом, действительно выглядели так, будто их мог создать только бог. Так они думали: как смертные могли обладать такой силой? В тот момент, когда они увидели этот серокирпичный город, они уже почти полностью поверили словам Ю Е. Подойдя ближе, они увидели на травяном поле за западными городскими воротами, как группа подростков пасла белошёрстных овец, а ещё больше детей играли в огороженном прямоугольном загоне. Они автоматически разделились на несколько команд и гоняли несколько круглых кожаных мячей. Многие другие дети, не попавшие на поле, просто собирались вокруг, чтобы наблюдать, время от времени громко выкрикивая что-то игрокам, но все они смотрели с огромным удовольствием, никто не скучал. Обойдя футбольное поле, где собрались дети, они увидели городской ров. Блестящая на солнце вода казалась очень чистой, и дно было видно насквозь. Глубина реки в сочетании с высотой городской стены, подумали они, сделала бы её неприступной даже для тех гигантских обезьян-людоедов. — Добро пожаловать в город Ханьян, друзья издалека! — На подъёмном мосту их встречали двое стариков в белых одеяниях, держащих в руках деревянные посохи. — Это старейшина и Шаман нашего племени, они приветствуют вас, — объяснили двое сопровождавших их членов топографической группы, выступая в роли временных переводчиков. Услышав, что это Шаман и старейшина Племени Хань, хотя они и не понимали, почему в Племени Хань одновременно существуют обе эти должности, но в любом случае это были уважаемые люди. Они были мудрецами племени, людьми, призванными накапливать и передавать знания потомкам. То, что их встречали такие люди, свидетельствовало о большом уважении Племени Хань к ним. Обе стороны обменялись любезностями и вскоре вошли в город. По сравнению с высокими внешними городскими стенами, вид внутри города поразил их ещё больше. Множество телег разных размеров везли кирпичи и толстые деревянные доски, а некоторые везли незнакомую им белую глину. Все они направлялись извне к центру города. Широкие улицы были очень ровными, вымощенные большими плитами из серого кирпича — того же материала, что и городские стены. Через каждые несколько плит находилась дырчатая серая кирпичная плита, под которой еле слышно текла вода. Неужели это были стоки?! Аккуратные дома по обеим сторонам улиц также привлекали внимание. Время от времени люди входили и выходили из дворов. Из дымоходов на крышах медленно поднимался сизый дым, и к характерному запаху горящих дров примешивался аромат, который они не могли распознать. Хотя они никогда не видели такого, они знали, что это должна быть очень вкусная еда. Группу провели через внешние районы города и вывели на улицы центрального городского района. Именно сюда стекались те самые телеги разных размеров. Внезапно перед их глазами предстали два трёхэтажных здания коридорного типа с большими окнами. С улицы им было хорошо видно, как внутри зданий работали люди, занимаясь отделкой. Прямо напротив этих двух зданий возводились аналогичные постройки. Бесчисленные люди суетились на строительных лесах, кто-то носил кирпичи, кто-то подносил раствор. Эта сцена мгновенно ошеломила наблюдательную делегацию. Эти здания были построены исключительно силами людей! Значит, и внешние городские стены, и все эти дома тоже… Они вдруг почувствовали себя озадаченными. Неужели вождь Племени Хань и впрямь был тем легендарным богом, который научил свой народ способам защиты от гигантских обезьян? Тогда для чего нужны эти здания, которые выше городских стен? — так они размышляли. — Дорогие гости, сейчас время обеда, — сказал старейшина, подводя их к нескольким заранее подготовленным домам. — Племя Хань уже приготовило для вас временное жильё и обильную еду. Вождь отправился в Новый городской район и вернётся только завтра. В это время вы можете посетить различные места Племени Хань. Если же посмотреть на делегатов, то на их потрясённых и восхищённых лицах теперь читалось ещё одно выражение — предвкушение. — Уважаемый старейшина, когда завтра прибудет вождь? И ещё, неужели у вашего вождя действительно есть то длинноносое гигантское животное в качестве ездового зверя? — спросил мужчина средних лет, а сопровождавший их проводник поспешно перевёл его слова. — Ха-ха, конечно, у нас есть то длинноносое гигантское животное, о котором вы говорите, — ответил Шаман Крыс, смеясь. — Вождь завтра вернётся верхом на нём. Выехав на рассвете, он сможет добраться до города Ханьян уже к полудню или вечеру, он очень быстр. — Шаман Крыс тоже смеялся, отвечая на их вопросы. Глядя на изумление и восхищение этих чужеземцев городом Ханьян, он чувствовал огромную радость и удовлетворение, и в то же время гордость. Ведь он был вторым, кто присоединился к Племени Хань после Племени Дерева. Можно сказать, что он был свидетелем каждого шага в развитии Племени Хань. Одного этого было достаточно, чтобы он хвастался до самой смерти. — Можем ли мы увидеть вашу еду? Что едят так много людей, когда собираются вместе, и можете ли вы показать нам свои методы добычи пищи? — спросил другой, довольно пожилой мужчина, задавая самый волнующий для всех вопрос. — Не беспокойтесь об этом, — снова ответил старейшина. — Ответ о еде уже ждёт вас на обеденном столе в домах. После того как вы поедите, вы, естественно, узнаете ответ. Конечно, после обеда я приду и проведу для вас экскурсию по Племени Хань, и тогда же покажу вам источники нашей пищи. Услышав, что ответ кроется в еде, группа людей не удержалась от возросшего любопытства, повернулась и вошла в дома, чтобы начать свои изыскания. ---------- Вкусный обед Группа людей вернулась во двор. Два массивных деревянных стола были сдвинуты вместе, образуя один большой квадратный стол. На столе в бочонке дымился ароматный варёный рис, в нескольких больших глиняных тазах стояло тушёное мясо и жареные овощи, а также ведро томатно-яичного супа. Это была по-настоящему роскошная трапеза даже по меркам города Ханьян, обычные соплеменники не могли позволить себе такую еду каждый день. Сейчас же её приготовили для приёма чужеземцев, чтобы они в полной мере оценили жизнь в Племени Хань. Несколько длинных табуретов были расставлены вокруг стола. Двое сопровождающих их воинов показали, как сидеть за столом и есть, затем сами наложили им риса, налили яичного супа, а тазы с блюдами расставили по центру стола. Опасаясь, что гости не умеют пользоваться палочками для еды, старейшина заботливо приготовил керамические ложки. Этот обед произвёл на ознакомительную делегацию довольно сильное впечатление. Во-первых, они сидели на табуретах и ели за столом, что казалось во много раз изысканнее, чем сидеть на земле и брать еду руками. Во-вторых, их поразила белоснежная фарфоровая посуда с узорами. Насколько же она была изящной и роскошной! Особенно чаши — это ведь настоящие сосуды! Им не то что такую изысканную фарфоровую посуду, им даже обычные каменные миски были в дефиците, и набрать воды было непросто. — Как сделаны эти «каменные миски»? Они выглядят так красиво! Наверное, в вашем племени их не много. Их могут использовать только вожди? — осторожно спросил один пожилой мужчина из ознакомительной делегации. — Нет, это не каменные миски. Это называется «керамика», или можно называть фарфором, как угодно. Это изобретение нашего вождя. Технология изготовления несложная, мы можем производить их столько, сколько захотим. Теперь не только каждый в Племени Хань пользуется фарфоровыми чашами, но мы также изготавливаем много посуды для продажи другим племенам, то есть для обмена. Один из воинов вспомнил о гончарном круге с ножным приводом, изобретённом Ло Чуном. Сейчас гончарное производство Племени Хань вышло на совершенно новый уровень: увеличился не только объём, но и значительно улучшилось качество. Теперь действительно можно было сказать, что их изготовление «очень легко». Выслушав объяснение, члены ознакомительной делегации, как и ожидалось, снова были поражены. Подобные чудо-технологии, представленные перед ними, служили неопровержимым доказательством того, что Ло Чун действительно был богом, если кто-то настаивал на этом. Все дружно выразили желание как можно скорее встретиться с этим удивительным вождём Ло Чуном, а затем, под руководством двух воинов, принялись пробовать деликатесы на столе. Варёный рис был очень ароматным и сладким, а также быстро вызывал чувство сытости. Яичный суп тоже был очень вкусным, и, что самое главное, он был солёным! А когда жарили помидоры, добавляли растительное масло, так что суп получался даже вкуснее их обычной жареной дичи. Жареная люффа с зелёным острым перцем, даже без других приправ, только с белой солью и растительным маслом, без мяса, полностью раскрывала свой вкус, превращаясь в великолепное овощное блюдо. Сначала им было непривычно из-за сильной остроты, но, попробовав, они уже не могли остановиться, снова и снова протягивая руки к этому блюду. Видимо, оно им очень понравилось. Впрочем, это было понятно, ведь их обычная пища была пресной или даже с кровавым привкусом. Редко им доводилось пробовать еду с таким особенным вкусом, что являлось одной из причин, почему древние люди так любили специи. Конечно, они не обошли стороной и мясные блюда. На этот раз приготовили баранину, но по рецепту для свинины. Чтобы максимально использовать овощи, блюдо напоминало овощное рагу с мясом в стиле северо-восточной кухни. Баранину нарезали кубиками, бланшировали, чтобы удалить пену с кровью, обсушили и отставили. В воке разогрели растительное масло, добавили полузастывшую сахарную пасту, полученную из высушенного сиропа Дерева Демона, и жарили до тех пор, пока паста не потемнела и не задымилась. Затем всыпали баранину и перемешивали ложкой для карамелизации. Белое до этого мясо приобрело карамельный цвет — это был единственный способ придать ему цвет при отсутствии соевого соуса. После этого добавили белокочанную капусту, стручковую фасоль, сушёный перец чили, бадьян, белую соль, залили водой и тушили, пока баранина не стала такой мягкой, что её можно было легко проткнуть палочками для еды. Это уникальное по вкусу мясное блюдо вызвало у всех необычайную радость. Они никогда прежде не ели мяса, кроме жареного, и их первой реакцией после трапезы было: «Оказывается, мясо можно есть и так!» Необычный способ приёма пищи и странные блюда быстро оставили у них неизгладимое впечатление. Однако им всё ещё было непонятно, что является основным продуктом питания Племени Хань. Неужели они едят это на каждом приёме пищи? Вскоре кто-то задал этот вопрос. — Что мы едим каждый день? Конечно, варёный рис! А, это то белое, что у вас в чашах. Эта вещь сделана из риса, и рис — это тоже отличная находка нашего вождя! — кратко ответил воин, но постоянно упоминал вождя, словно без Ло Чуна всего этого не существовало бы. — Этого риса много? Он похож на плоды. Нужно ли каждый день отправлять людей на сбор? — спросил другой человек. — Это просто семена травы, которая называется рис, — объяснил воин, используя понятные им термины. — Если эти семена закопать в землю, из них снова вырастет такой же рис. Наш вождь называет это земледелием, и мы получаем рис, возделывая его. — Просто закопать в землю, и вырастет новый? Значит, сколько закопаешь, столько и вырастет? Разве это не означает, что можно получить столько еды, сколько захочешь?! Первый спросивший старец в изумлении вскочил, пристально глядя на говорившего воина, надеясь получить утвердительный ответ. Ведь именно эта проблема постоянно мучила их «единство»: без достаточного количества пищи невозможно было собирать вместе много людей. Воин почувствовал себя немного не по себе под пристальным взглядом старца, но всё же сказал: — Эм, примерно так и есть. Но выращивать рис — непростое дело. К тому же, эта трава может расти только в грязи, залитой водой, поэтому найти достаточно подходящих земель трудно. Но у нашего вождя есть способ преобразовывать заливные поля. Чуть позже вы можете пойти посмотреть заливные поля, и тогда всё поймёте. Старец с радостью выслушал его слова. Он уже убедился в этом способе получения пищи. Что касается сложности выращивания, он считал это вполне нормальным. Еда не может падать с неба, и будь то охота или собирательство, всегда нужно прикладывать усилия. Главное, что охота и собирательство — это способы, которые полностью зависят от удачи. Иногда, даже приложив усилия, можно ничего не получить. А это земледелие, судя по всему, гарантирует стабильный урожай, если усердно работать. Вот в чём главное — безопасность и стабильность важнее всего. После того как группа людей дочиста съела все деликатесы со стола, они, не пожелав отдыхать, немедленно потребовали, чтобы два воина отвели их посмотреть рис. В конце концов, это было самое главное в их инспекции. ---------- Подготовка к основанию государства Двое сопровождавших их воинов повели ознакомительную делегацию в экскурсионное путешествие по Племени Хань. Старейшина и Шаман Крыс не последовали за ними: они были уже довольно пожилыми и редко проявляли активность, разве что прогуливались по городу, редко покидая его пределы. Сначала группа направилась к рисовым полям за восточными воротами, где они осмотрели «рисовую траву», растущую в воде, а также две искусственные реки посреди полей. Узнав, что эти реки были вырыты вручную, все члены ознакомительной делегации выразили удивление. Однако, оглянувшись на городские стены позади себя, рытьё искусственных рек показалось им чем-то само собой разумеющимся, что вызвало у них невольный вздох восхищения. Пожилой человек, задававший вопросы во время обеда, увидев рисовые поля, погрузился в раздумья, словно размышляя, возможно ли такое земледелие в их собственных землях. Затем они отправились посмотреть на арахис и овощные грядки, а также на пшеничные поля, раскинувшиеся на десятки му. Эти зерновые, которые не нужно было сажать в воду, вызвали у них интерес. Однако им сказали, что это новые виды, выведенные вождём, и надёжных семян для них пока нет. Группа снова не смогла скрыть сожаления. Закончив осмотр полей за городом, они снова вернулись в город. На этот раз они осматривали промышленность Племени Хань: маслобойню, ткацкие мастерские, деревообрабатывающий завод. Когда они увидели, как огромный деревообрабатывающий завод с ветряной мельницей приводит в движение бесчисленные шатуны и шестерни, которые, в свою очередь, заставляют ряд железных пил двигаться вверх-вниз, обрабатывая доски, они чуть было не вытаращили глаза от удивления. Если предыдущие достижения ещё можно было считать результатом человеческого труда, то лесопилка с ветряной мельницей определенно была божественной чудо-технологией. Ведь такую силу, способную управлять природными стихиями, могли освоить только небожители. Посетив все эти места, они составили представление о Племени Хань и преисполнились благоговения перед Ло Чуном. Хотя они ещё не видели его лично, в их сердцах уже укрепилась вера, что вождь Племени Хань — это тот самый божественный человек с каменных плит. Он мог найти способ получить стабильную пищу, а эта пища была ещё и очень вкусной. Он обладал божественными технологиями, способными творить невозможное для человека, и мог плести ткани из овечьей шерсти и травяных волокон, заменяя звериные шкуры. Если бы хоть чего-то из этого не было, массовое скопление людей было бы невозможно. Похоже, пророчество не лгало: это действительно не под силу обычным людям. Получив желаемые ответы, теперь они с нетерпением ждали встречи с этим истинным богом. Они надеялись увидеть Ло Чуна лично, чтобы получить окончательное подтверждение. Конечно, это было не так уж важно, ведь они уже видели в городе Ханьян те самые одеяния, что были изображены на каменных плитах. Будучи вождём Племени Хань, Ло Чун, естественно, должен был быть таким же. Главным образом они хотели узнать решение Ло Чуна: согласится ли он «объединить» их, повести их в сопротивление против угнетения людоедов и дать им возможность жить в достатке и благополучии. Кроме того, если Ло Чун согласится, как он их устроит? Обстановка в городе Ханьян действительно была превосходной, во всех отношениях она была такой, о какой они и мечтать не могли. Однако этот не очень большой город уже был полностью заселён. Такая ситуация была довольно неловкой. После посещения города Ханьян сказать, что они ничуть не завидовали, было бы невозможно. Ведь кто не желает лучшей жизни для своих соплеменников? К счастью, этот вопрос не мучил их долго, потому что на следующий день они встретились с Ло Чуном. На следующий день в город Ханьян вернулись две группы людей. Одна из них — это поисковая группа, отправленная Ло Чуном полмесяца назад, та самая команда, которая специализировалась на поиске графитовых и буровых руд. Благодаря руководству сородичей клана Сюэ они легко обнаружили местонахождения этих двух минералов. Дальнейшая добыча оказалась ещё легче. Имея железные инструменты и добывая такой мягкий минерал, как графит, работа шла почти так же быстро, как копание земли, за исключением переноски. Они легко набрали целую телегу. Другая руда, бура, также не была особо твёрдой: с железными молотками и кирками они за три дня набрали ещё одну телегу. Три четырёхколёсные повозки, запряжённые парой волов, имели огромную грузоподъёмность. К счастью, в это время не было сильных дождей, и дороги, по которым ехали повозки, были твёрдыми. Это позволило избежать трудностей с застреванием грузовых повозок в грязи. Конечно, и результаты были весьма отрадными. Не говоря уже о применении буры, одних только двух телег графита хватило бы Ло Чуну на очень долгое время. Ведь для изготовления карандашных стержней ещё нужно добавлять глину. Смешивая эти два компонента, это было равносильно тому, что у него появилось четыре телеги карандашей. Четыре телеги карандашей! Если бы это всё досталось одному человеку, он, наверное, не израсходовал бы их и до самой смерти. После возвращения горнодобывающей команды, во второй половине дня, старейшина и Шаман Крыс вместе с группой членов ознакомительной делегации рано пришли к восточным воротам города Ханьян, чтобы дождаться возвращения Ло Чуна. Группа не была разочарована: около четырёх часов дня они издалека увидели мужчину, на голове которого был золотой венец и шпилька, верхом на динотерии, направлявшегося к городу Ханьян. На этот раз возвращение Ло Чуна было несколько одиноким: только он сам, Мяско и Серый Холм. Команда, которая отправилась с ним изначально, была оставлена Ло Чуном в Новом городе для продолжения производства бумаги. До тех пор, пока не будет успешно разработано новое механизированное оборудование для конвейерной линии, эта небольшая бумажная мастерская должна работать без остановки, чтобы успеть собрать достаточно белой бумаги для оклейки окон до наступления зимы. Ло Чун больше не занимался этими делами, потому что ему предстояло заняться более важными вещами, а именно: привлечь те племенные союзы, среди которых распространялись пророчества каменных плит, чтобы они присоединились к Племени Хань и тем самым расширить могущество Племени Хань. Другой момент заключался в том, чтобы использовать древние пророчества с каменных плит в качестве предлога, активно создавать в Племени Хань общественное мнение, распространяя легенду о том, что Ло Чун — избранный судьбой, и таким образом достичь цели — взойти на престол. Хм, хотя сейчас он уже вождь, этого было недостаточно. Для Племени Хань, чьё население скоро достигнет двадцати тысяч, настало время создать государство. Это также позволило бы быстрее завершить планирование системы управления. ---------- Снова на городской стене — Вставайте все, мы войдём в город, а потом поговорим, — сказал Ло Чун, спрыгивая со спины Серого Холма и подходя к людям. Увидев Ло Чуна, члены ознакомительной делегации окончательно отбросили последние сомнения. Его доброжелательность немного расслабила их, но восхищение и уважение к нему ничуть не уменьшились. Группа почтительно последовала за Ло Чуном в город. Они договорились обсудить всё за ужином, а затем разошлись. Ло Чун первым делом приказал отнести белую бумагу, которую принёс Мяско, к себе домой, а Мяско и Серого Холма отпустил поиграть. Затем он один вернулся домой, проверил, как растут несколько растений кукурузы, риса и сои. Вскоре во двор вошли два пожилых человека в длинных халатах. — Вождь, — воскликнули Шаман Крыс и Старейшина в унисон. — Мм, случилось ли что-нибудь, пока меня не было? Как вы приняли ознакомительную делегацию в эти два дня? Были ли какие-то особые открытия или, может быть, они приняли какое-то решение? — спросил Ло Чун, глядя на двух стариков. — Вождь, строительство учебного корпуса идёт очень быстро, две постройки уже завершены, и сейчас ведутся отделочные работы, да. Третья уже построена на два этажа, и сейчас возводится стена третьего этажа, так что, полагаю, она скоро будет закончена. Фундамент четвёртой также находится в стадии строительства. Однако, вождь, земля к северу от школы, о которой вы говорили, тоже будет использована для строительства? Поскольку там будет жить вождь, какого размера должно быть здание? Если запланировать заранее, можно начать строительство пораньше, — первым доложил Старейшина. — Мм, учебный корпус строится хорошо, но обязательно нужно обеспечить качество, чтобы избежать происшествий в будущем. Если будет время, чаще проверяйте. Что касается вопроса с моим домом, давайте отложим это на потом. Возможно, я изменю первоначальный план. Сообщу вам, когда всё обдумаю, — ответил Ло Чун. — Есть, вождь. — Мм, есть ещё что-нибудь? — продолжил спрашивать Ло Чун. — Вождь, клан Сюэ, который вы отправили на добычу графита, уже вернулся, сегодня утром. Всего две большие повозки графита и одна повозка буры. Все члены команды вернулись, без потерь, — тут же доложил Шаман Крыс. — Что?! Уже вернулись сегодня утром? И впрямь быстро! Что ж, хорошо, что все в порядке. Они ведь, наверное, ещё не ушли? Позовите их ужинать вместе вечером, я хочу их наградить, — с некоторым удивлением сказал Ло Чун. Горнодобывающая команда вернулась на полдня раньше него, и он только что об этом узнал. — Есть, вождь. — Мм, теперь расскажите об ознакомительной делегации, — напомнил им Ло Чун. — Вождь, они прибыли вчера утром, 37 человек, и привели с собой много «длинноухих малых коней», их крики громкие и противные. Говорят, они сами их поймали и одомашнили. В этот раз они использовали их не только для верховой езды, но и привезли те каменные плиты. Я уже видел эти плиты, на них действительно нарисованы вождь и Серый Холм. Это просто невероятно, если бы я не увидел это своими глазами, ни за что бы не поверил, — удивлённо сказал Шаман Крыс. Ло Чун недоумевал, как они вообще разглядели, что на рисунках изображён именно он. Он хоть и не видел оригинальных каменных плит, но копии, нарисованные Ю Е на звериных шкурах, он видел. Это были простые схематичные рисунки, состоящие из линий, в лучшем случае можно было понять, что это мужчина верхом на слоне, но они почему-то утверждали, что это он. Впрочем, это было именно то, чего он хотел. Если бы все люди думали так же, то привлечь новых поселенцев стало бы намного проще. — Мм, давайте пока оставим эти каменные плиты, — продолжил расспрашивать Ло Чун. — Расскажите, как они отреагировали после прибытия, говорили ли они о каких-либо планах? — Ну… ничего особенного, они были точно такими же, как и все, кто впервые приезжает в город Ханьян, то есть всему удивлялись. Но вчера днём они пошли смотреть рис, и им очень понравилось наше земледелие. Возможно, они хотят, чтобы мы научили их земледелию. Я думаю, это очень хорошая идея. Они сами приручили своих высокогорных диких ослов, так что с их помощью можно пахать землю, хотя у них нет металлических сельскохозяйственных орудий, — добавил Старейшина. — Хе-хе, земледелие не так-то просто, для этого им сначала нужно присоединиться к нашему племени. В этот момент Шаман Крыс тоже многозначительно улыбнулся. Ло Чун и Старейшина тоже улыбнулись, очевидно, все трое разделяли общие взгляды на расширение и развитие племени. Вскоре пришло время ужина. Местом для трапезы была выбрана городская стена. Летним вечером ужинать на высокой городской стене было по-особенному приятно, к тому же это помогало Ло Чуну продемонстрировать кое-что, как он это делал в прошлый раз, «уговаривая» племена присоединиться к Племени Хань. Вершина городской стены, в два с половиной чжана шириной, была очень просторной, так что четыре человека могли легко идти рядом. Теперь же вдоль стены можно было с лихвой расставить ряд длинных столов. Это был первый раз, когда ознакомительная делегация поднялась на городскую стену. Стоя на вершине стены, под остатками заходящего солнца, они могли окинуть взглядом обширные поля у подножия стены и мерцающую реку. Присмотревшись ближе, перепад высот городской стены слегка ошеломил их, но некоторые задумались о том, какая польза может быть от такой высокой стены. — Уважаемые гости, добро пожаловать в Племя Хань! Также благодарю вас за помощь моим подчинённым в исследовании логова людоедов, указавших нам путь для будущей контратаки против врага. Ло Чун, сидящий во главе стола, с первого же предложения перевёл разговор на людоедов. Стоящие позади него члены топографической группы помогали Ло Чуну синхронно переводить. Члены ознакомительной делегации, погружённые в этот широкий панорамный вид, услышав выступление Ло Чуна, поспешно отвлеклись. Когда перевод был закончен, их лица мгновенно стали серьёзными. Это было содержание пророчеств каменных плит, а человек перед ними был тем самым лидером, который, согласно пророчеству, должен был привести людей к победе над гигантскими обезьянами. Теперь, когда лидер лично заявил о намерении контратаковать врага, они не могли не отнестись к этому со всей серьёзностью. — Вождь Хань, вы действительно собираетесь контратаковать людоедов и полностью их уничтожить? У меня есть вопрос: сталкивалось ли Племя Хань с этими чудовищами? Они очень сильны, десять наших воинов, возможно, не смогут одолеть одного из них, — высказал сомнение пожилой мужчина по поводу слов Ло Чуна. — Конечно, мы уже сталкивались с их нападениями трижды, и все три раза мы одержали победу. Хотя они очень сильны, у них есть слабые места. Вы пробыли здесь два дня и, должно быть, видели рабов, работающих в городе. Это и есть те самые людоеды, которых мы взяли в плен, — уверенно и с достоинством ответил Ло Чун. — Это правда? Племя Хань победило этих чудовищ, и целых три раза? ---------- План по переселению населения — Конечно, я уже говорил, что хоть эти чудовища и сильны, у них всё равно есть слабые места, и их не невозможно победить. Однако единство также очень важно: если людей слишком мало, мы всё равно ничего не сможем сделать. Защитить себя не проблема, но полностью разобраться с ними будет довольно сложно, — объяснил Ло Чун. — Вождь Хань, у этих чудовищ действительно есть слабые места? Можете нам рассказать? — спросил крепко сложенный юноша. — В этом нет проблем. Вы должны сначала понять преимущества этих чудовищ: они очень сильны и двигаются очень быстро, особенно в лесу. Зная это, вам просто не следует выбирать лес для противостояния с ними. Таким образом, они лишатся того, на что могут взобраться, и это снизит их преимущество. Ло Чун делился с ними своими соображениями, и ему казалось, будто они все проводят ему собеседование, выясняя, действительно ли у него хватит сил, чтобы победить врага, если он станет их вождём. — Но эти чудовища по-прежнему очень быстро бегают по равнине, иногда они даже догоняют наших прирученных зверей. Порой они и на равнине хватают наших соплеменников, разве просто избегать леса бесполезно? — продолжал мужчина. — Ты прав, именно поэтому мы и построили эти городские стены. Они могут остановить любого врага, желающего напасть на нас, защищая жителей города от убийств. Когда враги атакуют, мы запираем городские ворота и посылаем воинов на стены для боя. В прошлый раз было так же: армия людоедов осадила город Ханьян, и десятки гигантских обезьян пытались прорваться внутрь. Но, несмотря на всю свою мощь, они так и не смогли даже приблизиться к стенам и были убиты моими воинами. Ло Чун объяснил им назначение и эффективность городских стен, что, как и ожидалось, чрезвычайно удивило их. — Но, вождь Хань, такие высокие стены построить ведь нелегко, правда? Только такое большое племя, как Племя Хань, может возвести что-то настолько грандиозное. Если бы это делали мы, то совершенно не смогли бы, поэтому мы всё равно не сможем избежать того, чтобы враги нас выслеживали и убивали, — пожаловался один из членов ознакомительной делегации, пришедший из Охотничьего Союза. — Нет, вы сможете. Стоит вам лишь присоединиться к Племени Хань, и наш вождь непременно приведёт всех к лучшей жизни. Тогда у вас будут не только крепкие городские стены в качестве крепости, но и будет выдано грозное оружие, так вы сможете по-настоящему своими силами остановить наступление врага. Шаман Крыс, сидевший за столом, услышав это, поспешно вернул разговор в нужное русло, к их конечной цели — убедить их привести людей в Племя Хань. — Племя Хань действительно сможет нас принять? Где мы будем жить, когда придём? Или нам не обязательно приходить? Если нам нужно прийти, то что будет с нашей едой? Будем полагаться на это земледелие? — спросил мужчина, выглядевший довольно молодо. Услышав тихий перевод от членов топографической группы за спиной, Ло Чун перевёл взгляд на только что говорившего юношу. На лице юноши читалась полная серьёзность, и совсем не было похоже, что он шутит. Это означало, что парень действительно собирался переехать и присоединиться к Племени Хань. — О? — Ло Чун удивился. — Теперь, уговаривая других присоединиться к его племени, они становятся настолько инициативными?! Вот ведь странно! Но, поразмыслив, он сразу всё понял: люди этих племенных союзов действительно отличались от тех племён, что встречались ему раньше. Из-за своей веры в пророчества каменных плит, после того как они убедились, что Ло Чун действительно является пророческим божеством, их безоговорочная вера и преданность божеству также полностью перешли на Ло Чуна. И это было лишь влиянием на духовном уровне. С другой стороны, в реальности могущество и процветание Племени Хань также тронули их сердца: сажая какую-то траву, можно получить столько еды, что не съешь; а машины из нескольких кусков дерева могли безостановочно производить заменители звериных шкур — ткань. Это было просто невообразимо, не говоря уже о других невероятных «артефактах». Повозки, запряжённые быками и лошадьми, могли легко перевозить большие груды камней; подобным образом, их, конечно, можно было использовать и для перевозки других вещей. Огромные шестерни, приводимые в движение ветром, могли приводить в движение инструменты для различных видов производства. Под этой огромной машиной дерево, которое изначально казалось им таким сложным для обработки, очень легко распиливалось на различные формы — было просто невероятно! Кто бы отказался от возможности присоединиться к такому огромному племени, тем более, что это племя возглавлял сам «бог»? — Вы все готовы присоединиться к Племени Хань? И в будущем вместе со мной контратаковать логова людоедов? — Ло Чун не ответил прямо, а задал встречный вопрос. Члены ознакомительной делегации, услышав этот вопрос, все погрузились в раздумья. По правде говоря, после подробного знакомства с Племенем Хань и Ло Чуном, они действительно были готовы присоединиться к Племени Хань. Что до остального, то об этом пока не говорим, но по крайней мере, безопасность гарантирована. Посмотрите на место, где они едят: такие высокие городские стены, что даже такому чудовищу, как гигантская обезьяна, оставалось лишь ждать смерти под стенами. Но что касается контратаки логова людоедов вместе с Ло Чуном, то, честно говоря, они все не желали этого. Противник настолько силён, разве плохо просто жить? Зачем намеренно идти на верную смерть? У себя дома у них есть преимущество стен, но контратаковать на чужой территории — это уже их недостаток. Подумав, они решили, что лучше отказаться. Однако, если вождь действительно так могущественен, как в пророчестве, то они в конце концов определённо смогут выиграть эту войну и одержать окончательную победу. К тому же, разве первая часть пророчеств каменных плит не сбывается? Значит, лучше всё же поверить в божество. — Я готов следовать за вождём, чтобы вместе противостоять охоте людоедов. — Мы отобьём их логова, и наши потомки никогда не будут жить в страхе! — Мы готовы присоединиться к Племени Хань. — Надеемся, божество примет нас, мы готовы сражаться за божество! — Нет! — Ло Чун в глубине души был очень рад и, улыбаясь, поднялся. — Вы сражаетесь не за божество и не за меня. Вы сражаетесь за себя, за наших потомков, чтобы они могли расти без забот, не беспокоясь больше о голоде, холоде и вражеских убийствах. Поэтому я поведу вас к окончательной победе! — Готовы следовать за вождём, ради наших потомков отобьём логова чудовищ! Вдохновенная речь Ло Чуна легко нашла в них отклик. Да, ради себя, ради своих детей — разве не этого они желали?! — Что ж, хорошо, раз уж вы все готовы присоединиться к Племени Хань, тогда давайте обсудим вопросы переселения. Сначала расскажите, сколько человек в каждом из ваших союзов. Ло Чун успокаивающе поднял руку, призывая их утихнуть, и начал обсуждать, как организовать переезд. В конце концов, переселение такого количества людей — это не пустяк: сколько людей, сколько еды и жилья нужно подготовить, когда переезжать — всё это вопросы. Нельзя же позвать людей, чтобы они потом все спали под открытым небом, замерзая и умирая от голода. ---------- Три жертвенных животных и горный баран Услышав вопрос Ло Чуна, члены ознакомительной делегации один за другим начали докладывать о численности населения и имуществе своих племён. Они всё ещё вели подсчёт по единицам каждого небольшого племени, и, казалось, союз никогда не проводил единого учёта. Теперь, когда они начали докладывать, всё выглядело очень хаотично, что заставило Ло Чуна схватиться за голову. В конце концов, ему пришлось попросить их говорить по очереди, а затем Ло Чун сам резюмировал информацию. После краткого подведения итогов Ло Чун быстро понял их текущее положение. Во-первых, эти два племенных союза не имели собственных названий; они просто состояли из разных племён, живущих вместе. О каком-либо лидере союза или названии они понятия не имели, более того, они вообще не знали, что такое «союз» — этот термин был предложен самим Ло Чуном. Но для удобства дальнейшего планирования Ло Чун всё же дал им временные названия. Один из двух союзов обитал на стыке высокогорных лесов и степей, проще говоря, на границе высокогорного леса. Этот союз был самым многочисленным, его общая численность составляла около 2400 человек. Он состоял из 16 небольших племён, в среднем по 150 человек на каждое — не так уж много, но и не совсем уж мало. В основном они жили за счёт разведения скота. Среди их домашних животных были высокогорные дикие ослы с сине-серой шерстью, общим числом около 600 особей — неизвестно, сколько лет они их собирали. Помимо диких ослов, у них также были ламы, высокогорные животные с пёстрой шерстью: чёрной, белой, кофейной, тёмно-коричневой и даже серой. Их было много, около 1800 особей, и они были основным источником звериных шкур, мяса и молочных продуктов. Кроме того, у них водились довольно крупные большерогие олени, но их было мало, не более 200 голов. В целом, это племя, специализирующееся на животноводстве, было довольно развито. Они хорошо умели приручать животных, поэтому их охотничьи навыки постепенно ослабевали, что привело к не очень сильной военной мощи. Однако у них было много скота, и они были искусны в верховой езде. Следуя принципу «если не можешь победить, беги», они не были уничтожены людоедами. Ло Чун также дал им временное название — Союз Трёх Животных. Оно было простым, но очень подходящим. Другой союз был немного меньше по численности, его общее население составляло около 1600 человек, состоящих из 11 небольших племён. Средняя численность населения была примерно такой же, как у Союза Трёх Животных, но они не специализировались на животноводстве. Основной зоной обитания этого союза была граница высокогорных степей и южных гор. Они жили охотой и разводили лишь небольшое количество скота. Их добычей были сайгаки в степях, а также большерогие бараны, которые любили прыгать по отвесным скалам Утёсной горы. Это были очень крупные дикие овцы, размером почти с осла. Помимо этого, ламы, дикие ослы и большерогие олени также входили в их рацион, но в меньших количествах, особенно большерогие олени, которые предпочитали бродить по опушкам леса. Этому племенному союзу, который в основном охотился на баранов, Ло Чун дал название Союз Баранов. Конечно, у них также было небольшое количество домашних животных, преимущественно диких ослов, числом более 200 голов. Все они были получены благодаря бракам и торговле с Союзом Трёх Животных. Перечислив эти важные данные, Ло Чун быстро их обобщил: в двух союзах было в общей сложности 37 племён. Это совпадало с численностью ознакомительной делегации, что, вероятно, означало, что каждое племя отправило одного высокопоставленного представителя. Общие активы двух союзов были следующими: общая численность населения около 4000 человек, одомашненных диких ослов около 900, большерогих оленей менее 200, лам различных расцветок около 1800. Остальные звериные шкуры и мясные продукты не учитывались в активах. В целом, эти два союза обладали очень значительной силой; вместе они могли бы сравниться с городом Ханьян. Если они смогут присоединиться к Племени Хань, Ло Чун надеялся довести общую численность населения Племени Хань до двадцати тысяч в этом году. Точной статистики общей численности населения города Ханьян не было, но она составляла почти 5000 человек. В районе Нового города, когда он только был основан, проживало более 7000 человек. А с учётом того, что за последние несколько месяцев постепенно впитывались окрестные трудовые племена, население уже давно перевалило за великий рубеж в десять тысяч человек, предположительно достигнув около 11 500. Конечно, в это число не входили рабы. Одно только это количество людей уже достигало шестнадцати тысяч. Если действительно удастся поглотить Союз Баранов и Союз Трёх Животных, то превышение двадцати тысяч будет несомненным. К тому же, Ло Чун не учитывал численность Племени Лин и многочисленных трудовых племён к югу от Нового города, ведь, по мнению Ло Чуна, эти люди также могли присоединиться к Племени Хань в этом году. — Вождь, когда же мы сможем переехать? — спросил кто-то из ознакомительной делегации у Ло Чуна. — Хм-м-м, не торопитесь, дайте мне подумать. Вы, вероятно, не сможете переехать в этом году. Если отбросить всё прочее, то прежде всего не будет гарантировано жильё. У наших людей в этом году очень много строительных задач, соплеменники в районе Нового города до сих пор не построили себе дома, не говоря уже о том, чтобы строить дома для вас. Проблему с едой, напротив, решить легко: если совсем уж никак, можно просто зарезать овец. А если не хватит, можно купить ещё в южных степях. Но если вы переедете в этом году, на дорогу туда и обратно уйдёт не меньше двух месяцев, ведь путь с женщинами и детьми гораздо сложнее, чем когда вы идёте одни. В таком случае, даже если вы и прибудете, это будет уже в начале осени, а затем наступит напряжённый сезон заготовки пищи, и не будет времени готовить для вас жильё. Если так, то вы, приехав, просто не сможете безопасно пережить эту зиму — без тёплых домов люди замерзают насмерть. Поэтому я планирую переезд на раннюю весну следующего года. Как только растает снег, вы начнёте двигаться сюда. Так у вас будет целый год для базовой инфраструктуры, то есть для строительства городских стен и домов. И в течение этого года все строительные проекты в городе Ханьян будут полностью завершены. Как только будут достроены учебный корпус и оставшееся отдельное здание, в следующем году им нечего будет делать. Тогда я смогу отправить их помочь вам построить Новый город. За год мы построим Новый город, и к зиме следующего года у вас будут безопасные городские стены, тёплые дома и неиссякаемый запас еды. Всё это у вас будет, — Ло Чун подробно объяснил им текущую ситуацию и трудности. — Тогда, вождь, мы теперь считаемся людьми Племени Хань? Сможем ли мы иметь то же, что и другие? — спросил у Ло Чуна молодой вождь одного из небольших племён. — Ха-ха, если вы согласны присоединиться, то вы — соплеменники моего Племени Хань! Независимо от того, где вы находитесь, у вас будут те же права, что и у других соплеменников. Я знаю, о чём вы думаете. Я могу прямо сейчас пообещать вам некоторые вещи: белую соль, ткани, иглы и нитки, ножницы, железные котлы, керамику, вёдра — всё это вы можете получить. Более того, я могу дать вам повозки для транспортировки, а также отправлю с вами часть людей обратно. Во-первых, чтобы научить вас китайским иероглифам и китайскому языку; во-вторых, чтобы научить вас поскорее пользоваться этими вещами; в-третьих, чтобы присмотреть за вами, чтобы вы не забрали моё добро и не исчезли безвозвратно. Конечно, последнюю фразу Ло Чун не произнёс вслух — это была лишь его собственная мысль. ---------- Рык горного бога Присоединение Союза Трёх Животных и Союза Баранов вновь значительно увеличило мощь Племени Хань. Хотя в этом году они не могли переселиться, это было лишь вопросом времени. Ло Чун лично утвердил план переселения, и теперь можно было начинать подготовку. В этом году первым делом предстояло пополнить их запасы ресурсов. Не нужно было отправлять слишком много — ровно столько, чтобы они могли продержаться до следующей весны. Снабжая их вещами первой необходимости, Ло Чун «держал их на крючке», гарантируя, что они не исчезнут бесследно, едва вернувшись в свои земли. Кроме того, нужно было отправить группу людей, чтобы обучить их китайскому языку и китайским иероглифам. Причём эта группа должна была уметь постоять за себя: даже если новые союзники решат взбунтоваться или вероломно нарушить договор, эти люди должны были иметь возможность вернуться назад живыми. После долгих раздумий Ло Чун решил отправить солдат в звании командиров большого знамени. Эти воины прошли обучение у самого Ло Чуна и входили в число тех немногих в Племени Хань, кто лучше всех знал китайские иероглифы. К тому же они прошли военную подготовку и имели боевой опыт. Если случится непредвиденное, такие солдаты точно не пропадут. Когда все дела были улажены, наступил долгожданный черёд пиршества. И пусть вина пока не было, изобилие изысканных блюд позволило всем наесться досыта и получить истинное удовольствие. Как только трапеза на городской стене закончилась, небо быстро потемнело. Воздух стал тяжёлым и душным, словно природа вынашивала самый мощный ливень этого лета. Однако той ночью дождь так и не пошёл. Лишь на следующий день хляби небесные наконец разверзлись, обрушив на землю неистовые потоки воды. Утром небо было непроглядно чёрным. Солнце, которое должно было давно взойти, скрылось за плотной пеленой грозовых туч. В небе гремел гром, вспыхивали молнии, а неистовство ветра и дождя заставило соплеменников Племени Хань укрыться в своих домах. Люди из ознакомительной делегации тоже не могли отправиться в путь так рано, ведь им нужно было подготовить припасы, которые они заберут с собой. Пользуясь непогодой, они решили как следует отдохнуть. Для них это действительно был отдых, но для топографической группы, продвигавшейся на север, этот ливень обернулся настоящей катастрофой, которую они не забудут никогда. Отряд Ю Е под руководством проводника пересёк Слияние трёх рек вброд через отмель и продолжил путь на север. Они двигались вверх по течению, миновали леса и вновь оказались в горном краю, где хребты переплетались друг с другом. Чем дальше на север, тем выше становилась местность. Это было логично, ведь они шли к истокам, откуда стекала вода. Вчера вечером отряд вошёл в самую глубь высокогорного района, и как раз в этот момент небо затянули тучи — приближалась буря. У Ю Е не было выбора. Он повёл людей на поиски укрытия, где можно было бы переждать дождь. Удача им улыбнулась: они нашли просторную пещеру. Она не была пустой — там уже обосновалось логово диких волков. Однако людей в команде на малых лодках было не меньше, чем волков, к тому же они были вооружены новейшими рекурсивными композитными луками и арбалетами. Расправа над стаей не заняла много времени. Захватив пещеру, они заодно обеспечили себя волчьим мясом на ужин. Ночью дождь разошёлся не на шутку. Из-за большой высоты они находились гораздо ближе к небу, чем обычно, поэтому молнии и гром, которые на равнине казались не такими уж страшными, здесь стали по-настоящему ужасающими. Существует такое природное явление, как гроза, но есть и нечто иное — высокогорный грозовой шторм. Без сомнения, они столкнулись именно с ним. Оглушительные раскаты грома гремели прямо над ухом, земля содрогалась, и даже сама гора, казалось, не желала оставаться в стороне, пробуждаясь к жизни. Отряд Ю Е прятался в пещере и не мог видеть, что происходит снаружи. Иначе они бы в ужасе бросились прочь: бесчисленные молнии змеились с небес, и били они не куда попало, а прицельно в ту самую гору, где они укрылись. Ужасающие потоки молний врезались в скалы и мгновенно исчезали, словно ничего и не было. Но грозовое облако не сдавалось, продолжая непрерывно извергать электрический пламень на гору. Наконец великан отозвался. Земля заходила ходуном. Пещеру сотрясло так, что с потолка посыпались камни. Казалось, своды вот-вот рухнут. — Командир, посмотри! Кажется, вода в реке убывает! — крикнул один из бойцов, стоявший у входа и наблюдавший за происходящим снаружи. — Не может быть. Дождь льёт стеной, вода должна прибывать, а не убывать! — Ю Е сразу отверг эту мысль. Он обладал базовыми знаниями о природе и понимал, что во время ливня уровень реки может только расти. — Правда, командир! Я не обманываю, сам посмотри! — настаивал боец. Ю Е, полный скепсиса, взял деревянную палку в качестве опоры и по дрожащей земле подошёл к выходу. Стоя за завесой дождя, он всмотрелся в реку и обомлел: уровень воды действительно стал намного ниже, чем до начала бури. Нет, это невозможно! Это неестественно! Ю Е кричал про себя, пытаясь найти логическое объяснение. Он сравнил увиденное со своими воспоминаниями о том, как местность выглядела до того, как они вошли в пещеру. И тут он осознал нечто ещё более поразительное. Это открытие было гораздо страшнее, чем падение уровня воды. — Нет! Нет! Это не вода убывает, это гора поднимается! Посмотрите на тот берег! На той стороне уровень воды не изменился, это наш берег поднялся вверх! — в ужасе закричал Ю Е. — Что?! Гора поднимается?! Бойцы гурьбой бросились к выходу, чтобы своими глазами увидеть это безумие. И в этот миг гора содрогнулась в ещё более мощном порыве. Из глубины пещеры донёсся непрерывный, затяжной рёв. Этот звук был неописуемо страшным — это не был голос человека или зверя, это походило на яростный рык самой земли. И этот рёв был многоголосым, будто миллионы и миллиарды монстров кричали в унисон. Звук пробирал до костей. Грохот, треск! Это был не гром. От яростной дрожи и подъёма горы пол пещеры не выдержал и лопнул. — А-а-а! От этой внезапной беды один боец, проводник и три лошади в мгновение ока провалились в образовавшуюся расщелину. Пространство под ними казалось огромным — предсмертные крики людей отозвались долгим эхом, но и само эхо изменилось, став кошмарным. Кричали всего двое, но из чёрного провала доносился такой звук, словно одновременно вопили миллионы людей. Это было то самое жуткое рычание, что доносилось из глубин горы мгновением ранее. — Быстрее! Уходим! Бегите из пещеры, забирайте лошадей! Все оцепенели от ужаса, и только Ю Е первым пришёл в себя. Срывая голос, он приказал людям покинуть пещеру. Но стоило одному бойцу с лошадью выбежать под проливной дождь, как он не успел произнести ни слова: в мгновение ока его поглотили бушующие потоки молний. Человек и животное упали замертво, даже не успев вскрикнуть. ---------- Пусть вождь решает Глядя на товарища, который только что покинул пещеру и мгновенно погиб от удара небесной молнии, остальные замерли у входа в ужасе. Снаружи бушевала гроза, грозившая смертью каждому, кто выйдет, а внутри зияла расщелина, из которой доносился жуткий рёв. Топографический отряд оказался в ловушке между двух огней. К счастью, пещера была достаточно просторной, чтобы в ней могли укрыться все люди и лошади. Разумеется, при условии, что из её глубин не выберется какое-нибудь чудовище. — Снаружи бьют молнии, кажется, нам не выбраться. Неужели мы все здесь погибнем? — в отчаянии произнёс один из бойцов. Ю Е не знал ответа, но он не собирался сдаваться. Это было его первое по-настоящему ответственное задание в качестве командира отряда, и он не мог так просто опустить руки. — Мы не умрём! Раз не можем выйти, значит, будем готовиться к опасности здесь. Всем отойти подальше от расщелины! Свалите весь хворост у входа вглубь пещеры. Даже самые страшные звери боятся огня. - Ю Е перекрикивал грохот и содрогание земли, стараясь придать своему голосу уверенности: — Разделитесь на две группы! Те, у кого арбалеты, охраняют проход вглубь пещеры. Те, у кого короткие луки, следят за выходом. Нам нужно продержаться до конца грозы, и тогда мы выберемся живыми. Верьте мне, не вздумайте сдаваться! Услышав приказ командира, люди вновь обрели надежду. Да, если они сплотятся и выстоят, то обязательно дождутся конца бури. Отряд быстро пришёл в движение. Костёр, горевший в центре, перенесли вглубь пещеры, добавили дров и растянули их в линию, создав огненную стену для защиты от неведомых тварей, что могли прийти из темноты. Бойцы распределились согласно своему оружию. Единственный выживший проводник остался между двумя группами, присматривая за лошадьми, чтобы те не сорвались от страха. Так, в дрожащей горе, под нескончаемые раскаты грома и жуткое рычание пещеры, выжившие бойцы в оцепенении дожидались рассвета. Больше всего их пугало то, что при каждой вспышке молнии в небе где-то в глубине расщелины под их ногами тоже вспыхивал свет. Этот свет был настолько ярким, будто электрические разряды пронзали всю гору насквозь и взрывались в самом её сердце. Люди дрожали от страха, но бежать было некуда. Им оставалось лишь молиться, чтобы этот кошмар поскорее закончился и они могли покинуть это проклятое место. Спустя пять мучительных часов дождь начал стихать. Грозовые тучи постепенно рассеялись, и ужасающая буря сошла на нет. Однако странности не прекратились: гора всё ещё ощутимо содрогалась. Стоя у выхода, Ю Е заметил, как уровень воды в реке неподалёку начал стремительно расти. Казалось, гора, которая недавно поднялась, теперь опускалась обратно!.... Но это уже не могло их удержать. Как только сквозь пелену облаков пробился первый луч солнца, Ю Е, не теряя ни секунды, приказал отряду немедленно покинуть пещеру. Выйдя на открытое место, люди привели лошадей к телу своего погибшего товарища. Глядя на него, некоторые не выдержали и зарыдали. Пережитое было слишком ужасным: в одно мгновение они потеряли трёх спутников, и это стало тяжёлым ударом для всех. В небе раздался резкий клёкот. Как только тучи разошлись, гигантский орёл, использовавшийся для связи, вернулся к отряду. Птицу выпустили ещё до начала дождя, и она, видимо, нашла укрытие сама. К счастью, воин из рода Орла остался жив, и контроль над птицей не был потерян. Он достал костяной свисток, висевший на груди, и с силой дунул в него. Раздался пронзительный звук, и парящий в небе Азука начал плавно снижаться. — Командир, что будем делать? Продолжим путь? — спросил воин, поглаживая перья приземлившегося орла. Ю Е сидел у тел погибших и долго молчал. Произошедшее не поддавалось логике, и он даже начал сомневаться, не было ли это знамением богов, не желавших их продвижения на север. Но ведь его вождь тоже был подобен богу, и именно вождь поручил им это задание. Неужели всё это было ошибкой? После долгих раздумий Ю Е глухо произнёс: — Мы пока никуда не пойдём. Отступим, покинем эту гору и отправим письмо вождю. Пусть он решит, как нам быть дальше. - Бойцы согласно закивали. Решение Ю Е нашло поддержку у каждого. Используя сапёрные лопатки, они похоронили павших товарищей, а туши погибших лошадей разделали на мясо для провианта. Отойдя подальше от злополучной горы, они разбили временный лагерь. Ю Е собственноручно написал письмо, в котором в мельчайших деталях изложил все странности, с которыми они столкнулись, и отправил орла в город Ханьян. Хотя они провели в пути больше месяца, само расстояние по прямой было не таким уж огромным. Для гигантского орла такой перелёт занимал меньше дня, поэтому уже к вечеру Ло Чун получил известие от Ю Е. Письмо принял Жуй. Как только он увидел послание, тут же поспешил к Ло Чуну, который в это время как раз составлял списки ресурсов и солдат для отправки в новые союзы. — Вождь! Пришло письмо! Азука принёс послание! — закричал Жуй, едва переступив порог двора Ло Чуна. — Письмо? Откуда? — Ло Чун вышел из дома на крик. — Не знаю, я не открывал. Но, кажется, оно с севера, — ответил Жуй...... С севера… Там был только разведотряд Ю Е. Ло Чун выделил им двух гигантских орлов, один из которых уже вернулся с инспекционной группой. Оставался только один. Если они использовали его для экстренной связи, значит, что-то случилось. Неужели они уже нашли логово людоедов? Ло Чун быстро развернул кожаный свиток, пробежал глазами по строкам и нахмурился. В разведотряде произошли серьёзные потери. Трое погибших и три павшие лошади — для такого маленького отряда это была настоящая катастрофа, ведь они лишились трети своего состава. — Вождь, это от разведчиков? Что случилось? — спросил Жуй, заметив, как помрачнел Ло Чун. Он совсем недавно присоединился к Племени Хань и ещё не успел выучить многие китайские иероглифы, поэтому не мог прочесть письмо сам. — Плохие новости. Трое наших бойцов погибли, — тяжело вздохнул Ло Чун. Жуй вздрогнул, хотел было расспросить подробнее, но, видя, как сосредоточенно вождь перечитывает письмо, не решился его беспокоить. Ужасающие молнии, поднимающаяся гора, гигантская расщелина, вспышки при каждом ударе грома, рёв множества чудовищ и оседающая гора после бури… Что всё это значило? Было ли это проявлением мистических сил или имело под собой научное объяснение? Ло Чун погрузился в глубокие раздумья.. ---------- Пьезоэлектрический эффект Ло Чун быстро выделил несколько ключевых моментов: гроза в высокогорье, подъем и содрогание горы, а также тот факт, что после окончания бури она вернулась в прежнее состояние. Появление расщелин, несомненно, было вызвано подъемом горного массива, так что это можно было не рассматривать как отдельное явление. Что касается описанных Ю Е жутких звуков из глубин пещеры и его подозрений о неких «монстрах» внизу, Ло Чун автоматически это проигнорировал. Согласно своему привычному образу мышления, он первым делом попытался найти научное объяснение, и только если бы оно не сработало, стал бы рассматривать иные версии. Итак, суммируя всё, полезными данными были два ключевых фактора: «гроза» и «подъем и оседание горы». Мог ли ливень привести к резкому повышению уровня воды в подземной реке, из-за чего вся гора буквально «всплыла»? Ло Чун быстро покачал головой, отвергая этот вывод. Каким же должен быть поток воды, чтобы заставить подняться целую гору? Даже если в подземной реке случится сильнейшее наводнение, оно максимум вызовет подмыв породы или едва заметную вибрацию. А звуки, которые они слышали, скорее всего, были эхом бушующих потоков воды в пустотах внутри горы. Если исключить влияние дождевой воды, то остаётся только электричество. Если анализировать в этом направлении, то вспышки в расщелине находят своё объяснение: вероятно, электрические разряды проходили сквозь толщу горы, вызывая физическую реакцию в неких веществах, что и порождало свет. Но и это было не главным. Главным было то, что молнии привели к подъему и опусканию горы. Говоря научным языком — гора подверглась деформации. Теперь картина стала более ясной: электричество вызвало деформацию горного массива. Ло Чун пришёл к такому выводу не на пустом месте. Ю Е чётко указал в письме: «гора начала подниматься после начала грозы, а когда небо прояснилось, она вернулась на место». Это означало, что процесс деформации происходил именно во время ударов молний, а когда электрическое воздействие прекратилось, порода вернулась в исходное состояние. Ло Чун изо всех сил старался вспомнить школьные знания. В физике деформация объекта под воздействием электрического тока называется… кажется, пьезоэлектрическим эффектом[1]? Пожалуй, только этим понятием можно было логично объяснить происходящее. Любой, кто хоть немного слушал учителей в школе, знает: в физике существует прямой пьезоэлектрический эффект — это когда при механическом воздействии на определённые материалы в них возникает электрический заряд. Соответственно, существует и обратный процесс: если пропустить через такой материал ток, он начнёт деформироваться. То есть электрическая энергия преобразуется в механическую — проще говоря, объект меняет форму, создавая внешнюю силу. И эта реакция называется обратным пьезоэлектрическим эффектом. Хотя звучит это очень заумно, на самом деле устройства, использующие этот принцип, окружают нас повсюду в повседневной жизни, и мы сталкиваемся с ними каждый день. Например, обычная пластиковая зажигалка за один юань. Когда мы нажимаем на кнопку, механизм мгновенно высвобождает искру напряжением в несколько тысяч вольт, которая воспламеняет газ. Многие в детстве даже разбирали зажигалки, чтобы достать оттуда тот самый черный пьезоэлемент. Это и есть использование пьезоэлектричества. Внутри установлен крошечный фрагмент пьезокерамики: при нажатии на него возникает ток. Похожий принцип используется и в кухонных газовых плитах. При нажатии на кнопку включения электроды на конфорке выдают искру, поджигая газ. С этим сталкивался практически каждый, и это — прямой пьезоэлектрический эффект. Но то, с чем столкнулся отряд Ю Е, было обратным пьезоэлектрическим эффектом, когда электричество вызывает деформацию материала. Примеры этого тоже повсюду: самый распространенный — мобильный телефон, а если точнее — его динамик и микрофон. Материалами, наиболее ярко проявляющими такие свойства, являются различные кристаллы. Если не брать в расчет искусственную пьезокерамику, то среди природных веществ это кварц, горный хрусталь или кристаллические осадки металлических руд. Возьмем, к примеру, кристалл кварца. Если пропустить через него ток, он начнет интенсивно вибрировать или слегка увеличится в размерах. И наоборот, если приложить к нему силу, он сам выработает ток. Кристаллы крайне чувствительны к давлению и электричеству. К примеру, если отрезать от кристалла тонкую пластинку диаметром три-четыре миллиметра и толщиной в доли миллиметра, подсоединить к ней электроды и включить в цепь с измерительным прибором, получится удивительное устройство. Если разместить его в комнате, а в десяти метрах от него пролетит пчела, взмахи её крыльев будут зафиксированы. Пластинка почувствует вибрацию воздуха, преобразует её в слабый ток, и прибор покажет частоту этих колебаний. Если использовать несколько таких датчиков одновременно, можно с высокой точностью определить размер объекта, его местоположение и даже расстояние до него. Очень напоминает сонар или радар, не так ли? На самом деле в их основе лежит всё тот же пьезоэлектрический принцип. Этот же механизм работает в микрофонах: когда мы говорим, звуковая волна вызывает вибрацию воздуха, которая передается на пьезоэлемент. Механическое воздействие порождает ток разной силы, который затем превращается в сигнал и передается на другой телефон. На приемном конце этот ток снова воздействует на кристалл, заставляя его деформироваться. Вибрация кристалла передается воздуху и превращается в звуковую волну, в точности воспроизводя голос человека. Это и есть обратный пьезоэлектрический эффект: электричество вызывает деформацию и вибрацию. Эта технология находит применение не только в быту, но и в военной сфере. Помимо радаров, это взрыватели для бомб: при ударе кристалл сжимается, выдает искру и подрывает основной заряд. На этом же принципе основано ультразвуковое оружие. В медицине обратный пьезоэлектрический эффект используется для создания ультразвуковых колебаний в аппаратах УЗИ и установках для дистанционного дробления камней в почках. Анализируя всё это применительно к недавним событиям, Ло Чун всерьез заподозрил, что под той горой находится невероятно богатое месторождение кристаллов. Это мог быть кварц, горный хрусталь или кристаллические соли металлов, например, халькопирит или пирит. Из-за высокогорной грозы эти залежи получили мощнейший электрический заряд, что вызвало их резкое расширение и вибрацию. Один маленький осколок не обладал бы такой силой, но если в движение пришла вся гигантская жила под горой, она вполне могла физически приподнять весь горный массив. И теперь главный вопрос: что же это за месторождение? \\\ 1. Пьезоэлектрический эффект — это свойство некоторых диэлектриков (кристаллов, керамики) генерировать электрический заряд при механическом сжатии/растяжении (прямой эффект) или деформироваться под воздействием электрического поля (обратный эффект). Используется в датчиках, зажигалках, излучателях звука и резонаторах. ---------- Поиски руды Согласно анализу Ло Чуна, наличие месторождения в том районе не вызывало сомнений. Более того, это определённо был кристаллический рудник, хотя оставалось неясным — металлическая ли это руда или просто кварц. Сам он, однако, склонялся к версии, что там находится горный хрусталь. Ведь именно у горного хрусталя высокой чистоты пьезоэлектрический эффект проявляется наиболее сильно. К тому же Ю Е упоминал в письме о ярких вспышках в расщелине, что тоже легко объяснялось: если под землёй залегает пласт горного хрусталя, то под воздействием сильнейшей вибрации и сжатия в кристаллах возникают электрические разряды. Прозрачные камни бесконечно преломляют эти искры, и в итоге свет заливает всю рудную жилу — это вполне закономерно. Напротив, если бы это был непрозрачный кварц или жила металлической руды, вероятность возникновения таких вспышек была бы крайне мала. Хотя горный хрусталь не является металлом, его ценность для племени была бы огромной. Основным компонентом чистого прозрачного хрусталя является диоксид кремния. В зависимости от прозрачности чистота может варьироваться, но в самых лучших образцах содержание диоксида кремния достигает 99,999%. Это идеальный материал для изготовления специального стекла — или, вернее будет сказать, это и есть сверхчистое природное стекло. Оно называется специальным, потому что стекло из горного хрусталя не только обладает великолепной светопропускающей способностью, что делает его незаменимым для создания различных оптических приборов, но и отличается высокой термостойкостью. Его часто используют для изготовления различных сосудов, особенно лабораторной посуды: химических стаканов, термометров и прочих приспособлений. Точка плавления обычного традиционного стекла колеблется в пределах пятисот-шестисот градусов, в то время как хрустальное стекло плавится при температуре около тысячи двухсот градусов — в два раза выше! И хотя обрабатывать его сложнее, у него есть свои неоспоримые преимущества. Из-за примесей обычное стекло требует добавления множества катализаторов, таких как уголь или кальцинированная сода. Но для хрустального стекла это не нужно, ведь по сути это уже готовое природное «стекло». Процесс его обработки сводится к простому принципу: «расплавить и придать форму». Для Племени Хань, которое уже освоило выплавку меди и железа, достижение нужной температуры не было непреодолимой проблемой. Однако главным вопросом оставалось подтверждение: действительно ли там залегает горный хрусталь? Пока что всё это было лишь догадками Ло Чуна. Обдумав эти ключевые моменты, Ло Чун немедленно написал ответ Ю Е. В письме он первым делом выразил скорбь по погибшим бойцам и пообещал, что племя позаботится об их семьях. Он приказал похоронить павших на месте, а затем перешёл к главному: объяснил, что в горе нет ни богов, ни демонов, а есть залежи кристаллов. Ло Чун заверил разведчиков, что пугающие явления вроде содрогания и подъёма горы были вызваны ударами молний в эти самые кристаллы, и призвал отряд не поддаваться страху. В дополнение он велел им — при условии соблюдения полной безопасности — постараться проникнуть вглубь пещеры, найти пару осколков кристаллов и привезти их в качестве образцов. После этого им следовало продолжить разведку и обязательно отыскать поселение людоедов. В конце письма Ло Чун поинтересовался, нуждается ли отряд в пополнении припасов. Он уточнил, что может отправить только не слишком тяжелые вещи, которые гигантский орёл сможет доставить напрямую. Послание было отправлено в тот же вечер. Ночное зрение гигантских орлов было превосходным, к тому же, прожив долгое время у Парящего острова, они стали крайне чувствительны к магнитному полю земли. Проще говоря, у них было великолепное чувство направления, поэтому Ло Чун без колебаний доверил им ночную доставку почты. Утром следующего дня после отправки письма Ю Е уже получил ответ. Это заставило всех выживших членов отряда вздохнуть с облегчением. Это письмо стало для них доказательством того, что связь с племенем сохранена. Несмотря на тысячи ли пути, они чувствовали за спиной поддержку всего народа и понимали, что не сражаются в одиночку. Это было бесценное чувство, особенно для людей, только что переживших катастрофу. Нет ничего страшнее ужаса перед неведомым и чувства полного одиночества. Ю Е быстро прочёл письмо и пересказал его содержание остальным. Когда бойцы услышали, что, по мнению вождя, в горе находится всего лишь месторождение кристаллов, их страхи мгновенно улетучились. Пусть они не совсем понимали, что такое кристаллы, но слово «рудник» им было знакомо. Медь и железо, которые они использовали, тоже добывались из рудников. Проще говоря, это была всего лишь куча камней, неодушевлённая материя. Страх рождается из неизвестности. Но как только люди узнали истинную причину происходящего, страх исчез. По сравнению с неведомыми монстрами или незримыми разгневанными богами обычная гора камней не представляла никакой мистической угрозы. — Командир, значит, нам всё-таки нужно вернуться в ту пещеру? Вождь хочет, чтобы мы принесли ему камни? — спросил боец из рода Орла. — Именно так, вождь распорядился найти их. Значит, мы пойдём и найдём, — со спокойной уверенностью ответил Ю Е. После прочтения письма Ло Чуна он больше не испытывал трепета. Просто зайти и подобрать пару камней — если не будет грозы, в этом нет ничего опасного. — Но у нас ведь уже есть рудники. Зачем нам ещё один? К тому же мы даже не знаем, как выглядят эти кристаллы. В той пещере полно камней, как мы поймём, какой именно нужен вождю? — снова спросил боец. Казалось, пережитый ужас всё ещё давал о себе знать, и ему очень не хотелось возвращаться под своды горы. — Как ты можешь так говорить? — резко прервал его Ю Е, не скрывая своего недовольства. — Разве ты не знаешь, как важна руда для нашей Хань? Если бы не медь и железо, жили бы мы сейчас так хорошо? Без металлических инструментов разве смогли бы мы выращивать столько зерна? Без оружия в твоих руках смог бы ты защитить свою семью от людоедов? Ю Е обвёл взглядом притихших бойцов. Успокоившись, он продолжил подбадривать их: — Мы открыли для племени новый вид руды, и вы должны этим гордиться! Если из этих камней можно будет создать что-то полезное, это принесёт благо всем нам. И если мы доставим образцы вождю, нас ждёт награда. Вы станете героями в глазах соплеменников, разве вы этого не хотите? — Да я же не говорил, что не хочу идти… Просто я не знаю, как выглядит эта руда… — пробормотал боец из рода Орла, не желая признавать свою робость. — Это не проблема. Раз вождь назвал это рудой, значит, она точно отличается от обычных булыжников. Мы просто возьмём по одному образцу каждого камня, который выглядит необычно. Среди них наверняка окажется тот, что нужен вождю. Привезём их, и он сам разберётся, — решительно распорядился Ю Е. — Хорошо. Когда выдвигаемся? — Как можно скорее. Но тебе не о чем беспокоиться: в этот раз ты внутрь не пойдёшь. Несколько человек останутся здесь охранять лагерь и присматривать за лошадьми. Я возьму с собой только двоих. Втроём мы справимся. Если вдруг случится беда, по крайней мере, мы не погибнем всем отрядом. ---------- Четыре сокровища кабинета После коротких приготовлений Ю Е выбрал двоих бойцов, которые должны были снова войти с ним в пещеру. Остальные остались охранять лагерь; им даже не нужно было уходить на охоту — запасов конины и волчьего мяса должно было хватить на всё время стоянки. В крайнем случае, гигантский орёл мог помочь им добыть пищу, поэтому отряд не обременял себя лишним провиантом. Троица Ю Е отправилась в путь налегке: у каждого были длинный нож и сапёрная лопатка. Ю Е вооружился коротким луком и стрелами, а двое других несли наспех сделанные короткие копья. С собой они взяли множество самодельных факелов, два кожаных бурдюка, немного вяленого мяса и воды. В таком составе они начали продвигаться вглубь горы. Тем временем далеко на юге, в городе Ханьян, члены инспекционной группы продолжали готовить припасы для обратного пути. Разумеется, пока шли сборы, они использовали время, чтобы ещё глубже познакомиться с укладом Племени Хань. Рано утром Ло Чун отправил послание с орлом-почтальоном в Новый город на имя Шу Да. Он приказал ему перебросить два малых знамени солдат обратно в город Ханьян. У вождя были для них особые поручения. Эти два подразделения вместе с теми двумя, что ранее были отправлены на добычу графита, должны были временно составить отряд под командованием одного командира большого знамени. Их планировалось разделить на две группы и направить в два союзных племени для выполнения задач вплоть до следующей зимы. Пока все ждали новостей от Ю Е, у Ло Чуна и без того хватало забот. Строительство учебного корпуса шло полным ходом и не требовало его прямого вмешательства, однако вопрос с оклейкой окон и производством письменных принадлежностей ему пришлось решать лично. Первой партии бумаги — около тысячи листов — едва хватило бы на окна нескольких домов, но Ло Чун, как вождь, разумеется, обеспечил себя в первую очередь. Ло Чун распорядился покрыть бумагу тунговым маслом. Его нужно было наносить в несколько слоёв, тщательно просушивая каждый раз, и только после этого приступать к оклейке окон. Этот процесс занимал два-три дня, и у Ло Чуна не было времени следить за такими мелочами. У него были дела поважнее: например, изготовление карандашей, кистей для письма, чернильных палочек, тушечниц и глиняных печатей. Согласно планам Ло Чуна, для начала следовало изготовить партию кистей для мелкого письма — «волчья шерсть сяокай». Шерсть выщипывали прямо с волчьих шкур, а в качестве рукоятей использовали обломки древков стрел — те самые острые шипы Дерева-людоеда. Эту подготовку вождь поручил соплеменникам, пообещав позже лично руководить процессом сборки. Другой важной задачей было массовое производство чернильных брусков. На этот раз процесс отличался от прежних кустарных попыток. Чтобы получить достаточно сырья для качественной туши, требовалось построить специальную печь для сбора сосновой сажи. Конструкция печи была несложной: простая камера сгорания и очень длинный дымоход. Причём дымоход должен был быть достаточно широким, чтобы внутри мог пройти человек. Суть процесса заключалась в следующем: в камере сжигали большое количество сосновой древесины. Маслянистая сажа, поднимаясь вместе с дымом, оседала на стенках длинного дымохода, а наружу через вентиляционное отверстие выходил лишь чистый прозрачный дым. Повторив этот процесс несколько раз, со стенок дымохода можно было счистить толстый слой копоти. Эту сажу собирали, смешивали с клеем, вываренным из оленьих или антилопьих рогов, до консистенции густого теста и закладывали в деревянные формы. Там массу прессовали в длинные прямоугольные бруски и оставляли сушиться. При использовании достаточно было добавить в тушечницу немного воды и растереть об неё кончик чернильного бруска. Так получалась густая иссиня-чёрная тушь. В легендах говорилось, что великий мастер Ван Сичжи в упражнениях по каллиграфии исчерпал воду из восемнадцати огромных чанов — на самом деле это была именно та вода, которой он разводил тушь. Что касается тушечниц, то для целей всеобщего образования не требовалось роскошных материалов или изысканной отделки. Ло Чун поручил это дело Хромому: нужно было просто обжечь партию грубых керамических тушечниц. Материал дешёвый, изготовление простое — себестоимость как у обычного кирпича, так что любой простолюдин сможет себе это позволить. На фоне этого изготовление карандашей казалось самым трудоёмким делом, но без них было не обойтись. Кисть не могла заменить карандаш при черчении точных схем, поэтому, как бы сложно это ни было, их нужно было создать. Сначала графит и глину следовало измельчить и растереть в тонкую пудру — с этим справлялись молоты и жернова. Затем порошки смешивали в определённой пропорции с водой, замешивали «тесто» и выдавливали из него тонкие стержни. Для этого Ло Чуну пришлось сконструировать подобие экструдера. Принцип работы был прост и напоминал пресс для приготовления лапши. Брался цилиндр, на одном конце которого крепилась насадка с маленьким отверстием. В цилиндр закладывали графитовую массу и выдавливали её с другого конца с помощью деревянного поршня. Из отверстия выходила тонкая «вермишель», только вместо теста был графит. Теоретически, инструмент для лапши подошёл бы идеально. Цилиндр и насадку изготовили из бронзы, используя метод литья по выплавляемым моделям, чтобы добиться нужной точности для тонких грифелей. Каркас и рычажный механизм сделали из дерева. С помощью рычага и прижимного поршня всю операцию можно было выполнять вручную. Выдавленные «нити» нарезали на отрезки длиной около восемнадцати сантиметров, сушили и закладывали в печь для обжига. После закалки грифели становились твёрдыми. Теоретически такими стержнями уже можно было писать, но они были слишком хрупкими и пачкали руки, поэтому им требовался деревянный корпус. Это тоже было выполнимо. Если взять карандаш диаметром в один сантиметр, то сначала дерево распиливали на тонкие дощечки толщиной около пяти миллиметров, шириной десять сантиметров и длиной с карандаш. Затем специальным стругом на дощечках выбирали ряд из десяти полукруглых пазов, глубина которых равнялась половине диаметра грифеля. При сборке обожжённые грифели укладывали в пазы одной дощечки, смазывали клеем и накрывали сверху второй такой же дощечкой с пазами. Всю конструкцию зажимали под прессом до полного высыхания, чтобы дерево намертво охватило стержни. После просушки V-образным стругом прорезали канавки с обеих сторон заготовки, пока она не разделялась на отдельные карандаши. С учётом формы пазов и граней на выходе получалось сразу десять шестигранных карандашей. Струги для вырезания пазов разного размера изготавливали из железных пластин. Принцип их работы Ло Чун подсмотрел в быту — это было похоже на обычную тёрку для овощей, только вместо картофеля она «терла» дерево, снимая стружку нужной формы. Такие карандаши считались готовыми и пригодными к использованию. Для красоты их можно было покрыть цветным лаком или нанести надпись, но Ло Чун счёл это лишним. Натуральный цвет дерева и так выглядел благородно, а тратить лишние человеческие и материальные ресурсы на декор было бы расточительством. Последним в списке дел значилось изготовление глиняных печатей. Впрочем, правильнее было бы назвать это «печатью подвижными литерами». ---------- Застава Фума Хотя нынешние мастерские по производству бумаги ещё не могли выдать объём, необходимый для массовой печати книг, создание набора подвижных литер само по себе было делом крайне трудоёмким. Ло Чуну предстояло вырезать все существующие иероглифы, причём не в одном экземпляре — объём работы предстоял колоссальный. Причина, по которой требовалось несколько наборов, была очевидна: в пределах одной страницы текста один и тот же знак мог встретиться множество раз. Если иметь на руках лишь одну литеру для каждого иероглифа, набрать даже один лист для печати будет невозможно. Но и это было не всё. Предстояло подготовить литеры разных размеров. Для каждого знака требовалось вырезать несколько вариантов печатных форм, соответствующих разным кеглям шрифта. Существовала и ещё одна сложность — написание знаков в зеркальном отражении. Как известно, наборная литера ничем не отличается от печати или штампа: чтобы на бумаге получился правильный оттиск, на самой форме символ должен быть вырезан задом наперёд. На данный момент, кроме Ло Чуна, справиться с такой задачей в племени было некому. Однако и для самого Ло Чуна это стало крепким орешком. Его навыки владения кистью были весьма средними; он едва справлялся с обычным письмом, а уж писать зеркально и вовсе казалось невыполнимой миссией. Использовать копирку тоже не представлялось возможным — кисть при письме оказывает слишком слабое давление на бумагу. Поразмыслив, Ло Чун решил использовать тонкую рисовую бумагу, которая хорошо впитывает тушь. Если написать иероглиф на лицевой стороне, чернила пропитают её насквозь и проступят с обратной стороны. Так он получит готовый зеркальный образец, по которому можно будет тренироваться и вырезать литеры. Он снова вызвал Хромого и поставил перед ним задачу: изготовить из смеси обычной глины и каолина в пропорции семь к трём небольшие бруски светло-коричневого цвета. Сначала землю следовало мелко перетереть, затем тщательно смешать компоненты и замесить пластичную массу. Из неё нужно было сформировать прямоугольные заготовки разных размеров и оставить их сушиться. Обжигать их планировалось уже после того, как Ло Чун вырежет на них иероглифы — делов-то на полпечи. Разобравшись с этими поручениями, Ло Чун наконец выкроил время для себя. Он устроился в тени беседки, построенной во дворе, и погрузился в раздумья над планом дальнейшего строительства. Это была уже его третья зима в этом мире. Через несколько месяцев, с наступлением осени, пойдёт третий год с момента его появления здесь. Прежние планы под влиянием различных обстоятельств претерпели изменения, и теперь настало время скорректировать направление развития. Судя по текущей ситуации, у Племени Хань фактически не было понятия «государственная граница». Хотя соплеменники могли кочевать где угодно, чётко обозначенных пределов владений Племени Хань не существовало. Вождь решил, что пришло время заняться межеванием земель. Выгода от установления границ была очевидна. Обозначив пределы своих владений, племя сможет гораздо эффективнее использовать земельные ресурсы — будь то военная оборона, земледелие или выпас скота. Раньше он не делал этого по двум причинам: во-первых, не хватало людей, во-вторых, в этом не было острой нужды. При малой численности населения освоить огромные территории было просто невозможно. Но теперь всё изменилось. Население Племени Хань скоро перевалит за двадцать тысяч человек, а в следующем году вырастет ещё сильнее. Прежние методы управления, подходящие для небольшого кочевья, стали неэффективны, систему необходимо было менять. Строительство города Ханьян подходило к концу. Ожидалось, что к началу осени школа и последние богатые дома будут полностью достроены, и останутся лишь простые отделочные работы. В это время, помимо повседневного труда на полях, освободится значительная часть рабочих рук. Это и даст Ло Чуну возможность заняться разграничением территорий. Имея людей, можно сворачивать горы. Нужно всегда помнить о принципе «человек — это основа», ага, именно так. Согласно его замыслу, Племя Хань должно было расширяться путём создания опорных пунктов. Между этими аванпостами, на «внутренней» территории, будут строиться деревни, что позволит максимально использовать землю. Ло Чун больше не хотел заставлять всех жителей тесниться исключительно за крепостными стенами. С ростом населения будет требоваться всё больше жилья и пашен. Теперь, когда у племени появилась пшеница, способная расти вдали от речных русел, они могли гарантировать использование земель, не привязываясь только к береговой линии. Особенно важным это стало в свете присоединения двух союзов племен в следующем году, что принесёт Племени Хань ещё четыре тысячи человек. Ло Чун уже придумал, как их расселить. Они станут первым «гвоздём», вбитым в новые земли, и ознаменуют переход от коллективной собственности к частной. Эти четыре тысячи человек — население, сопоставимое с нынешним Ханьяном. Разумеется, втиснуть их всех в один город было невозможно. Они станут первым шагом экспансии. Ло Чун решил основать первое поселение у входа в ту самую долину к северу от горного хребта, что высился за Ханьяном — в месте, где они впервые устроили засаду на людоедов и ловили диких лошадей. То место было естественным узким проходом, окружённым с обеих сторон высокими горами. В самом узком месте ширина долины составляла всего около семисот метров. Если возвести там стену из утрамбованной земли, а за ней основать поселение на четыре тысячи душ, то эти люди, вооружённые передовым оружием, смогут сдержать любого врага, идущего с севера. Они станут надёжным щитом для Ханьяна. Таким образом, враг, желающий напасть на Племя Хань с севера, будет вынужден либо штурмовать стену, либо пробираться по воде, либо делать огромный крюк через далёкий северо-запад. Прямой удар станет невозможен. К тому же, расстояние от этой долины до города Ханьян составляло всего два-три дня пути пешком. Но это если мерить шагами. Верхом же это расстояние можно было преодолеть всего за пару часов. А если проложить между ними крепкую дорогу, пригодную для движения повозок, то время в пути сократилось бы до одного часа. На первый взгляд — недалеко, но протяжённость этой зоны составляла не менее пятидесяти километров. Вся эта огромная территория сразу войдёт в состав владений Племени Хань. Она станет безопасной зоной для жизни и земледелия, защищённой и со стороны новой заставы, и со стороны города. Для поселений внутри этой зоны даже не понадобятся стены. Более того, ресурсы этих лесов и гор будут осваиваться гораздо активнее: древесина, охота и прочее. К тому же, то самое Дерево-людоед с падающими шипами, столь важное для Племени Хань, тоже окажется внутри охраняемого периметра. Когда деревня будет построена, дерево станет частью их «заднего двора», и вождю больше не придётся беспокоиться, что враги могут уничтожить его или использовать против них самих. Ло Чун даже придумал название для нового поселения. По аналогии с Хребтом Завещания, он решил дать ему имя, отражающее историю места и его функцию. Он назвал это место «Застава Фума[1]». Во-первых, потому что там когда-то ловили диких лошадей, а во-вторых, потому что это была застава для сдерживания врага. Название подходило идеально. И наконец, именно отсюда начнётся первый шаг великого преобразования — переход от «общинного строя» к «личной собственности». \\\ 1.Фума переводится как «связанный конь» ---------- Истоки частной собственности Планируемое население заставы Фума должно было составить четыре тысячи человек. Однако Ло Чун понимал: он не может просто взять два недавно примкнувших союза племён и в полном составе отправить их туда. Это было бы равносильно тому, чтобы позволить им остаться независимыми. Группа новых соплеменников, которые ещё не успели пожить в городе Ханьян и не прониклись духом Племени Хань, вряд ли почувствовала бы себя частью единого целого, если бы их сразу отселили на дальний рубеж. У них ещё не сформировалось чувство национальной гордости, не было осознания принадлежности к государству. Отправить их на заставу Фума в таком состоянии означало бы просто выделить им удел земли, над которым у Ло Чуна не было бы должного контроля. Разумеется, такой вариант его не устраивал. Поэтому вождь решил разделить эти четыре тысячи новичков и перемешать их с уже ассимилированными членами Племени Хань. Влияние старых соплеменников должно было помочь новоприбывшим быстрее влиться в коллектив. Однако осуществить это на практике оказалось непросто. Переселить новых людей в Ханьян было легко: никто бы не отказался сменить свои лачуги на благоустроенный каменный город. Но жилой фонд Ханьяна уже был исчерпан — свободных мест попросту не осталось. Значит, чтобы освободить пространство для новых соплеменников, часть нынешних горожан должна была покинуть насиженные места и отправиться на строительство заставы. И тут возникала главная проблема: старожилы жили в Ханьяне в полном комфорте, пользуясь всеми благами цивилизации. Зачем им бросать всё и уходить на пустое место, чтобы начинать всё с нуля? Там им предстояло заново строить дома и распахивать целину. Более того, из-за отсутствия таких обильных водных ресурсов, как у реки, им пришлось бы перейти от выращивания высокоурожайного риса к менее урожайной пшенице. А самое важное — им пришлось бы постоянно жить под угрозой вражеского нападения. Только безумец согласился бы на такой обмен добровольно. Но переселение было необходимо, и Ло Чуну предстояло найти решение. Именно этот момент должен был стать поворотной точкой в истории племени — переходом от общественной собственности к частной. Первым делом Ло Чун определил круг лиц, которые останутся в городе. Важные специалисты — кузнецы, плотники, обжигальщики и другие мастера, обладающие уникальными строительными или техническими навыками, переселению не подлежали. Кандидатами на выезд стали семьи, занимающиеся исключительно сельским хозяйством. Чтобы люди захотели уехать добровольно, Ло Чун ввёл систему щедрых вознаграждений. Каждой семье, согласившейся на переезд к заставе Фума, выдавался скот: корова, лошадь или осёл. В некоторых случаях могли выдать свиней, овец или кур. Главное новшество заключалось в том, что эти животные становились их частной собственностью. Отныне соплеменники сами решали, как распоряжаться своим скотом. Единственное ограничение касалось крупных тягловых животных — коров, лошадей и ослов — их запрещалось забивать на мясо. Ло Чун понимал, что вместе с этим ему придётся издать соответствующий указ о запрете забоя скота, используемого в качестве основной рабочей силы. Помимо скота, переселенцы получали в личное владение приусадебные участки и пахотные земли. Чтобы стимулировать людей, Ло Чун решил, что участки на заставе Фума будут значительно больше городских. Эти земли закреплялись за семьями навечно и могли передаваться по наследству. Так в Племени Хань закладывались основы системы наследования. Для сравнения: в городе Ханьян все жилые дома строились по единому стандарту — участок десять на десять метров. На этой площади стоял кирпичный дом из трёх комнат, в котором зачастую теснилось до десяти человек. Спали люди на канах, но это всё равно были общие спальные места, а дворы были слишком узкими. Двор шириной шесть и длиной десять метров едва вмещал уличный туалет и навес для дров. Места для чего-то большего, кроме клетки с кроликами или курятника, просто не оставалось. Но если скот становится частным, то каждой семье нужны свинарники, овчарни, коровники и конюшни. По предварительным расчётам, площадь приусадебного участка должна была быть весьма внушительной. В Ханьяне скот содержался на общих фермах, и горожанам не нужно было об этом беспокоиться. Но в деревнях у каждого хозяина должно быть место для своих животных. Ло Чун решил распределять площадь приусадебных участков подушно. Для мужчины-соплеменника выделялся участок сорок на сорок метров, что составляло около 1600 квадратных метров. Для женщины — двадцать на двадцать метров, то есть 400 квадратных метров, что было в четыре раза меньше мужской доли. На первый взгляд разница была велика, но даже женский надел был в четыре раза больше стандартного городского участка в Ханьяне, который составлял всего 100 квадратных метров. Как говорится: в деревне земли много, а в городе она на вес золота. На самом деле женщинам такая большая территория в одиночку была ни к чему. Рано или поздно они выходили замуж, и их наделы объединялись в общее семейное хозяйство. Не строить же им два отдельных дома в разных местах, если супруги должны жить вместе. Выделение земли женщинам было шагом Ло Чуна к уравниванию их в правах. Даже если брак распадался, у женщины оставалось своё жильё и место для жизни. Привыкнув в прошлой жизни к равноправию полов, Ло Чун не хотел, чтобы в его владениях женщины превратились в людей второго сорта. Патриархальный строй с угнетением женщин не должен был стать частью его Великой империи Хань. Имея свою недвижимость и землю, женщина могла обеспечить себя сама — будь то земледелие, животноводство или работа на городской ткацкой фабрике. Экономическая независимость — лучший заслон от угнетения. Ло Чуну не нужно было вводить принудительные меры; достаточно было правильно спланировать фундамент общества, и оно само эволюционировало бы в нужном ему направлении. После распределения приусадебных участков настала очередь пахотных земель. Здесь Ло Чун решил исходить из объёмов производства. Нельзя было просто назначить цифру из головы. Поскольку основной культурой на заставе Фума должна была стать пшеница, надел на каждого человека должен был быть достаточным, чтобы полностью прокормить его. Точные данные можно будет рассчитать только после сбора урожая с новых полей в этом году, поэтому вопрос о конкретных размерах пашни пока оставался открытым. Впрочем, спешить было некуда. Однако была одна важная деталь: пахотные земли — это не приусадебный участок. Будучи источником зерна, они не могли передаваться бесплатно. Со всего урожая, полученного с этих полей, соплеменники обязаны были уплачивать сельскохозяйственный налог — отдавать часть зерна племени. С появлением частной собственности в сознании людей могли произойти перемены. Кто-то мог решить, что раз у него есть своя земля, он больше не зависит от племени и может жить сам по себе. Допустить такое было нельзя. Налоги были тем самым инструментом, который напоминал каждому: ты — часть Племени Хань. Каждый должен был понимать, что обязан не только заботиться о своей семье, но и вносить вклад в общее дело. Соплеменники не должны были забывать, кто создал для них условия, позволившие жить в достатке. Как граждане империи, они имели право на защиту, которую она предоставляла, но на них же лежали и обязательства. Крестьяне платили налог зерном, торговцы — пошлинами, а все трудоспособные граждане обязаны были нести воинскую службу. Это были священные обязанности законного гражданина. ---------- Капитан, спаси меня! Деревня у заставы Фума должна была стать местом внедрения системы частной собственности — это был пилотный проект в планах Ло Чуна. Если эксперимент окажется успешным или в процессе возникнут проблемы, у вождя будет время внести коррективы, не ввергая всё племя в хаос. Только после того, как механизм будет полностью отлажен, он планировал распространить его на всё Племя Хань. В конце концов, в прошлой жизни у Ло Чуна не было опыта государственного управления. Все его знания ограничивались историческими хрониками и личным жизненным опытом. Он прекрасно понимал: слепо копировать современные модели нельзя. Каждая эпоха имеет свои особенности, и ошибки в таком деле неизбежны. Главное — вовремя их замечать и исправлять. Кроме того, для эффективного исполнения указов требовались люди, которые будут за этим следить — те самые государственные чиновники. Следовательно, нужно было разработать систему законов, чтобы и народ, и управленцы могли на них опираться. Нельзя было допустить, чтобы чиновники правили наобум, руководствуясь лишь минутными порывами. Даже судя по нынешним планам, предстояло решить вопросы управления земельными ресурсами, налогообложения, учёта населения, ведения сельского хозяйства и животноводства, а также обеспечения общественного порядка. Создание целой системы работающих правил и подбор подходящих кадров были для Ло Чуна колоссальной задачей. Но, к счастью, время ещё было: до прибытия двух союзов племён под предводительством Ли оставалось ещё как минимум полгода, так что планирование можно было завершить. *** Пока Ло Чун ломал голову над структурой будущего правительства, Ю Е и двое его спутников, подняв факелы, продвигались вглубь пещеры. Это был естественный грот. Вход был невысоким, чуть больше двух метров — можно было коснуться свода рукой, просто потянувшись вверх. Зато в ширину он растянулся более чем на десять метров, напоминая издалека приоткрытый рот горы. Внутри пещера казалась бездонной. Свет факелов в непроглядной тьме выхватывал лишь пятачок в два-три метра. Под ногами хрустели обломки скал, а стены на ощупь были влажными. Казалось, глубже должно быть совсем сыро, возможно, там даже протекала подземная река, хотя звука воды путники пока не слышали. — Капитан, посмотрите на этот камень. Это он? Цвет какой-то жёлтый, совсем не такой, как у камней снаружи, — спросил боец с коротким луком, подняв с земли желтоватый обломок размером с куриное яйцо. Основание камня было тёмно-серым, как и стены пещеры, но сбоку проступала иная порода, покрытая жёлтыми и коричневыми полосами, напоминающими шкуру тигра. — Я тоже раньше таких не видел. Выглядит необычно, — Ю Е поднёс камень к факелу и внимательно осмотрел. — Клади в сумку, пойдём дальше, посмотрим, что там ещё. — Хорошо. Но, капитан, мне кажется, мы постоянно спускаемся вниз. Интересно, насколько глубока эта пещера? — засомневался лучник, убирая находку. — Откуда капитану знать? — отозвался другой боец с коротким копьём. — Мы ведь все здесь впервые. Вот был бы тут вождь, он бы точно сказал. Наш вождь — мудрец, который знает всё на свете. — Это точно, — идущий впереди Ю Е не оборачивался, но голос его звучал уверенно. — Вождь далеко в Ханьяне, а стоило ему взглянуть на письмо, как он сразу понял, что здесь есть руда. Конечно, он мудрец. Но вы не забалтывайтесь, смотрите под ноги. Путь тут нелёгкий, осторожнее, не хватало ещё ноги переломать. — Слушаемся! Группа продолжила спуск по извилистому проходу. Пещера постепенно сужалась, но всё равно оставалась довольно просторной, напоминая гигантскую трещину, ведущую из внешнего мира в самое сердце горы. Вскоре Ю Е заметил нечто странное. Жёлтый свет факелов, отражаясь от стен, заставил пещеру засиять. В такт колебаниям пламени по стенам разбегались яркие искры и всполохи. — Ого! Что это за камни? Такие яркие и красивые! — воскликнул лучник. — На солнце они, наверное, вообще ослепительны. Красиво, конечно, для ожерелий подойдёт, но вряд ли это металл. Камень прозрачный, как вода, совсем не похож на руду. — Это ещё не факт, — возразил Ю Е. — На Восьмисокровищной горе медная руда тоже местами выглядит как красивые камни, а медь из неё всё равно выплавляют. Не будем долго задерживаться. Отбей несколько штук, заберём с собой и покажем вождю. На, подержи факел. Ю Е передал факел товарищу, выхватил из-за пояса сапёрную лопатку и начал с силой откалывать куски от стены. Эти сияющие прозрачные камни действительно были горным хрусталём. Его здесь было немного, он не образовывал чистых месторождений, а рос прямо внутри скальной породы. Чистота была не самой высокой: попадались как бесцветные прозрачные кристаллы, так и молочно-белые, зелёные и даже фиолетовые экземпляры. Собрав образцы каждого вида, Ю Е повёл отряд глубже. — Капитан, а те камни — это не то, что искал вождь? Нам обязательно идти ещё дальше? — спросил копейщик. — Я и сам не знаю, что именно он ищет. Он лишь сказал, что в горах есть руда, и велел собрать образцы. Раз проход ведёт дальше, значит, проверим до конца. Если мы нашли прозрачные камни здесь, кто знает, что может ждать нас в самой глубине. — Капитан, подождите! Кажется, впереди шум ветра. Слышите? — один из бойцов внезапно схватил Ю Е за руку. Все трое замерли, затаив дыхание. До их ушей донеслось глухое завывание. Это действительно был ветер. И если раньше они не замечали его в движении, то теперь, остановившись, увидели, как пламя факелов едва заметно отклоняется назад. — Да, дует. Значит, у этой горы есть и другие выходы. Ветер затягивает через другие расселины. Идёмте дальше, но будьте предельно осторожны. Оружие на изготовку, — скомандовал Ю Е. Троица снова двинулась в путь. Миновав очередной изгиб узкого коридора, они замерли от изумления. Тесная щель внезапно оборвалась, открывая путь в колоссальную пустоту. Перед ними раскинулась гигантская каверна размером с десяток футбольных полей. Но здесь не было ровного места: всё пространство было заполнено прозрачными кристаллами, похожими на гигантские мечи. Десятки таких «мечей», срастаясь вместе, образовывали огромные друзы. Самые крупные из них упирались в свод пещеры, подобно колоннам, поддерживающим гору. В этом зале действительно сходилось множество ходов и трещин. Влажный воздух, врываясь через них, создавал постоянные потоки ветра. На высоком куполе тоже виднелись разломы, сквозь которые косо падали лучи настоящего солнечного света. Эти световые столбы, преломляясь в бесчисленных кристаллических гранях, наполняли всё пространство мягким сиянием. Света было немного, но достаточно, чтобы рассмотреть всё великолепие подземного чертога. — Невероятно… Вождь — настоящий бог. Как он мог знать, что здесь скрыто такое сокровище? Разве это камни? Это дары, достойные богов, — прошептал Ю Е, потрясённый видом хрустальной жилы. — Ка-капитан… посмотрите на ту трещину наверху, — заикаясь от волнения, произнёс копейщик, указывая на свод. — Как думаете, это не тот ли разлом, что мы видели ночью? Может, то сияние в темноте исходило именно от этих прозрачных камней? — Кто там? Капитан? Это вы? Помогите мне! Скорее, спасите меня! ---------- Сопутствующая руда Парящего острова — Тсс! Кто здесь?! Вы слышали голос? — Ю Е внезапно поднял руку, призывая спутников к тишине, и начал напряжённо прислушиваться. — Капитан, это я! Я — Цзун Ши, я упал сверху! У меня сломана нога, пожалуйста, спасите меня… Я не хочу здесь умирать, у-у-у-у… — До их ушей донёсся слабый, прерывающийся плачем голос. Троица одновременно втянула воздух сквозь зубы от неожиданности. Теперь они расслышали всё отчётливо: это действительно говорил их товарищ, провалившийся в расщелину. Он был жив! Как он мог уцелеть после такого падения? Неужели отделался лишь сломанной ногой?! — Это Ю Е! Цзун Ши, где ты? Не бойся, мы пришли за тобой! — крикнул капитан. В данный момент было неважно, каким чудом парню удалось выжить; главное — он жив, а всё остальное можно будет разузнать позже. — Капитан, это правда вы! Я здесь, скорее, помогите мне! Услышав ответ, Цзун Ши ощутил, как в нём вспыхнула неистовая воля к жизни. Он сидел в ледяной луже на дне пещеры, прислонившись спиной к огромной колонне из горного хрусталя. Рядом лежала туша разбившейся лошади, от шеи которой он уже успел отрезать куски мяса. Больше суток он выживал, утоляя жажду скопившейся в пещере водой и поедая сырую конину. Хотя он понимал, что со сломанной ногой шансы выбраться самостоятельно равны нулю, инстинкт самосохранения заставлял его бороться до конца. Удача парня была просто невероятной. Он не только не разбился насмерть, но и оказался в месте, где была и вода, и пища, что позволило бы ему продержаться здесь около полумесяца. Но теперь, когда капитан привёл людей на поиски, Цзун Ши разрыдался от счастья. Путь к спасению был открыт. Не теряя времени, он нащупал рядом свою сапёрную лопатку и начал ритмично бить по ближайшей друзе. Гулкий металлический стук, разнёсшийся по бескрайней каверне, стал для Ю Е и его людей чётким ориентиром. — Слышите? Цзун Ши стучит по камню. Это там! Скорее, но будьте предельно осторожны, — в очередной раз предупредил Ю Е своих спутников. Троица начала медленно продвигаться на звук. Вскоре вода на полу пещеры поднялась им до голеней, холод просочился в кожаные сапоги, заставляя воинов стискивать зубы. Но даже несмотря на дискомфорт, никто не помышлял о том, чтобы разуться. Прозрачная вода была полна опасностей: дно устилали острые обломки хрусталя, способные в мгновение ока распороть стопу. Только прочные армейские сапоги позволяли им двигаться вперёд. Они шли на звук, прорубая себе дорогу: если на пути попадалась друза, её просто скалывали. Наконец, свет факелов выхватил из темноты фигуру человека. — Капитан! А-а-а… вы всё-таки пришли за мной! У-у-у… — Увидев приближающиеся огни, Цзун Ши не выдержал и разрыдался в голос. Юноше едва исполнилось четырнадцать лет, и он уже мысленно попрощался с жизнью, не надеясь, что его найдут в этой бездне. — Вижу тебя! Брат, не плачь, мы вытащим тебя отсюда. Воины, охваченные радостью от чудесного спасения товарища, прибавили шагу. Цзун Ши сидел в воде, его одежда была насквозь мокрой и изорванной, а кожа покрыта множеством мелких ссадин. Одна нога безжизненно лежала перед ним, но явных неестественных изгибов не было видно. Он сказал, что нога сломана, но, скорее всего, речь шла о серьезной трещине в кости, а не о полном переломе. Ю Е сначала долго успокаивал его, а затем самолично взвалил парня на спину. Двое других бойцов обыскали округу, собрали упавшие железные инструменты и, прихватив на пробу пару крупных кристаллов хрусталя, отправились в обратный путь. Спустя несколько часов четвёрка наконец добралась до лагеря. Цзун Ши переодели в сухое, зафиксировали ногу шиной из веток, и теперь он, прихлёбывая горячий отвар, рассказывал о пережитом. В ту грозовую ночь, когда земля разверзлась, вниз улетел не только он, но и проводник из союза племён, а также три лошади. В панике Цзун Ши мёртвой хваткой вцепился в поводья одной из кобылиц. Он и представить не мог, что внизу их ждут острые, как пики, кристаллы. Лошадь, которую он держал, насадило на огромный кристаллический шип, но именно это замедлило падение самого парня. Он повис на поводьях в воздухе, а когда силы начали покидать его, сумел перебраться на соседний выступ и соскользнуть вниз. Травма ноги была получена от удара в момент приземления, а не от самого падения, поэтому кость не раздробило. Ему повезло выжить, но проводнику и другим лошадям повезло меньше: они либо разбились, либо были пронзены кристаллами друз. Слушая его рассказ, товарищи лишь качали головами. Все в один голос твердили, что он — настоящий баловень судьбы. Мало было просто уцелеть при падении; если бы вождь не предположил наличие руды в недрах горы и не отправил их на разведку, никто бы и не подумал, что в этой бездне кто-то выжил. За ним бы просто не вернулись. *** День спустя гигантский орёл доставил в город Ханьян весть о спасении воина и мешочек с образцами камней. Ло Чун был несказанно рад этой новости — теперь местоположение хрустальной жилы было точно установлено. Судя по описанию Ю Е, месторождение было крайне удобным для освоения. В нижние каверны можно было попасть через естественные пещеры, а если немного расширить верхнюю расщелину, можно было наладить подъём грузов с помощью корзин и лебёдок. К тому же выход из пещеры располагался прямо у реки, что позволяло грузить добычу на лодки и сплавлять её прямиком к воротам Ханьяна. Это было невероятно удачно. Ло Чун полагал, что на этом хорошие новости закончатся, но самое интересное было впереди. К пристани на искусственном канале Ханьяна пришвартовалось транспортное судно, прибывшее из района железных рудников на Парящем острове. Двое соплеменников, управлявших судном, тут же поспешили к вождю. — Вождь! На железном руднике мы наткнулись на сопутствующую руду. Мы не уверены, металл это или нет, но эти камни удивительно тяжёлые — куда тяжелее железных слитков! — доложил один из них, едва найдя Ло Чуна. — Что?! Сопутствующая руда? Где она? Скорее, ведите меня! — Ло Чун, державший в руках прозрачную друзу горного хрусталя, мгновенно вскочил. День выдался на редкость удачным: мало того, что подтвердились запасы хрусталя, так ещё и на железном руднике обнаружилась неожиданная находка. Мужчины привели Ло Чуна к водяной мельнице у Восточных ворот. Там как раз разгружали свежую железную руду, чтобы отправить её на помол, но три плетёных короба стояли в стороне на берегу. В них лежали камни, не похожие на обычный магнетит. Первым делом Ло Чун узнал чешуйчатый пирит, он же сульфид железа. Его присутствие рядом с залежами железной руды было вполне естественным. Второй образец представлял собой тёмно-серые кристаллические образования, по форме напоминающие кораллы. У них совсем не было металлического блеска, и внешне они разительно отличались от железной руды — неудивительно, что рабочие выделили их как нечто особенное. Ло Чун взял один такой «коралл» в руку. Камень оказался аномально тяжёлым. Опираясь на один только вес, можно было с уверенностью сказать: это руда тяжёлого металла, чья плотность значительно превосходит плотность железа. Вождь пока не мог точно определить тип металла, но был уверен — находка крайне ценная. Наконец, он взглянул на третий вид камней. Это была светло-серая порода с ярким серовато-белым металлическим блеском. Её кристаллы имели форму правильных кубов. По весу они также были очень тяжёлыми, что сразу выдавало в них тяжёлый металл. Ло Чун взял кусок горного хрусталя и с силой провёл по поверхности серого камня — осталась чёткая борозда, удалось даже снять небольшую стружку. Сомнений не оставалось: перед ним был галенит — кристаллический сульфид свинца. ---------- Роль денег История использования галенита уходит корнями в глубокую древность. Этот минерал имеет точку плавления чуть более трёхсот градусов, что позволяет расплавить его даже в обычном глиняном горшке. Несомненно, свинец начали использовать гораздо раньше меди. Ещё в эпоху Инь-Шан человечество овладело методами выплавки металлического свиноца; в те времена даже существовало оружие, отлитое из него, — например, свинцовые клевец. Благодаря тому, что поверхность галенита обладает сильным металлическим блеском, его очень легко распознать. Кроме того, запасы этого минерала весьма обширны, и он считается довольно распространённым полезным ископаемым. Однако всё это было не самым важным. Главное заключалось в том, что галенит использовался не только для получения свинца. Из-за того, что условия его формирования схожи с серебром — оба они являются продуктами гидротермальных отложений, возникающих при застывании вулканической лавы, — галенит (сульфид свинца) часто встречается в тесном соседстве с сульфидом серебра или даже в составе единой руды. Основной состав галенита — это 86,6% свиноца, но некоторые образцы содержат до 1% серебра. В древности этот минерал часто использовали именно для добычи серебра. Способ разделения этих двух металлов был предельно прост и основывался на разнице их температур плавления. При температуре чуть выше трёхсот градусов свинец первым переходит в жидкое состояние. В этот момент его собирают, а затем продолжают нагрев. Когда температура достигает тысячи градусов, вновь появившийся жидкий металл оказывается чистым серебром. Для Ло Чуна открытие металлического свинца на данном этапе не имело огромного практического значения. Во-первых, ему пока не нужно было производить пули или снаряды. Во-вторых, как основное сырьё для свинцово-кислотных аккумуляторов свинец сейчас был совершенно бесполезен. Единственным разумным применением оставалось создание бронзовых сплавов. Добавление небольшого количества свинца в медный сплав значительно повышает текучесть расплава. Это помогает отливать изделия с более чёткими узорами или сложные миниатюрные детали. К примеру, отливка из чистой бронзы без добавок получается грубой, но со свинцом поверхность готового изделия становится гладкой, позволяя прорабатывать линии толщиной с человеческий волос. Конечно, и это было не критично. Помимо изготовления бронзовых подшипников, в древности свинец в основном использовали при чеканке монет. Медные деньги обычно содержали около 5% свинца, что помогало добиться чёткости надписей и орнаментов. Без него монета превратилась бы в бесформенную медную бляшку. Первое применение не казалось Ло Чуну приоритетным, так как он уже решил постепенно выводить бронзу из обихода. Производство железа в Племени Хань полностью покрывало нужды народа, а при наличии качественных инструментов из стали роль бронзы резко снижалась. Переработка бронзы и использование меди как драгоценного металла для чеканки монет стали неизбежной тенденцией. Появление свинца как раз восполняло недостающее звено в этом процессе. В целом, потребность в свинце была не так велика, если не брать в расчёт производство оружия. Стоит отметить, что такое вещество, как азид свинца, превосходит гремучую ртуть по своим характеристикам, но сейчас в нём просто не было нужды. Хотя сам свинец был не слишком полезен, содержащееся в нём серебро имело огромное значение. Точнее, была важна его сопутствующая руда — сульфид серебра. Если поначалу Ло Чун ещё сомневался, что представляет собой другой образец тёмно-серой тяжёлой руды, то теперь гадать не приходилось. Что ещё могло сопутствовать пириту и галениту, если не аргентит? Серебро — один из самых известных благородных цветных металлов, и его важность не требовала пояснений. Иными словами: «Это же горы чистейшего серебра!». Пусть сейчас оно и выглядело как невзрачные серые камни. Имея медь, свинец и серебро, Племя Хань фактически собрало всё сырьё для полноценной монетной системы. Медные монеты мелкого номинала и серебряные монеты крупного достоинства позволяли гибко проводить любые платежи. До внедрения частной собственности деньги были Племени Хань ни к чему. Когда нет личных расходов, в них нет и смысла — их просто не на что тратить. Еду, жильё, землю, ткани и шкуры — всё это племя распределяло централизованно. Зачем человеку монеты, если он не может их использовать? Но как только вводится частная собственность, неизбежно возникают сделки между отдельными людьми, а также между частными лицами и коллективом. Например, нужно купить зерно. На что? Менять на свинью? А если продавцу не нужна целая свинья? Или ему нужно всего пять килограммов мяса? Не будешь же ты насильно отдавать целую тушу в обмен на мешок зерна — у продавца просто не найдётся сдачи! Другой пример: обмен зерна на ткани. Тебе нужно два метра полотна, а продавцу достаточно пяти килограммов зерна. Но за пять килограммов полагается лишь один метр. Что делать? Отрезать кусок? Но метра не хватит на одежду, и такой лоскут будет просто испорчен. Всё это — лишь примеры сделок между соплеменниками. Но будут и расчёты с государством. Если власть закупает зерно, чем платить крестьянам? Тканью? Людям не нужно столько ткани, её нельзя съесть или выпить, а лишнее просто сгниёт в сундуках. При наличии денег ситуация меняется. Стоимость денег дробится, что идеально подходит для мелких неравноценных сделок. Если есть монеты, покупка зерна или мяса сводится к выплате суммы, точно соответствующей весу товара. Это честно и справедливо для обеих сторон. Во-вторых, если деньги станут универсальным средством обмена, правительство сможет закупать излишки продовольствия за монеты. Людям не придётся бояться, что они получат кучу ненужного хлама, который пропадёт без дела. На полученные деньги они смогут купить то, что им действительно необходимо: дрова, рис, масло, соль, ткани или даже письменные принадлежности. Это и есть основа рыночного экономического оборота. Находка сопутствующей руды на Парящем острове оказалась невероятно своевременной. Обнаружив сырьё для монет до начала земельной реформы, Ло Чун получал полгода на то, чтобы наладить чеканку. Это должно было расчистить путь для частной собственности. Более того, создание собственной валюты открывало колоссальные возможности для внешней торговли Племени Хань. Можно ли представить нечто более выгодное, чем обмен кусков металла, которые нельзя ни съесть, ни выпить, на реальные ресурсы других племён? Настоящий путь к процветанию — это финансовая экспансия, когда другие племена меняют свои богатства на твои монеты. А поскольку потратить эти деньги они смогут только у тебя, Ло Чун, как единственный эмитент валюты, фактически становился властелином судеб. ---------- Торговля в степях Ло Чун стоял на берегу искусственного канала, глядя на несколько корзин с рудой, и невольно потирал затылок. «Черт возьми, — подумал он, — сам же себе проблем нахожу». Вопрос с формированием правительства ещё даже не начал обретать чёткие контуры, а он уже взвалил на себя важнейшую задачу по чеканке монет. Давление росло с каждым днём. — Вождь, эти камни полезны? — спросил один из соплеменников, сопровождавших судно, заметив, что Ло Чун погрузился в раздумья. — Если от них нет толку, мы больше не будем их копать. Они ужасно тяжёлые, и таскать их — одно мучение. — О, они полезны, ещё как полезны! — Ло Чун указал на один из образцов. — Тот блестящий камень вы теперь можете называть «галенит». Его не нужно добывать слишком много, потребность в нём пока невелика. На каждые десять судов с железной рудой привозите по одному такому кораблю. — Понял: десять судов железа, одно — гале… галенита. А как быть с остальным? — Этот серо-чёрный камень называется «аргентит», — продолжил Ло Чун. — Его добывайте столько, сколько найдёте, и просто складывайте в кучи. У нас сейчас мало кораблей, так что перевезём позже, это не к спеху. Когда вернёшься, передай Силачу, чтобы он выделил отдельную группу из пятидесяти человек специально для добычи серебряной и свинцовой руды. Остальные пусть продолжают работать на железном руднике. Пока всё. — Слушаюсь, вождь! Я обязательно всё передам капитану Силачу. Ло Чун кивнул, взял по одному образцу каждой руды и направился домой. Дел было невпроворот, а времени оставалось всё меньше. В то время как Ло Чун испытывал колоссальное давление из-за планов развития Племени Хань, Ю Фу, находившийся далеко в южных степях, продолжал неустанно приумножать богатства своего народа. — Но-о! Пошла! Эй! Тпру-у! — Ха-ха-ха! Друзья из Племени Хань, ваши повозки просто великолепны! — воскликнул вождь одного из местных племен по имени Суриту, проехав круг на двухколёсной телеге. — С этой штукой нам будет гораздо проще кочевать на новые пастбища. Всё, что раньше было неудобно брать с собой, теперь можно просто погрузить на телегу. Он на мгновение замолчал, а затем добавил с оттенком жалобы: — Но они всё же заметно меньше ваших больших четырёхколёсных фургонов, а просите вы за них столько скота… Уж очень дорого! Лин Фэн по-прежнему находился рядом с Ю Фу, исполняя обязанности переводчика и проводника. Его роль в степной торговле была незаменима: благодаря его связям и знанию языков общение между Племенем Хань и коренными жителями степей проходило без сучка и задоринки. — Вождь Суриту, вы не должны так говорить, — со всей серьезностью начал Ю Фу, искусно искажая факты. — Вы должны понимать, что создание даже такой двухколёсной телеги — процесс крайне трудоёмкий. Сначала нужно срубить вековое Большое Дерево, затем дать древесине вылежаться целый год, чтобы она просохла, и только потом изготовить колёса и доски, чтобы собрать их воедино. Это требует не только огромного количества времени, но и множества рабочих рук. Ю Фу сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией собеседника: — Раз эти люди заняты строительством телег, они не могут выращивать еду. Только быки и лошади помогают им обрабатывать больше полей. Поэтому две коровы и четыре лошади, которые я прошу — это совсем немного. Без этого скота люди, которые строили для вас эти телеги, просто умерли бы с голоду. — Более того, — продолжал Ю Фу, не испытывая ни малейших угрызений совести, — ценность этих повозок гораздо выше, чем вы думаете. Поймите: одна такая телега может перевезти столько груза, сколько не под силу даже всем вашим коровам и лошадям вместе взятым. Покупая её, вы совершаете очень выгодную сделку. Это была далеко не первая продажа телег. Двигаясь от гор на юго-запад, торговый караван Ю Фу встречал множество племен, и почти все они проявляли огромный интерес к продукции Племени Хань. После пробной поездки практически каждый вождь влюблялся в это удобное средство передвижения. Но как только заходила речь о цене, Ю Фу заводил свою шарманку про «год сушки дерева» и «голодающих рабочих», и каждый раз его слова принимали за чистую монету. Лин Фэн, переводя это в сотый раз, уже выучил текст наизусть. Ю Фу говорил одно и то же слово в слово, меняя только имена вождей. «Черт возьми, — думал про себя Лин Фэн, — если бы я не жил в городе Ханьян и не видел собственными глазами деревообрабатывающий завод с ветряной мельницей, где всё автоматизировано, я бы и сам поверил в этот бред». Он прекрасно знал, с какой легкостью плотники Племени Хань штампуют эти телеги. «Старый лис… Ну и пройдоха…» Однако, став частью Племени Хань, Лин Фэн искренне гордился успехами племени и притоком огромного количества скота. Поэтому, несмотря на внутренний скепсис по отношению к методам Ю Фу, он активно помогал ему. Он слишком хорошо помнил, как трудно было добыть хотя бы одну корову, когда он сам был дикарём. — Что ж, это действительно ценная вещь, — согласился Суриту. — Раз их так трудно делать, я принимаю вашу цену. «Ну вот, ещё один простак попался», — усмехнулся про себя Лин Фэн и перевёл ответ Ю Фу. — Рад слышать, что вы оценили наш труд, — Ю Фу расплылся в улыбке. — Сколько именно таких телег нужно вашему племени? — Пожалуй, три… Нет, давайте четыре, — после недолгих раздумий решил Суриту. — Вы ведь не так часто здесь бываете, вдруг в следующий раз у меня не будет возможности их купить. — Вы абсолютно правы. Мы находимся довольно далеко от этих степей и можем приходить лишь дважды в год. Но в будущем наши визиты станут чаще. Жители степей — добрые друзья Племени Хань, и мы хотим привозить вам лучшие товары, чтобы сделать вашу жизнь проще. Когда сделка по четырём телегам была окончательно закреплена, Ю Фу перешёл к продвижению остального ассортимента: — Скажите, вождь, нужно ли вашему племени что-нибудь ещё? У нас есть белая соль, ткани, ножницы, железные котлы и ложки, изысканная керамическая посуда… Я уверен, вам всё это необходимо. — Конечно, вы можете расплатиться коровами, лошадьми или овцами, — добавил Ю Фу. — Но мы также принимаем звериные шкуры, рога, жилы и даже овечью шерсть. — Ваша шерстяная ткань просто великолепна! — оживился Суриту. — Она такая мягкая, гладкая, тонкая и при этом плотная. Она гораздо лучше нашего войлока. Ума не приложу, как вам удается превратить овечью шерсть в нечто подобное? Нет-нет, я не спрашиваю секрет производства, я просто говорю, что нам нужно много этой ткани. И ещё те железные котлы, ложки и железные ножницы. — Разве вашему племени не нужны белая соль и керамика? — удивился Ю Фу. — Мне казалось, это самые востребованные товары. — В этом-то и дело, — Суриту развёл руками. — Ваша белая соль слишком дорогая. Мы можем купить соль гораздо дешевле у торговых караванов Племени Синь. Пусть она не такая чистая, как ваша, но для еды вполне годится. А ваша керамика… Она очень красивая, но совсем непрактичная — падает и тут же разлетается на куски. Как по мне, дешёвые бамбуковые чаши куда полезнее. Ю Фу невольно стиснул зубы. Это был уже далеко не первый раз, когда он слышал название «Племя Синь» от своих потенциальных покупателей. ---------- Что ты сказал? Не оставалось сомнений: всё, что сказал Суриту, было чистой правдой. Высококачественная белая соль и изящные керамические изделия Племени Хань по соотношению цены и выгоды действительно уступали морской соли и бамбуковым чашам Племени Синь. Последние были практически природными дарами, и Племя Хань никак не могло тягаться с ними в плане себестоимости. Для получения морской соли достаточно было просто запустить морскую воду в отстойники и высушить её на солнце. Бамбуковая чаша и вовсе представляла собой лишь обрубок бамбуковой трубки. В то же время каменная соль Племени Хань требовала сложной очистки, а о керамике и говорить нечего — на один только обжиг уходило колоссальное количество дров. В этих двух категориях товаров Племя Хань не имело решительно никаких преимуществ. Однако именно белая соль и керамика были самыми прибыльными товарами. Это предметы первой необходимости: никому не обойтись без соли и посуды. Каждая торговая экспедиция с солью приносила Племени Хань огромные богатства, будь то прирост населения или ресурсы. Но здесь, в бескрайних степях, они внезапно наткнулись на стену, и Ю Фу никак не мог с этим смириться. Попрощавшись с племенем Суриту, караван продолжил путь на северо-запад. Ю Фу твёрдо вознамерился разыскать это Племя Синь, которое перешло им дорогу. Если они встретятся, он им покажет, где раки зимуют. В конце концов, два командира большого знамени из тяжелой кавалерии, присланные вождём, сопровождали их не для того, чтобы просто проедать припасы. Летняя степь везде выглядела одинаково: буйные травы тянулись к солнцу, выкармливая несметные стада скота и, соответственно, множество людей. - Старейшина по торговле Племени Синь в этот раз лично возглавил караван. Чтобы заслужить великую славу внутри племени, он подготовил множество товаров в качестве козырей для переговоров. Он был полон решимости выменять у Племени Хань хотя бы одну повозку, даже не задумываясь о том, стоит ли она таких затрат. Впрочем, если посмотреть с другой стороны, даже современные государства готовы пойти на любые жертвы ради обладания какой-нибудь невероятной чудо-технологией. С этой точки зрения его одержимость не казалась такой уж преувеличенной. — Старейшина, впереди ещё одно племя. Судя по одежде, мы уже торговали с ними раньше. Нам стоит заглянуть? — Один из младших командиров по имени Сяо Му подъехал к старейшине на коне. — Ты знаком с их вождём? — Старейшина по торговле, которому было уже под пятьдесят, сидел в седле, чувствуя, как от многодневной тряски его тело буквально разваливается на части. Он мечтал только об одном — поскорее найти безопасное место для отдыха. — Если он человек сговорчивый, давай заглянем. Нам нужно найти Племя Хань, но и торговлю с другими забывать нельзя. — Их вождя, кажется, зовут Суриту. Раньше он покупал у нас соль и бамбуковые чаши. Вполне достойный человек: никогда не пытался нас ограбить, все сделки проходили гладко, — ответил Сяо Му..... — Вот и славно. Тогда отдохнём у них несколько дней. Старость — не радость, за пару дней в седле кости совсем разнылись. Сяо Му кивнул и пришпорил коня, направляясь к раскинувшимся впереди войлочным шатрам, чтобы предупредить хозяев о прибытии гостей. Когда Племя Синь только начинало прокладывать этот торговый путь через степи, им пришлось несладко. На Бамбуковом острове не было крупных верховых животных, и они понятия не имели, что такое кавалерия. Лишь оказавшись в этих просторах, они осознали, как велик мир и что люди могут укрощать диких зверей, чтобы мчаться верхом. Но они быстро учуяли выгоду. Земли были огромны, но белая соль здесь была в дефиците. Шесть племен Бамбукового острова даже не представляли, что значит нехватка соли, а степняки нуждались в ней отчаянно. Сначала на контакт вышли несколько кочевых племен. Соль и бамбуковые чаши вызвали у них огромный интерес, и они согласились менять на них свой скот. Так для Племени Синь начался официальный торговый путь. - Они поставляли в степь соль и посуду, а взамен получали животных, обучались верховой езде, уходу за скотом и изготовлению луков. С этого момента Племя Синь начало стремительно возвышаться на Бамбуковом острове. Благодаря мощной кавалерии и отличным лукам они покорили весь остров, после чего стали продавать степнякам бамбуковые стрелы, постепенно расширяя зону влияния. Путь этот не был гладким. В самом начале, когда они были ещё слабы, грабежи со стороны диких кочевников были обычным делом. Если бы не залив, служивший естественной преградой, враги могли бы прийти к ним прямо домой. Поэтому они очень дорожили «друзьями», которые вели торговлю честно и по правилам. Суриту был именно таким человеком. Однако чем ближе Сяо Му подъезжал к стоянке племени, тем более невероятная картина открывалась его взору. Несколько взрослых мужчин сидели на двухколёсных телегах, запряжённых лошадьми, и практиковались в управлении ими. Среди них был и сам вождь Суриту. Он лично правил повозкой, на которой сидели несколько подростков — должно быть, его дети. Ребята возбуждённо размахивали руками, смеялись и кричали от восторга, а на лице Суриту сияла довольная улыбка. «Это же, кажется, та самая штука, которую так хочет старейшина, — подумал Сяо Му. — Кажется, её называют «телегой». Правда, она не совсем совпадает с описанием: колес всего два, а не четыре, и запряжена одна лошадь, а не две коровы. Но неважно, старейшине она точно понравится»...... Спустя десять минут Сяо Му встретился с Суриту и договорился о торговле и отдыхе, после чего поскакал назад, чтобы привести старейшину и караван. — Старейшина! Караван Племени Хань уже был в этом племени! Они продали Суриту четыре повозки! — Сяо Му выпалил новость, едва поравнявшись с отрядом. — Что?! Повозки Племени Хань? Они продали их этому племени? — Услышав это, Старейшина по торговле, который только что вяло покачивался в седле, подпрыгнул, словно подброшенный пружиной, и мгновенно выпрямился. Это ведь и было главной целью его путешествия! Иначе зачем было в его годы тащиться в такую даль? Не лучше ли было спокойно спать в своей бамбуковой хижине? — Я всё разузнал. Это точно повозки Племени Хань. Но они немного отличаются от тех, что вы описывали: у них два колеса и всего одна лошадь в упряжи. — Это неважно! Сколько бы ни было колес и коней, я должен это увидеть! Я ведь ещё никогда не видел настоящую телегу. Быстрее, веди меня! — Старейшина так раздухарился, что от его недавней усталости не осталось и следа.. — Слушаюсь, старейшина! — Сяо Му довольно усмехнулся: он не ошибся, новость пришлась кстати. Весь караван прибавил ходу и вскоре прибыл в лагерь племени Суриту. Глаза Старейшины по торговле наконец приковались к предмету его мечтаний — повозке. Он не мог отвести взгляда от этой чудо-технологии, способной навсегда изменить способ перевозки грузов. Он ходил вокруг стоящей телеги, осматривая её со всех сторон, и, забыв о солидности, даже залез под днище, чтобы изучить конструкцию. Набив себе на лбу приличную шишку о деревянную ось, он, потирая голову, предстал перед Суриту. Первым делом он спросил: — Что ты хочешь за эту телегу? Я хочу купить одну. Суриту посмотрел на старика со странным выражением лица и переспросил: — Что ты сказал? ---------- Мы не друзья — Я хочу купить такую телегу. Что вы желаете получить взамен? — снова повторил Старейшина по торговле Племени Синь. Сяо Му, стоявший рядом и прекрасно владевший степным наречием, поспешно перевёл его слова. — Хотите купить телегу? Нет, я не могу вам их отдать, — Суриту решительно махнул рукой, пресекая попытки торга. — У нашего племени их всего четыре, и все они нам крайне необходимы. — Но почему? Мы готовы щедро заплатить. Может быть, вас интересуют коровы или лошади? Назовите количество, и мы согласимся, не торгуясь, — настаивал Старейшина по торговле. — Нет-нет, вы меня не поняли, — покачал головой Суриту. — Дело вовсе не в цене. Если я отдам их вам, нам негде будет взять новые. Торговый караван Племени Хань совершает свой последний визит в этом году. К концу осени нам нужно откочевать на другие пастбища, и никто не знает, встретим ли мы их в следующем году. Так что я не могу расстаться с этими повозками. Суриту сделал небольшую паузу, а затем добавил: — Впрочем, если вам действительно нужны телеги, почему бы вам не обратиться напрямую к Племени Хань? У них их много. Когда они были у нас, я видел не меньше нескольких десятков. Они покинули нашу стоянку только позавчера и вряд ли успели уйти далеко. Если поспешите, то ещё сможете их догнать. Услышав отказ, Старейшина по торговле поначалу помрачнел, но последние слова Суриту заставили его глаза вновь вспыхнуть надеждой. Конечно! Купить телеги напрямую у Племени Хань было бы куда лучшим вариантом. К тому же, возможность лично увидеть это развитое племя могла принести неожиданные плоды. Ведь телеги — это лишь малая часть их товаров. А как же тот блестящий, невероятно острый металл? Эта мысль целиком захватила его разум. Старейшина по торговле велел своим людям немедленно завершить сделку по покупке белой соли у Суриту. Расспросив вождя о том, в какую сторону направились люди Хань, он, не теряя ни минуты, приказал каравану сворачиваться и отправляться в погоню. Усталость от многодневных переездов мгновенно забылась. Старейшина понимал, что в бескрайней степи, где нет никакой связи, найти кого-то — задача почти невыполнимая. Если они не схватятся за этот след сейчас, то могут навсегда потерять шанс встретиться с таинственным племенем. Вскоре сгустились сумерки. Ю Фу, как обычно, приказал каравану Племени Хань остановиться на ночлег, разбивать шатры и готовить ужин. Но охваченный нетерпением Старейшина по торговле Племени Синь не остановился. Ориентируясь по луне и звездам, он продолжал вести свой отряд в направлении, указанном Суриту. — Надеюсь, караван Племени Хань не свернул с пути, иначе мы точно разминемся в этой пустоте, — утомленно бормотал старик, покачиваясь в седле. — Старейшина, может быть, вам стоит немного отдохнуть? — спросил Сяо Му. — Нет, я ещё держусь, — отрезал тот. — Прикажи всем продолжать путь. В это время они наверняка стоят лагерем. Только если мы будем двигаться ночью, у нас появится шанс их настигнуть. — Как скажете. Но, старейшина, признаться, я не совсем понимаю… Неужели эти телеги действительно так важны? Мы ведь и раньше прекрасно обходились без них. Старейшина по торговле сердито взглянул на Сяо Му: — Что ты смыслишь? С такой повозкой, пусть даже двухколёсной, мы сэкономим огромное количество скота. То, что сейчас навьючено на десяток коров, поместится в одну телегу. Если у нас будет такой удобный транспорт, мы сможем освободить животных для других дел — например, распахать гораздо больше земли под посевы. — Да, теперь я понимаю, — покорно ответил Сяо Му. Старейшина обернулся, глядя на растянувшуюся вереницу людей и медленно бредущий в хвосте выменянный скот. Он недовольно нахмурился: темп был слишком низким. С такой скоростью они никогда не догонят Племя Хань. — Разделим отряд! — скомандовал он. — Стадо и основная часть каравана движутся слишком медленно. Сяо Му, возьми несколько человек и скачи со мной вперёд. Налегке мы пойдём быстрее. — Слушаюсь, старейшина! Отряд Племени Синь разделился. Грузы и скот остались позади, а старейшина с двадцатью всадниками, имея по две сменные лошади на каждого, рванул вперёд. Они скакали всю ночь и на рассвете наконец обнаружили свежие следы Племени Хань. В первых лучах утреннего солнца на примятой траве чётко проступили глубокие борозды от колёс. Следуя по этой колее около часа, они наконец увидели на горизонте караван. Это было величественное зрелище: восемь огромных четырёхколёсных фургонов и более двадцати двухколёсных телег. Колонну сопровождало множество воинов в странном, невиданном ранее снаряжении. Сомнений не оставалось — это были они. *** — Капитан, сзади нас кто-то догоняет, — доложил Ю Фу один из воинов рода Орла. — Похоже, у них какая-то цель. Моя Азука наблюдает за ними уже довольно давно. — Хм… Что ж, остановимся здесь и подождём, — решительно скомандовал Ю Фу. — Посмотрим, чего им нужно. Прикажи своему орлу провести разведку: нет ли поблизости других отрядов? Не хватало ещё попасть в засаду. Всем кавалеристам сесть в седла и быть в полной боевой готовности. — Есть! Приказ Ю Фу был исполнен мгновенно. Тяжелая кавалерия Племени Хань заняла позиции по обе стороны каравана, готовая в любой момент отразить нападение. — Крии-и! С пронзительным криком гигантский орёл, круживший в поднебесье, камнем бросился вниз и опустился на руку хозяина. Воин тут же доложил Ю Фу результаты разведки: — Капитан, поблизости никого нет. Только те двадцать с небольшим всадников позади нас. — Хорошо. Продолжайте наблюдение. Ю Фу, сидя верхом на коне, прищурился, глядя в сторону приближающегося отряда Племени Синь. Вскоре всадники поравнялись с караваном Племени Хань. Один из них, по виду младший командир, что-то шепнул ехавшему рядом старику, а затем выехал вперёд и обратился к ним на степном наречии: — Мы караван Племени Синь! Скажите, вы — люди Племени Хань? Наш старейшина желает переговорить с вашим вождём. Лин Фэн, услышав название племени, на мгновение замер от удивления, а затем быстро перевёл слова незнакомца для Ю Фу. — О как? — Ю Фу холодно усмехнулся. — Я ещё сам не успел предъявить им счёт за сорванные сделки, а они сами приползли. Забавно. Скажи им, что вождя Племени Хань здесь нет. Сейчас всем руковожу я. Пусть говорит, что хотел, а я посмотрю, какую игру они затеяли. Лин Фэн передал ответ. Сяо Му снова переговорил со старейшиной, и тот, пришпорив коня, выехал вперёд, чтобы лично предстать перед Ю Фу. — Друзья из Племени Хань, мы хотели бы выменять несколько ваших телег. Скажите, какова ваша цена? — прямо спросил Старейшина по торговле Племени Синь. Говоря это, он внимательно изучал убранство встреченных людей, их странную форму и металлическое оружие. «Их клинки и вправду сделаны из того самого твердого и острого металла», — отметил он про себя. — Телег? — Ю Фу издал ледяной смешок. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. — С чего ты взял, что я их тебе продам? И вообще… мы вам не друзья. Старейшина по торговле почувствовал исходившую от Ю Фу враждебность. Казалось, этот человек вовсе не рад встрече. «Неужели это всё из-за белой соли?» — промелькнуло у него в голове. ---------- Переговоры о телегах и зерне Будучи Старейшиной по торговле Племени Синь и отвечая за внешние связи, он отнюдь не был глупцом. Старик не знал, откуда у Племени Хань берётся эта очищенная белая соль, но был уверен: её добыча не может быть проще, чем их способ выпаривания морской воды. Как минимум, морская вода была бесконечной, и только в плане доступности сырья Племя Синь обладало абсолютным преимуществом. Кроме того, во время прошлой торговли он узнал цену на соль Племени Хань — она была значительно выше их собственной. А это значило, что пока торговые караваны Племени Синь продолжат поставлять соль в степи, людям Хань будет крайне трудно сбывать свою продукцию. Нетрудно было догадаться, какие убытки это сулит Племени Хань. Вполне естественно, что сейчас они видели в них врагов — кто же обрадуется тем, кто перекрывает денежный поток? Однако Старейшина по торговле не беспокоился: он тщательно подготовился к этой встрече и привез столько ценных товаров, что не верил, будто противник сможет устоять. — Пусть сейчас мы и не друзья, но это не мешает нам заключить сделку, верно? — Старейшина по торговле со спокойной уверенностью, словно держа в руках жемчужину мудрости, небрежно снял с шеи коня бамбуковый тубус и бросил его Ю Фу. Тот ловко поймал предмет. Тубус был небольшим, размером с обычную бутылку воды, но довольно увесистым. При встряхивании внутри что-то мелко зашуршало — похоже, там находилось множество мелких зёрен. Один конец бамбукового колена был полым, заткнутым деревянной пробкой, обтянутой змеиной кожей. Ю Фу вытащил пробку с негромким хлопком. Содержимое тут же предстало перед его глазами. Если бы эта встреча произошла раньше, он мог бы и не понять, что это такое, но во время последнего доклада Ло Чуну он узнал об этих культурах. Это были кукуруза и соя. Но не только они — внутри виднелось множество других семян, по меньшей мере семь или восемь видов, которых Ю Фу раньше не видел. Хотя он и не знал всех названий, Ю Фу прекрасно понимал, как нужно себя вести, чтобы сохранить преимущество в переговорах. В этом деле он был мастером: ещё до присоединения к Племени Хань, когда Племя Кочевников торговало с Племенем Крон, он всегда придерживался правила — даже если ты чего-то не знаешь, нужно делать вид, что тебе это безразлично. Только так можно удержать инициативу. Поэтому Старейшина по торговле увидел лишь пренебрежительную гримасу на лице Ю Фу, отчего невольно нахмурился. Что это значило? Неужели у них тоже есть такое зерно? Или Племя Хань не испытывает в нём нужды? А может, этот человек вообще не понимает, что держит в руках? — И это всё? Просто семена? Зароешь в землю — и вырастет еда? Неужели ты думаешь, что у нас этого нет? — Ю Фу с усмешкой заткнул тубус пробкой и покрутил его в руках. — Пытаться выменять наши телеги на эту мелочь… Ха-ха, просто смешно. Ю Фу ехидно улыбнулся, но при этом даже не подумал возвращать тубус — вместо этого он преспокойно пристегнул его к своему седлу. Этот наглый жест заставил бороду Старейшины по торговле мелко задрожать от возмущения. «Ах ты негодяй! Раз тебе это не нужно, почему не возвращаешь?» Однако он был стар и опытен. Занимая высокий пост в племени, он повидал немало людей и быстро разгадал игру Ю Фу. То, что тот с первого взгляда узнал в зёрнах семена, подтверждало: Племя Хань уже владеет искусством земледелия, как он и предполагал. Но хотя Ю Фу и строил из себя равнодушного, семена он всё же припрятал. Это означало, что среди предложенных образцов точно есть то, чего у них нет. Для племени, где сельское хозяйство — основной источник пропитания, появление новой культуры имело колоссальное значение. И Ю Фу, очевидно, это понимал. «Раз вы этого хотите, значит, договоримся. Плохо было бы, если бы вы вообще ничего не смыслили», — подумал старик. — Раз ты узнал семена — хорошо. Но я уверен, что у вас нет всех видов, что лежат в этом тубусе. Иначе ты бы не стал его прятать, — Старейшина по торговле прямо разоблачил намерения Ю Фу, стремясь вернуть лидерство в споре. Ю Фу уже открыл рот, чтобы возразить, но старик властным жестом оборвал его. — Раз вы смыслите в посадках, то должны понимать: того количества зёрен в тубусе не хватит ни на что путное. Чтобы засеять большие поля и получить достаточно еды, вам понадобится не меньше десяти лет селекции. Я прав? Старейшина сделал паузу и добавил: — Но если ты согласишься обменять телеги, я дам тебе столько зерна, что вы сможете наесться досыта уже через год. — О, я забыл сказать, — продолжал он, — там есть желтое просо «Ли». В это время года ему нужно всего три лунных цикла, чтобы созреть, а урожай оно дает богатый. Более того, его стебли вырастают в человеческий рост — их можно использовать и как корм для скота, и как топливо для очага. Твоё зерно растёт так же быстро? Глядя на то, как лицо Ю Фу наливается багровым цветом, Старейшина по торговле внутренне ликовал: «Ха-ха-ха! Что, попал в точку? Я соли съел больше, чем ты зерна видел! Мальчишка, тебе едва исполнилось двадцать, а ты вздумал тягаться со старым лисом? Ну же, поклонись мне и проси, и, если будешь послушным и отдашь телеги, я, так и быть, поделюсь зерном». Ю Фу действительно кипел от ярости. Старик бил по больному: Племя Хань и впрямь нуждалось в этих культурах. Даже кукурузы и сои у них было всего по нескольку зёрен, и ещё неизвестно, удастся ли их вырастить. Но главное, старик был прав в одном: имея на руках лишь горсть семян, невозможно мгновенно перейти к масштабным посадкам. На это требовалось время. Ю Фу вспомнил пшеницу, которую привез в прошлом году. Несмотря на то, что её было несколько десятков фунтов, прошел уже год, а они лишь раз попробовали муку. О том, чтобы накормить всё племя досыта, пока и речи не шло. Пусть старик и преувеличивал про десять лет, но два-три года точно потребуются. Враг ударил в самое слабое место, и Ю Фу не знал, что ответить. Неужели придется продать телеги? Но тогда это будет означать поражение Племени Хань… Как он может на это пойти? Пока Ю Фу лихорадочно искал выход из положения, в вышине раздался пронзительный крик орла. Огромная черная тень стремительно пронеслась за спиной Старейшины по торговле, сделала несколько кругов над головами людей и, не улетая, продолжила кружить. Это странное поведение птицы заставило всех людей Племени Синь задрать головы. Связной из рода Орла, поняв сигнал гигантского орла, тут же подъехал к Ю Фу и что-то быстро зашептал ему на ухо. Лицо Ю Фу мгновенно озарилось улыбкой. В этой улыбке было столько торжества и высокомерия, что сердце Старейшины по торговле невольно екнуло. Что случилось? Ведь он только что полностью контролировал ситуацию! По логике, противник должен был пасть ниц и умолять о сделке, отдавая телеги даром. Откуда это презрение? — Командиры кавалерии! — зычно выкрикнул Ю Фу. — Опустить забрала! Мечи к бою! Приготовиться к атаке! Раздался резкий металлический лязг. Чернолатые воины, стоявшие по обе стороны каравана, синхронно достали золотистые маски-забрала и защелкнули их на шлемах. В одно мгновение они превратились в неуязвимых стальных статуй, у которых не было открыто ни сантиметра тела, за исключением ладоней. ---------- Грабительские условия Вслед за этим воины в чёрных доспехах, опустившие забрала, выхватили из креплений у сёдел сверкающее холодным блеском металлическое оружие и выставили его перед собой. Хотя Старейшина по торговле не знал, как именно используются эти странные на вид клинки, одного взгляда на их хищный отблеск было достаточно, чтобы понять — это смертоносная сталь. — Вы… вы… что вы творите? Неужели вам больше не нужны семена? — Старейшина по торговле в мгновение ока почувствовал, как от страха у него поджилки затряслись. — Нужны, конечно, нужны. Ты всё верно сказал: у нас действительно нет всех этих видов зёрен, а для расширения посадок потребуются годы. Но с чего ты взял, что я обязан выменивать их на телеги? Ю Фу с лёгкой усмешкой смотрел на позеленевшее лицо Старейшины по торговле. Не давая старику вставить ни слова, он тут же ответил на собственный вопрос: — Ты, верно, хочешь сказать, что если вы убьёте меня, то не получите семян? О нет, ты ошибаешься. Буквально только что наш орёл-разведчик обнаружил ваш основной отряд. Они находятся совсем недалеко отсюда. Так почему бы нам просто не забрать всё силой? Ю Фу подался вперёд, его голос стал вкрадчивым и опасным: — Уверен, при них не только семена. Там и белая соль, которую вы привезли, чтобы мешать нашей торговле, и скот, выменянный у кочевников. Думаю, если мы просто разграбим вас, добыча будет куда богаче, чем от честного обмена на телеги. Не согласен, старик? Лицо Старейшины по торговле стало мертвенно-бледным. Он действительно сумел добиться преимущества в словах и захватить инициативу в переговорах, но забыл о самом главном — о разнице в силе между ними. Племя Синь и Племя Хань изначально были конкурентами. Как гласит старая мудрость: «соперники в одном деле — заклятые враги». Раз Племя Синь встало на пути обогащения Племени Хань, им суждено было стать врагами. А в переговорах с врагом с незапамятных времён преимущество всегда было на стороне того, чьи мечи острее. Если не можешь победить — готовься к кабальным условиям. Кого волнуют правила этикета или морали, когда тебя пытаются шантажировать горсткой зёрен? Это было просто смешно. — Так эта… эта огромная птица ваша? Нет, вы не можете так поступить! Мы за честную торговлю! Вы не можете просто отобрать наши семена… Я ведь не говорил, что не дам их, мы просто хотели получить телегу, — заикаясь, пролепетал Старейшина. От его недавней уверенности, будто он держит ситуацию под полным контролем, не осталось и следа. Глядя на этих всадников, казавшихся воинами, сошедшими с небес, он весь дрожал. В этот момент Ю Фу увидел вдалеке, за спиной Старейшины, торговый караван, приближающийся к ним. — Честная торговля? Тогда будь добр, отдай семена по-хорошему. Что касается телеги — я даже могу отдать вам одну. Но у меня есть условия. И если ты не примешь их, я не позволю тебе уйти отсюда живым. Ну что, интересно послушать? Ю Фу с насмешкой наблюдал за тем, как старик трясется перед ним. Видеть его в таком состоянии было куда приятнее, чем терпеть его недавнее высокомерие. — Какие условия? — поспешно спросил Старейшина по торговле. — Первое: отныне зона вашей торговли должна сместиться на юг, на расстояние месяца пути отсюда. Если я ещё раз увижу вас в этих краях — убью на месте. Второе: вы поднимете цену на свою белую соль до нашего уровня. Она не должна стоить ни на каплю дешевле нашей. Если согласен на эти два пункта — получишь свою телегу, — Ю Фу загнул два пальца, объясняя условия. Ю Фу, возможно, и сам не осознавал, что выдвинул, пожалуй, первый в истории этого мира ультиматум с кабальными условиями. Старейшина по торговле никак не ожидал такого поворота — принять это было практически невозможно. Если торговые караваны Племени Синь отступят на юг на месяц пути, они фактически вернутся к самому побережью. С тем же успехом Ю Фу мог просто велеть им убираться домой и больше не возвращаться. А цена на соль? Белая соль Племени Синь по качеству и близко не стояла с очищенным продуктом Племени Хань. Она пользовалась спросом в степи только из-за своей дешевизны. Если Племя Синь уравняет цены с Племенем Хань, кто в здравом уме станет покупать их горьковатую морскую соль вместо чистейшей ханьской? Это было равносильно полному запрету на торговлю. — Нет, вы не можете так! Это несправедливо! Мы просто хотели торговать, мы не мешали вам совершать сделки с другими племенами, так почему вы вмешиваетесь в наши дела? — попытался возразить старик. — О как? Отдать вам телеги, чтобы вы с их помощью привозили в степь ещё больше соли и отнимали у нас покупателей? Ты за кого меня принимаешь, за дурака? — Ю Фу холодно сузил глаза. — Я считаю, что всё вполне справедливо. Давай просто сразимся. Если вы победите — заберёте повозки, и дело с концом. Если победим мы — заберём ваши семена, скот и людей, а тебе всё равно придётся соблюдать мои условия. Как тебе такой вариант? Ю Фу говорил об этом с таким видом, будто предлагал самую честную сделку в мире. Старейшина по торговле оглянулся на приближающийся караван своих людей. Заметив за их спинами бамбуковые луки и колчаны со стрелами, он стиснул зубы. Бегство казалось ему единственным разумным выходом. Воины Племени Хань выглядели невероятно могучими. Даже если Племя Синь сумеет победить в схватке, это будет «пиррова победа» с огромными потерями, что никак не шло на пользу племени. Вместо того чтобы губить людей, лучше было отступить. Пусть они не получат заветные телеги, но и Племени Хань не достанутся их запасы зерна. С тех пор как младший командир в прошлый раз привез образцы товаров Племени Хань, всё верховное руководство Племени Синь преисполнилось к ним огромного интереса. Но сейчас Старейшине было не до изучения чудес — сохранить бы жизнь. Видя, что его люди уже совсем близко, везут семена и огромное количество морской соли, Старейшина по торговле внезапно обернулся и закричал во всё горло: — Бегите! Уходите скорее! Это враги! Не вступайте в бой, уводите груз, немедленно отступайте! «Так вы ничего не сможете захватить, — лихорадочно думал он. — А что до меня… Пока семена зерна остаются в руках Племени Синь, я смогу использовать это как рычаг для переговоров. Им придётся оставить меня в живых, чтобы договориться о поставках». ---------- Первый бой кавалерии Бамбуковые луки Племени Синь были не очень длинными, около метра тридцати, что делало их весьма удобными для стрельбы на скаку. Они не были простыми — их склеивали из трёх бамбуковых пластин разной длины, однако дальнобойность всё равно оставляла желать лучшего, едва достигая ста пятидесяти метров. На таком расстоянии их бамбуковые стрелы с наконечниками из Зуба Зверя почти не обладали убойной силой, особенно против тяжелой кавалерии Племени Хань. Свистящий дождь снарядов обрушился на доспехи воинов, но легкие стрелы, сделанные из пустых стеблей бамбука, беспомощно отскакивали от брони, не причиняя вреда. По мере сокращения дистанции некоторые стрелы начали оставлять отметины на панцирях, но это было пределом их возможностей. Когда до врага оставалось тридцать метров, и лучники успели выпустить по две стрелы, противники сошлись лицом к лицу. Тяжелая кавалерия Племени Хань, растянутая в одну ровную линию, буквально подмяла под себя всё войско противника. Всадники обеими руками крепко сжимали длинные сабли, держа их горизонтально. Им не нужно было совершать лишних движений или замахов — достаточно было просто мчаться вперёд. Послышались глухие звуки ударов и скрежет стали о плоть. На огромной скорости даже тупая железная полоса способна нанести страшные увечья, а уж специально выкованные длинные сабли и вовсе не знали преград. У Юнь был настоящим степным мужчиной. Жизнь в бескрайних просторах была полна бесконечных войн за плодородные пастбища, скот и женщин. Победители забирали всё, а те, кто отказывался подчиниться, были обречены на изгнание или смерть. У Юнь происходил из такого павшего племени. Тогда он был ещё совсем мал — едва выше спины лошади. По суровым степным законам дети считались лишь военной добычей, их не убивали, как взрослых воинов, но гордый мальчик не желал влачить жалкое существование в чужих шатрах. Он мечтал о мести, но был слишком слаб. В конце концов он украл коня и бежал, став бродягой. За годы скитаний он видел множество сражений, где сильные воины беспощадно расстреливали соплеменников из роговых луков, и понимал, что в одиночку ему с ними не совладать. Всё изменилось, когда он встретил Лин Фэна. Тот когда-то тоже был вольным бродягой, но теперь носил добротную одежду из шерстяной ткани и держался рядом с людьми, собиравшими волосы в пучки. Тогда У Юнь узнал, что его старый знакомый присоединился к Племени Хань и занял там почетное место, что вызвало у него искреннюю зависть. По рекомендации Лин Фэна и приглашению Ю Фу У Юнь тоже вступил в Племя Хань. Там он увидел человека, которого все называли вождем и почитали как божество. У Юню повезло: его и ещё нескольких выходцев из степей вождь наделил доверием, сделав почетными воинами и даже младшими офицерами. У Юнь стал командиром малого знамени, возглавив отряд из одиннадцати человек. Его поразило, что вождь так легко доверился чужаку, поручив ему самое важное — обучать людей верховой езде и искусству боя в седле. Для человека, выжившего в одиночку в степи, это было привычным делом, но его смутило одно: вождь выдал им не луки, а сверкающие серебром длинные сабли. Он никогда раньше не видел такого оружия и не знал, как им пользоваться, поэтому, терзаемый сомнениями, он лично отправился к вождю с вопросами. — Луки будут, но не сейчас, — ответил тогда вождь. — На изготовление качественного лука требуется много времени, которого у нас нет. Поэтому пока вы будете использовать клинки. Скачите и разите врагов в ближнем бою. Луки появятся в лучшем случае к следующей зиме. — Но, вождь, чтобы ударить саблей, нужно подойти вплотную! — возразил тогда У Юнь. — Степные люди мастера стрельбы на скаку. Нас расстреляют прежде, чем мы успеем приблизиться. Разве это не верная смерть для воинов? — Я никогда не отправлю вас на верную смерть, — спокойно произнес вождь. — О вражеских стрелах я позаботился заранее. Надень этот доспех и эту маску. Если тебе не изменит удача, ни одна стрела не попадет тебе в глаза. Облачайся, бери свою саблю и сокруши любого, кто откажется покориться Племени Хань. Вспоминая слова вождя, У Юнь громко призвал своих бойцов к атаке. Это был его первый бой в таком снаряжении. Вождь называл эти одежды из выделанной кожи доспехами. Лицо скрывало золотистое забрало, тело было защищено со всех сторон. От жары пот катился градом, и сердце У Юня неистово колотилось от напряжения. Враг начал обстрел, но отступать было нельзя. Сжав зубы, он мчался вперёд. Вскоре раздалось несколько сухих щелчков — стрелы ударили в нагрудник, но У Юнь, к своему удивлению, не почувствовал никакой боли. Он радостно вскинул голову. Одна из стрел летела прямо ему в лицо и с глухим стуком ударилась о маску, но не причинила ни малейшего вреда. Он лишь слегка пригнулся, пряча глаза за краем прорези от случайных рикошетов. Вождь не солгал! Эта броня действительно могла сдержать вражеские стрелы. Оставалось лишь узнать, на что способны длинные сабли. Будут ли они эффективнее луков? У Юню не нужно было долго ждать ответа — враг был уже перед ним. — Воины, за мной! Оружие к бою! В атаку! — проревел У Юнь из-под маски. В следующее мгновение строй кавалеристов, действуя согласно долгим тренировкам, врезался в ряды противника. Они не знали, чем закончится это столкновение, ведь это было их первое настоящее испытание. В момент столкновения они почувствовали лишь легкое сопротивление, которое тут же исчезало, сменяясь истошными криками и глухими звуками падения тяжелых тел. Сопротивление — рывок, сопротивление — рывок… Отряд в сто с небольшим человек пролетел сквозь строй врага. Оказавшись на свободном пространстве, командиры малых знамен один за другим стали отдавать приказы остановиться. Воины замерли в растерянности. Они были живы. А что же враг? Взглянув на свои сабли, они увидели, что клинки покрыты темной кровью. Что произошло за эти несколько мгновений? У Юнь поспешно развернул коня, чтобы посмотреть назад. Увиденное заставило его замереть — перед ним разверзлась картина, напоминающая преисподнюю. Лошади без голов, из шей которых хлестали фонтаны крови; всадники с обрубленными конечностями и телами, рассеченными практически надвое. Люди падали в багровую грязь вместе со своими скакунами, умирая мгновенно. — Боги… неужели это сделали мы? — прошептал У Юнь, не веря своим глазам. ---------- Богатая добыча Отрезанные конечности были разбросаны повсюду. Тёплая кровь обильно питала изумрудно-зелёную траву пастбища. Раненые, но ещё живые враги катались по земле, захлёбываясь в предсмертных стонах. Лошади, потерявшие своих седоков, в растерянности топтались на месте, шумно фыркая и не понимая, куда им идти. Весь вражеский строй был подобен пшеничному полю, по которому прошелся зерноуборочный комбайн: всё, что оказалось выше лезвий клинков, было безжалостно срезано или разрублено надвое. Такова была сокрушительная мощь кавалерии, вооружённой длинными саблями. В этот миг Ю Фу и все члены торгового каравана замерли, потрясённые представшей перед ними картиной. Старейшина по торговле Племени Синь и его спутники выпучили глаза, на мгновение даже забыв о собственном страхе. Даже всадники Племени Хань, только что прорвавшиеся сквозь строй врага, в оцепенении застыли на месте. — Неужели это сделали мы? — послышались неуверенные возгласы среди бойцов. — Боги! Я никогда не видел ничего подобного. Когда я был бродягой в степях, все битвы сводились к перестрелкам из луков. У погибших, по крайней мере, оставались целые тела. Кто бы мог подумать, что длинная сабля настолько страшна… Стоит ей коснуться человека, и он либо мёртв, либо искалечен на всю жизнь. - — Слушать мою команду! Развернуться и перестроиться! — зычно прокричал командир большого знамени, высоко подняв окровавленную саблю. — Окружить выживших! Не дать им уйти! Движение тяжёлой кавалерии, начавшей перестроение, наконец привело Старейшину по торговле в чувство. Он дрожал всем телом, сидя в седле, и не мог поверить своим глазам. Всего за один миг встречного удара более сотни его подчинённых были либо убиты, либо тяжело ранены. Ни один не удержался в седле. Глядя на их глубокие, доходящие до костей раны, каждый понимал: даже те, кто ещё дышит, обречены. — Демоны! Демоны! Вы все — исчадия ада! — в ужасе вопил Старейшина по торговле. — Это слишком жестоко! Вы не имеете права! Мы всего лишь хотели получить одну телегу… Как вы могли так поступить? Ю Фу тоже невольно причмокнул губами от удивления. Он и сам не ожидал, что созданная вождём тяжёлая кавалерия окажется настолько могущественной. Всего один натиск — и от врага не осталось и мокрого места. «Может, мы немного перегнули палку?» — мелькнула мысль, но страха он не чувствовал. Напротив, имея в распоряжении таких воинов, ему больше нечего было бояться..... — Старик, хорошенько запомни мои слова, — Ю Фу посмотрел на него сверху вниз. — Отныне зона вашей торговли смещается на юг, на расстояние месяца пути отсюда. И цена на белую соль не должна быть ниже нашей. Если не можешь решить это сам, передай мои слова вашему вождю. — И не вздумай больше попадаться мне на глаза, иначе в следующий раз я не оставлю в живых никого, — продолжал Ю Фу. — Забирай своих людей и проваливай. Семена и скот я забираю себе в качестве компенсации за то, что вы пытались перехватить торговлю у Племени Хань. После такой сокрушительной победы Ю Фу чувствовал себя хозяином положения. Его голос звучал властно, без тени былой вежливости. Он мог бы перебить всех оставшихся, но тогда некому было бы передать предупреждение. К тому же, отпустить врагов, воочию видевших мощь Племени Хань, было гораздо полезнее. Это позволило бы посеять в Племени Синь зерно — зерно неискоренимого страха. Старейшина продолжал что-то бессвязно кричать от ужаса, пока один из его помощников не схватил его за узду и не потянул прочь. Оставшиеся в живых — всего двадцать один человек — больше не помышляли о товарах или скоте. Пользуясь тем, что Ю Фу решил их пощадить, они пришпорили коней и в панике бросились бежать, стремясь как можно скорее исчезнуть из поля зрения Племени Хань. — Да уж, сабли, которые вождь научил нас делать, просто невероятны. А эта тактика кавалерии… Она просто сокрушительна! — пробормотал Ю Фу, глядя вслед убегающим врагам. - Стоявший рядом Лин Фэн тоже пребывал в глубоком потрясении. Будучи коренным жителем степей, он видел немало сражений, но там всё ограничивалось стрелами или дротиками, которые просто оставляли в теле дыру. Увиденное сегодня — поле боя, усеянное частями тел, которые невозможно было даже собрать воедино — производило куда более жуткое впечатление. — Скажи… наш вождь раньше сам был кавалеристом? — в недоумении спросил Лин Фэн. — Этого я, честно говоря, не знаю, — признался Ю Фу, погружаясь в воспоминания. — Когда я впервые встретил вождя, он со своими людьми только что взорвал соляную шахту и возвращался в город Ханьян. Помню, он ехал верхом на Сером Холме и целился в меня из длинного лука. Тогда у Племени Хань ещё не было железных рудников и этих стальных сабель. Ты ведь и сам это знаешь. — Да, мудрость вождя непостижима для простых смертных, — кивнул Лин Фэн. — Всё, что он создаёт, кажется не вещами людей, а дарами богов. — Согласен. Но теперь и у нас есть эти «дары». Что бы ни принесло будущее, я всегда буду следовать за вождём, — Ю Фу положил ладонь на рукоять сабли у пояса...... — И я тоже. — Ладно, довольно разговоров. Прикажи воинам привести поле боя в порядок. Посмотрите, можно ли кого-то спасти. Погибших лошадей нужно разделать на мясо, а мертвецов — зарыть в общую яму. Весь оставшийся скот соберите в одно стадо. Я пойду посмотрю, что за семена привез этот старик, и напишу письмо вождю. Он будет очень рад узнать, что у нас теперь столько новых культур. Воины быстро принялись за дело. Одни копали яму, другие убирали тела. Удивительно, но ни у кого не было признаков «постбоевого синдрома», тошноты или головокружения при виде крови. До вступления в Племя Хань каждый из них был охотником, привыкшим к крови и смерти. В те времена, когда у них не было белой соли, они порой даже пили кровь убитых зверей. Когда была вырыта яма глубиной и шириной в пять метров, те из врагов, кто был на грани смерти, уже испустили дух. Из ста двадцати с лишним человек выжили лишь восемь. Их раны были не слишком глубокими, и после перевязки чистой шерстяной тканью с использованием кровоостанавливающего снадобья Племени Змеи у них появился шанс выжить. Однако эти восемь пленных находились в состоянии глубокого шока — они смотрели в пустоту остекленевшими глазами, не понимая, что происходит. Были ли они безумны от ужаса или просто притворялись — Ю Фу не заботило. Важно было доставить их в город Ханьян. Вождь наверняка сможет выведать у них сведения о заставах Племени Синь, а потом отправит их отрабатывать вину на рудники.. Спустя три-четыре часа, когда солнце уже стояло в зените, на месте побоища почти ничего не напоминало о недавней резне, кроме пропитанной кровью земли. Мясо убитых лошадей разделали и погрузили на повозки, а восемь пленных привязали верёвками к четырёхколёсным телегам. Ю Фу закончил подсчёт захваченного имущества. Итоги были впечатляющими: триста двадцать одна здоровая лошадь. Среди них были как ездовые кони каравана Племени Синь, так и вьючные лошади, перевозившие грузы. Поскольку у Племени Синь не было телег, им приходилось использовать огромное количество животных для транспортировки товаров. Теперь всё это стало собственностью Племени Хань. Также захватили сорок семь голов крупного рогатого скота и пятьсот двадцать восемь овец, которых Племя Синь выменяло в степи на свою соль. Семена различных растений находились в двухстах шестидесяти плетёных корзинах — каждая вьючная лошадь несла по две такие корзины. Как выяснилось, примерно две пятых этого объема занимала кукуруза. Еще две пятых составляли бобы разных цветов. Оставшаяся пятая часть состояла из мелких, неизвестных Ю Фу семян — скорее всего, это были овощные культуры, а не зерновые. Помимо прочего, досталось сто двадцать корзин морской соли и более десяти тысяч бамбуковых заготовок для стрел — простых тонких стеблей без наконечников и оперения. Горы шкур и рогов диких зверей, выменянные Племенем Синь, также перешли победителям, вместе с большим количеством бамбуковых чаш. Среди военного снаряжения врага обнаружили девяносто три целых бамбуковых лука и несчётное количество стрел. Но самой интересной находкой стали редкие металлические изделия. Три серебряные миски, три серебряные ложки, круглый медный диск непонятного назначения, шесть медных кинжалов, по форме напоминающих короткие мечи, и два коротких медных ножа. Ю Фу предположил, что последние использовались для разделки мяса или в качестве столовых приборов. Никаких медных котлов или посуды для варки найти не удалось — то ли их не привезли, то ли Племя Синь ещё не умело ими пользоваться. ---------- День, достойный памяти Тщательно разобрав добычу, Ю Фу составил длинное и подробное письмо. Вместе с бамбуковым тубусом, доверху наполненным образцами семян, он в тот же день отправил его Ло Чуну с верным орлом. «Это прекрасная новость», — думал он. Никто не ценил семена культурных растений больше, чем Ло Чун. Ведь именно вождь обучил их искусству земледелия. Если он увидит эти образцы и узнает из письма об их огромном количестве, то наверняка подпрыгнет от радости. Что касается дальнейших действий каравана, Ю Фу не планировал немедленно возвращаться. Помимо семян, он намеревался распродать и захваченную морскую соль, и те запасы белой соли, что они привезли с собой. Это был немалый объём товаров. Если всё удастся обменять на скот — коров, лошадей и овец, — Племя Хань получит колоссальный ресурс, который сыграет неоценимую роль в строительстве и развитии города. Весь остаток дня караван оставался на месте. Ю Фу распорядился использовать запасы шерстяной ткани для пошива мешков. Все семена пересыпали в эти тюки, которые затем аккуратно сложили на телеги. Небольшой отряд должен был незамедлительно отправиться в путь, чтобы доставить ценный груз в племя. Ведь по сравнению с остальной добычей, именно эти семена были фундаментом будущего процветания Племени Хань. Рано утром следующего дня, после долгих раздумий, Ю Фу сформировал колонну из шести повозок с семенами. Для охраны он выделил воинов под командованием одного командира большого знамени из числа тяжёлой кавалерии. В группу также вошли связной из рода Орла, десять возчиков от торгового каравана и сто запасных вьючных лошадей для быстрой смены. Приказ Ю Фу был предельно прост и суров: кони могут пасть, люди могут погибнуть, но семена должны быть доставлены в племя в полной сохранности. Соплеменники, назначенные в конвой, прекрасно понимали значимость своей миссии и хором поклялись выполнить задание во что бы то ни стало. В то самое время, когда конвой отправился в обратный путь, в городе Ханьян произошло сразу несколько знаменательных событий. Этот душный день перестал быть обычным; события, случившиеся в нём, были достойны того, чтобы войти в анналы истории. В Племени Хань впервые появились окна, затянутые полупрозрачной водостойкой вощёной бумагой. В Племени Хань была успешно изготовлена первая партия кистей для малого устава — сяокай. В Племени Хань впервые получили сухую кусковую тушь из сосновой сажи. В Племени Хань завершилась обработка первой партии из тысячи карандашей. Помимо этого, была готова первая партия тушечниц из чёрной керамики. Пять великих «впервые» совпали в один день — день, который действительно стоило запомнить. Несмотря на то, что всё это казалось мелочами, карандаши и кисти — инструменты, предназначенные исключительно для письма, — имели особое значение. Можно сказать, что именно с этого дня у Племени Хань появился путь к повсеместному распространению культуры и грамотности. Однако первыми, кому пришлись по душе карандаши, оказались вовсе не будущие ученики, на которых надеялся Ло Чун, а их создатели — плотники Племени Хань. Это стало для вождя неожиданностью. — Вождь, эти карандаши, что вы велели нам сделать, просто невероятно удобны для разметки на дереве! — сказал Бочонок, лучший мастер из плотницкой группы. — Ставить короткие метки ими даже проще, чем отбивать линии шнуром с тушью. Но, вождь, зачем нам их так много? Неужели они действительно предназначены только для того, чтобы мы чертили линии? Если бы этот вопрос задал кто-то другой, Ло Чун мог бы и не ответить, но люди из Племени Дерева, пришедшие к нему самыми первыми, обладали достаточной смелостью, чтобы говорить с ним так открыто. Ло Чун на мгновение замялся, не зная, как ответить, но, поразмыслив, понял, что плотник в чём-то прав. Разве не для черчения он изначально задумывал карандаши? Какая разница, чертить на бумаге или на дереве. — Хм, можно сказать и так. Хотя сначала я думал о чертежах на бумаге, на деревянных досках это работает не хуже. Раз ты уже начал пользоваться карандашом, то должен был оценить его преимущества. Если заточить карандаш остро и использовать линейку, можно создавать точнейшие чертежи. Это окажет нам огромную помощь в создании более сложных механизмов в будущем. Ло Чун отвечал неторопливо. Он не стал упоминать, что карандаши также незаменимы для математических вычислений, составления точных географических и морских карт. В плане портативности они гораздо лучше подходят для быстрых записей и зарисовок, чем кисти. — Понятно. Инструмент и правда хорош. Но нужно ли нам их так много? — продолжал допытываться Бочонок. — Конечно. Тысяча штук — это вовсе не много, при активном использовании они быстро закончатся. Я планирую обучить чтению, письму и счету каждого человека в племени. Взрослых нынешнего поколения, может, и оставим в покое, но дети обязаны получить образование. Не жду, что все станут великими мудрецами, но базовые навыки грамотности должны быть у всех. Карандаши сыграют в этом ключевую роль. Так что продолжайте их делать. Делайте столько, сколько сможете. Они не испортятся со временем, пусть лежат в запасе. — О, вот оно что! — осенило Бочонка. — Тогда я распределю производственные задачи между ребятами в группе. Постараемся сделать побольше запасов. — Хорошо. Кстати, как обстоят дела с запасами кедра? Сколько материала подготовлено для композитных луков? Я планирую начать их массовое производство этой зимой. Подготовьте всё заранее. Не хочу, чтобы работа встала из-за нехватки сырья. — Древесины у нас в достатке, — Бочонок развёл руками. — Мы начали валить лес ещё до того, как построили город. Самый первый кедр сохнет в тени уже больше двух лет, для луков он в самый раз. Но вот другие материалы — рога и жилы — это не по моей части. Тут всё зависит от того, сколько Ю Фу и его люди смогут выменять в степи. — Ладно, возвращайся к работе. Насчёт рогов и жил я ещё раз потороплю Ю Фу. Ло Чун взял полсотни карандашей и покинул деревообрабатывающую мастерскую. Вернувшись домой, он застал Сяо Де, которая счастливо рассматривала свеженаклеенную бумагу на окнах и тихонько посмеивалась от радости. — Муж, эта вощёная бумага просто чудесна! — воскликнула Сяо Де, увидев Ло Чуна. — Даже если закрыть окна, в комнате не становится темно. Теперь, если погода испортится, я смогу шить одежду прямо в доме, не открывая рам. — Разумеется, — отозвался Ло Чун. — И не только шить, но ещё писать и рисовать. — Ой? А что это у тебя в руках? Новые палочки для еды? — Нет, это карандаши. Они тоже нужны для письма и черчения. — Для письма? Но ведь на твоем столе уже лежат кисти и тушечница. Зачем тебе еще какие-то штуки для письма? — недоумевала Сяо Де. — Они разные. Одно для мягкого письма, другое — для твердого. Сама поймёшь, когда попробуешь. Ло Чун прошел в пустую комнату рядом с главной залой. Кан в этой комнате был завален его «имуществом»: одеждой, шкурами, зерном и даже коллекцией камней, которые он собирал — это место превратилось в подобие маленького склада. Но больше всего Ло Чуну нравился дубовый письменный стол, стоящий у окна. Этот стол был изготовлен плотниками под его личным руководством. Материалом послужил белый дуб — твёрдый и прочный. Главной особенностью были два ряда выдвижных ящиков, предназначенных для хранения инструментов и важных документов. В завершение стол был покрыт двенадцатью слоями тунгового масла. Бледно-жёлтая столешница была настолько гладкой, что в ней можно было увидеть собственное отражение. Даже в современном мире такой стол стоил бы немалых денег, но до сегодняшнего дня он почти не использовался по назначению. Однако теперь всё изменится. Ло Чун чувствовал, что отныне он будет проводить за этим рабочим столом очень много времени. Усевшись в деревянное кресло, на которое была постелена прохладная циновка, Ло Чун достал из ящика лист белой бумаги. Он взял карандаш и начал набрасывать чертёж «божественного инструмента», который давно мечтал создать. ---------- Город вечного света На протяжении всей истории человечества, помимо отсутствия механической тяги, главным фактором, сдерживающим рост производительности, было время. Долгие ночи, когда невозможно было заниматься делами, становились простым прожиганием жизни. Если бы удалось разумно использовать и тёмное время суток, производительность труда выросла бы как минимум на двадцать процентов. Решить эту проблему могли только осветительные приборы. Хотя в Племени Хань уже были масляные светильники, их слабое, дрожащее пламя почти не приносило пользы. В пасмурные безлунные ночи город погружался в кромешную тьму, в которой невозможно было разглядеть собственную ладонь, не говоря уже о какой-то работе. Поэтому Ло Чун решил создать новое осветительное устройство, которое заменило бы нынешние примитивные плошки. Впрочем, новинка по своей сути всё равно оставалась масляной лампой… Однако, в отличие от прежних светильников, где фитиль просто плавал в масле, Ло Чун задумал создать нечто более совершенное — керосиновую лампу со стеклянным колпаком. В его прошлом мире такие фонари, часто называемые «штормовыми», были незаменимы: они не боялись ни ветра, ни дождя, их было удобно носить с собой, а света они давали предостаточно. Это было изобретение, которое определённо стоило внедрить. И это не было пустой фантазией. Сейчас Племя Хань обладало всеми возможностями для создания подобного чуда. Материалы были под рукой: горный хрусталь можно было использовать как чистый диоксид кремния для варки стекла, а резервуар для масла и каркас — спаять из медных пластин. Раньше это было бы проблемой, но с появлением свинца всё упростилось. Сплав из олова с температурой плавления около двухсот градусов и свинца, плавящегося при трёхстах, давал идеальный припой. Температура плавления такого сплава не превышала трёхсот градусов, при этом он сочетал в себе адгезию свинца и твёрдость олова. Его пластичность позволяла вытягивать тонкие прутки. В процессе работы достаточно было разогреть железный паяльник в горне до четырехсот градусов — даже не обязательно докрасна — и просто прижимать припой к шву. Это мало чем отличалось от современной пайки электроники, разве что способ нагрева был более первобытным. Такая технология сварки была предельно проста, но невероятно практична. Изготовить герметичный масляный резервуар с её помощью было парой пустяков. Конечно, сосуды, созданные таким методом, не выдержали бы сильного жара, но нижней части лампы это и не требовалось. Огонь горел сверху, а не внутри бака, так что низкая термостойкость никак не мешала эксплуатации. Наконец, вопрос топлива. Керосина в Племени Хань не было, но тунговое масло вполне могло его заменить. Для освещения разница была не критична. Таким образом, все три важнейшие детали «штормового фонаря» были продуманы, и его создание стало лишь вопросом времени. Но раз уж мысли Ло Чуна обратились к свету, он внезапно вспомнил о ещё более экологичном методе — уникальных светящихся растениях из этого мира. Ло Чун не посещал Долину Сновидений с позапрошлого года. Тот сказочный вид до сих пор стоял у него перед глазами. Раз уж у него не было времени отправиться туда, почему бы не перенести Долину Сновидений к себе? Только представьте: если по обеим сторонам главных улиц города Ханьян посадить светящиеся деревья, как красиво здесь будет по ночам! Высокие ивы, раскачиваясь на ветру, будут походить на светодиодные ленты, излучая нежное розово-белое сияние. А если добавить цветы и травы, светящиеся в темноте, то можно будет и вовсе обойтись без уличных фонарей — настоящая энергоэффективность и экологичность. К тому же многие люди предпочитают вечернюю прохладу палящему дневному зною, но из-за непроглядной тьмы им приходилось томиться в душных домах. Ло Чун догадывался, что эти первобытные люди, хоть и начали меняться, в глубине души всё ещё сохраняли инстинктивный страх перед темнотой — наследие времён, когда с закатом солнца нужно было прятаться в пещеру. Но теперь они жили в безопасном городе, где не было хищников и врагов. Если «осветить» весь город Ханьян, соплеменники наверняка станут выходить на улицу по вечерам. А богатая ночная жизнь со временем разовьётся сама собой, даже если Ло Чун не будет прилагать к этому усилий. Для людей, трудившихся весь день, это стало бы прекрасным способом отдыха. Чем больше Ло Чун думал об этом, тем более осуществимым казался план. Он даже представил новые способы использования таких растений: например, светящиеся цветы в горшках. Поставленные в комнате, они могли бы служить постоянным ночником. Пусть они светят неярко, но их света вполне хватит, чтобы ориентироваться в помещении. И самое главное — сколько воска и тунгового масла удастся сэкономить! Эти растения не только упростили бы быт, но и значительно повысили бы уровень счастья соплеменников. Одно дело — жить в лачуге в горах без воды и света, и совсем другое — в прекрасном парке. У жителей «заповедника» настроение явно будет лучше! Если бы это было возможно, Ло Чун и сам бы с радостью поселился в Долине Сновидений. Однако тамошняя среда совершенно не подходила для земледелия. Пришлось бы уничтожить всю красоту ради полей, а это было бы настоящим кощунством. Именно поэтому он до сих пор не рассматривал ту долину как место для жизни. Но теперь всё менялось. Если план удастся, он фактически создаст рукотворную Долину Сновидений прямо в городе. Это будет просто великолепно. Кроме того, идею со «светящимися дорогами» нужно было как можно скорее передать и в строящийся новый город. Отныне все владения Племени Хань должны были распрощаться с тьмой и обрести прекрасную ночную жизнь. Ло Чун отложил чертёж фонаря и, охваченный воодушевлением, поспешил в главную комнату, чтобы поделиться замыслом с Сяо Де. Девушка мгновенно загорелась этой идеей. Они вместе посещали Долину Сновидений и с тех пор не имели возможности вернуться. Услышав, что Ло Чун собирается высадить те чудесные растения в городе, она от радости обняла его и закружила в танце. Когда они немного успокоились, Ло Чун собрался найти тех, кто сможет претворить его план в жизнь. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что среди жителей города Ханьян для этой задачи лучше всего подходит род Змеи. И вождь, и старейшина Племени Змеи не раз бывали в Долине Сновидений; они прекрасно знали дорогу и местность. Кроме того, люди этого племени мастерски умели выкапывать и обрабатывать различные травы. Иными словами, они были экспертами в ботанике, так что поручение по пересадке светящихся растений было как раз по их части. Однако прежде чем Ло Чун успел найти вождя рода Змеи, перед ним появился посыльный. С верным орлом прибыло письмо от Ю Фу. — Вождь, пришло послание от Ю Фу! А вместе с письмом был этот бамбуковый тубус. Он довольно тяжелый, внутри явно что-то есть, — Жуй из рода Орла лично доставил вести. Ло Чун немедленно вскрыл тубус. Увидев содержимое, он широко раскрыл глаза от изумления. Внутри оказались семена самых разных культур, и среди них было кое-что совершенно неожиданное! ---------- Намеренно посаженная ива В бамбуковом тубусе все семена были перемешаны. Больше всего в глаза бросались кукуруза и соя, но попадались и другие бобы: чёрные, красные и маш. Также там были семена каких-то бахчевых культур, чёрные и белые, похожие на семечки подсолнечника или дыни, но Ло Чун не мог определить точно, что это за сорт. Оставшееся пространство заполняли крошечные чёрные и коричневые зёрнышки, напоминающие просо — их было как минимум два или три вида, скорее всего, семена какой-то зелени или капусты. Впрочем, всё это было не столь важно. Самое главное произошло в тот миг, когда Ло Чун открыл тубус: в нос ему ударил странный, удивительно знакомый и пряный аромат. Глядя на жёлто-зелёные зёрнышки, затерявшиеся среди семян, Ло Чун почувствовал, как у него потекли слюнки. Разве это не идеальное дополнение к жареному мясу? Ю Фу умудрился раздобыть зиру! От этой находки Ло Чун пришёл в неописуемый восторг. Теперь, когда у него были и острый перец, и зира, будущие пиршества с шашлыками обещали стать по-настоящему божественными. Осторожно убрав драгоценные семена, Ло Чун с нетерпением развернул кожаный свиток с письмом. Ему не терпелось узнать, где Ю Фу достал всё это богатство. Эти растения определённо не были дикими — наличие кукурузы и сои явно указывало на культурное земледелие. Значит, они всё-таки встретились с тем племенем, у которого рос бамбук? Ло Чун быстро пробежал глазами текст, и его брови невольно поползли вверх. Действительно, встреча состоялась, и дело дошло до открытого столкновения. В письме Ю Фу подробно описал стычку с Племенем Синь: как те захотели забрать повозки Племени Хань и предложили в обмен семена, и как он отказал им. Ю Фу аргументировал это тем, что если враги научатся делать такие же телеги, то смогут поставлять в степь в два раза больше морской соли, и тогда Племени Хань будет трудно удерживать рынок. Только сейчас Ло Чун узнал, что то племя называется Племенем Синь. К доводам Ю Фу он отнёсся неоднозначно. Построить повозку — задача не из лёгких. Даже если бы Племя Синь купило одну телегу, они вряд ли смогли бы её скопировать. Ключевым моментом здесь было отсутствие инструментов: без надлежащих пил и долот обрабатывать дерево так точно практически невозможно. Если бы переговоры вёл сам Ло Чун, он бы, пожалуй, продал им повозку, но при условии, что сдерёт с них три шкуры. А если бы они не смогли наладить собственное производство, им пришлось бы и дальше покупать телеги у Племени Хань. Это могло бы стать отличным экспортным товаром для пополнения казны. Однако рассуждения Ю Фу тоже имели смысл. Борьба за рынок соли в степи была вопросом выживания. Соль — это критический ресурс, необходимый как людям, так и скоту. Тот, кто захватит большую долю рынка, получит право голоса во всей степи. Монополия на соль означала контроль над жизненной артерией региона, и Ло Чун не собирался уступать столь важные интересы. Более того, дело было не только в прибыли. Геополитика играла не меньшую роль: от этого зависело влияние Племени Хань на степные народы и успех их внешней дипломатии. Так что в целом действия Ю Фу были верными. Тем более что он находился за сотни вёрст от дома. В эпоху, когда нет телефонов, нельзя просто позвонить и спросить совета, а переписка с орлом занимает двое суток — ждать распоряжений вождя было просто некогда. Как говорится, полководец в походе может не исполнять приказы государя, если того требует обстановка. Ситуация на передовой меняется мгновенно, и босс, сидящий в глубоком тылу, не должен мешать лишними поучениями. Ло Чун прекрасно это понимал и считал, что Ю Фу справился блестяще. Условия, которые Ю Фу выдвинул побеждённым, были весьма разумны: заставить врага отступить на месяц пути и ограничить цену на их соль. И пусть это лишь устное соглашение, не подкреплённое официальным надзором, это не имело большого значения. Главное — запугать их. Реальные выгоды всё равно придётся отстаивать силой, а имея под началом более двадцати тысяч человек, Ло Чун больше не боялся никаких угроз. Затем Ло Чун перечитал описание самого сражения. Тактика использования новой тяжёлой кавалерии и результаты боя полностью совпали с его ожиданиями, но выявили и слабую сторону — недолговечность кожаных доспехов. Луки Племени Синь вобрали в себя некоторые секреты степных мастеров. Хотя они не использовали композитные материалы, упругость трёх бамбуковых пластин разной длины обеспечивала приличную силу натяжения. Легкие бамбуковые стрелы летели далеко, но обладали малой кинетической энергией и слабой пробивающей способностью. Ло Чун понимал: если Племя Синь догадается использовать цельнодеревянные тяжёлые стрелы с металлическими наконечниками, броня Племени Хань может и не выдержать. Это означало, что в будущем нужно быть осторожнее, а разработку доспехов следующего поколения необходимо внести в список приоритетных задач. В конце письма Ю Фу сообщал о своих дальнейших планах: он хотел обменять все трофеи на скот и только потом возвращаться. Кроме того, он уже отправил отдельный отряд с семенами и просил Ло Чуна выслать людей для встречи груза на границе горного района. Оба решения были абсолютно верными. Ло Чун и сам планировал увеличить поголовье скота, чтобы в следующем году начать внедрение частной собственности. Огромная партия семян была не менее важна — это фундамент будущего земледелия. Такого количества хватило бы, чтобы прокормить тысячу человек, поэтому выслать подмогу для охраны было необходимо. Дочитав, Ло Чун немедленно сел писать ответ. Он похвалил Ю Фу за инициативу, одобрил все его действия и пообещал выслать людей для встречи каравана. Он также разрешил им задержаться, чтобы распродать всю соль, но наказал быть предельно бдительными. Это письмо Ло Чун специально написал на белой бумаге своей новой кистью. Свернув лист, он вложил его в тот же бамбуковый тубус, в котором прислали семена. Ло Чун невольно улыбнулся, представляя лицо Ю Фу, когда тот увидит чёткие черные иероглифы на белоснежной бумаге. Закончив с письмом, вождь вернулся к своей первоначальной задумке. Он велел позвать вождя рода Змеи и изложил ему план похода в Долину Сновидений за саженцами и цветами. — Вождь, это прекрасная затея! — воскликнул вождь рода Змеи, выслушав его. — Если мы сможем посадить в городе Ханьян те светящиеся цветы и травы, у нас будет праздник каждый божий день. Вот только приживутся ли они на новом месте? — Думаю, проблем не будет, — уверенно ответил Ло Чун. — Там в основном растут ивы, а ива — дерево на редкость живучее. Есть даже поговорка: «Намеренно посаженная ива даёт густую тень». Уверен, они легко примутся. ---------- Проект будущей администрации — «Без умысла… посаженная ива…» — непонимающе повторил вождь рода Змеи. — Эх, не бери в голову. Пойди скорее подготовься. Все нужные инструменты, волов, лошадей, повозки и крепких людей получишь у старейшины и Шамана Крыс. Лучше всего выступить завтра. Чем раньше вы привезете саженцы, тем быстрее город Ханьян засияет огнями. Всё в твоих руках, — распорядился Ло Чун. — Слушаюсь, вождь! Я немедленно приступлю к сборам. Разобравшись с вопросом светящихся растений, Ло Чун снова оказался предоставлен самому себе. Шла вторая половина июня, и строительство города Ханьян постепенно подходило к концу. Из четырех запланированных учебных корпусов три были уже полностью возведены. Четвертое здание доросло до третьего этажа, а в тех корпусах, что были закончены раньше, почти завершилась внутренняя отделка. Ло Чун решил отправиться туда с проверкой. Он неспешно дошел до северной стороны городской площади. Здесь высились несколько кирпичных зданий коридорного типа. Серый кирпич и черепица цвета морской волны придавали им налет благородной старины, однако Ло Чун знал: внутренняя отделка здесь выполнена в духе современных учебных заведений. Подойдя к первому готовому корпусу, он отметил, что входы в него расположены с обеих сторон здания. Там же находились лестницы — так было удобнее для перемещения больших групп учеников. Поднявшись по ступеням из прочного серого кирпича, Ло Чун вошел внутрь. Тяжелые двустворчатые двери из массива дерева были распахнуты настежь. В коридоре стоял отчетливый запах краски. Впрочем, он не был неприятным, ведь при её изготовлении использовались только натуральные растительные компоненты. Пол в коридоре был выложен керамической плиткой размером сорок на сорок сантиметров и толщиной в один сантиметр. Глазурь светло-желтого цвета мягко отражала свет, падающий из окон. Этот оттенок плитки выглядел элегантно и благородно, к тому же он был весьма практичным — на нем почти не была заметна пыль. В коридоре было довольно светло: поскольку осветительных приборов в здании пока не было, Ло Чун уделил особое внимание естественной инсоляции. Запах шел в основном от стен. Естественный цвет серого кирпича был довольно темным, и без должной отделки всё здание внутри напоминало бы тюрьму. Поэтому над стенами потрудились особо. Сначала кирпичную кладку оштукатурили слоем глины, скрыв все неровности и швы. Поверх нанесли слой белой гашёной извести, которую затем тщательно отшлифовали. Нижнюю часть стен выкрасили зеленой краской, создав подобие панелей. Теперь интерьер действительно напоминал современную школу. Потолок, сделанный из деревянных перекрытий, тоже побелили, благодаря чему длинный и узкий коридор казался просторнее. Внутри классов отделка была такой же: плиточный пол, белые стены с зеленым низом. На внешней стене располагались три огромных окна. Пока что в них стояли старомодные деревянные рамы с переплетом, затянутые шкурами для защиты от дождя. В ясные дни рамы держали открытыми. Пока бумаги не хватало на всё здание, но со временем её планировали заменить. На внутренней стене, граничащей с коридором, тоже имелся ряд окон для лучшей вентиляции и освещения прохода. Главным же отличием класса были две огромные деревянные черные доски, установленные на передней и задней стенах. Черная доска — это венец педагогической мысли. Она в разы эффективнее традиционных частных школ, где учитель занимался с каждым индивидуально. С помощью доски и мела один наставник мог обучать сразу десятки людей, наглядно выделяя самое важное. Для массового образования это было незаменимо. Запланированные столы и кафедры еще не везде привезли. В этом корпусе мебелью были полностью укомплектованы только два класса, остальные ждали своей очереди. Плотники работали на износ: окна, двери, парты — всё лежало на них. К счастью, у них теперь была ветряная лесопилка, иначе строительство затянулось бы на годы. Осмотрев первый этаж, Ло Чун поднялся по деревянной лестнице на второй. Здесь пол тоже был плиточным — на деревянное перекрытие сначала положили слой глины, а уже на него — плитку. Такой способ обеспечивал гидро- и огнезащиту, продлевая жизнь деревянным конструкциям. Помещения на втором и третьем этажах пока пустовали. Отделка была идентичной первому этажу. Оставалось только затянуть окна вощёной бумагой и расставить мебель, после чего здание можно было вводить в эксплуатацию. Второй корпус тоже отделывали быстро. Базовый слой штукатурки был готов, вовсю шла покраска. Черных досок пока не было, в пустых комнатах с деревянными рамами гулял сквозняк и было очень светло. Третий корпус накрыли крышей меньше месяца назад, и сейчас там вовсю клали плитку. На первом этаже штукатурные работы завершились, но верхние два этажа потребуют еще немало времени. Напоследок Ло Чун заглянул на стройку четвертого корпуса. Людей здесь работало много, так что дело двигалось споро. Перекрытия второго этажа уже были готовы. Ожидалось, что к началу июля здание подведут под крышу и начнут отделку. Однако это не был последний объект. По первоначальному плану здесь должен был стоять отдельный особняк для самого Ло Чуна, но теперь он передумал. Город Ханьян был первым городом, спроектированным им, и в него он вложил больше всего души. Но географическое положение ограничивало его рост. Город достиг своего предела. Ло Чун не мог жить здесь вечно — это было бы несолидно для его статуса. Неужели, став императором, он так и останется в этих тесных стенах? К тому же это было неудобно для управления. Правителю, распоряжающемуся множеством городов, нужно место для огромного штата чиновников, а рядом с Ло Чуном их всегда будет в избытке. Поэтому вождь решил отказаться от плана «роскошной усадьбы». На последнем свободном участке в городе Ханьян он задумал построить здание администрации — некий правительственный комплекс, прообраз уездного управления. Учитывая специфику эпохи, одному уезду не требовалось множество разрозненных бюро и департаментов. Достаточно было создать один ямэнь, где уездный начальник единолично управлял бы всеми делами при поддержке нескольких помощников и писарей. Этого было вполне достаточно. В противном случае государство просто не прокормит такую ораву. В его прошлом мире на полтора миллиарда человек приходилось восемьдесят миллионов госслужащих. Настоящее чудо, что они не выпили из народа все соки, ведь на их зарплаты уходила львиная доля налогов. Конечно, один человек не может уследить за всем, какими бы талантами он ни обладал. Поэтому внутри администрации планировалось создать отделы, но не в виде отдельных ведомств, а в рамках одного здания. Каждому отделу — по комнате. Например: кабинет учета населения, отдел сельского хозяйства, военный отдел для охраны города и правопорядка, отделы животноводства, строительства и так далее. По одной комнате на направление. Также требовался приемный зал для гражданских дел, зал для совещаний, архив для документов… На верхнем этаже разместятся кабинет главы округа и его заместителей. Вот и получится полноценный орган власти. Помимо основных чиновников, для мелкой работы планировалось нанимать писарей и исполнителей — должностных лиц без официального чина. Если человек проявит себя, у него будет шанс войти в основной штат и даже дослужиться до высокого ранга. К строительству этой «администрации» Ло Чун относился серьезно. Это лицо округа, лицо империи и, в конце концов, его собственное лицо. Хотя скромность и бережливость были добродетелями, слишком жалкий вид государственного учреждения мог подорвать авторитет власти в глазах народа. «Если государственная контора выглядит как нищая лачуга, то какая может быть перспектива у тех, кто за ней следует…» Чтобы у людей не возникало таких мыслей, Ло Чун решил создать проект здания с уникальным характером, которое при этом вмещало бы в себя весь этот функционал. Для него, недоучившегося архитектора, который в прошлой жизни больше занимался сносом, задача была не из простых. ---------- Разделение на округа и уезды Если и существовал архитектурный стиль, способный внушить трепет и при этом доступный для строительства в нынешнюю эпоху, то Ло Чун без колебаний выбирал традиционное китайское зодчество. Его идеалом были величественные деревянные строения с высокими, загнутыми вверх карнизами, напоминающими крылья фантастических птиц. Каменные замки он отверг сразу. Не потому, что они были недостаточно прочны или величественны, а из-за чрезмерной трудоёмкости процесса. Строительство из камня шло мучительно долго, тогда как дерево позволяло возводить здания быстро и эффективно. Используя традиционную систему шип-паз, можно было строить многоэтажные дома, словно собирая конструктор, и при этом не тратить ни единого железного гвоздя. Взвесив все за и против, Ло Чун быстро набросал очертания будущего здания. Он задумал возвести деревянное строение. Это должно было быть здание с каскадными крышами: каждый следующий ярус был чуть меньше предыдущего, создавая эффект слоеного торта с изящными летящими карнизами. В плане здание выглядело как перевёрнутая буква «Т». Основную часть занимал прямоугольный административный корпус, а впереди располагался зал приёмов поменьше — тот самый выступающий фрагмент. По обе стороны от главного входа Ло Чун решил установить две массивные каменные статуи слонов. Они должны были придавать зданию торжественный и грозный вид. Поскольку львов в этих краях пока не встречали, вождь рассудил, что слоны, хорошо знакомые каждому соплеменнику, станут отличным символом мощи. Перед самым входом планировалось установить огромный бронзовый сосуд дин. Его восьмигранное тело должно было покоиться на четырёх массивных ножках. На каждой из восьми граней Ло Чун задумал запечатлеть те самые восемь картин из своего пророчества. Это не только украсило бы площадь, но и служило бы постоянным напоминанием о его божественном предназначении, укрепляя авторитет среди старожилов и внушая благоговение новичкам. - По бокам от выступающего зала приёмов вождь решил построить две башни. Они не требовали большой площади — простые четырёхугольные конструкции, равные по высоте основному корпусу. На уровне средних этажей башни соединялись с главным зданием изящными крытыми переходами. Это придавало всему комплексу уникальный, законченный облик. Одна из башен должна была стать Колокольной, другая — Барабанной. Их назначение было сугубо практическим: отсчёт времени. Утренний звон колокола возвещал о начале рабочего дня, а вечерний бой барабанов сигнализировал о закрытии городских ворот и начале комендантского часа. Чтобы сэкономить ресурсы, Ло Чун не стал проектировать гигантские храмовые колокола — метрового диаметра было вполне достаточно. Оставшуюся бронзу он планировал пустить на чеканку монет. Таким образом, будущий ямэнь представлял собой гармоничный ансамбль из административного корпуса, зала гражданских приёмов, двух башен, двух каменных слонов и восьмигранного бронзового треножника. Перед администрацией раскинется площадь с флагштоками, а чуть в стороне расположатся четыре учебных корпуса. Вместе они образуют политический и культурный центр округа Ханьян. Ло Чун невольно усмехнулся: правительство и школа бок о бок — классическая схема «центра просвещения и власти». Конечно, для управления целым округом нынешнее здание могло показаться тесноватым, но в текущих условиях это был предел возможностей. В будущем, когда население вырастет, город Ханьян можно будет превратить во «внутренний город», а вокруг него выстроить новые кварталы..... Как гласит древняя мудрость: «Три ли — внутренняя стена, семь ли — внешняя». Город и посад — именно так рождаются великие столицы. И если сейчас у Ханьяна нет внешнего кольца стен, то лишь потому, что людей пока маловато. Сделав город Ханьян административным центром уровня округа, Ло Чун планировал в течение ближайших лет выделить вокруг него несколько уездов. Первым кандидатом на роль уездного города стала Застава Фума на севере, где планировалось поселить до четырёх тысяч человек. Следующим должен был стать Хребет Завещания на юге — то самое место, где когда-то произошло сражение с Племенем Огня и был похоронен Фу. Эта местность была крайне перспективной. Рядом лес — а значит, нет недостатка в стройматериалах и топливе. Вокруг простирались обширные равнины, идеально подходящие для пашни. Хотя до реки было далековато, теперь Племя Хань располагало культурами, пригодными для суходольного земледелия: пшеницей, кукурузой и соей. Они больше не зависели от разливов рек. Для питья же всегда можно было вырыть колодцы. В крайнем случае Ло Чун подумывал о прокладке канала: от нижнего течения реки до Хребта Завещания было всего два дня пути. С использованием взрывчатки создание водовода не казалось такой уж сложной задачей. К тому же создание уезда у подножия Хребта Завещания имело стратегический смысл. Соляные копи оказывались зажаты между городом Ханьян и новым уездом, полностью попадая под контроль империи. Это гарантировало безопасность добычи и бесперебойные поставки ценнейшего ресурса. После завершения строительства на Хребте Завещания и Заставе Фума экспансия должна была продолжиться на юго-запад. В районе бывших земель Племени Ткачей и Племени Змеи, где-нибудь у воды, планировалось основать ещё один уезд. Это позволило бы взять под прямой надзор тысячи му конопляных полей и богатейшие заросли диких лекарственных трав. - В итоге округ Ханьян должен был состоять как минимум из четырёх уездов: Застава Фума, Хребет Завещания, земли Племени Змеи и сам город Ханьян. Границей округа служила река, и почти все земли на западном берегу переходили под управление новой администрации. Но Ло Чун не собирался останавливаться на этом. На восточном берегу реки, в районе Хэдун, он планировал основать ещё один округ. Прежде всего, уездный город должен был появиться на бывших землях Племени Каштана. Ресурсы этого региона — дикие каштаны и тунговое масло — заслуживали самого пристального внимания. Город позволил бы закрепить за Племенем Хань эти богатые угодья. Близость к реке решала вопросы полива и транспорта, делая это место идеальным для жизни. Ещё один уезд напрашивался прямо напротив города Ханьян, на полпути между землями Племени Чёрной Крысы и бывшими кочевьями Племени Хань. Основным направлением здесь стали бы земледелие и лесозаготовка. Место было выбрано не случайно. На севере раскинулся Чёрный лес, где росло драгоценное чёрное железное дерево. За годы исследований Ло Чун обнаружил множество уникальных свойств этой древесины: она была невероятно прочной, устойчивой к гниению и обладала высокой теплотворностью. Древесный уголь из неё горел гораздо дольше и жарче обычного. Имея под боком такой лес, уезд мог процветать за счёт производства мебели, стройматериалов, паркета или просто продажи угля. К тому же этот уезд находился бы на стыке земель Племени Каштана, берега реки и пути к новому городу. Фактически это был ключевой транспортный узел. Через него постоянно курсировали бы караваны и обозы, что давало огромный толчок развитию сферы услуг...... Ло Чун имел в виду, разумеется, не сомнительные заведения, а постоялые дворы, трактиры и харчевни — места, где путники могли бы отдохнуть и подкрепиться. Здесь же могли открыться мастерские по ремонту повозок, кузницы, где можно подковать лошадь или арендовать транспорт. При наличии светлой головы здесь всегда можно было найти способ заработать. На северо-востоке, в паре дней пути, находилась Восьмисокровищная гора. Там тоже планировалось основать уезд, главной задачей которого стала бы добыча медной руды и сопутствующих минералов. Этот важнейший источник металла должен был стать неотъемлемой частью владений Племени Хань. Так вырисовывались контуры второго округа. Три уезда — возможно, маловато для полноценного округа, поэтому Ло Чун решил продвинуться ещё дальше на север. Вверх по течению реки, к северной окраине Чёрного леса, можно было заложить четвёртый уездный город. Там было всё необходимое: топливо, плодородная земля, вода и строительный лес. На первых порах этот северный форпост мог бы сосредоточиться на сельском хозяйстве и скотоводстве, а дальнейшая его специализация определится после детальной разведки местности на предмет особых ресурсов. ---------- Формирование Четыре уезда, составляющие один округ — для нынешних времён это, возможно, казалось скромным, но при таком дефиците населения иного выхода не было. Чтобы расширять владения, нужно было сначала дождаться, пока людей станет достаточно для освоения новых земель. Эта эпоха всё ещё таила в себе множество опасностей: свирепые хищники, дикие иноплеменники, чьи намерения всегда оставались загадкой… Поэтому Ло Чун не мог позволить себе слепую экспансию. Каждая захваченная территория должна была иметь ценность. Кроме того, на первых порах было жизненно важно возводить укрепления — даже если не хватало кирпича и камня для полноценных стен, требовались хотя бы валы из утрамбованной земли. Однако размышления о темпах роста населения заставляли Ло Чуна хмуриться. В районе Нового города всё шло стабильно: постоянный рынок привлекал людей, а возможность наняться на работу и получать оплату за труд постепенно заманивала их в ряды племени. Эта стратегия уже приносила плоды. Малые племена как с севера, так и с юга постепенно вливались в состав Хань. Даже Племя Лин, обитавшее в топях, начало налаживать связи. Ло Чун уже заслал туда своих людей: если вождь рода Чай справится с поручением и обучит их земледелию и животноводству, авторитет Племени Хань в их глазах взлетит до небес. Тогда и полное подчинение станет лишь вопросом времени. Если в Новом городе, находящемся на начальном этапе строительства, население росло стабильно, то ситуация в городе Ханьян вызывала у Ло Чуна тревогу. Все окрестные племена уже были поглощены, и найти новые человеческие ресурсы становилось всё труднее. Где взять людей? Это был ключевой вопрос. Уповать на естественный прирост было бессмысленно — даже если каждая женщина будет рожать по ребенку в год, пройдут десятилетия, прежде чем эти дети станут работниками и воинами. У Ло Чуна не было столько времени, чтобы просто ждать. Солнце за окном медленно клонилось к закату. Ло Чун сидел в своей комнате, отрешённо постукивая карандашом по столу и перебирая в голове варианты дальнейших действий. «Где искать людей?» — вертелось в голове. Почти всё население к западу от Ханьяна уже под его началом. Даже если где-то и остались крошечные разрозненные группы, их общая численность вряд ли велика. Даже если разослать поисковые отряды, на расстоянии двух недель пути на запад вряд ли удастся наскрести больше пяти тысяч человек — едва хватит на один уездный город. На севере и юге людей должно быть больше. За три года Ло Чун в основном исследовал территории вдоль параллелей, двигаясь с востока на запад и обратно, но почти не заглядывал далеко вдоль меридианов. А ведь именно в этом направлении текла река. Возможно, стоит провести разведку водным путём? «Да, это должно сработать…» — Ло Чун чувствовал, что нащупал верное направление. Людям всегда нужна вода, а значит, они неизбежно будут селиться неподалёку от рек. Достаточно отправить несколько лодок вдоль берегов, и они обязательно наткнутся на племена, о которых в Хань ещё и не слышали. А племена — это прежде всего люди. Тщательно всё взвесив, он утвердился в этом решении. На данный момент это был самый быстрый и дешёвый способ увеличить население империи. Минимум затрат — всего несколько лодок — и потенциально огромная выгода. «Хорошо, начнём это следующей весной», — решил про себя вождь. Следующие несколько дней Ло Чун почти не выходил из комнаты. Он неустанно трудился над чертежами, проектируя всё: от конструкции штормовых фонарей до планов административного здания. Впрочем, чертежи фонарей он в итоге убрал в ящик стола — в этом году на массовое производство стекла времени всё равно не оставалось, так что придётся пока довольствоваться масляными лампами и свечами. Взяв готовые чертежи здания, Ло Чун отправился на деревообрабатывающий завод, где нашёл Бочонка. — А ну-ка, взгляни на это, — сказал Ло Чун, протягивая мастеру стопку листов. — Последнее крупное здание в городе Ханьян. Закончим с ним — и стройку в этих стенах можно считать завершённой. — Ого! Это те самые чертежи, сделанные карандашом на белой бумаге? — воскликнул Бочонок, принимая листы. — Какая тонкая работа! Однако по мере того, как он листал чертежи, его брови ползли вверх, а на лбу прорезалась складка. Дело было не в том, что он чего-то не понимал — Ло Чун подготовил всё крайне детально: от общих эскизов фасада до поэтажных планов, разрезов и спецификаций каждой детали, включая размеры столбов и балок. Сложность поражала, но Бочонок, будучи опытным плотником, видел за линиями суть. В его голове, как у профессионала, сразу начала выстраиваться трехмерная модель будущего здания. И чем яснее он его представлял, тем большее изумление его охватывало. Неужели вождь действительно задумал такое грандиозное строение? — Вождь, на ваших чертежах у здания пять этажей, — с сомнением в голосе произнёс Бочонок. — И оно целиком из дерева. Разве оно выстоит? Не рухнет ли под собственным весом? — Конечно, выстоит, — уверенно ответил Ло Чун. — С чего бы ему падать? Если будешь строго соблюдать все размеры и способы соединений, указанные на чертежах, я гарантирую — оно будет стоять веками. — Вы уверены? — всё ещё сомневался мастер. — Наша школа — и та всего в три этажа, хотя там используется кирпич. А тут пять этажей… Это же какая высота! — Вот именно, — кивнул Ло Чун. — Ты сам сказал — там кирпич. Кирпично-бетонные конструкции обладают огромным собственным весом. Именно поэтому я выбрал чистое дерево. Пять этажей для деревянного каркаса — это далеко не предел, он гораздо легче каменного. Вождь сделал паузу и добавил: — К тому же дерево сейчас в избытке, его не нужно обжигать, как кирпич. А благодаря нашим ветряным машинам обработка пойдёт быстро. Я не хочу затягивать это строительство. Это здание должно быть полностью готово до наступления зимы. Теперь тебе всё ясно? ---------- Лотосы Племени Лин Завершив все распоряжения для Бочонка касательно подготовки элементов деревянного каркаса, Ло Чун снова взял чертеж фундамента и нашел вождя рода Сюэ, который в данный момент руководил строительством. Он приказал ему немедленно приступить к замерам на местности и рытью траншей под фундамент, уделяя особое внимание местам установки опорных столбов. Ведь вся устойчивость деревянной архитектуры держалась именно на них. Закончив с этим, Ло Чун подготовился и снова отправился в Новый город на восточном берегу. Ему нужно было проверить ход работ и расширить производство бумаги. Объемы выпуска всё еще оставались слишком низкими: чтобы заменить шкуры на окнах во всех домах Племени Хань бумагой, требовалось огромное количество материала, не говоря уже о планах Ло Чуна печатать книги и практиковаться в каллиграфии. Когда он прибыл в Новый город, там уже высились две глинобитные крепости. Стены располагались в ряд с севера на юг в непосредственной близости от большой реки. Расстояние между ними не превышало сотни метров, и Ло Чун рассудил, что если перегородить проходы с обеих сторон рогатками, можно на время объединить оба поселения в единый комплекс. В первой крепости, начатой раньше всех, из шестнадцати кварталов было достроено уже двенадцать. Четыре центральных района временно оставались пустыми — Ло Чун планировал использовать это пространство под площадь для просушки зерна. Однако из-за этого жилой площади, рассчитанной на семьсот дворов, стало не хватать, и прибывающим людям приходилось перебираться в строящиеся дома второй крепости. На данный момент ситуация была такова: те, кто уже официально влился в состав Племени Хань, ютились в готовых кварталах, а временные рабочие продолжали жить в хижинах-шалашах. Стоило Ло Чуну появиться, как его тут же встретил Большое Дерево, исполнявший обязанности смотрителя. Рядом с ним, к удивлению вождя, стоял вождь рода Чай, недавно вернувшийся из Племени Лин. — Ты так быстро вернулся? — спросил Ло Чун у вождя рода Чай. — Задание по обучению Племени Лин выращиванию риса выполнено? Они были послушны? Не чинили вам препятствий? — Вождь, мы всё закончили! — с широкой улыбкой ответил вождь рода Чай. — Все члены посольства вернулись целыми и невредимыми. Хе-хе, люди Племени Лин приняли нас очень радушно. Особенно когда после наших наставлений они увидели первые всходы риса… Теперь они смотрят на нас, людей Хань, как на богов! А о вас, вождь, они постоянно говорят только хорошее. — О? Вот как? Что ж, похоже, всё прошло гладко, — довольно кивнул Ло Чун. — Пойдемте в дом, расскажете мне всё в подробностях. — Слушаюсь, вождь! Пойдемте в тот двор, где делают бумагу, — подхватил Большое Дерево. — Я распорядился подготовить там чашу с селитровым льдом, чтобы вам было прохладнее. — Хе-хе, смотрю, и ты частенько им пользуешься, — Ло Чун шутливо указал пальцем на Большое Дерево. Группа быстро направилась к бумажной мастерской. В комнате с окнами, затянутыми промасленной бумагой, стоял большой таз со льдом, благодаря чему температура заметно упала. Ло Чун устроился на кане, застеленном прохладной циновкой, а Большое Дерево и вождь рода Чай присели за стол в центре комнаты. — Вождь, дело было так, — начал рассказ вождь рода Чай. — Поселение Племени Лин находится не так уж далеко отсюда. На лодках мы добрались туда меньше чем за полдня. Их стоянка со всех сторон окружена водой. Сухой земли там примерно столько же, сколько на равнине у города Ханьян. И вся эта земля поросла зеленым бамбуком — он высокий, крупный и невероятно прочный. Я впервые видел такое удивительное растение. Сделав небольшую паузу, он продолжил: — В день прибытия я в сопровождении их вождя осмотрел всё поселение. Оказалось, что северная и восточная стороны их земель идеально подходят для риса. Это буквально созданные природой заливные поля, поверхность которых всегда покрыта слоем воды толщиной в ладонь. — Но я знал, что постоянный застой воды — это тоже не всегда хорошо. Поэтому я велел им соорудить со стороны большой воды земляные валы, превратив их в дамбы. Теперь, когда нужно полить поле, они просто открывают проран, а потом снова затыкают его. В итоге мы разметили для них около трехсот му земли, после чего начали сев и высадку рассады. Сейчас лето, рис растет как сумасшедший! Семена дали всходы уже через два дня. С каждым днем поля преображаются, и люди там просто вне себя от радости. Все говорят, что вы, вождь — настоящий бог, раз знаете такие способы добычи пропитания. — Хорошо, вопрос с едой решен, — Ло Чун перешел к следующей теме. — А как насчет других моих поручений? Наблюдал ли ты внимательно за их краем? Есть ли там какие-то особенные продукты, которых нет у нас? — Хм, и правда есть, — воодушевился вождь рода Чай. — Кроме бамбука на суше, в воде у них полно водяных орехов. А еще в южной и западной частях их владений в воде растет странное растение. У него огромные круглые листья размером с крышку от котла, а рядом распускаются гигантские цветы — красные и белые. Люди Племени Лин любят готовить еду в бамбуковых трубках, а потом выкладывать готовый рис на эти большие листья и есть его руками, добавляя всякую всячину. — Но это не самое важное. Самое интересное скрыто под этими листьями — их корни, уходящие глубоко в ил. Племя Лин мастерски выкапывает эти желтовато-белые отростки. Сами они называют это растение «водным бамбуком», потому что оно растет в воде и съедобно. Эти корни не очень длинные и не такие прочные, как обычный бамбук. Они состоят из сегментов, внутри белые, мучнистые и пустые — там много маленьких отверстий. Но самое странное: когда разламываешь этот корень, между частями тянется множество тончайших нитей. Вождь рода Чай возбужденно жестикулировал, описывая увиденное за последний месяц: — Я сначала глазам своим не поверил. Даже подумал, не разновидность ли это конопли, и нельзя ли использовать эти тонкие нити для ткачества. Но они оказались непрочными — чуть потянешь, и рвутся. Так что для ткани они совсем не годятся. Ло Чун слушал его, невольно приоткрыв рот. Огромные круглые листья на воде, гигантские бело-розовые цветы, сегментированные полые корневища в иле с кучей дырочек и тянущимися нитями… Да это же, черт возьми, лотос! Кто бы мог подумать, что у Племени Лин есть такое сокровище… — Это растение называется не «водный бамбук», а лотос, — просветил он соплеменника, едва сдерживая аппетит. — То, что сверху — листья и цветы лотоса, а то, что в иле — лотосовый корень. Он очень полезен для здоровья. Скажи, ты привез немного с собой? — Привез, конечно! Я держу их в кадке с водой во дворе, — тут же отозвался вождь рода Чай. — Если вождь желает отведать, я сейчас же прикажу приготовить. — Значит, это называется лотосовый корень… — повторил он. — Красивое название. Только вот морока с ним одна: он, кажется, не может без воды, иначе быстро засыхает. В этом плане он куда привередливее водяного ореха. — Пусть приготовят один корень, — распорядился Ло Чун, сглатывая слюну. — Хотя нет, вы всё равно не знаете, как с ним обращаться. Давайте так: принесите мне один корень, немного зелени, стручковую фасоль и арахис. После полудня я сам приготовлю овощное ассорти. ---------- Первое дело о нарушении порядка Наличие лотосового корня в Племени Лин стало для Ло Чуна огромным сюрпризом. Разве появление нового вида пищи — это не благо? Тем более такого питательного. И хотя свежие корни было неудобно хранить, их можно переработать в лотосовый порошок. Если добавить к этому будущий урожай сои, то каждое утро можно будет чередовать соевое молоко с лотосовым киселем — разве это не прекрасная жизнь? Ло Чун серьезно записал этот пункт, планируя позже обсудить детали обмена лотосовым корнем, и велел вождю рода Чай продолжать отчет. — После того как мы закончили сев, в течение этих полумесяца до начала высадки рассады мы также изучили вопрос разведения водоплавающих птиц, о котором говорил вождь, — продолжил вождь рода Чай. — В принципе, это вполне выполнимо, но такое дело не делается за месяц-другой. Я передал им методику, а как всё пойдет дальше — зависит уже от них самих. Он перевел дух и добавил: — Следуя вашим наставлениям, я велел им связать из бамбука изгороди и вкопать их в воду с южной и западной сторон поселения, там, где растет лотос. Так они огородили участок для содержания птиц. Они также отправили мужчин ловить диких уток и гусей конопляными сетями, а заодно собирать яйца в зарослях травы, чтобы выводить птенцов на месте. Правда, сетей у них поначалу было маловато, так что поймали немного, да и изгородь до конца не достроили. К нашему уходу они наловили всего около двадцати штук. — Когда рассада риса окрепла, мы научили их высадке в грунт и последующему уходу, после чего сразу отправились в обратный путь. В этот раз мы привезли из Племени Лин несколько бамбуковых изделий: короба, корзины, широкополые шляпы-доули и циновки. Циновок больше всего. Также взяли много необработанного бамбука в качестве оплаты за ту помощь, что мы им оказали: за несколько тесаков, конопляные сети, сельхозинструменты и семена… Хм, пока это всё. Но, вождь, не слишком ли мы прогадали? За какой-то бамбук отдали столько ценных вещей… Мне кажется, это невыгодно. Ло Чун посмотрел на сомневающегося вождя рода Чай и спокойно ответил: — Ты всё сделал правильно. Что касается выгоды, то нельзя смотреть только на сиюминутные приобретения и потери. Нужно смотреть в будущее. Взять тот же бамбук: он нам очень нужен, но разве у нас сейчас есть лишние люди, чтобы отправлять их на заготовку? — Отправить воинов, разбить их и захватить земли? — Ло Чун покачал головой. — Это худший вариант. Зачем тратить свои силы, если можно заставить их работать на нас? Посмотри, сколько домов нам нужно построить, а сразу после этого начнется осенний сбор урожая, затем подготовка припасов на зиму. У нас просто нет времени на такие мелочи. — И это только очевидная польза, — продолжил Ло Чун. — А если заглянуть дальше, то, когда они научатся разводить уток, мы сможем получать от них постоянный поток мяса, яиц и пера — это важнейшие ресурсы. Плюс разнообразные изделия из бамбука. А те инструменты и семена, что мы им дали… разве для Племени Хань это великая ценность? Мы можем производить их столько, сколько захотим. — Да, вождь, теперь я понял, — в один голос ответили оба собеседника. — Хорошо, вождь рода Чай, раз уж ты наладил отношения с Племенем Лин и они тебя знают, то впредь ты будешь отвечать за торговлю с ними. В основном будем брать у них бамбуковые изделия и лотосовый корень в обмен на наши инструменты и белую соль. Цены устанавливай, ориентируясь на наш рынок. Ло Чун постучал пальцами по столу: — И еще, обрати внимание: пусть делают побольше бамбуковых циновок. Я хочу, чтобы до наступления зимы на каждом кане в Племени Хань лежала такая циновка. — Слушаюсь, вождь! Обещаю выполнить задачу, — вождь рода Чай поднялся и поклонился. — На этом всё. Можешь идти и забирать лотос. Много не нужно, только для пробы. Когда вождь рода Чай вышел, Большое Дерево заметно расслабился. Он стащил кусочек льда из чаши Ло Чуна, бросил его в рот и принялся жаловаться. — Вождь, здесь стало очень трудно управлять. Людей всё больше, а малые племена, влившиеся в наш состав, всё еще держатся особняком. На днях два таких племени подрались из-за распределения жилья. В итоге Шу Да пришлось посылать воинов, чтобы их разнять. Большое Дерево вздохнул: — Я пытался их рассудить, но они и слушать не стали. Сказали, что я им не указ. Мол, до присоединения к Хань у меня в подчинении было всего тридцать человек, и я не имею права ими распоряжаться. Они требовали, чтобы их судили вы лично. В конце концов Шу Да не выдержал и велел воинам поколотить зачинщиков, только тогда они притихли. Но я думаю, в душе они затаили обиду. Если так пойдет дальше, рано или поздно случится беда. Хорошо, что вы приехали: ваш авторитет неоспорим. Ведь когда они присоединялись к нам, то шли именно за вами, вождь. Только вы можете их обуздать, особенно их бывших вождей. Ло Чун нахмурился. Подобное развитие событий не было для него неожиданностью. Племя Хань поглощало население слишком быстро. Приток такого количества чужаков неизбежно порождал трения. Как говорится, в большом лесу любая птица найдется, и было бы странно ожидать, что все сразу станут тихими и послушными. Однако его удивило, как быстро всё началось. Он полагал, что подобные дрязги всплывут только после завершения строительства Нового города, когда у всех будет крыша над головой и полные закрома. Он планировал постепенно вводить систему управления и законы, но не ожидал, что люди начнут драться из-за домов, когда те еще пахнут свежей глиной. Неужели спокойная жизнь им так быстро наскучила? — Из-за чего именно вышел спор? — спросил Ло Чун. — Какие племена участвовали в драке и кто именно выказывал тебе неуважение? Увидев, что вождь отнесся к проблеме серьезно, Большое Дерево торопливо разгрыз лед, сел прямо и начал доклад. — Всё началось несколько дней назад, когда достроили последний квартал в первом районе Нового города. Один человек из Племени Медведя и один из Племени Терновника сцепились из-за дома, что стоял у самого входа в переулок. Весь спор разгорелся из-за того, что от этого дома было ближе всего ходить к колодцу. — Сначала они просто ругались, потом вцепились друг другу в глотки, но силы были равны. И что вы думаете? Эти умники позвали своих бывших соплеменников на подмогу! В итоге всё переросло в массовую драку. К счастью, они сами побоялись доводить дело до крайности и не брались за оружие, так что обошлось без убитых и тяжелых ран — просто куча народу с разбитыми лицами. Большое Дерево сокрушенно покачал головой: — Когда я пришел их разнимать, вожди обоих родов тоже были там. Они разве что сами рукава не засучили, чтобы в драку влезть. Стоило мне заговорить, как они в один голос начали орать, что я не имею права ими командовать. Орали так слаженно, будто они лучшие друзья, а я их главный враг. Вот Шу Да и не выдержал, приказал солдатам их проучить. ---------- Запоминающаяся песенка С Племенем Медведя и Племенем Терновника Ло Чун был знаком плохо. О первых он знал лишь то, что они искусные охотники и почитают медведя как свой тотем. О вторых же говорило само название: они мастерски использовали колючие лианы, умели расставлять ловушки, плести плетёные короба и возводить из терновника живые изгороди для защиты своих поселений. Силы обоих племён были примерно равны, поэтому после присоединения к Хань они не слишком-то уважали друг друга. Но в этом и крылась суть проблемы. То, что два человека подрались из-за дома — мелочь, пустяк. Однако тот факт, что они позвали на подмогу своих бывших соплеменников, чтобы устроить массовую свалку, менял всё дело. Это наглядно показывало: они до сих пор не чувствовали себя частью Племени Хань. И это было серьёзным вызовом. Нынешнее Племя Хань на первый взгляд мало чем отличалось от того союза племён, что встретился Ло Чуну на севере. Единственная существенная разница заключалась в наличии общепризнанного вождя, чей авторитет был непререкаем. Но во всём остальном они походили на тот альянс: влившиеся племена не отождествляли себя с единым целым. Да, они заплетали волосы в узлы, учили язык Хань, называли себя «людьми Хань», но продолжали крепко держаться за свои старые роды. Проще говоря, бывшие соплеменники всё ещё были им куда ближе и дороже новых соседей. Единство само по себе — вещь хорошая, но в масштабах государства такая «местечковая» сплочённость неизбежно вела к внутренним противоречиям. По сути, это были зачатки междоусобицы внутри Племени Хань. Тщательно проанализировав ситуацию, Ло Чун понял: корень зла крылся не в драке за жильё, а в том, что влияние родов внутри племени оставалось слишком сильным. Это был тревожный сигнал, но в то же время и возможность. Как говорится, болезнь легче лечить на ранней стадии. Проблема выявлена — значит, пора её решать. Самым эффективным и простым способом борьбы с кумовством, когда одна фамилия держится за другую, отвергая чужаков, было разделение. Чтобы сделать это плавно и не вызвать отторжения, у Ло Чуна в запасе имелось немало средств. И главным из них была давно задуманная им перепись населения. Он планировал занести каждого соплеменника в реестр, отследить происхождение каждого до восьмого колена. Ло Чун был уверен: стоит только копнуть поглубже, и выяснится, что никакие они не «чистокровные» семьи одного рода. До того как Племя Хань объединило их, подобные «весенние гулянья» и обмены кровью происходили бесчисленное множество раз. В каждом племени неизбежно жили выходцы из других родов. Нужно было лишь распутать эти связи, чтобы разделить монолитные роды на отдельные семьи. Разделить не для того, чтобы уничтожить единство, а чтобы превратить род в мелкие ячейки, которые органично вольются в Племя Хань. Отныне понятие «сплочённость» должно было относиться не к клану, а к государству. Разумеется, чтобы успешно раздробить старые связи, не вызвав протеста, требовался веский и понятный всем повод. И он был под рукой: наведение порядка в вопросах родства и крови. Племя Хань больше не собиралось проводить массовые мероприятия вроде «весенних гуляний». Поскольку оно состояло из множества слившихся народов, в будущем вопросы брака должны были решаться строго с учётом кровного родства. Близким родственникам запрещалось вступать в союз — эту истину дикари понимали и сами, иначе не пускались бы в далёкие странствия ради «гуляний» с другими племенами. Ло Чун верил, что с таким аргументом ни вожди родов, ни старейшины не посмеют спорить. Приняв решение, Ло Чун обратился к Большому Дереву: — Я сам займусь этим делом. Передай мой приказ: к ужину на площадь должны явиться вожди всех родов, а также те двое зачинщиков драки. Я рассужу их спор, а заодно проведу собрание с главами родов. Мне нужно обсудить с ними важные вещи. А ты помоги мне подготовить кое-что… Пока Ло Чун излагал детальный план подготовки, Большое Дерево только и успевал кивать. Вскоре он воодушевлённо покинул комнату, а Ло Чун достал привезённые с собой письменные принадлежности и принялся за работу. Для реализации плана переписи населения первым делом Ло Чун вспомнил детскую песенку, которую знает едва ли не каждый в его родном мире. Это не было преувеличением: даже в современную эпоху её можно было услышать на каждом шагу. Текст был простым и ритмичным: «Папа папы — дедушка, папа мамы — дедушка, мама папы — бабушка, мама мамы — бабушка…» И далее по списку: дяди, тёти, кузены и прочие. Эта песенка, въедающаяся в память, была создана специально для того, чтобы дети с малых лет усваивали иерархию родственных связей. Ло Чун считал её едва ли не самым успешным учебным пособием в истории. В Племени Хань она подходила идеально: и взрослые, и дети могли с её помощью быстро разобраться в степенях родства. Ло Чун быстро набросал текст на листе бумаги, но, поразмыслив, слегка изменил оригинал. Сначала он составил «официальную» версию, используя более строгие термины: отец, мать, дед по отцу, бабушка по матери, дядя по отцовской линии и так далее. Однако вскоре он понял, что такую версию будет трудно петь и запоминать. Тогда он написал второй вариант — разговорный, со всеми этими «папами», «мамами», «дедушками» и «бабушками». Помимо двух версий песенки, Ло Чун нарисовал подробную схему родственных связей. Начиная от старшего поколения, линиями он показал ветвление к родителям, дядям и тётям, наглядно иллюстрируя каждый куплет песенки. Рядом он подписал соответствующие обращения, чтобы каждый мог свериться со схемой, если возникнут сомнения. Закончив работу, Ло Чун с удовлетворением посмотрел на подсыхающие чернила. Он уже представлял, как толпы детей будут распевать эту песенку на улицах — разве останется тогда в Племени Хань хоть кто-то, кто не понимает, кто кому кем приходится? А как только они осознают реальную близость или отдалённость своих связей, былое величие родов и их вождей превратится в пустой звук. За пределами узкого круга ближайших родственников самыми важными людьми станут соседи. Как говорится, близкий сосед лучше дальнего родственника. В трудную минуту помогут те, кто живёт за стеной, а не седьмая вода на киселе из другого квартала. Так Ло Чун планировал осуществить «великое объединение» народа Хань, изнутри разрушив болезненную сплочённость старых кланов. Это должно было сделать государство более стабильным и исключить возможность раскола в будущем. Когда чернила высохли, Ло Чун велел наклеить листы на деревянные доски и выставить их на городской площади. Затем он взял свой меч и неспешным шагом направился туда же, чтобы разобраться с двумя упрямцами, не поделившими дом. ---------- Судебное разбирательство Осмотрев по пути, как продвигается строительство жилых кварталов, Ло Чун вскоре добрался до навеса на городской площади. Те, кого он вызывал, ещё не прибыли — большинство из них были заняты на работах. Ло Чун не исключал и того, что кто-то намеренно тянет время, опасаясь наказания. Однако на этот счёт он уже дал чёткое указание Большому Дереву: если к ужину зачинщики не явятся сами, солдаты должны привести их силой. Вскоре первым на площади появился вождь рода Чай. За ним следовали несколько женщин, неся те самые ингредиенты, о которых Ло Чун просил раньше. Ло Чун немного подумал и решил, что это отличная возможность: он приготовит еду прямо здесь, чтобы вечером разделить трапезу с главами родов и обсудить дела прямо за столом. Под руководством Ло Чуна женщины споро принялись за работу: кто-то разводил огонь, кто-то чистил и резал овощи. Сам Ло Чун сидел рядом, время от времени давая указания и отвечая на вопросы вождя Чая. — Вождь, а что это вы пишете? — полюбопытствовал тот, указывая на листы бумаги. — Это иероглифы Хань, — ответил Ло Чун. — Здесь описаны вопросы кровного родства между соплеменниками. Именно поэтому я и созвал вас сегодня. Я хочу обсудить, как в будущем наши люди будут выбирать себе пары. - Ло Чун пояснил вождю Чаю: — Мы больше не живём так, как раньше. «Весенние гулянья» для Племени Хань потеряли смысл. Наше племя и так образовано слиянием множества народов. Если мы будем следовать моим правилам, проблему поиска супругов можно будет решить внутри племени, и нам больше не придётся искать женщин в других краях. — Вот оно что… — протянул вождь рода Чай. — В последнее время мы только и делали, что строили дома да учили Племя Лин сеять рис, так что о таких вещах и не задумывались. Хотя, признаться, перед тем как согласиться на вступление в Племя Хань, я размышлял об этом. — О? И что же ты тогда надумал? — с интересом спросил Ло Чун. — Рассказывай, обсудим. — Ну, вождь, я думал так: к Племени Хань ведь примкнуло не одно племя. Когда они станут родами внутри Хань, можно будет устраивать что-то вроде «весенних гуляний» прямо у нас. Пусть люди из разных родов встречаются и выбирают себе пары, так и будем различать, кто кому подходит, — ответил вождь рода Чай..... Ло Чун покачал головой: — Твой способ ничем не отличается от старых обычаев. Ты просто сменил названия: вместо «племени» — «род», вместо «гуляний» в лесу — «собрание» в городе. Но суть осталась прежней. — Но мы всегда так делали, — недоумевал вождь рода Чай. — Разве это плохо? — В том-то и дело, что вы не понимаете, что такое кровное родство, — терпеливо объяснил Ло Чун. — Бывает, что в племенах рождаются калеки, или у пары вовсе нет детей, или дети рождаются слабыми, часто болеют и умирают в младенчестве. Все эти беды могут быть вызваны именно близким родством. Я хочу, чтобы вы понимали эти законы и следовали им. Нельзя выбирать пару вслепую, наугад — это приводит к непоправимым ошибкам. Вождь рода Чай был поражён: - — Неужели всё это из-за крови? Мы всегда верили, что это проклятие духов, насылающих несчастья на племя. Если у вас, вождь, и правда есть способ избавить нас от этих бед, я первым поддержу любое ваше решение! — Хорошо, что ты это понимаешь. Остальное обсудим вечером, когда соберутся все главы родов. На этом Ло Чун закончил разговор. Вождь рода Чай отправился распорядиться насчёт торговли с Племенем Лин. Благо, путь был недолгим: на бамбуковых плотах можно было обернуться туда и обратно за день. Особенно это было важно для лотосового корня, который нужно было доставлять ежедневно, чтобы он оставался сочным и свежим. Время пролетело незаметно. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона — верный признак того, что завтра будет хорошая погода. Люди, трудившиеся весь день, начали возвращаться домой. Постепенно на площади стал собираться народ: прознали, что приехал сам вождь, и всем хотелось на него посмотреть. Многие соплеменники знали Ло Чуна лишь понаслышке или видели издалека. Мало кому доводилось перекинуться с ним хотя бы парой слов. Теперь же, когда Великий Вождь сидел здесь во плоти, никто не хотел упускать шанса поглазеть на него...... Вскоре появился Большое Дерево, ведущий за собой группу людей. Лица вождей родов Ло Чун узнал сразу — они уже не раз сидели за одним столом. А вот двое других, с опухшими от побоев лицами и синяками по всему телу, были ему незнакомы. Впрочем, спрашивать не требовалось: это явно были те самые зачинщики драки. — Вождь… — почтительно поклонились прибывшие главы родов. — Садитесь, — кивнул Ло Чун. — Сейчас разберёмся с делом этих двоих, а потом я поговорю с вами о важном. Вожди один за другим поздоровались и заняли свои места за длинным столом под навесом. Виновники торжества остались стоять перед Ло Чуном, понуро опустив головы. Ло Чун заметил, что в толпе зевак то тут, то там мелькают и другие побитые физиономии — человек тридцать, не меньше. Судя по всему, это были их соплеменники из тех же родов. Они держались кучно, явно надеясь своей массой поддержать «своих» и заодно увидеть, насколько суров будет приговор вождя.. Ло Чун кивнул Шу Да и Большому Дереву, давая знак начинать. Большое Дерево первым обратился к зачинщикам: — Ну, говорите: как вас зовут, из-за чего подрались, кто первый кулаками махать начал? Выкладывайте всё как на духу. Вы же сами требовали, чтобы вождь вас рассудил? Вот он, перед вами. Теперь-то он точно во всём разберётся. Задавая вопросы, Большое Дерево время от времени бросал косые взгляды на стоящих рядом вождей Медведя и Терновника, чьи люди и устроили это побоище. ---------- Приговор После недолгого молчания оба зачинщика заговорили, наперебой излагая свои доводы. Как выяснилось, суть дела была не такой уж и запутанной. Цзин Юю было семнадцать лет. В его доме жили две женщины, и у него уже было пятеро детей, хотя, по правде говоря, один из них не был его родным сыном. Племя Терновника никогда не отличалось особым богатством, поэтому каждый юноша на «весенних гуляньях» мог рассчитывать максимум на одну женщину. Цзин Юй не стал исключением: поначалу у него была только одна жена, которая, к его удаче, родила ему троих детей. Вторая женщина была, если говорить точнее, его снохой — вдовой старшего брата. Его брат погиб молодым: он неудачно сорвался с дерева во время охоты, оставив после себя жену и ребёнка. Однако в первобытных племенах женщина, способная рожать и растить детей, никогда не оставалась одна. Жизнь и без того была слишком суровой, и если не прилагать всех усилий для продолжения рода, племя могло просто исчезнуть. Так жена брата вместе с ребёнком перешла в семью Цзин Юя и позже родила ему ещё одного малыша. Именно так у него появились две жены и пятеро детей. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — подобные семьи встречались в каждом племени. То ли воздух Нового города так подействовал, то ли ещё что, но после переезда обе женщины Цзин Юя снова забеременели. Прошло уже четыре месяца, и им становилось всё труднее управляться с делами. Они едва успевали следить за собой и пятью детьми, выполняя лишь самую простую работу по дому. Видя, что жёнам тяжело, Цзин Юй решил воспользоваться распределением жилья и во что бы то ни стало заполучить дом в самом начале переулка. Это место было крайне удобным: рядом главная дорога и колодец. В будущем это избавило бы его от долгих переходов за водой или с охапками дров, что значительно облегчило бы жизнь его большой семье. У второго спорщика, Сюн Кайшаня, доводы были схожими. И хотя у него не было двух беременных жён, на его попечении находился старший брат, ставший калекой. В детстве того укусила ядовитая змея, и из-за отсутствия правильного лечения яд повредил нервную систему, оставив после себя паралич и проблемы со слухом. Инвалидам всегда приходилось несладко, в какую эпоху ни глянь. И хотя в эти времена женщины не требовали от мужчин машин и квартир, при выборе спутника жизни каждая смотрела на крепость тела. Ведь сильные руки — это не только чувство безопасности, но и гарантия сытой жизни. Естественно, на брата Сюн Кайшаня никто и смотреть не хотел. Но сам Сюн Кайшань был человеком глубоко преданным семье. К тому же он помнил, как брат заботился о нём, когда они были маленькими. Поэтому, став взрослым и обзаведясь собственной семьёй, он не бросил брата, а продолжал жить вместе с ним. До того как они примкнули к Племени Хань, в Племени Медведя царила общинная собственность: еду распределяли на всех, и Сюн Кайшань часто отдавал брату часть своей доли. В этом году, узнав о разделе имущества и жилья, он решил забрать брата к себе. В конце концов, в каждом стандартном доме Племени Хань было по пять комнат, так что места хватало всем. Его довод был тем же: удобство. Однако его ситуация не была такой уж критической. Жена и двое детей — обычная семья. Да, брат был инвалидом и не мог выполнять тяжёлую работу, но он вполне был способен сам себя обслуживать и даже помогал по мелочи: например, колол щепу для растопки или следил за очагом. На самом деле Сюн Кайшанем двигала обыкновенная зависть. Его задевало, что у Цзин Юя больше женщин и детей. К тому же Племя Медведя и Племя Терновника стародавние времена враждовали, так что он ввязался в спор из чистого упрямства, просто чтобы досадить соседу. Разобравшись в ситуации, Ло Чун пришёл к выводу: оба они, по сути, не были плохими людьми. Один взял на себя заботу о вдове брата и его детях, другой не бросил немощного родственника. Разве стал бы человек с дурным сердцем поступать так? Конечно, нет. Однако было очевидно, что доводы Сюн Кайшаня куда слабее. Он утверждал, что борется за дом ради брата, но тот вполне справлялся сам и не нуждался в особых условиях. Если же вспомнить поведение вождей их родов, становилось ясно: всё дело в старой вражде между двумя племенами. Ло Чуна не интересовали их прошлые дрязги. Теперь они были частью Племени Хань, а значит, здесь действовали его правила. Он быстро принял решение. — Сюн Кайшань, — начал Ло Чун, и его лицо приняло суровое выражение, — из-за старой вражды родов ты затеял спор с соплеменником. Вместо того чтобы помочь человеку, оказавшемуся в затруднительном положении, ты, забыв о чести и братстве, чинил ему препятствия. Я приговариваю тебя к десяти ударам порки. У тебя есть что сказать в своё оправдание? — Вождь, я… — Сюн Кайшань запнулся. Он хотел было возразить, что они с Цзин Юем не из одного рода, но вовремя вспомнил, что теперь все они — люди Хань. Слова застряли у него в горле. Помолчав немного, он решился спросить: — Вождь, я признаю вину. Но что это за «порка» такая? — Вот это, — Ло Чун кивнул в сторону Шу Да. Тот, словно только и ждал знака, с готовностью выудил тонкий бамбуковый прут толщиной с мизинец. Чтобы не калечить людей и не оставлять открытых ран, Ло Чун велел использовать именно цельные гибкие ветви, а не расщеплённые планки, которые в один миг могли содрать кожу до мяса. Сюн Кайшань невольно поморщился, прекрасно понимая, как больно может жалить такой прут. Но, поразмыслив, он понял, что вождь не выгоняет его из племени и не лишает пайка. Вспомнив о новеньком доме и той жизни, которую он так ценил, мужчина решил принять наказание. — Ладно, я виноват и готов понести кару. Бейте меня, вождь, — буркнул Сюн Кайшань, стиснув зубы. — Не спеши, это ещё не всё, — Ло Чун предостерегающе поднял руку. — А что ещё? — Цзин Юй, Сюн Кайшань, вы оба виновны в том, что из-за личной неприязни втянули соплеменников в массовую драку. Вы нарушили единство нашего народа, и это серьёзный проступок. За это я добавляю каждому из вас ещё по десять ударов. Есть возражения? — А… ещё десять? Это сколько же всего получится? — окончательно запутался Сюн Кайшань. — Десять плюс десять будет двадцать, — нахмурился Ло Чун. — Тебе — двадцать ударов, Цзин Юю — десять. Теперь понятно? — Понятно… — вздохнул Сюн Кайшань. — Я принимаю приговор. Он-то думал, что вождь накажет только его, но когда узнал, что и Цзин Юю достанется, в его душе наступил покой. В конце концов, приговор казался справедливым, пусть ему и прилетело больше. — Вождь, я признаю вину и готов к наказанию, — подал голос Цзин Юй. — Но как быть с домом? — Твоя семья велика, дети малы, а жёны в тягости и не могут легко передвигаться, — спокойно ответил Ло Чун. — Твоя просьба о доме была оправданна, поэтому это жильё закрепляется за тобой. Но запомни: нужда не даёт тебе права затевать драки и подстрекать других. Ты совершил ошибку и за неё ответишь. Вопросы есть? — Вопросов нет, вождь. Я всё понял и готов понести наказание. ---------- Порка Цзин Юй, хоть и был приговорён к десяти ударам, в глубине души считал, что вождь поступил совершенно верно. Ошибка есть ошибка, и никакие оправдания не могут её отменить; совершил проступок — неси кару. К тому же Ло Чун закрепил за его семьёй тот самый дом у края переулка, так что мужчина был готов беспрекословно принять любое наказание. Оба зачинщика признали вину и приготовились к экзекуции, однако Ло Чун не спешил отдавать приказ. Это затянувшееся ожидание заставляло их изнывать от мучительного беспокойства. Это было похоже на протирание кожи ваткой перед уколом: понимаешь, что боли не избежать, но пока игла не вошла, нервы натянуты до предела, и эти мгновения тянутся дольше самого удара. — Где вождь Терновника и вождь Медведя? — внезапно спросил Ло Чун. Оба вождя, сидевшие за столом рядом с Ло Чуном, невольно вздрогнули. В их сердцах шевельнулось недоброе предчувствие: неужели и им придётся отвечать? — Я здесь, вождь, — отозвался один. — И я здесь, вождь, — поспешно добавил второй, поднимаясь со своего места. — Вы двое — главы своих родов, — начал Ло Чун, и голос его зазвучал сурово. — Но вместо того чтобы пресечь распрю между соплеменниками, вы сами подстрекали их к вражде. Это наносит удар по нашему единству. Для вождей подобное поведение — преступление вдвойне тяжкое. Ло Чун обвёл их тяжёлым взглядом: — Вы осознаёте серьёзность происходящего? Неужели вы забыли, ради чего примкнули к Племени Хань? Только когда каждый отдаёт силы общему делу, когда мы едины — только тогда мы сможем защитить своих близких и выстоять против любого врага. А что сделали вы? Разожгли внутренние распри, едва начав жить в мире и безопасности? — Но вождь… — попытался было вставить слово вождь Медведя, но Ло Чун оборвал его жестом. — Враг ещё не разбит окончательно! Мои отряды прочёсывают леса в поисках логова людоедов. Они рискуют жизнями, они уже теряют своих товарищей — наших братьев и сестёр! И ради чего они приносят эти жертвы? Чтобы вы здесь кулаками махали из-за домов? Как вы собираетесь смотреть в глаза тем, кто не вернулся с войны? Эти вопросы, полные горького упрёка, ошеломили вождей. Им казалось, что они просто повздорили из-за пустяка, но в словах Ло Чуна это выглядело как предательство общих идеалов. Они и правда не задумывались, насколько глубокой может быть эта рана на теле племени. Под суровым взглядом Ло Чуна они ощутили жгучий стыд. Сытая и спокойная жизнь в Новом городе заставила их расслабиться и забыть о том, что угроза всё ещё бродит где-то рядом в тенях лесов. — Вождь, мы признаём вину, — в один голос ответили они. — Накажи и нас тоже. — Как вожди, вы должны были вести людей за собой к процветанию, а не к драке. Поэтому за вашу праздность и недомыслие вы понесёте кару. Пусть это послужит уроком вам и напоминанием о тех, кто пал в битве. За проступок, совершённый главой рода, наказание удваивается. Каждому — по двадцать ударов. Есть что сказать? Ло Чун хлопнул ладонью по столу, закрепляя приговор. — Нет, вождь. Мы принимаем наказание, — низко склонили головы вожди. — Хорошо. Начинайте экзекуцию прямо здесь. Пусть все видят и сделают выводы. Остальных участников драки я прощаю, но запомните мои слова: если завтра снова начнётся война, справитесь ли вы в одиночку? Те, кого вы сегодня били, завтра могут оказаться единственными, кто прикроет вам спину. Подумайте об этом. Исполняйте! По знаку Шу Да солдаты вынесли четыре длинные скамьи. Цзин Юя, Сюн Кайшаня и обоих вождей уложили на них, крепко удерживая. Исполнение приговора началось незамедлительно. Тонкие и гибкие бамбуковые прутья со свистом рассекали воздух, с хлёстким звуком опускаясь на обнажённые спины. С каждым ударом на коже проступали багровые полосы, а местами выступали мелкие бисеринки крови. От боли на лбах наказуемых выступил обильный пот. Капли пота, попадая в свежие раны, заставляли мужчин стискивать зубы, но вскоре сдержанные стоны перешли в невольные крики боли. Толпа зевак содрогалась при каждом ударе, словно ощущая боль на себе. Дети испуганно прятались за спины взрослых, лишь изредка выглядывая, чтобы посмотреть на это пугающее зрелище. Ло Чун намеренно устроил этот публичный суд. Ему нужно было не просто наказать виновных, но и показать всем свою справедливость и непреклонность закона. В Племени Хань никто не стоял выше правил — даже те, кто раньше обладал абсолютной властью в своих родах. В эпоху становления империи порядок был превыше всего: каждый соплеменник должен был усвоить, что за любой проступок неминуемо последует расплата. Порка закончилась довольно быстро, но для тех, кто лежал на скамьях, это время тянулось вечно. Цзин Юй, получивший свои десять ударов, поднялся первым. Его спина была исчерчена кровавыми следами, он весь дрожал от пережитого шока, а волосы слиплись от пота. Он попытался было поклониться вождю, но Ло Чун остановил его жестом руки. — Завтра освобождаю тебя от работ. Ступай домой, промой раны кипячёной водой. Позже я пришлю тебе снадобье. — Спасибо, вождь! — с трудом выговорил Цзин Юй и, прихрамывая, направился к своей семье. Его женщины, стоявшие в толпе, бросились к нему. Они боялись, что их выгонят из племени, но всё обошлось лишь поркой и заслуженным домом. По сравнению с изгнанием, это была небольшая цена. Вскоре экзекуция закончилась и для остальных троих. Сюн Кайшань и вожди едва могли подняться — двадцать ударов стали для них тяжёлым испытанием. Сюн Кайшаня Ло Чун также отправил отдыхать, пообещав прислать лекарства. А вот побитых вождей он отпускать не спешил. Большое Дерево принёс заранее подготовленные тазы с холодной водой и чистую ткань. Вождям сделали прохладные компрессы, чтобы хоть немного унять жгучую боль. — Ну что, выдюжите? — участливо спросил Ло Чун, глядя на них. — Если совсем невмоготу, прикажу отнести вас домой, а дела обсудим потом через Большое Дерево. Но если силы есть — оставайтесь, поедим вместе, разговор будет долгим. Ло Чун знал, что они справятся. Главы родов были закалёнными охотниками, привыкшими к невзгодам и травмам. Вожди Медведя и Терновника всегда полагались на свою силу, и такая рана не могла их сломить окончательно. — Мы в порядке, вождь, — ответили они, превозмогая боль. — Это наша вина, мы подвели тебя и забыли об опасностях. Мы останемся. — Хорошо. Если осознали ошибку — это главное. Не повторяйте её. Вы были лидерами своих народов, и теперь должны показывать пример остальным, как нужно строить новую жизнь. Ло Чун кивнул и указал на листы бумаги, которые он подготовил ранее. — Сегодня мы поговорим о будущем нашего племени. Посмотрите на это. ---------- Разбираясь в кровном родстве На трёх деревянных досках были последовательно закреплены два варианта детских потешек и схема родословного древа. Однако вожди родов ничего не понимали: большинство из них примкнули к Племени Хань всего несколько месяцев назад. Те немногие знаки, которые они узнавали, были лишь теми иероглифами, что Ло Чун ранее распространял вместе с товарами. Глядя на то, как они растерянно переглядываются, Ло Чун был вынужден сам зачитать им текст. Затем, указывая на чертёж, он начал подробно объяснять суть кровного родства: от предков и родителей до братьев, сестёр и будущих потомков. После этого он торжественно предостерёг их: браки между родственниками по материнской линии запрещены до третьего колена, а по отцовской — до пятого. В противном случае существует огромная вероятность бесплодия или рождения детей с врождённым слабоумием, физическими уродствами и тяжёлыми наследственными заболеваниями. Услышанное повергло вождей в изумление. — Вождь, про то, что детей может не быть или они родятся калеками, я понимаю, — первым спросил вождь рода Цзун. — Но что такое «врождённое слабоумие» и «наследственные болезни»? Остальные вожди закивали, выражая тот же вопрос. — Врождённое слабоумие понять несложно, — начал объяснять Ло Чун. — Это когда ребёнок рождается дурачком. Он ничего не может выучить, иногда даже не в состоянии научиться говорить или ходить. У него разум всегда остаётся как у маленького дитя, он никогда не сможет выполнять дела взрослых. Это тоже своего рода увечье — увечье ума. Такой человек будет только зря переводить еду и обременять взрослых заботой о себе. Поэтому мы должны всеми силами избегать подобного. Для любой семьи такой ребёнок станет тяжкой ношей. Сидящие внизу вожди отнеслись к этому равнодушно. Они не знали, поможет ли метод Ло Чуна избежать появления «недоумков», но самих таких детей они видели не раз и даже лично «принимали меры». Зря переводить еду? Отягощать взрослых? Такого в их понимании быть не могло. В прежние времена никто бы не стал кормить калеку, увеличивая бремя племени. Раньше, если рождался такой ребёнок, его либо приносили в жертву духам, моля о прощении, либо просто выбрасывали в дикие земли на волю судьбы. Судя по словам вождя, он, похоже, собирался позволить им жить, что было… странно. Впрочем, сейчас Племя Хань не обеднело бы из-за лишней порции еды на одного-двух человек, поэтому спорить они не стали, а лишь задали следующий вопрос: — Вождь, а что это за «наследственные болезни»? — О, если говорить о наследственности, то это самое удивительное явление, — Ло Чун снова указал на схему и продолжил объяснение. — К примеру, возьмём вождя рода Цзун. У тебя на веках есть складка, глаза выглядят двойными. Велика вероятность, что и у твоих детей от твоей женщины будет такая же складка. Это и называется наследственностью — символом продолжения крови. Именно поэтому я распорядился, чтобы все семьи жили отдельно: так проще отслеживать родственные связи. Ло Чун сделал паузу и добавил: — Если у матери ребёнка тоже «двойное веко», то шансы, что оно будет у малыша, ещё выше. Конечно, это не правило, а лишь большая вероятность. — Бывает и по-другому, — продолжил он. — Ребёнок не похож на родителей, но точь-в-точь как дедушка или бабушка. Или же дети на вас не похожи, а внуки — вылитые вы. Это называется «наследование через поколение». — Иногда такая наследственность может проявиться и через несколько поколений, это невозможно контролировать. Но так или иначе, дети перенимают черты родителей: иногда черты лица, иногда телосложение. Бывает даже, что если у вас в каком-то месте есть родинка, у ребёнка она может появиться там же. — Однако наследственность передаёт не только внешность, но и проблемы. Если у родителей есть какой-то врождённый недуг — например, глухота или немота, то ребёнок может его унаследовать. Передаются даже тяжёлые хвори. Вы ведь понимаете, что такое тяжкая хворь? Болезнь, которую почти невозможно излечить. — Иногда в первом поколении болезнь не видна — она прячется или проявляется через поколение. Множество поколений могут жить спокойно, но если случается союз между близкими родственниками, то эта скрытая хворь предков с огромной вероятностью обрушится на следующее дитя. — Проще говоря, близкородственное размножение превращает скрытые признаки в явные, то есть в те, которые сразу видны людям, — Ло Чун хотел было сказать «гены», но вовремя вспомнил, что они его не поймут, и сменил формулировку. Конечно, сейчас они ничего не смыслят, но следующее поколение — другое дело. Ло Чун уже планировал включить основы генетики из школьного курса своей прошлой жизни в учебники. Это было необходимо для просвещения всех соплеменников, чтобы они осознали опасность кровосмешения. — Вы понимаете, о чём я говорю? — Ло Чун оглядел присутствующих. Кто-то выглядел так, будто на него снизошло озарение, кто-то пребывал в замешательстве, а на чьих-то лицах застыло выражение благоговейного восхищения. Трудно было сказать, сколько они усвоили из этой «хардкорной» лекции. — Да, я всё понял, — первым отозвался вождь рода Ху. — Вождь прав: мой ребёнок очень похож на меня, а некоторые — на мать. Есть и то, о чём говорил вождь — наследование через поколение. Один мой сын очень похож на моего покойного отца. Видимо, это и есть та самая кровная наследственность. — Да, послушав вождя Ху, я тоже сообразил, — подхватил вождь Черепахи. — У меня на руке тёмное пятнышко, та самая родинка, о которой говорил вождь. И у моего сына на том же месте на руке точно такое же пятно. Чертовщина какая-то эта наследственность! — Именно, это и есть наследственность, — кивнул Ло Чун. — Но она не выбирает хорошее или плохое, не оставляет только достоинства, отсеивая недостатки. Если у предков были болезни, они тоже передадутся. И чаще всего это случается именно при союзах между близкой роднёй. Теперь вы понимаете мою мысль? Благодаря примерам от самих вождей, суть дела стала проясняться для всех присутствующих. — Да, вождь, теперь мы понимаем, — подвёл итог вождь рода Чай. — Но как же быть молодым соплеменникам, когда они достигнут зрелости и станут искать пару? Как им узнать, не являются ли они кровными родственниками? Ведь в Племени Хань теперь так много людей, в кровных связях легко запутаться. — Верно, запутаться легко. Именно поэтому я и позвал вас сюда, — ответил Ло Чун. — До начала зимы я хочу, чтобы все соплеменники научились определять своё место в роду и признавать родню. Они должны сами разобраться в своих связях, ведь никто не знает своих родителей и детей лучше, чем они сами. А когда все научатся этому, зимой, когда будет поменьше дел, я организую общую перепись населения. Мы запишем каждого, закрепим личности и определим кровные связи между всеми. Ло Чун озвучил свою главную цель. — Что? Всем выучить эти иероглифы Хань? — на лицах вождей отразилось крайнее изумление. — Но это же так трудно! Неужели возможно, чтобы все соплеменники выучили их до зимы?! ---------- Свободный выбор — Ха-ха, конечно, это возможно. Раз я сказал, значит, это обязательно будет исполнено. Впрочем, в этом деле от вас не потребуется особого содействия, для вас у меня есть другие задачи, — с величайшей уверенностью произнёс Ло Чун. — Какие задачи? — спросил вождь рода Гу. — Хм, вы уже поняли, что такое перепись населения. Но, как вы сами заметили, в Племени Хань теперь слишком много людей. Очевидно, что один или два человека с этим не справятся. К тому же записи должен вести тот, кто владеет грамотой. Поэтому я намерен собрать группу людей и обучить их письму. Ло Чун зачерпнул палочками ломтик маринованного корня лотоса и, пережёвывая его, продолжил: — Кроме того, наше племя стало слишком огромным. Управлять им по старым племенным обычаям больше нельзя. В следующем году я планирую преобразовать племя в государство. В каждом городе будут созданы единые государственные органы управления, которые возьмут на себя заботу о повседневной жизни соплеменников. Вот и всё. Если что-то неясно — спрашивайте прямо сейчас, я объясню. Вожди в растерянности переглядывались. Они пытались переварить услышанное, но в словах Ло Чуна было столько новых понятий, что разобраться в них казалось сложнее, чем в лекции о наследственности. Вскоре посыпались вопросы. — Вождь, а мы, вожди родов, обязательно должны учиться писать? — первым подал голос вождь рода Ши. — Не обязательно, это дело добровольное. Хотите — учитесь, не хотите — как пожелаете, — ответил Ло Чун. Он сделал паузу и добавил: — Но есть одно «но». Те, кто не научится писать, в будущем не смогут участвовать в управлении соплеменниками. Им придётся подчиняться приказам государственных чиновников. И учиться будете не только вы. Я соберу старейшин всех бывших племён, шаманов и их учеников — тех, кто готовился стать преемниками. Все они должны будут выучить иероглифы. Сказать по правде, в душе Ло Чуна боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он хотел привлечь прежнюю верхушку племён в новое правительство, с другой — опасался этого. Вожди племён, как правило, были если не самыми умными, то уж точно самыми сильными и волевыми воинами. Старейшины и шаманы и вовсе были цветом племени: они умели руководить, проводить обряды, хранили знания в наскальных рисунках. Их преемники тоже были из числа самых смышлёных представителей молодого поколения. Эти люди обладали огромным авторитетом в своих общинах, и если назначить их на должности, народ будет их слушаться. Но именно здесь крылся подвох. Если весь государственный аппарат будет состоять из старой знати, то благодаря своему влиянию они могут создать ситуацию, когда простые люди будут знать в лицо только своего градоначальника, но не будут ведать, кто такой император. Это явно не способствовало централизации власти, к которой стремился Ло Чун. Поэтому он был рад тем, кто согласится войти в новую систему на его условиях, но не собирался никого принуждать. — Если мы не выучим грамоту, то не сможем управлять своими людьми? Но почему, вождь? — не выдержал вождь рода Тань. Ему показалось, что Ло Чун пытается отобрать исконную власть у глав родов. — Всё очень просто, — спокойно пояснил Ло Чун. — У Племени Хань уже три города, и в будущем их станет гораздо больше. Я не смогу лично посещать каждое поселение, поэтому связь с администрацией каждого города будет поддерживаться через письма. Новые приказы я тоже буду рассылать в письмах. Если управляющий не умеет читать, как он поймёт, что я от него требую? Ло Чун обвёл их взглядом: — Как я и сказал: учиться или нет — дело ваше. Не каждый рождён для власти. Кто-то из вас, возможно, предпочитает строительство, кто-то — производство, а кто-то хочет остаться воином. У каждого свои склонности, и я не стану вмешиваться в ваш выбор. Даже не будучи правителем, можно добиться успеха в других делах. Он предупреждающе поднял палец: — Сразу скажу: управление — это не только перепись населения. Это освоение земель, земледелие, животноводство, строительство… Все задачи должны выполняться по моим приказам точно и в срок. За нерадивость будет следовать наказание, подобное сегодняшнему, а может, и строже. Так что хорошенько подумайте, нужно ли вам это. — Я не против вашего участия в управлении, — добавил он, разведя руками. — Напротив, я буду только рад. У вас есть опыт руководства людьми. Но знание иероглифов Хань — это обязательное условие для всех без исключения. Вождь рода Тань замолчал. Аргументы Ло Чуна были слишком весомыми, чтобы им возразить. К тому же Ло Чун не закрывал перед ними двери — он просто устанавливал правила игры. Вскоре прозвучал новый вопрос. — Вождь, а если я решу остаться в армии, мне тоже нужно учиться писать? Спрашивал вождь рода Медведя, тот самый здоровяк, которого недавно выпороли. Его совершенно не прельщала бумажная волокита и чиновничья работа, зато он с восхищением поглядывал на доспехи и оружие солдат. — Ха-ха, вовсе нет, — улыбнулся Ло Чун. — Если хочешь быть простым воином, можешь не учить иероглифы Хань. Но если захочешь стать офицером и командовать другими, тебе придётся освоить хотя бы основы чтения и письма. Иначе как ты поймёшь приказы старших командиров? — О… Так вот почему те солдаты все умеют писать, — пробормотал вождь Медведя себе под нос. — Вождь, а что это такое — превратить племя в государство? — задал важный вопрос вождь рода Чай. — Хороший вопрос, — кивнул Ло Чун. — Что такое племя, вы все знаете. Теперь о государстве. Государство — это тоже объединение людей, но, в отличие от племени, в нём гораздо больше жителей, у него не одно поселение, а множество, и оно имеет чёткие границы и территорию. Ло Чун заговорил торжественно: — Высший правитель государства — император. Он — Сын Неба, получивший мандат от небесных сил на управление подданными. Подданные — это народ, состоящий из множества родов. Император — это как вождь для всего огромного союза племён: все дела и все люди в государстве находятся под его властью. — Теперь о землях и правительстве. В государстве с множеством жителей неизбежно будет много поселений. Сейчас мы строим города, и со временем их станет ещё больше. Чтобы управлять ими, нужно правительство — группа чиновников, которые от имени императора следят за порядком в определённых областях. Ло Чун начал чертить на столе невидимую схему: — К примеру, есть градоначальник, его ещё можно называть начальником уезда. Он отвечает за всё, что происходит в одном городе. Несколько таких городов объединяются в округ. Над ними император ставит правителя округа, который подчиняется напрямую центру и управляет всеми начальниками уездов в своих землях. Вы понимаете, о чём я говорю? ---------- Механизированная линия по производству бумаги То, о чём говорил Ло Чун, на первый взгляд не казалось чем-то невероятно сложным, но для этих первобытных людей осознать всё и сразу было непосильной задачей. Немного подождав и не дождавшись ответа, Ло Чун хлопнул в ладоши, вновь привлекая к себе внимание присутствующих. — Если сейчас вам что-то непонятно — ничего страшного. В процессе обучения я постепенно всё объясню. Сейчас же ваша задача — хорошенько подумать, какую жизнь вы хотите для себя в будущем: стать частью государственного аппарата управления или заняться чем-то иным. Ло Чун обвёл их взглядом и продолжил раздавать распоряжения: — Когда вернётесь к своим людям, соберите всех, о ком я говорил: бывших старейшин и шаманов, их преемников, а также тех, кто был командиром группы сборщиков, охотников или возглавлял другие отряды. Все они — и мужчины, и женщины — должны явиться на обучение. — Что касается вас самих, — добавил он, — если есть желание, приходите тоже. Если нет — продолжайте заниматься своими нынешними делами. Всем всё ясно? — Да, вождь! — на этот раз они ответили слаженным хором. Каждому из них теперь предстояло принять важное решение, ведь то, что описывал вождь — государство — было чем-то поистине грандиозным. В их глазах Племя Хань, владеющее тремя городами и имеющее население более двадцати тысяч человек, уже было невероятно могущественным союзом, не знающим равных. Но то, о чём они услышали сегодня, превосходило любые ожидания. «Подданные», «государство» с бесчисленными городами и бескрайними землями… Это была великая цель. Если они смогут принять участие в создании такого колосса, это станет предметом величайшей гордости. Это было куда увлекательнее, чем руководить крохотным племенем из нескольких сотен человек. Конечно, нашлись и те, кто предпочёл бы другую работу. Но любая деятельность в процессе превращения племени в государство была незаменимым звеном. Это означало, что даже не занимая управленческий пост, они всё равно будут строителями этой великой империи. После трапезы вожди родов начали расходиться. Под навесом остались только Ло Чун и двое его верных помощников — один по гражданским делам, другой по военным. — Большое Дерево, завтра же напиши письмо в город Ханьян, — распорядился Ло Чун. — Пусть подготовят партию игрушек: мячи, мешочки с песком — всего понемногу. Мы будем раздавать их здешним детям. И ещё: нужно побольше густого сахарного сиропа. Пусть нарежут его кубиками и разложат по горшкам. Он повернулся ко второму помощнику: — Шу Да, с завтрашнего дня выбери несколько грамотных бойцов. Организуй в городе и за его пределами пункты раздачи игрушек. У каждого пункта вывеси текст детских потешек и схему родословного древа. Солдаты должны обучить этому детей. Ло Чун пояснил свой план: — Чтобы получить игрушку, ребёнок должен сначала выучить стишок. Тот, кто сможет рассказать и найти своё место на схеме родства, получит награду. За самостоятельное изучение — мешочек с песком и кусочек сахара. А за обучение другого ребёнка — кожаный мяч и сладости. Если сахара не хватит, меняйте на что-то другое. В общем, мне нужно, чтобы соплеменники как можно быстрее научились разбираться в своих родственных связях. Понятно? — Да, вождь! — Вождь, эта задумка просто великолепна! — восхитился Шу Да. — Уверен, с таким подходом соплеменники всё выучат в кратчайшие сроки, хе-хе-хе… Ло Чун лишь слегка улыбнулся. Даже если бы он сомневался в успехе, ему пришлось бы довести дело до конца, но он был уверен: метод сработает. На следующий день жизнь пошла своим чередом. Уладив конфликт между родами, Ло Чун вернулся к главной цели своего визита — расширению производства бумаги. Сейчас его не столько заботило качество, сколько объёмы. До наступления зимы во всех домах должны быть установлены окна из промасленной бумаги — ради этого он и прибыл сюда. У Ло Чуна уже были определённые соображения по поводу массового производства. Оставалось проверить теорию на практике и внести коррективы. Местные ресурсы были поистине неисчерпаемы: готовой бумажной массы было в избытке, и не требовалось тратить полгода на замачивание сырья, как в древних традиционных способах. Это экономило Племени Хань массу времени. Новую бумажную мастерскую решили обустроить во втором городе. Поскольку там пока жило не так много людей, свободной территории было предостаточно — туда даже перенесли часть загонов для скота. Ло Чун не собирался радикально менять саму технологию производства, он лишь решил заменить ручной труд механизированным. Идея пришла из принципов современного производства: как сделать так, чтобы бумага выходила непрерывным полотном, которое затем можно свернуть в длинный рулон и нарезать под нужные размеры? Ло Чун быстро набросал на листе бумаги эскиз производственной линии и велел Большому Дереву собрать группу мастеров для изготовления оборудования. Первым элементом был огромный бассейн для бумажной массы. В самом центре устанавливался деревянный столб, служивший осью, на котором были закреплены изогнутые брусья — мешалка. Конструкция напоминала увеличенную в десятки раз тестомешалку. Суть была проста: в бассейн заливали пульпу и воду, а затем через передаточный механизм приводили мешалку в движение, разбивая смесь до однородного состояния, идеально подходящего для отлива бумаги. Уже этот этап позволял сэкономить уйму времени. Но это было лишь начало. Следующим шагом шёл сам отлив бумаги. Чтобы ускорить процесс, Ло Чун решил заменить ручное черпание механическим. Он придумал установить по обе стороны от мешалки два небольших водяных колеса с ковшами. Колёса диаметром чуть больше метра соединялись с центральной мешалкой через систему деревянных шестерён. Когда мешалка вращалась, колёса тоже приходили в движение, непрерывно зачерпывая однородную массу и выливая её на подготовленную бамбуковую сетку, формируя ровный слой будущей бумаги. Завершающим этапом была сушка, и для этого тоже нашлось решение. Ло Чун приказал построить рядом с бассейном длинный, десятиметровый узкий огненный кан — обогреваемый помост. Между местом отлива бумаги и этим помостом установили два деревянных валика. Бамбуковую сетку с влажной массой пропускали между валиками, которые под давлением выжимали основную часть влаги. Затем сетка медленно продвигалась по разогретому десятиметровому кану. Тепло огня быстро испаряло остатки воды, и к концу помоста бумага становилась совершенно сухой. В самом конце линии стояла стойка с ещё одной парой валиков. Они вторично проглаживали сухую бумагу, делая её гладкой, после чего она наматывалась на заготовленный пустой вал. Таким образом, пока в бассейн подавалось сырьё, конвейер мог производить бумагу огромными рулонами. Пока это было лишь теоретическим проектом. Воплотить чертежи в работающие механизмы будет непросто, но под личным руководством Ло Чуна работа обещала продвигаться быстро. ---------- Племя Тутовика Процесс разработки производственной линии шёл далеко не так гладко, как рассчитывал Ло Чун. Хотя общее направление оставалось неизменным — в конце концов, этапы создания бумаги везде одинаковы, — каждая деталь требовала бесчисленных экспериментов и доработок. Первой проблемой стала мешалка: её форма, количество поперечных перекладин и даже скорость вращения. Ло Чун вовсе не хотел, чтобы содержимое бассейна бурлило, подобно воде в стиральной машине, создавая воронки. Ему нужно было добиться идеального смешивания бумажной массы с водой, сохранив при этом поверхность относительно спокойной. Только на отладку одной мешалки у Ло Чуна ушло три дня. Затем пришёл черёд водяного колеса. Его диаметр, форма и размер ковшей, скорость вращения — всё это требовало точных расчетов. Чтобы добиться работоспособности механизма, плотники изготовили не менее двадцати вариантов колёс, прежде чем одно из них удовлетворило требования Ло Чуна. На это тоже ушло несколько дней. Следующим этапом стала бамбуковая сетка, принимающая массу. Её можно было представить как конвейерную ленту, сплетённую из тончайшей бамбуковой щепы. Для этого Ло Чун даже велел Большому Дереву привезти из города Ханьян ткацкий станок первого поколения, который переделали в машину для плетения таких сеток. В итоге получилась бамбуковая лента длиной в тридцать метров, которой можно было полтора раза обернуть весь огненный кан. Но и тут возникли сложности. Главная беда заключалась в том, что бумажная масса, которую ковши водяного колеса выливали на ленту, распределялась неравномерно: где-то выходили пустоты, а где-то слой был слишком толстым. Чтобы решить эту проблему, Ло Чун добавил под бамбуковую ленту ещё один небольшой бассейн с водой. Благодаря этому масса полностью распределялась по сетке ровным слоем под воздействием воды. Однако на этапе отжима влаги и разглаживания бумаги возникли новые препятствия. Ло Чун был вынужден заменить пару валиков перед огненным каном на целую систему из нескольких групп валов. Теперь бамбуковая лента увлекала распределённую массу в систему валиков, где бумага сначала обезвоживалась, а затем, пока ещё была влажной, прокатывалась до идеальной гладкости, после чего подавалась на огненный кан для окончательной сушки. Но даже это не решило всех проблем. Во-первых, бамбуковая сетка была слишком жёсткой. Во-вторых, если не отделить бумагу от сетки в процессе сушки, после высыхания они намертво слипались. Чтобы преодолеть эти трудности, Ло Чун приказал изготовить новую ленту. На этот раз в качестве основы использовали пеньковые нити, а в качестве утка — бамбуковую щепу. Получилась полумягкая конвейерная лента, которую сделали гораздо короче предыдущей — чуть больше десяти метров. Эта гибридная лента из пеньки и бамбука сначала принимала в бассейне бумажную массу из ковшей водяного колеса. Затем она проходила через первые валики, где стекала лишняя вода, и попадала в следующую группу валов для разглаживания. После этого специальное устройство, похожее на плоский нож-лопатку, разделяло их: полусухая бумага уходила на верхний уровень, проходя через ещё одну группу разглаживающих валиков, а конвейерная лента уходила вниз, возвращаясь в бассейн за новой порцией массы. Цикл замкнулся. Только после трёхкратной прокатки валиками бумага попадала на огненный кан. Чтобы ускорить высыхание, Ло Чун велел плотникам соорудить над помостом деревянный термокороб такой же длины. Он накрывал кан сверху, словно колпак, удерживая жар и не давая теплу рассеиваться, что значительно повышало температуру сушки. На этом этапе бумага была фактически готова. Оставалось лишь закрепить её на вращающейся раме и смотать в рулон. Это был самый простой этап, не требующий высоких технологий, и он получился с первого раза. Тем не менее на разработку и запуск всего конвейера ушёл целый месяц. Когда Ло Чун наконец вышел из мастерской, у него возникло странное чувство: будто он провёл в пещере всего один день, а в мире тем временем миновала тысяча лет. — Немедленно изготовьте ещё девять таких же производственных линий по этим чертежам, — распорядился Ло Чун, обращаясь к сопровождавшему его Большому Дереву. — Племени Хань нужно очень много бумаги, так что не медлите. В этот момент прямо к ногам Ло Чуна подкатился кожаный мяч. Он невольно посмотрел в ту сторону, откуда прилетел снаряд. Там стоял маленький ребёнок и с робостью глядел на вождя, явно желая забрать игрушку, но не осмеливаясь подойти. Ло Чун улыбнулся и легким ударом ноги отправил мяч обратно. Повернувшись к Большому Дереву, он спросил: — Похоже, мой план сработал. Дети вовсю играют в мячи. — О да, — подтвердил тот. — Я же сразу говорил, вождь, что идея отличная. Всё вышло именно так, как вы и думали: у этих детей раньше совсем не было игрушек, а теперь, когда они появились, каждый мечтает их получить. — Отец моего отца зовётся дедушкой, мать моего отца зовётся бабушкой… — послышалось неподалёку. Мимо них пробежала стайка ребятишек, нараспев выкрикивающих слова детской потешки. В руках они сжимали мешочки с песком, преследуя футбольный мяч. Было видно, что они души не чают в своих новых сокровищах. Теперь никакие объяснения не требовались — очевидные факты говорили громче любых похвал. — А как успехи у взрослых? — поинтересовался Ло Чун. — Взрослые постоянно заняты работой, у них мало времени на учёбу. Но теперь, когда по всему городу дети с утра до вечера поют эту потешку, им волей-неволей приходится слушать. Даже если они не учатся специально, то уже почти всё запомнили. Хе-хе, как вы это называли, вождь? Промывка… — Промывка мозгов, — подсказал Ло Чун, и на его губах заиграла загадочная усмешка. — Точно, промывка мозгов! Сильна эта ваша штука. Думаю, и до осени ждать не придётся — все соплеменники выучат родственные связи, — Большое Дерево во время разговора поднял большой палец вверх, подражая жесту, который вождь использовал для выражения крайнего одобрения. — Что ж, я тоже на это надеюсь. Теперь, когда производственная линия по выпуску бумаги готова, её объёмы в Племени Хань резко возрастут. Мы сможем не только заклеить все окна, но и использовать бумагу для других дел. Например, для переписи населения — ведь без бумаги и записать-то не на чем. Хорошо, что мы решили этот вопрос, — Ло Чун с облегчением вздохнул. Вместе с расслаблением пришло и чувство огромного удовлетворения от выполненной задачи. — Установка, которую вы придумали, вождь, просто невероятная, — не скупился на похвалы Большое Дерево. — Это куда быстрее, чем раньше вручную отливать бумагу, вручную отжимать и сушить. На одной линии работают всего шесть человек, а за день они выдают три огромных рулона толщиной с бочонок. Три-четыре здоровяка едва могут такой поднять! Не волнуйтесь, вождь, я прослежу, чтобы новые линии собрали как можно скорее. — Хорошо, ты человек надежный, я на тебя полагаюсь. А теперь расскажи, что интересного произошло, пока я был занят в мастерских? Какие новости я пропустил? Они неспешно прогуливались по городу, обсуждая последние события. — Пока вы занимались разработкой линии, к Племени Хань примкнуло ещё несколько племён. В основном ничего выдающегося, но два племени действительно заслуживают внимания. — О? Рассказывай. — Первое — это наши старые знакомые, Племя Лу, те самые, что растят пёстрых свиней. Только пару дней назад я узнал, что их вождь тоже привёл своих людей к нам на работы. И вот, когда им пришло время возвращаться, вождь Цзюй обратился ко мне с просьбой принять их в Племя Хань. Он готов привести всех своих пёстрых свиней. Я, разумеется, сразу согласился. Учитывая, как важны эти свиньи, я велел Шу Да отправить с ними отряд воинов для охраны и помощи в перегоне стада. — Вот это действительно добрая весть! Ты отлично справился, — Ло Чун был искренне рад этой новости. — Когда они вернутся, пусть вождь Цзюй сразу придёт ко мне. А что за второе необычное племя? — А второе и впрямь странное. В этом племени всем заправляют женщины. Они умеют выращивать особых червей: собирают древесные листья и кормят их. Когда черви вырастают, они плетут белые пушистые шарики. Женщины разрывают эти шарики и делают из них одежду, а червей, что внутри, употребляют в пищу. Удивительный народ. Да, и называют они себя в честь дерева, которое любят эти черви — Племя Тутовика. ---------- Шёлковая вата — Выращивают червей, плетут коконы, да ещё и одежду делают?! — изумлённо воскликнул Ло Чун. — Всё верно, — подтвердил Большое Дерево. — А ещё они этих червей едят. Знаете, они вроде как хотят примкнуть к нашему Племени Хань, но всё ещё колеблются. Не знаю даже, стоит ли нам соглашаться на их условия. — Это ещё почему? — недоуменно спросил Ло Чун. — Их вождь-женщина говорит, что они согласны войти в Племя Хань, но только если им не запретят и дальше разводить своих червей. К тому же они боятся, что наши куры передушат и сожрут их питомцев. Она заявила: пока мы не решим эти два вопроса, о союзе не может быть и речи, — припомнил Большое Дерево. — Ну, червяки вообще-то и созданы для того, чтобы ими кур кормили, — усмехнулся Ло Чун. — Хотя, если люди тоже не прочь ими перекусить, то почему бы и нет. Кстати, а чем заняты мужчины в их племени? Не может же весь народ кормиться одними насекомыми. Сколько же их нужно вырастить, чтобы на всех хватило? - — Мужчины у них охотятся, — пустился в объяснения Большое Дерево. — Владеют луками, умеют ставить ловушки. Но оружие у них, честно говоря, посредственное — с нашим и близко не стоит. — Раз мужчины охотятся и приносят добычу, то дела у них должны идти неплохо. С чего бы тогда женщине становиться вождём? Ло Чун задумчиво нахмурился. Для первобытной эпохи это было явлением из ряда вон выходящим. Обычно лидерство в племени принадлежало той стороне, чья деятельность — охота или собирательство — приносила более стабильный доход. И дело было вовсе не в грубой силе. Так в чём же секрет Племени Тутовика? Земледелием они не занимаются, скот не разводят… Как они выживают на одних червях? — Хм… я слышал, они вроде как поклоняются Духу Червя, — припомнил Большое Дерево. — Говорят, это божество их предков. Именно поэтому они так настаивают на разведении червей даже в составе Племени Хань. Мол, эти насекомые оберегают их род. «Опять это — что едим, тому и поклоняемся? Пантеизм здесь поистине пустил глубокие корни…» — иронично подумал Ло Чун..... — Они ещё здесь? — спросил Ло Чун у помощника. — Если да, веди их ко мне. Я найду способ убедить их остаться. Сдаётся мне, их червяки могут стать для нас очень важным приобретением. Большое Дерево в замешательстве почесал затылок и ушёл. Он никак не мог взять в толк, какую пользу племени могут принести обычные гусеницы. Ло Чун же погрузился в раздумья. Шёлкопряды! Как он мог забыть о них? Это же технология, известная ещё со времён Жёлтого Императора. Предания гласят, что сразу после одежды из шкур люди освоили шелк — возможно, даже раньше, чем научились ткать из конопли. В конце концов, кокон шелкопряда — это уже готовая сеть из волокон. Человеку куда проще додуматься, как использовать это богатство, чем изобрести сложный процесс вымачивания и трепания стеблей конопли для получения волокна. Более того, шелкопряды бывают не только тутовыми. Существуют дубовые и каштановые шелкопряды, которые обожают листья соответствующих деревьев. А ведь у Племени Каштана под боком целый девственный лес! Наверняка там полно диких коконов. Но те дикари знали только, как собирать каштаны, и совсем не догадались развить технологию производства шёлка. Какое упущение! - Впрочем, Ло Чун и сам был хорош. Приняв Племя Каштана под своё крыло, он ни разу не вспомнил об этой возможности, пока само Племя Тутовика не постучалось в его двери. С другой стороны, нельзя сказать, что он совершил ошибку. Шёлк в эту эпоху — вещь не самая практичная. По своим защитным и согревающим свойствам он безнадёжно проигрывал шкурам и грубому холсту. Даже в современную эпоху натуральный шёлк оставался предметом роскоши, недоступным простому народу. Лишь с ростом благосостояния обычные подданные смогли позволить себе шёлковую одежду. Именно из-за этого предубеждения Ло Чун подсознательно игнорировал эту отрасль. Однако, несмотря на дороговизну, польза от разведения шелкопрядов была огромной. Во-первых, это новый вид волокна. Из шёлка можно делать не только ткани, но и прочнейшую рыболовную леску, нити для хирургических швов и многое другое. Во-вторых, шелководство идеально вписывалось в комплексное хозяйство. После разматывания коконов остаются куколки — великолепный корм для кур. Можно и самим их есть: куколка, ещё не превратившаяся в бабочку, — это концентрат чистого белка с высочайшей питательной ценностью. Если же скармливать их птице, это резко повысит иммунитет кур и убережёт их от мора — той самой «куриной слепоты» или птичьего гриппа. А ведь есть ещё и «шёлковый песок» — экскременты гусениц, остатки недоеденных листьев и сброшенная при линьке кожица. Всё это — первоклассный корм для скота. Хочешь — курам давай, хочешь — свиньям, а можно и рыбу в прудах подкармливать. В крайнем случае — это отличное удобрение для полей...... Так что плюсов было предостаточно. Одной только возможности защитить домашнюю птицу от болезней хватало, чтобы Силач и его люди начали активно внедрять эту отрасль. Что касается методов разведения, то Ло Чун в своей прошлой жизни этим не занимался. Однако он помнил, как его учительница в школе как-то раз завела шелкопрядов в качестве хобби. В тот год это было повальным увлечением. Учительница каждый день приносила картонную коробку с толстыми белыми червями, от которых одноклассницы в ужасе шарахались. Ло Чун же насекомых не боялся и с интересом слушал рассказы о древней истории шелководства. Практики у него не было, но теоретические этапы процесса он представлял довольно чётко. Прокручивая в голове эти знания, Ло Чун вернулся во двор, который раньше служил бумажной мастерской. Всё оборудование отсюда уже вывезли в новый цех, и в главном доме стало просторно и чисто. Здесь он и решил принять «пионеров шелководства» этого мира. Вскоре за дверью послышались шаги. Большое Дерево вошёл в комнату, ведя за собой нескольких женщин. — Вождь, знакомьтесь: это вождь Племени Тутовика, а это её соплеменницы, — представил он гостей.. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Обе стороны с любопытством разглядывали друг друга. Женщины во все глаза смотрели на Ло Чуна, а он изучал их. Все они были одеты в одежду из шёлка. Однако, как и в случае с первой встречей с Племенем Ткачей, наряд их предводительницы отличался: вождь была облачена в длинное одеяние, напоминающее платье Шан, в то время как её спутницы довольствовались короткими юбками и нагрудными повязками. Едва бросив взгляд на их одежду, Ло Чун замер. В его душе смешались разочарование и облегчение. Их вещи не были сотканы. Это не был шёлк в привычном понимании — это были изделия из шёлковой ваты, полученной путём растягивания коконов. Проще говоря, Племя Тутовика ещё не «открыло» технологию ткачества. Ло Чун вспомнил слова своей учительницы: такие вещи делались не из цельных коконов, предназначенных для размотки нити, а из «пустых» оболочек, оставшихся после того, как бабочка прогрызла себе путь наружу. Эти повреждённые коконы вымачивали и вручную растягивали в тонкие пласты — заготовки для будущего шёлкового наполнителя или войлока. ---------- Потому что я — Сын Неба — Вождь Хань, я — вождь Племени Тутовика, Цю, — произнесла возглавлявшая группу женщина средних лет на ломаном языке Хань. Было видно, что она начала учить его совсем недавно. — Рад встрече. Слышал, ваше племя мастерски разводит особых червей, которые плетут коконы. Вы принесли их с собой? Можно взглянуть? — Ло Чун сразу перешёл к делу. Услышав это, Сан Цю заметно оторопела. То ли она не до конца поняла смысл фразы, то ли её поразила прямолинейность Ло Чуна — вот так сразу, без лишних предисловий, взяться за главное. В этот момент молодая женщина, стоявшая за её спиной, быстро прошептала вождю несколько слов на ухо. Ло Чун не понял ни звука — это было их местное наречие. Судя по всему, она переводила его слова. Большое Дерево, стоявший рядом с Ло Чуном, тоже склонился к нему и заговорил вполголоса: — Вождь, та девушка — переводчица. Она давно работает у нас, потом вернулась к своим и привела их вождя. Сама Сан Цю здесь совсем недавно. Ло Чун понимающе кивнул. Ситуация была вполне обычной: большинство племён сначала посылают на разведку простых людей, чтобы прощупать почву, прежде чем явится лидер. — Вождь Хань, неужели вам правда всё равно, что мы продолжим разводить червей?! — на этот раз первой заговорила Сан Цю. Она использовала своё наречие, а молодая помощница тут же обеспечила синхронный перевод на язык Хань, что решило проблему общения. — Ха-ха, всё равно мне или нет — пока сказать трудно. Сначала я должен увидеть их своими глазами. Но думаю, проблем не возникнет, если только эти насекомые не ядовиты и не вредны. Говоря это, Ло Чун подумал про себя: «Если это шелкопряды, то всё отлично. Лишь бы вы не вытащили внезапно восьминогого паука, плетущего паутину, — тогда договоримся». Сан Цю очень обрадовалась его словам. Видимо, вождь Хань не отвергал чужую веру и уклад жизни… «Хм… Должно быть, это вождь с очень широкой душой и великим терпением, не зря ходят слухи, что он смог объединить столько племён». — Конечно! Наши облачные черви прямо снаружи, сейчас их принесут на осмотр. Это очень хорошие существа, они не причиняют вреда. Едят только листья, а ещё их можно употреблять в пищу, они совсем не ядовитые, — воодушевлённо затараторила Сан Цю и отправила двух женщин во двор. Спустя полминуты на стол перед Ло Чуном поставили две плетёные коробки, искусно сделанные из тонкой золотистой лозы. — Э-э… а почему они не шевелятся? Увидев в коробке более двух десятков жирных белых червей, Ло Чун окончательно успокоился. Это определенно были тутовые шелкопряды: округлые тельца длиной с мизинец, белые с небольшими тёмными пятнышками. Они выглядели точно так же, как в его прошлой жизни. Только сейчас гусеницы лежали неподвижно, словно мёртвые. — Вождь, я принесла их издалека, — пояснила Сан Цю. — Сейчас они спят. Когда проснутся, они сбросят кожу, как змеи. После каждой линьки они становятся немного больше. Но эти, боюсь, не выживут — здесь нет листьев, которые они едят. Когда они проснутся, то просто умрут от голода. — Понятно. Ты сказала, что они не ядовиты и не опасны, верно? — на всякий случай переспросил Ло Чун. — Разумеется! Я беру их голыми руками, они не кусаются. Едят только листья деревьев, а люди могут их есть. Если не верите, смотрите сами — нужно только оторвать голову, и можно есть! С этими словами женщина по имени Сан Цю выудила из корзинки белого толстого червяка, зубами откусила ему голову, выплюнула её и принялась с аппетитом жевать. В мгновение ока сок насекомого брызнул у неё между зубами. Большое Дерево при виде этого невольно сглотнул — то ли от испуга, то ли от внезапно разыгравшегося аппетита. Ло Чун же едва сдержался, чтобы не выругаться вслух: «Твою же… оторвать голову и можно есть! А где продолжение? Хрустят как гренки, на вкус как курица, белка в восемь раз больше, чем в говядине? Признавайся, ты часом не попаданка? Может, смотрела программу «Выжить любым способом»?» В его голове роились безумные мысли. Сцена выглядела точь-в-точь как обед Беара Гриллса, даже слова были похожи. Если бы Ло Чун не был абсолютно уверен, что перед ним коренная дикарка, он бы точно попытался проверить её каким-нибудь паролем. Впрочем, почему бы и нет? — Кхм… Переменные спереди, константы сзади? — Чего? — Сан Цю как раз проглотила червяка. Она и все присутствующие уставились на Ло Чуна с полным непониманием, не в силах разобрать, что за абракадабру он только что произнёс. — Кхм, ничего. Я даю согласие: после вступления в Племя Хань вы сможете и дальше разводить этих червей. Более того, если у вас будет хорошо получаться, я хочу, чтобы ты обучила этому ремеслу всех соплеменников Хань. Как ты на это смотришь? Ло Чун, чей пароль остался без ответа, чувствовал себя чертовски неловко, но внешне оставался спокоен как скала, продолжая переговоры о шелководстве. — Это правда?! Вождь, вы разрешаете нам и дальше растить облачных червей? И хотите, чтобы мы учили всё Племя Хань? — четыре женщины и Большое Дерево снова в изумлении уставились на него. — Вождь, мы же… — Большое Дерево хотел было что-то возразить, но Ло Чун жестом велел ему молчать. — Да, я разрешаю вам разводить червей. На самом деле, мне знакомы эти существа. На языке Хань их называют «шелкопрядами». Причём они бывают разных видов. Есть, например, те, что любят листья каштана — каштановые шелкопряды. Они тёмно-зелёные, с жёлтыми пятнами и короткими шипами на коже, с виду почти не отличить от обычных волосатых гусениц. Ло Чун сделал паузу и продолжил: — А эти, совсем белые, с гладкой кожей без колючек, предпочитающие тутовые листья — тутовые шелкопряды. Но какой бы это ни был вид, у них есть общая черта: они едят день и ночь напролёт, потом спят, линяют, растут и снова едят. — Пройдя так четыре или пять этапов, они становятся взрослыми, — продолжал он под ошеломлёнными взглядами женщин. — Затем они начинают выделять нить и плетут кокон, превращаясь внутри в куколку. Дня через три-четыре они прогрызают оболочку и выбираются наружу, становясь крылатыми мотыльками. Эти мотыльки живут недолго: они быстро находят пару, откладывают яйца и тут же умирают. А в следующем году из яиц вылупляются новые черви. Всё ведь верно? Все присутствующие широко раскрыли глаза, в немом восторге и страхе глядя на рассуждающего Ло Чуна. — Вождь Хань… откуда вы всё это знаете так подробно? — изумлённо воскликнула Сан Цю. — Даже в нашем Племени Тутовика далеко не все знают такие детали. Но вы описали всё в точности, будто сами их создали! «Зачем мне их создавать, они же довольно противные на вид. Да и не Творец я вовсе… Впрочем, настал тот самый благословенный момент, когда пора произвести впечатление». Ло Чун мысленно усмехнулся, придал лицу максимально серьёзное выражение и торжественно произнёс: — Потому что я — Сын Неба. В подлунном мире найдётся немного вещей, о которых мне было бы неведомо. В тот же миг в глазах всех присутствующих в комнате зажглись восторженные искры. Большое Дерево, Сан Цю и переводчица замерли в благоговении: «Вождь… вождь поистине невероятен…» ---------- Внезапные дурные вести — Кхм, кстати, а как именно вы выращиваете этих червей? — спросил Ло Чун, чувствуя, что атмосфера в комнате становится всё более неловкой после его заявления. — Расскажите мне, а я посмотрю, совпадает ли ваш способ с тем, что знаю я. Ему показалось, что на этот раз он самую малость переборщил с ролью «Сына Неба», и решил сменить тему на более практическую. — О, всё происходит так, — охотно отозвалась Сан Цю. — Спустя несколько дней после того, как мотыльки, в которых превращаются черви, умирают, мы собираем их яйца. Затем мы ждём примерно один лунный цикл, пока на деревьях снова не вырастут свежие листья. Тогда из яиц сами собой выбираются крошечные чёрные личинки. Она сделала небольшую паузу и продолжила: — Мы переносим этих малюток на деревья, где они сами едят листья, проходя свой путь от рождения до смерти. От момента выхода из яйца до превращения в мотылька и откладывания новых яиц проходит около пятидесяти восходов и закатов. Мы держим их прямо на деревьях и до того, как выпадет снег, успеваем собрать два урожая… коконов. Ло Чун задумчиво кивнул. Судя по её словам, Племя Тутовика практиковало полудикий, полуискусственный метод выращивания. Если перевести этот процесс на полностью контролируемое домашнее содержание, то и объёмы, и качество шёлка можно будет значительно повысить. При полуоткрытом разведении насекомые просто предоставлены сами себе на ветках. У гусениц ведь нет интеллекта — они будут грызть всё подряд, пока не оставят дерево голым. Но если заняться этим всерьёз, можно высадить огромные плантации тутовника и грамотно распределять сбор листвы. Так деревья будут давать зелень круглый год, и «облачные черви» никогда не узнают, что такое голод. Более того, если организовать людей для специального сбора и хранения яиц, можно превратить два урожая в четыре. Нужно лишь разнести время инкубации разных партий. Жизненный цикл шелкопряда составляет всего пятьдесят с лишним дней, так что при должном уходе их можно растить непрерывно. Тем более что в этом мире год длится четырнадцать месяцев — на два месяца больше, чем на Земле. Это давало огромный простор для маневра. — Знаешь, я думаю, ваш способ не самый лучший, — заговорил Ло Чун. — Если собирать червей и кормить их сорванными листьями в помещении, они будут расти лучше. Так вы сможете чередовать участки сбора листвы и не объедать деревья дочиста. Он внимательно посмотрел на Сан Цю и добавил: — И то, как вы используете коконы, тоже не совсем верно. Согласно моим знаниям, как только червь сплел кокон, его нужно немедленно высушить жаром, чтобы убить куколку внутри. Затем кокон кладут в горячую воду и вытягивают тончайшую шелковую нить. Несколько таких нитей соединяют в одну прядь, из которой прядут волокно для ткачества. А уже из этих нитей ткут шёлк — мягкую и прочную ткань. Ты ведь знаешь, что такое ткачество? — Про ткачество я слышала, — ответила Сан Цю, и её глаза радостно блеснули. — Я видела ткани из конопли и шерсти у Племени Хань, они кажутся мне настоящим чудом! Собственно, поэтому я и решила присоединиться к вам. Здесь жизнь куда лучше: не нужно бояться голода, есть крепкие дома, много людей и не страшны ни звери, ни враги. Она на мгновение замялась, а затем с сомнением добавила: — Но, вождь, неужели такое спутанное волокно можно превратить в ровные нити? Я пробовала раньше, но у меня всегда получались лишь короткие обрывки, короче человеческого волоса. И ещё… если мы убьём всех куколок, откуда возьмутся мотыльки, чтобы отложить яйца? Так ведь всё племя червей вымрет! Сан Цю рассуждала логично и последовательно. Ло Чун отметил про себя, что она весьма сообразительна — не зря она стала вождем целого племени. — Нет-нет, ты ошибаешься, — мягко возразил Ло Чун. — Как раз шёлковое волокно — самое ровное и длинное в мире. Напротив, волокна конопли или шерсти короткие и спутанные. Разве ты не слышала поговорку про «клубок спутанной конопли»? Ах, да, конечно, не слышала… Кхм. Ло Чун кашлянул, скрывая неловкость, и продолжил объяснение: — На самом деле кокон состоит из одной-единственной непрерывной нити. В одном хорошем коконе длина этой нити достигает от семисот до полутора тысяч метров! Это, по сути, готовая катушка пряжи, созданная самой природой. Он сделал выразительный жест рукой, описывая круг. — Твои нити были короткими только потому, что мотылёк уже успел прогрызть кокон, чтобы выбраться наружу, и тем самым разорвал его в тысяче мест. Поэтому я и говорю: куколку нужно убить внутри, пока она не испортила шёлк. Только так можно получить цельную бесконечную нить. — Что же касается твоего второго вопроса о потомстве, — продолжал он, — то решение очень простое. Тебе не нужно убивать всех подряд. Выбирайте самых крупных и здоровых особей и оставляйте их для превращения в мотыльков. Это как с нашими коровами или свиньями: мы оставляем лучших производителей, а остальных забиваем на мясо. Пока есть «племенные» особи, род будет процветать. Сан Цю и её спутницы замерли, поражённые этой простой, но гениальной истиной. Действительно, как они сами до этого не додумались? В их глазах Ло Чун окончательно утвердился в статусе непревзойденного мудреца. Говорили, что величие Племени Хань зиждется именно на его знаниях, и теперь они убедились в этом лично. — Вождь, я всё поняла! — воскликнула Сан Цю. — Что нам делать дальше? Я ведь никогда не видела, как в Племени Хань прядут и ткут, и пока не совсем представляю, как устроить это домашнее выращивание… — Хм… Сколько всего человек в твоём племени и сколько сейчас здесь? — Всего нас сто семьдесят человек, здесь со мной двадцать восемь. — Хорошо, поступим так, — распорядился Ло Чун. — Возьми несколько человек и возвращайся в своё селение. Не спешите переезжать прямо сейчас. Дождитесь, пока нынешняя партия червей отложит яйца. А потом приносите сюда и коконы, и яйца. И не забудьте семена тутового дерева. Ты ведь знаешь, как они выглядят? — Конечно! На этих деревьях созревают маленькие красные ягоды, в которых прячутся семена. Мы их часто собирали. — Верно, это плоды шелковицы, — подтвердил Ло Чун. — Берите семена тутовника, яйца шелкопряда, коконы и всех своих людей. Всё остальное барахло можете оставить — по прибытии Племя Хань обеспечит вас всем необходимым для жизни. Он повернулся к своему помощнику: — Большое Дерево, выдели отряд воинов, чтобы они сопровождали их. Пусть отвечают за безопасность в пути и помогают с вещами. Выдай им лошадей и быков. Когда они вернутся, не оставляй их здесь. Сразу отправляй всё племя в город Ханьян. У меня на них особые планы. Ло Чун отдавал приказы чётко и уверенно. Большое Дерево встретился с ним взглядом и понимающе кивнул. Он не первый раз выполнял подобные поручения и прекрасно знал, что за словами о «защите и помощи» скрывается также надзор и контроль. Раз уж они согласились войти в состав Хань, пути назад не будет. — Я всё поняла, вождь, — произнесла Сан Цю. — Завтра же отправлюсь назад, чтобы подготовить всё племя к переселению. Но… мы разве будем жить не здесь? Что это за место — город Ханьян? Далеко ли оно отсюда? Несмотря на готовность к союзу, в её голосе всё ещё слышалась осторожность. — Ханьян — это первая крепость нашего племени, — пояснил Ло Чун. — Там жизнь устроена лучше всего. Всё ткацкое производство Племени Хань сосредоточено именно там. Если хотите научиться ткать — вам дорога только туда. Не волнуйся, это не слишком далеко. Верхом доберетесь за полдня, на повозках — за день, а пешком — за семь закатов. Большое Дерево доставит вас в целости. Если меня не будет на месте, по всем вопросам обращайся к нему. — Слушаюсь, вождь. Теперь я спокойна. Пойду готовиться к дороге. Сан Цю попрощалась и вышла вместе со спутницами, воодушевлённая открывающимися перспективами. Однако едва Ло Чун успел разобраться с делами Племени Тутовика, как в дверях показался запыхавшийся Шу Да. В руках он сжимал свиток из звериной шкуры — срочное донесение. — Вождь, беда! — выдохнул он, едва переступив порог. — На торговый караван Ю Фу совершено нападение. Есть убитые! ---------- Тактика врага — Тише ты, зайди в дом и расскажи всё по порядку. Ты же командир, чего паникуешь из-за пустяка! Едва успевший расслабиться Ло Чун почувствовал, как сердце ёкнуло от крика Шу Да, но он заставил себя сохранять невозмутимый вид. Как бы ни паниковали окружающие, лидер обязан оставаться спокойным — если вождь потеряет самообладание, то подчинённые и вовсе впадут в отчаяние. Эту простую истину он усвоил давно. — Ой, — Шу Да густо покраснел, осознав свою несдержанность. Он тихо прикрыл за собой дверь и проскользнул в комнату. — Ты ведь не орал так во всю глотку, пока бежал сюда? Давай письмо мне, — Ло Чун бросил на него косой взгляд и протянул руку за свитком из звериной шкуры. — Что вы, вождь! — поспешно зашептал Шу Да. — Я как только письмо получил и понял, что дело дрянь, сразу к вам примчался. По дороге помалкивал, даже мои солдаты, что остались на посту, ничего не знают. — Ну, это уже лучше. Впредь будь сдержаннее. Ты человек военный, и если солдаты увидят тебя в таком состоянии, они решат, что враг уже у порога дома, — Ло Чун развернул свиток и принялся читать, попутно отчитывая помощника. — Слушаюсь, вождь, больше такого не повторится, — заверил Шу Да, но Ло Чун его уже не слушал. Всё его внимание поглотило содержание письма. «Вождь, караван подвергся нападению вчера ночью. Ранено более двадцати человек, трое скончались от ран. Повозки с солью, волы, лошади и овцы захвачены врагом…» — Тьфу ты, «вчера ночью» — это когда именно? — тихо пробормотал Ло Чун. Он в очередной раз убедился, что, когда Ю Фу вернётся, нужно будет немедленно ввести единый календарь и точные даты, иначе в донесениях черт ногу сломит. Однако, судя по расстоянию и скорости полета орла, нападение, скорее всего, произошло позапрошлой ночью. — Ю Фу говорил, что отправил отряд тяжелой кавалерии под командованием командира большого знамени сопровождать семена. Где они сейчас? Ло Чун внезапно вспомнил, что Ю Фу разделил силы. Не стало ли это причиной нападения? — Постойте, — он нахмурился. — Степи огромны. Как враги узнали точное место стоянки каравана? Значит, их выслеживали. А если они знали о маршруте, то могли знать и о разделении сил. Тогда повозки с семенами тоже в опасности! — Вождь, не беспокойтесь, — тут же отозвался Большое Дерево, видя тревогу на лице лидера. — Этот отряд мы уже встретили. Несколько дней назад они вошли в горы через ущелье. Сейчас они находятся у Племени Лу, вместе с нашими солдатами, которые следят за переселением. Думаю, они уже выдвинулись в путь вместе с людьми Лу и через пару дней будут здесь. Ло Чун облегченно выдохнул. Слава богу, семена в безопасности. Это был краеугольный камень его стратегии на будущий год — продвижение Племени Хань в засушливые регионы, где мало рек. Кукуруза, эта высокоурожайная и засухоустойчивая культура, была для него важнее любого золота. — Вождь, так что же всё-таки случилось? — нахмурившись, спросил Большое Дерево. — Кто осмелился напасть на караван? Это же прямой вызов Племени Хань! Наши торговые пути приносят огромную прибыль, степные племена только и ждут обмена… Неужели кто-то решил пойти против нас войной? Ло Чун оставался внешне спокойным, лишь слегка сдвинутые брови выдавали напряженную работу мысли. — Ю Фу пишет, что позапрошлой ночью отряд всадников совершил внезапный налет под покровом темноты. Точное число нападавших неизвестно, ночью трудно разобрать, но их было не меньше пятисот человек. — А где же были часовые? — вставил свои пять копеек Шу Да. — Пять сотен всадников — это же такой грохот копыт! Будь я на их месте, услышал бы за версту. — Ты письмо-то читал? — Ло Чун строго посмотрел на него. — Э-э… ну, я только самое начало глянул. Вижу, дело серьезное, вот и побежал скорее к вам, — Шу Да смущенно почесал затылок. — Эх ты… иди-ка ты к Зубу Зверя и учись грамоте как следует. Стыдно должно быть — командир, а читаешь хуже своих рядовых воинов, — Ло Чун ткнул пальцем в сторону Шу Да, бесцеремонно разоблачая его лень. Впрочем, здесь были только свои, так что за авторитет подчиненного можно было не переживать. — Виноват, вождь, исправлюсь, — пообещал тот. — Твой вопрос про часовых — глупость, — продолжил Ло Чун. — Ю Фу годами ходил по степям еще до того, как примкнул к нам. Он прекрасно знает, как выставлять охрану. Более того, он сделал всё, что мог. Ночной лагерь был обустроен грамотно: они выстроили повозки в круг, создав временную стену. Если бы не эта преграда, последствия были бы катастрофическими — вражеская конница просто размазала бы спящих людей по земле. — Но если они вовремя заметили врага и у них было укрепление, почему такие потери? — спросил Большое Дерево. — Наше оружие ведь гораздо лучше, чем у любого племени в округе. — Судя по всему, эти враги следили за караваном долго. Ю Фу подозревает, что за этим стоит Племя Синь. Нападавшие действовали слишком слаженно, будто хорошо знали наши привычки. И целью их был грабёж, а не полное истребление. Ло Чун сделал паузу, анализируя факты: — Но самое главное: они подготовились к встрече с нашей тяжелой кавалерией. В их отряде почти не было лучников. Зато большинство было вооружено тяжелыми метательными копьями. Причем древки этих копий были сделаны из бамбука. А кто в этих краях, кроме Племени Синь, может поставлять бамбук в таких количествах? Вот и Ю Фу считает так же: Племя Синь затаило обиду и решило нагадить нам исподтишка. — Метательные копья?! — Шу Да недоверчиво хмыкнул. — Разве можно эффективно метать копья с коня на скаку? Это же почти невозможно! Он сам был кавалеристом и не представлял, как можно использовать такое громоздкое оружие в движении, не имея твердой опоры. Ло Чун встал и сделал несколько имитирующих движений. Дистанция броска дротика невелика — обычно около тридцати метров. Если человек очень силен и владеет техникой, он может закинуть его метров на семьдесят, но это предел. А учитывая, что у врагов нет ни седел, ни стремян, они не могут вложить в бросок силу всего тела. В седле без упора даже двадцать метров — это уже достижение. Как их метать? Назад — нужно извернуться всем телом, теряя управление конем. Вбок — трудно размахнуться. Вперед — опасно: бросишь копье на двадцать метров, и сам же на него налетишь через пару секунд, ведь конь несется следом. Это не атака, а самоубийство. — Скорее всего, они используют тактику налета с флангов, — рассуждал Ло Чун. — Выстраиваются в колонну и атакуют по касательной, заходя сбоку. В лобовом столкновении такая тактика бесполезна, но для внезапного нападения на лагерь или засады на фланги — в самый раз. Он задумчиво постучал пальцами по столу. — Это тактика, разработанная специально против наших тяжелых всадников. Обычные стрелы не пробивают доспехи, а приближаться вплотную к нашим мечам враги боятся. Вот они и выбрали метательное копье — оно тяжелое, обладает огромной пробивной силой за счет массы и позволяет держать дистанцию. Ло Чун криво усмехнулся: — Впрочем… в долгосрочной перспективе это им всё равно не поможет. ---------- Снежные волки Несмотря на то, что караван подвергся ночному налёту нескольких сотен всадников, часовые вовремя заметили движение врага. Благодаря заблаговременно выстроенной стене из повозок, Ю Фу удалось быстро организовать оборону. Он приказал тридцати восьми тяжелым кавалеристам под началом командира большого знамени немедленно облачиться в доспехи и занять места в сёдлах. Остальным шестидесяти с лишним участникам каравана было велено приготовиться к бою с длинными луками в руках. Хотя композитные луки ещё не поступили на вооружение в массовом порядке, обычных длинных луков в Племени Хань хватало — их изготовление было делом нехитрым, поэтому каждый член торгового отряда был ими обеспечен. Вскоре показались вражеские всадники. Разделившись на две колонны, они неслись во весь опор, сжимая в руках пылающие метательные копья. С дикими криками они заходили с двух сторон лагеря, напоминая в ночной тьме пару извивающихся огненных змей. Увидев факелы в руках нападавших, Ю Фу мгновенно разгадал их замысел. Враги явно знали, что в караване везут семена и рулоны ткани, и намеревались предать их огню. Что же касается по-настоящему ценных ресурсов — белой соли и скота, то их они планировали забрать как военную добычу. Разумеется, Ю Фу не собирался позволять им этого. Ориентируясь по свету факелов на перемещения противника, Ю Фу отдал приказ тяжелой кавалерии идти в атаку. Конница сильна только в движении — стоя на месте, всадники превращаются в живые мишени. Ю Фу хорошо помнил эти слова Ло Чуна. Это напоминало атаку вражеских бомбардировщиков на авиабазу: первым делом нужно поднять в воздух свои истребители. Оружие, рождённое для полёта, бесполезно на земле — тот же принцип применим и к кавалерии. Как только всадники Хань рванули с места, в рядах «огненных змей» началось смятение. Ярко-красные «чешуйки» гасли одна за другой — каждый исчезнувший огонёк означал, что очередной враг с факелом в руке вылетел из седла. Тем не менее разрыв в численности был слишком велик. В каждой вражеской колонне было около трёхсот человек. Ю Фу же располагал лишь тридцатью восемью тяжелыми всадниками — половину отряда он отправил назад для сопровождения семян. Оставшихся людей пришлось разделить на две группы, чтобы сдерживать натиск с обоих флангов. Даже превосходство в снаряжении не могло полностью компенсировать такой численный перевес. Любой опытный кавалерист знает: при столкновении нужно бить в лоб. Хуже всего — пытаться пересечь вражеский строй поперёк, так как на высокой скорости велик риск быть раздавленным массой лошадей. Разумеется, малочисленный отряд Племени Хань не мог позволить себе такие самоубийственные атаки. Они старались маневрировать вдоль флангов противника, внося хаос в его ряды и не давая прицельно атаковать лагерь. Но даже при таком яростном сопротивлении многим врагам удалось прорваться сквозь заслон. Дистанция сокращалась. Те, кому посчастливилось миновать смертоносный натиск тяжелой кавалерии, неслись к каравану: кто-то был тяжело ранен, кто-то по локоть залит кровью — своей или своих соплеменников. Нарисун был среди тех, кто прорвался. Их вождя из Племени Снежного Волка подговорили те люди, что торгуют бамбуком. Один старик из того племени нашептал им, что у каравана Племени Хань при себе горы белой соли и невиданные чудесные повозки, которые есть только у них. Старик обещал выдать местоположение каравана в обмен на одну такую повозку и комплект захваченного оружия. Сделка, несомненно, состоялась, но Нарисун сильно сомневался, что вождь действительно поделится добычей с тем стариком. В конце концов, Снежные Волки не раз грабили тех бамбуковых дельцов. Возможно, именно из-за этих старых обид старик и решил подставить Племя Хань, надеясь стравить двух врагов между собой. Поначалу Нарисун думал, что это будет обычный набег: стоит только ворваться в загон к пастухам, и жирных овец можно будет выбирать на любой вкус. Однако он ошибся. Весь Племя Снежного Волка ошиблось. Заграждение каравана Хань оказалось невероятно прочным — оно состояло из сцепленных деревянных монстров. Должно быть, это и были те «повозки», о которых говорил старик. И судя по его словам, внутри них было спрятано несметное богатство. Командир отряда выкрикнул приказ к атаке. Нарисун, сжимая горящее метательное копьё, пришпорил коня, следуя за соплеменниками. Они шли второй волной — все с факелами и огненными копьями, в то время как первая и третья волны были вооружены луками. Нарисун не понимал, почему командир так распределил силы, но ему было всё равно. Пока впереди кто-то маячит, он будет просто скакать следом — так меньше шансов поймать шальную стрелу. Он пригнулся к самой гриве, надеясь, что вражеские стрелы пройдут мимо. Прошло несколько мгновений бешеной скачки, но Нарисун с удивлением осознал, что со стороны каравана не прилетело ни одной стрелы. Зато крики боли его сородичей становились всё громче и чаще. Что происходит? Нарисун выпрямился в седле и увидел зрелище, которое навсегда врезалось в его память. Наперерез им несся небольшой отряд демонов на вороных конях. У них не было луков. С виду люди, но всё их тело покрывала черная чешуя, тускло поблескивавшая в лунном свете. У всех были одинаковые золотые лица — они казались жуткими близнецами, но их было слишком много для одной утробы. Эти воины-демоны держали наперевес широкие клинки, отражавшие белизну снега. Всё, чего касалась эта сталь — будь то человек или конь — мгновенно рассекалось надвое. Нарисун собственными глазами видел, как голова его товарища, скакавшего впереди, взлетела в воздух, когда мимо промчался черный всадник. В последний миг Нарисун инстинктивно втянул голову в плечи, почувствовав лишь ледяной холод, полоснувший по макушке. — Я… я чувствую холод… значит, ещё жив! Ха-ха, живой! — прохрипел он. Пока Нарисун, распластавшись на конской шее, судорожно ощупывал свою голову, на которой вместо длинных волос остался лишь короткий «ёжик», мимо пронеслись ещё несколько демонических воинов. Он боялся даже поднять взгляд, но последний из всадников, видимо, из-за какой-то заминки, держал свой меч под углом. Пролетая мимо, клинок задел бедро Нарисуна. Рана получилась глубокой — кожа и мясо разошлись, обнажая пугающую рану. От резкой боли Нарисун едва не выронил метательное копьё и чуть не свалился с лошади. Но он понимал: упасть сейчас — значит погибнуть под копытами. Боль терзала нервы, но она же заставляла его чувствовать себя живым. Крепче сжав древко копья, он увидел, что деревянные монстры-повозки уже совсем близко. — Воины! Обнажите оружие, убейте врагов, и вся добыча будет вашей! Вперёд! Это был не голос командира, а его заместителя. Видимо, командир уже сложил голову. Нарисуну было всё равно: он был ранен и не знал, доживет ли до утра. Возможно, это его последний шанс в жизни. Нужно довести дело до конца. Он замахнулся копьём, но внезапно обнаружил, что перед ним никого нет. Куда все делись? Нарисун широко раскрыл глаза, но зрение застилала мутная пелена. Он видел только костры, пылающие внутри оборонительного кольца повозок, но не мог разглядеть там ни единой человеческой тени. Неужели все люди превратились в тех демонов и умчались прочь? ---------- Этот набег принёс лишь убытки — Всем внимание! Враг уже близко. Не подпускайте их к повозкам, цельтесь по флангам! Приготовиться… Всем поднять луки, стрелять прямой наводкой! — Ю Фу стоял в узком проходе между двумя четырёхколёсными фургонами, отдавая приказы оставшимся членам каравана. Ночная тьма сильно ограничивала обзор, а враги наступали двумя длинными колоннами, что создавало дополнительные трудности. Будь сейчас день и атакуй они плотным строем, Ю Фу мог бы применить тактику навесной стрельбы, которой его обучил Ло Чун, используя преимущество в дальности, чтобы ударить первым. Однако ночью колонный строй делал фронтальную мишень слишком узкой, и точность при стрельбе по навесной траектории была бы крайне низкой. К тому же мешала плохая видимость. Поэтому Ю Фу принял мгновенное решение: приказал всем лучникам укрыться за бортами повозок и ждать, пока враг не приблизится на сотню-другую метров. Внезапный залп с такого расстояния многократно увеличивал шансы на успех. В условиях численного превосходства противника это был единственный разумный выход. Как только прозвучала команда «Огонь!», из-за повозок с обеих сторон лагеря выскочили более шестидесяти человек. Разделившись на две группы, они вскинули луки и выпустили стрелы. В этот момент кавалерия Снежных Волков как раз прорвалась сквозь заслон тяжелой кавалерии и уже готова была обрушиться на лагерь Племени Хань. Но в тишине ночи раздался едва слышный шелест десятков тетив, за которым последовал свист стрел, разрезающих воздух. Всадники первой волны вместе с конями начали валиться на землю. Те, кто скакал следом, беспощадно топтали упавших товарищей копытами — в такой момент никто не мог остановить коня. Им оставалось только продолжать атаку под градом стрел, ведь малейшее замедление превратило бы их в неподвижные мишени. — Быстрее! Метательные копья! Разделиться и угнать скот! Остальным найти… а-ах! — вожак нападавших, который что-то яростно выкрикивал, не успел договорить — Ю Фу лично пронзил его метким выстрелом. Видя, что враг уже у самого заграждения, Ю Фу приказал половине бойцов, не отличавшихся меткостью, отложить луки и взяться за длинные копья. Это были тяжелые кавалерийские пики, которые всадникам было неудобно использовать в сутолоке боя, но для пешего противостояния коннице они оказались отличным оружием. Тем не менее врагов было слишком много. Их отряды застрельщиков беспрестанно метали горящие копья. В мгновение ока вспыхнули несколько повозок, доверху нагруженных шкурами и шерстью. Пламя быстро разрасталось, с рёвом пожирая сухую добычу и освещая округу ярким заревом. Весь лагерь заполнился едким, удушливым запахом горелого белка. Ю Фу ожидал, что сейчас начнётся кровавая резня, но основные силы противника внезапно вклинились в пространство между лагерем и стадом. Издавая дикие крики, они принялись угонять животных. В самом лагере остались лишь небольшие группы врагов, которые поджигали всё вокруг, стараясь сковать защитников и не дать им прийти на помощь пастухам. Ю Фу быстро разгадал их замысел. Эти невежественные дикари ценили только живой скот. Они сжигали куда более дорогие ткани и меха лишь для того, чтобы отвлечь внимание. Видимо, сказывалась разница в ценностях: для кочевых племён только живое стадо было истинным богатством. Однако для Племени Хань эти животные были не менее важны, особенно крупные волы и лошади. Ю Фу не мог просто стоять и смотреть, как их уводят. Он приказал лучникам сосредоточить огонь по всадникам, вставшим живой стеной между лагерем и стадом, пытаясь пробить брешь и вернуть скот. Но сделать это было невероятно трудно. Повсюду полыхали повозки. Товары, которые Племя Хань привезло в степь — белая соль, керамика, железные котлы — были негорючими. Но то, на что их выменяли — скот, кожи и шерсть — вспыхивало как порох, не считая самих животных. Пока Ю Фу разрывался между тушением пожаров и спасением стада, из темноты наконец вернулась тяжелая кавалерия, совершившая обходной маневр. Конь командира большого знамени пал во время первой атаки, а сам он при падении получил серьезные ушибы. Теперь отряд возглавил Уюнь. Будучи сам родом из степей, он прекрасно знал, что эти грабители в первую очередь нацелятся на животных. Поэтому всадники Хань после первого столкновения не вернулись в лагерь, а, собрав все силы, зашли с тыла к стаду, преграждая путь угонщикам. Завязалась новая яростная схватка. Но врагов было слишком много, и часть стада им всё же удалось увести во тьму. Когда основные силы противника начали отступать, те враги, что бесчинствовали в лагере, обнаружили запасы белой соли. Каждый успел схватить по паре мешков перед побегом. И хотя Ю Фу с бойцами успели перехватить и перебить многих на выходе из лагеря, части грабителей удалось скрыться. После жестокого боя остались лишь груды тел, стонущие раненые и клубы густого дыма, которые черными тучами застилали небо над занимающейся зарёй. На горизонте уже проступила узкая белесая полоска предрассветного неба. Тяжелые всадники носились по окрестностям, собирая разбредшихся волов и лошадей. Ю Фу вместе с остальными занялся помощью раненым и спасением уцелевшего имущества. К счастью, на ночь всех тягловых животных выпрягали, поэтому противник, не умеющий обращаться с фургонами Племени Хань, не смог угнать ни одной повозки. Соли тоже украли немного — только то, что всадники смогли закинуть на крупы своих коней. Основной урон нанёс пожар. Вскоре вернулись измотанные кавалеристы. Благодаря их отчаянным усилиям удалось отбить большую часть волов и лошадей. Что касается овец, то в пылу боя пришлось выбирать, и предпочтение отдали крупному скоту. Возможно, для кочевников овцы были главной пищей, но для Племени Хань, привыкшего к зерну, куда важнее была тягловая сила крупных животных. Собрав остатки стада в загоне, изнурённые люди наконец смогли перевести дух. Они присели отдохнуть, помогая друг другу перевязывать раны и стараясь облегчить страдания тех, кто был при смерти. Для кавалерии этот бой был особенно тяжелым: они сражались долго, в рассыпном строю, часто оказываясь один против двоих или троих. Если бы не полное снаряжение и стальные клинки, им пришлось бы совсем туго. Но даже доспехи стали проблемой — они давали защиту, но забирали колоссальное количество сил. Многие были ранены метательными копьями или камнями из пращей именно тогда, когда их силы были на исходе. Больше всего пострадали члены торгового каравана. У них не было ни доспехов, ни длинных мечей, ни маневренности коней. Им приходилось использовать повозки как щиты. Трое мужчин, поражённых метательными копьями, скончались почти мгновенно. Раненным стрелами повезло больше — у них хотя бы был шанс на спасение, если рана не окажется смертельной. Племя Хань понесло ощутимые потери, но и враг не получил ожидаемой выгоды. Племя Снежного Волка оставило на поле боя более сотни убитых и раненых. Из всей добычи им достались в основном овцы, а число захваченных волов и коней было ничтожно мало. Фактически они потеряли больше боевых лошадей своих павших воинов, чем угнали чужих. Этот набег принёс им лишь сокрушительные убытки. Та группа, что грабила соль в лагере, тоже не преуспела. Увезти целую повозку они не смогли, а то немногое, что рассовали по мешкам, вряд ли стоило жизни стольких бойцов. Если подвести итог, то, кроме кучки овец, они не получили ничего — прогорели по полной программе. Однако Ю Фу не собирался признавать поражение. Овцы не могут бежать так же быстро, как кони. Если броситься в погоню прямо сейчас, был шанс настигнуть медленно движущуюся отару. Он не мог оставить этот удар без ответа — нужно было отомстить за погибших соплеменников и вернуть то, что принадлежало Племени Хань. ---------- Призрачные мечты — Вот что пишет Ю Фу в своём письме, — сказал Ло Чун, сворачивая звериную шкуру и обращаясь к собеседникам. — Он хочет отправиться в погоню, чтобы отомстить и вернуть угнанный скот. Спрашивает моего согласия. Что вы об этом думаете? — Вождь, я считаю, что Ю Фу должен немедленно вернуться, — первым взял слово Большое Дерево. — Раз большая часть волов и лошадей спасена, нет нужды пускаться в погоню. Людей в караване и так не хватает, а после боя многие ранены. Из тяжелой кавалерии осталось чуть больше тридцати всадников, да и те не без травм. Вступать в новый бой сейчас крайне невыгодно. У врага осталось как минимум триста человек — в войне на истощение нам их не одолеть. — Согласен, вождь, — кивнул Шу Да. — Ю Фу стоит вернуться. Людей мало, они измотаны. Сейчас важнее всего сберечь оставшийся скот и товары. Если они доставят груз и тех людей в племя, да ещё и те семена, о которых вы говорили, — это уже будет огромным вкладом в общее дело. Шу Да сделал паузу, и его лицо налилось праведным гневом: — Но то, что кто-то посмел напасть на людей Племени Хань… Такую обиду нельзя просто проглотить! Иначе соплеменники падут духом. Вождь, отдайте приказ, позвольте мне выступить в поход! Я заставлю этих слепцов запомнить на всю жизнь, что Племя Хань не та добыча, которую можно безнаказанно кусать! Сначала он говорил вполне разумно, но под конец его истинная натура взяла верх. Ло Чун, слушая его воинственные речи, лишь с улыбкой покачал головой. — Позволить тебе выступить? — усмехнулся Ло Чун, глядя на Шу Да. — А где же твои воины? Сколько людей у тебя под началом в данный момент? — Мои воины… Я… — Шу Да осекся, и пыл его мгновенно угас. Только сейчас он вспомнил, что почти все его люди разосланы по поручениям. В его распоряжении не осталось никого — он был генералом без армии. Профессиональная армия, не считая тяжелой кавалерии, насчитывала всего около ста пятидесяти человек. Одна группа на постоянной основе дислоцировалась в двух северных союзах племен и вернётся только следующей весной. Часть бойцов отправилась встречать Племя Лу — они сопровождали сотни домашних свиней и семена, выменянные у Племени Синь, ценность которых трудно было переоценить. Ещё один отряд ушёл в Долину Сновидений за саженцами деревьев и до сих пор не вернулся. В новом городе осталось лишь несколько солдат, охраняющих ворота. Воевать было просто некем. Шу Да было досадно. Он, рождённый для битв, изо дня в день наблюдал, как отряды уходят один за другим. Даже его заместитель Сюэ Ту и интендант Зуб Зверя возглавили группы и покинули город. Сам же он застрял здесь с кучкой новобранцев, охраняя ворота и обучая вождей и старейшин присоединённых кланов ханьским иероглифам. От такой жизни он уже готов был взвыть. Разве мог он упустить шанс наконец-то повоевать? — Вождь, давайте соберём ополчение из местных жителей! — с надеждой предложил Шу Да. — Дайте мне пятьсот человек… нет, триста будет достаточно! Клянусь, после этого враги будут за версту обходить наше знамя с иероглифом Хань! — Нет, — Ло Чун покачал головой. — Я не дам тебе и сотни, не говоря уже о трёхстах. — Но почему, вождь?! — Шу Да чуть не подскочил, его голос сорвался на крик. — Неужели мы позволим им безнаказанно бить нас?! — Большое Дерево, объясни ему почему, — спокойно произнёс Ло Чун, делая глоток воды. — Сейчас конец седьмого месяца, — начал Большое Дерево, загибая пальцы. — Наш рис почти созрел. Нужно собрать урожай, просушить его и заложить в амбары. Для этого придётся мобилизовать абсолютно всех соплеменников. Кто пойдёт с тобой воевать? К тому же сразу после сбора риса нужно успеть посадить вторую очередь. Зима наступит в ноябре, так что за эти три месяца мы должны успеть вырастить если не зерно, то хотя бы овощи. Он продолжал перечислять задачи, не давая Шу Да вставить ни слова: — Кроме того, за оставшееся время нужно заготовить корма для скота и дрова на всю зиму. Дома для новых переселенцев тоже ещё не достроены. Мы обязаны обеспечить всем необходимым каждый новый род. Это критически важно! Если жизнь в Племени Хань окажется хуже той, что была у них раньше, зачем им было к нам присоединяться? Большое Дерево строго посмотрел на командира: — Для этих родов это будет первая зима в нашем племени. Могу поспорить: если хоть одна семья не получит положенную порцию зерна, начнутся серьёзные проблемы. Шу Да слушал, и в его глазах отражалось полное смятение. Почему собрать людей на войну оказалось так трудно? Племя Хань огромное, у них столько скота, что они могли бы раздавить любое кочевое племя одной своей массой. Сила племени казалась ему неоспоримой, но когда дело дошло до дела, не нашлось и сотни свободных рук. Неужели всё величие Племени Хань — это лишь корень, не ушедший в землю? Призрачная мечта? Мираж, который исчезнет от первого прикосновения? Ло Чун заметил растерянность в глазах Шу Да и решил прояснить ситуацию для обоих помощников. — Вам кажется, что нынешняя мощь Племени Хань призрачна, раз мы не можем выделить людей на поход? Оба синхронно кивнули и замерли в ожидании ответа. — Отчасти это правда, — признал Ло Чун. — Мы растём слишком стремительно, поэтому фундамент ещё не успел окрепнуть. Именно поэтому так сложно маневрировать ресурсами. Но это не ваша вина, вы справляетесь отлично. Нужно просто продолжать в том же духе, и к следующему году мы будем стоять на ногах очень крепко. Он встал и подошёл к окну, глядя на строящийся город. — Нам просто нужно время. Вспомните город Ханьян — он был основан всего полтора года назад. Еще месяц — и все строительные работы там будут завершены. Тогда у жителей Ханьяна, кроме работы в поле и ухода за птицей, не останется других забот. Вот тогда у нас появятся свободные руки. Ло Чун обернулся к подчинённым, стараясь приободрить их: — Здесь, в новом городе, ситуация такая же. Это первый год. Конечно, сейчас трудно: нужно и землю осваивать, и дома строить. Устроить быт десяти тысяч человек за несколько месяцев — это подвиг. Потерпите ещё немного. Если мы благополучно переживём эту зиму, в следующем году жизнь наладится. Мы сможем собирать по два урожая риса, а с новыми культурами — три или даже четыре за год. Ло Чун сделал акцент на главном: — Когда у людей будет вдоволь еды и тёплые дома, они станут преданы нам до конца. И уже к середине следующего года у нас будет достаточно людей для любых целей. Захотим — и горы свернём. — Но разве это не опасно? — всё ещё сомневался Шу Да. — Если враг нападёт прямо сейчас, Племя Хань не сможет себя защитить. — Эх ты, голова садовая… — Ло Чун сокрушённо вздохнул. — То, что у нас нет людей для наступления, не значит, что мы беззащитны. Если враг придёт сюда, как думаешь, станут ли новые соплеменники драться? Это их дома, которые они строили своими руками. Они вгрызутся в глотки любому, кто посмеет посягнуть на их кров. К тому же в новом городе больше десяти тысяч человек. Какой безумец в здравом уме решится атаковать такое скопление людей? Ему что, жить надоело? ---------- Цзингуань — А что же с караваном? Неужели всё так и оставим? Мы что, не будем мстить? — Шу Да всё ещё недовольно ворчал, не желая смиряться с бездействием. — Конечно, нельзя это просто так оставить, — ответил Ло Чун. — Раз они осмелились бросить вызов нашему Племени Хань, они должны быть готовы к возмездию. Но сейчас нам невыгодно задействовать большие силы, к тому же «далёкая вода не потушит ближний пожар». Так что Ю Фу и остальным придётся мстить своими силами, причём так, чтобы избежать крупных потерь. Есть у вас двоих какие-нибудь идеи на этот счёт? Племя Хань стремительно росло, и для дальнейшего развития требовалось множество талантливых управленцев. Поэтому Ло Чун, желая обучить своих помощников, при возникновении любой проблемы сначала спрашивал их мнение, а затем анализировал и оценивал предложенные варианты. Он хотел, чтобы они как можно скорее научились самостоятельно принимать решения. Ло Чун посмотрел на Шу Да. Тот в замешательстве чесал затылок — видимо, считал, что малым числом воевать невозможно. Тогда вождь перевёл взгляд на Большое Дерево. Тот, не заставляя себя ждать, изложил свои соображения. — Вождь, я считаю, что преподать им урок необходимо, но нет нужды преследовать их до конца или истреблять под корень. Нужно лишь заставить их осознать мощь Племени Хань. Предлагаю поступить так. Большое Дерево продолжил, развивая мысль: — Раз это Племя Синь смогло подговорить других напасть на нас, то и мы можем найти союзников в степи. Нужно обратиться к тем племенам, с которыми мы уже торговали — к крепким и соблюдающим правила. Мы можем, по аналогии с нашей биржей труда, нанять воинов за белую соль. Он сделал паузу и уточнил: — Однако не стоит просить их сражаться за нас. Пусть они просто помогут охранять раненых и оставшиеся товары. А в это время всю нашу тяжелую кавалерию нужно отправить в стремительный рейд. — Этот налёт не должен иметь целью возвращение скота, — добавил Большое Дерево, — иначе воины будут скованы в действиях. Целью должно быть уничтожение живой силы врага. Эта месть нужна только ради убийства. Нужно убить как можно больше, чтобы враг познал истинный ужас и впредь даже помыслить не смел о нападении на наши караваны. — Хм, твоя идея неплоха, — прокомментировал Ло Чун стратегию Большого Дерева. — Но она слишком сильно опирается на чужую помощь. Как ты сам сказал, помощники должны быть исключительно надёжными. Иначе, когда ты отправишь всех воинов в погоню, оставшиеся люди каравана и товары могут быть попросту присвоены этими самыми «союзниками». Риск слишком велик. — Ох, я не подумал об этом, — смутился Большое Дерево. — У вождя есть идея получше? — Твой метод жизнеспособен, но ты упустил суть дела. Цель этой мести — не само убийство, а устрашение. Мы должны заставить их бояться, верно? — Ло Чун посмотрел на обоих помощников. — Ну да, всё так, — недоуменно спросил Шу Да. — Но как заставить их бояться, если не убивать? Не можем же мы просто прийти и обругать их, надеясь, что они испугаются?! — А ведь ты почти угадал, — подхватил Ло Чун слова Шу Да. — Мы именно пойдём и «обругаем» их. Убивать кого-то дополнительно вовсе не обязательно. В том бою у противника и так погибло немало людей, верно? Вот мы отрежем головы мертвецам и вернём им. А заодно сделаем предупреждение: если сунутся ещё раз — живым не уйдёт никто. А если не согласны — побьём их снова, пока не покорятся. — Просто… обругать? И этого хватит? — Большое Дерево с тем же ошеломлённым видом уставился на Ло Чуна. — Одного этого, конечно, мало. Раз уж мы сейчас не можем выставить целую армию, придётся бить по сердцам. Нам нужно напугать их. Это называется «напускать туману» или «стратегия ложного войска». Нужно сделать так, чтобы они не могли понять, насколько мы на самом деле сильны. Ло Чун обвёл взглядом слушателей и изложил свой план: — Мой замысел таков: вариант с поиском помощников принимается, но пусть Ю Фу сам судит о надёжности тех людей. После найма подмоги караван не должен продолжать путь — пусть остаются на месте, зализывают раны и ждут возвращения тяжелой кавалерии, чтобы потом вместе вернуться домой. Он сделал глоток воды и продолжил: — Прикажите тяжелой кавалерии отрезать головы всем павшим врагам. Пусть делают это на глазах у нанятых воинов — это послужит для них отличным сдерживающим фактором. Затем головы нужно засолить, иначе в такую жару они быстро протухнут. — После этого пусть наши всадники во весь опор скачут к лагерю врага и доставят им эти головы. Вместе с ними нужно передать дипломатическую грамоту и знамя. — В грамоте напишем: они посмели напасть на караван Великой Хань, убили наших соплеменников и разграбили имущество. Это — прямой вызов всей Империи Хань, и мы этого так не оставим. Либо они смиренно пришлют людей, волов и коней в качестве извинений и признают себя нашими вассалами, либо пусть моют шеи и ждут, когда наша стотысячная железная конница втопчет их в пепел. — А на знамени напишем: «Посягнувший на могущественную Хань будет покаран, как бы далеко он ни находился». Да, именно так. И подготовьте два таких знамени: одно отправьте врагу, а второе пусть Ю Фу водрузит на цзингуань[1], который они должны соорудить на месте боя. — Но вождь! — Шу Да вытянул шею, пытаясь возразить. — Откуда нам взять стотысячную конницу? У нас даже соплеменников столько нет! Это же чистое враньё! — Ну враньё, и что с того? — парировал Ло Чун. — Да если мы выставим хотя бы тысячу всадников в таких доспехах, как у нашей тяжелой кавалерии, они уже до смерти перепугаются. Так почему я не могу сказать «сто тысяч»? Всё равно они не знают нашей истинной численности. Главное — нагнать страху. Они должны понять, что связались не с теми людьми. — Но, вождь, они ведь, скорее всего, не понимают наши иероглифы Хань, — подал голос Большое Дерево. — И даже если поймут, неужели они действительно пришлют возмещение? — То, что они не умеют читать — не беда. Пусть наши воины зачитают им послание вслух перед тем, как отдать. Это не так важно. Важно показать наше превосходство. У нас есть своя письменность и культура. То, что они не понимают их, лишь доказывает, что они — неотесанные варвары. Это поможет им осознать пропасть между нами и усилит их страх. Ло Чун усмехнулся и добавил: — А пришлют ли они возмещение — дело десятое. Весь этот план затеян лишь ради того, чтобы их припугнуть. Зачем ты надеешься на слишком многое? Если они испугаются и заплатят — отлично. Если не захотят — им придётся жить в постоянном страхе перед нашим «великим войском», которое может нагрянуть в любой момент. Мы ведь не сказали, когда именно придём. Он хитро прищурился: — И это ещё не конечная цель. Как вы думаете, если они действительно испугаются, а наше возмездие всё не будет наступать, что они сделают в первую очередь? — Что сделают? — Шу Да почесал в затылке. — Будь я на их месте, я бы точно захотел сорвать на ком-то злость. Племя Хань слишком сильное, его я трогать побоюсь… Значит, я пойду и наваляю Племени Синь, которое втянуло меня в эту авантюру! — Верно! Хоть раз ты сказал дельную вещь, — похвалил Ло Чун, отчего здоровяк Шу Да даже немного смутился. — Именно этого результата я и добиваюсь. Пусть эти двое грызутся между собой. А мы вернёмся к этому вопросу в следующем году, когда у нас будут развязаны руки. — Но, вождь… — Большое Дерево задал последний вопрос в этом обсуждении. — Вы упомянули «цзингуань». Что это такое? \\\ 1. Цзингуань — древний обычай сооружать курган из тел или голов убитых врагов для демонстрации военной мощи и устрашения ---------- Почки планеты — Цзингуань — это когда тела врагов сваливают в кучу, напоминающую гору, а сверху засыпают землёй, создавая нечто вроде огромного кургана. И да, не забудьте водрузить рядом знамя с надписью: «Посягнувший на могущественную Хань будет покаран, как бы далеко он ни находился». Ло Чун на мгновение задумался и продолжил объяснение: — Цзингуань, по сути, — это братская могила, прикрытая слоем почвы. Мы делаем это по двум причинам. Во-первых, чтобы продемонстрировать мощь нашего Племени Хань. Во-вторых, чтобы это служило предупреждением для каждого встречного: любого, кто осмелится чинить нам препятствия, ждёт та же участь. Пусть сначала хорошенько взвесят свои силы, прежде чем связываться с нами. — Поручите это дело остаткам каравана и нанятым воинам. Заодно это не даст им самим наделать глупостей, — добавил вождь. — Цзингуань… — вполголоса повторили оба помощника. Они чувствовали, что снова переняли у вождя ценный опыт. Кто бы мог подумать, что обычные трупы врагов можно использовать с такой пользой. — Вождь, мы всё поняли, — тут же отозвался Большое Дерево. — Я немедленно отправлюсь подготавливать ткань для двух больших знамён. Лучше сделать это поскорее, а то через пару дней тела начнут гнить. — Хорошо, иди. А я пока напишу им послание, — кивнул Ло Чун. Когда оба получили задания, Шу Да остался стоять с понурым видом. Ему не досталось никакой работы, а ведь он надеялся, что этот инцидент позволит ему хоть немного «размяться» в настоящем деле. Но вождь явно не собирался развязывать полномасштабную войну, да и свободных людей в племени сейчас не было. Заметив, как понуро Шу Да бредёт к выходу, Ло Чун окликнул его: — Шу Да, ты тоже возвращайся и готовься. Учись усерднее писать и читать. В этот раз я привез с собой новые кисточки и карандаши, а бумаги у нас теперь вдоволь. Постоянная практика пойдёт тебе на пользу. К этой зиме я планирую снова расширить армию — нынешних воинов нам катастрофически не хватает. — Правда?! Зимой будет расширение?! — глаза Шу Да мгновенно вспыхнули. — Мы пойдём в поход? На север против людоедов или на юг, чтобы проучить тех, кто напал на караван? Ло Чун устало потёр лоб. — Ни то и ни другое. Я хочу расширить наши владения и проложить новые торговые пути. Для охраны территорий и нужны солдаты. В общем, дело для тебя найдётся, так что иди и учись. Я не хочу, чтобы, когда я пришлю тебе письменный приказ, тебе пришлось просить кого-то прочитать его вслух. — Э-э… Слушаюсь, вождь! Я всё понял, — старик Шу Да покраснел от смущения и поспешно удалился. Тем временем Большое Дерево нашёл два куска белой ткани. Следуя образцу, который дал Ло Чун, он нанёс краской нужные иероглифы и принёс готовые знамёна. Ло Чун к тому времени как раз закончил писать «дипломатическую грамоту» и дождался, пока просохнут чернила. Вождь приказал Большому Дереву собрать пакет с лекарствами: противовоспалительными, жаропонижающими и мазями для ран. Всё это вместе с письмом и знамёнами было надёжно упаковано и отправлено с верным гигантским орлом. Теперь исход дела зависел только от Ю Фу. Ло Чун мог на время оставить эту проблему и вернуться к другим насущным делам. Он отправился проверить, как работает производственная линия по изготовлению бумаги. Маховики, приводимые в движение мускульной силой людей через педали, обеспечивали весьма стабильную энергию. По крайней мере, это было надёжнее, чем капризные силы природы вроде ветра или воды. Для работы линии требовалось три человека, которые постоянно сменяли друг друга — не самый экономный расход человеческого ресурса, но это работало. Группа из шести человек составляла одну смену: один следил за сушильной печью, один сворачивал готовую бумагу, один добавлял сырьё, а остальные трое по очереди крутили педали. Несмотря на трудозатраты, это был колоссальный шаг вперёд по сравнению с кустарным методом производства. Качество бумаги было посредственным, но огромный объём выпуска заставлял Ло Чуна закрывать глаза на этот недостаток. Качество можно будет улучшить позже, сейчас важнее было количество. Проведя в новом городе ещё пару дней, Ло Чун дождался долгожданного момента — начала сбора урожая риса. Все соплеменники, недавно присоединившиеся к Хань, светились от счастья. Глядя на то, как они под палящим солнцем жнут колосья, перешучиваются и громко смеются, вождь понимал: люди довольны. Разве не ради этого стабильного источника пищи они согласились стать частью Племени Хань? К уборке урожая с энтузиазмом подключились все: и полноправные члены племени, и те, кто пока имел статус рабочих. Даже люди из Племени Лин, живущие в глубине болот, пришли на помощь. Их собственный рис был посажен не так давно, поэтому они решили набраться опыта в жатве и хранении зерна, ведь через пару месяцев их ждало то же самое. Ло Чун стоял на крепостной стене, глядя на золотистые поля у реки и на пустынные земли на противоположном берегу. Там было полно топей и болот, но для вождя они не были бесполезными. Именно там он планировал построить заводы по выплавке тяжелых металлов. В учебниках географии часто пишут, что леса — это «лёгкие» планеты, ведь они поглощают углекислый газ и вырабатывают кислород. Но чем тогда являются болота и водно-болотные угодья? Без сомнения, это «почки» планеты. Зачем нужны почки? Чтобы фильтровать примеси в крови, выступая в роли мощной системы очистки. Заболоченные земли делают то же самое: они способны естественным образом поглощать и разлагать огромное количество загрязняющих веществ, включая тяжелые металлы. Выплавка свинца и серебра — дело крайне грязное с точки зрения экологии. В отсутствие современных методов очистки сточных вод сброс отходов в болота был разумным выходом. Даже в современном мире в регионах с отсталой инфраструктурой используют подобную экосистемную модель. Сточные воды с заводов сбрасывают в водно-болотные угодья, и после естественной фильтрации вода на выходе из низовий становится пригодной даже для полива рисовых полей. Это очень дешёвый и эффективный способ защиты окружающей среды. Теперь, когда у Племени Хань появились запасы свинцовой и серебряной руды, необходимо было задуматься о чеканке монет. Процесс введения частной собственности требовал наличия денег, а для этого нужно было наладить выплавку меди, свинца и серебра. Место для металлургического завода следовало выбрать заранее, учитывая удобство транспортировки. А поскольку заводы будут стоять среди болот, лучший способ перевозки грузов — водный транспорт. «Похоже, без Племени Лин тут не обойтись, — подумал Ло Чун. — Они получили от нас столько благ, пришло время приносить пользу». Он спустился со стены и отправился на поиски Лин Цао, которая в этот раз возглавляла отряд своих соплеменников. Он хотел обсудить с ней выбор места для строительства. Никто не знал коварные болота лучше них. Помощь Племени Лин в разведке местности была куда эффективнее, чем если бы Ло Чун отправил туда своих людей вслепую. Учитывая всё, что Племя Хань сделало для них, вряд ли они откажут в такой мелочи. Однако прежде чем он успел найти Лин Цао, до него долетела весть, которая окончательно прогнала плохое настроение, вызванное нападением на караван. Племя Лу вместе с отрядом, сопровождавшим семена и припасы, наконец-то вернулось домой. ---------- Севооборот кукурузы Поступление этой партии семян оказалось как нельзя более своевременным. В новом городе как раз вовсю шла уборка риса. До наступления зимы вырастить ещё одну партию риса или пшеницы до полной спелости было уже невозможно, и только такая культура, как кукуруза, способная созреть за три месяца, давала шанс на получение дополнительного урожая. Возможность получить ещё одну партию продовольствия, несомненно, принесла бы огромную пользу развитию Племени Хань в следующем году. Хотя помимо кукурузы были и семена сои, Ло Чун не знал особенностей этого конкретного сорта. Существовали виды сои, созревающие за три месяца, но всё зависело от сорта и географических условий. Большинству же видов требовалось около четырёх месяцев, и если бы она не успела созреть до морозов, семена были бы потрачены впустую. То же касалось и кукурузы. Хотя старейшина по торговле Племени Синь утверждал, что их кукуруза созревает за три месяца, это был цикл роста в их краях. Кто знает, позволят ли природные условия Племени Хань добиться того же результата. Чтобы избежать риска полной неудачи, Ло Чун решил для начала выделить под посев лишь четверть семян кукурузы. Даже если она не успеет вызреть до зимы, такие потери были бы для него приемлемы. Чтобы успеть с летним посевом, Ло Чун ещё во время жатвы риса выделил часть людей для подготовки рассады кукурузы. Теоретически кукурузу можно сеять сразу в открытый грунт, но метод предварительного выращивания рассады с последующей пересадкой имел свои преимущества. Это повышало всхожесть и позволяло сэкономить семена по сравнению с прямым посевом. Когда ростки кукурузы окрепнут, их останется лишь аккуратно перенести на поля. Рисовые поля вполне подходили для выращивания кукурузы, особенно сразу после жатвы. Чтобы во время уборки урожая люди могли нормально работать на земле, за десять дней до начала жатвы подачу воды прекращали. Это делалось для того, чтобы влага испарилась, а почва подсохла и затвердела. Именно этот момент был идеальным для смены культуры с «влажной» на «сухую». К тому же такой севооборот — чередование риса и кукурузы, заливных и суходольных полей — способствовал защите почвы и повышению эффективности использования угодий. Учитывая, что это были недавно освоенные целинные земли, которые никогда прежде не возделывались, плодородие почвы было очень высоким. В ближайшие несколько лет можно было не опасаться истощения земли. Тем не менее, удобрения всё равно следовало вносить, пусть и в небольших количествах. Настоящими «пожирателями» удобрений были вовсе не зерновые, а капуста. Эти овощи с огромными листьями требовали гораздо больше подкормки на единицу площади, чем злаки. Чтобы проконтролировать процесс севооборота, Ло Чун остался в новом городе. Он совмещал руководство сельскохозяйственными работами с надзором за строительством новой производственной линии на бумажной фабрике. Ему нужно было дождаться, пока фабрика выпустит достаточное количество бумаги: когда он в следующий раз отправится в город Ханьян, он планировал взять с собой достаточно материала, чтобы заклеить все окна. — Вождь, эта кукуруза выглядит такой крупной! Одно зёрнышко больше нескольких рисовых крупинок. А много ли её вырастает? Если она будет расти такими же гроздьями, как рис, сколько же еды мы получим? — Группа вождей стояла у края поля, наблюдая за тем, как Ло Чун демонстрирует способ посадки кукурузы. — Интересно, а кукуруза вкуснее риса? Рис-то я уже пробовал, а вот какой вкус у этой кукурузы — и представить не могу. — Ты ещё и попробовать хочешь? — возмутился другой. — Это же семена! Говорят, воины каравана жизнью рисковали, чтобы их добыть. Как у тебя язык повернулся такое сказать? — Да какая разница, вкусная она или нет, лишь бы съедобная была! — вмешался пожилой вождь Чай, не выдержав их пустой болтовни. — Вы что, уже начали привередничать? Забыли, как мы жили зимами до того, как примкнули к Племени Хань? Радоваться надо, что вообще есть еда, а вы тут рассуждаете… — Он замялся, не в силах подобрать подходящее слово, чтобы отчитать соплеменников. — И то верно, — подхватил вождь рода Чжу. — Неважно, какой у неё вкус и сколько её вырастет. Главное — скорость! Она созревает всего за три лунных цикла. Сами подумайте: если мы засадим всё кукурузой, то сможем собирать по три урожая в год. Это же на один раз больше, чем даёт рис! — И даже если чередовать её с рисом, — продолжил он, — всё равно получится три урожая за год. Это куда лучше, чем позволять земле пустовать эти три месяца. Ло Чун, параллельно размышляя о том, как бы побыстрее изобрести сеялку-лоуче для упрощения труда, невольно улыбнулся, слушая их обсуждение. Завершив посадку очередного ряда, он выпрямился и обратился к вождям. — Прошу тишины, друзья. Я понимаю, что кукуруза вам в новинку. Вы выращиваете рис с прошлого года, ещё до того, как официально стали частью Хань, поэтому доверяете ему больше. Но я со всей ответственностью заявляю: кукуруза ничуть не хуже риса. Ло Чун хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Вожди тут же замолкли и с удивлением уставились на него. «Ничуть не хуже риса» — что это могло значить в устах вождя? — Во-первых, — начал Ло Чун, — кукуруза очень вкусная. Конечно, кому-то она может показаться непривычной, ведь это грубое зерно. Из неё не сваришь такой же рассыпчатый рис, зато из неё получается отличная каша. Также кукурузу можно перемолоть в муку и печь лепешки, похожие на пшеничные. А если смешать кукурузную муку с пшеничной, то выйдут прекрасные паровые булочки — маньтоу. Когда соберём урожай, я научу вас, как её готовить. Это очень сытная еда. Он перевёл дух и продолжил: — Теперь о выращивании. Срок в три месяца — это то, что нам сказали, но точно мы узнаем только после этого опыта. Кукуруза растёт высокой, примерно в человеческий рост или даже выше. У неё нет множества тонких стеблей, как у риса. У кукурузы один мощный стебель, толщиной почти с палец. — На стебле вырастает десяток крупных листьев, а в пазухах образуются два или три початка. Бывает, что початки лезут из каждого листа, но тогда они не наливаются силой. Поэтому мы будем оставлять только один-два средних початка, а остальные — безжалостно обрывать. Не жалейте их! Только так оставшиеся плоды вырастут крупными и сочными, что в итоге даст нам лучший урожай. — Что касается урожайности, которая вас так волнует… — Ло Чун сделал паузу. — Точных цифр я сейчас не назову, но знаю, что она очень высокая. По весу она точно не уступит вашему рису. И помните: я сравниваю именно вес зерна, а не количество зёрен, ведь вы сами видите, насколько кукуруза крупнее риса. Последнее замечание Ло Чуна вызвало дружный смех. Однако больше всего людей обрадовало то, что вождь лично подтвердил: новая культура вкусная, даёт обильный урожай и растёт быстрее риса. Это означало, что им больше никогда не придётся бояться голода. Их решение присоединиться к Племени Хань в очередной раз доказало свою правильность. — Слава вождю! Слава Племени Хань! Кто-то в толпе выкрикнул этот лозунг первым, и через мгновение всё поле огласилось восторженными криками. Радость от богатого урожая и появление новой культуры слились воедино, зажигая в сердцах людей искреннее воодушевление. Ло Чун с улыбкой смотрел на своих подданных. Глядя на их счастливые лица, он подумал, что пришло время учредить какой-нибудь праздник, чтобы люди могли как следует отпраздновать свои успехи. ---------- Образцовый труженик Человек — существо социальное; люди любят жить группами и питают страсть к коллективным мероприятиям. Такие события, как жертвоприношения или празднества, возникли в ходе естественной эволюции. Совместная деятельность помогает лучше сплотить коллектив, позволяя каждому осознать себя частью единого целого, а не одиночкой. До того как эти племена присоединились к Племени Хань, у каждого из них были свои шаманы или старейшины. Обряды и жертвоприношения проводились по любому поводу: удачная охота — обряд, чья-то смерть — обряд, рождение ребёнка — тоже обряд. Причины придумывались самые причудливые, и люди искренне наслаждались процессом. Однако с тех пор как они стали частью Племени Хань, подобных мероприятий поубавилось. Осталось лишь одно большое великое жертвоприношение в начале года. Всё остальное время проходило в непрерывных трудах. Даже когда у соплеменников случались радости или печали, им просто негде было выплеснуть эмоции. Поэтому учреждение регулярного праздника стало бы идеальным способом дать людям необходимую разрядку. Особенно сейчас это было важно для новичков. Масштабное празднование помогло бы им ощутить гордость за свою общность. Теперь они — люди Хань! Своим трудом они добились небывалого урожая. Отныне им больше не придётся умирать от голода из-за нехватки еды. Вступление в Племя Хань было самым мудрым решением в их жизни. В то же время это был чёткий сигнал для тех рабочих, которые всё ещё колебались, стоит ли им окончательно вливаться в племя. Ло Чун хотел донести до них простую мысль: «Стань частью Племени Хань, и пока ты готов трудиться — у тебя всегда будет еда и ты никогда не узнаешь голода». А значит, пришло время сделать выбор. - Ло Чун долго размышлял, на какой именно день назначить праздник. Посевы в новом городе и в городе Ханьян производились в разное время, поэтому и сбор урожая не мог совпасть. Ввести единый для всех «государственный праздник» пока не представлялось возможным. Решено было для начала провести временное торжество, чтобы сплотить людей и отпраздновать нынешний успех. Сказано — сделано. Пользуясь тем, что все вожди родов сейчас собрались в одном месте, Ло Чун обратился к ним: — Уважаемые вожди! Я решил, что когда мы закончим высадку рассады кукурузы, здесь, в новом городе, мы устроим великое празднество. Мы отметим наш богатый урожай риса. Это первый урожай, который вы собрали, став частью Хань. Мы достигли этого дня благодаря взаимовыручке и общим усилиям. Это день, который достоин того, чтобы его отпраздновали. Ло Чун обвёл взглядом слушателей и добавил: — Я уверен, соплеменникам будет очень приятно видеть плоды своих трудов. И вместо того чтобы каждый радовался в одиночку, лучше нам всем собраться вместе. Что вы об этом думаете?.... — Вождь, а что такое празднество? Это как жертвоприношение? — спросил один из присутствующих. — Я тоже считаю, что нужно провести обряд, — поддержал другой. — Нужно поблагодарить небо за то, что оно дало нам досыта наесться. — Нет, здесь ты ошибаешься, — тут же возразил Ло Чун, решив пресечь подобные мысли. — Мы благодарим небо за благосклонную погоду и отсутствие бедствий — это правильно. Но то, что мы собрали так много зерна, — заслуга вовсе не небес, а ваша собственная. Это заслуга каждого, кто трудился в поле. Вождь выдержал паузу, давая словам вес: — Даже если каждый день будет стоять идеальная погода, но ты ничего не будешь делать — не вспашешь поле, не засеешь землю — ты всё равно умрёшь с голода. Небо не поднесёт тебе обед на блюдечке. Наш успех добыт нашими собственными руками, нашим трудолюбием. Это то, чем должен гордиться каждый человек, а не считать это подарком свыше. - Ло Чун понимал, что слепая вера в то, что еду даёт божество, — не лучший путь. Уважать небо и землю нужно, ведь они породили нас, но плоды своего труда нужно ценить именно как результат собственных усилий. Если приписать все заслуги богам, то зачем тогда людям надрываться? Какой в этом будет смысл, если почёт достанется не труженику, а «небесам»? Никто не захочет гнуть спину от зари до зари, если по возвращении домой вместо гордости за свой труд он будет лишь благодарить небо за «дарованную» пищу. С таким подходом можно просто сидеть дома и молиться, ожидая маны небесной. Вожди, выслушав его, призадумались и признали правоту Ло Чуна. Урожай действительно был результатом их пота. Если бы они ленились, никакое небо не спасло бы их от голода. Значит, трудолюбие — это добродетель, заслуживающая самого высокого признания. Это честь, принадлежащая каждому соплеменнику Хань. — Вождь прав, — первым отозвался вождь Чай. — Это заслуга всех людей. И больше всего мы должны наградить тех, кто трудился усерднее всех. Но как же нам тогда провести это торжество? — Это будет не жертвоприношение, а именно фестиваль, праздник, — уточнил Ло Чун...... — А в чём разница? Мы раньше никогда не устраивали «празднеств». — Да, вождь, как нам его назвать? Слушая их споры, Ло Чун внезапно поймал вдохновение. У него появилась отличная идея. — Раз этот праздник посвящён нашему общему успеху и труду, то давайте назовём его «Праздник Труда». У него пока не будет фиксированной даты, но мы будем проводить его ежегодно. Точный день определим в следующем году. Ло Чун воодушевился, развивая мысль:. — Главным событием станет не обряд, а торжественное собрание. Мы выберем в каждом роду человека, которого все признают «образцовым тружеником». Причём отличиться можно в любой области: будь то работа в поле, строительство или ремесло. Любой, кто усердно трудился на благо племени и внёс свой вклад, достоин награды. И награда будет не только почётной, но и материальной. Вождь обвёл взглядом заинтересованные лица: — В день праздника все образцовые труженики поднимутся на помост перед лицом всего племени. Они получат свои награды на виду у всех. Пусть каждый знает: если ты честно и усердно трудишься, у тебя есть шанс получить почет, награду и стать уважаемым человеком. Сначала установить правила, а затем выставить пример для подражания — это был классический приём современного управления. И несмотря на свою простоту, этот метод всегда давал потрясающие результаты. Каждому человеку свойственно желание сравнивать себя с другими и стремиться к лучшему. Ло Чун никогда не считал дух соперничества чем-то плохим — главное, направить его в нужное русло. Тогда это станет мощным двигателем прогресса. Соперничество — это стимул двигаться вверх. Видя, что сосед живет лучше, человек начинает трудиться усерднее, чтобы однажды превзойти его. Здоровая конкуренция поддерживает жизненную силу коллектива, а для развития общества нет ничего важнее, чем эта неугасающая энергия роста. Когда люди увидят, как вчерашние простые работники купаются в лучах славы, получают уважение и личное богатство, в них неизбежно проснется азарт. Кто не захочет оказаться на их месте? А единственный путь к такому почёту и достатку — трудиться ещё упорнее, чем нынешние передовики. Именно этого Ло Чун и добивался. ---------- Бесплодная снежная равнина Ло Чун и группа вождей родов утвердили план проведения Праздника Труда и начали подготовку. Каждый род должен был выбрать как минимум одного передовика. Это было сделано для того, чтобы соблюсти баланс и не допустить ссор между кланами. Что касается самой системы отбора, то кандидатуру должны были одобрить вожди как минимум пяти других родов — такая мера предосторожности исключала предвзятость и кумовство при выборе. После предварительного отбора списки подавались на проверку Ло Чуну, и только после его утверждения человек официально признавался передовиком. Столь строгая проверка была необходима: чтобы создать достойный пример для подражания, выбранный труженик должен был пользоваться неоспоримым авторитетом. В противном случае вместо воодушевления это могло вызвать лишь недовольство и внутренние раздоры. В последующие дни дела шли на редкость гладко. Как говорится, когда в закромах есть зерно, на душе покой. Видя, как огромные партии риса отправляются в хранилища, все соплеменники преисполнились радости. Они с большим воодушевлением восприняли новость о предстоящем празднестве и охотно участвовали в выдвижении кандидатов на звание образцового труженика. В новом городе царило оживление, а вот в городе Ханьян в этот раз отпраздновать не успевали. Там придётся провести отдельный Праздник Труда позже. Только к следующему году, когда жизнь во всех поселениях окончательно стабилизируется, можно будет синхронизировать торжества или вовсе закрепить единую дату Праздника Труда на всех территориях Племени Хань. Все были при деле. Кукуруза уже пустила первые ростки, похожие на маленькие зеленые раструбы, и пришло время её высадки на постоянное место в открытый грунт. На рисовых полях, где только что закончили жатву, оставшуюся стерню высотой в ладонь сожгли, а пепел вместе с удобрениями перепахали, заделывая в почву. В этот раз площадь посева была невелика — использовали лишь четверть семян кукурузы, что заняло около ста му . Такая площадь объяснялась не избытком семян, а довольно редкой посадкой. У кукурузы широкие листья и высокие стебли; если посадить её слишком густо, нарушится вентиляция поля. Это, во-первых, ведет к болезням, а во-вторых — к полеганию стеблей, так что свободное движение воздуха было крайне важно. Пока соплеменники усердно трудились в поле, Ло Чун с помощью «орлиной почты» распорядился доставить из города Ханьян партию товаров для награждения. Он хотел подготовить достойные призы к празднику, чтобы наглядно выделить лучших. Одной лишь чести называться образцовым тружеником было недостаточно — без реальной выгоды трудно зажечь сердца остальных. Зародыши частной собственности появились в городе Ханьян уже давно: там каждой семье выдавали в хозяйство кур и кроликов. Ло Чун решил внедрить эту систему и в новом городе. Подготовка к празднику шла своим чередом, а тем временем на южной окраине степи начал разворачиваться план Ло Чуна в отношении торгового каравана. Ю Фу прекрасно понимал, что с их нынешними силами многого не добьешься. Жажда мести жгла сердца людей — Племя Хань было столь могущественным, а их посмели обидеть! Такое оскорбление было трудно перенести. Но Ю Фу не был глупцом: «не переносить обиду» вовсе не означало слепо бросаться в бой. Последствия могли быть катастрофическими — в худшем случае погиб бы весь караван, а с трудом добытые товары достались бы врагу. План Ло Чуна идеально совпал с настроем Ю Фу: не так важно было вступать в полномасштабное сражение, как «выпустить пар», запугать противника и, если повезёт, потребовать компенсацию. А вдруг отдадут? В конце концов, всегда нужно верить в лучшее. Следуя указаниям вождя, Ю Фу первым первым делом отправил людей к своему старому другу Суриту, чтобы нанять шестьдесят воинов для охраны каравана Племени Хань. Когда подкрепление прибыло, Ю Фу приказал прямо на глазах у наёмников отсечь головы убитым врагам. Их засолили и упаковали для транспортировки. Затем он собрал всех дееспособных всадников тяжелой кавалерии. Тяжелораненых бойцов заменили здоровыми членами каравана: на них надели доспехи, вручили длинные мечи, и теперь они вместе с остальными были готовы отправиться «взыскивать долги». Пока основная группа готовилась к демонстрации силы, остальные участники каравана вместе с нанятыми воинами начали возводить цзингуань. Они не знали, насколько эффективным окажется этот метод устрашения, но сам процесс приносил им огромное моральное удовлетворение. Хоть тел было всего чуть больше сотни, это были трофеи Племени Хань. Обычное маленькое племя в этих краях порой и столько живых-то мужчин не насчитывало. Конечно, это касалось лишь лесных племен. Степные объединения обычно были крупнее: они жили кочевым скотоводством, и пока у них были стада коров, коней и овец, они не знали нужды в еде и одежде. Условия жизни в степи были заметно лучше лесных, и даже небольшое племя насчитывало около трехсот человек. — Послушай, а как вождь назвал эту гору тел? — спросил один из соплеменников, орудуя сапёрной лопаткой и набрасывая землю на цзингуань. — Кажется, цзингуань, — ответил другой, не прерывая работы. — «Цзин» — как в слове «столица», и «гуань» — как «взирать». Нам ведь объясняли. — Цзингуань… Только вождь мог такое придумать. Увидев здесь эту груду мертвецов, любой вождь сначала трижды взвесит свои силы. Прежде чем переходить дорогу Племени Хань, пусть посчитает, больше ли в его племени мужчин, чем трупов в этой куче. — Это точно. И еще это белое знамя… «Посягнувший на могущественную Хань будет покаран, как бы далеко он ни находился». Какие сильные слова! Любого, кто заденет Хань, настигнет кара, как бы далеко он ни бежал. Жаль только, вряд ли кто-то из них умеет читать. — Не беда, если не прочтут надпись. Главное, что они поймут язык этой горы трупов. Мы возводим цзингуань, чтобы внушить им ужас. Когда они познают страх, то в будущем, завидев отряд под таким знаменем, будут послушно уступать дорогу. — Ха-ха-ха! Интересно, наводит ли уже ужас наш отряд с таким же знаменем на тех наглецов? Жаль, что я не поехал с командиром Ю Фу взыскивать долг. Они убили наших людей, украли наши вещи — такое просто так с рук не сходит! Один из воинов, стоя на вершине цзингуаня и закрепляя знамя, с задумчивым видом смотрел на запад, где край степи уходил за горизонт. Там местность постепенно повышалась, переходя в иное плоскогорье. Говорили, что на том краю света зима длится по пять-шесть месяцев, а снега на высокогорье не тают по полгода. Растительность там скудная и живет лишь короткое время. Именно там, в том холодном и бесплодном месте, жило Племя Снежного Волка. Из-за сурового климата и нехватки пастбищ они часто совершали набеги на юг, угоняя скот у других племен или грабя торговые караваны. Раньше их главной целью было Племя Синь, но кто же знал, что старик из Племени Синь окажется настолько хитрым. Он мастерски разыграл карту «враг моего врага не обязательно мой друг», натравив своих старых противников на караван Племени Хань. Высоко в небе кружил гигантский орел Племени Хань — Азука. Он вел разведку, выслеживая врагов, только что ограбивших караван, и указывал путь отборным воинам Хань, идущим внизу. Ю Фу лично возглавлял отряд тяжелой кавалерии. Каждый всадник вел с собой двух сменных коней, что позволяло двигаться почти без остановок. После трехдневной изнурительной погони они, наконец, настигли врага, прежде чем тот успел скрыться в своих родных землях. ---------- Жалкие волки Воинам Племени Снежного Волка пришлось несладко. Они-то думали, что этот набег обернётся богатой добычей, но никак не ожидали, что маленький торговый караван окажется настолько сильным и свирепым. Обычно во время набегов они просто угоняли скот у кочевников. Огромные стада пасли всего десять-пятнадцать человек: стоило перебить этих пастухов, и вся живность оказывалась в руках налётчиков. Конечно, это тоже было рискованно — если находиться слишком близко к родному поселению цели, за ними могло погнаться всё племя, и такие случаи бывали. Ещё они грабили караваны Племени Синь. Те торговцы были по-своему забавны: они всегда перевозили товары на множестве вьючных лошадей — впрочем, так было принято во всей степи. Нападая на такую цель, налётчики просто кружили вдали, осыпая их стрелами, а затем устраивали решительную атаку, сметая охрану, после чего все товары доставались им на выбор. Однако караван Племени Хань, встретившийся им в этот раз, оказался каким-то странным. Мало того что там были сами погонщики, так их сопровождали ещё несколько десятков воинов, специально выделенных для охраны. Само по себе это не пугало — Снежным Волкам и раньше доводилось грабить отряды покрупнее. Но в этот раз, не успели они даже приблизиться, как вражеские бойцы сами бросились в атаку. Люди Племени Снежного Волка никогда не забудут ту картину. Вражеские воины, словно демоны, были облачены в странные иссиня-чёрные доспехи, которые на расстоянии казались чешуёй чёрной рыбы или перьями ворона, но при этом были несравненно прочнее. Самодельные стрелы с костяными наконечниками попросту не могли пробить это диковинное снаряжение. Меткие стрелки пытались целить в лица, но обнаружили, что головы врагов скрыты за золотыми свирепыми личинами. Лица эти выглядели ужасающе и, что самое пугающее, были совершенно одинаковыми. Разве могут у людей быть такие лица? К тому же они были невероятно твёрдыми, даже твёрже чёрной чешуи на телах — стрелы, ударяясь о них, отскакивали, словно от камня, не причиняя воинам ни малейшего вреда. Так, всего несколько десятков этих «черночешуйчатых» бойцов, наплевав на ливень стрел авангарда, ворвались в их ряды. У них не было луков, зато в руках они держали оружие, которого налётчики никогда прежде не видели. В лунном свете оно отливало холодным блеском, напоминающим снега равнин, и каждый взмах приносил страшные увечья. Людей либо обезглавливали и лишали конечностей одним ударом, либо попросту выпускали кишки. Всего несколько десятков человек перебили больше сотни воинов племени, и это не считая тяжелораненых. От одних только воспоминаний о тех предсмертных криках воинов Снежного Волка до сих пор бросало в дрожь. Они и сами убивали людей, но никогда не видели такой резни. Раньше, если в тебя попадала стрела или метательное копьё, в теле просто оставалась дыра; если человек и умирал, то хотя бы оставался целым. А тут нападавшие кромсали людей, словно туши баранов, разделяя тела пополам. Это было слишком жутко. Но даже это было не самым худшим. Перед выступлением они слышали, что у противника есть некое средство передвижения, называемое «повозкой», способное перевозить горы грузов. Но как эти штуки выглядят на самом деле, никто из них не знал. Налётчики полагали, что даже если они понесут небольшие потери, набег всё равно окупится, если удастся захватить скот, белую соль и прочее имущество. А погибших воинов можно будет заменить, похитив людей из других племён. Но всё пошло наперекосяк. Ожидаемого каравана из вьючных лошадей не было и в помине. Вместо этого они наткнулись на круг из странных деревянных махин. Эти повозки были огромными, доверху набитыми мешками с товарами. Составленные вплотную друг к другу, они образовали непреодолимую преграду. Когда они грабили вьючные караваны Племени Синь, им хватало одной атаки, чтобы рассеять людей, перебить стражу и угнать коней вместе с добром. Но столкнувшись с этими чудаками из Племени Хань, налётчики даже не смогли прорваться внутрь круга. О каком угоне лошадей могла идти речь, если к ним было не подступиться?! Однако, потеряв столько людей и уже оказавшись перед врагом, они не могли вернуться с пустыми руками. Поэтому налётчики действовали по плану: часть воинов подожгла некоторые товары, другая группа занялась отсечением и угоном скота, а остальные остались, чтобы попытаться перебить торговцев и захватить повозки. Но задуманной резни не вышло. Группу, атаковавшую лагерь, сковали защитники каравана. Те и не думали выходить для открытого боя, а просто отсиживались за преградой из повозок, время от времени выпуская стрелы или внезапно вонзая холодные длинные копья в любую щель. В итоге отряд, пытавшийся захватить товары, понёс даже большие потери, чем те, кто угонял скот. «Раз я не могу победить, то хотя бы спрячусь. Не убью людей — так хоть белой соли прихвачу», — думали некоторые, но и тут их ждали неприятности. Все товары Племени Хань лежали на повозках, а на ночь тягловых быков и лошадей выпрягали. Повозки стояли мёртвым грузом, и их невозможно было сдвинуть с места. Мечта угнать всё разом рухнула, и воинам пришлось в спешке хватать мешки с солью и бежать. Но повозки с солью охранялись лучше всего. Чтобы раздобыть заветный мешок, налётчики заплатили немалую цену. А некоторых счастливчиков, которым удалось схватить добычу и развернуться, тут же настигала стрела в спину. Но и это было не самое обидное. Хуже всего пришлось тому, кто пережил первый натиск «демонов», успешно прорвался к повозкам, невредимым схватил мешок с солью и сумел ускользнуть от погони. Проскакав полпути, бедолага обнаружил, что в мешке дыра, и почти вся драгоценная белая соль рассыпалась по дороге. Удирая во весь опор, он был слишком напряжён и ничего не заметил, а когда спохватился, в огромном мешке осталось всего две-три горсти. От такого действительно хотелось выть. «Проклятье! Я жизнью рисковал ради этой малости… Вы что, издеваетесь надо мной?!» Отряду, отвечавшему за скот, тоже пришлось несладко. При отступлении их настигла группа тех самых «демонов» и устроила очередную засаду. В итоге под их контролем осталась лишь отара овец. Коров и коней, которых они с таким трудом отбили, оказалось меньше, чем боевых лошадей, потерянных в этом набеге… Путь назад был ещё более мучительным. Раненые мечами «демонов» соплеменники истекали кровью на протяжении всего долгого перехода. Они оставляли за собой след из трупов воинов, чьи раны были слишком глубоки, а кровопотеря — фатальной. Этот набег и так был убыточным дальше некуда, но спустя несколько дней пути в небе появилась странная огромная птица. Она кружила над ними, преследуя отряд неотступно. Только когда люди заметили, что «демоны» наступают им на пятки, они поняли, зачем нужна эта птица. В тот момент каждому из них хотелось подстрелить её и зажарить на костре. Однако рано или поздно приходится смотреть правде в глаза. От них не удалось скрыться даже на таком расстоянии, а с помощью птицы враг легко выслеживал их путь. Бежать было некуда. Теперь они лишь надеялись, что противник не станет снова пускать в ход оружие — они были готовы вернуть этих злосчастных овец, лишь бы их оставили в живых. Оружие Племени Хань было слишком страшным. Стоило лезвию хотя бы слегка задеть кожу, и человек, даже если не погибал на месте, не протягивал и двух дней — он просто истекал кровью до самого конца. ---------- Дипломатическое послание Заходящее солнце окрасило небо багрянцем, и по всему горизонту разлилось кровавое зарево. Перед поредевшим отрядом Племени Снежного Волка ровной шеренгой выстроились сорок воинов в доспехах с клинками наголо. У них было сто двадцать крепких, свирепых и выносливых коней. Возглавлял их человек без шлема; на его голове возвышался ярко сияющий серебристый оловянный венец, а в руках он держал не длинный меч, а высокий флагшток. На вечернем ветру гулко хлопало большое знамя с восемью чёрными иероглифами на белом фоне: «Посягнувший на могущественную Хань будет покаран, как бы далеко он ни находился». Боевые кони то и дело шумно фыркали и били копытами, подбитыми железом, готовясь в любой миг сорваться с места, подобно стреле, спущенной с тетивы, и пронзить любое препятствие на своём пути. Всадники Племени Хань неведомым образом сумели обойти противника. Заранее сменив уставших лошадей и немного отдохнув, они теперь со спокойной решимостью дожидались врага, преградив ему путь. У людей Племени Снежного Волка тоже были сменные кони, но им приходилось не только спешить домой, но и перегонять захваченную отару овец. Скорость их движения была невелика, поэтому перехват на пути отступления стал неизбежен. Глядя на сорок безмолвных воинов впереди, три сотни уцелевших налётчиков не смели недооценивать противника. Столкнувшись с ними здесь, они понимали: либо придётся с боем прорываться сквозь заслон, бросив весь угнанный скот — возможно, тогда враг, занятый добычей, отпустит их; либо смиренно сдаться, молясь, чтобы эти воины-демоны не перебили их всех на месте. К их удивлению, отряд Хань не спешил атаковать. Двое предводителей отделились от строя и неспешно выехали на середину пространства между двумя армиями. — Кто у вас главный? Выходи говорить! — громко выкрикнул Ю Фу, высоко держа великое знамя. — У нас есть послание от вождя Племени Хань вашему вождю. Принимайте его немедленно, иначе никто из вас не покинет это место живым! В этом плане цивилизация кочевников развивалась быстрее лесных жителей. Великая степь бескрайня и открыта, здесь нет непреодолимых гор, как в лесных краях, где племена живут изолированно в каждом укромном уголке. Горцы не приручали верховых животных и передвигались на своих двоих, что делало их культуру закрытой и мешало объединению языков. В степи же большинство племён вело кочевой образ жизни, переселяясь минимум дважды в год. Благодаря лошадям их мобильность была несравнимо выше, а контакты — чаще. Чтобы понимать друг друга, они давно выработали единый язык. И хотя в разных краях существовали свои диалекты, они были во многом схожи. Разные кочевые племена без труда общались друг с другом, тем более это было легко для Лин Фэна, который долгое время скитался по степи как вольный охотник. Противники поняли слова Лин Фэна, но не смогли скрыть изумления. Эти люди гнались за ними несколько дней и перерезали путь только ради того, чтобы передать слова своего вождя?! К тому же их племя находится далеко отсюда. Как же их вождь мог узнать о случившемся так быстро? Налётчики не могли понять истинных причин, но были рады, что на этот раз враг не бросился в резню сразу. Раз нужно просто передать слова — пусть. Среди них сейчас не было вождя, и если противник выдвинет какие-то требования, они всегда смогут ответить, что не вправе принимать решения и должны спросить совета у своего лидера. Так они смогут спасти свои жизни и вернуться домой. Оставался лишь вопрос, не убьёт ли их собственный вождь по возвращении, ведь потери были огромны, а выгоды — никакой. Вскоре из рядов Племени Снежного Волка выехал одинокий всадник. Это был командир уцелевшего отряда. Все прежние начальники либо погибли в бою, либо скончались от тяжёлых ран; теперь вести переговоры пришлось этому человеку, чей статус в племени был не слишком высок. — Я Тэнгэр из Племени Снежного Волка, сейчас я возглавляю этот отряд. Я не вождь, но если вы хотите что-то ему передать, я сообщу ему ваши слова, когда мы вернёмся, — сказал молодой человек с заплетёнными по бокам косичками, подъехав к Ю Фу. — Очень хорошо. Возьми это знамя и передай его своему вождю. Пусть он запомнит начертанные на нём слова: «Посягнувший на могущественную Хань будет покаран, как бы далеко он ни находился». Это значит, что раз вы посмели задеть Племя Хань, то, как бы далеко вы ни бежали, мы придём и уничтожим вас. Ю Фу на мгновение замолчал, а затем продолжил холодным тоном: — Передай своему вождю, пусть он хорошенько вымоет шею и ждёт, когда отборные воины Племени Хань лично придут за его головой. Ах да, у нас есть ещё один подарок для вас всех. Мы готовили его с большой заботой о каждом из вас. Несите сюда! Впервые Ю Фу чувствовал себя настолько величественно. Знамя в его руках и начертанные на нём слова давали ему непоколебимую уверенность. Ему казалось, что за его спиной стоят десятки тысяч людей Хань. И если кто-то посмеет тронуть его, возмездие Племени Хань будет неминуемым. Хотя он понимал, что прямо сейчас это невозможно, это ничуть не мешало ему играть свою роль до конца. Несколько воинов Хань выехали вперёд, ведя за собой запасных лошадей. Они отвязали от сёдел белые мешки, пропитанные чем-то бурым, и побросали их на землю между двумя отрядами. В воздухе мгновенно распространился тяжёлый запах тления. Некоторые узлы при падении развязались, обнажив жуткое содержимое. В изуродованных останках Тэнгэр без труда узнал своих соплеменников, которые ещё несколько дней назад были живы — их выдавали те же характерные косички, что носил и он сам. — Вы… что вы… что вы собираетесь делать? — заикаясь, выдавил Тэнгэр. Его лицо побледнело от ужаса. Ещё недавно эти люди делили с ним мясо у костра, а теперь их головы были принесены сюда для позора и устрашения. Ю Фу не стал отвечать на его вопрос. Он невозмутимо извлёк из-за пазухи свиток из плотной ткани, развернул его и начал читать вслух. — «Ваше племя совершило вероломное нападение на торговый караван нашей Великой империи Хань. Вы грабили имущество, убивали наших людей, сожгли бесчисленное множество повозок и товаров. Ваши разбойничьи деяния очевидны всему миру, это преступление не имеет прощения, и каждый совершивший его достоин смерти». Ю Фу сделал паузу, окинув врагов суровым взглядом, и продолжил: — «Однако Небеса милосердны и ценят жизнь. Начинать войну, приносящую лишь гибель и разорение, — не в наших намерениях. Если ваше племя выплатит следующую компенсацию, дело будет улажено. В противном случае наше воинство велико, а генералы опытны. Десятки тысяч воинов немедленно двинутся на север и сотрут ваше племя в порошок, чтобы смыть нанесённое оскорбление». Затем он зачитал перечень требуемого имущества: — «Список компенсации: двести молодых и сильных работников, двести взрослых быков, тысяча лучших коней, пять тысяч овец. Кроме того, десять тысяч шкур коров и овец и пятьсот пар бычьих рогов. Племя Снежного Волка обязано передать всё это следующей весной. В противном случае вам останется только подставить шеи под наши мечи». ---------- Угрозы и запугивание Ю Фу читал свиток, старательно выговаривая каждое слово, а Лин Фэн тут же переводил, поясняя смысл дипломатического послания. Оба они заранее ознакомились с текстом: когда «орлиная почта» доставила приказ, внутри был вложен листок белой бумаги, на котором всё было изложено простым и понятным языком. Поэтому посланники Хань прекрасно знали содержание и держались уверенно. Однако Тэнгэр, в отличие от них, с каждым словом приходил в ещё большее смятение. В первой части перечислялись их преступления — грабёж и разбой. Это он и не думал отрицать, да и смысла не было: напали и напали, что тут скажешь. Но вот те строки, где говорилось об угрозах, не на шутку его напугали. — Послушайте… а десятки тысяч воинов — это… это сколько? — Тэнгэр дрожащей рукой утёр пот со лба, заикаясь от волнения. — Ты ведь знаешь, что такое сотня и тысяча? Видишь ту отару овец, что вы угнали? Там около тысячи голов. Десять таких отар — это десять тысяч. А «десятки тысяч» — это когда таких стад много, — Лин Фэн начал загибать пальцы, наглядно объясняя масштаб угрозы. — И… и все они такие же, как вы? — с ужасом и любопытством выдохнул Тэнгэр. — Что, хочешь проверить? — Ю Фу, услышав вопрос, мгновенно выхватил из-за пояса свою саблю и положил длинный клинок Тэнгэру на плечо. — Скажу тебе прямо: такого оружия у нас в избытке. Мы можем сделать его столько, сколько пожелаем. Если не хотите платить — дело ваше, я как раз хотел проверить, достаточно ли остра моя сталь. Сабля Ю Фу представляла собой хэн-дао с прямым лезвием — узкая, длинная, но при этом весьма массивная. Её тяжесть ощутимо давила на плечо, но куда сильнее угнетала исходящая от неё опасность — она пугала больше, чем само оружие. Тэнгэр впервые видел снаряжение воинов Хань так близко. Во время ночной стычки было темно, видимость была плохой, и он заметил лишь отблески — что-то длинное, тонкое и плоское. О том, как это оружие выглядит на самом деле, могли поведать лишь те, кто попал под удар, но большинство из них уже были мертвы. Теперь же, созерцая это чудо, Тэнгэр замер, не смея шелохнуться. Холодный стальной блеск, безупречно прямая линия клинка, изящные узоры ковки и литая латунная гарда — всё свидетельствовало о невероятной ценности этой вещи. «Она наверняка стоит целое состояние… На одну такую саблю можно выменять несколько коров или коней», — подумал Тэнгэр. Он не был глупцом и понимал, что означает владение такими технологиями. Племя Хань никогда не стало бы продавать подобное оружие, и именно поэтому он окончательно поверил словам дипломатического послания. Десятки тысяч воинов — это звучало чудовищно. В степи не было племени, способного прокормить столько едоков, но Тэнгэр не мог с уверенностью сказать, что у Хань их нет. Племя, обладающее столь совершенным оружием, производящее белую соль в таких объёмах, что её хватает на продажу, и владеющее огромными повозками для перевозки грузов, просто не могло быть маленьким. В то, что их всего пара тысяч, никто бы не поверил. — Нет, я не хочу ничего проверять! — Тэнгэр осторожно, кончиками пальцев, начал отодвигать лезвие от своей шеи. — Но вы требуете слишком многого. Я не могу принимать такие решения, мне нужно вернуться и доложить нашему вождю. Племя Хань казалось ему всё более пугающим. Если у них действительно есть тысячи воинов с такими клинками, то Племени Снежного Волка конец. В такой ситуации лучше было сдаться сразу. — Мы и не ждали, что вы заплатите немедленно, — Ю Фу убрал саблю в ножны и бросил свиток Тэнгэру. — Забирай это государственное послание, покажи своему вождю и передай всё, что мы сказали. Когда в следующий раз сойдут снега, вы должны доставить компенсацию. Если к тому времени ничего не будет — значит, в этом больше нет нужды. — А? В каком смысле — нет нужды? Вы хотите сказать, что можно не платить? — Тэнгэр на миг замер, услышав перевод Лин Фэна, и в его глазах вспыхнула надежда. Избавиться от такой огромной выплаты было бы пределом мечтаний. — Именно так, платить не придётся, — Ю Фу холодно усмехнулся. — Если к сроку мы не увидим обещанного, мы просто отправим своих воинов, чтобы они забрали всё лично. — Но… если мы решим платить, как нам передать вам всё это? — снова спросил Тэнгэр. — На том самом месте, где вы ночью напали на наш караван. Там мы возвели цзингуань — курган из тел ваших соплеменников. Над ним развевается такое же великое знамя, как то, что сейчас у меня в руках. Ступайте туда и ждите один лунный цикл — тогда прибудет наш караван. Сначала мы отправим на разведку великого орла. Если он не обнаружит обещанного, то в следующий раз придет не караван, а армия со стальными клинками. Надеюсь, ваш вождь примет верное решение. И не думайте, что сможете скрыться, сменив кочевье. Наши великие орлы за два дня облетают всю степь. Где бы вы ни спрятались, мы найдём ваше логово. — Я понял… я обязательно передам вождю ваши слова и это послание. Но я не могу гарантировать, что он согласится. Если больше ничего не нужно, мы отправимся в путь? Нам нужно поскорее доставить вести, — в голосе Тэнгэра слышалась почти мольба. Он хотел как можно скорее оказаться подальше от этих людей. Решение ограбить караван Хань было роковой ошибкой. Проклятый старик из Племени Синь! Вернувшись, Тэнгэр был готов раздробить ему кости и скормить псам. — Погоди, и ты думаешь просто так уйти? — Ю Фу смерил его странным взглядом, от которого у Тэнгэра по спине пробежали мурашки. — Что… что ещё? Ах, да! Овцы! Мы оставим овец, — Тэнгэр спохватился, заметив недовольство на лице Ю Фу. Ведь ради этого скота люди Хань и проделали весь этот путь. — И это всё?! — Ю Фу продолжал сурово смотреть на него, хотя в душе едва сдерживал смех. Надо же, как этот парень перетрусил — готов вернуть всё награбленное после первого же предупреждения. — Ещё… ещё… — Хватит мямлить! Оставьте половину своих лошадей. Я вижу, у каждого из вас по два-три коня. Оставьте себе по одному, этого хватит, чтобы добраться домой. А остальные пойдут как часть компенсации. Ты ведь не против? Ю Фу снова многозначительно коснулся рукояти своей стальной сабли… ---------- Письмо с севера «Твою ж мать… Я бы и рад возразить, но ты уже саблю вытащил — какой в этом толк?» — Тэнгэр внутренне содрогался от ярости, но на лице не смел отразить ни тени недовольства. Перед длинным клинком в руках Ю Фу он чувствовал себя до крайности униженным и беспомощным. — Но нам до дома ещё путь неблизкий, — выдавил Тэнгэр, пытаясь торговаться. — Если мы отдадим вам столько лошадей, вернуться будет совсем трудно. Может… может, сначала поменьше? Как насчёт сотни? Тэнгэру было тошно от собственной трусости, но сейчас он представлял интересы трёх сотен человек за своей спиной. Ему нужно было хоть что-то выгадать. Если он проявит себя полным слабаком, выжившие воины донесут об этом вождю, и тот первым же делом снесёт ему голову. Ю Фу уже было решил, что этот парень покорно согласится, и даже начал убирать саблю. Но, услышав попытку торговаться, он с резким лязгом выхватил клинок наполовину. От этого звука сердце Тэнгэра ушло в пятки. — Сто пятьдесят! Сто пятьдесят! Не убивайте! Мы готовы отдать сто пятьдесят коней! — закричал он, задыхаясь от страха. - — Похоже, вы смерти ищете, — Ю Фу снова полностью обнажил клинок. — Ну что ж, тогда обойдёмся без коней. Проще перерезать вас всех одного за другим, и не нужно будет тратить время на пустую болтовню. А когда вы все сдохнете, мы заберём и скот, и всех ваших лошадей. — У-у-у… О, великий воин! — Тэнгэр внезапно завыл от отчаяния, и слёзы брызнули из его глаз. — Лучше просто заберите меня в плен! Я сдаюсь! Я сделаю всё, что прикажете, только не убивайте! Если я вернусь, отдав столько добра, вождь меня всё равно казнит… У-у-у… Видя, что Ю Фу опять размахивает железкой, Тэнгэр окончательно сломался. Это было выше его сил — ну сколько можно пугать? Ну есть у тебя сабля, и что теперь, через каждое слово её вытаскивать? Проще сдаться в плен: пусть сами ищут, кто письмо доставит, всё равно эта работа не сулила ничего, кроме неприятностей. Такой неожиданный поворот событий заставил Ю Фу и Лин Фэна опешить. Что за дела? Сдаётся?! Вот так просто?! Лин Фэн с упрёком и некоторым сочувствием посмотрел на Ю Фу, а затем покосился на его саблю, давая понять, что тот явно перегнул палку с запугиванием. Ю Фу мгновенно сообразил, в чём дело, и смущённо спрятал клинок в ножны..... — Ладно, пусть будет сто пятьдесят, — проворчал он недовольно. — Оставляйте овец и коней, и живо возвращайтесь к своему вождю с посланием. Иначе ты сам знаешь, какими будут последствия. — Нет, я не вернусь! — Тэнгэр, казалось, принял твёрдое решение. — Ваше Племя Хань такое могущественное, я хочу пойти с вами. Если я вернусь сейчас, вождь меня точно покарает. Я пойду за вами! — Убирайся! Бери знамя и государственное послание, оставляй скот и коней и проваливай со своими людьми! — рявкнул Ю Фу. — Сгинь с глаз моих! — добавил он, снова хватаясь за рукоять. Увидев это, Тэнгэр пулей бросился к своим. Дальше всё пошло как по маслу. Вернувшись к отряду, Тэнгэр вкратце объяснил ситуацию подчинённым, и те зашевелились с невероятной быстротой. Сначала они согнали в одну кучу угнанных овец, коров и лошадей, затем перетряхнули свои припасы и отделили сто пятьдесят лучших коней. Маленькая группа даже подобрала разбросанные по земле головы соплеменников и унесла их с собой — бог знает, для каких обрядов. - Закончив с делами, Тэнгэр даже не решился подойти ближе. Он прокричал издалека: «Мы всё оставили!» — и, пришпорив коня, возглавил позорное бегство своего отряда. Всадники Племени Хань лишь качали головами, глядя им вслед с горькой усмешкой. И вот эти люди напали на их караван несколько дней назад? Просто смешно. Как такое трусливое племя вообще решилось на грабёж? Неудивительно, что они веками прозябают в бесплодных снежных пустошах и до сих пор не смогли захватить ни одного приличного пастбища в большой степи. Теперь причины были очевидны. Когда беглецы скрылись из виду, Ю Фу и его воины начали принимать скот. Под наблюдением великого орла Азуки они погнали стада обратно к своему лагерю. Миссия по дипломатическому устрашению была выполнена блестяще. А что ждёт Тэнгэра по возвращении — это уже было не их заботой. Через три дня они достигли стоянки каравана. Убедившись, что у оставшихся людей всё в порядке, Ю Фу скомандовал выступать. На этот раз они не планировали торговать в дальних землях, а взяли курс прямо домой. Оставшиеся товары решили распродать по пути или просто привезти обратно — их было немного, ведь большую часть груза уже обменяли на скот и пушнину. Путешествие выдалось непростым, но для людей Хань, привыкших смотреть смерти в лицо, это не было ударом. Раньше, когда они жили охотой в горах, опасности подстерегали на каждом шагу. По сравнению с той жизнью нынешняя была просто райской...... К тому же добыча оказалась весьма богатой. Хотя часть припасов сгорела, вождь в своём письме ясно дал понять: если удастся доставить семена в целости — это уже великий подвиг. Поэтому воины и торговцы пребывали в добром расположении духа и не вешали нос. Перед самым отбытием Ю Фу отправил Ло Чуну ещё одно донесение, в котором подробно изложил ход и итоги переговоров. Спустя день, когда Ло Чун получил это письмо, на его стол легло ещё одно послание — с далёкого севера. — Вождь, Ю Е нашёл логово людоедов? Неужели они и правда живут на снежной горе? — спросили Ло Чуна его главные военачальники, склонившись над столом. — М-м-м… Они действительно нашли крупное поселение, — ответил Ло Чун, разворачивая свитки из звериных шкур. — Судя по одежде и тотемам, это те самые кочевники, что нападали на нас. Но гигантских обезьян они там не видели. Зато обнаружили множество слонов, таких же, как наши Мяско и Серый Холм. Сами посмотрите, он тут даже несколько карт набросал. Карты на шкурах были довольно грубыми, пропорции — условными. Они не следовали точной системе сетки, которой Ло Чун пытался обучить своих людей. Оно и понятно: разведчики могли наблюдать только издалека. Если бы они вошли в лагерь с мерными верёвками, их бы тут же поймали и съели.. К счастью, у них были компасы, так что в направлениях они не путались, и ориентиры на картах были верными. Ло Чуна заинтересовали не только поселения людоедов, но и описание окружающей среды. Например, рядом с рисунком одного из источников стояла пометка: «Вода в ключе постоянно бурлит, цветом она как шкура сайгака летом. Над поверхностью всегда стоит дым, а воздух вокруг такой едкий, что долго находиться рядом нельзя — можно задохнуться насмерть». ---------- Снежный горный хребет Наличие горячих источников, без сомнения, было вызвано геотермальной активностью. Это подтверждало, что прежние догадки Ло Чуна относительно вулканов были верны: Ю Е и его люди действительно обнаружили окрестности вулкана. Судя по описанию, вода в источнике постоянно парила, а значит, была очень горячей. Что касается цвета и запаха — вода была желтоватой, «цвета шкуры сайгака летом», что в сочетании с резким запахом позволило Ло Чуну предварительно определить находку как серный источник. Большинство природных термальных источников в вулканических зонах содержат серу, разница лишь в её концентрации. И хотя сера обладает резким, едким запахом, она вовсе не бесполезна. Даже в современную эпоху существовала традиция окуривать серой продукты, например, имбирь. Хотя позже было доказано, что это вредно для здоровья, на ранних этапах становления государств такие методы широко использовались. В некоторых регионах серой окуривали даже хлебные лепёшки — говорили, что так они дольше хранятся и не покрываются плесенью, хотя Ло Чун не знал наверняка, правда это или нет. Помимо приготовления пищи, сера имела неоспоримое промышленное значение. Базовую формулу чёрного пороха — «одна доля селитры, две доли серы, три доли древесного угля» — знал практически любой современный человек. Более того, об этом знали даже некоторые люди в древности, хотя это и не была самая мощная пропорция состава… Кроме того, сера требовалась для вулканизации промышленных изделий, например, при производстве резины, хотя Ло Чун ещё не обнаружил ни одного каучукового дерева. Но всё это не мешало Ло Чуну проявлять интерес к серному источнику. В конце концов, это был ценный ресурсный объект. Его можно было использовать хотя бы для производства чёрного пороха, несмотря на то, что у него уже имелась нитроцеллюлозная взрывчатка. — Эх, ладно, — подумал он. — Сейчас это кажется почти бесполезным, но место всё же стоит отметить. Он нанёс координаты на карту и продолжил изучать другие донесения. Согласно наблюдениям отряда Ю Е, снежная гора из пророчества на каменных табличках Северного союза племен действительно существовала. Это была величественная вершина, которая издалека выглядела так, будто её пик ровно срезали — судя по всему, это и был тот самый гигантский вулкан. Однако этот вулкан не стоял особняком. Весь северный горизонт был перекрыт непрерывной цепью снежного горного хребта. Ло Чун охотно поверил бы, что именно здесь находится исток всех водных артерий этого континента. Никто не знал, что находится по ту сторону хребта. Вероятно, попытка исследовать те земли была бы сопряжена с колоссальными трудностями и почти не имела шансов на успех. К тому же сейчас в такой дальней разведке не было никакого смысла: Ло Чун ещё не навёл порядок на своих «трёх сотках» земли у порога дома, так что не стоило зариться на столь далёкие края. Всё равно пока до них не дотянуться. Далее шло описание поселений Племени Людоедов. На карте было отмечено множество жилых точек, охватывающих обширную территорию. Насколько именно она велика, Ло Чун сказать не мог, так как карта была нарисована без соблюдения масштаба. Людоеды жили не на самой снежной горе, а у её южного подножия. По предположениям Ю Е, путь от края их владений до самого хребта занимал ещё около двух-трёх дней, но точнее сказать было трудно. Поселения Племени Людоедов были сильно рассредоточены. В отличие от Племени Хань, у которого был укреплённый город, где сосредоточена большая часть населения, людоеды жили разрозненными общинами у подножия гор. — Хм… Если они действительно подчиняются одной власти, то эти поселения можно рассматривать просто как деревни, — размышлял Ло Чун. В записях Ю Е также упоминалось, что обычаи в этих поселениях сильно разнятся. Например, в одних деревнях стояли только кожаные шатры, в других — хижины из веток и травы. Где-то люди рыли землянки, а где-то и вовсе жили в лесах, обустраивая жилища прямо на деревьях, подобно птичьим гнёздам. Конечно, это были лишь типичные примеры. Существовало множество других построек: дома, сложенные из камня, или маленькие глиняные холмики, которые издалека напоминали кладбище. Лишь немногие знали, что внутри эти «могилы» полые и пригодны для жилья. Несмотря на такое разнообразие типов жилищ, Ю Е твёрдо заключил, что все они принадлежат к одному Племени Людоедов, а не являются отдельными племенами. Причиной тому были схожие тотемы из человеческих костей и белые узоры, которыми покрывали свои тела почти все мужчины. Ло Чун понимал, почему Ю Е пришёл к такому выводу: облик этих людей был практически идентичен облику тех воинов-людоедов, что нападали на Племя Хань. Даже если это были не те же самые люди, они определённо имели с ними самую тесную связь. Жаль только, что нельзя было зайти в какую-нибудь деревню и расспросить жителей, чтобы получить более точные сведения об их языке, иерархии поселений и их происхождении. Однако, исходя из имеющейся информации, Ло Чун склонялся к мысли, что это не просто деревни людоедов. Точнее будет сказать, что это были поселения, состоящие из людей, угнанных людоедами в рабство. Похоже, они не убивали всех захваченных пленных сразу. В пользу этого предположения говорило многое. Если бы эти люди были коренными жителями здешних мест, они бы строили дома одного типа. Зачем им городить столько разномастных и причудливых строений? — Истина может быть только одна, — заключил Ло Чун. — Жители этих деревень — пленники, которых людоеды захватывали во время своих набегов. Не имея возможности сбежать, они были вынуждены смириться со своей участью и остаться. Однако они сохранили свои прежние привычки и при обустройстве нового жилья продолжали строить так, как привыкли у себя дома. Вот почему их поселения столь разнообразны. Но оставался ещё один вопрос: какую роль в этом племени играют гигантские обезьяны? Почему Ю Е и его люди не увидели ни одной рыжей гигантской обезьяны в этих маленьких поселениях? Это был важный вопрос, касающийся всей организационной структуры врага. Не поняв этого, нельзя было рассчитывать на полное знание противника. Кроме того, следовало учитывать уровень развития их цивилизации и образ жизни. Людоеды не занимались земледелием. Основным источником их пропитания была охота, дополняемая скотоводством. Поедание людей служило для них формой наказания, развлечением или частью ритуальных жертвоприношений. Методы охоты у них были довольно продвинутыми: они использовали загонную охоту большими группами, применяли метательные камни, копья, ловушки, а за последние год-два даже научились пользоваться луками. Их добычей становились лисы, зайцы, снежные волки, снежные барсы, белые львы, динотерии, а также животное, ставшее для всех привычной пищей — высокогорный скальный козёл. Эти горные козлы с серо-жёлтой шерстью были кем-то вроде зайцев в местной экосистеме — низшим звеном пищевой цепочки, которым мог полакомиться кто угодно. Если бы не их феноменальное умение карабкаться по отвесным скалам, их бы давно истребили или одомашнили. Однако поймать живого скального козла на крутых утёсах было невероятно сложно, поэтому людоеды так и не смогли их приручить. А ведь чтобы начать разведение, нужно для начала иметь хотя бы парочку живых особей. ---------- План «Взять языка» Помимо образа жизни и распределения поселений Племени Людоедов, самым важным вопросом оставалась их численность. Этот фактор напрямую определял соотношение сил между двумя сторонами. Согласно результатам многократных разведок отряда Ю Е, деревень, чьё население превышало две-три сотни человек, насчитывалось несколько сотен. Сколько именно «несколько» — Ю Е и сам не мог сказать точно, ведь они не могли приближаться слишком близко и вели наблюдение с большого расстояния. Однако таких поселений было никак не меньше двухсот, и все они тянулись с востока на запад вдоль подножия Снежного горного хребта. Если произвести нехитрые расчёты, выходило, что у противника как минимум несколько десятков тысяч человек. Очевидно, они развивались не так стремительно, как Племя Хань, и такое огромное население накапливалось на протяжении долгих веков. Впрочем, существовала и другая вероятность, описанная в пророчестве на каменных табличках: когда Ли ушёл, с ним отправилась лишь часть людей, а многие остались. Собственное население плюс захваченные пленники за тысячи лет вполне могли дать такую внушительную цифру. Если общее число жителей составляло хотя бы двадцать-тридцать тысяч, то количество взрослых мужчин должно было достигать семи-восьми тысяч. Конечно, это были лишь грубые прикидки, ведь точный демографический состав Ло Чуну был неизвестен. На этом активную фазу разведки можно было считать законченной. Однако больше всего Ло Чуна беспокоило то, что Ю Е и его люди в этот раз не обнаружили ни одного следа рыжих гигантских обезьян. Это оставляло досадное белое пятно в разведывательных данных. Если бы противник обладал только десятками тысяч обычных людей, Ло Чуну было бы на это наплевать, но вот наличие тысяч гигантских обезьян заставляло его всерьёз тревожиться. Впрочем, судя по закономерностям прошлых нападений обезьян-людоедов, их численность не должна была быть слишком большой. Но и это оставалось лишь предположением Ло Чуна. — Вождь, как думаешь, куда делись эти обезьяны-людоед? — внезапно спросил Шу Да, стоявший рядом. — Может, они опять увели людей куда-то в другое место, чтобы наловить новых рабов? — Хм, это серьёзный вопрос, и нам нельзя терять бдительность, — ответил Ло Чун, немного подумав. — Информации всё ещё слишком мало, мы не знаем системы их передвижений. Помню, впервые мы столкнулись с ними осенью, когда они напали на Племя Дерева. Второй раз — весной, когда пострадало Племя Чёрной Крысы. Вы оба были свидетелями тех событий. — Последнее же крупное нападение произошло в конце весны — начале лета. Получается, кроме зимы, они активны практически круглый год. Никто не знает, когда они нагрянут в следующий раз, поэтому нам нужно усилить ежедневное патрулирование. Мы должны быть начеку постоянно, чтобы не вышло как в прошлый раз, когда враг обнаружился уже у самого порога. Хоть мы и можем полагаться на крепостные стены, такая пассивная оборона никуда не годится. Положение нужно менять. — Патрулирование необходимо, это точно, — кивнул Большое Дерево. — Но профессиональных воинов у нас сейчас мало, а задач много — их постоянно приходится куда-то отправлять. Может, организуем дозоры так же, как делали в Ханьяне? — Сначала расставим ловушки в окрестных лесах, а затем отправим конные охотничьи разъезды по десять человек. Это, во-первых, поможет вовремя заметить врага, а во-вторых, обеспечит племя свежим мясом. К тому же полезно проредить хищников в лесах — спокойнее будет. А то не ровён час зверь в город заскочит или утащит ребёнка, который овец пасёт. — Хорошая мысль, — поддержал Ло Чун. — В Ханьяне эта схема отлично себя показала. Поручаю вам двоим заняться формированием патрулей для нового города. Отберите опытных охотников, разделите их на отряды по десять человек, каждому выделите по лошади. Для начала создадим три таких отряда. — Основная зона дозора — север. Границы определим так: на востоке — до края болот, на севере — до рудников Восьмисокровищной горы. На западе пусть едут на расстояние половины дня пути — сколько успеют покрыть верхом до полудня, а затем поворачивают назад. — Вы двое за это отвечаете: Большое Дерево отбирает людей, Шу Да занимается их тренировкой и оснащением. Начнёте сразу после завершения Праздника Труда. — Будет исполнено, вождь! — в один голос ответили командиры. — А что делать с группой Ю Е? — продолжил расспросы Большое Дерево. — Прикажешь им возвращаться? — Эх… Пусть возвращаются, — вздохнул Ло Чун. — Они в пути уже несколько месяцев, потеряли товарищей, но всё же сумели найти логово врага — это уже огромный успех. Жаль только, полезных сведений маловато, мы всё ещё плохо понимаем противника. Если бы они могли провести разведку ещё раз… Внезапно глаза Ло Чуна блеснули. — Постойте! А что, если им попробовать «взять языка»? Даже если не получится привести пленного сюда, можно допросить его на месте, в каком-нибудь укромном уголке. Нужно разузнать, куда делись гигантские обезьяны, где они обычно находятся, есть ли у них какой-то график набегов, и существует ли у людоедов чёткая иерархия власти. И, конечно, характер их связи с этими обезьянами. — Мне кажется очень странным их сосуществование. Кто кому подчиняется? Или это какой-то межвидовой симбиоз, где они зависят друг от друга? Мы до сих пор не понимаем этих базовых, но критически важных вещей. — Метод дельный, — задумчиво произнёс Шу Да. — Но это крайне опасно. Если их заметят, они могут живыми не уйти. Лошади у них быстрые, но ведь у врага есть слоны. Наши Мяско и Серый Холм бегают совсем не медленно. Если их обнаружат, оторваться будет непросто. — Пусть попробуют, если представится верный случай. Будет возможность — пусть действуют, нет — так нет, тогда сразу отступают. Раз уж они всё равно задержались на несколько месяцев, пара лишних дней погоды не сделает. Пусть на обратном пути держатся ближе к рекам. Нужно разведать фарватер и понять, можно ли по тем двум рекам, что текут через наши земли, подняться на кораблях на север. Если водный путь судоходен, переброска войск станет гораздо проще — мы сэкономим уйму времени на маршах. Ло Чун начал водить пальцем по карте на столе, прокладывая маршруты. — Это было бы идеально, — согласился Большое Дерево. — Водный транспорт куда быстрее сухопутного, мы это по доставке руды видим. — Значит, решено, — подвёл итог Ло Чун. — Я напишу письмо Ю Е и его людям, а вы идите готовиться. Кстати, как продвигается подготовка к празднику? Помост готов? Награды отобраны? Люди, которых вы тренируете, справятся? Я не хочу никаких накладок. Этот праздник нужен, чтобы успокоить новых соплеменников, он критически важен для Племени Хань. От того, как всё пройдёт, зависит, пойдут ли они за нами всей душой. — Не беспокойся, вождь, — Шу Да с силой хлопнул себя в грудь. — Я всё подготовил. За порядком будут следить наши старые воины из Ханьяна, они не подведут. ---------- Щедрая награда После того как Шу Да и Большое Дерево ушли, Ло Чун первым же делом отправил новые распоряжения отряду Ю Е. Тем временем в Племени Хань жизнь била ключом: строительство учебного корпуса в Ханьяне было полностью завершено, и сейчас там велись отделочные работы. Деревообрабатывающий завод под руководством Линь Туна ежедневно выпускал огромное количество столов, стульев и скамей. Уже закладывался фундамент для нового административного здания, а торговый караван Ю Фу тем временем уже находился на обратном пути. В такой атмосфере всеобщего созидания Племя Хань решило провести свой первый Праздник Труда. Это было первое столь масштабное коллективное мероприятие с момента великого жертвоприношения в начале года. Большинство жителей нового города никогда не видели ничего подобного. Ходили слухи, что на празднике выберут «образцовых тружеников», которым вождь лично вручит награды. Мало кто понимал, какими будут эти призы, но любопытство брало верх. Почти всё население города потянулось к площади — в конце концов, это событие напрямую касалось их будущего. К середине августа сбор урожая риса был полностью закончен. Сто му кукурузных полей также были полностью засажены — рассада успешно перекочевала на постоянное место. Праздник Труда, к которому готовились больше недели, наконец начался. Рано утром, едва закончив с завтраком, семьи одна за другой начали собираться на центральной площади города. Взоры людей то и дело обращались к северному краю площади, где из строительных досок соорудили временный высокий помост. Говорили, что именно там вождь будет награждать лучших из лучших. Но самым важным для многих было то, что сегодня официально разрешалось не работать. После торжественной части на площади планировались народные гулянья и игры. Победители состязаний могли рассчитывать на небольшие подарки. Семьи, которые уже освоили систему именных рангов, могли получить на домохозяйство футбольный мяч, пару кроликов или двух краснохвостых куриц — этих животных последние десять дней партиями привозили из Ханьяна. Предварительно разглашённые новости привели соплеменников в неописуемый восторг. Даже рабочим, которые ещё официально не вошли в состав Племени Хань, разрешили присоединиться к веселью, пообещав бесплатное угощение. Толпа под помостом росла на глазах, превращаясь в бескрайнее чёрное море голов. Когда стало ясно, что собрались почти все, под торжественный бой барабанов и грохот гонгов на сцену поднялся Ло Чун в сопровождении вождей родов. Увидев юношу в сияющем золотом венце, люди разразились оглушительными криками приветствия. Эта сцена по накалу эмоций ничуть не уступала концертам современных поп-звёзд. Ло Чун поднял руку, призывая к тишине. Грохот барабанов мгновенно стих, и тишина, словно круги по воде, начала расходиться от помоста к краям площади. Вскоре на огромном пространстве воцарилось безмолвие. Ло Чун знал, что в этом немалая заслуга «подсадных уток», заранее распределённых в толпе. Получив сигнал — прекращение барабанного боя, — они начали шикать на окружающих: «Тише! Вождь сейчас будет говорить! Всем слушать внимательно!» — Соплеменники, люди Великой Хань! — зычно начал Ло Чун, обращаясь к народу. — Вы присоединились к Племени Хань совсем недавно, но благодаря вашему упорству и труду мы воздвигли этот город. Теперь у каждого из вас есть надёжный дом, и вам больше не нужно бояться зимней стужи. Вы своими руками вырастили зерно. Теперь, даже если охота будет неудачной или в лесу нечего будет собирать, вы не узнаете, что такое голод. — Всё это стало возможным потому, что Племя Хань дало вам условия. Но без вашего пота, без вашего ежедневного труда мы бы ничего не добились. Сегодняшний праздник — это чествование плодов вашей работы. Возрадуйтесь же своему трудолюбию, мои люди! — Слава вождю! Слава Великой Хань! Слава вождю! — когда Ло Чун взмахнул рукой в конце своей речи, зачинщики в толпе первыми подхватили лозунги. Настроение толпы вспыхнуло мгновенно. Крики десяти тысяч человек слились в единый рев, от которого в радиусе километра с деревьев испуганно сорвались стаи птиц. Выждав, пока первая волна ликования утихнет, Ло Чун снова жестом попросил тишины. Большое Дерево, стоявший за его спиной, подал сигнал флажком, и при присмотре «своих людей» в толпе народ снова притих. — Ваш труд заслуживает признания и высокой оценки, — продолжил Ло Чун. — Это ваша честь. Каждый старательный соплеменник достоин уважения и поощрения от племени. Сегодня мы выбрали по одному образцовому труженику от каждого рода, и я лично вручу им заслуженные награды. — Кто же такой «образцовый труженик»? Это тот, кто работал усерднее всех, кто делал своё дело лучше других и принёс Племени Хань наибольшую пользу. Они — пример для всех нас. Только стараясь так же, как они, мы сможем сделать нашу жизнь под знаменем Хань ещё прекраснее. Я надеюсь, что каждый из вас в будущем сможет завоевать такую же честь и получить свою награду. — А теперь, — Ло Чун перевёл дыхание, — я передаю слово исполняющему обязанности градоначальника Большому Дереву. Он огласит имена первых победителей и расскажет об их достижениях. Поприветствуем его! Ло Чун первым начал аплодировать и поспешил отойти в сторону, чтобы наконец выпить воды. Под предводительством всё тех же помощников в толпе площадь взорвалась овациями. На край помоста вышел Большое Дерево, держа в руках лист белой бумаги со списком имён и увесистую пачку листов с заготовленной речью. Успокоив людей движением ладоней, Большое Дерево начал читать по бумажке: — Первым образцовым тружеником, выбранным для награждения, становится представитель рода Сюэ, ответственного за жилищное строительство — Сюэ Лэй! — Сюэ Лэй является командиром строительной группы. За те несколько месяцев, что он провёл в Племени Хань, он с огромным рвением перенимал строительное мастерство у наших старых мастеров. Он был в числе первых новичков, кто в совершенстве освоил замеры, разметку фундамента и проверку уровней. — Возглавив собственную группу, он не только первым выполнял свою дневную норму, но и добровольно помогал тем, кто ещё не во всём разобрался. Он терпеливо обучал каждого в своей команде. Под его руководством группа строила дома быстрее всех: пятикомнатный жилой дом на одну семью они возводили всего за пять дней! — За время строительства нового города только его группа сдала тридцать готовых домов, обеспечив жильём более трёхсот новых соплеменников. Проверка подтвердила: трудовые подвиги Сюэ Лэя заслуживают высшей похвалы. Решением совета вождей он удостаивается звания «Образцовый труженик Племени Хань» и всеобщего уважения! Большое Дерево набрал в грудь побольше воздуха и прокричал на всю площадь: — В награду Сюэ Лэй получает: один ткацкий станок первой модели, одну ступу для зерна, один каменный жёрнов, по двадцать метров синей, белой и чёрной ткани, шесть антилопьих шкур, двух поросят и двух овец! Все награды являются личной собственностью награждаемого, и племя не вправе указывать, как ими распоряжаться! — Приветствуем нашего героя! Сюэ Лэй, поднимись на сцену за наградой! Услышав о столь невероятно богатых дарах, а особенно о том, что всё это переходит в полную личную собственность, люди в толпе замерли. В тысячах глаз отразилась неприкрытая, жгучая зависть вперемешку с восторгом. ---------- Взволнованный Сюэ Лэй Сюэ Лэй был очень взволнован, ему даже хотелось плакать… Он присоединился к Племени Хань уже давно. Ещё год назад на той весенней ярмарке его собственный вождь продал его Племени Хань всего за одну миску белой соли с горкой. Честно говоря, он об этом ни капли не жалел. Одной лишь мощи и богатства, которые Племя Хань продемонстрировало на той ярмарке, было достаточно, чтобы заставить многих голодающих людей стремиться туда всей душой, и он не был исключением. Позже, когда он прибыл в Племя Хань, действительность подтвердила, что оно и впрямь было невероятно богатым. Хотя по сравнению с нынешним положением они тогда казались почти бедняками, по крайней мере, у них не было недостатка в еде и одежде, а также имелось много скота, который служил и тягловой силой, и запасом пищи. Таких условий ему было более чем достаточно. Когда они только прибыли, эти купленные новые соплеменники жили в соломенных хижинах. В то время на месте города Ханьяна была лишь голая равнина, и первой задачей, которую получили новички, стало строительство домов. Когда вождь лично учил их возводить первый кирпичный дом, используя разные удивительные методы, Сюэ Лэй почувствовал, что нашёл дело всей своей жизни. Техника разметки фундамента, при которой линии должны быть идеально ровными, упорядоченная шахматная кладка кирпичей, секрет того, что на коньке крыши нужно добавить несколько лишних слоёв кирпича, способы укладки черепицы… Но больше всего его поразило и заставило восхищаться вождём умение правильно обустроить огненный кан. Он старательно изучал все эти технологии. Каждый раз, закончив свою работу, он бросался помогать другим, лишь бы получше отточить навыки. Благодаря этому Сюэ Лэй стал одним из первых командиров строительных групп. Однако когда все жилые дома в Ханьяне были достроены, он не смог привыкнуть к повседневной работе в поле. Как раз в это время началось строительство нового города, и людей не хватало. Он добровольно попросил перевода на новое место, чтобы продолжить руководить строительной группой. Казалось, Сюэ Лэй по-настоящему любил строить. Всякий раз, когда он видел ровные ряды домов, возведённых его людьми, и слышал, как заехавшие соплеменники хвалят удобство жилища, его сердце переполняла радость. Он не понимал, почему так происходит, пока несколько дней назад не услышал от вождя одно слово — чувство свершения. Сейчас, слыша, как исполняющий обязанности градоначальника перечисляет его заслуги, он чувствовал небывалое волнение. Хотя в Племени Хань было очень много народу, он понял: его вклад в развитие племени не остался незамеченным. Слова Большого Дерева были лучшим тому подтверждением. Тем не менее он всё ещё пребывал в шоке от того списка наград, который только что огласили. Хотя Сюэ Лэй любил чувство свершения от труда и жаждал признания со стороны соплеменников, он всегда считал, что работать на благо племени — это его долг. Он предполагал, что вождь может как-то его поощрить, но даже в самых смелых мечтах не ожидал такого обилия даров. Если говорить прямо, даже если бы наград не было вовсе, ему хватило бы простого одобрения соплеменников и пары добрых слов от самого вождя. Но теперь… он почувствовал, как высоко вождь его ценит. Его усилия всё же были замечены. Ло Чун наградил его вещами, которые были редкостью даже для старых членов племени. Теперь он решил, что в будущем должен работать на благо вождя и Племени Хань ещё усерднее. В ушах гремели аплодисменты, соплеменники наперебой поздравляли его, а со всех сторон летели завистливые взгляды. Сюэ Лэй глубоко вздохнул, смахнул набежавшие на глаза слёзы и размашистым шагом поднялся на помост. — Вождь, я… Глядя на одобрительную и ободряющую улыбку вождя, Сюэ Лэй хотел что-то сказать, но, промучившись полминуты, так и не смог выдавить ни слова. — Хорошо, можешь ничего не говорить, я и так всё знаю, — Ло Чун похлопал его по плечу. — Ты отлично поработал. Ты заслужил звание образцового труженика собственным трудом. Дальше продолжай в том же духе, и жизнь станет ещё лучше. Иди сюда, надень этот большой красный цветок и постой здесь, чтобы соплеменники тебя видели. Это твоя заслуженная слава. Ло Чун прикрепил к груди Сюэ Лэя пышную розетку из красной ткани. Герой стоял, вытянувшись в струнку, словно новобранец перед отправкой на фронт. — Ах да, — добавил Ло Чун, — твоя семья здесь? Наград так много, что ты один всё не унесешь. — Так точно! Спасибо, вождь! — Сюэ Лэй в порыве чувств преклонил колено, отдавая Ло Чуну самый почтительный поклон. — Я буду работать не покладая рук, чтобы оправдать ваши награды! Под ободряющим взглядом вождя он пошёл забирать призы. Первым делом он подхватил маленького ягнёнка, который едва был отнят от матки, и высоко поднял его над головой, демонстрируя толпе. Он махал пушистым белым комочком, похожим на сахарную вату, своим родным в толпе. Бедное животное от испуга не переставало жалобно блеять. «Ме-е?! Что происходит?! Зачем ты меня поднял, ме-е?!» Сюэ Лэй простоял на сцене довольно долго, пока его семья и соседи под присмотром воинов перетаскивали награды. Длинная вереница людей, несущих ягнят, поросят и тяжёлый ткацкий станок, направилась к дому Сюэ Лэя. По пути их провожали полные зависти взгляды и едкие поздравления «с кислинкой». Впрочем, вспомнив, что позже на празднике каждый сможет что-то получить, люди немного успокоились. Благодаря первому успешному опыту, дальнейшее награждение пошло как по маслу. Следующим стал соплеменник по фамилии Цзянь из Племени Острого Рога. В разгар сезона окота антилоп он работал три дня и две ночи без сна, принимая роды, за что и был назван образцовым тружеником. Затем наградили земледельца по фамилии Чай, который работал быстрее и эффективнее всех, за что удостоился звания передовика. Также награду получил кузнец по фамилии Ху из Племени Тигра, который на протяжении нескольких месяцев изо дня в день ковал железные инструменты для нового города. Следом шли обжигальщик по фамилии Гу, плотник по фамилии Цзин и многие другие. В каждом роду, который официально вошёл в состав Племени Хань, был выбран свой герой. Выдаваемые призы заставляли окружающих зеленеть от зависти, но наборы наград у всех немного различались. Если скот был примерно одинаковым, то инструменты подбирались так, чтобы семьи могли помогать друг другу. Например, семье Сюэ Лэя подарили ткацкий станок, а семье Цзянь Мина — педальную прялку первой модели. Ло Чун сделал это намеренно: выдавать одной семье полный комплект было бы слишком жирно, а давать всем одинаковые станки — бессмысленно. А так семьи могли кооперироваться: одни прядут нить, другие ткут полотно. Эти простейшие ткацкие приспособления уже считались устаревшими в Ханьяне. На государственных ткацких фабриках вовсю использовали передовые ткацкие станки с летучим челноком и многоосевые прялки. Списанное оборудование просто пылилось на складах, поэтому было разумно раздать его соплеменникам в личную собственность, чтобы оно продолжало приносить пользу племени. Когда торжественная часть для передовиков закончилась, все остальные жители затаили дыхание в ожидании. Ведь ходили слухи, что и обычным соплеменникам сегодня перепадут небольшие подарки. ---------- Обучение и чеканка монет После завершения торжественной церемонии награждения на площади быстро развернулись другие мероприятия: разнообразные трудовые состязания, экзамен на знание родословной, а за городскими стенами начался футбольный матч. Наградой за прохождение испытания на знание семейной иерархии были два кролика на каждую семью. Кроликов легко содержать — достаточно давать им траву и овощные листья, они быстро плодятся, стремительно растут и при этом очень чистоплотны. Сейчас в каждой семье города Ханьяна имелось по десять-двадцать особей, так что ежедневные потребности в мясе племени обеспечивать не приходилось. Шкурки кроликов шли на пошив детской одежды или обуви. Чтобы обеспечить новый город, достаточно было собрать по несколько молодых крольчат из каждого хозяйства Ханьяна. Семьям, сдавшим экзамен, бесплатно выдавали пару крольчат в личную собственность. Такая награда привлекла огромное количество людей, и перед двумя заранее подготовленными столами для проверки знаний выстроились длинные очереди. Конечно, нашлись и те, кто не хотел стоять в очереди, но всё же жаждал получить призы. Они отправлялись на спортивные и трудовые состязания. Здесь были представлены все привычные виды работ: рубка дров на скорость, соревнование водоносов, плетение корзин, толчение зерна в ступе, связывание соломы в снопы, распил брёвен и даже состязание по забою и разделке овец. В этих небольших играх участников делили на группы по десять человек, и первая тройка победителей получала призы: цыплят, крольчат или полезные в хозяйстве инструменты — кухонные ножи, ножницы, топоры, лопаты. Самым ценным призом первого уровня был резак для соломы — для тех, кто держал овец или свиней, такой инструмент был незаменим при заготовке кормов. Поскольку в каждой группе из десяти человек награждали только троих, многие оставались без подарков. Однако видов состязаний было так много, что если человек не преуспел в одном, он мог попытать счастья в другом. Это не только повышало активность соплеменников, но и позволяло в итоге почти каждому уйти с какой-нибудь наградой, делая праздник по-настоящему оживлённым. На временном футбольном поле за чертой города тоже было людно. Толпа зрителей с азартом наблюдала за игроками, гоняющими мяч. Во время строительства нового города все были крайне заняты: после тяжёлого трудового дня люди едва доползали до кроватей, и на развлечения не оставалось сил. Увидев столь захватывающую игру, многие, даже не участвуя, не могли удержаться от того, чтобы поглазеть. Гулянья продолжались до самого вечера, когда начался всеобщий пир. Племя выделило пятьсот сайгаков для приготовления жаркого, так что каждому жителю нового города досталось по кусочку сочного мяса. Будь это раньше, Ло Чун, возможно, и поскупился бы, но начало лета было сезоном активного размножения антилоп. Прежнее стадо в три тысячи голов внезапно разрослось до восьми тысяч. Если бы не огромные запасы рисовой соломы, заготовленной в этом году в качестве корма, Племя Хань вряд ли смогло бы прокормить столько скота. Так что забой пятисот старых особей помог снизить нагрузку на пастбища и кормушки. Жареная баранина, суп из потрохов и припасённая дома каша — такой ужин стал настоящим праздником для всех. Соплеменники наконец-то отвели душу, ведь хотя Племя Хань и не голодало, мясо всё же оставалось редкостью. С антилопами ситуация была получше, а вот свинину почти не ели — её берегли. Все домашние свиньи Племени Хань происходили из Племени Лу, и Ло Чун не решался пускать на мясо тех немногих животных, что у них были. Сейчас важнее было как можно быстрее увеличить поголовье. Только когда в каждой семье Хань будет по несколько откормленных свиней, можно будет говорить о регулярном употреблении свинины. Так что пока свиньи Племени Хань были в полной безопасности. Кроме того, Ло Чун знал один способ заставить свиней быстрее набирать вес — холощение, то есть кастрацию… У кастрированных свиней снижается активность, они не дерутся из-за половых инстинктов, что предотвращает лишние травмы. Такие животные становятся спокойными и апатичными, проводя дни в еде и сне. При таком режиме они растут невероятно быстро. Но сейчас делать это было нельзя. Во-первых, нужно было расширять популяцию, а во-вторых, в Племени Хань ещё не владели техникой кастрации. Ло Чун планировал подождать, пока свиней станет больше, а затем организовать обучение: провести несколько вскрытий, чтобы изучить анатомию, а потом попробовать живой эксперимент под собственным руководством. Ло Чун помнил рассказы стариков из своей прошлой жизни о том, как раньше умелые мастера-кастраторы ездили на велосипедах по деревням в поисках работы. Опытный мастер управлялся со взрослой свиньёй за пару минут, а поросенка-отъёмыша мог кастрировать буквально за десятки секунд. Это были настоящие специалисты. К сожалению, в Племени Хань таких людей не было, и их придётся воспитывать с нуля. Грандиозный пир на десять тысяч человек продолжался пять или шесть часов. Когда совсем стемнело, соплеменники нехотя побрели по домам. Каждый уже прикидывал, где во дворе поставить загон для выигранной живности. На лицах людей сияли улыбки — казалось, жизнь с каждым днём становится всё лучше. На следующее утро, уладив все дела в новом городе, Ло Чун во главе группы учеников отправился в обратный путь к Ханьяну. С собой они везли ценный груз — несколько повозок, доверху нагруженных бумагой. Этого количества должно было хватить не только на оклейку окон, но и на учебные нужды, а также для личных записей вождя. Поскольку строительство школы было завершено, предстояло заняться составлением учебных программ. Эту задачу Ло Чун мог выполнить только сам, и одна мысль об этом вызывала у него головную боль. Кроме того, нужно было как можно быстрее подготовить первых учителей и чиновников, чтобы школа начала работать, а новое правительство — формироваться. Для начала следовало провести перепись населения в Ханьяне — их старой базе, чтобы плановое переселение в следующем году прошло гладко. Также, имея достаточный запас бумаги, Ло Чун мог приступить к проектированию монет для Великой империи Хань. Частная собственность внедрялась всё активнее, а Праздник Труда в новом городе и вовсе подстегнул этот процесс. Когда у людей появляется что-то своё, неизбежно возникают ситуации, когда им нужно то, что есть у соседа. Частные сделки станут обычным делом, а значит, возникнет острая потребность в деньгах. Чеканку монет нужно было ставить в график как можно скорее. Написание учебников, обучение педагогов, подготовка чиновников и запуск монетного двора… Ло Чун ещё не добрался до дома, а уже обнаружил, что взвалил на себя ворох неотложных дел. И самое обидное, что только он знал, как всё это реализовать, и у него даже не было помощника, способного его заменить. От этого чувства собственного незаменимости хотелось просто замолчать. ---------- Штамповка монет Группа отправилась в путь на рассвете и потратила весь день, добравшись до города Ханьяна лишь к сумеркам. Распорядившись перенести бумагу с повозок в помещение, чтобы она не отсырела от росы, Ло Чун первым же делом отправился проверять ход строительства учебного корпуса и административного здания. Пройдя в центральный район, он увидел четыре величественных учебных корпуса из серого кирпича. Они стояли парами на восточной и западной сторонах северной части площади. Четырёхскатные крыши придавали зданиям элегантный и внушительный вид. Изумрудно-зелёная глазурованная черепица, омытая недавними дождями, сияла чистотой и искрилась в лучах заходящего солнца. Эту черепицу изготавливали из обычных глиняных заготовок, покрывая их слоем глазури с добавлением порошка малахита. В деле создания керамики и подбора цветных глазурей Хромой уже стал мастером — он бесконечно далёк от того человека, который когда-то поклялся потратить всю жизнь на полировку каменных мисок. Все они выросли над собой. На строительной площадке административного здания, расположенного между учебными корпусами, соплеменники уже вырыли глубокие траншеи вдоль линий будущих стен. Дно тщательно утрамбовали, после чего начали возводить фундамент, слой за слоем укладывая крупные серые кирпичи. Сейчас кладка уже возвышалась над землёй на метр и шестьдесят сантиметров. Ло Чун понимал, что это ещё не внешние стены, а лишь цокольная часть фундамента. Как здание, представляющее официальный орган власти, администрация должна была стоять чуть выше остальных. Если у постройки не будет хотя бы нескольких ступеней на входе, какой же у неё будет вид? Для этого соплеменникам пришлось накопать за городом много земли, чтобы засыпать её внутрь этого фундамента. Котлованы, оставшиеся после выемки грунта, тоже не пропали даром — их решили использовать как ямы для компоста, чтобы в следующем году расширить площадь обрабатываемых полей. Поскольку административное здание всё ещё находилось на стадии фундамента, Ло Чун переключил внимание на школу. На тёмных стенах уже выделялись решётчатые рамы окон и дверей. Они сохранили естественный цвет дерева, лишь потемнев от нескольких слоёв тунгового масла. Пока что ячейки решёток пустовали — в них оставалось только вклеить привезённую бумагу. На самом деле Ло Чун задумывался о том, чтобы сделать в школе стеклянные окна, но стоимость была слишком высока. Из тех материалов, что были под рукой, он не мог изготовить обычное стекло. Если плавить чистый кварц, то получится тугоплавкое спецстекло с высокой пропускной способностью света. Температура плавления обычного стекла — менее 600 градусов, а кварцевого — около 1200 градусов, что выше температуры плавления золота и серебра. Расход топлива на такое производство превысил бы затраты на выплавку металлов, а ведь топливо в нынешние времена стоило недёшево. Впрочем, хотя использовать кристалл для листового оконного стекла было роскошью, для изготовления инструментов он вполне годился. Высокая прозрачность кварцевого стекла делала его идеальным материалом для оптических приборов. Сейчас Ло Чуну позарез была нужна лупа — увеличительное стекло требовалось при создании форм для чеканки монет или для вырезания печатных форм с подвижными литерами. Приняв решение, он сразу приступил к делу. Изготовить стеклянное изделие не так уж сложно. Стекло при нагреве до точки плавления размягчается, превращаясь в красную вязкую пасту. Если нужно сделать полый сосуд, расплав подхватывают полой металлической трубкой и выдувают, вращая и растягивая, пока не получится нужная форма. Другой способ — изготовление монолитных изделий, как в случае с выпуклой линзой. Её можно просто отлить в форму. Чтобы поверхность получилась максимально гладкой, формы для литья стекла обычно делают из металла. А это значило, что для создания линзы нужно было сначала отлить из бронзы саму форму… Это была не самая сложная задача — по сути, требовалось отлить два диска, которые можно было бы плотно соединить. Чтобы добиться точности, Ло Чун решил использовать метод литья по выплавляемым моделям. Он начертил на бумаге форму и размеры будущего изделия и передал чертёж Большому Роту. Готовую форму можно было ожидать уже через несколько дней. Поручив дело с плавкой стекла, Ло Чун велел Жуй из рода Орла и вождю рода Ше, оставшимся в Ханьяне, полностью взять на себя оклейку окон. Он потребовал, чтобы к концу августа все окна в городе были застеклены бумагой. В этом не было ничего сложного. Им нужно было лишь пропитать бумагу тунговым маслом в два слоя, а когда она высохнет, раздать в каждое домохозяйство. Дальше люди поклеят её сами. Самим же лидерам нужно было проследить за оклейкой школы, складов, мастерских и казарм. Последним важным делом была подготовка к введению денег. Ло Чун мог попробовать наладить производство монет, поскольку это касалось механической обработки, но в самих денежных системах он, признаться, смыслил мало. В прошлой жизни он не изучал финансы или экономику, его знания в этой области были практически нулевыми. Он лишь помнил о существовании золотого и серебряного стандартов, а также о том, что покупательная способность денег примерно равна производительности труда. Он слышал эти термины и понимал их в общих чертах, но не смог бы прочитать об этом длинную лекцию. Золотой стандарт в буквальном смысле означал, что золото является основной валютой государства. Другие деньги, выпускаемые государственным монетным двором, должны иметь фиксированную цену для обмена на определённый вес золота — кажется, это называлось золотым содержанием валюты. Серебряный стандарт работал аналогично, менялось только название металла. Глядя на текущую ситуацию в Племени Хань, золота они пока не нашли. Из имеющихся ресурсов для чеканки монет лучше всего подходили латунь и белое серебро: они были достаточно мягкими, пластичными, стабильными, легко поддавались литью, были износостойкими и хорошо хранились. Из других металлов свинец был слишком мягким и к тому же токсичным — как небольшая добавка он годился, но постоянный контакт с ним не сулил ничего хорошего. Железо легко ржавело, а обработка нержавеющей стали была слишком сложной и требовала химического напыления. Так что железо тоже не подходило. Оставались только латунь и серебро. Однако если Племя Хань примет систему серебряного стандарта, возникнут две серьёзные проблемы. В мировой экономической истории серебряный стандарт имел две особенности, крайне невыгодные для нынешнего Племени Хань. Во-первых, частным лицам разрешалось свободно переплавлять серебро. Конечно, речь не о монетах, а о слитках, кусках металла или серебряной посуде и украшениях. Но общее было одно — такое «частное» серебро тоже могло использоваться как средство платежа. Это была огромная проблема. В такой ситуации любой, кто нашёл бы самородок серебра, мог мгновенно разбогатеть. Вероятность этого была мала, но что, если кто-то добудет серебряные изделия незаконным путём? Например, контрабандой из Племени Синь… И ещё — что, если Племя Синь начнёт использовать огромное количество серебра, чтобы выкачивать ресурсы из Племени Хань? Нетрудно догадаться, что как только на рынок хлынет поток неофициальных денег, экономика государства рухнет. Богатство создаётся производительными силами, а не падает с неба. Денежная масса в стране должна соответствовать её производственным мощностям. Нельзя просто так начать печатать деньги, когда они кончаются, — так печатаются не деньги, а груда макулатуры. Точно так же нельзя позволять чужакам приходить с кучей серебра и менять его на любые товары без всяких правил. Это было категорически недопустимо. Поэтому Ло Чун твёрдо решил: любая торговля с Племенем Хань должна быть либо бартерной, либо осуществляться только в монетах, отчеканенных самим Племенем Хань. Использование украшений или посуды для сделок запрещалось. Таким образом Племя Хань, обладая исключительным правом чеканки монет, защищало себя от угроз со стороны Племени Синь. Во-вторых, исторически серебряный стандарт позволял обменивать иностранную валюту на местное серебро, а в международной торговле разрешалось покупать отечественные товары за чужое серебро. В прошлой жизни это считалось благом, так как способствовало движению капитала — ведь деньги приносят пользу, только когда обращаются. Но для Племени Хань сейчас это было опасно. У Племени Синь было серебро — это подтверждённый факт. В комнате Ло Чуна до сих пор стояла та серебряная миска их работы. Так на что же стоило обратить внимание? На самом деле, всё на ту же первую проблему. Внешняя торговля Племени Хань должна была оставаться преимущественно бартерной, а денежные расчеты — лишь вспомогательным средством. И в этих расчётах могли использоваться только монеты Племени Хань. Благодаря этому Племя Синь не смогло бы вмешиваться в торговые дела Хань и не могло бы использовать свой металл для дестабилизации их экономики. Последним пунктом была система номиналов. Если придумать её наобум, она легко могла привести к хаосу. Поэтому для надёжности Ло Чун решил использовать самую привычную ему десятичную систему: юань, цзяо и фэнь. Хотя мысли о том, как первобытные люди будут ежедневно считать «юани», «цзяо» и «фэни», вызывали у него лёгкое чувство неловкости, это беспокоило только его одного. В этом мире именно Ло Чун был первым, кто выпускал деньги. Другие туземцы столкнутся с ними впервые, и им будет всё равно, как они называются. Если уж совсем режет слух, то «фэнь» можно заменить на «вэнь», а «юань» и «цзяо» оставить как есть. Сочетание «юань-цзяо-вэнь» звучало вполне гармонично. Когда система номиналов была определена, встал вопрос материала. Серебряный рудник находился далековато от обоих городов Племени Хань — доставка оттуда была не столь удобной, как с медных приисков Восьмисокровищной горы. Поэтому Ло Чун решил: монеты малых номиналов — «вэнь» и «цзяо» — будут чеканиться из бронзового сплава (95% латуни и 5% свинца), а для номинала «юань» будет использоваться чистое серебро. Эту монету назовут серебряным юанем. Чтобы повысить защищённость от подделок и сложность производства, монеты Племени Хань решено было делать цельными, без привычного для древности квадратного отверстия посередине. Изготовление монет методом механической штамповки было даже проще, чем литьё монет с отверстиями, но результат получался куда более изящным и детализированным. По качеству и точности штампованные монеты были недосягаемы для литых денег, и их было практически невозможно подделать кустарным способом. Ведь для штамповки монет необходимы стальные клише. При нынешнем уровне развития технологий Племя Синь, возможно, и смогло бы отлить медные монеты с отверстиями — в конце концов, они уже умели отливать серебряные чаши с рельефными узорами. Литьё простых монет не стало бы для них непосильной задачей, разве что объёмы производства были бы низкими. Но если бы они захотели заняться штамповкой, одно только изготовление стальных штампов поставило бы их в тупик. Им не справиться с этим и за сотни лет. ---------- Интенсив по ханьской письменности После того как план чеканки монет был утверждён, дело пошло проще. Впрочем, Ло Чун никуда не торопился: сейчас в племени ещё не было нужды в крупных денежных расчётах. На первых порах валюта будет обращаться только внутри Племени Хань, так что пока можно было спокойно сосредоточиться на разработке оборудования для штамповки. Подготовка требовала времени, и Ло Чун решил использовать эти дни для других важных дел. Оклейка окон бумагой не требовала его личного участия — всего за пять дней, что он провёл в городе Ханьяне, почти во всех жилых домах на окнах появилась свежая промасленная бумага. Весь город наполнился праздничной и радостной атмосферой. Ещё через два дня завершилась отделка дверей и окон в двух учебных корпусах. Наконец-то школа была готова к использованию. День, когда классы официально открыли свои двери, стал по-настоящему эпохальным для Племени Хань. Но для вождей различных родов этот день стал началом времён, которые они вскоре возненавидят всем сердцем — они впервые в жизни познали ужас перед уроками и домашними заданиями… Стоя у трибуны, Ло Чун исписал мелом всю классную доску ханьскими иероглифами. В самой левой части он выписал все существующие фамилии родов Племени Хань, а также добавил к ним часть классического списка «Байцзясин» — «Ста фамилий». В центре красовались официальные формы числительных — сложные знаки от «единицы» до «ста миллионов». Ниже шли названия предметов и соответствующие им счётные слова: одна штука, одна голова, одна особь, одна штука (для лошадей), одна повозка. Следом тянулся ряд существительных: курица, человек, корова, лошадь, телега. Ло Чун хотел, чтобы будущие управленцы усвоили, какое счётное слово подходит к конкретному названию — это было базовым навыком, необходимым любому чиновнику. Изучение фамилий требовалось для ведения записей о людях и проведения будущей переписи населения. Названия предметов, единицы измерения и числа были необходимы для учёта всех доходов и расходов Племени Хань, ведения статистики производства и складских запасов. В будущем это станет обязанностью Министерства доходов, но даже мелкие чиновники в уездах обязаны были владеть этим искусством, иначе как они смогут управлять десятками тысяч людей? В правой части доски Ло Чун выписал календарные обозначения: год, месяц, число, названия четырёх сезонов. Также он добавил различные меры измерения и правила их конвертации: единицы длины, площади, объёма и веса. Знание календаря и времени было критически важно для соблюдения циклов пахоты и сбора урожая. Умение измерять площадь требовалось для справедливого распределения земли и трудовых ресурсов — например, чтобы понимать, на сколько му земли нужна одна корова и сколько людей справятся с обработкой такого участка. Наконец, это позволяло рассчитывать нормы высева семян, количество удобрений, прогнозировать урожайность и высчитывать среднее потребление зерна на душу населения. Племя Хань всё ещё оставалось аграрным обществом, где сельское хозяйство было главным залогом выживания. Все дела должны были уступать дорогу земледелию, ведь прежде всего нужно набить желудки. Если народ начнёт голодать, то до бунта Ли останется совсем недолго. Производство зерна напрямую было связано со стабильностью государства, поэтому Ло Чун собирался жёстко контролировать этот вопрос. Чиновник этой эпохи не мог ограничиться простым умением писать. Прежде всего он должен был разбираться в земледелии. Если ты не знаешь, как работать на земле, как ты сможешь управлять крестьянами, которые всю жизнь добывают пропитание из почвы? — Пишите старательнее, — наставлял Ло Чун, обходя класс, — по крайней мере, ваши иероглифы должны быть читаемыми. Сейчас у вас есть возможность попрактиковаться, и вы должны её ценить. Знаете, как нелегко даётся производство бумаги? Сейчас её хватает только на то, чтобы заклеить окна и обеспечить нужды ваших четырёх классов. Закончив объяснение материала, Ло Чун велел ученикам упражняться в письме. Он медленно прохаживался между рядами, указывая на ошибки в начертании или неверный порядок черт. Всего в этом потоке было 320 учеников. Среди них были вожди, приехавшие из нового города, командиры охотничьих и собирательских отрядов, кандидаты в шаманы и старейшины, а также самые сообразительные соплеменники, отобранные вождями — всего около 150 человек. Остальные участники были из старой гвардии города Ханьяна. После прошлогоднего отбора воинов Ло Чун уже проводил курсы ханьской письменности, тогда он отобрал около 200 человек. Часть из них уже нашла применение своим знаниям: кто-то сопровождал торговые караваны, кто-то помогал Хромому в гончарных мастерских, нанося надписи на фарфор. Остальных он снова созвал на учёбу. Всех учеников разделили на четыре класса по 80 человек. В день было по восемь уроков: четыре утром и четыре после обеда. Утренняя смена посвящалась словесности, а дневная — математике. По плану Ло Чуна, база обиходных ханьских иероглифов составляла от двух с половиной до семи тысяч знаков. Сейчас была средина августа. Если учить их до декабря, то за три с половиной месяца — примерно сто дней — при норме в 30 иероглифов в день, за семестр можно было освоить 3000 знаков. Этого вполне достаточно для простого чтения и письма. Однако Ло Чун считал, что этого мало. Он планировал через два месяца увеличить нагрузку до 50 знаков в день, чтобы ускорить процесс. Кому-то такая скорость могла показаться невыполнимой, но Ло Чун был уверен в успехе, ведь всё зависело от методики обучения. Он следовал принципу «от простого к сложному». Сначала он давал знаки с малым количеством черт, которые визуально были похожи друг на друга. К тому же, его ученики были взрослыми людьми с высокой мотивацией. Они учились осознанно и прилежно, куда лучше школьников, так что Ло Чуну даже не приходилось их подгонять — 30 иероглифов в день были им вполне по силам. Когда простые знаки были освоены, он начинал метод расширения. Например, если к горизонтальной черте «один» (иероглиф 一) добавить вертикальную, получится «десять» (иероглиф 十). После этого наступал этап изучения ключей и графем. К знаку «рамка» добавлялся ключ «дерево», и получался «дверной косяк», а с ключом «бамбук» — «бамбуковая корзина», и так далее. Следующим шагом было составление слов. Изучили знак «рамка» — что это? Дверная рама. Вот и выучили иероглиф «дверь». Бамбуковая корзина, коромысло, железный котел, кухонный нож — всё шло в ход. Такой ассоциативный метод обучения, основанный на логических связях, позволял новичкам быстро схватывать суть. Учёба не должна быть сухой зубрёжкой; правильный метод делал её в разы эффективнее. Ло Чун просто внедрял те способы, которые позволяли ученикам запоминать десятки знаков в день. После обеда наступало время математики. Арабские цифры были проще всего — их было всего десять, и за два дня практики их осваивали все без исключения. Затем следовали сложение и вычитание в пределах десяти, сотни, тысячи и выше. После этого переходили к умножению и делению. Ло Чун заставлял их заучивать таблицу умножения в форме рифмованных правил. Как только они запоминали её, умножение и деление двузначных чисел в уме переставало быть проблемой. Затем переходили к трёхзначным и четырёхзначным числам. Умения оперировать четырёхзначными числами хватало для большинства повседневных задач: рассчитать норму зерна на человека или общую потребность склада. Но самым важным было научить их считать столбиком. Освоив этот алгоритм, ученик мог справиться с числами любой разрядности — вопрос был лишь во времени. Когда же они освоили все четыре арифметических действия и научились решать смешанные примеры, этот поток обучения можно было считать официально завершённым. ---------- Хрустальное блюдо «Сострадание к земледельцу», Ло Чун [Хань] В полдень пашут просо, Пот каплет в почву под колосьями. Кто знает, что в миске с едой Каждое зернышко — плод тяжкого труда. Обязательные иероглифы: злак, солнце, полдень, пот, низ, земля, середина, знать, горечь. Домашнее задание: в совершенстве овладеть написанием новых иероглифов и выучить текст урока наизусть. «Весеннее утро», Ло Чун [Хань] Весенний сон не ведает рассвета, Повсюду слышен крик ликующих птиц. Ночью доносился шум ветра и дождя, Интересно, много ли цветов опало? Обязательные иероглифы: … «Ода гусю», Ло Чун; «Ода иве», Ло Чун; «Ветер», Ло Чун: «Опавшие листья трех осенних ночей могут раскрыть цветы второго месяца»; «Трава на древней равнине», Ло Чун: «Густая, густая трава на равнине, за год один раз увядает и расцветает, степной пожар не может её истребить, весенний ветер подует — и она снова оживёт». «Песнь странствующего сына», Ло Чун: «Нить в руках любящей матери…» В классе ученики прилежно практиковались в написании иероглифов, выученных сегодня. Ло Чун, выступавший в роли учителя, тоже не бездельничал. Обучив их нескольким десяткам знаков, он склонился над трибуной и принялся быстро писать, время от времени почесывая затылок в раздумьях. Составление учебника оказалось делом не из легких. Кхм-кхм, хотя он всё это попросту заимствовал, даже копировать нужно было с умом. Например, в вышеупомянутых древних стихах не должно было быть упоминаний исторических личностей, мест или событий. Он отбирал только те строки, что описывали пейзажи, природу, воспевали родительскую любовь или учили сыновней почтительности. Иначе, напиши он «Восхождение на Башню Аиста» — стихотворение само по себе простое: «Белое солнце за гору заходит, Хуанхэ в море стремится…» — то как потом объяснять это на уроке? Орава детей засыплет учителя вопросами: «Учитель, а Хуанхэ — это какая река? А что за штука такая — море?». И что тогда отвечать? О таких шедеврах, как «Взирая на водопад в горах Лушань», и говорить нечего. Мало того, что никто не знает, где эти горы, так в окрестностях Племени Хань даже завалящего водопада не сыскать. Объяснить это было бы невозможно. Ло Чун напрягал память, вспоминая заученную когда-то классику, отбирал стихи с простыми иероглифами и компоновал их в учебный план. Работа была скучной и кропотливой, но, к счастью, его спас внезапный стук в дверь. — Войдите. — Вождь, формы, которые вы заказывали, готовы. Я принёс их, посмотрите, подойдут ли? Дверь класса открылась, и вошёл Большой Рот, неся два блестящих предмета, похожих на блюда. Он положил их на трибуну перед Ло Чуном. Ло Чун взял их в руки. Всё соответствовало чертежам: углубления были тщательно отполированы песком и протерты пеплом ясеня, так что они ярко сияли в лучах солнца, падающих из окна. Эти «блюда» не были круглыми — они имели квадратную форму. В центре каждого находилось круглое углубление, предназначенное для заливки расплавленного стекла. По четырём углам были просверлены отверстия, в которые можно было вставить колышки для фиксации двух половин формы, чтобы при прессовании они не сместились. — Вождь, это пойдёт? — спросил Большой Рот, видя, что Ло Чун молчит. — Да, должно подойти. Сначала испытаем, но, думаю, проблем не возникнет. Так, — Ло Чун обратился к классу, — до конца урока упражняйтесь в письме самостоятельно. Мне нужно отлучиться. И помните: завтра я проведу диктант по пройденным словам. За каждую ошибку будете переписывать слово сто раз! Диктант?! Сто раз за ошибку?! О ужас! Некоторые ученики уже собирались расслабиться, завидев, что учитель уходит, но услышав о завтрашнем испытании и суровом наказании, весь класс содрогнулся. Все как один склонили головы над дощечками и с удвоенным рвением принялись за иероглифы. Никто больше не смел даже взглянуть в сторону Ло Чуна. * — Вождь, а для чего это всё-таки нужно? Если для литья меди или железа, то нельзя ведь использовать металлические формы, верно? — спросил Большой Рот, когда они вышли из учебного корпуса и направились к дому Ло Чуна. — Кто тебе сказал, что при литье металла нельзя использовать металлические формы? — тут же поправил его Ло Чун. — Боишься, что металл прилипнет к форме? Просто нанеси слой жидкой глины в качестве разделителя. — О-о! Верно, верно! Как же я сам не догадался, — воскликнул Большой Рот, хлопнув себя по лбу. — Да, но при методе литья в металлические формы с глиняным покрытием нужно помнить одну важную вещь: глина должна полностью высохнуть. Если расплавленный металл соприкоснётся с влажной глиной, мгновенно выделится огромное количество водяного пара. Это создаст пузыри в отливке и испортит качество изделия, — объяснял Ло Чун на ходу. — Понял, я запомню. Спасибо, что учите меня, вождь. Большой Рот искренне поблагодарил Ло Чуна. Последние два года по поручению вождя он руководил всеми работами по выплавке и литью металлов в Племени Хань. Он лучше всех понимал, что нынешнее величие племени неразрывно связано с металлическими инструментами. Ло Чун доверил ему столь важную задачу, научил множеству технологий и даже помог найти жену на весеннем празднике. Теперь у него уже подрастал ребёнок, который начал называть его отцом. Такую доброту он никогда не забудет. — Благодарности не нужны, просто работай на совесть. И вот ещё что: как продвигается обучение твоих подмастерьев? В этом году мы, вероятно, построим ещё один-два плавильных завода и обрабатывающий цех. Сколько людей ты сможешь выделить? — Вождь, это для тех свинцовых и серебряных руд? Если так, то я смогу выделить около пятнадцати человек. Все они прошли через каждый этап производства железа, — поспешно ответил Большой Рот. — Хм, пятнадцати должно хватить. Они станут техническим костяком, добавим к ним новых учеников, и будет в самый раз. Вернись и присмотрись к ним, заранее выбери подходящих, чтобы в нужный момент сразу перевести. — Слушаюсь, вождь. Значит, эти формы мы сделали для пробной плавки свинца и серебра? — предположил Большой Рот. — На этот раз мы будем плавить не металл, а кое-что другое. У этого материала температура плавления ниже, чем у меди или железа. Это называется стекло. — Стекло?! Большой Рот замер, услышав незнакомое слово, затем снова посмотрел на формы в своих руках и озадаченно спросил: — А для чего тогда нужно это стеклянное блюдо, толстое в середине и тонкое по краям? В него ведь ничего не положишь, на чашу оно совсем не похоже. — Это действительно не чаша. Это инструмент. Скоро сам всё увидишь, мы сделаем его прямо сегодня. За разговором они подошли к дому Ло Чуна. Из боковой комнаты, которую вождь использовал как кабинет, он вынес несколько чистых, бесцветных кристаллов кварца. — Вау! Это тоже руда?! Почему она прозрачная как вода? И форма такая острая, как наконечник копья. Вождь, это и есть стеклянная руда?! Большой Рот впервые видел столь чистый горный хрусталь. Когда гигантские орлы только доставили их, лишь несколько человек видели находку, после чего Ло Чун убрал камни в ящик стола. — Это действительно минерал, но называть его «стеклянной рудой» не совсем верно. Это горный хрусталь. Его можно узнать по форме и цвету: бесцветный, прозрачный, в форме шестигранного меча — это хрусталь. Можешь считать его застывшей водой. Бывают и другие формы, но кристаллы обычно растут именно так. Ло Чун протянул одну друзу Большому Роту и продолжил подробное объяснение: — Хрусталь можно превратить в стекло. Это не выплавка примесей, а просто переплавка для придания новой формы. Грубо говоря, мы просто меняем его внешний вид, создаём «обработанный человеком хрусталь». — Настоящее стекло можно сварить и из других материалов, добившись прозрачности, близкой к хрусталю. Я хотел сделать стеклянные окна, но пока не нашёл подходящего сырья в нужных объёмах, поэтому приходится обходиться промасленной бумагой. ---------- Чудесное применение порошка из горного хрусталя — Значит, мы просто плавим горный хрусталь, а не создаём стекло? Вы хотите сказать, вождь, что в этот раз мы просто расплавим его и отольём в виде прозрачного блюда?! — Большой Рот быстро уловил суть из объяснений Ло Чуна. — Именно так, всё верно, — кивнул Ло Чун. — Но вы сказали, что это инструмент. Для чего же он может понадобиться? — Большой Рот вертел в руках друзу, так и не в силах понять назначение будущего изделия. — Хочешь узнать — нет ничего проще. Увидишь, когда закончим. А пока принимайся за работу: сначала раздроби эти кристаллы, затем разотри их в порошок и расплавь в тигле. Всё как при выплавке бронзы — пропорции ты знаешь, так что лишних слов не нужно, — Ло Чун поторопил подмастерье, глядя на его озадаченное лицо. — А?! Такую красоту — и в крошку? Неужели не жалко? — с болью в голосе спросил Большой Рот, поглаживая сверкающий прозрачный кристалл. — Что, нравится? — улыбнулся Ло Чун. — Послушай, в таком виде от него нет никакого толка, кроме как на полку поставить или в качестве украшения носить. Нам же нужно превратить его в инструмент, чтобы он приносил пользу. Если он тебе так приглянулся, то позже, когда начнём масштабную добычу, возьмёшь себе кусочек. — Вождь, я не то чтобы… просто он такой красивый. Разбивать его — сердце кровью обливается. — Жалеть тут не о чем. Как инструмент он послужит нам гораздо лучше. Давай, за дело, — Ло Чун ободряюще похлопал его по плечу. Видя непреклонность вождя, Большой Рот не стал больше спорить. Он забрал хрусталь и приступил к делу: сначала раздробил камни, а затем принялся растирать их в порошок. Он не раз проделывал это с железной рудой, так что процесс был ему до боли знаком. Ло Чун прекрасно понимал чувства Большого Рота. Стремление к прекрасному заложено в человеческой природе. Раньше, когда у них ничего не было, люди вытачивали украшения из костей, что уж говорить о нынешнем восторге перед чудесным прозрачным камнем. Сам же Ло Чун не придавал горному хрусталю особого значения. В его прошлой жизни это был копеечный материал — хрустальные браслеты продавались на каждом углу. А учитывая, что в этом мире он уже нашёл целое месторождение, хрусталя у него будет в избытке — стоит только отдать приказ. Процесс измельчения шёл быстро, ведь материала было немного — всего несколько крупных кристаллов. Меньше чем через час Большой Рот принёс в кузницу фарфоровую миску с порошком. Ло Чун уже ждал его там. Растёртый хрусталь не был слишком мелким — по структуре он напоминал скорее песок, чем муку. И цвет его изменился: вместо прозрачного он стал кипенно-белым. Взглянув на этот порошок, Ло Чун внезапно замер, поражённый новой идеей. Если растереть его ещё мельче, разве это не будет готовый диоксид кремния? Ведь этот порошок можно использовать не только для отливки кварцевого стекла, но и в качестве особого покрытия! В современном мире существовало одно высокотехнологичное приспособление для каллиграфии, которое в шутку называли «пятым сокровищем кабинета» — многоразовая ткань для письма водой. Её поверхность была серовато-белой, и если писать по ней кистью, смоченной в обычной чистой воде, на ткани проступали чернильно-чёрные следы. Это изобретение колоссально экономило бумагу, было экологичным и дешёвым. Когда Ло Чун впервые столкнулся с этой штукой, он тоже был поражён. Чтобы понять принцип работы, он даже специально изучил гору литературы. Оказалось, что секрет ткани для водного письма прост: на чёрную основу наносится слой белого состава, главным компонентом которого является порошок диоксида кремния. А что такое диоксид кремния? По сути, это и есть прозрачное стекло. Главное свойство стекла — способность преломлять свет. Принцип работы такой ткани основан именно на преломлении. Когда покрытие сухое, оно кажется белым из-за примесей других веществ и того, что сам порошкообразный кварц имеет белый оттенок. Но как только кисть касается поверхности, вода заполняет микроскопические пустоты в слое порошка, меняя угол преломления света. Белый слой на время становится прозрачным, обнажая чёрную ткань основы. Всё гениальное просто. Эта внезапная мысль окрылила Ло Чуна. Если создать такую ткань, сколько бумаги сможет сэкономить Племя Хань! Это дало бы невероятный толчок народному образованию. Бумага — вещь дорогая, и после перехода к частной собственности далеко не каждый сможет позволить себе покупать её в больших количествах. А с такой тканью для практики достаточно одного лоскута. Даже если его самодельный вариант будет уступать современным аналогам, возможность использовать его хотя бы тысячу раз уже сделала бы затею оправданной. Конечно, за один день такое не сделаешь. Ключевая технология заключалась в рецепте белого покрытия, который Ло Чун не знал в точности. Он когда-то мельком читал об этом, но подробностей не помнил. Тем не менее, опираясь на логику, можно было сделать выводы. Основа — порошок диоксида кремния, он составляет большую часть. Также нужен какой-то клей, чтобы удерживать состав на ткани. Клей должен быть водостойким, чтобы покрытие не смылось, но при этом состав обязан впитывать влагу. То есть мокнуть можно, а отваливаться — нет. Кроме того, нужен компонент, удерживающий воду. Когда влажная кисть касается покрытия, вода не должна мгновенно расплываться пятном, она обязана оставаться строго там, где провёл мастер. Иначе вместо иероглифа получится бесформенная клякса. И последнее — вещество, ускоряющее испарение, чтобы ткань быстро сохла. Нельзя ведь ждать часами, пока надпись исчезнет, иначе пропадает весь смысл многоразового использования. Таким образом, в формуле должно быть как минимум четыре составляющих: диоксид кремния, водостойкий клей, влагоудерживающий порошок и быстросохнущий компонент. У Ло Чуна сейчас был только первый ингредиент, а остальные три даже не маячили на горизонте. Что ж, придётся отложить эти исследования на будущее. Сейчас важнее закончить выпуклую линзу. — Да, порошок что надо. Начинайте плавку. И принесите немного щёлочи, добавим её в качестве катализатора. Больше ничего не нужно, — Ло Чун зачерпнул горсть хрустального песка, внимательно осмотрел его и высыпал обратно в миску. — Будет сделано, вождь! — охотно отозвался Большой Рот. Вместе с помощниками он лично взялся за дело. Один встал за меха, раздувая огонь, другой начал подкидывать уголь. Вскоре хрустальный песок в тигле начал раскаляться докрасна. ---------- Моя рука стала большой — Открой крышку и добавь ложку щёлочи, — сказал Ло Чун Большому Роту, наблюдая за тем, как в тигле постепенно раскаляется хрустальный песок. — Слушаюсь, вождь. Большой Рот поспешно достал керамический кувшин, деревянной ложкой зачерпнул порцию белого порошка, высыпал его в тигель и тщательно перемешал всё керамическим стержнем. С добавлением катализатора и под ритмичный шум деревянных мехов, нагнетающих воздух, хрустальный песок в тигле начал размягчаться. Песчинки слипались друг с другом, пока не превратились в единую вязкую массу ярко-красного цвета. Выждав ещё немного, Ло Чун заметил, что текучесть расплава увеличилась. Это означало, что пора приступать к литью. - — Прогрейте литейные формы, подержите их немного над огнём. Затем вынимайте тигель, будем заливать, — скомандовал Ло Чун, внимательно следя за состоянием стекломассы. — Понял, вождь! Помощники тут же подхватили две бронзовые формы и положили их на соседний горн для прогрева. Тем временем Большой Рот продолжал помешивать стекло в тигле, добиваясь равномерного нагрева всей массы. Как ни крути, это был не металл. Даже раскалившись докрасна и став мягким, стекло оставалось очень вязким. Когда Большой Рот приподнимал стержень, за ним тянулись густые нити, напоминающие тягучую карамель или горячую патоку. Спустя пару мгновений помощники принесли раскалённые формы и положили их на наковальню..... — Хорошо, вынимай тигель и заливай, — распорядился Ло Чун. Большой Рот, не тратя времени на лишние слова, взял специальные железные клещи. Он крепко обхватил раскалённый тигель и в одиночку вытащил его из печи. В этом не было ничего удивительного. Плотность стекла намного меньше плотности металла, поэтому даже полный тигель весил бы меньше, чем такой же объём меди. А здесь стекломассы было всего на пол-котла. — Вождь, а как заливать-то? Форма ведь открытая, — Большой Рот в замешательстве замер над бронзовым блюдом на наковальне. — Оно не вытечет наружу? Не обожжёт никого? Раньше, когда они отливали металл, всё было иначе: две половины формы плотно скрепляли друг с другом перед заливкой. - — Не бойся, лей так. Расплавленное стекло очень вязкое, оно не растечётся. Просто лей в центр, — наставлял его Ло Чун. Большой Рот засомневался, но спорить с вождём не решился. Он велел остальным отойти подальше и приступил к делу. Вязкое стекло лениво потекло из тигля. Оно двигалось настолько медленно, что Большой Рот оторопел. Ло Чун, опасаясь, что масса остынет раньше времени, схватил керамический стержень и начал буквально выскребать стекло из тигля, направляя его в форму. Благодаря тому, что бронзовая форма была заранее прогрета, стекло при контакте с ней не остыло мгновенно и не потеряло цвет. Оно сохранило свою вязкую текучесть, и Ло Чун понял, что всё идёт по плану. Стеклянная масса копилась в форме, пока не выросла в центре высокой горкой. Оценив объём на глаз и убедившись, что его достаточно, Ло Чун приказал остановиться...... — Теперь накрывайте! — скомандовал он помощникам-ученикам. Те быстро наложили вторую половину формы и вставили в угловые отверстия четыре медных штыря, чтобы зафиксировать конструкцию. Затем двое рабочих прижали верхнюю форму длинным бревном и навалились на него изо всех сил. Ученики буквально повисли на концах бревна, используя вес своего тела как пресс. Излишки не застывшего ещё стекла выдавились наружу через края. Ло Чуна это не беспокоило. Наоборот, если излишки вышли, значит, полость внутри заполнена полностью и линза получится правильной формы. — Большой Рот, быстро соскреби ножом этот ободок снаружи. Как только остынет, ты его уже не возьмёшь, — приказал вождь. — Сейчас всё сделаю!. Большой Рот работал с азартом. Плавкой стекла они занимались впервые, и всем было безумно интересно, что же получится в итоге. Лишние «сопли» стекла быстро убрали, и форма начала постепенно остывать. Когда жар немного спал, Ло Чун велел Большому Роту протирать форму снаружи мокрой тряпкой, чтобы ускорить охлаждение. После третьего протирания изнутри формы раздался отчётливый щелчок — «пэк!». Ло Чун вздрогнул: «Чёрт, неужели лопнула пополам?!» — Быстрее, открывайте! — нетерпеливо воскликнул он. Помощники тут же поддели и сняли верхнюю часть формы. Внутри лежал прозрачный, похожий на кусок льда предмет в форме диска. Стекло уже отслоилось от бронзовых стенок. Видимо, из-за термического сжатия при остывании оно чуть-чуть уменьшилось в размерах и само выпало из формы. — Фух, пронесло… — Ло Чун мысленно выдохнул. Хорошо, что они охлаждали форму снаружи влажной тканью, и процесс шёл постепенно. Если бы они плеснули водой прямо на стекло, оно бы точно разлетелось на куски от температурного шока. Открытую форму оставили постоять ещё немного. Когда температура упала достаточно, Ло Чун коснулся изделия через сухую тряпку. Убедившись, что оно больше не обжигает, он велел Большому Роту облить линзу чистой водой для окончательного охлаждения. Готовое изделие, извлечённое из формы, поначалу напоминало яичницу-глазунью. Из-за сильного сжатия форм стекло выдавилось по краям, образовав тонкую кайму. И хотя Большой Рот соскрёб часть излишков, прозрачные края всё равно остались. Впрочем, это не было проблемой. Пусть в Племени Хань и не было стеклореза, такие тонкие, как скорлупа, края легко оббивались медным прутом. Сама линза была достаточно толстой, чтобы не пострадать. Ло Чун надел кожаную перчатку, взял линзу и аккуратно обстучал края медным стержнем. Затем он взял в мастерской кусок песчаника, пару раз прошёлся им по кромке, шлифуя неровности, и сполоснул всё водой. Перед ним лежала огромная выпуклая линза диаметром восемнадцать сантиметров и толщиной в два сантиметра по центру. — Большой Рот, протяни руку. Смотри-ка, что это? Ло Чун поднёс линзу к ладони Большого Рота. Как только тот взглянул на свою руку сквозь стекло, он издал возглас изумления: — Ого! Это… это моя рука? Почему она стала такой огромной?! Всё так чётко видно, даже угольную пыль в складках кожи! Вождь, этот инструмент нужен, чтобы увеличивать вещи? А как он называется? Большой Рот с недоверием рассматривал свою ладонь. Казалось, рука выросла в несколько раз, хотя он сам не чувствовал никаких изменений. Он убирал руку из-под стекла — она становилась обычной. Подносил снова — и она опять росла. Он замер, поражённый этим открытием. Затем он, словно ребёнок с новой игрушкой, принялся увлечённо водить линзой туда-сюда: подносил к руке, убирал, снова подносил. Прошло немало времени, прежде чем он до конца осознал возможности этого приспособления. — Вождь, этот инструмент просто чудо какое-то! — восторженно воскликнул он. ---------- Это же инструмент для микрорезьбы — Ха-ха, верно. Эта штука нужна, чтобы увеличивать вещи. Однако она лишь заставляет их казаться больше, а не увеличивает на самом деле. Вот как твоя рука: через этот прибор она кажется огромной, но если смотреть без него — остаётся прежней, — объяснил Ло Чун. — Вождь, а как называется этот инструмент и для чего он на самом деле нужен? Если он только создаёт видимость, то проку от него немного. Вот если бы он мог превратить одну миску еды в настоящую большую гору риса, тогда другое дело. А так — только дразнит, разве нет? — Большой Рот внезапно разочаровался в чудесном изобретении. — Ха-ха, мыслишь ты оригинально. Но где это видано, чтобы обеды были бесплатными? А если и бывают, то наверняка отравленные. Зерно нужно выращивать. Если бы можно было просто посветить этим увеличительным стеклом и еды стало бы больше, то кто бы тогда работал? Все бы только и делали, что мастерили эти стёкла. Ло Чун продолжил наставлять своих подопечных: — Инструмент под названием «увеличительное стекло» вовсе не бесполезен, как ты говоришь. Ты же сам признал: он делает вещи больше, позволяя рассмотреть их яснее. В этом и заключается его огромная польза. — Подумай сам, — добавил вождь, — если я прикажу тебе отлить бронзовый сосуд с очень мелким, тонким узором, который ты едва можешь разглядеть, что ты будешь делать? Но с увеличительным стеклом всё изменится. Ты возьмёшь его, начнёшь вырезать форму и сможешь видеть всё до мельчайших деталей. — Кстати, у этого увеличительного стекла есть ещё одно применение, — Ло Чун решил просветить их ещё немного. — Оно способно собрать солнечные лучи в одну точку. Температура в этой точке станет очень высокой. Металл она, конечно, не расплавит, но вот поджечь древесную стружку сможет запросто. Так что в солнечный день с помощью этого стекла можно добыть огонь. — Что?! Эта штука может вызвать небесный огонь?! — вскрикнул один из учеников. В их представлении небесный огонь — это молния, бьющая в дерево и вызывающая пожар. Но чтобы дерево само загорелось от солнечного света — о таком они и не слыхивали. Услышав, что прозрачный круглый диск способен призывать небесное пламя, все присутствующие замерли в крайнем изумлении. — Нет, это не небесный огонь, а тепло самого солнца. Разве летом, стоя на солнцепёке, вы не чувствуете жар? Словно вас поджаривают на костре? — спросил Ло Чун. Ученики согласно закивали. — Вот именно. Значит, солнечные лучи несут в себе тепло. Они могут нагревать предметы, верно? Ло Чун продолжал направлять их мысли в нужное русло. Кузнецы задумались, признали логику вождя и снова закивали. — Увеличительное стекло собирает весь солнечный свет, падающий на его поверхность, в одну крошечную точку. А вместе со светом в эту точку собирается и всё тепло. Поэтому она становится невыносимо горячей — настолько, что дерево вспыхивает, — подытожил вождь. Однако подмастерья всё равно слушали его с недоумением. Вопросы преломления света явно выходили за рамки их повседневного опыта. — Сделаем так: сейчас как раз середина дня, солнце в самом зените. Давайте испытаем наше увеличительное стекло и попробуем разжечь огонь. Тогда вы всё поймёте сами, — предложил Ло Чун. Глаза у всех тут же загорелись. Призвать небесный огонь! Неужели вождь приглашает их стать свидетелями божественного чуда? Какая честь! Большой Рот мгновенно схватил несколько поленьев, а двое других учеников подхватили по горсти древесного угля и гурьбой высыпали вслед за Ло Чуном из мастерской. — Послушайте, вы что, собрались там костёр разводить или обед готовить? Вам жары мало? Зачем столько дров? Достаточно одной щепки, — Ло Чун приложил руку к лицу, поражаясь их рвению. Смущённо побросав лишнее, кузнецы оставили только один кусочек угля и небольшую палку в руках Большого Рота. Они вышли на самый солнцепёк. День перевалил за вторую половину, и солнце сейчас жарило беспощадно. Ло Чун взял уголёк и потёр им сухую древесину, черня её поверхность — чёрный цвет ведь лучше поглощает тепло. Затем под пристальными взглядами помощников он начал настраивать линзу. Он поднял увеличительное стекло под наклоном к солнцу и стал плавно менять расстояние до палки, ловя фокус. Кузнецы увидели, как на земле в тени от стекла появилось яркое световое пятно. Сначала этот «зайчик» был большим, но по мере того, как Ло Чун опускал линзу ниже, пятно сжималось. Оно становилось всё ярче, и когда уменьшилось до размеров соевого боба, свет стал ослепительным. На него было больно смотреть — глаза начинало резать, выступали слёзы. — Не смотрите прямо на точку! Прищурьтесь и глядите краем глаза, иначе ослепнете! — предостерёг их Ло Чун. Кузнецы поспешно последовали совету. Они увидели, как вождь навёл яркую точку на зачернённую палку. Сначала ничего не происходило, но не прошло и минуты, как от чёрного пятна на дереве потянулся тонкий серый дымок. — Горит! Загорелось! Дым пошёл! Небесный огонь сошёл на землю! Вождь призвал небесный огонь!.. Один из учеников, забыв про резь в глазах, вскочил и принялся вопить на всю округу. Его крики привлекли внимание всех, кто был поблизости. Люди начали сходиться к ним, и вскоре к группе присоединились вождь Племени Узоров, а также Шаман Крыс и старейшина Хань — два старика не смогли пройти мимо такого шума. — И вправду горит! Смотрите, дыма всё больше. Если сейчас подложить стружку и подуть, точно вспыхнет пламя, — заключил восторженный Большой Рот. — Что это вы тут затеяли с вождем? — спросил подошедший старейшина Хань, глядя на двух кузнецов, которые от радости и яркого света утирали слёзы. — О, старейшина! Вождь научил нас делать инструмент под названием «увеличительное стекло». Оно может призывать небесный огонь и поджигать дерево! А ещё через него всё кажется огромным и чётким. Это просто чудо какое-то! Хотите взглянуть?! — возбуждённо объяснил Большой Рот. — О как? Инструмент, говоришь? И как он называется? — заинтересовался Шаман Крыс. — Увеличительное стекло! К компании присоединялось всё больше людей, и зрелище становилось всё более необычным: седовласые старики и подростки-ученики, забыв про жару, толпились под палящим солнцем. Они наперебой пытались поджечь щепки и — к великому восторгу — поджаривать пробегающих мимо муравьёв. Радостные возгласы и крики изумления не смолкали. Ло Чун, глядя на эту картину, почувствовал, как по спине потекли капли пота — и не только от жары. «Посмотрите-ка на них… Мои главные управленцы ведут себя как дети в детском саду», — подумал он с лёгким стыдом за своих подчинённых. — Ладно, хватит. Посмотрели — и будет. Небесный огонь вреден для зрения, не ровен час, ослепнете все, и что я тогда с вами буду делать? — видя, что веселье затягивается, Ло Чун перешёл к угрозам, чтобы разогнать толпу. В конце концов, он мастерил эту линзу не для забав. Она была нужна ему для серьезного дела: вырезания восковых моделей для стальных штампов, которые пойдут на чеканку монет. Без этого увеличительного стекла было невозможно нанести на монеты те тончайшие узоры, которые он задумал. Ведь это, в первую очередь, профессиональный инструмент для микрорезьбы. ---------- Возвышение рода Бай С трудом забрав увеличительное стекло из рук толпы «детишек», Ло Чун начал готовиться к официальному запуску работ. Пользоваться одной лишь линзой было неудобно, поэтому Ло Чун нашёл Бочонка и поручил ему изготовить деревянную оправу. Конструкция напоминала настольное туалетное зеркало: линза закреплялась в рамке, угол наклона которой можно было свободно регулировать. Такой штатив идеально подходил для того, чтобы освободить руки во время гравировки и микрорезьбы. Разобравшись с увеличительным стеклом, он не забыл и о другом важном инструменте — резцах. Ло Чун взял несколько бракованных древков для стрел, выточил из них заготовки различных форм и передал Большому Роту, чтобы тот организовал их массовое производство из металла. Резцы требовались повсюду: для гравировки по сырой глине в гончарном деле, для обработки дерева, для создания печатных форм, а также для восковых моделей монет и личных печатей, которые задумал Ло Чун. Объём работы предстоял огромный, и он не собирался делать всё в одиночку, поэтому решил сразу изготовить партию инструментов на будущее. Последующие дни потекли размеренно. Ло Чун ежедневно вёл занятия у студентов, а пока те практиковались в каллиграфии, он писал учебники или разрабатывал дизайн монет. Иногда он брал брусок белого гипса и упражнялся в резьбе, оттачивая навыки создания глиняных литер для печати. Вскоре Ло Чун понял, что вырезать всё самому — занятие слишком скучное и медленное. Видя, что студенты как раз изучают написание иероглифов, он решил привлечь к работе все триста человек. Заготовками служили просушенные прямоугольные плашки из твёрдой глины. Ло Чун выводил на них иероглифы в зеркальном отражении и раздавал студентам для резьбы. Из восьми ежедневных уроков как минимум один теперь полностью посвящался этому делу, иначе создание шрифта затянулось бы на вечность. — Вождь, а зачем мы вырезаем буквы задом наперёд? — раздался вдруг голос из зала, пока Ло Чун, склонившись над кафедрой, работал над очередной литерой. — Даже если они нам понадобятся, разве не правильнее было бы резать их нормально? Разве мы не тратим время впустую? Ло Чун поднял голову. Он не рассердился — наличие собственного мнения у учеников его только радовало. Если бы они слепо выполняли приказы, не задавая вопросов, то ничем не отличались бы от роботов. — Это называется печатная форма, она нужна для оттиска текста, — объяснил он. — Сейчас это просто глиняные заготовки, они мягкие, поэтому их легко резать. Когда мы их обожжём и они превратятся в керамику, вы уже не сможете ничего на них высечь. Впрочем, мы можем прямо сейчас провести эксперимент. Возьми литеру, которую ты уже закончил, обмакни кисть для письма в тушь, слегка смажь поверхность знака и прижми к чистому листу бумаги. Посмотри, что получится. Ло Чун предложил ученику самому найти ответ, зная, что наглядный опыт убедительнее любых объяснений. Этим учеником был бывший командир охотничьего отряда одного из присоединённых родов. Заинтересовавшись, он тут же последовал указаниям вождя. Он взял готовую глиняную литеру, которая уже успела подсохнуть, хорошенько отжал кисть, чтобы тушь не потекла, и аккуратно покрыл иероглиф чёрным пигментом. Затем он с силой прижал литеру к бумаге. На белом листе остался чёткий, правильно ориентированный иероглиф. — Ой! Он напечатался! Вскрик мужчины мгновенно приввлёк внимание всего класса. Студенты начали оборачиваться, а те, кто сидел рядом, замерли в изумлении, глядя на проступивший на бумаге символ. — И вправду напечатался! Но почему на глине он был перевёрнутым, а на бумаге стал обычным? — спросил сосед по парте, выражая общее недоумение. — Тот, кто печатал, возьми листок и свою литеру, пройдись по классу и покажи всем. Я знаю, что вам всем любопытно. Когда закончите осмотр, я всё объясню, — сказал Ло Чун, возвращаясь на место. В классе поднялся шум. Пока «первопечатник» демонстрировал результат товарищам, Ло Чун взял мел и нарисовал на классной доске нечто похожее на шахматную доску, сплошь состоящую из квадратных ячеек. Стук-стук-стук! Когда ажиотаж немного утих, Ло Чун постучал по доске, призывая к тишине. — Вы только что видели магию печати. Символ появился на бумаге без использования кисти. Наверное, кто-то из вас сейчас очень обрадовался и подумал: «Раз у нас есть такая штука, значит, больше не нужно учиться писать вручную»? После этой шутки класс взорвался смехом. Вождь попал в точку — для многих из них, привыкших к тяжёлому физическому труду, ежедневная каллиграфия была настоящим испытанием. — Ха-ха, вынужден вас разочаровать: это невозможно. То, что мы делаем, называется печать подвижными литерами. И это лишь инструмент. Конечно, от одного оттиснутого слова мало толку. Но подумайте: у каждого из вас в руках разные литеры. А что будет, если мы изготовим все существующие иероглифы? Ло Чун указал на рисунок на доске: — Посмотрите на эти ячейки. Представьте, что мы сделаем такую деревянную или железную раму, в которую сможем вставлять эти литеры, составляя из них любые фразы. Потом мы покроем их тушью и приложим бумагу. Разве мы не сможем мгновенно напечатать целую страницу текста? — Ого! Действительно сможем! — воскликнул тот самый ученик. — Но если это не заменяет нам письмо, то зачем тогда всё это нужно? Только чтобы печатать быстрее? — Твой вопрос очень точен. Подумайте сами: какие преимущества у печати подвижными литерами перед обычным письмом от руки? Кто ответит правильно, тот после выпуска может получить должность руководителя печатного дела в Племени Хань. Это высокий пост, так что думайте хорошенько. Класс погрузился в раздумья. — Хм… Вождь, я думаю, дело в том, что все пишут по-разному, — поднялся паренёк лет тринадцати-четырнадцати. — У кого-то почерк некрасивый, и другие могут его не понять. Но если мы попросим мастера с самым лучшим почерком один раз вырезать образцы всех литер, то все напечатанные книги будут одинаково красивыми и понятными для каждого грамотного человека. — Отлично! Ты верно подметил одно из преимуществ. Но оно не единственное. Есть что-то ещё более важное, — Ло Чун с одобрением посмотрел на подростка. Если память не изменяла вождю, этот мальчик пришёл из племени, которое занималось переработкой хурмы. Они жили возле Ханьяна, работали на стройках больше полугода и только после сбора урожая риса окончательно влились в состав Племени Хань. Это произошло меньше месяца назад. Их бывшее Племя Белого Плода теперь официально стало родом Бай в составе Хань. Ло Чун заглянул в список учеников, лежащий на столе. Его палец остановился на имени мальчика, и уголок рта вождя непроизвольно дёрнулся. Имя ученика было — Бай Ци. ---------- Трудиться как волы и кони — Вождь, я думаю, что с помощью печати можно делать множество оттисков, — поразмыслив, снова заговорил Бай Ци. — Если заставить человека переписывать текст вручную, он быстро устанет. Но при печати достаточно просто обмакнуть литеры в тушь и прижать к бумаге. Если нужно повторить одну и ту же фразу много раз, печатный способ будет куда быстрее, и каждый оттиск будет выглядеть совершенно одинаково. — Очень хорошо, ты всё верно понял. В этом и заключается истинное предназначение печати — быстрое и массовое копирование одного и того же содержания, — Ло Чун радостно захлопал в ладоши, искренне хваля Бай Ци. — Хотя переписывание от руки тоже позволяет создавать копии, на это уходит слишком много людей и времени. Но при использовании печати всего два-три работника смогут заменить по скорости несколько тысяч переписчиков. В этом и есть преимущество печати. Студенты согласно закивали, осознав масштаб идеи, но один из них всё же решился задать вопрос: — Вождь, печать и вправду быстрая, но зачем нам столько одинаковых текстов? Не будет ли это пустой тратой бумаги? Вы ведь сами говорили, что её производство — дело непростое. Ло Чун взглянул на говорившего. Сначала он хотел по привычке отчитать его за недальновидность, но сдержался и терпеливо объяснил: — Я лично учу вас грамоте, учу писать иероглифы. Что вы чувствуете при этом? Полезно ли это знание? Конечно, полезно. Как минимум, иероглифы позволяют легко передавать сообщения и, что более важно, фиксировать знания и методы производства. Ло Чун сделал паузу и продолжил: — Это нужно для того, чтобы мы могли передать наш опыт потомкам. Вы ведь не хотите, чтобы из-за того, что наши технологии не были переданы дальше, вашим детям и внукам пришлось снова брать в руки каменные копья и идти в горы охотиться на зверей, как дикарям? — Чтобы распространять знания среди множества людей и эффективно передавать их будущим поколениям, лучший способ — это зафиксировать их на бумаге. Мы напечатаем сотню копий, тысячу, десять тысяч — и хоть одна из них обязательно сохранится в веках. Если уцелеет хотя бы одна, значит, наши усилия не были напрасны. Иероглифы и печать — это прежде всего инструменты для распространения и сохранения наследия. — Сейчас я один обучаю триста двадцать человек. Когда вы закончите учебу, часть из вас станет управленцами и будет помогать мне руководить городами. А что будут делать остальные? Они будут делать то же самое, что и я сейчас: обучать других тем знаниям, что получили от меня. Если каждый из вас будет обучать по сотне человек, за год мы сможем дать образование целому городу. — Поэтому мы превратим знания в листы с иероглифами, сошьем эти листы в книги и напечатаем их десятками тысяч. Тогда любой грамотный человек сможет учиться по этим книгам, и наша задача по передаче знаний будет выполнена. Вы понимаете меня? — Ло Чун чеканил каждое слово, стараясь максимально поднять уровень их самосознания. В этот момент со своего места поднялся один из учеников — тот самый, который был «подсадной уткой». Ло Чун незаметно подал ему знак глазами, и тот, мгновенно сориентировавшись, начал декламировать заранее выученную клятву верности: — Вождь по праву зовется главой всех племен! Он не только без утайки обучил другие роды важнейшим методам земледелия и скотоводства, но и заранее подумал о наших потомках, желая сохранить знания навечно. Вождь любит свой народ как собственных детей, он дарует нам искусство жизни и процветания, облагодетельствовав всех людей под небесами. Его имя будет славиться в веках! Ученик перевел дух и с жаром воскликнул: — Мы глубоко тронуты его добротой! Мы готовы отдать жизни за Великую Хань, готовы трудиться для Вождя как волы и кони, не жалея сил! Мы сделаем всё, чтобы народы во всем мире больше не знали голода и холода, чтобы у каждого была еда и одежда! В классе воцарилась гробовая тишина. Студенты замерли в оцепенении секунд на десять, и когда «подсадная утка» уже начал гадать, как долго ему еще стоять с таким пафосным видом, весь класс как один вскочил с мест. — Милость Вождя безгранична! — хором прокричали восемьдесят голосов. — Мы готовы умереть за Великую Хань! Мы будем трудиться как волы и кони, чтобы избавить мир от голода и нужды! Многоголосый крик был настолько мощным, что эхо разнеслось по всему учебному корпусу и вылетело в окна, долетев до стройплощадки административного здания. Рабочие на улице лишь недоуменно переглянулись, гадая, какая муха укусила этих грамотеев на этот раз. — Кхм, ну, это наш общий долг, — Ло Чун притворно кашлянул в кулак, скрывая удовлетворение. — Хань не притесняет другие роды. Все, кто выглядит как мы, — наши сородичи. Если у нас есть возможность сделать их жизнь лучше, почему бы не сделать этого? Ладно, на сегодня всё. Продолжайте вырезать литеры. Помните: каждый символ, который вы сейчас режете, — это надежда на сохранение наших знаний. Подходите к делу ответственно. Студенты снова склонились над своими заготовками, а Ло Чун подошел к окну. Солнце всё еще нещадно палило, но в воздухе уже чувствовались порывы прохладного ветра. Наступила вторая половина августа, осень была уже на пороге. С третьего этажа учебного корпуса открывался вид на восток, где рисовые поля за городскими стенами уже окрасились в золотой цвет. Воду с чеков уже спустили, и через неделю, когда земля достаточно подсохнет и окрепнет, можно будет приступать к сбору второго урожая риса. После сбора риса времени для посадки других зерновых культур уже не останется, но Ло Чун не хотел оставлять землю пустовать. Он решил, что в этом году племя посадит еще один урожай лаковой травы. Это растение внешне напоминало подсолнечник, но давало натуральный лак, который был незаменим при обработке дерева или изготовлении кожаных доспехов. Но было у него и другое важное применение. В крупных корзинках лаковой травы созревало множество круглых семян, похожих на черные бобы. Грызуны и птицы их обожали, да и соплеменники из рода Цзи (бывшее племя Лака) говорили, что эти семена съедобны — зимой их часто использовали как запасной паек. Урожайность лаковой травы была не ниже, чем у кукурузы. Кроме того, эти «лаковые бобы» были очень масличными — выход масла при отжиме составлял не менее тридцати пяти процентов. Масло было безвредным и обладало приятным ароматом. Его можно было употреблять в пищу, а жмых использовать как отличный концентрированный корм для кур, коров, лошадей, свиней и овец. Племя Хань пока не занималось рыбоводством, иначе и для корма рыбам оно бы подошло. Однако Ло Чун не планировал использовать это масло в пищу. Он собирался изготовить на его основе типографскую краску для печати подвижными литерами. Масляные чернила ложатся на поверхность гораздо лучше водных, особенно на гладкие керамические литеры. Именно поэтому он сделал ставку на лаковую траву. Глядя в окно, Ло Чун заметил несколько фигур, бегущих к зданию. Он понял, что в его осенний план посадок придется добавить еще один пункт. Большое Дерево прислал женщину-вождя из Племени Тутовика. Значит, через пару дней нужно будет заняться и посадкой шелковицы. Древняя технология шелководства включала в себя выращивание тутовых деревьев, разведение шелкопряда и, наконец, разматывание коконов и ткачество. Это была целая производственная цепочка. И у нее были свои дополнительные плюсы: развитие шелководства станет своего рода «прививкой» для птицеводства племени Хань. О гигиене и защите от болезней в животноводстве Ло Чун забывать не собирался. ---------- Старые знакомые, новый облик Шу Да, шедший впереди, повёл Сан Цю и всё её племя, более ста семидесяти человек, в ворота города Ханьян. Оказавшись внутри, люди Племени Тутовика замерли в немом изумлении. Мощный, надёжный подъёмный мост, массивные деревянные ворота, покрытые ярко-красным лаком, и величественная, высоко вздымающаяся надвратная башня — всё здесь так и лучилось мощью Племени Хань. Это место выглядело куда внушительнее, чем торговые кварталы Нового города с их стенами из утрамбованной земли, хотя город Ханьян и уступал им по площади. — Капитан Шу, это и есть город Ханьян? — спросил Сан Цю через своего переводчика, обращаясь к Шу Да. — Верно. На воротах ведь написано: «Ханьян». Ну как, впечатляет? — Шу Да не возвращался сюда полгода, и сейчас, глядя на родные стены, он сам чувствовал небывалый прилив сил. Особенно приятно было видеть ошеломлённые лица новичков из Племени Тутовика — сердце капитана так и раздувалось от гордости. Впрочем, Племя Хань развивалось так стремительно, что за эти полгода город Ханьян изменился почти до неузнаваемости. Шу Да и сам порой ловил себя на мысли, что чувствует себя здесь едва ли не новоприбывшим. — Так, вас тут больше ста семидесяти человек. Думаю, для начала мы разместим вас в казармах, — немного подумав, распорядился Шу Да. — Там установлены двухъярусные кровати, места должно хватить всем. А потом я отведу тебя к вождю, и он решит, где вам поселиться на постоянной основе. — О, хорошо, мы полностью полагаемся на ваше решение, — ответил Сан Цю. Вождь Племени Тутовика была здесь впервые, но ещё в Новом городе успела немного свести знакомство с Шу Да. Оказавшись в незнакомом месте, она предпочитала следовать советам опытного воина. К тому же, судя по тому, как почтительно стража у ворот приветствовала Шу Да, тот явно занимал здесь не последнее место. «Племя Хань такое могущественное, им нет нужды нас обижать», — успокаивала себя Сан Цю. Группа двинулась по чистым, аккуратным улицам. Мостовые, выложенные серым кирпичом, были удивительно ровными. Деревья тунга и мерцающие ивы вдоль дорог были ещё молодыми и не успели разрастись, но всюду слышался детский смех — ребятня с криками гонялась за кожаными мячами. Взрослые горожане были заняты своими делами, и во всём чувствовалась кипучая жизнь. Проходя мимо стройных рядов кирпичных домов, люди Племени Тутовика не знали, куда смотреть — их глаза разбегались от обилия новых впечатлений. Они то и дело принимались громко обсуждать увиденное. — Глядите, глядите! Это же ветряные мельницы! Внутри дома пилят брёвна. Я видела одну такую в Новом городе, а здесь их целая куча! — восторженно вскрикнула одна из девушек племени. — Ух ты! Смотрите, вон те дома такие высокие! И окон там сколько! Ой, глядите, там внутри люди! — вторил ей другой соплеменник, не скрывая восторга. Вскоре процессия достигла казарм, построенных ещё при основании города. Сейчас большинство воинов было в разъездах, но казармы всегда поддерживали в чистоте, чтобы вернувшиеся с задания отряды могли сразу разместиться на отдых. — Пришли. Это здесь. Боюсь, сейчас в городе не так много свободных жилых домов, так что придётся вам пока потесниться. Это двухъярусные кровати, спать можно и сверху, и снизу. Если мест не хватит — сдвинем столы. Насчёт еды распоряжения будут даны отдельно. А чуть позже я схожу к старейшине и принесу вам звериных шкур для постели. Оказавшись в чистых и светлых казармах, дикари из Племени Тутовика, никогда прежде не видевшие кирпичных зданий, не выказали ни малейшего недовольства. Напротив, двухъярусные кровати показались им настоящим чудом инженерной мысли. Бросив свои скудные пожитки на матрасы, люди тут же принялись с азартом делить спальные места, напрочь забыв об усталости долгого пути. Расположив людей, Шу Да взял с собой Сан Цю и переводчика и отправился на поиски Ло Чуна. Путаясь в новых переулках, они то и дело встречали работающих сородичей: кто-то гнал воловью повозку с соляной рудой, кто-то вез на длинном прицепе обработанную древесину к новой стройплощадке в центре города. Однако дома Ло Чуна не оказалось. Даже Сяо Де не было на месте. На пустынной улице они заметили лишь двух голопопых мальчишек, которые, присев под деревом, сосредоточенно лепили что-то из грязи. — Эй, мелюзга! Не видели вождя? Куда он ушёл? — окликнул их Шу Да. — Я знаю, я знаю! — подскочил один из мальчишек, желая похвастаться. — Вождь в школе, учит старейшин грамоте. Я на днях сам туда тайком заглядывал, там внутри та-а-ак просторно… Ой! Договорить он не успел — второй мальчик быстро зажал ему рот своей грязной ладошкой. — Глупый! Нам нельзя говорить, что мы бегали в школу, забыл? Нас же накажут! Шу Да невольно рассмеялся, глядя на этих забавных сорванцов. Не став расспрашивать их дальше, он повёл Сан Цю и переводчика к учебному корпусу в центральном районе. Если память его не подводила, школой называли те самые четыре самых высоких здания города. Оказавшись в центре, Шу Да и сам немного растерялся. Когда он покидал город Ханьян, эти многоэтажные громады ещё не были достроены, и он понятия не имел, как они устроены внутри и где именно искать вождя. К счастью, рядом кипела стройка административного здания, и Шу Да сразу приметил Бочонка, который руководил установкой опор и балок. — Бочонок! Где вождь, в каком корпусе? Я привёл Племя Тутовика, нужно представить их Ло Чуну. — Ого! Шу Да! Сколько лет, сколько зим! — Бочонок с радостью взглянул на старого знакомого. — Заходи ко мне вечером на ужин, обязательно посидим. А вождя вы сами не найдёте, в этих коридорах и заплутать недолго. Давайте я вас провожу. Бочонок искренне обрадовался встрече. Хотя Шу Да когда-то сам был вождём племени, Бочонок из Племени Дерева примкнул к Хань гораздо раньше. Ещё до прихода Племени Чёрной Крысы Бочонок уже заправлял всеми плотниками Племени Хань, поэтому они с Шу Да всегда общались как равные. — Зайду, конечно, — усмехнулся Шу Да. — Смотри только, не жалуйся потом, что я объел твоих детей. Кстати, почему вы снова строите из дерева? Фундамент вон какой высокий заложили… Раньше ведь из кирпича строили, чем он плох? — Э-э, это вождь так распорядился, — загадочно ответил Бочонок. — Вот достроим — сам увидишь. Будет куда краше любого учебного корпуса. Разговаривая, они вошли в здание. Когда начали подниматься по лестнице, Шу Да и Сан Цю буквально замерли, не зная, как подступиться к этим ступеням. — Это что же… вы перенесли лестницы с крепостных стен прямо внутрь дома? — ошарашенно спросил Шу Да. — А дерево-то выдержит? Не рухнет под нами? — Ха! Да вы хоть втроём на ней прыгайте — даже не шелохнётся! — рассмеялся Бочонок. — Идите за мной, не бойтесь. Вождь обычно на третьем этаже пропадает. Уж не знаю, почему ему так нравится забираться повыше. Бочонок бодро шагал вверх, увлекая за собой гостей. Сан Цю и переводчик плелись следом, вцепившись в перила и вполголоса перешёптываясь. — Племя Хань просто невероятное… Неужели люди могут сами построить такое? — шептал переводчик, осторожно переставляя ноги. — Сначала я подумал, что мы попали в обитель богов. Как они додумались сделать дома выше, чем Большое Дерево в лесу? — Тише ты, не болтай лишнего, — осадил его Сан Цю, хотя сам был поражён не меньше. — Теперь мы все — часть Племени Хань. Привыкай. Здесь всё кажется магией. Вождь говорил, что они умеют ткать из шерсти и даже из какого-то шёлка-сырца… А я ведь этого ещё даже не видел. Третий этаж был не так уж высоко, и вскоре они оказались перед дверью одного из классов. Дверь была открыта настежь — в здании было немноголюдно, а сквозняк помогал спастись от летней духоты. Бочонок остановился у порога. В классе несколько десятков студентов сосредоточенно резали иероглифы на глиняных плашках. Ло Чун стоял у окна и, завидев подошедших, с улыбкой кивнул им. Оказалось, он давно заметил их из окна и уже ждал. — Бочонок, если у тебя нет срочных дел, возвращайся к работе, — сказал Ло Чун, выходя в коридор. — Шу Да, а вы пойдёмте со мной в соседний класс, там и поговорим. ---------- Новый город на том берегу реки Ло Чун привёл гостей в соседний класс и предложил всем присесть. Только теперь прибывшие смогли как следует рассмотреть обстановку помещения. Ряды аккуратных деревянных столов и стульев, две классные доски, занимавшие почти половину стен спереди и сзади, и учительская кафедра на возвышении — всё здесь дышало порядком и чистотой. Сан Цю опустилась на скамью, чувствуя себя крайне неуютно. Роскошь Племени Хань подавляла её, к тому же она понятия не имела, для чего предназначена эта комната. Перед Ло Чуном, великим вождём, в чьих руках была сосредоточена огромная власть, она невольно робела. В конце концов, по сравнению с её Племенем Тутовика, Племя Хань было невообразимо богатым. — Людей из твоего рода уже устроили? — мягко спросил Ло Чун. — Да, вождь, я временно разместил их в казармах, — ответил за неё Шу Да. — Мы как раз пришли спросить, каковы будут ваши дальнейшие распоряжения. — Понятно. Ну и как вам город Ханьян, госпожа вождь? — Ло Чун перевёл взгляд на Сан Цю. На самом деле он вовсе не собирался оставлять род Сан в Ханьяне — у него были на них другие планы. Этим вопросом он хотел лишь прощупать почву и узнать её настрой. Всё-таки люди пришли к Племени Хань с надеждой, и было бы некрасиво выпроваживать их на новое место, не дав даже толком осмотреться. — Вождь, город Ханьян просто чудесен! — поспешно ответила Сан Цю. — Если бы мы могли здесь жить, наши люди были бы счастливы. Обещаю, они будут трудиться не покладая рук и выполнят любое ваше поручение. Ло Чун мысленно усмехнулся: смысл её слов был предельно ясен — она всей душой хотела остаться именно здесь. — Что ж, буду с вами честен, — сказал Ло Чун, разведя руками. — Вы и сами видели, что Ханьян отстроен куда лучше Нового города, но он значительно меньше его по площади. Сейчас внутри стен нет ни одного свободного клочка земли под застройку. Если вы хотите жить в городе Ханьян, мне придётся выселить часть нынешних жителей из их домов, чтобы освободить место для вас. Переводчица, услышав это, замерла в оцепенении. Она не ожидала от Ло Чуна таких слов. Им ведь обещали, что после присоединения к Племени Хань они смогут перебраться в этот город! Они бросили свои дома, оставили всё нажитое имущество, проделали такой долгий путь… И что же теперь? Вождь говорит, что им негде жить? Сан Цю понимала язык лишь наполовину и, видя, что переводчица молчит, заподозрила неладное. Она легонько потянула девушку за край одежды. — Что сказал вождь? Почему ты молчишь? — Вождь… Вождь Племени Хань, он… — Замолчи! Ты хочешь нас погубить? — вполголоса, но крайне сурово оборвала её Сан Цю. — Мы теперь часть Племени Хань, и он — наш единственный вождь. Забудь словосочетание «вождь Племени Хань», отныне зови его просто «вождь», ты поняла меня? — Да, госпожа вождь… — виновато прошептала переводчица. — Он сказал, что в городе Ханьян для нас нет домов. И если мы хотим остаться здесь, ему придётся выгнать на улицу тех, кто уже тут живёт… Сан Цю растерялась. Она не знала, что на это ответить. Когда они были в Новом городе и Ло Чун осматривал их коконы, он казался таким заинтересованным… Вернее, его интересовали их шелкопряды. Почему же теперь он встречает их так холодно? Если в Ханьяне нет места, почему было не оставить их в Новом городе? Пусть там не так красиво, но условия вполне достойные, а главное — места хватило бы ещё на десяток таких племён, как их. — Вождь хочет, чтобы мы переселились куда-то ещё? — осторожно прощупала почву Сан Цю. Ло Чун не ответил прямо. Он подошёл к классной доске, взял мел и набросал эскиз окрестностей Ханьяна, после чего повернулся к гостям. — Вы занимаетесь шелкопрядами. Знаете ли вы каких-нибудь других насекомых, похожих на них, которые тоже едят листья и плетут коконы? — Других насекомых? Плетут коконы? — Сан Цю, не ожидавшая встречного вопроса вместо ответа, окончательно сбилась с толку. О таком она никогда не слышала. — Да, такие насекомые существуют. Кстати, вы понимаете, что изображено на карте? Если нет, я научу. Подойдите ближе, — Ло Чун подозвал их к доске. — Вот это — город Ханьян, где мы сейчас находимся. Вот река к востоку от города, а это — поля по обоим её берегам. Понимаете? Сан Цю проследила за его пальцем, сопоставила рисунок с видом из окна — стенами, полями и рекой — и, поколебавшись, кивнула. Она всё ещё не понимала, к чему клонит Ло Чун. — Ладно, лучше я просто покажу вам в окно… — вздохнул Ло Чун, заметив её озадаченный вид. Было ясно, что к картам она не привыкла. — Видите реку за городом? Вы ведь переходили её по деревянному мосту, верно? — он указал в сторону востока. Сан Цю поспешно закивала. — Если перейти мост и идти на юг примерно день пути, вы наткнётесь на огромный каштановый лес. Каштан — это такой плод в колючей скорлупе, очень вкусный и долго хранится. Так вот, в том лесу живёт особый вид гусениц, которые едят только листья каштана. Мы называем их каштановыми шелкопрядами. — Они размером почти с ваших тутовых шелкопрядов, но сами — ярко-зелёного цвета, с небольшими выростами на теле. И они, точно так же как ваши, умеют прясть шёлковую нить и плести коконы. — Вы можете разводить своих шелкопрядов и здесь, но в окрестностях Ханьяна нет тутовых деревьев. Даже если мы посадим их прямо сейчас, пройдёт год или два, прежде чем они вырастут достаточно, чтобы давать листву для корма. Вы согласны? Слова Ло Чуна заставили Сан Цю и её переводчицу задуматься. Действительно, Племя Хань никогда раньше не занималось шёлком, у них просто нет кормовой базы. Даже дикой шелковицы поблизости не сыщешь. Как же им работать? Ждать два года, пока вырастут деревья? А что делать всё это время? Поняв, что Ло Чун говорит о каких-то других, зелёных шелкопрядах, живущих неподалёку, Сан Цю начала догадываться о его замысле. Похоже, он предлагал им заняться этими новыми насекомыми, пока растёт тутовник. — Вождь хочет, чтобы мы отправились на тот берег реки разводить этих зелёных гусениц? — робко уточнила Сан Цю. — Не совсем. Я уверен, что в том лесу полно диких каштановых шелкопрядов. Лес огромен, и их там должно быть великое множество. Я хочу, чтобы вы сначала занялись сбором диких коконов. Прямо здесь, в Ханьяне, мы проведём эксперименты по размотке нити, прядению и ткачеству шёлка-сырца из этих коконов. Если всё получится, мы начнём их искусственное разведение в больших масштабах. — Кроме того, — Ло Чун обвёл взглядом присутствующих, — я планирую заложить возле того каштанового леса ещё один город. Он будет даже больше Ханьяна. Он расположится у самой реки, там мы распашем заливные поля под рис. Этот город станет центром производства зерна, каштанов, шёлка-сырца и тунгового масла. — Я хочу, чтобы ваш род Сан переселился туда. На данном этапе вашей главной задачей станет участие в строительстве новой крепости, а также сбор и экспериментальное разведение каштановых шелкопрядов. Что скажете? Вы согласны? ---------- Ханьян, Жуян и Люян Слова Ло Чуна прозвучали как гром среди ясного неба. Сан Цю, её переводчица и Шу Да замерли в оцепенении: неужели строится ещё один город?! — Вождь, вы и вправду собираетесь заложить новую крепость уже в этом году? — прямодушно спросил Шу Да. — Именно так, — кивнул Ло Чун. — Сначала выберем подходящее место, расчистим землю и возведём внешние стены. Внутренние постройки подождут до следующей весны, так что об этом не беспокойся. Чем больше людей в нашем племени, тем быстрее мы должны развиваться. Нам нужно захватить как можно больше земель, чтобы вырастить больше зерна. А когда будет вдоволь еды, рост населения перестанет быть проблемой. Ло Чун кратко изложил свои мысли и снова перевёл взгляд на Сан Цю и её спутницу. — Вождь, вы хотите, чтобы мы участвовали в строительстве? — с недоверием переспросила Сан Цю. — В строительстве нового города, который будет даже больше, чем Ханьян? — Ваша помощь действительно понадобится, — подтвердил Ло Чун. — Но вы будете не одни. В стройке примут участие многие соплеменники. В конце концов, вы сами пока не умеете строить такие здания, так что поначалу будете просто учиться у мастеров. — И ещё одно, — продолжил он. — Когда я говорил о переселении рода Сан в новый город, я не имел в виду, что вы отправитесь туда прямо сейчас. Вы переедете в следующем году, когда будут готовы дома. Это нужно для вашего же удобства, чтобы вы могли разводить каштановых шелкопрядов прямо на месте. А саженцы тутовника можете пока высадить здесь, в Ханьяне. Когда город на том берегу будет достроен, вы просто пересадите молодые деревца туда. Сан Цю погрузилась в раздумья. Теперь, когда они присоединились к Племени Хань, они оказались в зависимом положении. Не подчиниться приказу вождя — значит навлечь на себя беду. К тому же Ло Чун рассуждал здраво. Если они не согласятся на этот план, то ближайший год или два им действительно будет нечем заняться. Но её всё ещё беспокоил один вопрос. — Вождь, мы согласны на ваше предложение и готовы трудиться вместе со всеми, — произнесла она, в её голосе послышалось сожаление. — Но как быть с теми коконами тутового шелкопряда, что мы принесли с собой? Если бы мы знали, что здесь нет тутовника, мы бы не стали их брать. Теперь они просто погибнут, и это будет огромной потерей. — Вовсе нет, — возразил Ло Чун. — Тутовые шелкопряды могут выжить и без листьев шелковицы. Они вполне могут питаться листвой других деревьев и даже плести коконы. Единственная проблема в том, что вылупившиеся бабочки не дадут полноценного потомства. Эту партию вы можете вырастить на подножном корму, а через год или два, когда окрепнут наши тутовые деревья, вы просто сходите в родные края и принесёте свежие личинки. Зачем сидеть сложа руки, когда можно начать прямо сейчас? — Неужели так можно?! — Сан Цю и переводчица изумлённо переглянулись. О таких тонкостях они и не догадывались. Откуда вождь мог всё это знать? Впрочем, вспомнив свою первую встречу с Ло Чуном, они перестали удивляться. Чтобы вести за собой такое могущественное племя, нужно обладать поистине великими знаниями. — Мы подчиняемся вашему решению, вождь, — без колебаний ответила Сан Цю. — Хорошо. Вы пришли как раз вовремя. Через несколько дней начнётся жатва риса, и ваши люди помогут нам со сбором урожая. Заодно они посмотрят, как мы возделываем землю. В будущем, когда вы расселитесь по другим городам, вам нужно будет уметь прокормить себя самостоятельно. — Пока что оставайтесь в казармах, в этом году придётся потерпеть. Позже я распоряжусь, чтобы вас отвели в ткацкую мастерскую Ханьяна. Вы должны увидеть, как мы делаем ткани. Я хочу, чтобы часть ваших женщин начала обучение уже сейчас. Когда придёт время ткать шёлк-сырец, вы должны в совершенстве владеть нашими станками. — Слушаемся, вождь, — ответила Сан Цю. Ло Чун кивнул и вышел в коридор. Он подозвал одного из студентов из соседней комнаты и поручил ему проводить гостей в мастерские. Ему хотелось немного сбить с них спесь: пусть увидят, что умение разводить червей и шить из шёлка вручную — лишь малая часть того, на что способна промышленность Племени Хань. На фоне их технологий бывшие достижения Племени Тутовика казались детской забавой. Когда Сан Цю и переводчица ушли, в классе остались только Шу Да и Ло Чун. Шу Да, который едва сдерживал любопытство, тут же обратился к вождю: — Вождь, так мы и впрямь закладываем новый город в этом году? — Неужели ты думаешь, что я стал бы шутить такими вещами? — усмехнулся Ло Чун. — И не один город, а целых два. Один — в каштановом лесу на восточном берегу Хэдуна, другой — в северной долине. Оба должны быть достроены к концу следующего года. С этими словами Ло Чун подошёл к доске и нарисовал на карте два круга, помечая расположение будущих поселений. — Но вождь, где нам взять столько людей? В Новом городе ещё полно места, а мы закладываем ещё два. У нас не хватит рабочих рук даже на саму стройку! — Люди скоро будут. К следующей весне с севера придут два союзных племени — это больше четырёх тысяч человек. Если мы не подготовимся сейчас, то когда толпа в несколько тысяч окажется у нас на пороге, нам будет негде их селить и нечем кормить. Вот тогда мы точно окажемся в тупике. — Мы заложим фундамент заранее, а когда они придут, они сами достроят свои дома. Всегда лучше подготовиться заранее, чем потом в спешке исправлять ошибки, — развёл руками Ло Чун. В этой спешке была суровая необходимость. На начальном этапе строительства империи люди требовались повсюду. Ло Чун понимал: если создать достойные условия и крепкие стены, народ сам потянется к ним. Нужно лишь, чтобы каждый пришедший признал себя подданным Великой Хань и подчинялся воле вождя. Шу Да задумался. Он вспомнил о своих воинах, которые остались в тех северных союзах, и подтвердил про себя: да, четыре тысячи человек — это огромная сила. Если все они разом хлынут в Ханьян, начнётся хаос. Вождь, как и всегда, смотрел далеко вперёд. — Но как мы назовём эти города, вождь? Мы не можем называть их просто «Новыми городами», у нас их уже и так три получится, — спросил Шу Да, разглядывая карту на доске. — Я уже думал об этом. Наша земля теперь называется округ Ханьян. Новый город в северной долине станет уездным городом и будет подчиняться Ханьяну. Я выбрал то место из-за горного прохода — там мы возведём мощную стену, чтобы преградить путь людоедам. — Пока у нас недостаточно сил, чтобы полностью их истребить, поэтому мы перейдём к обороне. Этот город станет одновременно и уездным центром, и укреплённой заставой. А поскольку именно там мы когда-то ловили диких лошадей, я назову этот уезд Застава Фума. Ло Чун взял мел и вывел иероглифы на карте в том месте, где была обозначена долина. — Теперь о городе на восточном берегу Хэдуна, рядом с каштановыми и тунговыми лесами. Это будет совершенно новый округ, равный по значению Ханьяну. Река станет естественной границей между ними. Я назову его округ Жуян. Ло Чун снова чиркнул мелом по доске. — А тот город, который охраняете вы с Большим Деревом… Сейчас там два крупных рынка, но по размеру он уже превосходит Ханьян. В будущем он будет только расти, поэтому он тоже станет отдельным округом, равным Ханьяну и Жуяну. Его имя — округ Люян. — В округе Люян уже есть два поселения. Северное я назову волость Линьцзэ, а южное — волость Шантянь. Они будут подчиняться уездному городу Люян, где разместится администрация начальника округа. — Власть округа Люян будет простираться далеко: на востоке мы возьмём под контроль земли Племени Лин в болотах, на западе граница пройдёт по реке с округом Жуян. На севере Люян будет контролировать медные рудники Восьмисокровищной горы. Южное направление мы пока только осваиваем, поэтому чётких границ там нет, но со временем мы и там построим уездные города для полного контроля над территорией. Ло Чун продолжал помечать на карте названия и границы административных единиц. Шу Да смотрел на доску с нарастающим изумлением. Округ Ханьян, округ Жуян, округ Люян, уезд Застава Фума, волости Линьцзэ и Шантянь… Стоило вождю сделать всего несколько набросков, и земли Племени Хань вдруг стали казаться необъятными. ---------- Выбор места и осмотр Глядя на карту на классной доске и слушая описания Ло Чуна, Шу Да чувствовал, как его сердце наполняется неописуемым восторгом. Племя Чёрной Крысы присоединилось к Племени Хань почти два года назад. Срок не такой уж большой, но прогресс, которого достигло племя под началом вождя, был колоссальным. Сначала это была лишь пещера с частоколом, затем — первая крепость. В этом году появились вторая и третья, и вот, не успело пройти много времени, как на подходе уже четвёртый и пятый города. Сфера влияния Племени Хань росла, а земли полнились ресурсами. Если развитие пойдёт такими темпами, то не пройдёт и пары лет, как весь северный железный рудник превратится в «задний двор» Хань. Глядя на Ло Чуна, Шу Да всё больше убеждался в том, насколько правильным было его решение сдаться тогда. Ему нужно и впредь следовать за Ло Чуном — только за таким вождём можно прийти к великим свершениям. Если у Племени Хань будут десятки городов и сотни тысяч населения, разве станут они бояться людоедов? Да они просто сровняют их горы с землёй! Какими бы свирепыми ни были их обезьяны-людоеды, если против них выступят тысячи воинов со стальными клинками, те лишь послужат удобрением для ханьских полей. — Вождь, а мне-то что делать? — Шу Да с жалобным видом обратился к Ло Чуну. — Дайте и мне какое-нибудь задание! Я с таким трудом сюда вернулся… Если я снова уеду в Новый город, то есть, я хотел сказать, в город начальника округа Люян, то это будет совсем тоскливо. Вы же сами говорили, что там сидит десятитысячный гарнизон — ни один безумец не рискнёт на нас напасть. Мне там просто нечем заняться! — Так тебе не терпится взяться за дело? — усмехнулся Ло Чун. — Что ж, хорошо. В Ханьяне через пару дней начнётся жатва риса. Когда горячая пора закончится, я выделю тебе людей. Отправишься на разведку: нужно выбрать место, расчистить землю и подготовить площадку под строительство. Куда хочешь — на Заставу Фума или в округ Жуян? Ло Чун постучал мелом по двум точкам на карте. — В Жуян! — не раздумывая, выбрал Шу Да. — Мы, Племя Чёрной Крысы, раньше жили в тех краях. Да и нынешний Жуян находится совсем рядом с бывшими землями Племени Каштана. Я там каждый кустик знаю! Обещаю, вождь, я выберу для города самое лучшее место. — Ладно. Тогда слушай требования к выбору места для округа Жуян. Во-первых, город должен стоять у реки. В Жуяне мы будем выращивать много зерна, так что источник воды для орошения должен быть под рукой. — Во-вторых, площадь этого города будет огромной. Длина и ширина стен должна быть не менее одной тысячи метров. — В-третьих… — Вождь! — изумлённо перебил его Шу Да. — Округ Жуян будет таким огромным? Целая тысяча метров?! Шу Да не верил своим ушам. Резиденция начальника округа в Ханьяне имела стены по четыреста метров. Получалось, что Жуян будет больше него в несколько раз! Даже для главного города округа такая разница казалась немыслимой. Но Ло Чун сохранял серьёзность и явно не собирался менять своё решение. — Он обязан быть таким большим. Я уже сейчас жалею, что сделал Ханьян слишком тесным. Город — столица целого округа, а вмещает в себя едва ли пять тысяч человек. Разве это не крошечный пятачок? — К тому же участки для горожан слишком малы. Людям даже негде поставить загон для пары свиней или нескольких овец. Весь двор, не считая дома, шириной меньше шести метров — что на таком месте сделаешь? — О ширине улиц я вообще молчу, — продолжал Ло Чун. — А школа? Такое важное место, а у неё даже нет собственного отдельного двора, приходится тесниться в одном здании с администрацией округа. Разве это подходящая обстановка для учёбы? — Административное здание — это вообще сплошное мучение. Столько отделов вынуждены ютиться в одних комнатах. Это сейчас людей мало и дел немного, вот мы и перебиваемся кое-как. А когда мы построим еще несколько уездных городов, работа в такой тесноте станет невозможной. Ло Чун перечислял ошибки, допущенные при строительстве Ханьяна, и в его голосе сквозило сожаление. Если бы не уйма дел и строек по всей территории племени, он бы с радостью перестроил и расширил Ханьян прямо сейчас. — Ну, если так рассуждать, то в Жуяне жить будет куда приятнее, — согласился Шу Да. — Там дворы будут просторными. Я видел у наших передовиков: в их новых домах и скотину держать можно, и места для отдыха полно. — Я понял ваш замысел, вождь. Теперь мы будем строить города с размахом. Но, судя по всему, вы хотите, чтобы в будущем каждая семья в племени держала своих свиней и овец? — А разве это плохо? — вопросом на вопрос ответил Ло Чун. — Если у каждого соплеменника будет своя земля, вдоволь еды, да еще и излишки, которыми можно выкормить пару свиней — разве это не счастливая жизнь? — Я знаю, что добиться этого трудно. Но мы должны стремиться к этой цели. Эй! Куда это ты меня увёл в разговоре? Я вообще-то тебе задание по выбору места даю! — Ло Чун спохватился и наставительно указал на Шу Да. — Да, вождь, слушаю! — Шу Да вытянулся в струнку, но на губах его играла довольная ухмылка. — Итак, продолжим. Первое: река должна быть близко, не дальше двух километров. В Жуяне нам тоже нужно будет выкопать ров вокруг стен и создать сеть каналов для рисовых полей, как здесь, в Ханьяне. Если река будет слишком далеко, объём земляных работ станет неподъёмным. — Второе: размер не меньше тысячи метров в длину и ширину. Это не обсуждается — можно больше, но не меньше. — Третье: рельеф. Выбирай место на возвышенности, чтобы при разливе реки город не превратился в пруд. — Четвёртое: участок должен быть достаточно ровным или легко выравниваемым. Лучше всего — открытое пространство, чтобы было удобно распахивать поля. — Пятое: вокруг должно быть достаточно свободной земли, чтобы урожай с окрестных полей мог полностью прокормить весь город. Я не хочу потом тратить ресурсы и силы на перевозку зерна из других округов. — И последнее, самое важное: лес должен быть рядом. Окружающие леса должны обеспечивать город строительными материалами и топливом. Готовить еду можно и на кукурузных стеблях, но для строительства домов дерево необходимо. Ло Чун перечислил основные критерии, буквально нарисовав словесную карту. Если Шу Да и после таких инструкций не сможет найти подходящее место, значит, как лидер он ни на что не годен. — Слушаюсь! Шу Да гарантирует выполнение задания! — бывший вождь ударил кулаком в ладонь, приветствуя командира. Он принял задачу с большой охотой, даже не задумываясь о трудностях. Было видно, что в Люяне он совсем застоялся. Что ж, пусть проветрится — Жуян находится не так далеко от Ханьяна, в случае чего всегда можно прислать помощь. — Хорошо, иди готовься. А я пойду посмотрю, как устроились люди из Племени Тутовика. Ло Чун кивнул и оставил Шу Да. Ему не терпелось увидеть изумление на лице старой Сан Цю. Впрочем, дело было не только в праздном любопытстве — нужно было поскорее наладить производство станков для размотки коконов. Технология работы с шёлком сильно отличалась от прядения хлопка или шерсти, и требовала особого оборудования. Отпустив Шу Да и отправив студентов на самоподготовку, Ло Чун направился к ткацким мастерским. Мастерские занимали внушительную площадь — под них переоборудовали два соседних склада. В одном цехе подготавливали ровницу и пряли нить, а другой целиком отдали под ткачество. Здесь ежедневно производили более пятисот метров ткани шириной в два метра — объёмы по местным меркам были просто колоссальными. Когда Ло Чун вошёл, вождь Шан как раз обходила цех, давая наставления работницам. Сяо Де поблизости не было — скорее всего, она снова пропадала в красильне. Сейчас Сяо Де уже не занималась совершенствованием ткачества. Ло Чун дважды проводил глубокую модернизацию станков, доведя ручную текстильную промышленность до предела её возможностей. Дальнейшее улучшение требовало перехода на механическую тягу, но для этого время ещё не пришло. Поэтому Сяо Де переключилась на смежную область — искусство окрашивания тканей. Хотя эти отрасли были тесно связаны, по сути они представляли собой два разных мира. Каждая из них была настолько глубока, что на её полное освоение человеку не хватило бы и всей жизни. В прядильном цехе стоял непрерывный гул. Маховики вращались, и новейшие многоосевые прялки превращали овечью шерсть в бесконечные нити. Цех работал на опережение, создавая запас сырья для ткачих — стоило прядильщицам остановиться на день-два, как ткацкий цех замирал из-за нехватки пряжи. Войдя в помещение, Ло Чун ещё издали заметил группу женщин в полупрозрачных шелковых одеждах. Они столпились вокруг одной из ровничных машин. Многие из них прижимали ладони ко рту, глядя на механизм так, словно увидели привидение. Однако они старались не шуметь — то ли не хотели показаться невежественными перед старожилами Хань, то ли боялись помешать работе. Группа замерла в немом восхищении перед красотой созидательного труда. Работница за станком ритмично нажимала на педали, приводя механизм в движение. Она ловко подхватывала из корзин промытую шерсть, разделяла её на клочья и подавала в валики. Белоснежные пучки мгновенно исчезали внутри, где их рвали, расчёсывали и разглаживали, превращая в тонкий ровный слой, который на выходе делительная пластина разрезала на аккуратные полоски ровницы. Всё происходило невероятно быстро и качественно. Гостьи из Племени Тутовика были потрясены. Племя Хань не переставало их удивлять. Даже в Люяне они не видели столь изящных и хитроумных машин, превращавших изнурительный труд в лёгкое и эффективное занятие. Постояв у ровничной машины, группа переместилась к небольшому станку, где с помощью игольчатого колеса короткие отрезки ровницы скреплялись в одну бесконечную нить, готовую к отправке на прялку. Следующей остановкой стали прядильные машины. Созданные на основе «Прялки Дженни», они позволяли работнице, сидя на месте и нажимая педаль, одновременно вытягивать двадцать веретён пряжи. Скорость была просто запредельной. — Неужели все эти машины создал ваш вождь? — спросила Сан Цю у сопровождавшего их студента. — Конечно, — с гордостью ответил тот. — И это только малая часть. За городом стоят водяные мельницы — они перемалывают твёрдую железную руду в пыль, и для этого не нужны ни люди, ни волы. Пока река течёт, огромные жернова вращаются сами по себе. — А ветряные мельницы ещё чудеснее! — продолжал ученик. — Они ловят невидимый ветер и заставляют его работать. Пилы на лесопилке, кузнечные молоты, каменные прессы на маслобойне — всё это движимо ветром. — Наш вождь — великий человек, он Сын Неба. Знаете, что это значит? Это значит, что он — дитя небес, наделённое властью использовать силы самой природы. Пока вождь с нами, Племя Хань будет становиться только сильнее. Сан Цю почтительно кивнула. Она и раньше понимала, что вождь Хань выдающийся лидер, но, увидев эти механизмы, осознала, что недооценивала масштаб его гения. — Идёмте дальше. Это всё, что касается прядения. Чтобы увидеть, как эти нити превращаются в ткань, нужно пройти в соседний цех. — Благодарю вас за наставление, — вежливо ответила Сан Цю. Ей не оставалось ничего другого — Племя Хань было слишком могущественным. Даже этот юный проводник в чистой одежде говорил так складно и со знанием дела, словно был важным чиновником. «Лучше проявить уважение сразу, — подумала она. — Мы здесь новички, нам нельзя задирать нос». Группа перешла в ткацкий цех. Женщины были так поглощены увиденным, что даже не заметили Ло Чуна, который шёл следом за ними. В ткацком цехе стоял совсем другой шум. Если в прядильном слышалось мягкое шуршание маховиков, то здесь раздавалось ритмичное «клац-клац». Звуки десятков станков сливались в единый гул, напоминающий грызню тысяч сурков — так работали педали и летучие челноки, пробрасывающие уток сквозь основу. Вид рядов ткацких станков поначалу вызывал оторопь. Непосвящённому человеку хитросплетение тысяч нитей казалось хаосом, от которого кружилась голова. Но присмотревшись, можно было заметить строгий порядок. Каждая нить шла по своему пути, послушная умелым рукам ткачих, и превращалась в плотную, добротную ткань, которую Племя Хань обменивало на несметные стада скота. Нити основы подавались с валов, педали поднимали и опускали группы нитей, создавая зев, одна рука рывком посылала летучий челнок, а вторая прибивала уток бёрдом. Снова педаль, снова челнок, снова удар — три движения повторялись раз за разом, и из тонких нитей сантиметр за сантиметром рождалось тяжёлое шерстяное полотно. Женщины рода Сан застыли, заворожённые этой бесконечной монотонной пляской челноков. Они даже не почувствовали, как великий вождь Ло Чун подошёл и встал рядом с ними. — Вождь Сан, — негромко произнёс Ло Чун. — Как вы думаете, если превратить ваш шёлк-сырец в такие же нити, можно ли будет ткать его на наших станках? — А?! Ой! — Сан Цю вздрогнула от неожиданности. Голос показался ей знакомым, и, обернувшись, она увидела вождя. ---------- Неизвестные соседи — Вождь… я думаю, это вполне возможно, — ответила Сан Цю, придя в себя. — Вот и я так думаю, — кивнул Ло Чун. — Ткачество из шёлка-сырца принципиально не отличается от работы с шерстью или льном. Разница лишь в способе получения нити: шерсть мы прядем всухую, а здесь потребуется мокрое прядение. У меня уже есть идеи, как это воплотить в жизнь. Ло Чун задумчиво постучал пальцами по столу и предложил: — Поступим так: до начала жатвы риса остаётся ещё несколько дней. Пусть Шу Да проводит вас в тот каштановый лес, чтобы собрать коконы дикого каштанового шелкопряда. Путь туда и обратно займёт дня четыре. За это время я успею собрать шелкомотальный станок, и к вашему возвращению мы его сразу опробуем. — Как?! — Сан Цю не верила своим ушам. — Вождь, вы так быстро сможете создать машину для обработки шёлка-сырца? - — В этом нет ничего сверхсложного, — Ло Чун небрежно развёл руками. — У нас остались старые педальные прялки, которые мы заменили на новые. Я возьму одну из них и немного переделаю. — Если так, то мы с радостью отправимся в лес за коконами! — воскликнула Сан Цю, не скрывая волнения. — Если из них действительно получится такая же чудесная ткань, это будет самое прекрасное полотно в мире. Осмотрев ткацкие мастерские Племени Хань, она горела желанием увидеть, как знакомый ей шёлк превращается в благородную ткань. Для неё это был шанс доказать полезность своего рода. Если их мастерство принесёт племени выгоду, она сможет выхлопотать лучшие условия для своих людей. В конце концов, в Племени Хань было много родов, и если не проявлять инициативу, можно было навсегда остаться на вторых ролях. Кто знает, может, со временем она сможет встать вровень с вождём Шан. — Хорошо, отбери людей для похода, — распорядился Ло Чун. — Шу Да станет вашим проводником и обеспечит безопасность. Идите быстро, чтобы успеть к началу жатвы. — Слушаюсь, вождь, не беспокойтесь, — ответила Сан Цю. Поклонившись, она поспешила выполнять поручение..... Ло Чун тоже не стал задерживаться в мастерских. Он приказал перенести одну из списанных педальных прялок в плотницкую мастерскую и принялся за работу над своим проектом. Процесс получения нити из шёлка-сырца не был запредельно сложным, но требовал особого подхода. Главное отличие от хлопка или шерсти заключалось в необходимости использования горячей воды. В истории человечества технологии шелководства и ткачества всегда шли рука об руку с процессом, который называли «размоткой коконов». Именно в этом и заключался главный секрет мастерства. Внутри кокона скрывается куколка — спящее существо перед превращением в мотылька. Если дать бабочке созреть, она прогрызёт кокон и выберется наружу, безнадёжно испортив целостность шёлковой нити. Чтобы получить длинную, неразрывную нить, куколку нужно было умертвить до того, как она начнёт своё превращение. Обычно для этого использовали два способа: либо варили коконы в котлах, убивая куколку кипятком, либо высушивали их при высокой температуре в специальных печах. Получив цельные коконы, приступали к следующему этапу — собственно размотке, или шелкомотанию. Сначала коконы опускали в чан с горячей водой — не кипятком, а такой температуры, чтобы рука могла терпеть. Это нужно было для растворения серицина — особого шёлкового клея. В отличие от паутины, шёлковая нить сама по себе не липкая, но шелкопряд покрывает её слоем клея, чтобы кокон был прочным и жёстким. Горячая вода размягчала этот клей, позволяя нити легко отделяться. - Когда шелкопряд только начинает вить кокон, он создаёт нечто вроде хаотичного «гамака», прикрепляя его к ветке. Эту верхнюю, запутанную часть шёлка, непригодную для тонкого ткачества, нужно было аккуратно снять. После этого оставался чистый кокон, состоящий из одной-единственной нити длиной от пятисот до полутора тысяч метров. У этой нити всего два конца — один внутри, другой снаружи. Самым важным было найти этот внешний кончик — процесс, называемый поиском конца нити. Поскольку шёлковая нить в десять раз тоньше человеческого волоса, для ткачества использовали сразу несколько нитей. Обычно брали семь-восемь коконов, объединяя их тончайшие волокна в одну общую нить, достаточно прочную для станка. В поисках концов нитей коконы в чаше быстро помешивали палочками: кончики сами цеплялись за дерево. Затем их соединяли вместе и заправляли в мотальную машину. Таким образом, процесс размотки коконов оставался во многом ручным — машина лишь помогала наматывать готовую нить на катушку. Ло Чун решил модифицировать старую прялку: он убрал переднюю часть, оставив только маховик, педаль и коленчатый вал. Вместо этого он добавил систему направляющих стержней, по которым скользили нити, и установил перед механизмом чан для горячей воды. Чтобы повысить эффективность, вождь решил сделать станок шире, чтобы он мог одновременно обрабатывать четыре группы нитей. Для этого требовался длинный, разделенный на секции чан — нечто вроде котла для хого. Каждая группа коконов должна была плавать в своём отдельном отсеке, чтобы нити случайно не перепутались между собой...... Ло Чун набросал чертежи с точными размерами и передал их Морской Свинье — своему заместителю в плотницкой мастерской. Морская Свинья был человеком немногословным, но обладал талантом к сложным техническим решениям. Бочонок, в свою очередь, был отличным администратором: он мастерски распределял задачи между другими мастерами и организовывал работу. Вместе они превратили плотницкую мастерскую Ханьяна в образцовое производство, чем немало радовали своего вождя. «Думаю, через пару дней всё будет готово», — размышлял Ло Чун. Пока в Ханьяне кипела работа над станком, род Сан под предводительством Шу Да готовился к походу в каштановый лес. Шу Да одновременно планировал осмотр земель для будущего округа Жуян, так что поход обещал быть насыщенным. Когда-то Племя Каштана было силой поглощено Племенем Хань, и их старое поселение пришло в запустение. Ханьцы наведывались туда лишь раз в год, чтобы собрать урожай каштанов. Однако за те полгода, что люди не показывались в тех краях, произошло нечто непредвиденное. Прямо под носом у Племени Хань заброшенные земли Племени Каштана заняли незваные гости. Неизвестное племя обосновалось на руинах и уже вовсю налаживало там свой нехитрый быт. ---------- Первая встреча [Таро] На следующий день после того, как Ло Чун отдал распоряжения, едва на горизонте забрезжил первый луч рассвета, Шу Да во главе двадцати мужчин своего рода и пятидесяти человек из рода Сан покинул город. Вместе с ними на другой берег реки отправились две запряжённые быками повозки и несколько лошадей. По правилам племени каждый, кто выходил за пределы поселения, должен был иметь при себе оружие, хотя бы самое обычное длинное копьё. Однако этот отряд шёл на работу и не ожидал столкновения с врагом — люди планировали разве что отпугивать диких зверей, поэтому тяжёлого вооружения с собой не брали. Если что-то и можно было назвать оружием, то это были топоры с длинными топорищами для рубки леса и железные лопаты. Кроме того, люди Шу Да несли свои длинные луки и небольшое количество копий, а у самого вождя на поясе висел стальной клинок. Отряд двигался по старой «звериной тропе». Когда-то воины Племени Каштана часто пользовались этими путями во время охоты, но за год отсутствия людей дорога успела зарасти молодой порослью и кустарником. На этот раз люди шли не только пешком. Из-за двух тяжело гружёных повозок продвижение было медленным — большая часть времени уходила на то, чтобы расчищать путь сквозь заросли. Тем временем старое поселение Племени Каштана уже заняло другое, мигрировавшее сюда племя. Оно было довольно многочисленным — около четырёх-пяти сотен человек. На руинах прежних хижин они возвели свои новые жилища. Хотя это всё ещё были шатры из веток, стены их снаружи обмазали толстым слоем глины. Благодаря этому дома стали куда прочнее и лучше удерживали тепло. Но важнее было другое: эти люди уже научились выращивать съедобные растения. Это было выдающееся достижение. Тот, кто овладел искусством земледелия, при отсутствии природных катастроф всегда мог обеспечить себя едой, а значит, и процветание племени было лишь вопросом времени. Этим солнечным утром мужчины племени, как обычно, отправились на охоту. Параллельно они осматривали окрестности — разведка была жизненно необходима. Они поселились здесь меньше полугода назад и ещё не до конца изучили местность. Им было известно лишь то, что в лесу полно орехов, рядом есть вода и удобные участки для полей. Обнаружив заброшенное поселение, они решили здесь обосноваться. Женщины племени, вооружившись деревянными трезубцами и длинными копьями, отправились к реке. Там они пытались ловить мелких зверьков и бить рыбу. Однако добыча с реки не была их основной пищей — главным источником пропитания служил их собственный урожай. Они выращивали растение с ползучими лозами на поверхности и клубнями под землей. Основной съедобной частью был именно скрытый в почве корень. Эти клубни были покрыты коричневатой кожицей, внутри которой скрывалась белая мякоть, иногда испещрённая мелкими тёмными точками, отчего плод немного напоминал питахайю. Каждый корень достигал размеров мужского кулака и был богат крахмалом. Их можно было запекать прямо в углях костра. Обычно клубни не резали сырыми, потому что при контакте с мякотью кожа начинала нестерпимо чесаться. Единственным способом унять этот зуд было подержать руки над огнём очага. Люди этого племени называли растение «иу», поэтому и само племя называлось Племенем Таро. На самом деле это и было таро — клубнеплод, родственный картофелю и ямсу. Его история возделывания в древнем Китае была очень долгой: уже в эпоху Чжоу о нём широко знали, а в период Весен и Осеней оно стало важнейшей продовольственной культурой. Ло Чун пробовал таро лишь однажды, и оно ему не слишком понравилось — это был вопрос личного вкуса. В современном мире таро не считается основным злаком, поэтому выращивали его немного. В памяти Ло Чуна знаний о возделывании этой культуры было мало, но он понимал: чем больше видов продовольствия, тем лучше для племени. К тому же лозы этого растения были бы в Племени Хань на вес золота. Свиньи обожали такую зелень, а Племя Хань ещё не настолько разбогатело, чтобы кормить скот кукурузой. Ползучие растения оставались основным источником корма. Но всё это было впереди. Полгода Племя Таро занималось расчисткой земель, посадками и строительством. Хотя они и посылали охотников, те не выходили за рамки привычного уклада первобытной эпохи: охотники уходили не дальше полудневного перехода и обязаны были вернуться до темноты. Поскольку Племя Хань давно не заходило в эти края, обе стороны ничего не знали друг о друге. Но сегодня им предстояло встретиться. Утром следующего дня отряд Шу Да подошёл совсем близко к лагерю Племени Таро. Люди ещё не возобновили путь, а собрались вместе, чтобы позавтракать. В двух больших железных котлах, установленных над ямами, варилась каша с солониной. Аромат рисовой каши разносился далеко по лесу, и именно этот необычный запах привлёк охотников Племени Таро. — Вы чувствуете этот запах? — спросил небольшой начальник отряда у своих людей. — Да, кажется, пахнет дымом от костра. — Я тоже чувствую. Не только дым, но и еду. Не пойму, что это, на жареное мясо не похоже, но пахнет очень вкусно. — Вкусно ему! Только о еде и думаешь, — огрызнулся лидер. — Тебя должно волновать, кто развёл этот костёр! Он оглядел своих людей и добавил: — Всем внимание. Там кто-то готовит еду. Мы не знаем, дружелюбное это племя или нет, так что приближайтесь осторожно. Если они не проявят враждебности, первыми не нападайте. Лидер отряда сделал паузу и продолжил: — Мы здесь уже полгода, но так и не узнали, есть ли поблизости другие племена. И, что важнее, мы не знаем, где здесь взять солёный камень. Наши запасы, принесённые с собой, почти на исходе. Если у них есть соль, это наш шанс выменять её. — Слушаемся, капитан, — закивали мужчины. Скрываясь за деревьями, охотники начали осторожно подкрадываться к источнику дыма. Расстояние было небольшим. Одетые в шкуры и обвешанные листвой, они почти сливались с лесной чащей. Через десять минут звуки чужих голосов стали отчётливо слышны. Это заставило охотников Племени Таро стать ещё осторожнее. Обменявшись знаками, большая часть группы осталась в засаде. Лишь двое самых опытных охотников вместе с капитаном поползли вперёд. Они были мастерами своего дела. На охоте они так же незаметно окружали и загоняли добычу, поэтому были уверены в своей невидимости. Им и в голову не приходило, что их могут обнаружить. Но вдруг над их головами раздался резкий щелчок тетивы. С тихим свистом с дерева спикировало короткое деревянное копьё. Оно пролетело прямо перед носом капитана и с глухим стуком вонзилось в древесный ствол. В тот же миг окрестности огласил пронзительный свист дозорного. — Проклятье, нас заметили! — промелькнуло в голове капитана. Он совсем забыл, что те, кто умеет разводить костры и варить еду в котлах — не звери, а люди. А люди этой эпохи лучше всего умели лазать по деревьям. Как он мог забыть посмотреть вверх? Сигнал свистка мгновенно привёл людей Племени Хань в боевую готовность. Первыми среагировали воины Шу Да: они вскинули луки и копья, целясь в сторону шума. — Кто там? Выходите! — крикнул кто-то из ханьцев. — Дозорный, сколько их? Люди или звери? — Люди! Трое прямо под деревом, — донёсся голос сверху. — Одеты в шкуры, не наши. Я держу их на прицеле, они не шевелятся. Похоже на разведчиков, сзади наверняка есть ещё. Идите посмотрите на них. Они не убегают, видимо, сами нас искали. Шу Да, услышав доклад скрытого поста, отставил миску с кашей и направился к дозорному дереву, ведя за собой отряд бойцов. Понимая, что скрываться бессмысленно, трое охотников Племени Таро открыто вышли из-за деревьев. Их было всего трое, и то, что они оставили остальных позади, было разумной мерой предосторожности: в случае боя или отступления у выживших было бы больше шансов позвать на помощь. Поскольку открытого столкновения не произошло, первая встреча прошла относительно мирно. По крайней мере, никто не был ранен. Шу Да приказал воинам окружить чужаков, после чего обратился к ним, сопровождая слова жестами: — Кто вы такие? Зачем тайком пробирались к нашему лагерю? Капитан Племени Таро, также активно жестикулируя, ответил: — Наше племя… здесь. Нас много. Он окинул взглядом окруживших его людей и спросил: — А вы кто? Живёте поблизости? Зачем пришли сюда? Раньше мы вас не видели. Трое охотников с нескрываемым изумлением рассматривали снаряжение незнакомцев. Одежда была странной, явно не из шкур. Обувь на ногах выглядела изящно и удобно. Но больше всего их поразило оружие. Длинные древки венчали наконечники: у одних — серовато-белые, у других — плоские, серо-чёрные и невероятно тонкие. Было ясно, что это не камень и не кость. Материал был им совершенно незнаком. Особое внимание привлёк их предводитель. На голове Шу Да красовалось серебристое украшение, блестевшее на солнце. На нём был изображен тотем, похожий на мышь, что выглядело довольно забавно. Вместе с венцом из перьев и длинным копьём в руке он производил внушительное, хотя и несколько причудливое впечатление. Шу Да усмехнулся, услышав ответ. Его Племя Чёрной Крысы жило в этих краях много лет, и он знал каждого соседа. Кроме Племени Каштана и Племени Хань здесь никого не было. Откуда взялись эти люди? То, как осторожно капитан предупреждал о «множестве людей» в своём племени, вызвало у ханьских воинов лишь смех. Неужели их может быть больше, чем в Племени Хань? — Наше племя тоже неподалёку, на другом берегу реки, — объяснил жестами Шу Да. — Мы пришли в этот лес собрать плоды. Если вы живёте здесь, то должны знать это место. — Вы с того берега? — переспросил капитан Таро. — Как же вы перебрались? И откуда вы знаете, что в этом лесу есть плоды? — Река не такая уж широкая, переправиться не проблема, — ответил Шу Да. — А про лес мы знаем потому, что собираем здесь урожай каждый год. Он прищурился, догадавшись: — Постойте. Вы, часом, не заняли наше старое поселение? Вы живёте в тех заброшенных хижинах? — Что?! — капитан Племени Таро был поражён. — Те хижины были вашими? Вы — то племя, которое оттуда ушло? Он нахмурился и добавил более жёстко: — Но если так, значит, вы сами бросили этот лес. Теперь я не позволю вам просто так собирать здесь плоды. Это земля Племени Таро. Если хотите получить урожай, вы должны предложить что-то взамен. Капитан оглядел Шу Да и с надеждой спросил: — У вас есть солёный камень? Вот такой? Он вытащил из-за пояса осколок полупрозрачного белого минерала. Шу Да едва не расхохотался — это был обычный неочищенный соляной камень из природного месторождения. Неужели где-то рядом был ещё один источник соли? — Такая вещь у нас найдётся, — ответил Шу Да. — Но наша соль гораздо чище, мы называем её белой солью. Если хотите обменяться — мы не против. Пусть ваш вождь придет ко мне, в Племени Хань этой соли предостаточно. Лицо Шу Да стало серьёзным, и он добавил: — И ещё кое-что. Племя, которое жило там до вас, пыталось запретить нам собирать каштаны. Мы их уничтожили. Теперь большая часть их людей — члены нашего племени. Он усмехнулся, глядя на опешившего капитана: — Так что, сколько бы людей у вас ни было, не вздумайте преграждать нам путь в лес. Смешно даже слушать. Если есть претензии — зови вождя, ты мне не ровня. Шу Да махнул рукой одному из воинов. Тот достал небольшой кожаный мешочек с походным запасом белой соли и передал его командиру. Шу Да небрежно бросил мешочек капитану Племени Таро. — На, возьми. Покажи своему вождю. Захочет белой соли — пусть приходит договариваться. Капитан поймал мешочек из мягкой ткани. Открыв его, он увидел чистейшие, ослепительно белые крупинки. Недолго думая, он зачерпнул щепотку и отправил в рот. Он не боялся яда: Племя Хань имело подавляющее преимущество, двадцать вооружённых бойцов против троих разведчиков. Если бы они хотели их убить, то сделали бы это одним словом. К тому же такая чистая и изящная на вид вещь вряд ли могла быть отравой — зачем тратить столько сил на создание такого «яда»? Как только соль коснулась его языка, глаза охотника расширились. Вкус был чистым, солёным, без привычной горечи и землистого привкуса соляного камня. Это была соль высочайшего качества! ---------- Просто язык обжигает — Этого… соленого камня у вас много? — нервно спросил капитан Племени Таро. Всё их племя переселилось в эти края больше полугода назад, и лишь теперь им наконец-то встретились люди, у которых был соленый камень. Попробовав белую соль столь высокого качества, капитан не мог не волноваться. Для него это был ключевой вопрос, от которого зависело, сможет ли его народ пустить здесь корни надолго. — Много. Конечно, много, — Шу Да продолжал гнуть свою линию. — Сколько бы людей ни было в вашем племени, сколько бы белой соли вам ни требовалось, мы сможем обеспечить всех. Но договариваться об этом я буду только с вашим вождем. За год жизни в Племени Хань Шу Да прекрасно усвоил, какой силой обладает белая соль. Стоило взять под контроль поставки соли, и это было всё равно что схватить племя за горло — тогда они будут делать всё, что скажет Племя Хань. Этот народ, можно сказать, сам залез в ловушку. Такая добыча сама шла в руки, и было бы глупо её упустить. Раз уж они поселились на землях будущего округа Жуян, то рабочих рук для строительства нового города много не бывает — грех не воспользоваться бесплатной силой. Укрепившись в этой мысли, Шу Да ещё сильнее загорелся желанием увидеть их вождя. Если ему удастся подчинить это племя, это станет великим достижением. Тогда ему больше не придётся чувствовать себя в тени того мальчишки, Ю Фу. В этом году Ю Фу провернул невероятное дело, раздобыв столько семян, что наш вождь, наверное, даже во сне улыбается от счастья. Шу Да не знал, что в тех семенах такого особенного, но понимал: если он сейчас отличится, то этот год и для него пройдёт не зря. — Встретиться с нашим вождем можно, — осторожно начал капитан Племени Таро. — Но кто ты такой? Ты вождь своего племени? И как оно называется? — Мы из Племени Хань. Я — командир воинов. Наш великий вождь очень занят, у него нет времени бродить по лесам и собирать плоды вместе с нами, — Шу Да гордо вскинул подбородок. Капитан Племени Таро внимательно оглядел воинов Хань, их снаряжение и оружие. Поразмыслив немного, он принял решение. — Хорошо. Я отведу тебя к нашему вождю. Но сделаем так: я останусь здесь с вами и буду проводником, а двое моих людей вернутся назад. Они доложат обо всём вождю и приведут его сюда, к вам. Шу Да усмехнулся. Было очевидно, что чужаки боятся выдать расположение своего лагеря или опасаются вести несколько десятков вооружённых людей прямиком к своим жилищам. Вдруг гости окажутся недобрыми? Однако Шу Да не стал возражать — это помогло бы наладить диалог. Он отлично знал местность, и вряд ли этот капитан смог бы его обмануть. Согласие на такие условия лишь добавит доверия, что пойдёт на пользу будущим переговорам. — Идёт, — кивнул Шу Да. — Пусть твои люди отправляются. Позже ты отведёшь нас к месту встречи. Сразу предупреждаю: не вздумай вести нас слишком далеко. У нас есть задание от вождя, и нам некогда бессмысленно кружить по лесу. Капитан Племени Таро кивнул в знак согласия и, взвесив на ладони мешочек, спросил: — Можно они заберут это с собой? Боюсь, иначе вождь не поверит моим словам. — Забирайте, забирайте. Это всего лишь горсть белой соли, — нетерпеливо махнул рукой Шу Да. — Только пошевеливайтесь, не тратьте наше время. Услышав разрешение, капитан просиял от радости. Он быстро переговорил со своими охотниками, объяснил им, что передать вождю и где именно назначена встреча, после чего отправил их в путь. Когда те скрылись за деревьями, капитан снова повернулся к Шу Да: — Почтенный командир, когда мы выдвигаемся? — Не спеши. Сначала наши люди закончат завтрак. Вы явились совсем не вовремя, только есть мне помешали. Шу Да ворчливо приказал всем возвращаться к еде. Воины Племени Хань, достав свои миски, выстроились в очередь у котла, из которого вкусно пахло кашей с мясом. Капитану Племени Таро ничего не оставалось, кроме как присесть в сторонке. Отдыхая, он во все глаза наблюдал за людьми Хань. Вскоре он заметил нечто странное. Источник того самого дивного аромата был вовсе не на вертеле — еду и воду варили в глубоких сосудах, похожих на каменные чаши. Но больше всего его поразило то, что у каждого человека в отряде была своя собственная, изящная миска. Материал не был похож на камень, но выглядел в точности как те большие котлы, в которых варилась еда. Ничего подобного он раньше не видел. — Небеса, неужели их племя настолько богато? — изумлённо подумал он. — У каждого есть такой драгоценный сосуд? — Эй, брат, не хочешь ли отведать миску нашей ханьской каши? — пока капитан пребывал в оцепенении, Шу Да подошёл к нему, неся две полные миски. — А? Мне… миску? — капитан замер. Хотя он не совсем понял фразу, жест доброй воли был очевиден. Подумав, он кивнул. Это был редкий шанс попробовать их еду и поближе рассмотреть удивительную посуду. — Держи крепче, осторожно — горячо. Вот тебе палочки для еды, — Шу Да протянул ему белую миску и положил сверху пару палочек. Капитан бережно принял миску. Осмотрев её, он не нашёл ни единого следа шлифовки. Поверхность была такой гладкой, что в ней можно было увидеть своё отражение. Он не мог и представить, как создаются такие вещи, но решил, что это наверняка великая тайна чужого племени. Расспрашивать было бы невежливо, поэтому он решил сначала заняться едой. Прежде чем начать, он достал из своей заплечной кожаной сумки сверток, обернутый листьями. Сняв слой за слоем, он извлек нечто черное и обгоревшее. Разломив это пополам, он явил миру белоснежную мякоть. Это был обед охотничьего отряда — простая еда, которую брали с собой в дорогу. — Ешь, это нашего племени, — он протянул половинку запеченного таро Шу Да. Тот как раз шумно прихлебывал кашу, когда боковым зрением увидел подношение. Шу Да с любопытством принял белый плод — он никогда не видел таких фруктов или семян. Не привыкший церемониться, он взглянул на капитана, безмолвно спрашивая: «И как это едят?» Получив негласный ответ — капитан ловко счистил обугленную кожицу и откусил кусок — Шу Да последовал его примеру. Он очистил плод и целиком отправил его в рот, отчего едва не поперхнулся. Плод оказался вовсе не сочным, как он ожидал. На вкус он был рассыпчатым и сухим, но при этом очень сытным. Однако вкуса почти не чувствовалось — для Шу Да, который привык к жирному мясу с солью, еда показалась пресной и безвкусной. Тем не менее, в качестве основного продукта, заменяющего рис, это было отличным вариантом. Шу Да сразу задумался: на деревьях оно растет или в земле? Можно ли его выращивать? Каков урожай? — Как называется эта штука? — спросил Шу Да, проглотив таро. — Таро. Горное таро. Мы нашли его в горах, — ответил капитан. Он тоже попробовал мясную кашу. От жара на глазах выступили слезы, но он выглядел совершенно счастливым. — Ваша еда… вкусная. Соленая, ароматная. Только язык обжигает. ---------- Переговоры Хань и Таро Шу Да посмотрел на него и усмехнулся, ничего не сказав. Хотя ему очень хотелось расспросить, что это за штука такая — горное таро, он прекрасно понимал: чужак ни за что не раскроет свой секрет. В этом мире, кроме их собственного вождя Ло Чуна, вряд ли нашелся бы другой лидер, который по доброй воле стал бы делиться с остальными способами добычи пропитания. Отряд быстро закончил завтрак. За это время капитан Племени Таро успел немного присмотреться к людям Хань и убедиться в их силе. Это племя явно процветало: их люди не знали нужды в еде и одежде, у них были излишки соленого камня для обмена с другими, и к тому же… О боги, что это?! Неужели они ездят верхом на диких зверях?! Когда трапеза была окончена, женщины, отвечавшие за готовку, собрали котлы и миски, погрузив их в повозки, скрытые до этого в густых зарослях кустарника. Только сейчас капитан заметил неподалеку две странные штуковины, сделанные из дерева. Остальные воины тем временем вывели откуда-то несколько зверей. Капитану показалось невероятным, что эти огромные существа вели себя так смирно: они позволяли людям садиться себе на спины и послушно тянули за собой те самые громоздкие деревянные конструкции. Шу Да, который только что ел вместе с ним, легко вскочил в седло. Сжав в руках поводья, он направил коня к капитану и, глядя на него сверху вниз, произнес: — Ну что, веди нас скорее туда, где вы обосновались. Полагаю, ваш вождь уже заждался. — А… э-э… что это за зверь? — капитан замер в нерешительности. — Он не кусается? Как он может везти на себе человека? Он осторожно протянул руку и коснулся длинной морды коня. Тот лишь фыркнул в ответ, не проявив никакой агрессии. — Это называется лошадь, она ест траву, — небрежно пояснил Шу Да. — Людей она не кусает, но может лягнуть так, что дух вон, так что сзади лучше не стой. Давай, веди. Можем поговорить по дороге. Кстати, если не хочешь идти пешком, можешь сесть в повозку, только указывай дорогу возчику. Предложение Шу Да заинтересовало капитана. Племя Хань казалось ему всё более удивительным. Возможность передвигаться, не утруждая ноги, была шансом, о котором он потом сможет рассказывать соплеменникам целый год. Под руководством воинов Хань он быстро взобрался на повозку и уселся впереди, рядом с возчиком. Капитан то и дело оглядывался назад: только теперь он смог разглядеть, как устроена эта движущаяся деревянная громадина. На ней лежало множество инструментов, предназначение которых было ему неизвестно, хотя знакомые вещи тоже встречались — например, топоры. Отряд двигался быстро. Тем временем на другом конце пути вождь Племени Таро по имени Таро Ту уже начал терять терпение. Они жили здесь больше полугода, и вот наконец-то появился шанс наладить поставки соленого камня, но чужаки требовали личной встречи. Как тут не волноваться? Поэтому Таро Ту сразу же отправился к условленному месту. Прошло немало времени, а никого не было видно — он ведь не знал, что Шу Да и его люди решили сначала основательно подкрепиться. К счастью, благодаря лошадям и быкам долго ждать не пришлось. Вскоре один из дозорных Племени Таро примчался из леса на полной скорости. — Вождь! Они идут! Идут! — задыхаясь, кричал воин. — Они едут на зверях! Есть звери ростом с человека, на таком скачет их главный. А еще есть рогатые звери, которые тянут огромные штуки, и наш капитан сидит прямо на одной из них! — Что ты несешь? Какие люди, какие звери… — начал было ворчать Таро Ту, но не успел закончить фразу. Отряд Племени Хань показался вдали. Увидев своими глазами и всадников, и тягловых животных, вождь от изумления чуть не прикусил язык. Впрочем, изумление длилось недолго. Шу Да, сидевший высоко в седле, заприметил группу людей еще издалека. Сжав коленями бока коня, он пустил его в галоп, стремительно промчавшись вперед. Группа воинов Племени Таро в испуге попятилась. Однако Шу Да не собирался их топтать. Приблизившись, он резко натянул поводья. Конь мгновенно замер, встав на дыбы и огласив окрестности звонким ржанием. Когда скакун успокоился, Шу Да спрыгнул на землю и обратился к встречающим. — Ты и есть вождь Племени Таро? — спросил он, сопровождая слова жестами. — А? Да… это я, я вождь Племени Таро, — Таро Ту на мгновение застыл, не сводя глаз с величественного коня, который только что гарцевал перед ним. Лишь после вопроса Шу Да он пришел в себя. — А ты… ты вождь того племени, у которого есть соленый камень? — Я не вождь, я — командир, ведущий воинов нашего племени, — пояснил жестами Шу Да. — Наш великий вождь отправил меня в этот каштановый лес по делам. Ваши люди случайно встретили нас и сказали, что вам нужна белая соль. Я пришел спросить: сколько тебе нужно и что ты дашь взамен? Пока они говорили, подтянулись основные силы Хань. Капитан, ехавший в повозке, соскочил на землю и поспешил к своему вождю. — Эта ваша белая соль… так вы называете соленый камень? — начал Таро Ту, стараясь говорить уверенно. — Если у вас её много, то, конечно, чем больше, тем лучше. Что касается обмена… Вы ведь хотите собирать плоды в этом лесу? Я могу разрешить вам приходить сюда за ними раз в год. Можете забирать столько, сколько сможете унести. Взамен вы будете давать нам запас белой соли на весь год. Таро Ту высказал условие, над которым раздумывал всё это время. Ему казалось, что это огромная уступка с его стороны. В конце концов, в этом лесу действительно росло невероятное количество каштанов, способных прокормить целое племя. Шу Да, услышав это, едва не расхохотался от такой дерзости. Но, вспомнив о важности своей миссии, он сдержался, хотя внутри у него всё кипело. «Мать твою, какой наглый! — мысленно выругался Шу Да. — Посмотрим, как ты запоешь через пару дней, когда увидишь нашего вождя». — Сколько людей в твоем племени? Запас соли на целый год — это очень много, — Шу Да сделал серьезное лицо. — Я не могу решить такое сам, мне нужно доложить нашему вождю. Он сделал паузу и добавил, чеканя слова: — И еще — твои условия нам не подходят. Место, где вы сейчас живете, было нашим поселением, которое мы оставили при переезде. В этот каштановый лес мы приходим за урожаем каждый год. Это всегда была наша земля. Вы пришли сюда совсем недавно, и вдруг она стала вашей? Взгляд Шу Да стал жестким: — Даже не спрашивая вождя, я скажу — наше племя на это не согласится. Однако, раз уж вы здесь поселились, я не стану кричать, что лес принадлежит только нам. Делайте в нем что хотите, мы не против. Но и вы не смейте мешать нам, когда мы приходим за урожаем. А что касается белой соли — тебе придется предложить для обмена что-то другое. Шу Да старался не обострять конфликт, но и не давал Племени Хань потерять лицо. Ему нужно было сохранить связь с новыми соседями, поэтому он тщательно взвешивал каждое слово. ---------- Подарки и приглашение Несомненно, условия, предложенные Шу Да, были довольно честными: он и выгоды своей не упустил, и достоинства племени не уронил. Более того, под маской добродушия он умудрился вырыть оппоненту яму. У Шу Да было полное право самому решать вопросы торговли белой солью от имени Племени Хань, но он намеренно заявил, что не может этого сделать. Это была очевидная ловушка. Чем дольше затягивались переговоры, тем больше неопределённости возникало для Племени Таро. Племя Хань при этом ничего не теряло, а Племя Таро лишь дольше оставалось без жизненно необходимой соли. Чем дольше длился этот дефицит, тем выгоднее становилось положение Племени Хань в будущей сделке. Конечно, цели Шу Да этим не ограничивались. В конце концов, он был тем самым человеком, который когда-то додумался до спекуляции на разнице цен, так что сообразительности ему было не занимать. Таро Ту тоже видел искреннее желание другой стороны договориться. Что касается принадлежности каштанового леса, он и не собирался стоять на своём до последнего — это был лишь первый раунд прощупывания почвы. Переговоры ведь так и строятся: просишь непомерную цену, а потом торгуешься. Ты выдвигаешь свои условия, а соглашусь я или нет — это уже моё дело. Более того, чужаки точно знали расположение каштанового леса, его размеры и урожайность, хотя раньше никогда здесь не встречались. Добавьте к этому знание о заброшенном поселении, и станет ясно: они действительно жили здесь раньше или, по крайней мере, регулярно сюда приходили. Так что весомого повода заявить исключительные права на лес у Племени Таро просто не было. — В нашем племени почти пятьсот человек, нам нужно очень много белой соли. Если ваше племя не может дать запас на весь год сразу, мы можем обмениваться понемногу. Что касается каштанового леса, пусть будет так, как ты сказал. Но на что вы хотите выменивать соль? Если вы потребуете слишком многого, я не смогу согласиться, — подумав, произнёс Таро Ту и развёл руками. — На что менять? Да на что угодно. Вопрос в том, есть ли у вас что-то, что нам нужно. Таких животных у вас точно нет, верно? — Шу Да похлопал по крупу стоящего рядом коня. — Э-э… нет. — А шкуры зверей? Если их много, тоже сойдёт, — продолжал допытываться Шу Да. — Ну… кхм, их тоже не очень много, — Таро Ту слегка покраснел. Они поселились здесь всего полгода назад и ещё не успели как следует обосноваться, так что о больших запасах ресурсов не могло быть и речи. К тому же племя было немаленьким, и всем нужны были шкуры, чтобы пережить зиму. Им самим впору было искать, у кого бы выменять меха, какая уж тут торговля излишками. Если бы не близость леса с дровами, реки с рыбой и каштановой рощи как резервного источника пищи, да ещё их собственного таро, неизвестно, как бы они пережили эту зиму. — Скота нет, шкур нет… А сосуды для воды? У вас их много? — Шу Да с лукавой улыбкой продолжал задавать вопросы. — Э-э, и этого нет, — вождь покраснел ещё сильнее. Лидер огромного племени почти в пятьсот человек чувствовал, что его ни во что не ставят. — Хм… посуды нет, шкур нет, скота нет, даже белой соли нет… Да уж, ну вы и… Впрочем, у нас всё это есть, — Шу Да не упустил случая не очень вежливо поддеть Таро Ту. — Погоди… Ты говоришь, у вас всё это есть? — Таро Ту сначала вспыхнул от гнева, но, прежде чем взорваться, его острый ум уловил самое важное. — Конечно. Животные — вот они, рядом со мной. Правда, ими наше племя не торгует. Белую соль ты сам видел. Шкуры… Не скажу точно, сколько их в Племени Хань, но хватит, чтобы всё ваше племя в пятьсот душ не замерзло зимой. Что касается посуды, то её у нас столько, сколько пожелаешь — только бы тебе было на что её выменять. Можешь не смотреть на меня так недоверчиво, спроси своего человека, если не веришь. Шу Да с гордостью хвастался богатством Племени Хань. Без лишней скромности он верил, что его племя — самое богатое в мире, и точка. — Это правда, вождь, — поспешил подтвердить капитан, когда Шу Да кивнул в его сторону. — Перед тем как прийти сюда, я завтракал с ними. У них есть огромные сосуды, в которых можно варить еду вместе с водой, и много маленьких чаш — каждому досталось по одной. И этой посуды не просто много, она ещё и очень красивая. Я так и не понял, из чего она сделана: то ли камень, то ли дерево. Но похоже, они сами её делают. Они умеют создавать сосуды. «Сами добывают белую соль, сами делают посуду… Да это же делает их непобедимыми! Имея такие вещи, на что угодно можно выменять всё остальное», — подумал Таро Ту. Он понимал, что сильно недооценил Племя Хань. Только вот теперь его собственный народ казался ему ещё беднее — им просто нечего было предложить взамен таких сокровищ. — Вам ведь всё это нужно, верно? — Шу Да начал медленно закидывать сеть. — Но предложить вам особо нечего, кроме того, что людей у вас порядочно… Знаешь, у меня есть одна идея. Вы сможете получить и посуду, и белую соль, и даже шкуры или ткань, как на мне, ничего не отдавая взамен. Тебе это интересно? — Ничего не отдавая? Как же тогда меняться? Людьми торговать? На это я не пойду! — Таро Ту опешил и тут же насторожился. — О нет, это ни к чему. У вас много людей, а нашему племени как раз нужны рабочие руки. Если вы согласитесь поработать на нас, мы будем давать вам товары. Например, поможете нам строить дома: за один день работы человек получит порцию соли или что-то другое — посуду для воды, ткань для одежды или шкуры. При этом эти люди останутся членами вашего племени. Что им делать в свободное время — решать тебе. Мы просто платим за помощь в работе. Поработали — получили вещи, не работали — не получили. Что скажешь? Шу Да снова применил схему найма рабочих, разработанную Ло Чуном. Но в этот раз его целью был не просто найм. Он хотел, чтобы это племя со временем признало власть Хань и влилось в их состав. Стать торговыми партнёрами или стать частью племени — казалось бы, разница в один шаг, но заслуга перед вождём за это будет совершенно иной. Шу Да с самого начала не планировал ограничиваться простой сделкой; он шаг за шагом заманивал вождя в свою ловушку. И действительно, план получить всё необходимое для жизни, просто приложив силу, оказался невероятно притягательным для Таро Ту. Всё звучало подозрительно просто: немного помочь со строительством домов и получить гору припасов. Это же сказочно выгодная сделка! В эту первобытную эпоху что было самым дешёвым ресурсом? Физическая сила. Порой воины выбивались из сил, бегая весь день по лесу, и не могли добыть даже одного зверя. А тут — гарантированные товары за работу. Если бы об этом сказал кто-то другой, Таро Ту и слушать бы не стал. Так мог говорить либо дурак, либо тот, у кого добра столько, что девать некуда. Но этот командир из Племени Хань на дурака совсем не походил, и оттого Таро Ту разволновался. — И сколько людей вам нужно? Что именно они должны делать? — вождь начал быстро жестикулировать. — И как вы будете отдавать обещанное? Каждый день или когда вся работа будет закончена? — Не спеши так, — Шу Да осадил его пыл. — Что конкретно нужно будет делать, я пока сказать не могу. Вы просите слишком много белой соли, и если наш вождь не даст добро, то и рассказывать мне не о чем. Давай лучше так: наше племя находится не очень далеко отсюда, в паре дней пути. Я официально приглашаю вождя Племени Таро в гости к нам. Там ты сможешь встретиться с нашим вождём и всё обсудить лично. Шу Да сделал паузу и добавил: — Да, чуть не забыл. В знак нашей искренности прими подарок от Племени Хань. Эй, люди! — крикнул он воинам за спиной. — Принесите десять мисок и отсыпьте половину из того мешка с солью. Я вручу это Племени Таро в качестве дара! ---------- Задание выполнено Воины Племени Хань быстро принесли всё, что просил Шу Да: десять больших чаш из белого фарфора и неполный мешок белой соли. Вместе с тем маленьким мешочком, что они отдали ранее, этот дар в глазах Таро Ту выглядел невероятно роскошным. Он и представить не мог, что Шу Да преподнесёт такие богатые подарки ещё до того, как они о чём-либо договорились. Однако он не знал, что для Племени Хань это ровным счётом ничего не стоило. Таких фарфоровых чаш в Племени Хань за один обжиг могли изготовить больше тысячи, а печей у них была не одна и не две. — Это… это и правда всё нам? И ничего не нужно отдавать взамен? — недоверчиво переспросил Таро Ту. — Конечно, — щедро ответил Шу Да. — Раз уж вы теперь здесь живёте, мы стали соседями, а в округе больше нет других племён. Мы живём не так уж далеко друг от друга, так что нам стоит чаще общаться. В конце концов, вам ведь тоже нужно продолжать свой род и обмениваться кровью. Берите, не сомневайтесь. Племя Хань может себе позволить такие мелочи. Пусть это будет подарком в честь нашей первой встречи. Сегодня я пришёл к вам, но надеюсь, что и вы навестите наше Племя Хань. Там мы и обсудим торговлю белой солью. — Спасибо за дары, эти вещи действительно драгоценны, — вождь Таро Ту воодушевился. — Ты хороший человек, открытый. Думаю, и ваш вождь тоже достойный человек. Уверен, мы сможем договориться о сделке. - Он на мгновение задумался, а затем с любопытством спросил: — Послушай, а когда мы сможем отправиться в Племя Хань, чтобы встретиться с вашим вождём? Скоро осень, всем нужно запасать еду. Чем раньше мы всё решим, тем лучше. Я бы тоже хотел поскорее преподнести вождю Племени Хань что-нибудь из наших уникальных вещей. Таро Ту горел желанием поскорее увидеть этого «богатого простака», как он мысленно окрестил вождя Хань, надеясь выманить у него ещё больше ценностей. — Хм… — Шу Да ненадолго задумался и быстро принял решение. — Давайте сделаем так: подождите, пока мы закончим порученное нам задание. А потом я отведу вас к нам. Это займёт всего два-три дня — как только найдём то, что ищем, сразу двинемся в путь. Шу Да всё уже рассчитал. За эти пару дней они наберут побольше коконов, а когда вернутся, в Племени Хань как раз начнётся жатва риса. Он хотел, чтобы чужаки воочию увидели огромные запасы продовольствия Племени Хань и их величественный город. Стоит только подвести этого простака к Ло Чуну, и когда тот явит своё величие, вождь Племени Таро тут же падёт ниц и признает власть Хань. Шу Да уже предвкушал, какую награду он получит от вождя как главный зачинщик этого присоединения..... — Хорошо, договорились, — согласился Таро Ту. — Мы как раз успеем подготовить ответные дары. Раз уж мы соседи, можете на эти несколько дней разбить лагерь неподалёку от нашего поселения. Там рядом источник воды, так будет удобнее, да и пообщаемся подольше. Видя, насколько покладист Шу Да, Таро Ту не хотел больше нагнетать напряжение. Ему дали подарки, впереди маячила выгодная сделка — пришло время проявить хоть каплю доверия. Честно говоря, во время первой встречи он даже побоялся вести людей Хань в своё поселение. Но когда те в ответ пригласили его к себе в гости, Таро Ту стало неловко. В одном только этом жесте он почувствовал широту души, которой сам не обладал. — Это было бы замечательно, — ответил Шу Да, тут же воспользовавшись предложением. — Но не волнуйтесь, вождь, у нас есть свои припасы, так что мы не станем вас обременять. Поручение Ло Чуна по сбору коконов предназначалось Сан Цю, а главной задачей Шу Да был выбор места для строительства нового города. Единственный подходящий участок с ровной площадкой и выходом к воде находился как раз рядом с бывшим лагерем Племени Каштана. Если бы они не смогли там расположиться, задание вождя оказалось бы под угрозой, а ведь Шу Да перед уходом бил себя в грудь, обещая всё исполнить. - Дальнейшее прошло как по маслу. Поселение Племени Таро находилось к югу от облюбованной Шу Да поляны, на самой границе каштанового леса и луга. Отряд Хань разбил лагерь в самом центре этой равнины — достаточно близко к соседям, но так, чтобы не мешать друг другу. К тому же это было идеальное место для топографической съёмки. Хотя Таро Ту снова пригласил Шу Да зайти к ним в гости, тот вежливо отказался. Из-за переговоров они и так немного выбились из графика, нужно было наверстывать упущенное. Добравшись до места стоянки, Шу Да приказал разгрузить телеги и ставить палатки. Половину воинов он отправил на повозках сопровождать Сан Цю и её людей в лес за коконами, а сам с оставшимися людьми принялся за измерения. Специально для этой миссии Шу Да выпросил у вождя два компаса для определения сторон света. Вместе с воинами он бегал по полю с мерной лентой из тонкой пеньковой верёвки. Сначала они измерили расстояние до реки, затем разметили квадрат будущей крепости со стороной в одну тысячу метров. Они учитывали всё: ширину рва, удобство подвода воды из реки в городские каналы. Особенно важным был последний пункт. Течение искусственного канала напрямую влияло на устройство заливных полей, а количество этих полей определяло будущий урожай. Поэтому Шу Да подходил к делу с особой тщательностью. Всадники носились туда-сюда, вбивали флажки-метки и заносили данные на листы бумаги, выданные вождём, создавая подробный чертёж местности, который предстояло показать Ло Чуну...... Люди Племени Таро, конечно, заметили странную суету, но не понимали, что именно делают чужаки. Раз те не лезли в их жилища и не портили посевы таро, вождь решил не вмешиваться. А вот за группой Сан Цю они следили пристально. В Племени Таро решили, что те пришли собирать каштаны, раз уж пригнали целых две повозки. Испугавшись, что люди Хань оберут лес дочиста, Таро Ту немедленно отправил своих женщин на «битву за урожай». Чтобы приглядывать за конкурентами, он велел своим сборщицам держаться поближе к отряду Хань и стараться собирать плоды прямо у них перед носом. Однако спустя день они поняли, что что-то не так. Группа из Племени Хань не сорвала ни одного каштана! Вместо этого они лазили по деревьям и искали каких-то гусениц. К удивлению местных, за полдня те действительно набрали целую кучу больших зелёных личинок и странных плотных коконов. Сан Цю была вне себя от радости, когда нашла именно то, о чём говорил вождь. Это подтверждало: Ло Чун не ошибся, в этих краях действительно обитал каштановый шелкопряд. Его коконы отличались от обычных — они обладали особым блеском и лучше отражали свет. Сан Цю была уверена: ткань из такой нити получится даже лучше, чем из тутового шелка. Теперь, когда они нашли это сокровище, их положение в Племени Хань окончательно упрочилось. Им больше не нужно было беспокоиться о том, что их, как бесполезных людей, распределят на тяжёлые работы.. Коконы партиями доставляли в лагерь, где их тут же опускали в котлы с кипятком и просушивали. Так прошло три дня. За это время миссия по сбору и замеры местности были практически завершены. Дикий каштановый шелкопряд встречался в лесу довольно часто. За три дня они наполнили пять или шесть больших корзин. Все коконы прошли первичную обработку: горячая вода умертвила куколок внутри, гарантируя, что бабочки не прогрызут шёлк и не испортят нить. Шу Да тоже закончил с картой. Местность почти идеально соответствовала требованиям Ло Чуна, а те недочёты, что имелись, легко исправлялись парой инженерных решений. Настал назначенный день. Люди Хань начали сворачивать лагерь, готовясь к возвращению домой. Пришло время взять с собой этого вождя Таро Ту и показать ему настоящий город Ханьян, чтобы тот наконец понял, как велик мир. ---------- Путешествие Таро Ту Отряд Шу Да возвращался в полном составе, не потеряв ни одного человека, но теперь в их рядах прибавилось одиннадцать новичков. Это были вождь Племени Таро, Таро Ту, и десять воинов его личной стражи. Небольшой отряд, насчитывавший меньше сотни человек, двигался по направлению к городу Ханьян. Путь домой казался легче: по расчищенной ранее тропе, где молодая поросль ещё не успела захватить освободившееся пространство, идти было удобнее. Шу Да, как и прежде, возглавлял колонну, восседая на своём высоком коне. Таро Ту, будучи почётным гостем, коня не имел и искусством верховой езды не владел, поэтому, чтобы подчеркнуть его статус, ему выделили место в воловьей повозке, следовавшей в хвосте отряда. — Вы не собираете каштаны, а набрали вот это? — спросил Таро Ту, сидя в повозке и доставая из стоящей рядом бамбуковой корзины горсть коконов. — Это правда полезно? Для чего оно нужно? — Ткать полотно, шить одежду, — ответила Сан Цю. Её познания в языке Хань были всё ещё скудны, поэтому в общении с Таро Ту ей приходилось активно помогать себе жестами. Таро Ту больше не спрашивал. Он никак не мог сопоставить эти хрупкие коконы с одеждой из звериных шкур. Если то, во что был одет Шу Да, делалось из таких штук, то выглядело это совсем иначе. Племя Хань действительно казалось ему очень странным; они владели удивительными технологиями — чего стоили одни только сосуды для воды и белая соль… Сначала отряд двигался через лес на север, но когда они вышли на грунтовую дорогу, испещрённую глубокими колеями, то повернули на запад. Таро Ту догадался, что в той стороне течёт река — значит, они действительно пришли с того берега. Но тут в его голове возник новый вопрос. Если поселение Племени Хань находится на западном берегу реки, то почему дорога, по которой они сейчас идут, уходит далеко на восток, скрываясь за горизонтом? Такие отчётливые следы не могли оставить люди или дикие звери. Только тяжёлые транспортные средства, подобные тому, на котором он сейчас ехал, могли так глубоко продавить землю. Но если они живут за рекой, зачем им постоянно ездить так далеко на восток? Таро Ту не привык держать вопросы при себе, особенно когда любопытство буквально сжигало его изнутри. Он не мог усидеть на месте, пока не выяснит правду, поэтому напрямую обратился к Сан Цю: — Я вижу, что эта дорога уходит далеко на восток. Ваше Племя Хань часто бывает там? Что там находится? — Там есть ещё одно поселение, — не стала скрывать Сан Цю. Она не видела в этом никакой тайны; напротив, мощь Племени Хань была поводом для гордости. — Я и мои люди пришли именно оттуда. Мы совсем недавно присоединились к Племени Хань. — У Племени Хань есть ещё одно поселение на востоке?! — Таро Ту был поражён. — Зачем одному племени два дома? И почему вы решили к ним присоединиться? Они напали на вас и заставили? Я не вижу в вашем отряде детей… Может, они держат их в заложниках, чтобы заставить вас работать? У Сан Цю даже уголок рта дёрнулся от такой нелепицы. Она невольно подумала, не болен ли этот человек на голову, раз у него такое богатое воображение. Угрожать им детьми? Племени Хань это просто не нужно! Её род трудился в округе Люян уже больше полугода, и за это время они видели множество племён, влившихся в состав Хань. Ни разу Племя Хань не зазывало их силой — маленькие общины сами умоляли о покровительстве. — В Племени Хань слишком много людей, — начала объяснять она, — в одном месте им уже не поместиться. Ты ведь сам вождь и должен понимать: если людей слишком много, окрестные земли просто не смогут всех прокормить. Поэтому нужно строить новые города. Ты это понимаешь? Сан Цю сделала паузу и продолжила: — Что же касается нашего присоединения, то никто нам не угрожал. Мы сами этого захотели. Племя Хань настолько могущественно, что ты даже представить себе не можешь. Став частью Хань, мы забыли, что такое голод и холод. Все мои сородичи были рады этому, и у меня не было причин возражать. Вот и всё. Таро Ту на мгновение лишился дара речи. Он признавал, что Племя Хань, обладающее солью, посудой, скотом и повозками, — очень сильное племя. Но чтобы другие добровольно отказывались от своей свободы? Разве нельзя просто обмениваться товарами? Зачем отдавать под чужую власть весь свой народ? Сан Цю не видела смысла объяснять дальше. Она уже сказала: величие Племени Хань невозможно вообразить со стороны. «Ничего, — подумала она, — когда ты своими глазами увидишь город Ханьян, твоё лицо станет ещё более ошеломлённым, чем моё в первый раз». Ждать Таро Ту пришлось недолго. Первый день они шли форсированным маршем с раннего утра и остановились на отдых, только когда дорога стала неразличима в сумерках. На второй день, едва забрезжил рассвет, отряд снова двинулся в путь. Поскольку дорога была ровной и открытой, уже вскоре после полудня они услышали шум текущей воды. Племя Хань было совсем близко. — Как мы переправимся через реку? — с любопытством спросил Таро Ту. — Люди-то переплывут, но как быть с животными и повозками? Да и груз намокнет. — Просто перейдём, — невозмутимо ответила Сан Цю, для которой это уже стало в порядке вещей. Она переходила этот мост дважды. В первый раз он казался ей чудом, во второй — вызвал глубокое почтение к мастерству Хань. Теперь же, идя по нему в третий раз, она чувствовала гордость, ведь перед Таро Ту она представляла Племя Хань как его полноправный член. — Просто перейдём? — Встань в повозке и посмотри вперёд, сам всё увидишь, — не стала вдаваться в подробности Сан Цю. Любопытство Таро Ту достигло предела. Он поднялся во весь рост, вглядываясь в даль. Под лучами послеполуденного солнца река поблёскивала, словно серебристая лента, но прямо перед ними эта лента была словно перерезана чем-то массивным. — Там… там что-то лежит прямо на воде… — пробормотал Таро Ту, пытаясь осознать увиденное. По мере приближения картина становилась всё яснее. Теперь он мог различить каждую тяжелую деревянную планку. Конструкция была такой же прочной и основательной, как и повозка, на которой он ехал. Даже глупец бы понял, что это творение рук умельцев из Племени Хань. Возница даже не попросил их сойти. Волы уверенно ступили на деревянный настил, и повозка покатилась по мосту. Они пересекли реку с невероятной легкостью, и мост под ними даже не скрипнул — настолько надёжным он был. Однако Таро Ту так и не издал ни звука. Его изумление перед мостом мгновенно померкло, когда он взглянул на западный берег. То, что он увидел там, окончательно перевернуло его представления о мире: перед ним высился величественный город, возведённый из сине-чёрного кирпича и камня. ---------- Точа ножи Таро Ту поразили не только аномально высокие городские стены, но и открывшийся перед ним пейзаж. Стоя в воловьей повозке, он находился достаточно высоко, чтобы без труда разглядеть уходящие в обе стороны от главной дороги поля. Та «дикая трава» с тяжёлыми золотистыми колосьями росла необычайно густо, но в ней не было ни капли «дикости». Она стояла стройными, идеально ровными рядами, разделённая десятками оросительных каналов на аккуратные прямоугольные участки. Если бы кто-то посмел сказать ему, что это выросло само по себе, Таро Ту наверняка бы оторвал этому наглецу голову и пустил её в ход вместо мяча. К слову о мячах — именно такой предмет он только что заметил у группы детей в отдалении. Чем ближе отряд подходил к стенам, тем сильнее дрожал Таро Ту. Такое грандиозное сооружение просто не могло быть творением природы. Безупречно прямые линии кирпичных швов доказывали: это дело рук человеческих. Предназначение стен тоже было очевидным — то же, что и у изгородей Племени Таро: защита от хищников и врагов. Вот только между этими двумя постройками не было ничего общего. — Доехали. Это одно из поселений нашего Племени Хань, оно называется город-крепость. В Хэдуне у нас есть ещё два таких города — это и есть то второе место, о котором я говорила. Произнося это, Сан Цю так и светилась гордостью. Она сделала особый упор на словах «наше Племя Хань», словно намеренно подчеркивая, почему её народ решил присягнуть на верность Ло Чуну. Таро Ту ничего не ответил. Глаза у него разбегались, а неуёмное любопытство заставляло голову вращаться, как на шарнирах. Он жадно впитывал образ этого места, которое казалось слишком величественным для простых смертных. Городские ворота были распахнуты, а подъёмный мост надёжно лежал на другом берегу крепостного рва. Всех хищников в окрестностях города Ханьян давно истребили, так что можно было не опасаться незваных гостей. Любой зверь, если только он не был окончательно безумным или чрезмерно самонадеянным, не осмелился бы даже близко подойти к этому месту. Ведь это означало бы лишь одно: толпа двуногих превратит его тушу в удобрения для выгребной ямы. Таро Ту заметно нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке. Ещё перед воротами он спрыгнул с повозки, настояв на том, что войдёт в город пешком. Он напоминал благочестивого паломника, и хотя не падал ниц при каждом шаге, его дрожащие ноги выдавали крайнее волнение. Ступни в сандалиях из древесной коры впервые коснулись столь ровной, прочной и чистой мостовой из серого кирпича. Таро Ту не сразу сообразил, с какой ноги начать движение. Он мог понять, зачем строить высокие и крепкие оборонительные стены, но зачем выкладывать идеально ровные дороги внутри поселения, да ещё и мостить их кирпичом, решительно не укладывалось в его голове. Остальные десять воинов, сопровождавших вождя, чувствовали себя не лучше. Совершенно растерянные, они то и дело поглядывали на своего предводителя, гадая, правильным ли было решение отправиться в этот путь. Дома из серого кирпича тянулись вдоль улиц ровными рядами. Повсюду сновали дети, играя в свои игры, а взрослые были заняты делом. Группы соплеменников собирались у колодцев в концах переулков. Набрав вёдра воды, они присаживались рядом, старательно затачивая серпы и лемехи. С утра вождь отдал приказ готовиться к жатве — завтра весь город должен был выйти на поля, начиналась горячая пора. По улицам сновали люди: одни готовили мешки и тачки, другие под присмотром Шамана Крыс и старейшины наводили порядок в амбарах. К ежегодным осенним заготовкам два старика относились с особым трепетом и, даже без прямых указаний Ло Чуна, добровольно взяли на себя роль надсмотрщиков. Ближе к вечеру с лесных делянок на горах вернулись воловьи повозки, гружённые брёвнами и вязанками хвороста — запасами для повседневных нужд и топлива на зиму. Проезжали повозки из плотницкой мастерской, везя обработанные стройматериалы к строительной площадке в центре города. Всё это кипение жизни наглядно демонстрировало численность населения, что окончательно лишило Таро Ту дара речи. За то короткое время, что он шёл по улице, он увидел больше детей, чем было людей во всём Племени Таро, не говоря уже о работающих взрослых. Разрыв в численности населения был настолько огромен, что у него даже не нашлось слов для комментария. В памяти снова всплыли слова Сан Цю: «Это лишь одно из поселений Племени Хань, на востоке есть ещё два таких города-крепости». И её фраза: «Ты же понимаешь, людей стало слишком много, в одном месте не прокормиться, поэтому пришлось строить новые города». Эти слова эхом отдавались в его ушах, заставляя Таро Ту лишь тяжело вздыхать и горько усмехаться про себя. «Слишком много людей… вот оно как…» Шу Да, который уехал вперёд сразу после входа в город, снова появился перед ними. Лошадей он уже куда-то определил — видимо, для таких ценных животных были специальные стойла. Шу Да первым делом спровадил группу рода Сан, наказав им разгрузиться и отдыхать, а завтра всем вместе выходить на уборку урожая. Затем он перевёл взгляд на одиннадцать человек из Племени Таро и две корзины с подарками, которые они принесли. — Пойдёмте, — прямо сказал Шу Да. — Я только что виделся с вождём и доложил ему, что ваше племя хочет выменять белую соль и другие припасы в немалом количестве. Наш вождь готов поговорить с вами. Идём, я отведу тебя к нему. — А? Да, я понял… Хорошо, без проблем, — Таро Ту очнулся от своих раздумий. Он наконец вспомнил о цели визита: он пришёл как представитель своего народа, и от исхода этих переговоров зависело, смогут ли они закрепиться на новых землях. — Скажи, а где ваш вождь? Далеко отсюда? — спросил Таро Ту, следуя за Шу Да. Город казался ему настолько огромным, что он совершенно не представлял, где может находиться ставка правителя. — Недалеко, вон за тем рядом домов увидишь. Шу Да невольно улыбнулся. Глядя на Таро Ту, он видел не просто человека, а свою будущую награду. Когда он докладывал Ло Чун об обстановке, вождь остался очень доволен, похвалил его и обещал зачесть это достижение в личное дело. Хотя сделка ещё не была заключена, Ло Чун нисколько не сомневался в успехе. После того как этот пришелец своими глазами увидел город Ханьян, даже если он не пал ниц сразу, формат «труд в обмен на ресурсы» сделает своё дело. Полгода в таком режиме — и племя само попросится в состав Хань. — Пришли. Мы на месте, — вежливо, но твёрдо сказал Шу Да. — С собой ты можешь взять только двух воинов, которые несут корзины, и вы должны оставить всё оружие. Не волнуйтесь, мы полностью отвечаем за вашу безопасность. Таро Ту посмотрел вперёд, и его лицо исказилось так, будто он увидел привидение. Пришли? Это трёхэтажное здание, которое выше городских стен — это и есть место, где живёт вождь Племени Хань?! Впрочем… после всего увиденного это казалось вполне логичным. ---------- Рядом с твоим домом Трёхэтажное здание коридорного типа из серого кирпича нельзя было назвать архитектурным шедевром, но само его существование в этом мире было феноменом. Вряд ли где-то ещё на земле можно было встретить нечто подобное. С замиранием сердца троица последовала за Шу Да внутрь. По обе стороны длинного узкого коридора располагались учебные классы; через открытые двери были видны ряды бесчисленных столов и стульев. Поскольку мебель была новой и только недавно покрытой тунговым маслом, в солнечные дни окна и двери оставляли открытыми для проветривания. Увиденное поразило Таро Ту и его спутников. Они не понимали, для чего нужны эти искусно сделанные предметы, но раз их создало Племя Хань, значит, за этим крылось нечто важное. Дойдя до края здания, Шу Да ступил на деревянную лестницу и уверенно начал подниматься. Трое воинов Племени Таро снова замерли в изумлении. Лестница тоже была сделана из деревянных планок — казалось, Племя Хань достигло немыслимых высот в обработке дерева. Почему же их собственному племени так трудно было вытесать даже простое метательное копьё? Покачав головой от избытка чувств, Таро Ту повёл своих людей выше. С непривычки идти по висящим в воздухе ступеням было тревожно, но наличие стены с одной стороны и надёжных перил с другой придавало им уверенности, и они не побоялись продолжить путь. Наконец они достигли третьего этажа. Здесь их встретил такой же длинный коридор, но на этот раз комнаты не были пустыми: внутри было много людей, занятых какими-то делами. Не давая гостям времени на подробные расспросы, Шу Да подвёл их к дверям просторного зала. Он негромко постучал, и когда изнутри раздался голос, разрешающий войти, ввёл их внутрь. Огромное помещение было заставлено столами и скамьями, а в передней части, на возвышении, сидел молодой человек. Он выглядел едва достигшим зрелости, его голову венчало сияющее золотое украшение, а одет он был в ладное белое платье. Таро Ту не знал, из чего сделана эта ткань, но понимал — вещь это баснословно дорогая. Юноша с золотым венцом пристально смотрел на них. С мягкой улыбкой он спросил: — Ты и есть вождь Племени Таро? Я слышал, ты хочешь выменять у нас белую соль и посуду? Ло Чун, как вождь Великой Хань, не собирался общаться с предводителем маленького племени жестами — это уронило бы его достоинство, особенно сейчас, когда нужно было продемонстрировать статус. Поэтому он говорил на языке Хань, а Шу Да выступал в роли переводчика, дублируя слова знаками. — Да, вождь Племени Хань, — почтительно отозвался Таро Ту. В чужой обители, столкнувшись лицом к лицу с такой мощью, он не смел вести себя иначе. Он лишь надеялся, что великое племя не позарится на их скудное имущество и малочисленных людей. — Благодарю вас за дары, присланные нашему народу. В ответ мы принесли пищу, которая растёт только у нас. Прошу, отведайте её. Таро Ту нервничал. Племя Хань казалось ему неодолимым гигантом: у них были быстрые звери, способные нести всадников, от которых невозможно скрыться. Бежать было некуда, оставалось только договариваться. — О, подарки? — Ло Чун проявил искренний интерес. Еда в эти времена была высшей ценностью, и Племя Хань не было исключением. Не окажись он здесь три года назад, племя могло бы отдать женщину за пару таких корзин, ведь в диких землях пропитание всегда в дефиците. Спустившись с помоста, Ло Чун подошёл к корзинам, которые воины Таро поставили перед ним. Для подношения выбрали лучшие клубни таро — крупные, округлые и тщательно отмытые от земли. Ло Чун узнал их с первого взгляда. — Это же таро! — воскликнул он, и на мгновение его обычное хладнокровие дало трещину. Перед ним лежал «божественный дар», сопоставимый по значимости с картофелем. Каждый клубень был размером с кулак взрослого мужчины и весил не меньше полукилограмма. Хотя Ло Чун не был фанатом этого продукта, он знал главное об этом корнеплоде — его феноменальную урожайность. Таро уступает картофелю или батату, которые дают тонны урожая с участка, но по сравнению с культурами, которые уже были у Племени Хань, это был абсолютный лидер. Сейчас лучшие рисовые поля Хань давали около 400 килограммов (800 цзиней) с му. Кукуруза, если всё пойдёт удачно, могла достичь того же уровня или чуть больше, преодолев планку в полтонны. Но таро оставляло их далеко позади. Современные сорта таро дают минимум полторы тонны с му, а лучшие — более трёх тонн. Судя по размеру этих клубней, даже примитивное поле могло дать не меньше двух тонн с му. Одно такое поле стоило пяти рисовых чеков! Пусть таро не так приятно на вкус, как картофель, оно могло стать идеальным дополнительным злаком. В нем было огромное количество крахмала, оно прекрасно насыщало. Даже если не заменять им рис полностью, в голодные годы этот корнеплод мог спасти тысячи жизней. Ло Чун взял один клубень, ощущая его приятную тяжесть. Сердце его ликовало, но лицо оставалось бесстрастным. Сейчас было не время для эмоций — нужно было завершить дело. Если Племя Таро вольётся в состав Хань, секрет этого растения и так станет его собственностью. — Ваши подарки мне по душе, я принимаю их от имени Племени Хань, — сказал Ло Чун, небрежно возвращая таро в корзину. — Теперь давайте обсудим обмен. — Вождь Хань говорит прямо, мне это нравится, — воодушевился Таро Ту. — Ваш капитан Шу сказал, что если наши люди помогут Племени Хань со строительством домов, вы дадите нам белую соль, звериные шкуры и посуду. Это так? — Конечно. Нам не впервой так договариваться. Думаю, вы уже общались с вождём Сан из рода Сан? Они тоже начинали с того, что работали на нас в обмен на товары, прежде чем стали частью Племени Хань, — Ло Чун утвердительно кивнул, развеивая последние сомнения гостя. — И какую работу мы должны выполнять? Строить такие же дома, как этот? — продолжал расспрашивать Таро Ту. — И где именно? Если здесь, в ваших землях, то это вряд ли получится. Слишком далеко, мы не можем заставлять людей уходить так надолго. — О, не беспокойтесь, — Ло Чун широко улыбнулся, и в его глазах блеснул торжествующий огонек. — Это совсем не далеко. Мы собираемся строить дома прямо рядом с вашим нынешним поселением. Услышав перевод Шу Да, Таро Ту замер. Улыбка вождя Хань, которая секунду назад казалась дружелюбной, теперь внушала ему леденящий ужас. — Вождь Племени Хань, что это значит? — дрожащим от гнева и страха голосом выкрикнул он. — Рядом с нами? Вы решили захватить наши земли и поглотить мой народ?! Таро Ту колотило. Он понял, что угодил в ловушку. Если Племя Хань решит напасть прямо сейчас, он даже не успеет предупредить своих. Они были в самом сердце вражеской крепости, а их соплеменники, не знающие об опасности, станут легкой добычей. Неужели этот план готовился с самой первой встречи? От этой мысли у него внутри всё похолодело. ---------- Прошлое Племени Таро — Конечно нет. Поглотить вас не так уж и сложно, и для этого вовсе не нужно столько хлопот. Если бы я захотел, мне достаточно было бы один раз отправить в поход всё моё племя, и ты сам понимаешь, каким был бы результат. Ло Чун развёл руками, демонстрируя свою непричастность к подобным замыслам, и продолжил: — Ты наверняка видел, что в Племени Хань много людей, и их число постоянно растёт. Одного города-крепости нам уже недостаточно для жизни, поэтому на восточном берегу Хэдуна мы построили ещё два. Но и этого мало. Сейчас нам нужно заложить четвёртый город. Место для него — как раз там, где несколько дней назад Шу Да проводил измерения. Он находится на некотором расстоянии от вашего поселения, ты и сам это знаешь. Вашей жизни это никак не помешает. Именно для этого я и отправил его туда. Ло Чун подробно разъяснял ситуацию, считая, что это принесёт свои плоды. В отношениях с окрестными племенами он всегда старался придерживаться мирного пути, чтобы те присоединялись добровольно. Разумеется, Племя Хань могло захватить их силой, но добиться преданности и послушания от пленных почти невозможно. Быстрый рост за счёт захвата — это заманчиво, но такие методы несут в себе слишком много скрытых угроз. Пришлось бы не только тратить силы на строительство, но и постоянно опасаться восстаний внутри. К тому же, если Племя Хань действительно захватит группу людей, разница в производительности между добровольным трудом и принудительным будет колоссальной. Поэтому, пока есть возможность решить дело миром, Ло Чун предпочитал не прибегать к оружию. В противном случае он бы не стал тратить время на объяснения, а просто отправил бы войска и уничтожил их. Выслушав Ло Чуна, Таро Ту вдруг вспомнил, как несколько дней назад Шу Да и его люди бегали вдоль реки с палками и верёвками. Так вот чем они занимались — размечали землю! Осознав это, Таро Ту начал рассуждать. Вождь Племени Хань прав: они здесь новички и действительно заняли заброшенное поселение. Племя Хань выбрало это место ещё до их прихода, так что винить их не в чем — они сделали это не намеренно. Теперь оставался лишь один вопрос. Племя Хань собирается строить город, и помешать им невозможно — любое сопротивление обернётся гибелью. Но если город-крепость Племени Хань вырастет прямо рядом с их домом, станет ли это благом или бедой? Стоит ли его племени помогать в строительстве и к каким последствиям это приведёт? Таро Ту погрузился в глубокие раздумья. Было очевидно: как только город Племени Хань окажется так близко, они неизбежно начнут жить вперемешку. Они будут ходить к одной реке за водой, в один лес за дровами. Он не знал, охотятся ли ханьцы, но если да, то из-за добычи наверняка возникнут споры. Хотя нет, какие там споры… У Племени Хань столько людей, что если они вышлют своих охотников, то ловцам Племени Таро не достанется даже обрывка шерсти. С другой стороны, соседство с Племенем Хань сулило и выгоду. Как минимум, не нужно будет беспокоиться о белой соли — её можно выменять прямо на месте, как и другие полезные вещи. Вот только с мясом в будущем могут возникнуть трудности. Если с рыбалкой в реке проблем не будет, то лесное зверьё, скорее всего, достанется соседям. Хорошо хоть, у них есть таро, иначе вопрос пропитания встал бы очень остро. Таро Ту разрывался между противоречиями. В их племени было почти пятьсот человек — немалая сила. Раньше они жили вполне безбедно. Почему же им пришлось бежать на север? Всё из-за соленого камня, который они нашли в своих краях. Те бесстыжие твари из нескольких соседних племён объединились, чтобы отобрать у них рудник. В тех схватках его народ, насчитывавший более семисот человек, сократился до неполных пятисот. Они потеряли две сотни крепких воинов — силу, которой хватило бы на создание целого среднего племени. Видя, что удержать рудник не удастся и дальнейшее сопротивление приведёт к полному истреблению, Таро Ту, стиснув зубы, решился на отчаянный шаг. Он увёл весь род с исконных земель на север, бросив соленый камень. Они забрали лишь то, что уже успели добыть, оставив остальное на растерзание врагам. Те, конечно, радовались победе, но Таро Ту знал: как только они уйдут, бывшие союзники перегрызутся между собой за право владения солью. Путь на север был тяжким и стоил им ещё нескольких десятков жизней. За полгода на новом месте выжившие отстроили дома, распахали поля и вырастили первый урожай. И вот, когда они только собрались осесть и начать спокойную жизнь, судьба столкнула их с соседом, чья мощь не поддавалась осмыслению. Этот сосед не казался злым, но он был чужаком. И никто не станет жертвовать своими интересами ради других. С точки зрения Племени Хань, именно люди Таро были пришельцами на этой земле. Что же делать? Попытаться ужиться с этим могучим соседом? Или снова сняться с места и бежать как можно дальше? — Нет, только не это. Больше мы не можем бежать, — твердил себе Таро Ту. — Сейчас начало осени. Если мы снимемся с места, то не успеем найти безопасное пристанище до холодов. Не хватит еды, не хватит шкур, не будет тёплых домов, чтобы укрыться от ветра. Племя просто вымрет от голода и мороза. Я, как вождь, не могу допустить такого конца. Но если остаться, под боком будет великое Племя Хань… Таро Ту терзали сомнения. Впрочем, Ло Чун не торопил его. Он и не ждал, что при первой же встрече вождь чужого племени падёт ниц. Любое дело требует времени. Шу Да не зря привёл их именно сейчас — нужно было показать гостям мощь и богатство Хань. Силу они уже оценили, а вот настоящего достатка ещё не видели. Что важнее всего в эти времена? На этот вопрос любой ответит без запинки: еда. Только имея вдоволь припасов, можно сохранить жизнь. Мысли Ло Чуна и Шу Да текли в одном направлении. «Завтра свожу их посмотреть на сбор риса, дам отведать нашего зерна и деликатесов. Пусть посмотрят на наши загоны и несметные стада. Устрою им настоящий спектакль с демонстрацией богатства и хвастовством по полной программе. Если после этого я не заговорю им зубы так, что они сами попросятся в подданство, считайте, я проиграл», — размышлял Ло Чун, а вслух произнёс: — Тебе не нужно принимать решение сию минуту. Вы можете пожить в Племени Хань несколько дней, посмотреть, как мы устроены. Наши люди не питают к вам злобы. Даже если мы станем соседями, это принесёт вам только пользу. ---------- Передовые идеи Таро Ту не нашёл, что возразить на предложение Ло Чуна остаться. Хотя ему очень хотелось поскорее вернуться к своим, цель его прихода всё ещё не была достигнута. Сделка по обмену на белую соль и прочие припасы так и не была завершена — какой смысл уходить с пустыми руками? Это было бы зря потраченное время. Впрочем, теперь Таро Ту беспокоился уже не столько о соли, сколько о том, как его племени жить дальше. Даже если бы он прямо сейчас захотел сбежать вместе со всем родом, это вряд ли бы удалось: переселение нескольких сотен человек — задача не из лёгких. Ни договориться, ни сбежать. Раз вождь Племени Хань настаивает, чтобы он остался и посмотрел на их жизнь, что ж, пусть будет так. В конце концов, у них много удивительных вещей — глядишь, удастся чему-нибудь научиться. Смирившись с участью и действуя по принципу «раз всё равно пропадать», Таро Ту и его спутники отправились вместе с Шу Да на прогулку по городу Ханьян. На самом деле, в самом Ханьяне смотреть было особо не на что: голые улицы, ни лавок, ни праздных гуляк. Кроме детворы, на дорогах встречались только повозки, снующие туда-сюда с грузами. Шу Да показал им плотницкую мастерскую, отвёл на городскую стройку, а затем они посетили ткацкий цех и животноводческие фермы Племени Хань. Все эти места наглядно демонстрировали высочайший технологический уровень и производительность племени. И хотя Ло Чуна могли бы заподозрить в неосторожности — мол, он раскрывает секреты — сам он нисколько об этом не беспокоился. - Есть вещи, которым невозможно научиться, просто разок на них взглянув. Возьмём, к примеру, плотницкое дело: на вид всё просто, но чего ты добьёшься без металлических инструментов? Более того, даже если ты невероятно умён и схватываешь всё на лету, сможешь ли ты это создать? Разве под силу маленькому племени, в котором нет и пятисот человек, построить такое сложное сооружение, как ветряная мельница? Напротив, такие важные отрасли, как кузнечное дело, Ло Чун гостям не показывал. Так они не могли узнать способы изготовления инструментов и даже не догадывались, что материалы можно извлекать из камней. Даже самую простую технологию — обжиг керамики — Ло Чун решил оставить в тайне. Принцип здесь слишком прост: слепил из глины нужную форму и бросил в огонь. Узнав это, можно достичь результата простым методом проб и ошибок. Пусть хорошую посуду сразу не сделаешь, но примитивную — вполне. Замысел Ло Чуна был прост: монополизировать производство емкостей и сосудов, чтобы через это контролировать другие племена. В этом заключалась основа мирного развития Племени Хань. Если у других племён появятся свои металлы, соль и керамика, Племя Хань не сможет контролировать их через ресурсы, и тогда останется только путь войны. Ло Чун не хотел тратить время на долгое ожидание, поэтому выбрал именно такую тактику. К концу осмотра Таро Ту и его люди пребывали в состоянии полного оцепенения. Столкновение с такими немыслимыми технологиями нанесло сокрушительный удар по их представлениям о мире, буквально вдребезги разбив старое мировоззрение. Вернувшись во временное жильё, вождь сидел как громом поражённый, повторяя одну и ту же фразу: — Оказывается, так тоже можно было?!.... На ферме он впервые столкнулся с самой идеей разведения животных. Пока его соплеменники, рискуя жизнями, носились по лесам и горам в надежде на добычу, в Племени Хань старая свинья приносила за раз двенадцать поросят. И чтобы превратить их в горы мяса, нужно было лишь без особых усилий собирать лесные лианы для корма. Это была невероятно передовая концепция. Казалось бы, они и сами научились выращивать растения и должны были понимать преимущество земледелия перед собирательством. Точно так же животноводство превосходило охоту своей стабильностью. Но они до сих пор так и не смогли применить этот принцип к зверям. С другой стороны, пока они ломали голову, где взять шкуры, чтобы пережить зиму, люди Хань уже вовсю стригли шерсть с домашних овец и ткали полотно. Они не убивали животное ради шкуры, а брали шерсть с живой овцы снова и снова. Это позволяло бесконечно использовать ограниченный ресурс. Глядя на эти передовые идеи, Таро Ту с горечью думал о делах своего племени. Убивать овцу ради шкуры — всё равно что резать курицу, несущую золотые яйца. Они действовали недальновидно, словно осушали пруд, чтобы поймать рыбу. Ханьцы использовали ресурсы многократно, а у них всё было одноразовым. Ему стало невыносимо стыдно. Пока он предавался этим размышлениям, незаметно подошло время ужина. Чтобы всесторонне продемонстрировать гостям образ жизни Хань, Таро Ту и его людям даже позволили самим приготовить еду. - В главном помещении дома оба очага были жарко натоплены дровами. Воины из отряда Шу Да учили людей Таро готовить. Если что-то и могло лучше всего передать культуру племени, так это внешний вид, кулинарные привычки и особенности архитектуры. Одежда, еда, жильё и транспорт — вот основы человеческого быта. Первое, что бросается в глаза при встрече — это облик человека, его одежда. Проницательный наблюдатель может даже по внешнему виду понять местные обычаи и нравы народа. После знакомства с внешним обликом наступает черёд пробовать уникальные кушанья. Еда — корень жизни. Сколько её, вкусная ли она, как её едят — всё это отражает характер народа. Особенно в этом преуспели выходцы из Поднебесной, чья культура питания настолько невероятна, что любые чужеземцы приходят в восторг, а сама она по праву считается лучшей в мире. Нынешнее Племя Хань ещё не достигло таких высот, но приготовить десяток-другой разных блюд уже могло. А наличие белого риса — уникального основного продукта Хань — и вовсе возводило трапезу в ранг совершенства. Только теперь Таро Ту окончательно убедился, что у Хань есть надёжный источник зерна. И правда, если бы несколько тысяч человек жили только охотой и собирательством, они бы за пару месяцев объели всё в радиусе ста ли. Помимо самой еды, поражал и способ её поглощения. По сравнению с другими племенами, которые сидели где попало, ели руками жареное на углях мясо, а иногда и вовсе не гнушались сырым, манеры Племени Хань были верхом изящества...... Пищу полагалось раскладывать в чистые тарелки и фарфоровые чаши, расставленные на длинном деревянном столе. Перед едой нужно было обязательно вымыть руки. Даже рассадка за столом имела значение: соблюдался порядок старшинства, и только самый уважаемый человек мог занять почетное место во главе. Когда с приготовлениями было покончено и пришло время есть, в дело вступили палочки для еды. О небеса, это было настоящее мучение! Стол ломился от яств, от одного запаха которых текли слюнки, но хватать еду руками запрещалось. А палочками зацепить ничего не получалось — для тех, у кого руки не из того места растут, это был сущий прибор для пыток. Впрочем, хоть пользоваться ими было трудно, подгребать рис в рот оказалось довольно удобно. Особенно когда Таро Ту услышал от Шу Да, что это зерно Племя Хань вырастило само — в тот миг он почти почувствовал в них «родственные души». Он ведь догадывался: та ровная трава за стенами города никак не могла быть дикой. Когда он с жаром обратился за подтверждением к Шу Да, тот охотно во всём признался и добавил, что завтра как раз начинается жатва, и если гостям интересно, они могут на неё посмотреть. — Интересно! Конечно, интересно! — тут же закивал Таро Ту. — Мы завтра обязательно пойдём!. ---------- Вопрос Ло Чуна На следующее утро, ещё до рассвета, над каждым домом поднялись струйки дыма. День жатвы отличался от обычных будней. В Племени Хань продовольствия было в достатке, и хотя люди привыкли завтракать, обычно это была лишь миска жидкой каши с соленьями. Эти соленья готовили из растения, напоминающего сычуаньскую горчицу, которое поставляло Племя Змеи. Но в день сбора урожая всё было иначе: завтрак обязательно должен был быть с мясом. Во-первых, чтобы были силы для работы, а во-вторых — это символ изобилия, так почему бы не найти повод вкусно поесть? В городе Ханьян процесс приватизации уже шёл полным ходом. Почти в каждой семье держали краснохвостых куриц или белых кроликов. Те, кто жил побогаче, в этот день тушили кролика или резали курицу; остальные же старались приготовить хотя бы несколько яиц. Словом, жатва была праздником, и это постепенно превращалось в добрый обычай. Ло Чун, глядя на это, чувствовал удовлетворение: племя наконец-то начинало походить на настоящее государство. С тех пор как его народ освоил земледелие, это занятие стало для них важнее жизни. «Народ считает пищу своим небом» — Племя Хань не было исключением. В этот день все мастерские в городе закрылись. Почти всё население высыпало на поля. Даже детей, пасущих скот, стало меньше — те, кто постарше, брали заплечные корзины и присматривали за младшими братьями и сестрами, стараясь не мешать взрослым. Таро Ту, разумеется, не заставляли работать, но ему позволили наблюдать. Ло Чун тоже встал рано. Он первым взмахнул серпом и срезал первый пучок риса, после чего тысячи соплеменников дружно принялись за работу. Это было величественное зрелище. Впереди шли те, кто срезал рис и укладывал его пучками прямо на землю. За ними следовали другие: они расстилали циновки и при помощи плетёных корзин выбивали колосья, собирая зерно в одном месте. Следом вязали солому в снопы и грузили зерно на повозки, чтобы отвезти в город для просушки. Труд был четко разделен, все действовали слаженно и размеренно, что стало для Племени Таро настоящим откровением. Оказывается, вот как правильно нужно заниматься земледелием! По сравнению с Племенем Хань, их собственные навыки выращивания растений казались бесконечно далекими от совершенства. Следуя за караваном с зерном в город, они увидели, как люди рассыпают его прямо на улицах и на площади, вымощенной серым кирпичом. Зерно разравнивали специальными граблями, распределяя тонким слоем для просушки. Дети с длинными сачками в руках охраняли сушильные тока, не давая назойливым птицам склевать урожай. Если какая-нибудь безрассудная птица всё же решалась спикировать вниз, она тут же оказывалась в сетке сачка и вскоре становилась частью чьего-то обеда. Детям такая работа — наполовину игра, наполовину охота — очень нравилась. — Это и есть тот белый рис, который мы ели последние два дня? — Таро Ту шел за Ло Чуном, осматривая сушильный ток, и с любопытством вертел в руках горсть неочищенного зерна. — Верно, — подтвердил Ло Чун. — Только сначала его нужно высушить, а потом очистить от шелухи, сняв верхний слой кожицы. То, что останется внутри, и есть белый рис. — А в новом городе, который Племя Хань строит рядом с нами, тоже будут выращивать этот рис? — снова спросил Таро Ту. — Конечно. Это одна из основных продовольственных культур Племени Хань. То место находится у реки, там удобно обустраивать заливные поля, так что рис будет главным. Но не единственным. У нас много других культур, которые тоже дают отличное зерно и могут служить основной пищей, просто у большинства из них урожайность не такая высокая, как у риса. Таро Ту больше не задавал вопросов. Хотя он пробыл в городе Ханьян меньше двух дней, он уже успел дойти до состояния полного оцепенения. Если в животноводстве он просто искренне восхищался ханьцами, то в земледелии считал своё племя более искусным. Но что теперь? Навыки земледелия Племени Хань давно превзошли их собственные. Ханьцы не только лучше ухаживали за посевами, но и знали гораздо больше видов растений. Таро Ту вспомнил вчерашний ужин: овощей было великое множество. Племя Хань выращивало не только зерно, но и плоды, и зелень… Он невольно сравнил их со своим народом и мысленно махнул рукой. Всё равно не сравниться. — Должно быть, новому городу Племени Хань понадобится много земли под рис. И тогда ваши поля наверняка дойдут до нашего поселения, — сказал Таро Ту, сопровождая слова жестами. В его голосе звучала обреченность; было неясно, вопрос это или просто горькое признание факта. Ло Чун не ответил сразу. Сказать «нет» означало бы солгать. По проекту Ло Чуна, окружной город Жуян должен был иметь стены длиной не менее тысячи метров — это в пять раз больше Ханьяна. Даже если плотность застройки будет ниже, там поселится не меньше десяти, а то и двадцати тысяч человек, как в округе Люян. При таком количестве жителей площадь окрестных полей можно было легко представить. Чтобы обеспечить продовольствием десять тысяч человек, даже при двух урожаях высокопродуктивного риса в год, потребуется не одна тысяча му земли. Шу Да выбрал место так близко к Племени Таро, что Ло Чун и сам не верил, будто их интересы не пересекутся. — Хе-хе, значит, я прав, — Таро Ту не дождался ответа и расценил молчание как подтверждение. На его лице появилась горькая усмешка. — Вождь Хань, ваша конечная цель всё-таки в том, чтобы поглотить наше племя, верно? Какие бы красивые слова вы ни говорили, они не скроют ваших коварных замыслов. — Нет, — Ло Чун решил ответить прямо. — Я никогда не принуждаю племена присоединяться силой. У меня есть способы сделать так, чтобы они сами захотели стать частью Племени Хань. И вы — не исключение. Ты можешь считать меня властным, я это признаю. Но я делаю это ради блага твоих людей, не так ли? Думаю, с этим ты не сможешь поспорить. — Почему? — Таро Ту не желал сдаваться, хотя в его голосе сквозило недоверие. — Я знаю, что ты можешь думать иначе, но реальность такова. Взять хотя бы твой народ: какое будущее ждет их под твоим началом? Вы даже не смогли защитить свой источник соли. Потерять более двухсот человек в стычках… Честно говоря, не знаю, как вы сражались, но ваше положение сейчас плачевно. Ло Чун сделал паузу и продолжил: — И это я ещё не говорю о жизни. Сейчас вы предоставлены сами себе. Еды, может, и хватает, но что у вас есть ещё? У вас даже нет шкур, чтобы пережить зиму. А вступив в Племя Хань, каждый из них получит ту жизнь, которую ты видел эти два дня. — Если ты можешь избавить свой народ от опасностей и дать им спокойную, сытую жизнь — как ты думаешь, что они выберут? Бросят тебя и сами придут к нам или ты приведешь их всех вместе? Есть ли разница в конечном итоге? Если ты станешь мешать им обрести лучшую долю, ты не достоин быть вождем. Моё племя больше твоего, но я тоже вождь и знаю свой долг: сделать жизнь людей лучше. Я этого добился. У моих людей есть еда, теплая одежда, дома и крепкие стены. А что есть у тебя? ---------- Отряд освоения — Что у тебя есть? Этот вопрос прозвучал слишком прямолинейно и даже властно. Но Ло Чун понимал: не скажи он так, Таро Ту вряд ли бы его понял. Оказавшись в этом мире, Ло Чун давно усвоил одну истину: с этими неразвитыми дикарями не стоит ходить вокруг да около, они всё равно не поймут намёков. Лучше говорить прямо. Видя, что собеседник молчит, Ло Чун продолжил: — Ты уже видел Сан Цю. Хотя её племя меньше вашего — всего сто с лишним человек, — она тоже вождь. И она предпочла привести свой род в Племя Хань именно потому, что её людям понравилась наша жизнь. В Племени Хань я не могу обещать золотых гор, но гарантирую одно: если ты не ленив и готов трудиться, ты всегда будешь сыт и никогда не замёрзнешь. Вот почему они выбрали нас. — Вспомни, как ты жил эти два дня в Племени Хань. Как ты думаешь, способно ли твоё племя на такое? А я — способен. Пока люди подчиняются моим приказам, я гарантирую им достойную жизнь. Именно поэтому вожди многих племён доверяют мне. Ло Чун сделал небольшую паузу и добавил: — Конечно, сейчас тебе трудно всё обдумать и сразу принять решение. Но это не имеет значения. Я никого не принуждаю вступать в Племя Хань силой, и вас это тоже касается. Наша сделка остаётся в силе. Я обещаю: пока вы работаете на Племя Хань, все припасы будут выдаваться вовремя, вне зависимости от того, присоединитесь вы к нам или нет. Пройдёт время, и ты сам поймёшь, о чём я сегодня говорил. Бросив эти слова, Ло Чун ушёл, не заботясь о том, много ли понял вождь. Таро Ту остался стоять на сушильном току в полном оцепенении. Хотя Ло Чун постарался максимально упростить свою мысль, осознать её сразу было всё равно непросто. Но Ло Чун не торопился. Разве с другими племенами было иначе? С тех пор как Племя Хань начало расти, его первыми жителями были те, кого он купил. Вторую большую группу он привлёк, напугав общей угрозой в лице людоедов — тогда у других племён просто не было выбора: либо под его крыло, либо смерть. Поэтому они и присоединились. Последняя же волна новых соплеменников состояла из рабочих округа Люян. Каждый из них прожил в Племени Хань по несколько месяцев, прежде чем сделать окончательный выбор. Как говорится, к хорошему привыкаешь быстро, а отвыкаешь — с трудом. Какой бы суровой ни казалась жизнь в Племени Хань Ло Чуну, она была в сто крат лучше вечного голода и ежедневного риска во время охоты. Привыкнув к тому, что еда есть каждый день, люди уже не захотят возвращаться назад. Ло Чун не верил, что найдутся дураки, готовые спорить с собственным желудком. Дальнейшие дела шли своим чередом. Жители Ханьяна уже давно не были теми дикарями, что только учатся возделывать землю. За два года упорного труда навык получения пищи стал для них привычным и отточенным. Рис убрали быстро. Его разложили на сушильных токах, просушили, обмолотили, очистили от шелухи и, упаковав в мешки, отправили в амбары. Поля за стенами города тут же начали вспахивать снова: вождь приказал до наступления зимы успеть вырастить ещё один урожай лаковой травы. Соплеменники не роптали. Земля всё равно пустовала бы, а оставлять её без дела было нельзя. В силу своего первобытного менталитета, эти люди ненавидели, когда земля пустует. Если бы не морозы, они бы с радостью собирали урожай каждый месяц — слишком свеж был в их памяти страх перед голодом, который в маленьких племенах частенько косил людей. Таро Ту не уезжал ещё несколько дней. Всё свободное от еды и сна время он проводил на полях Племени Хань. С одной стороны, он обдумывал слова Ло Чуна, с другой — не переставал наблюдать. Он жадно впитывал технологии земледелия Хань. Племя Таро тоже занималось посадками, но между их методами и методами ханьцев лежала целая пропасть. В Племени Хань уже давно существовал целый набор инструментов и чёткая система этапов выращивания. Глядя, как ханьцы с помощью быков и лошадей прокладывают ровные борозды, Таро Ту остро ощутил, насколько они отстали. Неудивительно, что у ханьцев еды в избытке. Одно дело — просто сажать, и совсем другое — делать это так, как они. Даже в использовании земли разница была колоссальной. У Хань посевы шли ровными рядами, не пропадало ни пяди земли. Поля же его народа выглядели как заброшенное кладбище: хаотичные кучки земли, в каждой из которых росло по несколько клубней. Таро было высокопродуктивной культурой, но из-за их неумения урожая едва хватало, чтобы набить животы. В этом и заключалась разница. Тем не менее, он всё ещё не собирался соглашаться на предложение Ло Чуна. И дело было даже не в его личных амбициях. Он сам прочувствовал комфорт и развитие Племени Хань, но его люди — нет. Даже если бы он прямо сейчас предложил всем вступить в Племя Хань, многие могли бы не согласиться, и его слово не имело бы силы. Пожалуй, Ло Чун был прав: когда они сами увидят эту жизнь, он уже не сможет удержать тех, кто захочет остаться. И в этом был свой плюс. Пусть он потеряет власть вождя и будет подчиняться Ло Чуну, зато жизнь в Племени Хань действительно была спокойной. Таро Ту начал понимать правоту вождя Хань: если бы он сам был не вождём, а простым общинником, он бы точно не захотел возвращаться к прежним лишениям. Постепенно эти мысли улеглись в его голове. Но он всё же оставался вождём племени из нескольких сотен человек, а потому должен был вернуться и вести свой народ. Даже если им суждено стать частью Племени Хань, это должно произойти по согласию людей. В итоге он ушёл, забрав своих людей. Он твёрдо решил помочь Племени Хань в строительстве города-крепости. Во-первых, это облегчило бы жизнь его соплеменникам, а во-вторых… у него всё равно не было возможности сбежать всем племенем. Вспоминая об этом, он втайне ворчал на Ло Чуна. Тот оказался «хитрым лисом» и не поверил ему на слово. Чтобы Таро Ту не вздумал сбежать, Ло Чун отправил вместе с ними Шу Да и целый отряд. Официально — чтобы немедленно приступить к подготовке строительства и доставить Племени Таро партию самых необходимых припасов. Но Таро Ту считал иначе. Он был уверен, что Ло Чун отправил Шу Да исключительно для надзора, дабы Племя Таро не улизнуло тайком. Впрочем, он был недалёк от истины: отдавая приказ, Ло Чун преследовал именно эту цель. Спустя примерно полмесяца после уборки риса в Ханьяне, когда все работы по сбору и новому посеву были завершены, город вернулся к своему обычному ритму. Отряд освоения под командованием Шу Да официально разбил лагерь рядом с поселением Племени Таро. На этом месте возник новый рынок обмена рабочей силы, а основным источником трудящихся стали соседи — Племя Таро. При формировании этого отряда освоения был учтён прошлый опыт. В него включили не только специалистов по торговле, но и опытных мастеров-ремесленников. Это было сделано специально, чтобы они могли руководить необученными работниками и обучать их в процессе дела. ---------- Племя Высоких Гор Строительство нового города-крепости определённо заслуживало внимания верховного вождя, но Ло Чун никак не мог туда отправиться. Расстояние всё же было немалым: хотя округ Жуян находился ближе округа Люян, путь туда и обратно всё равно занимал несколько дней. Ло Чун же сейчас был поглощён преподаванием — он один вёл занятия у четырёх классов, время поджимало, и бросить всё он просто не мог. Впрочем, то, что он не мог поехать сам, не означало, что он останется без новостей. Один человек по имени Белл как-то сказал, что реки — это скоростные шоссе в джунглях. Ло Чун был с этим абсолютно согласен. По суше до округа Жуян нужно было добираться несколько дней, и даже бешеная скачка на лошади через леса заняла бы не один час. Но по воде путь занимал меньше часа. А всё потому, что Жуян тоже стоял на берегу реки… Ханьян и Жуян разделяла река, которая служила идеальным каналом для быстрой связи между двумя округами. Ло Чун не был бы самим собой, если бы не воспользовался этой природной дорогой. Из-за ограниченной ширины русла большие корабли использовать не получалось. Поэтому Ло Чун приказал плотницкой мастерской построить плоскодонную речную баржу с тупыми носом и кормой — точно такую же, как первая. У Бочонка и его мастеров уже был опыт, так что задача не представляла сложности. В конце концов, судно длиной восемь и шириной три метра даже в мире деревянного кораблестроения считалось пустяком — чуть больше шлюпки или каноэ. Работа спорилась. В строительстве деревянных судов больше всего времени обычно уходило на изготовление досок, однако в Ханьяне стояла ветряная мельница, приводившая в движение автоматическую пилораму. Этот агрегат был сродни читерскому артефакту: стоило подать в него целое бревно, как с другого конца непрерывным потоком начинали выходить ровные деревянные планки. Сначала изготовили двойной киль, затем вымочили готовые планки, выгнули их над огнём для придания нужной формы и приступили к сборке. Если раньше Ло Чуну с парой десятков помощников требовался месяц на одну лодку, то теперь плотницкая мастерская выпускала по судну в неделю. Всего за полмесяца две новые баржи полностью взяли на себя перевозки между округами. Пусть деревянная лодка не могла поднять слишком много за раз, зато она была быстрой — на путь туда и обратно уходило всего полтора часа, что изрядно напугало Племя Таро. Огромные партии припасов, строительные инструменты, мастера-ремесленники высаживались в лагере округа Жуян по четыре, а то и по восемь раз в день. Люди Племени Таро просто теряли дар речи от такого зрелища. Таро Ту хоть и бывал в Ханьяне, но добирался туда по суше, и дорога в оба конца занимала у него минимум пять дней. В глубине души он надеялся, что даже если Племя Хань захочет построить новый город, подобный Ханьяну, это будет долгий процесс. И если отношения с ханьцами разладятся, он успеет увести свой народ. Но теперь, видя, как лодки снуют по реке по восемь раз на дню, он был близок к отчаянию… Тут даже при желании сбежать шансов не дадут! За считаные мгновения Племя Хань могло перебросить подкрепление из сотни крепких мужчин. Благодаря удобству водного пути жители Ханьяна могли утром уплыть на стройку, а вечером вернуться домой к женам и детям. Для строительства нового города это было всё равно что обрести крылья. Более того, ради укрепления связи между поселениями Племя Хань продолжало строить лодки. Леса вокруг было в избытке, лесорубы Ханьяна валили деревья каждый день, не зная отдыха. Древесину нельзя было использовать сразу — она должна была сохнуть в тени минимум год, так что её просто запасали впрок. Лишним это дерево точно не будет: с развитием Племени Хань оно рано или поздно пойдет в дело. Строительство округа Жуян шло полным ходом. Первым делом, разумеется, начали рыть крепостной ров, чтобы добыть землю и запустить печи для обжига кирпича. Опыт постройки Ханьяна сделал этот процесс привычным; для соплеменников все эти этапы стали отработанной рутиной. Единственное отличие заключалось в масштабах: город Жуян должен был быть гораздо больше. Длина каждой стены составляла тысячу метров, а значит, требования к самим стенам и рву были выше. Если в Ханьяне стены были семь с половиной метров высотой и три метра шириной по верху, то в Жуяне их решили поднять до двенадцати метров, а ширину наверху увеличить до шести. Теперь там можно было устанавливать крупные станковые арбалеты, и они совершенно не мешали бы передвижению воинов. Конструкция осталась прежней: кирпичная облицовка с утрамбованной землёй внутри. Чтобы получить достаточное количество грунта для насыпи, крепостной ров выкопали широким и глубоким. Восьмиметровый ров стал основным источником земли не только для стен, но и для строительства домов и обжига кирпича внутри города. Окружающие земли предназначались под пашни, поэтому Ло Чун запретил раскапывать их где попало, решив «стричь одну овцу догола». Объём работ был колоссальным, но Ло Чун не торопился. Это было заблаговременное строительство, подготовка к будущему росту населения. С начала августа до начала сентября — всего за месяц — отделка четырёх учебных корпусов в Ханьяне была завершена. Здания были полностью готовы к использованию. Кроме того, стремительно продвигалось строительство правительственного здания. Поскольку это была чисто деревянная постройка, она возводилась даже быстрее учебных корпусов. Как только заложили сложный каменный фундамент, работа пошла как по маслу. Одна за другой вставали деревянные колонны, укладывались балки, монтировались лестницы и полы. Ло Чун, как автор проекта, лично руководил процессом, и здание менялось буквально на глазах. Такими темпами Ло Чун рассчитывал достроить административный центр ещё до выпуска нынешних учеников. И вот в один из сентябрьских дней вернулся Ю Е, которого Ло Чун отправлял на разведку. Вернулся он не один и не с парой своих людей — он умудрился привести с собой более пятисот человек! К ним прилагалось небольшое стадо прирученных диких горных ослов и огромное количество лам — всего более двухсот голов скота. Ло Чун был просто потрясен. Но удивило его даже не это. Северные земли изобиловали горами и относились к высокогорью, где процветали горные ослы и ламы. Однако рацион местных жителей, состоящий почти из одного мяса, создавал проблемы с пищеварением. Людям жизненно необходимы витамины, и одних субпродуктов для этого явно не хватало. В Ханьяне выращивали овощи и собирали лесные плоды, но на севере фрукты были редкостью, а овощей не знали вовсе. И что же они ели? Листья… Они ели листья деревьев, но не сырыми, а прошедшими специальную обработку. Сырые листья невкусны и быстро сохнут, поэтому эти люди научились их заготавливать. Хотя процесс был простым — листья сминали и растирали, позволяя им естественным образом ферментироваться, — это уже напоминало примитивную технологию производства чая. Ло Чун задумался: как же это назвать? Высокогорный чай? А чёрный он или зелёный — это можно будет понять только после дегустации. Учитывая их особенности, Ло Чун решил дать им название — Племя Высоких Гор. Теперь они стали родом Гао в составе Племени Хань, и все его члены получили фамилию Гао. По заведенному обычаю, прием устроили в учебном корпусе, причем на третьем этаже. С тех пор как школа была достроена, Ло Чуну всё больше нравилось принимать там иноземных гостей. Почему? Да потому что высоко! Пока гость не преодолеет все ступеньки, он не сможет в полной мере прочувствовать величие Племени Хань. А Ло Чун очень любил производить на людей должное впечатление. ---------- Чай На третьем этаже учебного корпуса Ло Чун заваривал чай на маленькой глиняной жаровне. Он не был уверен, сгодится ли этот дикий лист Племени Высоких Гор, но был готов пробовать, развивать и взращивать это дело. В своей прошлой жизни Ло Чун не смыслил в чайных церемониях и не считал себя ценителем, но он прекрасно понимал стратегическую важность чая. Это был один из древнейших натуральных напитков, когда-либо освоенных человеком, обладающий к тому же огромной практической ценностью. В истории чай всегда стоял в одном ряду с железом, тканями и солью — эти четыре категории товаров называли «твёрдой валютой», то есть тем, что всегда в ходу и имеет стабильную цену. Почему так? Если взглянуть на мировую историю, нетрудно заметить, что чай фигурировал во всех торговых путях, будь то внутренние или международные. Этот продукт завоевал любовь людей по всему земному шару. Степные народы, живущие кочевым промыслом, не знали земледелия. Основу их рациона составляли мясо и молоко, из-за чего они испытывали острый дефицит витаминов. Овощей и фруктов в степи не было, и что им оставалось делать? Пить чай. Они добавляли чайные листья в кобылье молоко, превращая его в молочный чай. Другие использовали цинкэ — высокогорный ячмень: перетирали его в муку, смешивали с животным жиром и варили. Так получалась густая каша, которую запивали тем же чаем. Этот напиток, известный как масляный чай, стал неотъемлемой частью их повседневного быта. Одним словом, для кочевых народов чай был и остаётся жизненно важным продуктом. Если наладить его производство, можно не сомневаться: покупатели найдутся всегда. Позже, в эпоху Великих географических открытий, когда европейцы, разоренные многовековыми Крестовыми походами и битвами с арабами, искали способы поправить своё финансовое положение, появился некий Марко Поло. Вернувшись из путешествия на Восток, он начал беззастенчиво пускать пыль в глаза слушателям. Дескать, на Востоке всё чудесно: в лепешках там всегда есть начинка, листья с деревьев заваривают и пьют, а золото буквально валяется под ногами… Его рассказы возымели эффект. Множество кораблей отправились в долгое и опасное плавание к восточным берегам в поисках «пирожков и чая». Так чай стал международным хитом, особенно в аристократических кругах: если ты не устраивал себе пятичасовое чаепитие, ты не мог считаться настоящим дворянином. Чай покорил мир, породив в разных уголках планеты уникальные культуры чаепития. Если что-то существует так долго и повсеместно, значит, в этом есть высший смысл. Чай стал выбором самой истории, неизбежностью. Будь он невкусным, полюбил бы его весь мир? Разумеется, нет. Раз чай вкусен, значит, на нём можно делать деньги. А если Ло Чун сказал, что это вкусно, то, даже если на вкус это будет хуже мочи, покупатель обязан достать кошелёк. Ло Чун считал себя крайне справедливым человеком — в конце концов, он предпочитал покорять людей добродетелью. Именно этим он сейчас и занимался, сидя перед жаровней… Ло Чун дождался, пока закипит вода, ополоснул листья, чтобы смыть пыль, а затем залил их крутым кипятком. Наблюдая, как листья раскрываются в воде, он перевёл взгляд на сидящих перед ним Ю Е и вождя Племени Высоких Гор. — Ю Е, одного я не понимаю: как ты нашёл их племя? — с любопытством спросил Ло Чун. — И как тебе удалось убедить их прийти сюда и примкнуть к Племени Хань? Признаюсь, их происхождение интересует меня не меньше, чем эти листья. — Вождь, мы наткнулись на них совершенно случайно, — ответил Ю Е. — Помните, в письме вы давали указание попробовать взять языка в поселениях людоедов? Мы предприняли несколько попыток, но безуспешно. Чтобы пробраться в их лагеря незамеченными, нельзя использовать лошадей — они слишком шумные. Но без коней, даже если бы мы захватили пленного, нам бы не удалось вырваться из окружения и уйти от погони. Ю Е вздохнул и продолжил: — Задачу по захвату пленного для разведданных выполнить не удалось, поэтому мы сосредоточились на второй цели: возвращении вдоль русла реки и разведке маршрута для судов, идущих на север. Сначала мы даже не подозревали о существовании Племени Высоких Гор. Но когда мы спускались вдоль реки на юг, нам встретилась дружина людоедов — их было около сорока человек. Они конвоировали полтора десятка пленников из Племени Высоких Гор, по всей видимости, направляясь в своё логово. Ю Е выпрямился, его взгляд стал серьёзным: — Увидев это, мы решили, что любая возможность нанести удар Племени Людоедов должна быть использована. ---------- Захаб Гао Жань оказался человеком основательным и прямолинейным. Стоило ему увидеть, насколько крепки стены Ханьяна и как надежно они могут защитить его сородичей от врагов, он тут же принял решение примкнуть к Племени Хань. Разумеется, причины были не столь просты. Свою роль сыграли и уговоры Ю Е, который красочно расписал жизнь в племени. Без этого даже неприступные стены вряд ли заставили бы вождя горцев так быстро решиться на столь важный шаг. Разобравшись с Племенем Высоких Гор, Ло Чун задумался, где же их поселить. В самом Ханьяне уже не хватало места для пяти с лишним сотен новых жителей. Лучшим решением было отправить их в округ Жуян на строительство. Пятьсот человек — это огромная сила, почти столько же, сколько было в Племени Таро. К тому же, их присутствие помогло бы создать систему сдержек и противовесов для людей Таро Ту. Конечно, это была лишь мера предосторожности на всякий случай. Но у Ло Чуна были и более далекодущие планы: объединив пятьсот человек из рода Гао с племенем Сан Цю, в котором было более ста семидесяти человек, и добавив к ним Племя Таро — если те окончательно признают власть Хань, — он получал базу в тысячу двести человек. Даже если половина из них — дети и старики, оставшихся рабочих рук при поддержке из Ханьяна вполне хватило бы для возведения нового города. Эта тысяча двести человек станет фундаментом для округа Жуян. Позже туда можно будет направлять «свежую кровь», развивая поселение. Так новый округ обретет прочную основу. - А весной следующего года, когда на юг придут четыре тысячи человек из двух северных союзов племен, их можно будет разместить на заставе Фума. При необходимости людей можно будет распределять между тремя городами-крепостями. Это пойдет на пользу всему племени: новые поселения всегда нуждаются в поддержке со стороны Силача — старого города. Приняв решение, Ло Чун велел Шу Да свозить Гао Жаня на стройплощадку округа Жуян. Если горцам там понравится, они переберутся туда сразу и начнут обустраиваться. Зимовать Ло Чун предложил в саманных домах, которые быстро возводились из добытой при рытье рва земли. Саманные дома строятся быстро, в них можно сложить теплые каны, и они не боятся огня — идеальный вариант для зимовки. К тому же, когда придет время, их легко снести. Перезимовав в тепле, соплеменники смогут весной заняться постройкой капитального жилья. Это не составит большого труда. Пока решались вопросы с Племенем Высоких Гор, в Ханьяне завершились основные строительные работы. Единственным незавершенным объектом оставалось административное здание. Весь деревянный каркас уже стоял, оставалось лишь вставить окна и двери, да возвести внутренние перегородки. Теперь, когда в округе Люян наладили выпуск рисовой бумаги, заклеить окна было не проблемой. Разобравшись с делами, Ло Чун вызвал к себе Ю Е, который уже неделю отдыхал после похода..... — Ю Е, как ты смотришь на то, чтобы заняться строительством города? — спросил Ло Чун, хитро прищурившись. — А? Строительством? — Ю Е выглядел озадаченным. — Вождь, вы про тот город, что строится в Жуяне? Но там же приглядывает Шу Да. Что мне там делать? Я только мешаться буду. — Нет, не в Жуяне, — пояснил Ло Чун. — Я хочу построить уездный город на заставе Фума. Нам нужно подготовить место для тех четырех тысяч человек, которые придут в следующем году. Нельзя допустить, чтобы им негде было жить. Если они начнут строиться сами только по прибытии, мы потеряем целый год. — О, вот оно что… Но я же совсем не смыслю в строительстве домов, — Ю Е развел руками, показывая свою беспомощность. — Как только мы примкнули к Племени Хань, я всё время бегал за братом. Стройка — это не по моей части. Ло Чун глубоко вздохнул, с трудом сдерживая желание дать ему подзатыльник. Было очевидно, что парень просто отлынивает — ему не хотелось оседать на одном месте. Ну да ладно, если заставить его силой, толку всё равно не будет. Ло Чун погрузился в раздумья: кто еще подойдет на роль коменданта новой стройки? - Большое Дерево охранял округ Люян, его нельзя было трогать — там почти двадцать тысяч человек, которых нужно держать в узде. К тому же он старейшина и ветеран племени, пользующийся уважением среди местных вождей. Шу Да следил за работами в Жуяне. Пусть он и бывал грубоват, но как бывший вождь обладал определенной смекалкой. Он занят делом, его тоже не сорвешь. Зуб Зверя — отличный кандидат и преданный соратник из «старой гвардии». Но он — помощник стражи, фактически главный военачальник в мирное время. Раз Шу Да уже на стройке, Зуб Зверя должен оставаться в гарнизоне, иначе солдаты останутся без присмотра. Сюэ Ту храбр и предан, но он воин до мозга костей. Отправить его на охоту или на битву с врагом — пожалуйста. Но строительство… Нет, это не для него. Оставались вожди новых родов. У них был опыт управления людьми, но совершенно не было опыта в масштабном строительстве городов. К тому же Ло Чун пока не мог полностью им доверять. Человек, возглавивший стройку, неизбежно обретет огромный авторитет среди будущих жителей города, став его естественным градоначальником. Фактически, сейчас Ло Чун выбирал не просто строителя, а будущего главу города...... Ло Чун не на шутку опечалился, перебирая кандидатуры, пока его не осенило — Жуй! Род Орла был в составе Племени Хань уже достаточно долго. Жуй обладал авторитетом, умел управлять и был предан. Весь обмен информацией в племени держался на их гигантских орлах. Если не доверять такому человеку, то кому тогда вообще можно верить? Единственная проблема — Жуй тоже не был мастером в возведении крепостей. Значит, ему нужны толковые помощники. Поразмыслив, Ло Чун решил отправить Камня и Одноухого в помощь Жую. Вместе они должны были возглавить строительство города на заставе Фума. Один будет отвечать за порядок, другие — за саму стройку. Идеальный план. Определившись с исполнителями, Ло Чун перешел к деталям проекта. Застава Фума задумывалась прежде всего как военный объект, а значит, этот город не должен был быть обычным.. Ло Чун задумал следующее: в самом узком месте ущелья заставы Фума возвести стену, которая полностью перекроет путь. Но этого мало. Глупо было бы использовать такое выгодное место только для пассивной обороны. Ло Чун решил построить вторую стену сразу за первой, огородив узкий участок ущелья. Так должен был появиться захаб — «заманивающий город». Захаб в китайской традиции часто называли «городом-кувшином», намекая на идиому о ловле черепахи в кувшине. Суть была проста: Ло Чун был уверен, что одну стену врагу не проломить, но какая от этого польза? Враг уйдет, а защитники могут понести потери, ничего не получив взамен. Это невыгодно. С захабом же всё менялось. В случае нападения гарнизон мог специально не оборонять первую, внешнюю стену. Более того — открыть городские ворота и пригласить врагов внутрь. Как только всё вражеское войско окажется между стенами, солдаты на первой стене закроют ворота и запрут ловушку. Враг окажется в западне. Тратить силы на то, чтобы перебить всех запертых, Ло Чун не собирался. Застава Фума могла просто занять выжидательную позицию. «Черепахи в кувшине» быстро съедят свой сухой паёк, и когда они начнут умирать от голода, Племя Хань просто откроет внутренние ворота и соберет трофеи. Конечно, взять с диких людоедов нечего, они бедны как церковные мыши. Но сами они — ценный ресурс. Пленники станут рабами: дешевой рабочей силой для рудников или кирпичных заводов. Каждая такая «поимка» сулила огромную выгоду, а затраты — всего лишь на постройку дополнительной земляной стены. Выбор между затратами и прибылью был очевиден. Эти две стены, образующие захаб, станут военной цитаделью. Жить там люди не будут, поэтому само поселение нужно строить отдельно. Ландшафт заставы Фума представлял собой длинное узкое ущелье с отвесными скалами по бокам. К северу за ущельем раскинулись холмистые прерии, где Фу когда-то сражался с обезьянами-людоедами. Там было просторно, и почва была неплохой, но совсем не было воды, что делало невозможным земледелие. Поэтому соплеменникам лучше было селиться внутри ущелья. К югу от захаба, внутри долины, Ло Чун наметил место для уездного города. Там как раз были ровные участки земли, пригодные для распашки. На склонах гор били родники, стекавшие вниз тонкими ручьями. Воды было немного, но Ло Чун планировал вырыть каналы и направить их в одно место — в огромный искусственный котлован. На свой странный манер он назвал это сооружение «водохранилищем». Собранная в водохранилище вода позволит орошать поля. На равнине у подножия гор можно обустроить заливные поля для риса, а на пологих склонах — посадить кукурузу, которой не нужно много влаги. Обе эти культуры были идеальны для ленивых — посадил и почти не заботься, а урожайность при этом высокая. Застава Фума сможет полностью обеспечить себя продовольствием. Кроме того, на склонах можно было выращивать шелковицу, коноплю, перец, овощи и плодовые деревья. Это обеспечит народ всем необходимым. Разведение червей на шелковице, содержание кур, прядение веревок и ткачество из конопли — всё это способы разбогатеть. Для скота — коров и овец — помимо соломы с полей, можно было использовать пастбища в прериях за пределами ущелья. Шерсть станет еще одной важной статьей дохода, не говоря уже о мясе на столах. Есть водохранилище — есть поля, есть поля — есть жизнь. Так и возникнет новое поселение. Жилая зона заставы Фума тоже будет укреплена, но это будет город-крепость, отдельный от военного захаба. Захаб — для армии, город — для мирных жителей. Учитывая, что населения там будет немного, стены города не обязательно делать огромными — хватит и тех стандартов, по которым строился Ханьян. Проект заставы Фума не был простым. В масштабах он уступал округу Жуян, но был гораздо сложнее в исполнении: две стены захаба, городская стена, сеть каналов, водохранилище… Работы предстояло много. Впрочем, спешить было некуда. Основная масса жителей прибудет только в следующем году. Главной задачей на этот сезон Ло Чун поставил возведение двух стен захаба — они станут гарантом безопасности всей долины. Затем нужно будет найти источники воды в горах, проложить русла для ручьев и вывести их в строящееся водохранилище. Если успеть это сделать, весенний сев пройдет по плану. А когда поля будут засеяны, в свободное от сельских работ время можно будет не спеша достраивать сам город. ---------- Возвращение каравана — Если вопрос с землёй решён, то у меня возражений нет, — сразу отозвался Камень. Затем Ло Чун перевёл взгляд на Одноухого — тот ещё не высказался. — Вождь, там мало воды, ручьи текут только в горах. И для питья, и для полива полей добывать её будет непросто, — подумав, заметил Одноухий. — Значит, будем рубить деревья и рыть каналы. Спустим ручьи к подножию гор и выкопаем пруды для хранения воды, — Ло Чун изложил заранее продуманный план. — Хм, способ хороший, — кивнул Одноухий. — У меня тоже больше нет вопросов. Что нам делать дальше? — Раз так, отправляйтесь втроём. Жуй из рода Орла будет общим руководителем: его главная задача — найти подходящие участки и организовать подвоз земли из-за пределов долины для строительства стен. Ло Чун начал методично распределять обязанности: — Ты, Одноухий, будешь отвечать за поиск источников, рытьё каналов, чтобы собрать воду в одном месте, и создание водохранилища у подножия. А ты, Камень, займёшься освоением земель: нужно расчистить территорию от зарослей, а затем начать заготовку леса в горах. Рубите сколько сможете, складывайте в одном месте — весной, когда начнём строить город, всё пойдёт в дело. Трое предводителей дружно согласились. Спустя два дня подготовка группы по освоению заставы Фума была завершена. Отряд из пятисот человек, включая триста жителей Ханьяна и двести рабов, под началом трёх командиров и с огромным обозом инструментов и продовольствия, выдвинулся в северную долину. Так начался новый этап расширения влияния Племени Хань. Застава Фума фактически находилась у входа в ущелье за «задней горой» Ханьяна. Расстояние было не слишком большим: при нынешней выносливости людей, преодолевающих по двадцать километров в день, путь занимал всего три дня. Общая дистанция составляла максимум семьдесят километров, а по самым скромным оценкам Ло Чуна — около шестидесяти. По меркам будущего это было ничто. В военной истории даже при форсированных маршах пехота порой преодолевала более ста километров за сутки, соревнуясь в скорости с колёсами вражеских машин. Здесь же такая дистанция не представляла никакой трудности. Строительство на северном и южном направлениях от Ханьяна началось одновременно и постепенно входило в рабочий ритм. Ло Чун оставался в своём «кабинете», ежедневно получая вести с обеих строек. И вот в один из дней пришла добрая весть: степной караван, отсутствовавший более полугода, наконец-то возвращается. И судя по всему, добыча была весьма впечатляющей. Когда письмо от Ю Фу попало в руки Ло Чуна, каравану оставалось ещё три дня пути до Ханьяна. Однако до округа Жуян им было рукой подать. Ло Чун сразу понял, что это отличная возможность: караван вёз много диковинных и ценных вещей. Разве можно было упустить случай и не заглянуть на стройку в Жуяне, чтобы передохнуть и выпить воды? Ло Чун усмехнулся и немедленно отправил Ю Фу ответ. Он сообщил, что на месте бывшего поселения Племени Каштана сейчас возводится новый город-крепость, и предложил каравану сделать крюк, отдохнуть там денёк, а уже потом возвращаться домой. Ю Фу, получив письмо, был крайне удивлён. Он и представить не мог, что Племя Хань расширяется так стремительно. Только-только достроили Ханьян, а уже заложили новый город! Этого никто не ожидал. Заинтересовавшись новой стройкой, Ю Фу приказал сменить курс. Повернув к округу Жуян, караван прибыл туда на следующее утро. На рассвете люди из Племени Таро привычно поднялись и собрались всей общиной вокруг большого железного котла, чтобы сварить завтрак. Котёл был превосходным — единственным на всё племя, выменянным тяжким трудом всех сородичей. Но вот еда в нём была самой простой: они варили куски таро. Хоть это и не было настоящим зерном, таро неплохо утоляло голод. К тому же, такой способ приготовления — варить пищу — они переняли у Племени Хань совсем недавно, и всем он очень полюбился. Горячая похлёбка была куда приятнее, чем вечное жареное мясо. Но едва еда сварилась и люди приготовились к трапезе, как по белёсому отвару в котле пошла мелкая рябь. В следующую секунду почти все почувствовали дрожь земли. Приложив ухо к почве, можно было различить глухой рокот, похожий на раскаты далёкого грома. Что… что происходит? Таро Ту занервничал. Он не понимал причины этого гула и не знал, как реагировать. На стройплощадке неподалёку Шу Да тоже заметил неладное. Имея в подчинении кавалеристов, он сразу определил по звуку: это бег огромного стада тяжёлых животных. Кто ещё мог идти с юга с таким количеством скота? Только караван Ю Фу. Честно говоря, Шу Да недолюбливал этого выскочку. Он сам, будучи кадровым военным командиром, за весь год ни разу не понюхал пороху, а этот торговец разъезжает повсюду, сопровождая караван силами двух командиров больших знамён в тяжёлых доспехах. Разве не обидно? Такое стерпеть было трудно. «В следующий раз обязательно поговорю с вождём, — с досадой подумал Шу Да. — Я тоже хочу в степь, я тоже умею воевать! Кто захочет день за днём торчать здесь, таская кирпичи и копая землю? Сплошная несправедливость». Вскоре показался и сам отряд Ю Фу. Первыми прибежали собаки, за ними — отары овец и стада коров, а следом — немногочисленные всадники каравана. Те, кто неспешно ехал в повозках в хвосте колонны, явно были под началом самого Ю Фу. Люди Племени Таро никогда раньше их не видели, но сразу поняли, что это отряд Племени Хань. У предводителя на голове сверкал серебряный венец, почти такой же, как у Шу Да. Но больше всего их поразили тысячи голов скота. Коров и лошадей было не так уж много — около двух-трёх тысяч, но остальное пространство занимали живые овцы. Огромные отары грязных, заросших шерстью животных заполонили все склоны. Им не было числа; казалось, даже сам Ю Фу не знал точного количества. Вид такого несметного богатства, принадлежащего Племени Хань, до смерти напугал людей Таро. Теперь стало ясно, почему Племя Хань так могущественно: у них рабочих волов больше, чем во всём их племени мужчин, женщин и детей вместе взятых. С такой силой тягаться было бессмысленно. При виде такого количества волов Таро Ту первым делом подумал о пахоте. Он видел, как в Племени Хань собирают рис и снова вспахивают землю, и прекрасно понимал пользу этих животных. Ему очень хотелось заполучить несколько волов, но когда он обратился с этой просьбой к Шу Да, тот лишь недовольно хмыкнул и отказал. — Эх, вождь Таро, о чём ты только думаешь? — Шу Да хитро прищурился. — Скота здесь много, но и нашему Племени Хань его не хватает. Сколько новых земель распахано, все ждут тягловой силы. Откуда у нас лишние волы для обмена? Впрочем, есть один способ. — Какой? — с любопытством спросил Таро Ту. — Конечно же, примкнуть к Племени Хань! — вкрадчиво начал убеждать его Шу Да. — Как только вы станете частью нашего племени, вождь сам распределит скот по всем уездам. Тогда и просить не придётся. Неужели ты думаешь, что такие вещи просто выпрашивают? Забудь об этом. Таро Ту промолчал. «Проклятье, всё сводится к одному — вступайте в Племя Хань». Но вождь видел: если он не согласится, его соплеменников будет уже не удержать. Простым людям всё равно, кто ими правит; им важно, кто их защитит и накормит. Если живот пуст, никому нет дела до власти вождя. И прямо сейчас эта драма разыгрывалась на глазах. Несколько детей из Племени Таро вцепились в маленьких ягнят и ни за что не хотели их отпускать. Дети кричали, что хотят мяса и тёплой одежды. Перед ними рычали десятка полтора пастушьих псов. Видя, что их подопечных ягнят пытаются утащить, собаки были готовы в любой миг вцепиться в детей. Но на пути псов стеной встали воины Племени Таро с длинными копьями, защищая своих малышей. Но детей тоже можно было понять. Племя Таро выращивало свой одноимённый корнеплод: урожаи были огромными, и люди питались почти исключительно им. Но какой бы вкусной ни была еда, если есть её каждый день без перерыва, она начинает вызывать тошноту. Конечно, была и мясная пища: иногда удавалось набить рыбы в реке или охотники приносили добычу. Но то ли из-за близости Племени Хань, то ли по иной причине, дичи в округе стало совсем мало. Казалось, звери в страхе бежали от охотничьих отрядов великого племени. Поэтому мяса в Племени Таро было ничтожно мало, и на пятьсот человек его катастрофически не хватало. Вот и дошло до того, что дети хватали чужих ягнят, умоляя о еде и одежде. Все эти ребятишки стояли совершенно голопопыми, без клочка одежды на теле. А ведь уже наступила осень, дни становились всё холоднее, подули резкие ветры. Если так пойдёт и дальше, без запасов мяса и калорийной пищи, без тёплых шкур для обогрева, многие из них просто не переживут эту зиму. Дети не были глупыми — ими двигал инстинкт выживания. Они хотели жить и не хотели умирать от холода. Поэтому они схватили овец Племени Хань, надеясь на сытное мясо и тёплые шкурки. Они просто хотели выжить. Но это противостояние не могло длиться вечно — кто-то должен был вмешаться. В этот момент из середины каравана наконец выехал Ю Фу. Увидев Шу Да в его оловянном венце, Ю Фу обрадовался. Спустя полгода он был рад встретить знакомое лицо — он-то думал, что за это время всё могло измениться до неузнаваемости. Ю Фу направил коня к Шу Да, спешился и хотел было поприветствовать старого знакомого, но Шу Да даже не посмотрел в его сторону. Его взгляд был прикован к детям, словно те совершили какое-то неслыханное преступление. — Шу Да, что здесь стряслось? Что за ситуация? Кто эти люди, наш вождь принял новое племя? — спросил Ю Фу, вглядываясь в происходящее перед ним. ---------- Наконец-то присоединились Хотеть одеться, хотеть просто жить… Какая чудовищно скромная просьба. Но даже её Племя Таро едва ли могло выполнить. А ведь в этом мире Племя Таро было не единственным в таком положении. У них хотя бы была еда, другие же дикие племена жили, вероятно, ещё хуже. Матери ребёнка было невыносимо больно. Но она была частью Племени Таро; разве могла она без слова вождя сама решить и увести ребёнка в Племя Хань? Она смотрела на людей Племени Хань последний месяц. Неужели они не завидовали их жизни? Глядя, как те каждый день едят белый рис и овощи, неужели не пускали слюнки? Когда их босые ноги кололи острые камни, неужели они не мечтали о такой же обуви, как у ханьцев? Конечно же, мечтали! В народе говорят: «Босому не страшно встретить обутого». Но в народе забывают добавить: «Босой тоже хочет носить обувь!». У них просто не было возможности, иначе никто не стал бы ходить босиком. Мать ребёнка повернула голову. Она посмотрела на своего вождя Таро Ту, который замер как вкопанный, не сводя глаз с животных. Затем перевела взгляд на бесчисленные стада Племени Хань и, наконец, на своё дитя. Этот малыш был её плотью и кровью, она вынашивала его десять месяцев, рискуя жизнью при родах. Сейчас его маленькое тельце дрожало на осеннем ветру, а в глазах, полных слёз и беспомощности, читалась лишь одна, самая простая в мире просьба: он хотел жить. Слёзы застлали глаза женщины, и всё вокруг стало туманным. Даже у животных есть инстинкт защиты потомства, а у людей, наделённых разумом, он ещё сильнее. Материнская любовь не знает границ и не делится на виды — это врождённая потребность души. Если бы в племени были лишние шкуры, никто не позволил бы своим детям умирать от холода на ветру совершенно нагими. Но в Племени Таро их действительно не было. И что теперь делать? Шанс был прямо перед ними. Мимо нескончаемым потоком проходили тысячи голов скота, а огромные четырёхколёсные повозки были доверху нагружены меховыми шкурами. В её племени ничего этого не было, но у Племени Хань было всё. Присоединиться к ним — это всего лишь фраза. Скажи её — и в будущем будешь есть досыта. А если промолчать, как потом смотреть в глаза ребёнку, который молит о помощи? Она сама его родила, и никто не может жалеть его сильнее, чем она. — Я… я отдаю этого ребёнка в ваше племя! — внезапно решилась женщина. Слёзы хлынули градом, она с силой подтолкнула сына к Ю Фу и отвернулась. Она знала, что, оставаясь с ней, сын никогда не получит одежды. Уж лучше отдать его Племени Хань. И пусть, возможно, они больше никогда не увидятся, зато ребёнок по крайней мере выживет. Мальчик пошатнулся от толчка и, всё ещё прижимая к себе ягнёнка, упал на землю. Услышав слова матери, он громко разрыдался. Бросив ягнёнка, он вцепился в ноги матери, заходясь в крике: — Мама, мне не нужна одежда! Я останусь с тобой, я никуда не пойду! — Уходи! С ними ты выживешь, у них есть всё! Уходи! Ребёнок рыдал навзрыд, не желая расставаться с матерью. Она снова и снова отталкивала его, а он, обливаясь слезами, полз обратно. В конце концов, не в силах больше сопротивляться горю, они обнялись и заплакали вместе. Эта сцена подействовала на остальных детей и взрослых. Те, кто держал ягнят, стали их выпускать и, прижимаясь к своим родителям, тихо утирали слёзы. Горький плач привлёк всеобщее внимание. Таро Ту, который до этого оцепенело смотрел на скот, пришёл в себя. Он молча наблюдал за происходящим, и в его памяти снова всплыл образ молодого человека в золотом венце. Слова Ло Чуна, сказанные когда-то, зазвучали в его ушах с новой силой: «Ты тоже глава рода, вождь целого племени. Если ты можешь сделать жизнь своих людей лучше, но не делаешь этого, достоин ли ты звания вождя? Можешь ли ты честно смотреть им в глаза?» Таро Ту тяжело вздохнул, будто сбросил с плеч непосильную ношу. Его плечи бессильно опустились. То, за что он так долго и упрямо держался, окончательно рухнуло. После того, что случилось сегодня, если он не согласится присоединиться к Племени Хань, не ровен час, кто-нибудь ударит его лопатой по голове сзади. А потом этот человек преспокойно перейдёт на сторону Хань. Даже эти маленькие дети, не имеющие одежды… не стоит недооценивать их отчаяние. Ночью они вполне могут забить своего вождя камнями. Племя Таро уже было на грани бунта. И хотя здесь не было солдат, стреляющих в спину офицерам, расправа «исподтишка» была вполне возможна. Кто ты такой, чтобы мешать нам жить в достатке? Какая разница, вождь ты или нет — тот, кто стоит на пути к лучшей жизни, становится врагом. Такое настроение уже начало расползаться по Племени Таро. Пусть так думали не все, но нескольких десятков человек было достаточно. Таро Ту не мог так рисковать, ведь даже один недовольный мог сделать так, что вождь не увидит завтрашнего солнца. Поэтому между двумя вариантами — упорствовать до конца и погибнуть от рук своих же людей или возглавить их переход в Племя Хань и сохранить статус главы рода — Таро Ту выбрал путь благоразумия. Под пристальными взглядами соплеменников он подошёл к матери с ребёнком и Ю Фу. Мальчик посмотрел на него красными от слёз глазами, в которых читались гнев и недетская угрюмость. Таро Ту даже вздрогнул — этот ребёнок и впрямь мог бы его убить. Сделав вид, что не заметил этого взгляда, вождь обратился к Ю Фу с серьёзным и торжественным лицом: — Я их вождь. Я готов вести весь свой народ в Племя Хань. Пожалуйста, дайте этим детям одежду. Соплеменники с изумлением слушали слова своего вождя. А когда смысл сказанного дошёл до них, всех охватила неистовая радость. Теперь они тоже стали частью Племени Хань. Ю Фу довольно улыбнулся в бороду, сохраняя спокойствие и величие. Шу Да же был близок к обмороку от ярости. Он два месяца вертелся тут ужом, из кожи вон лез, чтобы заслужить эту славу. Он мечтал, как вместе с Ю Фу предстанет перед вождём Ло Чуном, и ему не будет стыдно за свои успехи. И что теперь? «Твою мать! Где мой нож?! Я сейчас прирежу этого гада! Я столько мучился, чтобы добыть эту заслугу, уже почти всё было готово, а этот торговец припёрся и забил гол в пустые ворота! Как мне теперь жить дальше…» Весть об этом событии быстро доставили на лодке в Племя Хань. Ло Чун не проявил особого восторга. Подобное случалось уже много раз. За два года Племя Хань поглотило столько мелких общин, что одно Племя Таро не казалось чем-то выдающимся. К тому же Ло Чун давно предвидел такой исход, поэтому не придавал этому большого значения. *** Ю Фу вернулся. Количество пригнанных им коров и лошадей исчислялось тысячами. Это звучало внушительно, выглядело масштабно и на деле было огромным достижением. Когда караван только отправлялся в путь, у них было около трёхсот лошадей. Людей было меньше, но семьдесят тяжёлых кавалеристов следовали правилу «один человек — три коня», так что общее число изначально было немалым. Не считая того, что удалось выменять в степи, огромный приплод дало разграбление Племени Синь. У тех не было повозок, поэтому весь груз перевозился на вьючных животных. Для перевозки товаров Племени Синь требовалось огромное количество тягловой силы: то, что Племя Хань грузило в одну телегу, у них не помещалось и на десять лошадей. Прибавьте к этому скот, который Племя Синь успело выменять у степных племён по пути, и число станет ещё более внушительным. Ещё одним источником пополнения стало Племя Снежного Волка. Пятьсот всадников напали на караван. В первом же столкновении Племя Хань уничтожило более сотни врагов и захватило около трёхсот коней — ведь почти у каждого кочевника было по две-три лошади. И хотя позже масштабных сражений не было, в тот день, когда караван настиг их отряд, им удалось вытребовать у кочевников ещё несколько сотен породистых скакунов. Таким образом, улов оказался весьма богатым: две стычки принесли Племени Хань бесчисленные выгоды. Разумеется, это только живой груз. Стоит упомянуть и трофеи: огромное количество морской соли, захваченной у Племени Синь. Сложив ресурсы двух племён и добавив выменянный скот, караван превратился в живое море. Масштабы стада были беспрецедентными. Такое огромное количество скота мгновенно увеличило мощь Племени Хань, но возникла проблема с его содержанием. Прежде всего — прокорм. Несколько тысяч лошадей, собранных в одном месте, сейчас было крайне трудно прокормить, так как не хватало подходящих кормов. В отличие от коров, овец, ослов и лам, которые неприхотливы в еде и могут питаться грубыми кормами (то есть едят почти всё, что дадут), лошади куда более привередливы. Коровы и овцы с удовольствием едят даже кукурузные стебли, которые почти ничего не стоят. Но если вы предложите такое лошади, она может даже не посмотреть в сторону кормушки. Им нужны концентрированные корма. Что это такое? Отборная люцерна, а если и солома, то только пшеничная или ячменная. Рисовая солома годится лишь в крайнем случае. Кроме того, в зависимости от нагрузок, лошадям нужно добавлять в рацион овощи, фрукты или высококалорийные зернобобовые культуры. Только так можно вырастить хорошего коня. Но обеспечить такие суровые условия Племя Хань сейчас практически не могло. ---------- Поиск новых источников и сокращение расходов — Твою ж мать! Я потратил столько сил и средств, несколько лет копил это поголовье, а ты хочешь просто пустить их всех на мясо? Почему бы тебе тогда сразу не пойти и не поесть дерьма! Легко же тебе проматывать то, что нажито чужим трудом, — в сердцах ругался про себя Ло Чун. Закончив поносить в мыслях Большое Дерево, Ло Чун снова взял письмо. И чем больше он читал, тем сильнее закипала в нём злость. Кто там говорил, что первобытные люди — дураки? Да он бы лично отвесил такому умнику оплеуху. Это была толпа бесстыжих пройдох, которые явно решили воспользоваться лазейками в системе общественной собственности, чтобы поживиться за счёт Племени Хань. Строительство округа Люян началось ещё прошлой зимой с выбора места и расчистки территории. Тогда же начали нанимать окрестные племена, а позже перебросили туда около семи тысяч человек. С таким количеством рабочих рук стройка пошла споро, что привлекло новых наёмных работников и заставило некоторые племена искать покровительства Хань. За этот год население действительно выросло, но по сравнению с нынешним внезапным всплеском — это были сущие пустяки. Почему они не присоединились раньше? Почему ждали до последнего и повалили толпой именно сейчас, когда зима уже стучится в двери? Ответ был прост: они увидели слабое место в их «общем котле». Что такое общественная собственность в их понимании? Это когда все едят из одного котла. Хотя в Племени Хань семьи уже давно жили в отдельных домах и готовили еду сами, источники пропитания всё ещё распределялись централизованно. И те племена, что сейчас спешили присягнуть на верность, метили именно в этот распределительный центр. Сейчас на дворе стояла осень — время, когда все племена делают запасы на зиму. Но эти «хитрецы», видимо, решили, что самим им столько не собрать, или же просто подхватили вирус повальной лени. «Племя Хань набирает людей? Отлично! Придём к ним прямо под зиму. Работать особо не придётся, а еду нам выдадут. Раз мы теперь часть Племени Хань, они же не дадут нам помереть с голоду?» Это был абсолютно спланированный и хладнокровный расчёт… Целый год они выжидали, не ударив палец о палец ради Племени Хань. И вот, когда холода на пороге и основные работы сворачиваются, они являются со всеми чадами и домочадцами. Что это, если не попытка сесть на шею и жить на всём готовом? Ло Чун в гневе хлопнул по столу в пустом классе. Но злость делу не поможет — проблему нужно решать. Запасы зерна были ограничены, а население росло как на дрожжах. Ртов стало слишком много, и дефицит продовольствия стал неизбежен. Но не мог же он позволить этим людям, которых Племя Хань с таким трудом привлекло на свою сторону, просто умереть от голода? Когда гнев и ругань утихли, Ло Чун начал понемногу успокаиваться. В письме И сообщал, что при таких темпах население округа Люян неизбежно перевалит за тридцать тысяч человек. Как прокормить такую ораву тем зерном, что сейчас лежало в амбарах? Вопрос стоял крайне остро. Поскольку это был первый год освоения округа Люян, распаханных и засеянных земель там было немного. К тому же удалось собрать лишь один урожай риса — из-за позднего посева. После жатвы они в спешке посадили кукурузу, но Ло Чун опасался, что она не успеет вызреть до холодов, и драгоценные семена пропадут зря. Так что зерно было на строгом счету. Даже если удастся собрать урожай кукурузы до зимы, погоды это не сделает — слишком уж много стало людей. Зерна не хватало, но выход был. Если нет зерна, то всё ещё есть мясо. Животноводство в округе Люян процветало: одних только сайгаков и выменянных овец там было более десяти тысяч голов. Имелись также многочисленные стада коров и лошадей, но это была ценная тягловая сила, которую нельзя было пускать под нож без крайней нужды. И, конечно, оставались пёстрые свиньи. С тех пор как Племя Лу примкнуло к ним, в округе Люян всеми силами старались увеличить поголовье свиней. Как? Просто растили их и давали размножаться, категорически не употребляя в пищу. Прошло несколько месяцев, и поросята из нового выводка уже вымахали в полметра длиной. Общее число пёстрых свиней — от мала до велика — выросло с начальных шести-семи сотен почти до трёх тысяч. Свиньи оказались невероятно плодовитыми животными. Достаточно было взглянуть на два ряда сосков у свиноматки: за один раз они приносили по десять-восемь поросят, а порой и все четырнадцать. При такой бешеной скорости воспроизводства и полном запрете на забой неудивительно, что их стало так много. Тем не менее, Ло Чун всё равно не хотел устраивать массовую резню. Эти свиньи были фундаментом будущего Племени Хань. За три года скитаний Племя Лу было единственным, у кого нашлись домашние свиньи, и все нынешние животные были их потомками. Других пород пока не встречалось. Именно поэтому Ло Чун так дорожил ими — со временем он планировал распространить свиноводство по всей империи Хань, и было бы верхом расточительства съесть их сейчас. Значит, оставался только один путь: искать новые источники и сокращать расходы. Прежде всего — режим строгой экономии. Людей стало больше, а значит, о былых пирах придётся забыть. Нужно учиться бережливости. Раньше, когда народу было немного, в округе Люян могли позволить себе трёхразовое питание, причём минимум дважды в день подавали белый рис. Вероятно, именно эта сытая жизнь и привлекла столько бесстыжих халявщиков. Но теперь лавочка закрылась. Нужно затянуть пояса, причём очень туго, чтобы любители «даровщинки» не чувствовали себя слишком уж вольготно. Решено: отныне — только две миски жидкой каши в день. Второй шаг — поиск новых ресурсов. Раз зерна мало, нужно восполнять пробел чем-то другим. Округ Люян неспроста был созвучен с фразой «округ, удерживающий овец» — овец там было действительно много, и размножались они стремительно. Сайгаки достигали половой зрелости к году, а в полтора уже могли давать потомство. Было бы просто грешно не забить часть стада. К тому же это позволило бы сэкономить корма для других животных на зиму. Ло Чун решил: забить половину — пять тысяч голов. Начать со старых, слабых и больных, мясо немедленно засолить и сохранить, чтобы зимой варить из него мясную похлёбку. Что касается остальных животных, их нельзя было трогать в таких масштабах. А значит, нужно искать пропитание в других местах. И в это время года для племени, живущего у воды, не было лучшего источника, чем речная рыба. Как раз наступила пора, когда морская рыба массово заходит в реки. Ло Чун уже несколько дней замечал её возвращение, и в городе Ханьян уже вовсю шёл промысел. Уловы были огромными, рыбу просто не успевали считать. Ло Чун наблюдал за этим три года и сделал определённые выводы. Эта рыба была морской, но осенью она возвращалась в пресную воду, чтобы оставить потомство. Выметав икру, взрослые особи уже не собирались возвращаться в океан. Они оставались в реке до самой смерти, а вылупившиеся мальки росли здесь же. Пережив суровую зиму, молодняк, следуя зову предков, отправлялся в море. Поэтому тех рыб, что уже отнерестились, можно было ловить без зазрения совести — они всё равно обречены. Если их не выловит Племя Хань, они просто погибнут зря. А так — бесплатная еда. Однако, если в городе Ханьян река кишела рыбой и её добыча не составляла труда, то в округе Люян ситуация была иной. Ло Чун знал об этом из донесений. Большое Дерево пытался организовать рыбалку в Люяне, но условия там отличались от ханьянских. Речушка в Ханьяне была совсем крохотной — не больше десяти метров в ширину и пяти-шести в глубину. Ловить там рыбу было проще простого: река маленькая, деться рыбе некуда, закидывай сети — и всё твоё. Но в округе Люян река была шириной в добрую сотню метров и глубиной в несколько саженей. Рыбы там было ещё больше, но и простора для неё — хоть отбавляй. Рыба ведь не дура, зачем ей жаться к берегу на мелководье? Большую часть времени косяки держались на стремнине, что создавало Большому Дереву немало трудностей. Можно ли было там ловить рыбу? Конечно, но уловы были скудными. Того, что добывали рыбаки Люяна, едва хватало жителям города, чтобы иногда полакомиться мясом. О том, чтобы сделать рыбу стратегическим запасом на зиму, не могло быть и речи. И дело было не в том, что метод Ло Чуна не работал, а в изменившихся масштабах. Одно дело — кормить сотню человек двумя тысячами рыб, и совсем другое — накормить тридцать тысяч человек жалкой тысячей хвостов. Ло Чун потёр виски. Видеть горы мяса, скрытые под толщей воды, и не иметь возможности их достать — это было невыносимо. Чтобы ловить рыбу в большой реке, нужны были корабли. Хотя бы три-четыре судна, чтобы можно было выйти на середину и закинуть широкие сети. Тогда рыбе некуда будет деться. Но главной преградой было отсутствие этих самых судов. Округ Люян был новым городом. Там построили лесопилку на ветряной тяге, но она едва справлялась с заказами на стройматериалы и инструменты. Времени на постройку кораблей просто не было. Раньше они соорудили одну небольшую лодку для связи с Племенем Лин, но это была капля в море — одинокое суденышко лишь подчёркивало общую беспомощность. Весь нынешний улов держался на этой единственной лодке. Построить новые корабли — задача выполнимая, но катастрофически не хватало времени и материалов… ---------- Волость Фэнъи, размотка коконов и подвижной шрифт Строительство Заставы Фума шло полным ходом. Первая оборонительная стена уже возвышалась над землёй. Поскольку крепость возводили на равнине, и у её подножия пока не было крепостного рва, стену решили сделать повыше. К тому же эта часть захаба предназначалась прежде всего для обороны, а значит, должна была быть не только высокой, но и достаточно широкой, чтобы в будущем там можно было установить станковые арбалеты или даже пушки. Первая фаза проекта включала две стены захаба из утрамбованной земли высотой пятнадцать метров. Ширина у основания составляла восемь метров, а на вершине — шесть. В поперечном сечении стена представляла собой огромную земляную насыпь трапециевидной формы. Такие внушительные размеры были продиктованы необходимостью защиты от гигантских обезьян, так что лишняя высота не казалась избыточной. В дальнейшем планировалась вторая фаза строительства — облицовка стен кирпичом. Однако это придётся отложить до тех пор, пока сюда не переедет достаточное количество людей. С нынешними силами было уже огромным достижением просто воздвигнуть само земляное основание. Жуй из рода Орла лично присматривал за рабами на стройке. Во время осады обезьян-людоедов он уже был в Племени Хань и собственными глазами видел этих чудовищ. Теперь, когда вождь поручил ему строительство оборонительных укреплений, он относился к делу с особым рвением. Помня об ужасающей силе монстров и учитывая отсутствие рва, Жуй настаивал на том, чтобы стены были максимально высокими и прочными. В долине отряд Одноухого тоже добился успехов. В горах они нашли не только ручьи, но и, двигаясь вверх по течению, обнаружили небольшой водопад. Вода срывалась со скал и с грохотом, похожим на раскаты грома, обрушивалась в глубокую чашу озера с кристально чистой водой. Рокот водопада гулким эхом разносился по всей долине. Такой водопад был редкостью — Племя Хань впервые наткнулось на подобное чудо природы. Впрочем, практическая польза от него была вполне приземлённой: он стал надёжным источником воды. Люди Одноухого немедленно пересмотрели план ирригации. Они перенаправили русло ручья, увеличив поток воды. Извилистый канал проложили в самое сердце долины, где вода скапливалась в большом пруду. Это обеспечило чистой питьевой водой будущий город и округу, а также создало огромные запасы для полива полей. Кроме того, в месте соединения озерной чаши под водопадом и основного канала установили шлюз. Это позволило контролировать объём воды, поступающей в водохранилище ниже по течению, и избавило долину от угрозы внезапных паводков. Появление водохранилища открывало перспективы для дальнейшего расширения поселений. Если в будущем Племя Хань решит основать новые деревни между Заставой Фума и городом Ханьян, достаточно будет просто продлить канал от водохранилища на юг, решив все проблемы с орошением. Тем временем Камень руководил работами по освоению земель. Сначала его люди вырубили кустарник вдоль намеченной линии городских стен, создав противопожарную полосу. Дождавшись безветренного дня, они пустили огонь, выжигая всё лишнее до самой голой земли. Очистив площадку под город, отряд принялся валить лес на склонах долины. Очищенные от ветвей бревна штабелями складывали прямо в горах, чтобы в следующем году, когда начнётся основное строительство, материал был под рукой. К концу девятого лунного месяца в городе Ханьян закончили постройку шести новых деревянных судов. Теперь они постоянно сновали между округами Ханьян и Жуян, доставляя ресурсы для строительства новой крепости. Благодаря присоединению Племени Таро население здесь выросло до тысячи двухсот человек. С учётом приходящих из Ханьяна рабочих ежедневно на стройке трудилось до полутора тысяч человек, и место постепенно обретало черты настоящего города-крепости. Всё больше членов рода Юй отправлялись на лодках в город Ханьян. Помогая с перевозкой грузов, они знакомились со своим новым племенем. Увидев благополучие Ханьяна, они лишь укреплялись в мысли, что решение вождя было верным. Теперь под руководством Ло Чуна они строили собственный дом и знали: то, что они видели в столице, однажды появится и здесь, созданное их собственными руками. Они перестали быть Племенем Таро и стали родом Юй в составе Племени Хань. Великий вождь даровал им фамилию Юй, и теперь они ничем не отличались от остальных соплеменников. Выгода от вступления в Племя Хань стала очевидной почти сразу. Припасы, которые раньше можно было получить только за тяжкий труд, теперь потоком пошли в новый город. Лодки, гружённые фарфором, керамикой, ведрами, железными котлами и инструментами, сельскохозяйственным инвентарём и тканями, одна за другой причаливали к берегу в округе Жуян. Каждый новый житель — будь то из Племени Высоких Гор или бывший «таровец» — ликовал. Держа в руках изящную утварь и кутаясь в теплую шерстяную одежду, они проникались гордостью за Племя Хань, ведь такие сокровища были недоступны ни одному дикому племени. Большое Дерево, оставленный наместником в округе Люян, получив распоряжение Ло Чуна, также приступил к делу. Он приказал многочисленным переселенцам и наёмникам, пришедшим за защитой, начать распашку целины. Работу распределяли по семьям, после чего специальные люди измеряли участки и проверяли выполнение нормы. Эти хитрые пройдохи, хоть и были крайне недовольны такими правилами, не смели перечить — иначе их просто выставили бы за ворота. Те племена, что только прибыли и ещё не успели официально попросить о присоединении, узнав об условиях, тоже были вынуждены смириться. До зимы оставался всего месяц. Они потратили слишком много времени на путь и не успели сделать запасы. Уйти сейчас — значило обречь себя на голодную смерть в лесах, поэтому оставалось только покорно пахать землю, чтобы заслужить право на поселение. Впрочем, «старожилы» округа Жуян смотрели на новоприбывших косо. Ведь именно из-за них привычный трёхразовый рацион превратился в две миски жидкой каши. Люди были недовольны тем, что теперь не могут наесться досыта. Поэтому даже если бы Ло Чун не ввёл обязательную отработку на полях, пришельцы, явившиеся на всё готовое, не встретили бы радушного приёма. — Не внес вклад в общее дело — и совести хватает есть наш хлеб? — ворчали местные. Население округа Люян стремительно росло. Никто не знал точно, откуда приходят все эти люди — говорили лишь, что с юга. Но даже если бы они назвали точное место, в Племени Хань его никто бы не узнал. Пока переселенцы осваивали поля, о роскошных кирпичных домах для них не могло быть и речи. Большое Дерево распорядился основать ещё одно поселение и в спешном порядке возводить там саманные постройки. Это было временное решение: зима дышала в спину, и обжигать кирпич было некогда. Дома из утрамбованной земли выглядели просто, но обладали всеми достоинствами капитальных строений. Главное — в таком саманном доме пол и стены не боялись огня, а значит, можно было соорудить кан и греться в морозы. План строительства нового поселения отправили Ло Чуну на утверждение, попросив дать ему имя. Ло Чун задумался. Предыдущие два поселения были уровня волостей: Линьцзэ и Шантянь. Пусть же это место зовётся волостью Фэнъи. По-хорошему, эти волости правильнее было бы называть мануфактурами или рабочими поселками. Ло Чун планировал сделать округ Люян своим «Малым Киото» — будущей столицей. Равнина здесь была огромной — сотни тысяч му плодородной земли, способной прокормить великое множество людей. Если население продолжит расти такими темпами, это место станет величайшим округом империи. К тому же близость к большой реке делала Люян идеальным транспортным узлом как для водных, так и для сухопутных маршрутов. Но при нынешних темпах развития Люян не мог обеспечить даже сам себя. Разговоры о столице пока оставались лишь мечтами — вождю приходилось ломать голову над тем, как бы все эти люди просто не вымерли зимой от голода. Утвердив запрос Большого Дерева и дав название волости, Ло Чун вернулся к своим делам. Люди рода Сан уже собрали огромное количество коконов дикого каштанового шелкопряда. Однако они понятия не имели, как их обрабатывать. Превращение этих серых комочков в изысканную ткань целиком и полностью зависело от знаний Ло Чуна. В углу ткацкого цеха стоял новый станок. Его собрали на основе первой модели прялки, но теперь он изменился до неузнаваемости. Специальный прямоугольный железный чан установили на шелкомотальный станок. Внизу в жаровне горел древесный уголь: он давал высокую температуру и почти не дымил, так что даже обычные семьи могли бы себе это позволить. Что до железного чана, то в крайнем случае его можно было заменить керамическим — важен был лишь сам подогрев. Чан напоминал котел для хого с перегородками — внутренние стенки делили его на четыре секции. Большинство зрителей не понимали смысла такой конструкции. Ло Чун поначалу хотел объяснить, но потом передумал: всё равно вряд ли поймут на словах. Пусть смотрят на результат. — Эй, кто-нибудь! Положите отобранные коконы в горячую воду и аккуратно помешивайте их палочками. Помните: в каждую ячейку ровно восемь штук. Начинайте, — Ло Чун встал рядом, взяв на себя руководство первой в истории Племени Хань размоткой коконов. За работу взялась сама Сан Цю и её помощница-переводчица. Они достали плетёную корзину и начали отсчитывать коконы, раскладывая их по секциям чана. По восемь штук в каждую, ни больше ни меньше. Несколько дней назад Сан Цю спрашивала Ло Чуна, почему нить должна состоять именно из восьми волокон. Почему не пять или шесть? Честно говоря, Ло Чун и сам не знал — так ему когда-то в прошлой жизни рассказывал учитель биологии, который увлекался шелководством. Но что он мог ответить ей сейчас? Он и сам действовал по наитию. Диаметр шелковой нити в десять раз меньше человеческого волоса. Одиночная нить слишком тонка для ткачества. Ло Чун не был уверен, было ли число «восемь» личной причудой учителя или же это была древняя традиция мастеров. Впрочем, Ло Чун был склонен сомневаться в этой цифре. Например, в его прошлом мире при раскопках в Мавандуй находили шелковые одежды настолько тонкие и легкие, что целое платье можно было сложить и спрятать в спичечном коробке. Насколько же тонкой должна была быть нить для такой ткани? Ло Чун ни за что не поверил бы, что древние мастера использовали сразу восемь нитей для такой работы. Возможно, они использовали по две или три, добиваясь невероятной изящности. Но он не стал забивать себе голову лишними сомнениями. Сейчас главное — просто получить шелк. Сначала доказать, что это возможно, а совершенствовать технологию можно будет и потом. Сан Цю помешивала коконы палочками в горячей воде. Вскоре верхний слой — сдир — начал размягчаться и отделяться. Удалив этот пух вручную, она продолжила помешивание, и спустя мгновение несколько тончайших нитей зацепились за палочки. Это была победа. Сан Цю и переводчица затаили дыхание от восторга. Вокруг собрались зрители: тётушка Цюй Бина и Сяо Де. — Какая тонкая нить! — воскликнула Сяо Де, не отрывая взгляда от станка. — Если соткать из неё полотно, оно будет совсем невесомым. Интересно, каким оно получится на ощупь? Ло Чун, можно я попробую его соткать? Её глаза светились ожиданием. Девушка живо интересовалась любыми новшествами в ткацком деле. Ло Чун был только рад такому интересу. Люди с широким кругозором, любопытством и способностью к самостоятельному мышлению — вот кто был нужен Племени Хань. Без них прогресс бы заглох в рутине. — Конечно, — легко согласился Ло Чун. — Именно ты соткешь первый отрез ханьского шелка. Пока они разговаривали, Сан Цю и её помощница уже вытянули четыре группы нитей. Под руководством Ло Чуна они пропустили их через направляющие узлы станка и закрепили на шпинделях. Затем в ход пошла ножная педаль. Маховик завертелся, и нити начали медленно сходить с коконов. Каждая группа из восьми коконов держалась вместе, нити мелко дрожали над водой, увлекаемые вращением барабана. Глазом было почти невозможно заметить, как уменьшаются коконы — настолько тонким был шелк. Из одного кокона размером меньше каштана можно было вытянуть около километра нити, что наглядно говорило о её толщине. Благодаря опыту создания двух поколений прялок, модернизация шелкомотального станка прошла успешно. Машина работала без сбоев с первого запуска. Ло Чун был доволен, но, глядя на то, как медленно нарастает слой шелка на шпинделе, он невольно заскучал. Ткацкое производство — дело монотонное, требующее бесконечного повторения одних и тех же действий. Конечно, скука во многом объяснялась отсутствием разнообразия: сейчас им было доступно только простое полотняное переплетение. Они не умели делать узоры, не знали многоцветного крашения или печати по ткани. Всё было слишком просто. Дождавшись, когда будут готовы первые четыре мотка пряжи, Ло Чун почувствовал, что его клонит в сон. Разумеется, этого количества было ничтожно мало для ткани. Нужно было повторять процесс снова и снова, разматывая сотни коконов, пока не наберётся достаточно нитей для заправки станка. Ло Чун был слишком занят, чтобы и дальше сидеть здесь. Коконов было море, а станок всего один — так можно было просидеть до самых снегов. Он поднялся и ушел: лучше уж потратить время на гравировку стальных штампов для чеканки монет. Вернувшись в класс, он застал час самоподготовки. Теперь по его распоряжению все эти часы ученики тратили на вырезание литер. Сам Ло Чун устроился за помостом и под увеличительным стеклом начал набрасывать эскиз для монеты, готовясь к гравировке. Однако не прошло и четверти часа, как к нему подошёл Бай Ци, которому вождь поручил надзор за всеми печатными работами. — Вождь, — доложил Бай Ци, — наши глиняные литеры для первого кегля готовы. Мы вырезали все основные знаки, каждый размером восемь миллиметров. Может, прикажете обжечь первую партию? ---------- Металлические матрицы — решение раз и навсегда Первая партия глиняных литер была готова, что несказанно обрадовало Ло Чуна. Пять-шесть тысяч основных знаков, каждый из которых нужно было вырезать минимум в десяти экземплярах, а самые ходовые — в нескольких десятках. В общей сложности это были десятки тысяч знаков. К работе привлекли всех триста учеников школы, и им потребовалось несколько месяцев, чтобы изготовить этот первый набор. Хотя литеры были только одного размера и довольно мелкие, по сравнению с современными печатными шрифтами этот восьмимиллиметровый кегль казался довольно крупным. Площадь основания такой литеры была примерно равна срезу обычной сигареты, диаметр которой как раз составляет восемь миллиметров. — Обжигать, конечно, нужно, — немедленно распорядился Ло Чун. — Сначала обожжём одну партию и проверим качество печати. Если результат нас не устроит, сменим материал. Однако, говоря о других материалах, мне пришла в голову идея. Возможно, нам удастся решить эту проблему раз и навсегда. — Вождь, что значит «раз и навсегда»? — с недоумением спросил Бай Ци. — Это значит, — улыбнулся Ло Чун, радуясь внезапному озарению, — что нам достаточно проделать работу один раз, и больше никогда не придётся вырезать знаки вручную. Причём каждый иероглиф нужно будет вырезать всего единожды, а затем мы сможем тиражировать его в любых количествах. - — У нас есть глиняные литеры, и ими можно печатать бесконечно, но разве можно клонировать сами глиняные брусочки? — Бай Ци выглядел потрясённым. Ему это казалось полным абсурдом и даже оскорблением его здравого смысла. В конце концов, он сам несколько месяцев провёл вместе с товарищами за этой кропотливой работой и на собственной шкуре прочувствовал все трудности. Но раз слова исходили от вождя, они необъяснимым образом вызывали доверие. Ведь вождь был всемогущим Сыном Неба. — Именно так, — подтвердил Ло Чун. — Мы будем использовать металлические литеры. Их можно отливать из оловянно-свинцового сплава. Но чтобы сделать процесс вечным, одних только литер мало — сначала нужно изготовить набор матриц. Если у нас будут эталонные матрицы, то в будущем для создания новых литер достаточно будет просто достать форму и залить в неё металл. Нам больше никогда не придётся брать в руки резец. А если за матрицами правильно ухаживать, они прослужат тысячи лет. Ло Чун воодушевлялся всё больше. И как он раньше об этом не подумал? В его прежнем мире книгопечатание прошло долгий путь: от ранней ксилографии до литер из дерева, глины, меди, олова и свинца. Почти всё это было изобретено, но не всегда получало широкое распространение по определённым причинам. Но для Ло Чуна этих преград не существовало. Предки уже прошли через все ошибки за тысячи лет, и теперь, зная правильный путь, он не собирался повторять их просчёты. Самая ранняя ксилография — печать с цельных досок — требовала колоссального труда, что привело к появлению технологии печати подвижным шрифтом. Материалы литер постоянно эволюционировали, но внедрение шло туго, и ксилография просуществовала тысячелетия только потому, что мастера долго блуждали в потёмках. Деревянные литеры при контакте с краской впитывали влагу, разбухали и деформировались, из-за чего срок их службы был крайне мал. Кроме того, технология набора, при которой литеры приклеивались к железному поддону смесью сосновой смолы и воска, была невероятно трудоёмкой. После печати каждую литеру приходилось отдирать и очищать от присохшей смолы. Этот процесс был настолько изнурительным, что порой превосходил по сложности резку новых досок..... Позже появились глиняные литеры. Проблема разбухания исчезла, но метод набора остался прежним — всё тот же клей и та же морока с разборкой печатной формы. Затем кто-то догадался заменить клей на деревянные рамки и клинья: литеры просто плотно зажимали в кассете, а после работы их легко вынимали. Это дало толчок развитию подвижного шрифта. Но у дерева и глины оставался главный недостаток — недолговечность. Они не годились для длительного хранения. Тогда возникла идея отливать металлические литеры в надежде увеличить срок их службы. Но и тут возникли проблемы. Первой стала цена. Медные литеры стоили баснословно дорого, ведь медь была валютой. Отливать буквы из денег мог позволить себе только император, используя ресурсы всей страны. Чтобы снизить стоимость, начали использовать олово. Но олово, как и медь, обладало общим для всех металлов недостатком — плохим качеством оттиска. В древности использовали водяные чернила: смесь воды и растёртой туши. На металлической поверхности вода собиралась в капли из-за поверхностного натяжения, и краска не могла лечь на литеру ровным слоем. Это стало главной преградой для распространения металлических шрифтов. Свинцовые литеры получили широкое признание в Европе, а затем вернулись обратно. Почему они так хорошо прижились на Западе? Во-первых, из-за алфавита: букв всего несколько десятков, поэтому набор и разборка шрифта не требовали огромного труда. А во-вторых — и это самое главное — европейцы использовали масляную краску. Масло легко и равномерно покрывало металлическую поверхность. Для Ло Чуна всё это не было проблемой. Во-первых, он установил в качестве валюты медь и серебро, а для литер планировал использовать олово и свинец. Это исключало трату денег на отливку букв и значительно снижало стоимость. К тому же эти металлы плавятся при температуре всего в две-три сотни градусов. Это значит, что затраты на топливо будут минимальными: не нужно строить мощные печи, как для меди или железа, достаточно обычного котла и дров. - Во-вторых, Ло Чун уже знал секрет правильной краски — нужна масляная основа. А масел в Племени Хань сейчас было в избытке. Помимо животных жиров — свиного, говяжьего или бараньего, — имелись и растительные: тунговое масло, лаковое, арахисовое, соевое, конопляное. Ло Чун мог насчитать минимум пять видов. Даже из сосновых семечек в горах можно было выжимать масло, просто это было менее выгодно. Теперь достаточно было заменить воду маслом и растереть в нём тушь, чтобы получить простейшую типографскую краску. Какое масло сработает лучше — покажет серия опытов, что для Ло Чуна не составляло труда. Что касается самой туши, то угольные печи в горах работали не покладая рук. Их продукции с лихвой хватало на нужды всего племени. Ведь из десятков тысяч людей в Племени Хань писать умели не более двух тысяч, а тех, кто знал несколько тысяч знаков, не набралось бы и пяти сотен. На такую горстку грамотеев туши требовалось совсем немного. И, наконец, «вечный» метод — создание комплекта матриц для массовой отливки. Спустя десятилетия, когда культура Племени Хань расцветёт, появятся частные типографии. Ло Чун не собирался оставлять право на печать только государству. Но как частникам изготавливать шрифты? Резать их вручную — пустая трата времени и сил. Вот тогда-то матрицы Ло Чуна и станут бесценным сокровищем. Если кто-то захочет открыть свою печатню, он просто подаст прошение властям. Те с помощью эталонных матриц быстро отольют набор свинцово-оловянных литер. Частнику останется только заплатить — и он получит готовый комплект, соответствующий государственному стандарту. Это выгодно, удобно и быстро...... Ло Чун не сомневался, что у людей найдутся на это средства. Свинец и олово — материалы дешевые. Медь и серебро — это валюта, железо идёт на инструменты и оружие, а свинец и олово вне бронзовых сплавов почти бесполезны. Олово ещё можно использовать как припой, но свинец в эту эпоху не нужен ни для чего, кроме литер. Благодаря низкой температуре плавления стоимость изготовления будет складываться в основном из оплаты труда мастеров. Дешевые металлические шрифты приведут к расцвету типографий. Станет больше книг — они станут доступнее. Дешевые книги ускорят распространение знаний и упростят всеобщее образование. Когда каждый сможет купить книгу и пойти учиться, люди станут мудрее, а государство — сильнее. Это был проект, несущий благо всей империи на века. Ло Чун загорелся этой идеей и решил немедленно приступить к делу. Он тут же спровадил Бай Ци, велев ему передать первую партию глиняных литер Хромому для обжига. Затем он отправил Большого Рот за восковыми слитками: Ло Чун решил использовать метод выплавляемых моделей для создания первых матриц. Кроме того, он распорядился собрать старые бронзовые изделия Племени Хань — сельхозинвентарь, топоры и прочее, — чтобы переплавить их на матрицы, заменив инструмент в полях на железный. Задания раздавались стремительно. Большой Рот работал эффективно и уже к вечеру доставил целую гору восковых брусков. Племя Хань давно не использовало литьё по восковым моделям, так что запасы воска просто пылились на складе, и Большой Рот быстро их нашёл. На следующий день Ло Чун собрал триста учеников, чтобы начать резать матрицы. Этот процесс в корне отличался от изготовления глиняных литер. Матрица — это форма, которая будет использоваться многократно, поэтому для каждого знака требовался только один экземпляр.. Сначала Ло Чун разлиновал бумагу на клетки и кистью вывел десять тысяч иероглифов, ни один из которых не повторялся. Стоит отметить, что на этот раз знаки вырезали в прямом начертании. На матрице символ должен быть обычным, чтобы при отливке получилась зеркальная литера, которая при печати даст правильный оттиск. С глиняными литерами всё было иначе: их резали сразу зеркальными, и для каждого знака требовалось по десять-двадцать копий. Пять-шесть тысяч основных знаков превращались в десятки тысяч литер. Ученики тогда ещё плохо владели письмом и резцом, поэтому работа шла медленно. Но теперь всё изменилось. Ло Чун раздал каждому из трёхсот учеников по тридцать пять знаков — всего более десяти тысяч. Он дал им два часа. Ученики, уже набившие руку на глине, работали уверенно и быстро. Воск был мягким материалом, резать его было одно удовольствие, а прямое начертание знаков избавляло от путаницы. Некоторые умельцы справились с заданием всего за полчаса, чем очень порадовали Ло Чуна. Фактически за один день они подготовили основу для целого набора матриц. На второй день Ло Чун велел Большому Рот забрать восковые модели. Тот должен был обмазать их густой огнеупорной каолиновой глиной, дать ей высохнуть, а затем нагреть формы, чтобы выплавить воск. Оставшийся воск снова переплавляли в слитки другого размера и возвращали Ло Чуну для следующего кегля. Пока Ло Чун с учениками резали новые знаки, Большой Рот плавил свинцовую руду, подготавливая слитки. На третий день, когда формы для первого набора окончательно просохли, он приступил к плавке старой бронзы. Ло Чун приказал смешать бронзу со свинцом в пропорции один к одному. Это снизило температуру плавления сплава примерно до шестисот градусов. Из этой свинцовой бронзы отлили первые металлические матрицы. К тому времени Ло Чун с помощниками уже закончил резать модели для трёх разных размеров шрифта. Большой Рот каждый день выдавал партию готовых бронзовых матриц — эффективность производства выросла в разы. Через неделю у Ло Чуна на столе лежали металлические матрицы пяти разных размеров. Самые маленькие имели основание в пять миллиметров — почти как шрифт в современных книгах. Они идеально подходили как для основного текста, так и для примечаний. Теперь можно было печатать словари: основной текст крупным шрифтом, а пояснения — мелким. Такие книги точно стали бы бестселлерами. Пять размеров стали государственным стандартом Хань: первый номер — пять миллиметров, второй — восемь, третий — десять, четвёртый — пятнадцать и пятый — двадцать миллиметров. Этого набора хватало для любых нужд: от крошечных сносок в словарях до огромных уличных объявлений. Но самое главное было впереди. Поскольку матрицы имели прямое начертание, ими нельзя было печатать. Они служили для создания зеркальных литер. Это и было конечной целью. Процесс выглядел так: делался деревянный ящичек, наполнялся мягкой огнеупорной глиной. Затем мастер брал нужную матрицу и вдавливал её знаком вниз в глину. Получался идеальный отпечаток знака в зеркальном виде. Если требовалось отлить десяток одинаковых литер, мастер просто делал десять оттисков одной и той же матрицей. Затем в эту форму заливали оловянно-свинцовый сплав, и через мгновение на свет появлялись новенькие зеркальные металлические литеры. Именно они и шли в печатный станок. Так Ло Чун и его триста учеников всего за неделю выполнили работу, на которую в других условиях ушли бы столетия. С этими бронзовыми матрицами им больше никогда не придётся мучиться с резцом. Чтобы обновить шрифт, достаточно было вдавить матрицу в мягкую глину. После работы матрицы тщательно отмывали, укладывали в деревянные ящики, перестилая промасленной тканью, и заливали тунговым маслом для консервации. Металл в масле мог храниться вечно. Желание Ло Чуна исполнилось: он заложил фундамент для великого будущего империи Хань. ---------- Индексный метод набора Прошла ещё одна неделя. Мастерские города Ханьян продолжали работать не покладая рук. В ткацком цеху Сан Цю уже накопила несколько тысяч мотков шёлковой нити и теперь вместе с Сяо Де пыталась соткать первое полотно. Несмотря на глубокую осень и постепенное похолодание, работа у ткачих кипела вовсю. Металлургическая мастерская Большого Рота тоже не простаивала. За прошедшую неделю он с помощью бронзовых матриц отлил пять полных наборов литер разного размера из оловянно-свинцового сплава. Сверкающие серебристым блеском литеры походили на крошечные печати — стоило лишь нанести типографскую краску, и ими можно было печатать книги. В деревообрабатывающей мастерской Бочонка людей было больше всего, и дел у них прибавилось. Одна группа непрерывно изготавливала столы и стулья для учебных корпусов, другая строила деревянные суда, а третья занималась всевозможной утварью: механическими деталями, сельскохозяйственным инвентарем, вёдрами и прочими мелочами. Но важнее всего было то, что по распоряжению Ло Чуна они изготовили партию совершенно новых предметов: несколько огромных шкафов с множеством ячеек для хранения литер, а также наборные деревянные рамки, щетки, рабочие столы и прочие инструменты для типографии. Сам Ло Чун тоже без дела не сидел. Помимо ежедневных уроков, он лично экспериментировал с составом типографской краски. За основу он взял традиционную тушь из сосновой сажи, а в качестве связующего перепробовал все доступные растительные масла: арахисовое, конопляное, лаковое и тунговое. Смешивая их в разных пропорциях, он искал идеальный рецепт. Испытания показали, что тунговое масло, напоминающее природный лак, не очень подходит для печати в чистом виде. Пропитанная им бумага становилась водонепроницаемой, из-за чего напечатанные знаки казались инородными на фоне остального листа, да и резкий запах масла нравился далеко не всем. Арахисовое масло давало неплохой результат, но сохло слишком медленно. У конопляного и лакового тоже были свои особенности. В конце концов Ло Чун подобрал оптимальный «коктейль»: тридцать процентов конопляного масла, шестьдесят процентов масла из семян лаковой травы и пять процентов тунгового. Эту смесь тщательно растирали с тушью до полной однородности. Благодаря конопляному маслу такая краска не расплывалась на бумаге, что делало оттиск чётким и аккуратным. Большое содержание лакового масла обеспечивало высокую адгезию: краска отлично ложилась на бумагу с первого раза — не нужно было возить щёткой туда-сюда, что значительно снижало вероятность брака. Добавление небольшого количества тунгового масла ускоряло высыхание за счёт хорошей летучести и придавало буквам особый блеск. Днём при солнечном свете это было не так заметно, но вечером, при тусклом пламени масляной лампы, достоинство проявлялось в полной мере: буквы отчетливо выделялись на фоне белой бумаги. В эпоху, когда не было электричества, это свойство было бесценным. Наконец, благодаря обилию сосновой сажи шрифт получался глубокого чёрного цвета и имел приятный аромат жжёной хвои, что придавало печатным страницам особое благородство. Краска, бумага, металлические литеры, инструменты для набора и печати, стеллажи и рабочие столы — всё оборудование было готово. Ло Чун уже не мог дождаться начала работ. После стольких затраченных усилий и ресурсов ему необходимо было увидеть результат. Для типографии выделили две пустующие комнаты на верхнем этаже одного из учебных корпусов. Вдоль стен расставили стеллажи с пятью типами металлических литер. В центре расположили массивные рабочие столы с инструментами, а соседнюю комнату превратили в склад бумаги и готовой продукции, установив там столы для переплетных работ. Штат типографии состоял всего из пяти человек под общим руководством Бай Ци. Однако едва они приступили к делу, как возникла серьезная трудность — самый трудоемкий этап, набор литер. Сам по себе набор не казался сложным делом, но только не для Бай Ци и остальных работников, которые едва знали грамоту. Ориентироваться в море иероглифов и быстро находить нужные знаки было для них непосильной задачей. Ло Чун, получивший современное образование, знал пиньинь и систему ключей, но Бай Ци — нет. На данный момент единственным человеком, способным быстро найти нужную литеру, был сам вождь. В этом и заключалась главная «ловушка» технологии подвижного шрифта: для набора требовались грамотные специалисты. Сначала Ло Чун попытался внедрить привычную ему систему пиньинь. Он расставил литеры по алфавиту и наклеил на ячейки ярлычки со звуками. Взяв рукопись, он начал искать знаки в соответствии с произношением. Найти нужное было несложно, но, подготовив таким образом всего две страницы, Ло Чун чуть не взвыл от досады. Только он один знал пиньинь! Если он будет верстать книги в одиночку, это затянется на вечность. Затем он попробовал метод по количеству черт и ключам, но это оказалось ещё запутаннее. Главная проблема оставалась прежней: без его личного участия работа стояла. Учить всех пиньиню прямо сейчас было слишком долго, и тогда Ло Чун придумал «топорный», но эффективный метод — систему координат по каталогу. Для более чем десяти тысяч литер составили специальную книгу-указатель. Она напоминала словарь, упорядоченный по ключам (которые ученики уже знали), но вместо определений рядом с каждым иероглифом стоял адрес: номер шкафа, номер полки и номер ячейки. Теперь Ло Чуну достаточно было найти слово в указателе и выкрикнуть координаты. Помощник тут же шёл к нужному шкафу и брал литеру. Скорость работы мгновенно возросла. Ло Чун и Бай Ци сидели за рабочим столом с рукописью и каталогом. Найдя нужный адрес, они командовали наборщику: «Шкаф номер три, вторая полка, пятая ячейка». Наборщик приносил литеру, проверял её и переходил к следующей. Когда страница была полностью укомплектована знаками, Ло Чун проводил финальную сверку. После этого форму отправляли на соседний стол для верстки. Там литеры плотно зажимали в рамке, заполняя пустые места деревянными клиньями, изготовленными Сяо Му. Затем верстальщик ещё раз сверял текст с оригиналом — это была уже третья проверка — и только после этого форму передавали печатнику. У печатного станка проводилась четвёртая проверка: искали опечатки и следили, чтобы ни одна литера не перевернулась или не встала криво. Убедившись, что всё идеально, приступали к нанесению краски и печати. Благодаря такому разделению труда эффективность резко повысилась. Ошибок практически не случалось, а вероятность выпустить брак была сведена к минимуму. Ло Чун поставил Бай Ци на самый ответственный участок — поиск координат в каталоге. Поскольку тот уже знал ключи иероглифов, обучение шло легко. Когда Бай Ци освоил работу с первыми десятью страницами, Ло Чун наконец смог вздохнуть свободно. Он просто сидел рядом, наблюдая, как Бай Ци самостоятельно подбирает координаты и проверяет за наборщиками. Ошибок не было. «Наконец-то я свободен!» — с облегчением подумал вождь. Первой книгой, вышедшей из типографии, стал сборник, который Ло Чун назвал «Избранная поэзия». Каждая страница содержала одно стихотворение из тех, что Ло Чун помнил и успел записать. Текст стихов набирали крупным третьим кеглем, а пояснения и примечания под ними — самым мелким, первым. Тираж каждой страницы составлял три тысячи экземпляров. Лист за листом они накапливали оттиски, чтобы затем обрезать их, сложить по порядку и переплести. Учитывая уровень технологий и стоимость материалов, Ло Чун выбрал прошитый переплёт. Для него требовалась лишь прочная шерстяная нить — это было дёшево и быстро, в отличие от склеивания. Хоть клеевой переплёт и выглядел изящнее, Ло Чун понимал: сейчас важнее снизить себестоимость. Работа в типографии становилась всё более слаженной. Качество оттисков улучшалось, а скорость росла. Пока Ло Чун возился с книгами, радостные вести пришли и от Сяо Де: опытное производство шёлка завершилось успехом. Это было великое событие. Племя Хань получило новый ценный ресурс, который не только обеспечит нужды соплеменников, но и станет важным товаром для внешней торговли, а в будущем — весомой статьей государственных доходов. Ло Чун пришёл в ткацкую мастерскую, чтобы взглянуть на готовый шёлк. Посмотрев на ткань, он на мгновение замер. Шёлк был сделан из неокрашенных белых нитей и ослепительно сверкал. Вождю невольно вспомнились исторические драмы из прошлой жизни, где подобные полоски белого шёлка часто использовали для… деликатных способов ухода из жизни по приказу императора. «Ну и ну, какое многообещающее начало», — усмехнулся он про себя. Понаблюдав за процессом, Ло Чун наметил несколько узлов станка, нуждающихся в доработке, и вызвал Бочонка, чтобы объяснить, как внести изменения. Серийное производство шёлка было делом небыстрым — на создание полноценной отрасли уйдет год или два, так что спешить с массовым выпуском станков пока не стоило. Дни летели за днями. Племя Хань строилось и крепло, а Ло Чун прилежно занимался книгами в Ханьяне. Из округа Люян от Большого Дерева регулярно приходили донесения: он докладывал о новых переселенцах, о количестве вспаханной целины и о состоянии опытных полей. По его словам, кукуруза в Люяне выросла просто великолепной. Большое Дерево ещё не знал, как обстоят дела с початками, но был в восторге от огромных листьев и мощных стеблей — он считал, что это лучший корм для скота, который он когда-либо видел. ---------- Денежный конвейер Купить телеги и не иметь возможности забрать их — это была проблема. Однако Старейшина по торговле смотрел на это иначе. Главная причина крылась в том, что они и не собирались закупать телеги большими партиями; им нужен был лишь образец, чтобы увезти его домой и попытаться скопировать. Если нельзя увезти телегу целиком, разве нельзя разобрать её на части и навьючить на лошадей? Впрочем, вслух он этого не сказал. Люди, ставшие старейшинами, не были глупцами. На обратном пути он уже обдумал многие вещи. Например, даже если они добудут одну телегу, то, скорее всего, не смогут её воссоздать. А всё потому, что у них не было подходящих инструментов для обработки дерева. Эта теория была верна. Фактически весь технологический прогресс в истории вращался вокруг двух ключевых точек, важных, как два глаза человека: новые источники энергии и более совершенные материалы. И Племени Синь сейчас не хватало именно материалов. У них не было железа, не было даже подходящих бронзовых изделий. Ведь в условиях нехватки железа твердая бронза тоже могла бы использоваться для изготовления инструментов. Но сейчас говорить об этом было бесполезно. Он был Старейшиной по торговле Племени Синь, и разработка инструментов его никак не касалась. На данный момент ситуация была такова: если бы он смог привезти телегу, это стало бы великим достижением. К сожалению, даже эта единственная цель не была достигнута. Напротив, они заплатили за это огромную цену, и им даже пригрозили запретом на торговлю в степи в будущем, что, несомненно, перекрыло бы им путь к богатству. — Эх! — Старейшина по торговле тяжело вздохнул. При мысли о том, что по возвращении ему придётся обсуждать ответные меры с Великим командующим и другими старейшинами, его охватила тревога. Время летело незаметно, и вот уже наступила пора собирать кукурузу. Зима была на пороге. Несколько дней назад Большое Дерево заранее спросил в письме Ло Чуна, как именно собирать кукурузу. В конце концов, это был не рис, и здесь нельзя было действовать по старинке. Утро выдалось холодным. Люди пораньше надели шерстяную одежду. Было довольно любопытно: поначалу соплеменники думали, что кукурузу тоже нужно косить серпами. Однако вождь прислал ответ, в котором говорилось, что нужно просто срывать початки, когда они станут рассыпчатыми, а затем срезать и собирать стебли. И вот толпы людей хлынули на кукурузные поля. Разделившись на участки, они выстроились в ряд и начали срывать початки. Эта работа не была изматывающей, но от листьев и метелок кукурузы всё тело начинало нестерпимо чесаться. Те, кто хоть раз бывал в зарослях кукурузы, знают, насколько это неприятное чувство. Однако ради зерна на такой зуд можно было закрыть глаза — в конце концов, это не смертельно. Сорванную кукурузу собирали в кучи, затем обдирали внешнюю шелуху, но не отрывали её полностью. Початки сплетали за эту шелуху друг с другом, связывая в длинные гроздья, и подвешивали для просушки. Другой способ заключался в том, чтобы полностью очистить початки и разложить их на циновках под полуденным солнцем. Следующим этапом после просушки было шелушение. Механизмов для этого пока не было, поэтому зерна приходилось счищать вручную. Труд был кропотливым, но для тех, кому нечем было заняться, это превращалось в своего рода игру. Почти все деревенские дети вырастали, помогая взрослым шелушить кукурузу. К тому времени, когда сбор урожая завершился, наступил ноябрь. Смена месяцев совпала с периодом самого сильного отлива в проливе между материком и Бамбуковым островом. Настал долгожданный момент возвращения домой. Старейшина по торговле и его спутники — всего чуть более десяти человек — ступили на влажные рифы. Путь длиной в десять с лишним километров был нелёгким: повсюду ямы, камни, скользкие водоросли и остатки жизнедеятельности морских обитателей. Но ничто не могло остановить их стремление к родной волости. Они шли, проваливаясь в воду и оступаясь, понимая, что нужно дорожить каждой секундой. К счастью, за последние полмесяца они успели набраться сил, иначе прилив мог бы застигнуть их на полпути и унести в океан. Путь, который на вьючных лошадях занял бы всего пару часов, они преодолевали целый день. Лишь когда молодая луна поднялась на небосклон, они наконец ступили на родную землю. Старейшина по торговле разрыдался. Он был уже в преклонном возрасте, и подобные торговые миссии обычно не поручались людям его лет. Если бы не жажда заслуг, зачем бы он отправился в такой путь лично? Он и представить не мог, насколько опасным окажется это путешествие — он едва не расстался с жизнью. К счастью, всё закончилось. Они были дома. Не задерживаясь на отдых, они шли всю ночь при свете факелов, пока их не заметил патруль прибрежного поселения. Только тогда они смогли окончательно расслабиться. Устроившись в одном из домов и похлёбывая сваренную в бамбуковых трубках кукурузную кашу, они почувствовали, что вернулись в мир живых. Тот берег был слишком пугающим. В городе Ханьян горы уже припорошило снегом. Пастухи с северных пастбищ вернулись вместе со строителями Заставы Фума. В округе Жуян над саманными домами потянулись струйки дыма — там вовсю топили обогреваемую лежанку, что несказанно радовало новых соплеменников Хань уже несколько дней. Пусть эти дома были не такими красивыми, как кирпичные здания Ханьяна, но саманные стены и тепло от очагов делали их уютными. А с учётом присланных из столицы шкур и тканей, каждый был обеспечен тёплой зимой. На лицах новых членов племени сияли улыбки — это была самая тёплая зима в их жизни. В самом Ханьяне металлургическая мастерская снова начала плавку железа. В этом году к племени присоединилось много людей, и из-за потребностей внешней торговли Племени Хань требовалось огромное количество железных котлов, сельскохозяйственного инвентаря и различных инструментов. Десятки тысяч людей во всём племени полагались на работу этих двух доменных печей. В соседнем учебном корпусе Ло Чун перелистывал свежеотпечатанные книги. Первая партия из трёх тысяч экземпляров «Избранной поэзии» была готова. Каждый из трёхсот учеников получил по книге, что вызвало у них немалое удивление и восторг. Они несколько месяцев помогали вождю вырезать знаки и теперь воочию увидели результат своего труда — книги действительно можно было печатать массово. Глядя на оживлённо переговаривающихся учеников, Ло Чун невольно вздохнул: через два месяца они окончат обучение, и неизвестно, насколько полезными окажутся их знания на практике. Тем не менее с сегодняшнего дня, помимо изучения иероглифов, эта новая книга была включена в список обязательных учебных материалов. Вскоре в классе зазвучало стройное чтение: «В полдень на пашне мотыгой машут, пот капает в землю под ними…» Снег шел весь день, но не задерживался на крышах Ханьяна, быстро превращаясь в воду, которая застывала на карнизах длинными прозрачными сосульками. В домах жарко топились печи, поэтому снег на кровлях не скапливался. В это самое время в жизни Племени Хань произошло ещё одно важное событие, подготовка к которому заняла месяцы. Ло Чун наконец закончил резать восковые модели для монет. Денежная система Племени Хань была схожа с современной и делилась на три основные единицы: юань, цзяо и вэнь. Каждая из них имела несколько номиналов. Вэнь фактически соответствовал копейке. Всего было три номинала: один вэнь, два вэня и пять вэней. Цзяо также имел три достоинства: один цзяо, два цзяо и пять цзяо. У юаня номиналов было больше: один, два, пять и десять юаней. Эта валюта, от самой мелкой монетки в один вэнь до десяти юаней, строилась на десятичной системе счисления. Это не имело особого символического значения — просто так было удобнее вести расчеты. Для десяти номиналов монет требовалось двадцать стальных штампов — для аверса и реверса каждого. На проектирование, отрисовку и тонкую резьбу Ло Чун в одиночку потратил несколько месяцев, и теперь работа была завершена. На аверсе монеты в один вэнь был изображен венок из колосьев риса и облако, символизирующее благоприятную погоду и богатый урожай. На свободном месте стояла цифра «1» и надпись «Один вэнь». На реверсе красовалась надпись «Отчеканено в первый год Тяньци Великой империи Хань», а в центре располагался портрет Ло Чуна в императорском венце и церемониальном облачении. Хотя всего этого ещё не существовало в реальности, Ло Чуну ничего не мешало изобразить это на бумаге. Что касается сходства портрета, то он был точен процентов на семьдесят-восемьдесят, но выглядел Ло Чун на нём солиднее и старше своего реального возраста. Так уж повелось: портреты на монетах всегда выглядят чуть лучше и величественнее оригиналов — это негласное правило истории, и Ло Чун не стал исключением. На аверсе монеты в два вэня был изображен крестьянин в широкополой шляпе, склонившийся над посадкой риса. На свободном месте был указан номинал. Реверс был таким же, как у первой монеты — год выпуска и портрет. Пять вэней украшал рисунок пахаря, идущего за плугом, запряжённым волом. Для монет достоинством в цзяо Ло Чун выбрал изображения животных. На одном цзяо красовалась лошадь, на двух — сайгак, а на пяти — гигантский орел с распростертыми крыльями. Реверс оставался неизменным. Номиналы в юанях были посвящены промышленности. Один юань украшал образ женщины за ткацким станком, два юаня — могучего кузнеца за ковкой железа, пять юаней — трехмачтовый парусник, а десять юаней — величественный дворец. Стоит отметить, что у парусника и дворца не было реальных прототипов — Ло Чун просто нарисовал их так, как представлял. Когда все восковые модели были готовы, их обмазали смесью из огнеупорной каолиновой и муравьиной глины с водой. После высыхания воск выплавили, получив формы для отливки штампов. Однако чтобы изготовить качественные стальные штампы, требовалось залить в формы первоклассную сталь. Прежний метод коуглероживания железа здесь не подходил, поэтому Ло Чун впервые решил опробовать технологию конвертера с верхней продувкой. Технически это было не так уж сложно, но для нынешнего уровня Племени Хань метод был трудоемким и не мог применяться массово, а качество стали всё же уступало современным аналогам. Суть процесса заключалась в том, что расплавленный чугун выпускали в большой ковш, сверху вставляли трубку и подавали под давлением воздух (за неимением чистого кислорода). Кислород воздуха вступал в реакцию с углеродом в чугуне, образуя углекислый газ, который выходил в виде множества пузырьков. Этот метод позволял снизить содержание углерода в металле, превращая чугун непосредственно в сталь. Трубку для продувки выковали из стали, соединив её с керамическим воздуховодом, а места стыков загерметизировали глиной. В движение систему приводила мощная ручная воздуходувка. Оборудование было стационарным из-за жестких материалов труб, поэтому ковш с металлом приходилось подвозить к нему. Ло Чун лично руководил процессом в металлургической мастерской. Сначала выплавили чугун, затем выпустили его из доменной печи в тигель высотой в полчеловеческого роста. С помощью тележки металл подкатили под установку продувки, подняли на подъемнике и опустили сопло на дно тигля для максимально полной реакции. Когда всё было готово, рабочие на другом конце трубы начали качать воздух. Соприкоснувшись с кислородом, раскаленный металл начал бурно реагировать с выделением тепла. Тигель буквально забурлил, а температура сплава начала расти. Этот процесс не требовал внешнего подогрева — химическая реакция сама давала столько энергии, что металл оставался в жидком состоянии, не застывая. Все присутствующие отошли на безопасное расстояние. Возле установки было невыносимо жарко, металл бурлил, выбрасывая фонтаны искр. К счастью, мастерскую заранее подготовили, убрав все легковоспламеняющиеся предметы. Реакция длилась недолго. Через несколько минут Ло Чун скомандовал остановиться. Подъемник опустили, и вождь оценил цвет металла — он был близок к тому, что получался при ручной варке стали. Убедившись в успехе, мастера начали заливку форм — чугун превратился в сталь. Этого ковша стали хватило на двадцать монетных штампов. Остатки пустили на другие детали производственной линии: два массивных стальных валика для гуртирования монет, валы для прокатного стана, пуансоны и матрицы для чеканки. После полной отливки и остывания детали подвергли закалке и отпуску для повышения твердости, особенно это касалось штампов. Затем их промыли слабым раствором соляной кислоты, полученной из серной кислоты и хлорида натрия, отшлифовали и смазали маслом. Набор инструментов для чеканки был готов. Хотя процесс был невероятно сложным, это гарантировало защиту от подделок. Если Племени Хань с его технологиями создание этих штампов далось с таким трудом, то другим племенам это было вовсе не под силу. Даже внутри Хань мало кто понимал суть этих технологий, а без правильных штампов имитация монеты была невозможна. Ло Чун был спокоен за безопасность своей валюты. Теперь пришло время собирать саму линию. Сначала шел прокатный стан. Медные или серебряные слитки нагревали и пропускали через вальцы, раз за разом раскатывая их в тонкие листы нужной толщины. Из этих листов с помощью вырубного пресса, переделанного из ветряного молота, штамповали монетные заготовки. Вместо молота установили вырубной штамп, а на наковальню — матрицу соответствующего размера. Стоило тяжелому молоту ударить по листу металла, как из него вылетал ровный металлический кружок. Затем эти заготовки отправлялись на гуртильный станок с ножным приводом. Там кружки прокатывались между двумя стальными дисками, которые сжимали их, сглаживая края и нанося на ребро монеты мелкую насечку, чтобы её было удобнее держать в руках. Финальным этапом была сама чеканка. Заготовку с обработанным гуртом помещали в специальный пресс. На станине был закреплен штамп реверса, а сверху — штамп аверса. Благодаря направляющим они сходились с идеальной точностью. Резкий, мощный удар пресса — и на обеих сторонах заготовки расцветал четкий, красивый рельеф. Долгий путь к созданию собственных денег был завершен. ---------- Структура уездной управы Заводу по чеканке монет не нужно было решать вопросы металлургии — в качестве сырья они использовали готовые металлические слитки. Для производства требовалось лишь несколько металлопрокатных станков, вырубной пресс для заготовок, гуртильный станок для обработки ребра и штамповочный пресс для нанесения рельефа. Этого набора оборудования было вполне достаточно. Благодаря конвейерному методу скорость производства монет была невероятно высокой, что не шло ни в какое сравнение с трудоёмким изготовлением древних монет с квадратным отверстием. В нынешних условиях Племени Хань требовалось лишь небольшое количество рабочих, чтобы обеспечить всё племя валютой. К тому же выпускать сразу огромную массу денег не имело смысла. Во-первых, их нельзя было разом выбрасывать на рынок — это привело бы к обесцениванию валюты, что не принесло бы никакой пользы. Учитывая текущую ситуацию в трёх округах, Ло Чун решил временно разместить монетный двор в городе Ханьян. Здесь всё оборудование было под рукой, и только здесь работали доменные печи для переплавки металлов. Первая пробная партия состояла из трёх мелких номиналов: один вэнь, два вэня и пять вэней. Все они чеканились из сплава, содержащего девяносто пять процентов меди и пять процентов свинца. Диаметр монет составлял два с половиной сантиметра — примерно как современная монета в один юань или два рубля, — но толщина варьировалась. Монета в один вэнь была толщиной всего один миллиметр, в два вэня — полтора миллиметра, а в пять вэней — два миллиметра, что делало их схожими с современными монетами мелкого достоинства. После смешивания расплавленной латуни и свинца в нужной пропорции получались бронзовые плиты ярко-жёлтого цвета, которые блестели почти как чистое золото. Добавление пяти процентов свинца значительно улучшало текучесть металла, благодаря чему на монетных заготовках было легче выдавливать мельчайшие детали узора. Кроме того, такой состав сплава гарантировал превосходное качество чеканки и при этом исключал возможность использования монет для переплавки в оружие. Свинцовая бронза с таким содержанием примесей была слишком мягкой, чтобы служить материалом для мечей или копий, несмотря на свои отличные технологические свойства. Десять рабочих, отобранных из подчинения Большого Рота, начали обучаться искусству чеканки. Металлургический завод, временно простаивавший после завершения плавки стали, теперь идеально подошёл для выпуска валюты. Большой Рот лично руководил выплавкой сплава. Металл разливали в длинные медные слитки, которые после небольшого подогрева пропускали через прокатный стан. После каждого прогона толщину листа проверяли с помощью нового штангенциркуля. Когда медь достигала нужной толщины, начиналась вырубка заготовок. Длинные полосы тонкой меди вручную подавались в вырубной пресс. Под мерный рокот ветряного привода штамп ритмично опускался и поднимался, и из-под него в плетёные корзины с мелодичным звоном так и сыпались ровные металлические кружки. Это были настоящие деньги… Наполненные корзины увозили на тележках к гуртильному станку. Рабочий подавал кружки в приёмный лоток, а другой непрерывно крутил педали, поддерживая станок в движении. Медные заготовки зажимались в желобе и, прокатываясь по кругу вдоль стального диска, избавлялись от заусенцев. На выходе они становились гладкими, с ровными краями и нанесённой на ребро насечкой. Последним этапом было нанесение рельефа. Поскольку производство было лишь частично механизировано, эта операция выполнялась вручную на специальном прессе. Штамповочный механизм состоял из двух стальных матриц с прямым и зеркальным начертанием. Нижняя матрица была закреплена на станине неподвижно, выполняя роль наковальни. Поверх неё устанавливалась съёмная направляющая втулка со скошенным краем. Рабочий клал заготовку на верхний край наклонного желоба, и она сама соскальзывала внутрь втулки. Затем он опускал втулку, плотно фиксируя её над нижней матрицей, и нажимал на педаль. Верхний штамп с огромной силой обрушивался вниз, мгновенно чеканя обе стороны монеты и выдавливая на меди чёткий рельефный текст и рисунок. Весь процесс происходил внутри строго вертикальной втулки. Она служила направляющей, не давая штампам сместиться ни на долю миллиметра. После удара рабочий отпускал педаль, противовес поднимал верхний штамп, а рабочий наклонял втулку вперёд. Готовая монета через прорезь в нижней части втулки скатывалась по деревянному лотку в корзину. Цикл завершался. При такой организации труда пальцы рабочего никогда не касались ни штампов, ни внутренней части втулки. Это не только повышало эффективность, но и гарантировало безопасность — несчастные случаи, при которых пальцы превратились бы в кровавое месиво, были исключены. Конвейер работал быстро. По мере того как рабочие набивали руку, скорость производства достигала десяти монет в минуту — по одной штуке каждые шесть секунд. За час одна линия выдавала шестьсот монет. Хотя это было не сравнимо с десятками тысяч в час на современных монетных дворах, для этой эпохи создание столь изящных денег было выдающимся достижением. Постоянная работа цеха вполне могла удовлетворить текущие потребности племени. Три номинала, три пресса. Золотистые кружки бесконечным потоком падали в корзины. Если зачерпнуть их горстью и ссыпать обратно, раздавался звонкий, ласкающий слух шум. Пожалуй, это был самый приятный звук в мире. От литья деталей до сборки оборудования и обучения рабочих — за этими заботами пролетели два зимних месяца. В Ханьяне скопились огромные запасы медных монет, но Ло Чун не спешил их раздавать. Деньги нельзя выпускать бесконтрольно: их количество в обращении должно соответствовать объёму производимых товаров, иначе наступит инфляция, и валюта обесценится. К счастью, в конце второго месяца зимы наступило время выпуска учеников из четырёх классов, которых Ло Чун обучал лично. Уровень их знаний был средним — они знали лишь несколько тысяч иероглифов и простейшую арифметику, но для текущих задач этого было достаточно. Чтобы официально ввести частную собственность, нужно было выполнить базовую задачу: провести перепись населения и имущества Племени Хань. Только так можно было обеспечить справедливое распределение активов. Для выполнения этой миссии требовались чиновники. Конечно, не все триста выпускников могли ими стать, поэтому Ло Чун устроил отборочный экзамен. Как человек, прошедший через современную систему образования, он прекрасно знал, как проводить тесты. Вскоре начался экзамен по отбору кадров. Чтобы не возиться с печатью множества экзаменационных листов, Ло Чун просто выписал задания на доске. Ученики отвечали на чистой бумаге, подписывали свои работы и сдавали их. Программа была простой: знание иероглифов, составление слов и предложений, знание стихов и, наконец, сочинение на заданную тему. Темой сочинения стала следующая задача: «Племя А и племя Б охотятся в одном лесу. Охотники обоих племён одновременно метнули копья, и оба копья вонзились в одного и того же оленя. Кому в итоге должна принадлежать добыча? (Ответьте в форме короткого эссе, чётко изложив свою точку зрения и аргументы)». Фактически это было не столько сочинение, сколько проверка образа мышления. Правильного ответа не существовало. Можно было присудить оленя племени А, можно — племени Б, или предложить разделить тушу поровну. Главное — уметь ясно выразить свои мысли. Заданием проверялась грамотность и способность к логическому анализу. Чтобы ответить, нужно было сначала правильно понять условия. Если человек не может уяснить смысл задачи, значит, его навыки чтения и понимания текста не соответствуют требованиям. Если вождь даст такому чиновнику письменное распоряжение, тот даже не поймёт, что от него требуется. Прочитав условия, ученик должен был обосновать своё решение. Здесь Ло Чун смотрел на логику и последовательность изложения. Если ты отдаёшь оленя племени А, то почему? Лучше всего было перечислить причины по пунктам: во-первых, во-вторых, в-третьих. Многие ученики зашли в тупик. С заданиями на зазубривание они справились легко, но этот вопрос заставил их растеряться. Они мучительно пытались угадать «правильный» ответ, не понимая, что его просто нет. Экзамен по языку длился всё утро. После обеда и короткого отдыха началась математика. С ней всё было проще: здесь не было места для фантазии, ответ был либо правильным, либо нет. Математика — наука точная. Экзамены закончились быстро. Ло Чун два дня в одиночку проверял работы и в итоге отобрал несколько десятков человек. У одних был каллиграфический почерк, у других — ясная логика, третьи отлично считали. Последние идеально подходили для налогово-податного отдела на должности начальников отделов, чтобы вести учёт населения и ресурсов. В период переписи и оценки имущества такие люди были на вес золота. Остальные тоже не остались без дела — их распределили в качестве учителей в школы, чтобы они обучали детей грамоте. За эти месяцы в Ханьяне было достроено последнее здание — «Управа уезда», или здание администрации. С появлением официального места работы и штата способных людей настало время сформировать первое временное правительство Племени Хань. Первое место по результатам экзаменов занял бывший командир отряда из рода Сюэ по имени Сюэ Цянь. До того как стать учеником, он работал в строительной бригаде и знал все этапы возведения домов. Позже он вместе с Силачом добывал соль на соляном озере, а затем участвовал в строительстве жилья в округе Люян, где был старостой группы. Когда Ло Чун приказал вождям родов отобрать лучших людей для учёбы, вождь рода Сюэ отправил именно его. Результаты Сюэ Цяня были блестящими. В языке он допустил лишь пару ошибок в написании сложных знаков, а его эссе было признано лучшим. Он не просто дал ответ, а разобрал два варианта: либо племена делят добычу поровну, либо одна сторона забирает оленя, но выплачивает другой стороне справедливую компенсацию. Это был отличный ответ — логичный, обоснованный и справедливый. Это было куда лучше, чем предложение одного из воинов Племени Медведя: «пусть каждое племя выставит по бойцу, они подерутся, и кто победит — того и олень». Хотя формально и такой ответ имел право на существование, сам образ мышления был сомнительным. Ло Чун ни за что бы не доверил управление землями человеку с такими взглядами. Став чиновником, такой человек при любом конфликте между жителями наверняка только подливал бы масла в огонь, чтобы поглазеть на драку. Ло Чун листал ведомости, делая пометки и формируя первый руководящий состав уезда Ханьян. Главой уезда, начальником уезда Ханьян, был назначен Сюэ Цянь. В его обязанности входило общее руководство населением, производством, сельским хозяйством, налогами, водным хозяйством, животноводством, образованием и прочим. Цзун Цзе стал заместителем начальника уезда, его вторым лицом. Оба они были кадровыми чиновниками, состоящими в штате, получающими государственное жалованье и имеющими официальный ранг. Следом шли счетовод и советник. Один занимался финансами, другой — стратегическим планированием и консультациями. Советник в этой системе был кем-то вроде личного секретаря и эксперта. Этих людей начальник уезда нанимал лично и содержал за свой счёт. Обычно при переводе на новое место начальник уезда забирал своих советников и счетоводов с собой, так как они были его ближайшими доверенными лицами. Под руководством главы и его заместителя работали шесть палат — отделов по конкретным направлениям. Налогово-податной отдел ведал учетом населения, землёй и налогами. Судебный отдел занимался поддержанием порядка и правосудием — его также можно было назвать сыскной частью, функции оставались прежними. Сельскохозяйственный отдел отвечал за земледелие и скот. Инженерный отдел ведал водой, дорогами и мостами. Наставник курировал образование, культурные мероприятия и обряды. Последним был отдел статистики, ответственный за сбор и анализ всех данных в уезде. Нижнюю ступень занимали служители — вольнонаёмные помощники, которые даже не считались контрактниками. Это были рассыльные и подсобные рабочие, которых привлекали к выполнению задач в любом отделе. Таким образом, структура уездной управы была полностью сформирована: начальник уезда, заместитель, советник, счетовод и шесть палат во главе с начальниками отделов. Под началом каждого начальника отдела трудилось несколько канцелярских служащих — секретарей и писарей, помогавших вести дела и документацию. Всего в уездной управе на виду было восемь ключевых управленцев. Начальник и заместитель — кадровые чиновники. Советник и счетовод — личные помощники начальника. Шесть начальников палат работали по контракту с перспективой перехода в штат. Канцелярские служащие и простые служители были временными работниками с мизерной оплатой, чьей единственной весомой привилегией был бесплатный обед в управе… ---------- Можно ли ловить рыбу зимой? От этих первых чиновников, разумеется, нельзя было ожидать особого блеска ума. В лучшем случае они могли лишь справляться с несложной арифметикой, чтением и письмом, но даже в таком виде они считались самой элитарной прослойкой талантов в Племени Хань. Доверять им самостоятельное исполнение государственных указов на местах было ещё рано — они бы наверняка наломали дров. Ло Чуну придётся постепенно обучать их на практике. Ничего страшного, если они чего-то не умеют: вождь сам скажет, что нужно делать, а их задача — приложить все усилия для выполнения. Иного пути не было, ведь любое великое дело начинать всегда трудно. К счастью, общая численность населения Племени Хань была пока невелика и не превышала сорока тысяч человек. Это меньше, чем в одном уезде эпохи Мин, так что Ло Чун вполне мог справляться с управлением. Он верил, что к тому времени, когда население резко возрастёт, его подчинённые уже закалятся в делах и станут опытными кадрами. Сформировав костяк первой уездной управы, Ло Чун разделил оставшиеся несколько десятков человек на стажёрские группы. Им пока не выделили конкретных районов для управления — сначала они должны были изучать рабочие процессы в управе уезда Ханьян под личным руководством Ло Чуна, чтобы в следующем году отправиться на места. Зимой вокруг воцарилось безмолвие. Соплеменники в основном коротали время дома, лишь изредка выбираясь на прогулку в погожие дни после еды. Сейчас был идеальный момент для дел: из-за снежных завалов в горах никакой работы в поле или на стройках не было, люди сидели без дела, а значит, настало самое подходящее время для проведения переписи населения. Поэтому первым приказом, который Ло Чун отдал управе Ханьяна, стала организация переписи. Он потребовал, чтобы каждый житель был занесён в реестры. Учёт должен был вестись по семьям: имя главы, количество супругов, детей, наличие стариков на иждивении, возраст каждого члена семьи, наличие инвалидности, количество детей и подростков, а также родовая принадлежность — всё это следовало тщательно задокументировать. Более того, Племя Хань должно было начать выдачу домовых книг. В этих книгах не было никаких высоких технологий: Ло Чун решил использовать бамбуковые планки, так как бумага в нынешних условиях хранилась не слишком долго. Каждый человек заносился в реестр, а его данные записывались на отдельную бамбуковую дощечку. На одного человека полагалась одна дощечка. Дощечки всех членов одной семьи связывались вместе конопляной верёвкой. В случае рождения или смерти в книгу можно было внести изменения. Это была лишь первая версия документа для внутреннего пользования — со временем Ло Чун планировал заменить её на что-то более совершенное. Как говорится, доверяй, но не проверяй — раз уж задание дано, нужно позволить людям работать. Отдав все распоряжения, Ло Чун взял с собой «секретное оружие», над которым трудился три месяца, и отправился в округ Люян. В этом году туда прибыло слишком много людей, и жизнь там была не сахар, поэтому Ло Чун решил лично навестить соплеменников. В путь с ним отправилось всего десять человек. Помимо самого Ло Чуна на Сером Холме и Мяска, в отряде была конная повозка с инструментами, а также Силач и Перо. Эти двое круглый год пропадали на работах: один на железном руднике, другой на Восьмисокровищной горе. Лишь к зиме они вернулись в город Ханьян. Будучи самыми близкими и доверенными людьми вождя ещё с тех времён, когда Племя Хань только зарождалось, они теперь редко виделись с ним. Ло Чун решил использовать эту возможность, чтобы провести с ними побольше времени. Отряд верхом на верных зверях быстро достиг границ округа Люян. Вдали, на краю заснеженной равнины, высились три глиняных города, выстроившиеся в ряд вдоль берега великой реки. Заранее предупреждённый письмом, Большое Дерево во главе группы вождей родов уже ожидал у городских ворот. — Вождь, вы наконец-то прибыли! — Большое Дерево и остальные вожди не могли сдержать радости при виде Ло Чуна на огромном слоне. На их лицах сияли искренние улыбки, но в глазах поблёскивал голодный огонёк — они то и дело украдкой поглядывали на повозку, следовавшую за вождем. — Хм-хм, вы-то чему радуетесь? Тому, что я приехал, или тому, что я еду привёз? — Ло Чун сразу раскусил их намерения. — Небось, несладко живётся на двух чашках жидкой каши в день? Сразу скажу: еды нет. Хотите мяса — добывайте его сами. — Хе-хе, ну что вы такое говорите, вождь, — с горькой усмешкой ответил Большое Дерево. — Я ведь не знал, что столько народу решит прийти к нам в самом конце осени. Приди они пораньше, мы бы, глядишь, успели ещё зерна посадить, и не пришлось бы сейчас всем затягивать пояса. Большое Дерево и сам был в отчаянии: людей привалило столько, что запасов на всех катастрофически не хватало. Но что он мог сделать? Не выгонять же их за ворота. В нынешние времена люди — это сила, и пока есть хоть малейшая возможность их прокормить, никто не станет от них отказываться. Ло Чун понимал, что винить Большое Дерево не в чем. В конце концов, приказ о наборе людей отдавал он сам. Если уж кого и винить, так это тех хитрецов, которые дотянули до последнего и явились, когда урожай уже был собран. — Вождь, на самом деле две чашки каши — это не так уж плохо, — подал голос вождь рода Чай. — Новички-то как раз вполне довольны. У себя в племенах они зимой хорошо если раз в два дня ели, а тут — целых два раза, пусть и жидкое всё. Он немного замялся и добавил: — Недовольство проявляют в основном старики, те, кто в племени уже год. Раньше они ели густую кашу и рис, а теперь из-за толпы нахлебников, которые ещё ничего для племени не сделали, вынуждены делить еду. Им обидно, что их тяжёлый труд по выращиванию зерна теперь уходит на прокорм чужаков. Ло Чун, сидевший на спине Серого Холма, прищурился и бесстрастно спросил: — До драк дошло? — Нет, до этого не дошло, — поспешил доложить Большое Дерево. — Поначалу «старики» наотрез отказывались пускать новичков в город и делиться зерном. Но вы же приказали, чтобы каждая новая семья вскопала по десять му целины. Видя, что те честно трудятся, старожилы всё-таки впустили их. Правда, всё равно смотрят на них свысока. Но конфликтов нет — новички ведут себя тихо, понимая, что за строптивость их могут оставить без пайка. — Ну и ладно, — кивнул Ло Чун. — То, что смотрят свысока — не беда. В следующем году переведём часть новичков в другие места на работы. В округе Жуян людей как раз не хватает. За разговорами они въехали в глиняный город волости Шантянь — самое первое поселение, где условия были наилучшими. Шантянь был самой южной из трёх крепостей. Здесь все дома были кирпичными, улицы пересекались под прямыми углами, а население составляло около семи тысяч человек. В волости Линьцзэ, что находилась севернее, всё было иначе: половина домов кирпичные, а половина — землянки. В этих землянках как раз и жили те самые новички, о которых беспокоился Ло Чун. А когда они добрались до новой волости Фэнъи, Ло Чун увидел картину, напоминавшую банку с сардинами. Повсюду теснились низкие саманные дома. Сами постройки были крошечными, но в каждой ютилась целая огромная семья. В этом небольшом городке умудрились разместить более десяти тысяч человек. Появление Ло Чуна вызвало в новом городе небывалый ажиотаж. Люди толпами высыпали из своих лачуг, чтобы поглазеть на вождя. Многие из них жили здесь уже долго, но легендарного правителя видели впервые, поэтому каждый старался подойти поближе. Однако у Ло Чуна не было времени выступать в роли заморского зверя в цирке, тем более что за просмотр никто не платил. Осмотрев поселения, он решил поскорее уйти. В конце концов, он приехал сюда не просто с проверкой, а чтобы принести пользу десяткам тысяч жителей округа Люян и облегчить их существование в это суровое время. — Ну, и как там река? — спросил Ло Чун, когда они устроились в его старом доме. Он согревал руки о чашку горячего чая. — Совсем замёрзла? — Льдом скована, — ответил Большое Дерево с нескрываемым сомнением. — Но вождь, неужели и правда есть способ ловить рыбу под таким льдом? ---------- Зимняя рыбалка Большое Дерево никак не мог взять в толк: из четырёх месяцев зимы два уже миновали, и сейчас стояли самые суровые холода. Река в окрестностях округа Люян давно скована льдом, толщина которого если и не достигает трёх футов, то уж точно превышает один. Разве в такой воде может остаться рыба? Неужели она не вымерзла? Идея большой рыбалки посреди зимы казалась ему совершенно ненадёжной. — Конечно, можно. Более того, сейчас ловить рыбу даже проще, чем обычно. Собирай людей, начнём сегодня же. Инструменты я привёз с собой, — уверенно распорядился Ло Чун. — Слушаюсь, вождь! Я немедленно всё организую, — Большое Дерево поспешно поклонился и поспешил наружу созывать народ. Вскоре берег реки заполнился людьми. Пришли почти все, у кого была подходящая одежда и обувь — собралось не меньше тысячи человек. Прикатили телеги, привели лошадей; многие несли коромысла и заплечные корзины. Говорили, вождь велел приготовить всё это для рыбы. Люди лишь диву давались, но, поскольку приказ исходил от всемогущего вождя, никто не смел возражать. На ледяной глади реки шириной в добрую сотню метров застыли сотни людей. Лёд был настолько прочным, что даже под слоем снега под ногами чувствовалась надёжная опора. Соплеменники растерянно смотрели вниз, не видя ничего, кроме бесконечной толщи застывшей воды. Откуда здесь взяться рыбе? - Ло Чун не спешил. Он не спеша шёл вдоль берега, внимательно вглядываясь в русло реки и выискивая места, где может быть наибольшее скопление рыбы. Если бы дело было весной или летом, лучшим способом было бы прикормить место, дождаться, пока косяк соберется на приманку, и накрыть его сетью. Но зимой этот метод не работал. Под ледяным панцирем рыба не бродит где попало. Зимой вода ледяная, и даже рыбы знают, что для зимовки нужно выбирать особые места. Лучше всего для этого подходят затоны — тихие заводи с обратным течением. Ло Чун приметил несколько таких мест, и хотя стопроцентной уверенности не было, он знал: даже если удача не улыбнётся в полной мере, первый же заброс невода принесёт хоть какой-то улов. — Вождь, неужели вы видите рыбу прямо сквозь лёд? — с любопытством спросил идущий следом Силач. Ло Чун усмехнулся: — Нет, конечно. Но я могу понять, где она должна быть. А раз мы знаем место, остальное — дело техники. Наша сеть огромна — это специальный невод из самой прочной конопли, который я велел сплести ещё до наступления холодов. Улов будет знатным. Ну-ка, вели принести стальные ломы, пора долбить лунки..... С этими словами Ло Чун выбрал участок реки. Рассчитав размеры невода, он с помощью верёвочного метра разметил точки, где нужно пробить отверстия. Вскоре на льду выстроилась очередь из людей с кирками и Т-образными стальными ломами. За два месяца зимы лёд успел основательно окрепнуть: даже на стремнине его толщина была не меньше фута, а ближе к берегу и вовсе достигала трёх. Можно было не опасаться, что лед треснет и кто-то провалится в воду. Сами лунки были небольшими, около тридцати сантиметров в диаметре — взрослый человек в такую не пролезет. Лишь в том месте, где планировалось вытаскивать сеть, прорубили широкое отверстие диаметром больше метра. Работа закипела. Соплеменники дружно орудовали ледорубами и ломами; во все стороны летела ледяная крошка. Вскоре на поверхности реки появилась цепочка отверстий. Кое-кто из любопытства заглядывал в тёмную глубину, но ничего не видел. В душах людей крепло сомнение: вождь так долго выбирал место, но оно ничем не отличалось от любого другого участка льда. Ло Чун не обращал на это внимания, сосредоточившись на руководстве. Метод зимней рыбалки требовал коллективных усилий — один человек здесь был бессилен. Он велел притащить побольше дров, развести на берегу костры и поставить огромные котлы с водой, чтобы рабочие могли согреться. Когда все ряды лунок были готовы, Ло Чун вывел людей на лёд. Они разложили огромный невод, от которого тянулись прочные канаты. В ход пошли и длинные бамбуковые шесты — народ недоумевал, зачем они нужны. - Расставив группы крепких парней по местам, Ло Чун показал им, как с помощью шестов проталкивать канаты под водой. Шест по длине как раз достигал следующей лунки. Там его подхватывали и толкали дальше. Таким образом, действуя как единый механизм, соплеменники постепенно протягивали верёвки подо льдом, пока они не показались из последних отверстий каждого ряда. Весь этот процесс напоминал шитьё одеяла: бамбуковый шест служил иглой, а конопляный канат — нитью. Толща льда была тем самым «одеялом», которое они «прошивали», шаг за шагом опутывая реку. Но это было лишь начало. Когда канаты были расправлены, Ло Чун призвал ещё больше людей. Ухватившись за верёвки, они дружно затянули песню, налегая всем телом, словно бурлаки на Волге. Только тянули они не баржу, а сеть площадью в несколько сотен квадратных метров. — Глядите! Сеть движется! Она уходит под лёд! — Точно! Так вот зачем нужны были канаты — чтобы затянуть невод через эти дыры. Но как он там раскроется? Если сеть не расправится, рыба в неё не попадёт...... — Ну… раз вождь так велел, значит, он знает секрет… Было ясно, что последний говоривший и сам не слишком верил в успех. Прорубить дырки, просунуть верёвки и засунуть под лёд сеть — и это всё, чтобы поймать рыбу? Вскоре гигантский невод полностью скрылся под водой. Сначала он вытянулся длинной змеей вдоль одной линии, не имея глубины охвата. Но Ло Чун не медлил и отдал новый приказ. При «продевании нити» канаты шли парами, но каждая пара была особенной: у одних в руках были две разные верёвки, у других — петля, образованная сложенным вдвое одним длинным канатом. По новому сигналу одна группа отпустила помеченные концы, а другая начала выбирать петли на себя. Канаты скользили под льдом, и их концы один за другим показывались на берегу. Команда «тянуть» не прекращалась. Люди чувствовали, как верёвка в руках наливается тяжестью, словно они пытаются сдвинуть с места что-то невероятно массивное. Так оно и было — они расправляли под водой огромную сеть.. Вскоре канаты были вытянуты до предела, а значит, невод полностью раскрылся. По идее, в него уже должно было попасть немало рыбы, иначе бы он не шёл с таким трудом. Ло Чун выжидал. Соплеменники тоже замерли, глядя на вождя и не понимая, чего он ждёт. Неужели рыба сама должна выпрыгнуть на лед? И действительно, вскоре под ногами послышался шум. Казалось, под ледяным панцирем мечется целое море живых существ. Расправленная сеть прижала косяки к поверхности; рыбы пытались уйти в глубину, но, натыкаясь на преграду, бросались вверх в поисках выхода. — Смотрите! Рыба! Там рыба! Раздался восторженный крик, и тысячи взглядов устремились в указанном направлении. Люди ахнули. — И правда… её там тьма! Множество рыб, больших и маленьких, в панике искали лазейку. Наткнувшись на лунки, они со всей силы устремлялись к свету и буквально вылетали из воды. То, что предстало глазам людей, было величественнее любого фонтана. Десятки лунок превратились в живые «рыбные источники», из которых один за другим выпрыгивали речные обитатели. Рыбы падали на заснеженный лёд и отчаянно бились, сверкая чешуей. Всех охватило небывалое возбуждение. Для людей, привыкших к двум мискам жидкой каши в день, каждая такая рыбина была настоящим спасением — одна штука могла прокормить целую семью. А тут рыбы, словно заворожённые, сами лезли из-подо льда. Это было похоже на чудо! Стоявшие на берегу люди, вооружённые корзинами, уже были готовы сорваться с места, но Ло Чун зычно крикнул: — Всем стоять! Не смейте выходить на лёд! Сначала вытащим невод на берег! Глядя на возбуждённую толпу, Ло Чун почувствовал, как по спине пробежал холодок. На берегу стояли тысячи соплеменников. Зимой людям нечем заняться — они либо едят, либо делают детей. Посмотреть на диковинку сбежались все, кто мог ходить. Такова человеческая природа — тянуться туда, где происходит что-то необычное. Но если вся эта толпа разом вывалит на реку, никакой лёд не выдержит, тем более испещрённый лунками. Услышав приказ вождя, люди поумерили пыл и начали действовать по инструкции. Теперь от четырех углов невода к одной большой полынье у самого берега тянулись канаты. Схватившись за них, люди вцепились мёртвой хваткой. Ледяная вода, пропитавшая верёвки, обжигала руки холодом, но никто не отпускал — вождь сказал, что на другом конце скрыто несметное богатство. А кто же добровольно выпустит из рук мясо? — А ну, навались! Тяни невод! Не дай им уйти! Под призывами Ло Чуна те, кто стоял с корзинами и телегами, бросили свои дела и примкнули к тянущим. Началось грандиозное перетягивание каната: с одной стороны — сотни людей, с другой — огромный косяк рыбы. — Эй, ухнем, братья! Поднажми! — Ещё немного! Уже близко! С каждым усилием канат по футу выходил из воды. «Рыбные фонтаны» в дальних лунках начали затихать — это означало, что край сети миновал те отверстия. Зато в ближних лунках напор воды и рыбы только усилился. Наконец из двухметровой полыни показался сам невод. В ячеях сети билось столько рыбы, что вода буквально вскипала брызгами и ледяным крошевом. Края лунки мгновенно обросли ледяным валом из замерзающих брызг, которые тут же схватывались на ледяном ветру. Видя, что сеть полна улова, люди, чьи силы были на исходе, словно обрели второе дыхание. Скорость, с которой невод выходил на лед, резко возросла. Свежие силы сменяли уставших бойцов, но у рыбы в неводе не было сменщиков. Оказавшись на воздухе без кислорода и под ударами обжигающего ветра, рыбины быстро затихали. Многих сковывало холодом почти мгновенно — они превращались в ледяные статуи прямо в снегу. Сеть дюйм за дюймом выползала на берег. В ней было несколько тысяч рыб: от крох размером с ладонь до гигантов толщиной с человеческую ногу и весом в добрый десяток фунтов — такие даже в корзины не помещались. Лица соплеменников светились неподдельной радостью — радостью великого урожая. Один только заброс принёс столько добычи! Общими усилиями невод вытащили полностью. На снегу высилась гора серебристых тел — десятки тысяч фунтов отборного мяса. Это было совсем не то же самое, что десятки тысяч фунтов зерна. Люди начали весело перекликаться, собирая рыбу и грузя её в телеги. Те, у кого были коромысла, вешали по паре самых крупных рыбин на концы. Иной раз рыба была настолько длинной, что её хвост волочился по земле, хотя носильщик был вовсе не мал ростом — добыча была размером с подростка. Разнообразие улова поражало: в сети оказалось несколько десятков видов рыб и даже немало черепах. Это было неудивительно — выше по течению река брала начало в заболоченных топях. А в таких местах жизнь всегда бьет ключом. С наступлением холодов обитатели мелководных озер и болот стремились в глубокую реку, чтобы перезимовать в ямах, где вода не промерзала. — Вождь, рыбы здесь видимо-невидимо! Если мы сделаем ещё пару забросов, нам хватит еды до самой весны! Давайте ещё раз, мы совсем не устали! — Да, вождь! Силы ещё есть! Ради еды мы готовы трудиться хоть до темноты! Вожди родов обступили Ло Чуна, наперебой предлагая продолжать. Казалось, они готовы вычерпать всю реку до дна. И их можно было понять — в этих первозданных краях никто никогда не видел такой массовой рыбалки. Местные дикари могли разве что подкараулить одну-две рыбины с бамбуковым копьём. Река была полна жизни, и её богатств хватило бы на десятки тысяч человек на годы вперёд. — Продолжим, конечно. Но в другом месте. А это мы подготовим на завтра. Ты, — Ло Чун указал на одного из вождей, — отправляйся в город и привези две телеги кукурузных стеблей. Свяжите их в пучки и заткните каждую лунку, чтобы они не замерзли за ночь. Завтра мы сможем порыбачить здесь снова. Остальные — за мной, сменим позицию! Ло Чун действовал по принципу «ударил и сменил позицию». Соплеменники, узнав, что и завтра здесь будет улов, обрадовались ещё сильнее. Они начали старательно затыкать отверстия стеблями. Это служило и меткой, и защитой — даже если лёд схватится, пробить его завтра сквозь солому будет куда проще. Остальной отряд двинулся следом за вождем. Весь день на реке не затихала работа: тысячи людей по очереди долбили лед, заводили невод и вытаскивали его. До наступления темноты они успели забросить сеть пять раз. Общий улов превысил двести тысяч фунтов, что разом решило проблему нехватки продовольствия в округе Люян. Если порыбачить так ещё несколько дней, можно будет отправить часть добычи и в округ Ханьян. Там не было голода, но мясо всегда оставалось в дефиците. Хотя в семьях держали кур и кроликов, мало кто решался забивать их часто — нужно было оставлять на развод. Никто не хотел резать курицу, несущую золотые яйца, как бы ни хотелось полакомиться. Весь тот день тридцать тысяч жителей округа Люян были заняты делом. Пока одни помогали Ло Чуну на льду, другие бесконечным караваном возили рыбу в города. Большое Дерево и вожди родов распределяли улов: каждая семья получила свою долю. В домах женщины и дети усердно чистили рыбу. Выпотрошенные тушки развешивали рядами под карнизами палат, чтобы они окончательно вымерзли и сохранились на всю зиму. В тот вечер в округе Люян царило такое оживление, словно наступил большой праздник. ---------- Приказ Астрономии Рыба — вещь во всех отношениях полезная. Мясо идёт в пищу, из чешуи можно сварить отличный студень, который, если добавить острых приправ для удаления запаха тины, становится деликатесом. Рыбьи кости, перетёртые в муку, служат прекрасной добавкой к корму для скота: они укрепляют здоровье животных и помогают предотвратить болезни. Даже внутренности не пропадают даром — ими кормят собак. За последние два года в Племени Хань, помимо тех десяти с лишним волчат, которых приручили в самом начале, появилось немало пастушьих собак, привезённых из степи. В результате скрещивания возникли новые породы волкособов, чей аппетит был весьма внушительным. Теперь, имея под рукой горы рыбьих потрохов, можно было значительно сэкономить на кормах. Но всё это было не самым главным. Куда важнее было то, что во время зимней рыбалки Племя Хань получило огромное количество рыбьих пузырей. А ведь рыбий пузырь — это не что иное, как основа для изготовления рыбьего клея. О силе этого клея и говорить нечего. К сожалению, в городе Ханьян из-за бурного развития земледелия объёмы рыболовства за последние пару лет сократились. В то же время массовое производство деревянной утвари привело к тому, что запасы клея начали стремительно таять. Наступающая зима должна была стать самой важной за многие годы. Именно сейчас Племя Хань планировало начать серийное производство рекурсивных композитных луков. Заготовок из дерева хватало, рога и сухожилия скопились в достатке благодаря торговле со степью, волокна сизаля для тетивы тоже были в избытке. Единственным узким местом оставался рыбий клей. Стоит помнить, что рыбий клей нужен не только для луков. Любая деревянная мебель — столы, стулья, шкафы, двери, окна, а также бесчисленные сельскохозяйственные и ткацкие инструменты — всё требовало этого ценного связующего. Расход рос, а производство падало. Поэтому, затевая столь масштабную ловлю, Ло Чун втайне надеялся вычерпать из реки как можно больше рыбы. Сейчас эта рыба была для него не просто зерном или мясом — она олицетворяла собой военную мощь государства. Испытывая острую потребность в перевооружении, Ло Чун не терял времени даром. После трёх дней рыбалки в округе Люян он повёл обратно в столицу длинный обоз. Толпы соплеменников вышли за ворота провожать его. И новички, прибывшие всего три месяца назад, и старожилы — все смотрели на Ло Чуна с благоговением. Эта зимняя рыбалка позволила вождю невероятно укрепить свой авторитет. В глазах народа он предстал фигурой почти божественной — вождем, для которого нет ничего невозможного. В те суровые времена всё было просто: тот, кто мог дать людям еду в изобилии, становился для них и отцом, и небом. Подданные Поднебесной во все века отличались удивительной скромностью в своих желаниях. Обоз и рыба принадлежали округу Люян, но, удовлетворив потребности местных жителей, Ло Чун забрал большую часть улова с собой. Долю отправили в округ Жуян для тысячи тамошних поселенцев, а остальное, вместе с несметным количеством рыбьих пузырей, поехало в Ханьян. Конечно, из Люяна не забыли захватить и партию новой белой бумаги. Изготовление композитного лука — дело долгое и кропотливое. Древние говорили: «Зимой готовь дерево, весной — рог, летом — жилы, а осенью собирай воедино». Это означало, что зимой делают деревянную основу, весной обрабатывают рога, летом размягчают сухожилия, а когда наступает осень и спадает влажность, склеивают всё вместе. Ло Чун не знал доподлинно всех тонкостей этого процесса, но раз предки копили этот опыт тысячи лет, значит, в нём был смысл. Он решил придерживаться того же порядка. Проезжая мимо бывших земель Племени Чёрной Крысы, Ло Чун велел Силачу свернуть в сторону округа Жуян с несколькими телегами мороженой рыбы. Сам же он повёл основной обоз дальше на запад, пересёк деревянный мост и въехал в город Ханьян. Путь туда и обратно вместе с рыбалкой занял десять дней. У ворот их встречал Шу Да. Но, увидев горы рыбы, он не обрадовался. Лицо его выражало глубокую скорбь, отчего у Ло Чуна ёкнуло сердце. «Что случилось? Неужели перепись населения выявила какую-то беду?» — подумал он. — Что с тобой? Лицо такое, будто мать родную похоронил, — недовольно спросил Ло Чун, видя удручённый вид Шу Да. — Не видишь, мы с богатым уловом вернулись? Кому ты тут плакаться собрался? — О-о-о… у-у-у-у… Вождь, Шаман совсем плох, — запричитал Шу Да, и этот здоровый пятифутовый мужик вдруг разрыдался в голос. — Он уже несколько дней ничего не ест… о-о-о… Ло Чун замер. Оказалось, кто-то и впрямь собрался умирать. Видя, как Шу Да захлёбывается слезами, он не стал его больше ругать. Шаман Крыс и сам не помнил, сколько ему лет, но, по наблюдениям Ло Чуна, старику было никак не меньше сорока пяти или пятидесяти. В ту эпоху это был глубокий, почтенный возраст — многие не доживали и до тридцати. Если бы он не занимал почетную должность шамана, освобождавшую от опасной охоты и сбора кореньев, он бы наверняка погиб намного раньше. Именно поэтому старики в первобытном обществе ценились так высоко и имели особый статус: они были хранителями опыта. В отсутствие письменности знания передавались из уст в уста, и старики были живыми архивами мудрости предков. Столь важного человека ценили в любом племени. Судя по тому, что в те времена семьи создавали рано, Шаман Крыс годился Шу Да в дедушки. Он видел, как рос отец Шу Да, видел, как рос сам Шу Да. Даже если они не были кровными родственниками, их связывали узы более крепкие, чем родство. Пока Шаман был в добром здравии, Шу Да мог позволить себе быть беззаботным, зная, что старик благоденствует в городе Ханьян. Но теперь, когда тот вдруг перестал есть и явно собрался отойти в мир иной, на него нахлынуло отчаяние. Это было понятно. Но ведь когда Ло Чун уезжал, старик был бодр! Как же так вышло, что за десять дней он угас? — Да что случилось-то? Он заболел? Почему не ест? — допытывался Ло Чун. — Я… я не знаю! — всхлипывал Шу Да, хватая вождя за руку. — Он просто говорит, что не хочет, что не голоден. Еда остывает, а он к ней не прикасается. На вопросы не отвечает, только молчит. Вождь, вы ведь всё можете, спасите Шамана, умоляю! — Да я тебе что, бессмертный небожитель? — пробурчал Ло Чун про себя. — Старость — дело естественное, я же не могу заставить его помолодеть. — Однако вслух он лишь тяжело вздохнул и похлопал Шу Да по руке, утешая. — Ладно, веди меня к нему, посмотрю сам. — О! Я так и знал, что у вождя найдётся способ! — радостно воскликнул Шу Да, утирая слёзы, и потащил Ло Чуна к дому Шамана так быстро, что тот едва поспевал. Ло Чун лишь безмолвно качал головой. «Когда это я сказал, что у меня есть способ? Эй, не надо за меня додумывать!» Когда они подошли к дому Шамана Крыс, дверь была открыта нараспашку. Честно говоря, в городе Ханьян никто не запирался — красть было попросту нечего, да и привычки такой не завели. Из трубы над домом вился лёгкий дымок: в комнатах топились печи-каны. Внук Шамана, уже взрослый мужчина, колол дрова во дворе. Первой гостей встретила старая лохматая собака — она завиляла хвостом и принялась кружить вокруг Ло Чуна. — Вождь, вы пришли? — вежливо поздоровался внук. — Пришёл навестить твоего деда. Слышал, он отказывается от еды? — прямо спросил Ло Чун. — Да, уже несколько дней, — внук печально опустил голову. — Зайду поговорю с ним. — Ло Чун вошёл в дом. В главной комнате стоял длинный стол и несколько скамей. У стены в очаге весело потрескивали дрова. В обеих боковых комнатах были люди. В восточной части женщина у окна шила одежду, а на большом кане в западной комнате расположились пятеро. Старый Шаман Крыс, прислонившись к стене, сидел на кане с отсутствующим видом. Его пустой взгляд был устремлён на затянутое белой бумагой окно; он словно витал где-то далеко. В руках он машинально потирал тот самый костяной календарь, который когда-то показывал вождю. Рядом молодая женщина присматривала за тремя детьми. Одному было около года, двое других, постарше, в коротких рубашках и штанах с разрезом из овечьей шерсти, ползали по кану, время от времени забираясь к Шаману на колени и трогая костяную пластинку в его руках. Один из детей был внуком Шамана, двое других — правнуками. То есть двое были детьми того парня, что колол дрова во дворе, а третий — его младшим братом. В этом не было ничего удивительного: в те времена рожали рано. За последние два года жизнь в Племени Хань стала стабильной и сытной, что привело к любопытному явлению: свекрови и невестки рожали чуть ли не наперегонки. Те, кто уже стали дедушками и бабушками, на деле были ещё молоды — обоим поколениям вместе едва ли было за тридцать, так что они вполне сохраняли способность к деторождению. А человеческая традиция проста: если условия позволяют, нужно рожать как можно больше. Смертность среди детей была высокой, жизнь взрослых — короткой. Как иначе обеспечить продолжение рода? В доме Шамана была именно такая ситуация. Хотя он был шаманом, у него были и женщины, и дети. Первобытная эпоха не терпела растраты ресурсов: каждый, кто мог производить потомство, делал это не покладая рук. Вот только из сыновей самого Шамана в живых осталось уже немного. — Шаман Крыс, — позвал Ло Чун, входя в комнату и глядя на старика, который казался застывшим изваянием. — Дедушка, вождь пришёл проведать тебя! — звонко крикнула женщина. Казалось, только услышав эти слова, Шаман с трудом сфокусировал блуждающий взгляд и посмотрел на Ло Чуна. — Вождь… — его голос был хриплым и тихим. Вероятно, из-за нехватки воды он говорил так слабо, что Ло Чун едва расслышал. Шу Да, зашедший следом, подставил скамью, чтобы Ло Чун мог сесть. — Я слышал, ты вдруг перестал есть. Что случилось? Перед моим отъездом ты был бодр, каждый день ходил проверять склады, — недоумевал Ло Чун. Как человек может так внезапно решиться на смерть? — Вождь… я смотрел на зерно в амбарах и радовался, — начал Шаман, и голос его окреп от волнения. — Радовался, что у нас есть еда, что зимой никто не будет голодать. У нас есть дома из кирпича, есть тёплые печи, нам не холодно. Я вспоминаю, как мы жили раньше… Каждую зиму люди умирали. Много людей. Мы терпели год за годом, выживали как могли, лишь бы сохранить племя. И вот теперь эти малыши… они могут просто жить… С этими словами он обнял одного из карапузов, взобравшегося к нему на руки, и ребёнок весело заклокотал. Стоящий в стороне Шу Да снова закрыл лицо руками и зарыдал — слова Шамана всколыхнули в нём горькие воспоминания о прошлой жизни. Ло Чун тоже почувствовал комок в горле. Хотя он сам не проходил через эти лишения, его тело помнило всё. Память плоти хранила эти картины так ярко, будто Ло Чун прожил это сам. Он знал, что старики любят предаваться воспоминаниям — чем старше человек, тем сильнее эта тяга. Только молодые смотрят вперёд; они начинают оглядываться назад лишь тогда, когда сами стареют и мудреют. Ло Чун не понимал одного: если жизнь наладилась, разве это не повод для радости? Зачем же морить себя голодом посреди этого благополучия? — Шаман Крыс, раз уж мы стали жить хорошо, тебе тем более нужно есть. Зачем ты воюешь со своим желудком? В чём причина? — мягко спросил он. — Я хотел… хотел и дальше приглядывать за складами. Хотел смотреть за зерном. Но они сказали, что вождь запретил, — Шаман словно выплеснул накопившуюся обиду, глядя на Ло Чуна с нескрываемым упрёком. Ло Чун на мгновение лишился дара речи. Приглядывать за складами… не разрешают… говорят, я запретил? Кто бы это мог быть? Впрочем, догадка осенила его почти мгновенно. Это наверняка дело рук тех парней из уездной управы! Ло Чун сам велел им учиться управлять, велел провести перепись населения, обмерить земли и учесть все запасы продовольствия. Это действительно были его приказы. Но чтобы сосчитать припасы, их нужно сначала принять под начало. А тут Шаман Крыс, который день и ночь не отходит от амбаров, самолично распоряжаясь выдачей еды. С какой стати? Есть ли у него на то официальное назначение от вождя? Нет. А у них — есть. Они назначенные чиновники, ведающие делами всего Ханьяна по воле вождя, и разве кто-то вправе им перечить? Ло Чун мог легко представить эту сцену: чиновники управы столкнулись с Шаманом, и дело явно закончилось перепалкой. До драки вряд ли дошло, но слов было сказано немало. В глубине души Ло Чун понимал, что виноват сам — он не разграничил обязанности заранее. Когда город Ханьян только строился, людей было мало, и все трудоспособные были заняты на стройке. Заботы о тыловом обеспечении и дележе припасов естественным образом легли на плечи Старейшины Хань и Шамана Крыс — двух «вольных» стариков. С тех пор они и привыкли этим заправлять. Но теперь Ло Чун начал вводить новую систему управления. Старые порядки неизбежно вступали в конфликт с новыми, а прежние управленцы чувствовали себя выброшенными на обочину. Обида старика была вполне объяснима. «Раз мне не дают следить за складами, а Племени Хань больше не нужны мои обряды, то зачем я нужен?» — думал Шаман. — «Я стар и больше ничего не умею. Чем зря переводить ваше зерно, лучше уж я умру». Это была простая и суровая логика человека первобытной эпохи. Они привыкли, что племя не кормит бесполезных людей. Старики, калеки, больные — в трудные времена они первыми уходили в лес, чтобы дать шанс молодым. Именно так рождались лесные «дикие люди». И сейчас Шаман Крыс, посчитав себя обузой, решил уйти самым радикальным способом. Это был жест отчаяния. Чтобы старик продолжал жить, был только один путь: дать ему дело. Нужно было, чтобы он снова почувствовал себя полезным племени. Но что поручить этой «старой кости», чьё тело в любой момент могло рассыпаться? Он даже на огороде работать не сможет. И тут Ло Чун заметил, как один из малышей выхватил из рук Шамана костяной календарь и, радостно завывая, принялся размахивать им над головой. Ло Чуна осенило. Точно! Как он мог забыть о главном умении Шамана? — Шаман Крыс, забудь ты про эти склады. Наших припасов становится всё больше, ты всё равно скоро перестал бы справляться с расчётами. Лучше я назначу тебя на высокую должность. Хочешь стать главой Приказа Астрономии в нашей Великой Хань? — с улыбкой предложил Ло Чун. — Меча? Какого меча? — старик опешил. — Я бы не прочь поучиться кузнечному делу, да только молот уже не подниму… — Да не меча, а Приказа! — засмеялся Ло Чун. — Это такая важная служба. Глава Приказа Астрономии отвечает за наблюдение за луной, солнцем и всеми звёздами. Нужно не просто смотреть на них, а записывать их путь, чтобы точно знать смену времён года, определять солнечные узлы, составлять календарь и следить за временем. Ло Чун заговорил быстрее, видя, как в глазах старика разгорается интерес: — Твоё племя из поколения в поколение хранило знания о движении луны, по которым вы определяли месяцы. Теперь я даю тебе новую задачу: изучи путь солнца, чтобы мы могли точно делить день на стражи[1]. Станешь главой Приказа Астрономии и будешь заниматься только этим. Ну как, берёшься? Услышав описание своих новых обязанностей, Шаман Крыс оживился. Это дело подходило ему как нельзя лучше — никто во всём племени не разбирался в небесных светилах лучше него. Но солнце… — Вождь, я бы с радостью стал этим главой… но солнце… если на него долго смотреть, можно ослепнуть, — робко напомнил старик. — Нет, смотреть прямо на него не нужно. Я сделаю для тебя специальный инструмент. Тебе нужно будет только каждый день отмечать движение тени, которую оно отбрасывает. \\\ 1.Стража — древнекитайская традиционная единица измерения времени (1/12 суток) ---------- Что лучше? Солнечные часы — именно так назывался инструмент, о котором говорил Ло Чун. Однако настоящие солнечные часы не требуют ведения записей: достаточно настроить угол наклона диска в соответствии с широтой местности, и время можно определять по тени гномона. Но здесь крылась проблема. Этот мир не был Землёй, и Ло Чун понятия не имел, на какой широте они находятся. Как в таком случае определить правильный наклон диска? Выход был только один: проводить измерения изо дня в день и искать закономерности. Вскоре Шаман Крыс, получив новое важное задание, приободрился. Под присмотром внука он начал понемногу есть, а когда спустя несколько дней старик окреп, Ло Чун принёс ему готовый инструмент. Эти солнечные часы не были наклонными — Ло Чун изготовил горизонтальную модель. В отличие от традиционных восточных образцов, гномон здесь стоял строго перпендикулярно земле. Сам прибор представлял собой круглый деревянный диск с центральным указателем, отлитым из бронзы. От этого центра расходились четырнадцать концентрических кругов разного диаметра — по числу месяцев в местном году. Кроме того, на диске были нанесены деления для двадцати четырёх часов. Отметка, соответствующая двадцати четырём часам (полночи), была ориентирована на юг — в сторону, где тень в течение дня становилась самой короткой. Конечно, по предположениям Ло Чуна, период вращения этой планеты наверняка превышал двадцать четыре земных часа. Но это не имело большого значения. На Земле сутки тоже длятся не ровно двадцать четыре часа, а чуть меньше — разница составляет около трёх минут. Из-за этого каждые четыре года приходится добавлять один день, двадцать девятое февраля, чтобы синхронизировать календарь с оборотом планеты вокруг Солнца. В этом мире всё было иначе: в году было четырнадцать месяцев, а цикл високосных лет составлял четырнадцать лет. В каждый високосный год добавлялось целых четырнадцать дней. Это означало, что погрешность между вращением планеты вокруг своей оси и её движением по орбите была весьма значительной. Задачей Шамана Крыс стало ежедневное нанесение на диск траектории тени. Каждый день он должен был рисовать дугу, отмечая путь солнца для каждого месяца. Поскольку здесь была чёткая смена времён года, проекции теней неизбежно должны были меняться. Если Шаман сумеет подробно зафиксировать эти изменения, Ло Чун сможет по кривизне дуг приблизительно вычислить широту, на которой они находятся. Это был долгосрочный проект и единственный путь к развитию настоящей астрономии, поэтому создание Приказа Астрономии было делом крайне необходимым. Стоит заметить, что в древнем Китае Приказ Астрономии занимался не только наукой. Его чиновники наблюдали за небесными явлениями, вычисляли солнечные узлы и составляли календари, но также практиковали гадание по звёздам, предсказывая удачу или беду. Ло Чун в подобную мистику не верил, поэтому его Приказ Астрономии был чисто научным наблюдательным ведомством. Указ о назначениях последовал незамедлительно. Шаман Крыс стал первым главой Приказа Астрономии — должность, которую в современном мире можно сравнить с постом директора государственной обсерватории. В помощь ему выделили одну из выпускниц первого набора школы — она стала его заместителем. Кроме того, были назначены четверо хранителей сезонов, ответственных за наблюдение за временами года и вычисление солнечных узлов. И, наконец, в штат вошли два начальника службы времени, в чьём ведении находились Колокольная и Барабанная башни: они должны были оповещать город о наступлении рассвета и сумерек. Таким образом, костяк Приказа Астрономии был сформирован. Ло Чун выделил им просторный кабинет в здании администрации. Над входом в главное помещение Приказа Астрономии, как и полагается, повесили лакированную табличку с четырьмя иероглифами: «Наблюдай за светилами, определяй время». Эту фразу Ло Чун запомнил ещё во время экскурсии в Пекине, и сейчас она пришлась как нельзя кстати. Уладив эти дела, Ло Чун как верховный лидер Племени Хань вернулся к проверке государственных отчётов. Статистическая работа в уездной управе Ханьяна велась уже полмесяца, и основные данные по ресурсам были готовы. В тот день Ло Чун сидел в своём кабинете на верхнем этаже администрации. На широком столе перед ним лежали рукописные тетради и таблицы. Напротив стояли чиновники — как опытные, так и стажёры, — готовые в любой момент ответить на вопросы вождя. Он открыл Жёлтый реестр. Страницы были плотно исписаны сведениями о домохозяйствах. Хотя почерк оставлял желать лучшего, записи были аккуратными, так как велись по номерам домов. Когда город Ханьян только начинал строиться, жилые кварталы разбили на чёткие переулки. Номеров было немного, поэтому учёт получился наглядным. Каждая страница в реестре соответствовала одной семье. Текст был организован горизонтально, слева направо, а самое главное — Ло Чун настоял на использовании знаков препинания. «Город Ханьян, район первый, ряд шестой, дом номер четыре. Глава семьи — Тань Сытун, 22 года. Супруги — две: урождённая Сюэ (22 года) и урождённая Чай (21 год). Дети — шестеро: старшая дочь Тань Сяохуа (9 лет), второй сын Тань Эргоу (8 лет), третий сын Тань Фэншоу (6 лет), четвёртый сын Тань Дачжоу (6 лет), пятая дочь Тань Чжу (4 года), шестая дочь Тань Хун (3 года). Всего в семье девять человек. Старшее поколение скончалось». От обилия цифр и имен у Ло Чуна разболелась голова, но базовая информация была налицо: пол, имя, возраст. Хотя возраст часто указывали на глаз (многие попросту не помнили своего года рождения), этот пункт был критически важен. Только зная возраст населения, можно было правильно рассчитывать налоги, трудовую повинность или призывать молодых мужчин на военную службу. Однако Жёлтый реестр всё равно казался Ло Чуну слишком громоздким. Немного подумав, он решил напечатать типовые бланки. В такую таблицу с фиксированными графами нужно было просто вписать данные. Это бы значительно упростило и процесс записи, и последующее чтение. Ло Чун немедленно вызвал Бай Ци, отвечавшего за типографию, и вручил ему эскиз таблицы. Он велел вырезать деревянную матрицу и отпечатать большую партию таких листов. Отложив Жёлтый реестр, Ло Чун взялся за итоговую сводку. Она была куда нагляднее: здесь не было личных данных, зато приводились общие результаты переписи по городу Ханьян. Согласно отчёту, в уезде Ханьян проживало 594 домохозяйства — всего 4752 человека. Из них взрослых мужчин и женщин — 1784, детей от 6 до 13 лет — 1698, малышей младше шести лет — 1270. В конце была приписка: «Рабы не учтены». Это означало, что пленные из Племени Людоедов в общую статистику не входили. Это было вполне логично. Ло Чун не считал этих людоедов людьми — они были рабочим скотом, который должен был трудиться до изнеможения. Вождь не собирался позволять им размножаться. Среди взрослых числилось 627 мужчин и 1157 женщин. Такой перекос объяснялся тем, что многие жители пришли из других племен, где смертность среди мужчин на охоте и в войнах была огромной. Но теперь, когда безопасность и пропитание в Племени Хань были гарантированы, выживаемость мальчиков должна была вырасти. Через пару поколений баланс восстановится сам собой. Глядя на эти цифры, Ло Чун понял, что город Ханьян достиг своего предела. Из девяти районов города центральный был отведён под площадь, школу и администрацию. Один район занимал животноводческий сектор: там содержались коровы, лошади, овцы, ламы и пёстрые свиньи. Ещё один район был промышленно-складским — с кузнями, плотницкими и ткацкими мастерскими, а также двенадцатью огромными амбарами. Остальные шесть районов были жилыми, по 99 домов в каждом. Статистика в 594 семьи означала, что свободных помещений в городе больше не осталось. Теперь, когда дети вырастут и захотят отделиться от родителей, им придётся переезжать в новые города, которые сейчас строились. Это был важный вопрос, требующий внимания. Впрочем, Застава Фума и округ Жуян как раз испытывали нехватку людей. Если население Ханьяна станет избыточным, можно будет просто переселить часть соплеменников туда — благо, расстояния позволяли. В ближайшие годы Племя Хань будет строить всё больше городов, так что перенаселение им не грозит. Главное, чтобы хватало рабочих рук, ведь в эту эпоху люди — главная производительная сила. Ознакомившись с демографией, Ло Чун перешёл к разделу о скоте. Здесь данные его волновали меньше: за исключением лошадей и быков, которые были стратегическим ресурсом, поголовье свиней и овец постоянно менялось — они быстро плодились и быстро шли в пищу. Благодаря торговле со степью обеспеченность скотом в Племени Хань была на очень высоком уровне: на каждую семью приходилось по две-три головы крупного скота. Такое изобилие было следствием малочисленности людей. Диких быков и лошадей в этих краях было не счесть, а людей — капля в море. Возможно, сейчас в мире было больше копытных, чем человеческих существ. Но как только человечество начнёт расти, пропорции изменятся, и доступность скота на душу населения неизбежно снизится. Но при нынешних темпах развития можно было не беспокоиться о нехватке мяса и тягловой силы ещё век или два. Ло Чуну оставалось лишь грамотно планировать будущее. Закончив проверку отчётов уездной управы, вождь распорядился выдать каждой семье по порции мороженой рыбы согласно спискам. Огромные запасы рыбьего клея передали в плотницкую мастерскую для изготовления утвари, после чего Ло Чун отправился проверять, как продвигается производство композитных луков. Поскольку основные строительные работы в городе Ханьян были завершены, а мебель сделана в достаточном количестве, у плотников осталось три главных задачи: выпуск карандашей, строительство лодок и изготовление основ для луков. Плотницкая мастерская была третьей по численности после обжигальщиков и ткачей, поэтому работа спорилась. Карандашами занимались всего двое — спрос на них пока был невелик. Десять человек трудились над лодками: они собирали киль и обшивали его досками, нарезанными на станке, после чего проводили гидроизоляцию. Остальные двадцать восемь мастеров полностью сосредоточились на луках. Это была тонкая работа, а план Ло Чун поставил грандиозный: за четыре месяца зимы нужно было подготовить не менее шести тысяч основ. Из них две тысячи предназначались для коротких кавалерийских луков, а четыре тысячи — для мощных пехотных арбалетов «Божественная рука». Это означало, что каждый плотник должен был выдавать как минимум по две заготовки в день. Основа — это не готовый лук, а лишь деревянный каркас, на который позже наклеивали рог и жилы. Сделать её было не сложнее, чем обычный длинный лук. Опытный мастер мог изготавливать по три штуки в день. В тот день Ло Чуна сопровождала целая делегация: Шу Да, Жуй из Племени Орла, Силач, Ю Е, Старейшина Хань и другие. Возглавлял группу скептиков Шу Да — он был ярым сторонником традиционных длинных луков. Лишь Ю Е и сам Ло Чун верили в превосходство композитного оружия. — Вождь, наши длинные луки ведь и так хороши! — не выдержал Шу Да, глядя на штабели заготовок в мастерской. — Делаются быстро, бьют мощно, в руках смотрятся грозно. Зачем нам этот композитный лук? На одну штуку уходит целый год! Разве это не пустая трата времени? За год можно столько полезного сделать… хотя бы телег настругать. Для него эти заготовки были лишь грудой полуфабрикатов. Если бы плотники делали обычные луки, здесь бы уже лежали тысячи готовых к бою изделий. Зачем идти таким сложным путем? — Ты прав, у длинного лука много достоинств, — Ло Чун бросил на него косой взгляд. — Он мощен, бьёт далеко и прост в изготовлении. Но нам нужны луки для всадников. Ты пробовал стрелять из двухметровой палки, сидя верхом на скачущей лошади? — Ну… допустим, кавалерии нужны короткие луки, — замялся Шу Да. — Но зачем делать столько арбалетов? Они тяжёлые, таскать их неудобно, а стрелять из них — одна морока. Пока перезарядишь, враг уже трижды успеет ответить. С длинным луком и сравнить нельзя! Зачем нам столько этого добра? Ло Чун даже удивился. Надо же, Шу Да сумел подметить все основные недостатки арбалета. Видно, что человек не просто носит оружие, а постоянно думает о военном деле. — Верно, у арбалета есть эти минусы, — кивнул Ло Чун. — Но его плюсы настолько велики и настолько нам необходимы, что на фоне их недостатки просто меркнут. — Плюсы? Какие ещё плюсы? — не поверил Шу Да. — Чтобы выпустить одну стрелу, нужно сначала ногой в упор упереться, чтобы тетиву натянуть, потом стрелу вложить, потом прицелиться… За это время опытный лучник три стрелы выпустит. Где тут выгода? — Эх ты, голова садовая, — вздохнул Ло Чун. — Командуешь войсками, а потенциал оружия разглядеть не можешь. Ю Е, твои разведчики пользуются арбалетами уже несколько месяцев. Скажи этому упрямцу, в чем их прелесть. — Ну… я даже не знаю, — Ю Е озадаченно почесал в затылке. — Если и есть какой плюс, так это то, что из него целиться проще. Там ведь планка специальная — ваншань — стоит. Ло Чун тяжело вздохнул. Даже Ю Е, который сам использовал арбалет, не понял его истинной мощи. — Идёмте. Я покажу вам наглядно, в чём сила этого оружия. С этими словами Ло Чун повёл их на городскую площадь. День выдался ясным. Подростки, которым наскучило сидеть дома, высыпали на улицу и гоняли мяч, наполняя зимний воздух весёлым шумом. Увидев вождя с его свитой, мальчишки притихли, гадая, зачем он сюда пришёл. — Ребята, мне нужно несколько добровольцев, чтобы испытать новые луки. Желательно те, кто постарше. Кто хочет попробовать? — обратился к ним Ло Чун. Толпа сорванцов мгновенно взорвалась восторженными криками. Каждый подпрыгивал, стараясь привлечь внимание: «Я! Я! Вождь, выбери меня! Я сильный!» Ло Чун выбрал пятерых самых рослых и крепких парней. Силач и остальные установили в дальнем конце площади соломенные мишени, и испытание началось. Шу Да внимательно наблюдал, всё ещё не понимая, к чему клонит вождь. — Сначала пусть выстрелят по три раза из длинных луков. Посмотрим, кто самый меткий. Шу Да, ты их проинструктируй. Эти ребята никогда в жизни лука в руках не держали, так что покажи им всё как следует: как стоять, как держать, как тянуть. — Это я мигом! — ухмыльнулся Шу Да. — Стрельба — моё любимое дело, обучить мальцов — раз плюнуть. Он подошёл к ребятам и начал отдавать команды: — Так, ноги шире! Лук держи уверенно, но не сжимай до белизны в пальцах — он должен как бы упираться в ладонь, а не висеть на ней. — Тетиву цепляй тремя пальцами. Вот так, хвостовик стрелы зажми между ними. А теперь тяни! Сильнее! Смотри на мишень и отпускай! Раздалось несколько глухих звуков спускаемой тетивы. Большинство стрел улетели далеко в сторону от мишеней. А двое мальчишек и вовсе не смогли нормально выпустить стрелу — она сорвалась и упала им прямо под ноги. Лицо Шу Да помрачнело. «Тьфу, — выругался он про себя, — ну и бестолочи! Молодёжь пошла — смотреть тошно…» ---------- Нет лучшего, есть только самое подходящее — Зачем ты так сильно сжимаешь пальцы на тетиве? Вот, заклинило, даже выпустить не смог. Балда! — бушевал Шу Да. — А ты? Неужели не ясно было сказано: зажать хвостовик стрелы? Тетива ещё не дернулась, а стрела уже на земле. Ну и тупица! Шу Да был вне себя от ярости. Эти мальчишки позорили его перед вождём. Он лично вызвался их обучать, а они показали себя совершенными неумехами. Как ему теперь, кадровому офицеру, смотреть в глаза Ло Чуну? — Ну хватит тебе, чего ты на них раскричался? — спокойно произнёс Ло Чун. — Они ведь первый раз лук в руках держат. Ты сам, когда только учился, немногим лучше был. Продолжайте, у каждого ещё по две стрелы осталось. От этих слов лицо Шу Да густо покраснело. И впрямь, когда он только начинал осваивать длинный лук, Ло Чун честил его на чём свет стоит. К тому же Шу Да никогда не считался лучшим стрелком — об этом «пятне» в его биографии знала вся первая группа лучников. Следующие два залпа оказались столь же плачевными. Стрелы либо падали под ноги, либо улетали «в молоко». Из пяти человек, выпустивших по три стрелы, в цель попали лишь две. Впрочем, для новичков это было обычным делом. Ло Чун помнил, как сам обучал первых воинов: сначала они неделями отрабатывали стойку, хват, натяжение и спуск с близкого расстояния. Стрельба — это целая наука, где каждое движение нужно разбирать и тренировать до автоматизма. Требовать от человека меткости в первый же день было просто нечестно. Чтобы создать по-настоящему грозную армию лучников, нужны годы тренировок — от трёх до восьми лет. Прибавьте к этому полноценное питание и отменное здоровье. Настоящие мастера лука — это элита из элит, обладатели стальных мышц. Даже нынешние командиры Племени Хань могли похвастаться лишь умением держать строй и вести залповый огонь по площади. Тех, кто мог прицельно поразить врага на дистанции в сто метров, во всём племени набралось бы не больше десятка. И здесь дело было не только в практике, но и в природном таланте. — Вождь, три стрелы — это слишком мало, — предложил Шу Да, удручённый результатом. — Дайте им выпустить ещё десяток. Они же руки не знают куда пристроить, какой тут прицел? — Не нужно, — Ло Чун жестом остановил его. — Ты говоришь, руки дрожат? Тогда попробуем арбалеты. Ю Е, обучи их. Тоже по три болта на каждого. Начинай. — Слушаюсь, вождь! — отозвался Ю Е. — Так, бойцы, разобрать арбалеты! Встать в ряд! Эти пять арбалетов были из той первой партии, что выдали разведчикам для испытаний. Ло Чун лишь вкратце объяснил принцип работы, но опытные лучники из отряда Ю Е мгновенно освоили новое оружие. Отзывы были восторженными: разведка единодушно признала превосходство самострелов. — Смотрите внимательно, — Ю Е начал инструктаж. — Ногой упираемся в железное стремя спереди. Ложе — вверх. Обеими руками тянем тетиву до щелчка, пока она не зацепится за выступ. Так, проверили, зацепилось? — Теперь встаньте прямо. Вкладываем болт в желоб. Наконечник смотрит вперёд, оперение должно ровно лежать в пазу. Ещё раз проверьте. — Поднимаем арбалет. Левой рукой поддерживаем ложе, правой держимся за рукоять. Указательный палец на спусковой крючок не класть! Приклад плотно прижмите к плечу. Не дергаться, стоять смирно! Ждать моей команды. Ю Е расхаживал перед строем, копируя манеру Ло Чуна: — Видите мушку на стремени? И вот эту пластинку сзади — прицельная планка? На ней нанесены черточки. Первая снизу — это пятьдесят метров, вторая — сто, третья — сто пятьдесят. Каждое деление добавляет пятьдесят метров дистанции. — Наша цель сейчас в семидесяти метрах. Куда нужно целиться? Кто сообразит? — Ю Е подмигнул ребятам. Шу Да стоял в стороне, недовольно сопя. На его взгляд, вся эта возня со взведением была непозволительно долгой — за это время он бы уже выпустил целый колчан. — Я знаю! — крикнул один из парней, крепко сжимая арбалет «Божественная рука». — Одна черта — пятьдесят, две — сто. Значит, семьдесят будет где-то посередине! — Верно мыслишь, — одобрил Ю Е. — Только не совсем посередине, а чуть ниже центра между первой и второй чертой. Поймайте это место взглядом, совместите его с мушкой, а мушку направьте в центр мишени. Три точки должны сойтись в одну линию. Подростки сосредоточенно замерли, подстраивая углы прицеливания под команду наставника. — Совместили? — Готово! — Да! — Замрите. Не шевелиться, иначе болт уйдет в сторону. Палец на крючок… Огонь! Дзынь-дзынь-дзынь! Тетивы звучно хлопнули. Пять болтов, подобно молниям, прошили воздух. Не успел затихнуть гул, как со стороны мишеней донёсся частокол глухих ударов. Тук-тук-тук! Первый же залп — и все пять снарядов в цели! Двое парней умудрились попасть почти в самое яблочко, остальные три болта впились в солому чуть в стороне, но всё равно в пределах убойной зоны. Будь на месте соломы враг, он бы уже не поднялся. Болты легли кучно, хоть и с небольшим разбросом по высоте. Это означало, что новички верно поняли принцип прицеливания, а промахи были вызваны лишь естественной дрожью неокрепших рук. Но даже такой результат был сокрушительным для длинного лука. Разница была не в дальности или силе — арбалет позволял обучить бойца в разы быстрее. Чтобы вырастить лучника, нужны годы, чтобы подготовить арбалетчика — хватит и пары месяцев. Это было сродни противостоянию огнестрельного и холодного оружия. Почему мушкеты мгновенно завоевали мир? Да вовсе не потому, что они были мощнее лука. Напротив, хороший лук в руках мастера превосходил ранние ружья и в дальности, и в скорострельности, и в точности. Секрет был в дешевизне обучения. Армия на мушкетах формировалась за недели. Любой крестьянин или ремесленник становился солдатом за пару месяцев муштры. Такую армию было легко пополнять даже после больших потерь. Массовость и дешевизна — вот что правит миром. Нынешний спор между луком и арбалетом был тем же спором между элитным лучником и массовым солдатом. Процесс заряжания арбалета немногим сложнее засыпки пороха в ствол, но способ стрельбы меняет всё. Почему новичок мажет из лука? Потому что в момент прицеливания он должен прилагать колоссальное усилие, удерживая натянутую тетиву. Мышцы горят, руки начинают предательски дрожать. Какая уж тут точность? Арбалет же, как и винтовка, удерживает энергию механически. Бойцу не нужно тратить силы на удержание — он просто спокойно прицеливается, используя прицельную планку и мушку. Спуск происходит легким нажатием пальца. О чём тут ещё спорить? Шу Да стоял, разинув рот. Первый раз взяли оружие — и стопроцентное попадание! Второй залп — снова все в цели. Третий — тот же результат. Да, стреляли они медленно, копаясь с непривычными механизмами, но точность поражала воображение. Сам Шу Да уже пробовал арбалет раньше, но тогда не придал этому значения. Он стрелял метко, но списывал всё на свой двухлетний опыт лучника. Теперь же, глядя на «зелёных» мальчишек, он осознал нечто важное. Да, скорострельность была ахиллесовой пятой арбалета. Такой силач, как Шу Да, мог выпускать по две стрелы из лука в секунду. Пусть на дальней дистанции точность хромала, но плотный ливень стрел просто выкашивал вражеские порядки. Однако эксперимент показал другое: арбалет — идеальное оружие для пехоты. Попадания ложились одно за другим. Юные стрелки были в восторге. Они и сами не ожидали, что окажутся такими «снайперами». В них проснулся азарт, они почувствовали себя настоящими воинами. — Вождь, когда мы вырастем и пойдём в армию, нам дадут такие арбалеты? — наперебой загалдели мальчишки. — Мы из них всех врагов перещелкаем! — Будут вам арбалеты, — коротко ответил Ло Чун. — Сейчас их как раз делают в мастерских. Идите, играйте дальше. Ло Чун повёл свою свиту обратно. Шу Да шёл как в тумане, его взгляд был прикован к земле. Мысли в его голове лихорадочно сменяли одна другую. — Шу Да! — окликнул его Ло Чун. — А? Да, вождь! — Скажи-ка мне, в твоём отряде многие стреляют так же метко, как эти сорванцы? — Ло Чун специально выделил последнее слово. — Есть такие… но немного, — честно признался Шу Да. — И сколько времени им понадобилось, чтобы достичь такой меткости? — Года два… а то и три, — Шу Да поник головой. — Ну теперь-то ты понял, в чём прелесть арбалета? — с улыбкой спросил Ло Чун. Шу Да вздрогнул, и в его глазах вспыхнуло озарение. То, что он пытался нащупать последние полчаса, наконец обрело форму. — О… я понял! На арбалетчика не нужно учиться годами! — Вот именно, — наставительно произнёс Ло Чун. — На новую группу лучников у тебя ушло бы вечность. А арбалетчиков я тебе наклепаю за пару месяцев, и они сразу смогут воевать. Скажи теперь, что лучше? — И всё же… — Шу Да замялся, не желая сдавать позиции. — Лук стреляет быстрее. Если сотня опытных лучников сойдётся с сотней арбалетчиков, лучники их просто засыплют стрелами раньше, чем те успеют перезарядиться. — Возможно, ты и прав, — кивнул Ло Чун. — Но есть ещё один момент, который ты упустил. Сколько стрел подряд может выпустить твой лучший боец, прежде чем у него откажут руки? — Ну… после тридцати-сорока выстрелов подряд сил уже не остаётся, — прикинул Шу Да. — Вот! А арбалет использует не силу рук, а силу всего тела при взведении. Ты натягиваешь тетиву спиной, ногами, всем весом. А стреляешь — не напрягаясь. — Да, арбалет медленнее, зато из него можно палить хоть весь день. Арбалетчик не выдохнется через полчаса боя, его руки не будут дрожать от усталости, делая его лёгкой добычей. Шу Да замер. Об этом он и не подумал. Он привык мерить всё скоростью, забыв о выносливости. Меньшая нагрузка на мышцы означала, что солдат может сражаться гораздо дольше. — Точно, вождь! — подал голос Жуй из Племени Орла. — Арбалет медленный, но неутомимый. В поле это, может, и не так заметно, но для обороны стен — лучше не придумаешь! Жуй помнил ту тяжёлую осаду города. Он сам стоял на стенах и видел, как устают люди. — Если враг осаждает город несколько дней, арбалеты спасут нас. Солдат сможет дежурить на стене полдня, не теряя меткости. Да что там солдат! С арбалетом справятся даже женщины и старики. Достаточно обучить их зимой, в свободное время, и в случае беды каждый житель станет защитником своего дома. — Именно так, — удовлетворённо кивнул Ло Чун. Наконец-то хоть кто-то понял его замысел. — Хе-хе… Оказывается, у этой штуки столько плюсов, — Шу Да смущённо почесал в затылке. — Виноват, вождь. Правду вы говорите: у каждого оружия свои особенности. Нельзя просто сравнивать цифры. Нужно смотреть, кто и где его использует. Самое лучшее — это то, что подходит под задачу. ---------- Станковый арбалет и величие одеяний За разговорами компания вернулась в плотницкую мастерскую. Теперь уже никто не возражал против производства метательного оружия — напротив, все горели любопытством. Оказавшись внутри, спутники вождя, помимо уже знакомых им заготовок для луков и арбалетов, заметили ещё одно странное устройство. Оно стояло в стороне и выглядело совершенно загадочно. У него было широкое массивное основание, прочно стоявшее на полу. Сверху крепился толстый деревянный брус, похожий на балку. В боковой части бруса были вырублены три сквозных квадратных отверстия, а по всей верхней поверхности тянулся желоб, точь-в-точь как ложе у ручного арбалета. Но никто не мог поверить, что это ложе арбалета. Кто смог бы натянуть такую махину? В собранном виде эта штука была выше человека — добрых два с лишним метра. Но самым странным был деревянный вал, установленный в хвостовой части. По бокам вала торчали крестообразные рукояти, очень напоминающие те, что использовались на ткацких станках для намотки полотна. Все замерли в недоумении, не понимая, что перед ними. — Вождь, это какой-то инструмент для ткачества? — первым спросил Жуй. — Я слышал, что наше племя в будущем собирается разводить шелкопрядов и ткать шелка. — Нет, это арбалет, — Ло Чун на этот раз не стал ходить вокруг да около и ответил прямо. — А эта балка и есть ложе. Разве вы не видите направляющий желоб для стрелы? По мастерской пронёсся вздох изумления. Это действительно был арбалет… Ло Чун начал подробно объяснять устройство этого гиганта: — Это называется станковый арбалет. Из-за огромных размеров и станины, похожей на кровать, он и получил своё название. Три отверстия в ложе нужны для установки луков. В один такой станковый арбалет вставляются сразу три мощных лука, поэтому его ещё называют трёхлучным. Пока вождь рассказывал, он подозвал мастеров, чтобы те принесли недостающие детали. Первыми появились три длинных лука, вытесанных из твёрдого дерева. Каждый был длиной около двух метров двадцати сантиметров. Установка была простой: луки вставлялись в отверстия — два изгибом вперёд, один назад — и фиксировались клиньями. Тетивы всех трёх луков соединялись в общую систему, причём на среднем луке, обращённом назад, были установлены бронзовые ролики. Таким образом, натягивая одну общую тетиву, боец приводил в действие мощь сразу трёх луков. Сила выстрела такого оружия равнялась сумме сил всех трёх дуг. Разумеется, такую чудовищную силу невозможно было обуздать в одиночку. Пожалуй, только гигантские обезьяны людоедов могли бы рискнуть натянуть подобный арбалет руками. Но раз уж оружие создали, оно должно было работать. В задней части станка располагались вал и ворот. С помощью этого механизма всего два человека, вращая рукояти, могли с лёгкостью натянуть тетиву. Когда луки, ложе и ворот были на месте, встал вопрос о снарядах. Специальных стрел для станкового арбалета ещё не успели изготовить, поэтому Ло Чун взял одно из старых метательных копий Племени Хань. Увидев, что вождь собирается использовать копьё вместо стрелы, все внутренне ахнули. Удивление и шок читались на их лицах столь явно, что Ло Чун почти физически ощущал их немой возглас: «Да ладно!» — Вождь, копьё ведь такое тяжёлое, — с сомнением произнёс Шу Да. — Неужели станковый арбалет сможет его выстрелить? — Я думаю, сможет, — ответил Ло Чун. — Выстрелит обязательно, вопрос лишь в том, как далеко оно улетит и с какой силой. Если копьё покажется слишком тяжёлым, мы сделаем его тоньше, а тяжёлый медный наконечник заменим на стальной. Это сильно облегчит снаряд. А если и тогда дальность нас не устроит, мы возьмём полый бамбук вместо древесины. Поверьте, тогда оно полетит очень далеко. Ю Е, лучше всех разбиравшийся в метательном оружии, тут же предложил пару вариантов доработки, чем ещё больше разжёг интерес остальных. Старейшина, долго хранивший молчание, вдруг задал вопрос: — Но вождь, эта штука такая огромная, для управления ею нужно несколько человек, и её не унесешь в руках. Зачем нам такой большой арбалет? — Раз его нельзя носить, значит, его нужно использовать там, где можно закрепить, — пояснил Ло Чун. — Например, на городских стенах для обороны. Или на больших кораблях, где он станет мобильным. Можно даже поставить станковый арбалет на повозку и перевозить с помощью лошадей. Ло Чун воодушевился: — Способов применения масса, всё зависит от задачи. Как сказал Ю Е, мы можем оптимизировать снаряды. Например, если использовать полый бамбук, стрела станет легче, но её убойная сила уменьшится. Но мы можем превратить этот минус в плюс! — Мы можем залить внутрь бамбука тунговое масло, добавить горючие вещества, поджечь и выпустить. Получится огромная огненная стрела. Или мы можем начинить бамбук порохом, превратив его в подрывной заряд, и забросить в гущу врагов. — А можно поступить ещё суровее, — продолжал Ло Чун. — Спереди — заряд для взрыва, сзади — тунговое масло для пожара. При попадании бамбук разлетится на тысячи острых щепок, разящих врага, а разбрызганное масло вспыхнет, превращая всё вокруг в ад… Ло Чун невольно вспомнил историю, как во время войн прошлого солдаты использовали подобные удлинённые заряды для подрыва дотов. Конечно, те подрывные трубки давно устарели, но в нынешних условиях сама форма снаряда — тонкий шест, начиненный взрывчаткой — была идеальна. Слушатели замерли в немом оцепенении. Ю Е окончательно запутался: он-то предложил бамбук только для веса, а вождь уже напридумывал невероятных и жутких вещей. Шу Да тоже смотрел на Ло Чуна широко раскрытыми глазами. Он лично участвовал в подрывах на строительстве канала и прекрасно знал, на что способен порох. Представив описание вождя в действии, он невольно вздрогнул. В его воображении возникла картина: он стоит против вождя, а тот наводит на него этот чудовищный арбалет. Гигантская стрела летит в него. Она тяжелая, поэтому летит не слишком быстро, и он видит её траекторию. Шу Да успевает отпрыгнуть в сторону. Уф, пронесло, не проткнуло насквозь… Но в следующее мгновение стрела ударяется о землю. От удара срабатывает взрыватель. Грохот! Бамбук разлетается на мириады острых, как бритва, осколков, которые впиваются в его тело. Ударная волна подбрасывает его, ломая кости, и швыряет на землю. Но и это не всё. Тунговое масло вспыхивает от взрыва, мгновенно охватывая его одежду и шкуры. В итоге — изрешечённое тело, отбитые внутренности и заживо пожирающее пламя. Мучительная смерть без шанса на спасение. Шу Да снова передёрнуло. «Матушка родная, — подумал он, — ну и фантазия у вождя. Жестоко-то как! Любой его способ — это изощрённая пытка. Слава богам, что я не его враг, это же просто неописуемый ужас…» — Эх! — Ло Чун похлопал по станине арбалета. — Но это пока только прототип. Чтобы наладить массовое производство для обороны городов, придётся подождать — мастеров у нас не так много. Несмотря на отсутствие фугасно-зажигательных снарядов, даже в виде обычного метательного орудия этот арбалет оставался грозной силой. У любого, кто видел его мощь, загорались глаза. Завершив осмотр плотницкой мастерской, все разошлись по делам, а Ло Чун вернулся в здание администрации. Нынешняя администрация была, по сути, временным органом управления, а город Ханьян — первым уездом, где Ло Чун обкатывал новую систему. Он планировал выявить все ошибки и найти эффективные методы управления здесь, прежде чем распространить их на всю империю Хань. Через несколько дней Ло Чун вызвал Бай Ци, начальника типографии, и узнал, как продвигается печать бланков для Жёлтых реестров. Получив известие, что готова большая партия, вождь собрал практикантов администрации. Он отобрал три группы лучших учеников, проявивших себя за это время, и поручил им отправиться в округ Люян. На этот раз их миссия была подготовлена гораздо тщательнее. Раз они чиновники, то и выглядеть должны соответственно. Нужна форма, головные уборы и печати, подтверждающие их статус. Хотя его народ назывался Племенем Хань, Ло Чун не стал слепо копировать древние порядки. Мир менялся. То, что было вершиной прогресса в эпоху династии Хань, современному человеку казалось несовершенным. Это касалось даже одежды. Например, в древнем Китае не знали нижнего белья в современном понимании, а штаны появились поздно и долго не были повсеместными. Но в Племени Хань всё было иначе: с того дня, как появилось полотно, Ло Чун ввёл в обиход удобное бельё. Традиционная одежда прошлого часто представляла собой длинные одеяния — шэньи или ишан, где верхняя часть сшивалась с юбкой. Мужчины и женщины носили короткие куртки сверху и юбки снизу. Даже в более поздние времена платья-халаты оставались нормой, и мужчины ходили в них, фактически не имея ничего под ними. Именно поэтому в древности была принята манера сидеть на пятках — сидеть, скрестив ноги или расставив их, считалось крайне неприличным, ведь можно было невольно обнажить лишнее. Китай всегда ценил этикет и скромность. Но у людей Племени Хань было нижнее белье, были штаны, столы и стулья. Поэтому им не нужно было ограничивать себя фасонами древних халатов-юбок. Официальной формой, которую ввёл Ло Чун для чиновников, стал комплект из белья, длинных штанов, матерчатых носков и белой короткой куртки с перекрещивающимся воротником. Поверх надевался длинный халат с правым запахом — когда левая пола накрывает правую, образуя характерный вырез. Обувь тоже различалась: гражданские чиновники носили матерчатые туфли, военные — высокие сапоги. Это была одежда для трёх сезонов. С наступлением холодов халаты заменялись на подбитые шерстью, а сверху можно было накинуть бэйцзы — нечто вроде плаща или длинного жилета. Для торжественных случаев предназначалось парадное облачение. От повседневного оно отличалось лишь рукавами: вместо узких и удобных использовались широкие прямоугольные рукава. Их длина была строго регламентирована — когда человек сгибал руки перед собой на уровне живота, края рукавов должны были доходить до колен. Такую роскошную, но не слишком удобную одежду надевали только на церемонии. В обычные дни предпочитали узкие рукава, не мешавшие работать и писать. И, наконец, головные уборы. Изучив историю разных династий, Ло Чун пришёл к выводу, что балочные венцы лучше всего подходят для его целей. Эти венцы существовали веками, пока не были насильственно упразднены в поздние эпохи, что Ло Чун считал большой потерей. Балочный венец — это шапка с вертикальными полосками (балками) наверху. Количество этих полосок наглядно показывало ранг человека, что очень напоминало современные воинские звания. Самым высоким по рангу был императорский головной убор — корона с плоским верхом и жемчужными подвесками спереди и сзади. Но это была церемониальная корона для торжественных выходов. В обычное же время правитель носил императорскую тиару. Это была высшая форма балочного венца с множеством вертикальных полос — их могло быть более двадцати. Корона была высокой, до тридцати сантиметров, имела отверстия для шпильки и завязки под подбородком. Ниже шли венцы чиновников. Они были чуть ниже, а количество полос уменьшалось. Число «девять» считалось священным и предназначалось только для правителя, поэтому чиновничьи ранги начинались с восьми полос для первого класса, семи для второго, шести для третьего и так далее. Одного взгляда на шапку было достаточно, чтобы понять статус человека. Гениальная система визуального отличия. Пока что венцы делали просто: из чёрной ткани, а полоски — «балки» — обозначали красной тесьмой, обёрнутой вокруг тонких медных проволочек. Каркас самой шапки тоже гнули из медной проволоки. В Племени Хань уже освоили волочение металла, а меди было в достатке. К тому же чиновников было немного, так что расход материала не был обременительным, зато такой головной убор выглядел солидно и достойно. ---------- Предвестники наводнения В древности говорили: красота одеяний и убранства зовётся «Хуа», а величие ритуалов и этикета — «Ся». Теперь, когда у Племени Хань появилась своя узнаваемая одежда, настало время внедрять и этикет. Однако вопрос о том, как именно его распространять, оставался открытым. Прежде всего необходимо было создать единый стандарт правил. Отправив практикантов, Ло Чун распорядился загрузить телеги, на которых привезли рыбу, сельскохозяйственным инвентарём, инструментами и рулонами ткани. Караван двинулся обратно в округ Люян. С этого дня чиновники приступали к своим обязанностям на новом месте. Их первоочередной задачей, как и когда-то в округе Ханьян, была перепись населения. Ло Чуну нужно было чётко понимать, сколькими людьми он располагает, чтобы строить планы на будущее. Уже сейчас можно было предсказать, что демографическая ситуация в Люяне будет отличаться от Ханьяна. В Ханьяне доля детей в общем населении была велика: люди жили здесь дольше, жизнь была стабильной, поэтому за последние годы родилось много детей, а выживаемость младенцев стала значительно выше, чем в эпоху разрозненных племён. - Если добавить к этому несколько сотен спасённых детей из Племени Огня, получалось, что в округе Ханьян количество дворов (домохозяйств) было сравнительно небольшим, а вот общее число душ — огромным, причём за счёт подрастающего поколения. В Люяне всё было иначе. Из тех нескольких десятков тысяч человек самые «старые» присоединились к Племени Хань всего год назад, а многие — и вовсе месяца три назад. У них не было возможности обзавестись потомством, особенно у тех, кто недавно переселился. В любую эпоху переселение целого племени — задача не из лёгких, а в первобытные времена — и вовсе смертельно опасная. Долгий путь через горы и леса унёс множество жизней. Первыми погибали те, кто был слабее: недоедавшие и плохо одетые дети с низким иммунитетом. У диких зверей и птиц есть инстинкт — выкармливать только сильнейших. В борьбе за право поесть слабые птенцы или детёныши отбрасываются. Человечество в этот период жило по тем же законам. Если ребёнок заболевал во время долгого перехода, племя без колебаний оставляло его. Никто не стал бы тратить скудные запасы еды на больное дитя, у которого мало шансов. Это звучит жестоко, но таков был закон выживания — единственный способ сохранить род. Закон джунглей не щадил никого..... Это означало, что новички, добравшиеся до Племени Хань, были лучшими из лучших, самыми крепкими представителями своих племён. Те же, кто был слаб телом, давно сгинули в диких лесах. Возможно, кому-то из них и удалось выжить, став одинокими «дикими людьми», влачащими жалкое существование в глуши. До наступления весны оставался месяц, и Ло Чун уже наметил основные цели на новый год. Экспансия. Продолжение расширения границ… Собственно, это даже не требовало отдельного планирования, так как расширение было естественным процессом на пути к конечной цели. Чтобы Племя Хань превратилось в Великую империю Хань, нужно было постоянно осваивать новые земли. Это была задача не только для Ло Чуна, но и для его потомков. Первым делом в новом году планировалось продолжить строительство на Заставе Фума и в округе Жуян. Как только закончится перепись в Люяне, Ло Чун собирался перебросить часть людей оттуда в Жуян и на Заставу Фума. Это помогло бы быстрее возвести стены нового города и одновременно снизило бы нагрузку на Люян, где население росло слишком стремительно. - Кроме того, когда два северных союза племён придут на юг, Ло Чун решил разделить их на три части и расселить по разным местам: на Заставе Фума, в Ханьяне и в новом городе Жуяна. Раздробив старые родовые связи и превратив крупные союзы в малые группы, можно было быстрее ассимилировать их и свести к минимуму риск восстания. Как основатель государства Ло Чун обладал непререкаемым авторитетом. Учитывая грамотно выстроенную им идеологию, в глазах народа он уже стал фигурой почти божественной. Только благодаря такому величию племя оставалось единым. Оказавшись в руках любого другого, Племя Хань давно бы развалилось на части — вожди бывших племён подчинялись только Ло Чуну. Пока что ситуация была стабильной. В этот суровый век людям было достаточно того, что вождь обеспечивает их едой. «Народ считает пищу своим Небом» — эта фраза не была преувеличением. Если люди умирают от голода, им нет дела до высоких речей. Помимо строительства, для быстрого изучения мира, открытия новых земель, захвата ресурсов и увеличения населения, Ло Чун решил в следующем году организовать новую экспедицию. Помимо привычной караванной торговли в степях, он задумал отправить торговую экспедицию по воде...... Один маршрут должен был начаться в Люяне и вести на юг. Другой — из Ханьяна на север. Согласно разведданным Ю Е, река Жушуй, протекающая у Ханьяна, была притоком другой, более крупной реки. Поднявшись по ней, можно было добраться до земель Племени Людоедов. По пути планировалось занимать берега и брать под контроль разведанные ресурсы. Особенно остро стоял вопрос нехватки каменного угля. Без него невозможно было наладить производство дешёвого стекла, а значит, и массово выпускать оптические приборы: лупы и телескопы. Пока оставался только один выход — использовать горный хрусталь. Хотя хрусталь был гораздо дороже стекла и пускать его на линзы казалось расточительством, другого выбора у Ло Чуна не было. Определив основные задачи, Ло Чун занялся своим личным делом: составлением книг. Сейчас в племени уже напечатали «Избранные стихи». Это была простая книга для обучения грамоте, но она мало учила морали и правилам жизни. Новой целью Ло Чуна стали «Ханьские ритуалы» — по аналогии с классическими «Ритуалами Чжоу». Он хотел прописать в них все нормы поведения. В первую очередь книга должна была закрепить социальную иерархию. Классовое деление неизбежно в любом обществе. Раз его нельзя уничтожить, значит, нужно сделать его упорядоченным. Ло Чун предпочёл сам установить правила игры, чем ждать, пока они сформируются стихийно.. Сам он не был знатоком социологии, но знал, что в истории древнего Китая, начиная с эпох Цинь и Хань, существовала система двадцати рангов знатности: от простого общинника до удельных князей. Ло Чун решил взять готовую схему за основу, адаптировав её под нужды племени. На базе этой иерархии строилось всё остальное: правила проведения свадеб, похорон, жертвоприношений. Кто, кому и как должен кланяться при встрече — всё это предстояло прописать с нуля. Ло Чун чувствовал огромную ответственность. Его знания в этой области были обрывочными, почерпнутыми в основном из исторических фильмов и книг, которые он читал в прошлой жизни. Помимо «Ханьских ритуалов», была необходима другая книга — «Законник», или «Свод установлений». Проще говоря — кодекс законов. Законы — это ещё одна система правил, помимо этикета. Конечно, составить идеальный кодекс сразу невозможно. Общество меняется, и статьи закона должны меняться вместе с ним. Поэтому Ло Чун решил, что проект закона будет регулярно пересматриваться, скажем, раз в несколько лет. Для начала он решил опереться на древний «уговор из трёх статей»: за убийство — смерть, за ранение — наказание, за кражу — расплата. К этому он добавил статьи о грабежах и насилии, после чего начал детализировать наказания для каждого случая. Особенностью системы Ло Чуна было отсутствие тюремного заключения как такового. Наказанием были только исправительные работы. Ло Чун считал глупостью кормить и содержать преступников за счёт общества. Племя Хань находилось на этапе активного строительства: рук не хватало, строек было множество, и тяжёлого труда для провинившихся было в избытке. За год эти две книги должны были быть написаны — хотя бы в виде базового скелета, который потом будет обрастать подробностями. Кроме того, после праздников должна была заработать школа. Каждая семья в Ханьяне обязана была отправить детей от шести лет и старше на учёбу. Поскольку год в этом мире длился четырнадцать месяцев, местные шестилетки по развитию соответствовали семилетним детям Земли — идеальный возраст для начала обучения. Для этого Ло Чуну пришлось задействовать почти половину из трёхсот обученных им выпускников. В Ханьяне было больше семидесяти классов. Если считать, что один учитель ведёт по два класса (математику и язык), требовалось около восьмидесяти человек. Ещё около пятидесяти-шестидесяти человек уже были распределены по уездным управам. Итого — сто пятьдесят человек «при деле». Из оставшихся ста человек Ло Чун решил направить часть в Люян учителями. Последние пятьдесят человек вошли в составы двух водных экспедиций. Пусть они не были великими мастерами, но умели читать и писать. Их участие в походах помогло бы лучше фиксировать найденные ресурсы и вести подробные дневники наблюдений, расширяя кругозор вождя. Ло Чун сидел у себя дома. Сяо Де жарко истопила кан, и он, растянувшись на тёплой лежанке, записывал на низком столике планы на будущий год. Однако жизнь переменчива. Не успел Ло Чун дописать свои планы, как природа преподнесла сюрприз. За месяц до весны произошло событие, спутавшее все карты. С приближением весны температура начала расти. В полдень столбик термометра уже поднимался выше нуля. Лёд на реках Жушуй и Люян начал подтаивать, и уровень воды стал постепенно подниматься. Само по себе это было нормальным явлением. Зимой уровень воды в пресных реках падает, а весной, с таянием снегов, вода прибывает снова. Но в этот раз всё пошло не так. Силач, наблюдавший за рекой, заметил странность: вода прибывала слишком стремительно. Обеспокоенный Силач тут же явился к Ло Чуну с докладом. — Вождь, дело плохо, — начал он, едва переступив порог. — В этом году вода в реке поднимается гораздо быстрее, чем раньше. С каждым днём всё выше и выше. Боюсь, к весне она выйдет из берегов и затопит наши поля, а может, и сам город. Ло Чун на мгновение лишился дара речи. За три года жизни здесь он ни разу не сталкивался с наводнениями. Местность была гористой, высота над уровнем моря приличной. Это была не низина и не котловина — откуда взяться большому наводнению? — Ты уверен? — спросил Ло Чун, нахмурившись. — Действительно быстрее, чем в прошлые годы? — Истинно так, вождь! Можете сами пойти и посмотреть. Уровень воды уже сейчас выше, чем обычно бывает весной, — уверенно ответил Силач. Ло Чун помрачнел. Если начнётся потоп, придётся немедленно уводить людей. Но как бросить город, который строился три года? Там были сосредоточены все богатства и запасы Племени Хань. И это не было пессимизмом. Против большой воды не попрёшь. Строить дамбы? Не смешно. Вода могла хлынуть в любой момент. В Ханьяне было всего чуть больше тысячи трудоспособных мужчин. Даже если заставить их работать день и ночь, сколько они успеют построить за полмесяца? Пару километров насыпи? А толку? Река длинная, вода просто зайдёт с другой стороны. Ло Чуну нужно было срочно понять причину такого подъёма воды и оценить масштаб возможного бедствия. Нужно было готовиться к худшему — к эвакуации всего города. Если придётся бросить город, племя столкнётся с жесточайшим голодом. Даже если вода просто зальёт поля, весенний сев будет сорван. На сколько месяцев хватит запасов из амбаров для тысяч людей? Ло Чун не мог больше сидеть на месте. Он схватил тяжёлую медвежью шубу, накинул её на плечи и быстрым шагом направился к выходу, на ходу отдавая распоряжения Силачу. — Зови старейшину, Зуба Зверя, Одноухого, Камня, Перо и Большого Рота. Всех наших стариков. Пусть посмотрят на воду. Они выросли на этой реке и знают её капризы, в отличие от новичков. Живо! Жду вас всех у восточных ворот! ---------- Причины наводнения Ло Чун хотел было сразу отправиться к берегу реки Жушуй, чтобы всё увидеть своими глазами, но, едва добравшись до восточных ворот, он уже заметил нечто из ряда вон выходящее. Снаружи у восточных ворот через крепостной ров был перекинут массивный деревянный подъёмный мост. Обычно в конце зимы или начале весны уровень воды в рву был максимум в метре под мостом. Однако сейчас, когда до наступления нового года оставалось больше двадцати дней, вода поднялась уже на целый фут (ок. 30 см) выше обычного. До настила моста оставалось всего шестьдесят-семьдесят сантиметров. Вода в крепостном рву была проточной и сообщалась с рекой Жушуй. Если здесь она поднялась настолько сильно, то нетрудно было догадаться, что происходит на самой реке. Пока Ло Чун, нахмурившись, обдумывал ситуацию, позади послышался шум шагов. Подошли старейшина и другие ветераны Племени Хань. Более того, у ворот собралась вся верхушка города Ханьян: Жуй из Племени Орла, Шаман Крыс, Шу Да и вождь рода Змеи. Силач уже успел вкратце обрисовать им положение дел. Услышав о том, что река может выйти из берегов и затопить их дома и поля, все не на шутку встревожились. Оказавшись рядом с Ло Чуном, они первым же делом принялись разглядывать поверхность воды под мостом. — Да, уровень воды действительно гораздо выше, чем в прошлые годы. Но продолжает ли она прибывать? — И правда, кажется выше, чем два года назад. Но, может, она поднялась лишь немного и не зальёт берега? Люди наперебой принялись обсуждать увиденное. Несмотря на тревогу в сердцах, на словах они всё ещё не хотели признавать возможность катастрофы. Все прекрасно понимали последствия: если случится наводнение, городу Ханьян и всему Племени Хань будет нанесён колоссальный ущерб. Однако в минуту опасности нельзя прятать голову в песок, как страус. Это не решит проблему, а лишь увеличит потери. Слушая их споры, Ло Чун постепенно успокоился. Он был вождем Племени Хань и не имел права поддаваться панике. Сейчас все смотрели на него. Если даже вождь дрогнет, остальным и вовсе будет не на кого надеяться. Стоит пессимистичным настроениям распространиться, и неизвестно, к чему это приведёт. Не хватало только, чтобы до прихода природной стихии в городе вспыхнули беспорядки. — Старейшина, немедленно отправь от моего имени послание в округ Люян, — распорядился Ло Чун. — Спроси, какой у них уровень воды. И вели им постоянно следить за изменениями. Пусть выставят дозоры, чтобы люди сменяли друг друга и ежедневно докладывали мне обстановку. Раз уровень воды в Ханьяне поднялся, значит, и река Люян на востоке могла повести себя так же. Хотя это были разные водные системы, реки находились не так уж далеко друг от друга, поэтому следовало проявить осторожность. — Будет исполнено, вождь. Я сейчас же напишу письмо, — ответил старейшина и поспешил выполнять поручение. Остальные, услышав уверенные приказы вождя, тоже немного приободрились. Верно, ведь вождь всё ещё с ними! Разве есть что-то, с чем он не сможет справиться? У него наверняка найдётся решение. — Вождь, что нам делать теперь? — следом спросил Силач. Ло Чун немного подумал и распределил между присутствующими задачи. — Силач, иди на склад и возьми пустые джутовые мешки. Собери отряд и набей их землёй. Заготовьте побольше и сложите в проходах всех четырёх ворот. Если вода начнёт прибывать, немедленно завалите ворота этими мешками, чтобы не дать реке хлынуть в город. Глаза Силача при этих словах радостно блеснули. И как он сам не додумался? Вождь, как всегда, зрил в корень. — Слушаюсь! Всё будет сделано! — Жуй, ты проверь выходы всех восьми главных канализационных стоков в городе. Их тоже нужно будет перекрыть мешками. Кроме того, помоги уездной управе с успокоением народа. Объяви всем семьям: пока угроза не миновала, запрещено сливать нечистоты в канализацию. — Кроме того, все бытовые стоки временно будут собираться специально назначенными людьми в телеги-цистерны, — продолжил Ло Чун. — Вывозите их за город раз в день. — Будет сделано, вождь. Я приступаю, — ответил Жуй и тоже удалился. Что касается упомянутых Ло Чуном телег-цистерн, то это были специальные повозки для сбора отходов. В Племени Хань уже вовсю использовали методы компостирования и заготовки удобрений. Чтобы собирать навоз в больших количествах, Ло Чун распорядился создать такие повозки: на четырехколёсное шасси устанавливался огромный бочонок с люками для загрузки и слива — своего рода первобытные ассенизаторские машины. Раньше эти повозки ежедневно объезжали дома, собирая навоз, который потом вывозили в компостные ямы за городом. Там его смешивали с измельчёнными стеблями растений и оставляли бродить, превращая в ценное удобрение. Теперь же к навозу добавились и обычные помои. Прежде бытовые стоки просто выливали в канализацию у порогов домов, откуда они попадали в крепостной ров, а течением их уносило дальше вниз по реке. К счастью, в эту эпоху сточные воды не содержали химикатов. Максимум, что использовали люди — обычное мыло для стирки. Да и мыло это было самым простым, на основе животных жиров, без каких-либо добавок, так что вреда природе оно практически не наносило. Раздав эти указания по защите города, Ло Чун снова посмотрел на ров. — Перо, ты тоже возьми людей и мешки. Перекройте места соединения рва с отводным каналом и рекой Хуэйшуй. Нужно временно изолировать крепостной ров от реки Жуян. Когда опасность минует, мешки выловим. — Да, кстати, — добавил он. — Перед тем как бросать мешки в воду, привяжите к ним верёвки или используйте рыболовные сети, чтобы потом было легче их вытащить. — Да, вождь, — Перо поклонился и отправился за инструментами. Благодаря тому, что за зиму запасы зерна значительно поредели, в амбарах Племени Хань освободилось множество пустых мешков, так что с материалом проблем быть не должно. В крайнем случае, можно было пустить в ход ткани, хотя это и было бы расточительством. Разумеется, все эти меры были лишь пассивной обороной. Если случится настоящий потоп, они лишь немного смягчат удар, но не решат проблему в корне. Подготовившись к худшему, Ло Чун вернулся в город. Однако домой он не пошёл, а поднялся в надвратную башню восточной стены и сел у окна, глядя вдаль. Он пытался понять, почему наводнение начинается в конце зимы. Это было крайне странно. Если бы это случилось летом, в сезон дождей, когда ливни идут днями напролёт, вызывая подъем рек и сели в горах — это Ло Чун мог понять. Но сейчас уровень воды в реках должен быть минимальным. Кроме талого снега, воде взяться было неоткуда. Осадков в этом году было в меру. Вся осень и зима прошли без сюрпризов, снега выпало не больше, чем обычно. Значит, приток воды в верховьях не увеличился. Но уровень в реке явно растёт. Оставался только один логичный вывод: затор ниже по течению. Эта догадка, едва возникнув, уже не покидала голову Ло Чуна. Действительно, в данной ситуации это было единственное объяснение. Только если русло перекрыто где-то ниже, уровень воды будет расти при неизменном притоке. Воде просто некуда уходить, и она накапливается. Пока Ло Чун размышлял, в небе за окном промелькнула тень — гигантский орёл Азука с посланием на лапе улетел на восток. Оставалось только ждать ответа из округа Люян. Вздохнув, Ло Чун плотнее закутался в медвежью шубу и спустился с башни, чтобы вернуться к себе. Тем временем, в полдень того же дня, Большое Дерево, правивший в округе Люян, получил письмо. Увидев предупреждение о возможном наводнении, он тут же насторожился. Люян был огромным округом, расположенным прямо на берегу большой реки, и здесь жили десятки тысяч человек. Если придет большая вода, последствия будут невообразимыми. Большое Дерево немедленно созвал вождей родов и отправился к берегу, чтобы осмотреть реку Люян. Когда они увидели результаты замеров, всех охватил холодный пот пополам с облегчением. Страшно было то, что предсказание вождя сбывалось — уровень воды в реке Люян тоже стремительно рос. Облегчение же вызывало то, что они получили предупреждение вовремя и не окажутся застигнутыми врасплох. Большое Дерево быстро собрал большой совет вождей, чтобы обсудить меры защиты. Однако в зале стояла тишина. Многие вожди были напуганы, но не могли предложить ничего дельного. Кто-то робко советовал дождаться новых указаний от вождя. Но среди присутствующих были и те, в чьих глазах читался не просто страх, а настоящий ужас перед наводнением. Они переглядывались, явно желая что-то сказать, но не решаясь. Их выразительная мимика привлекла внимание Большого Дерева. Это были вожди небольших племен, хлынувших в Люян в конце осени. Их отряды были немногочисленны: у кого-то несколько десятков человек, у кого-то — пара сотен. Самый крупный насчитывал от силы человек пятьсот. И сейчас именно эти мелкие вожди выглядели самыми потерянными. Большое Дерево прищурился, разглядывая собравшихся, и ткнул пальцем в одного из них. — Вождь Хуа, я вижу, ты хочешь что-то сказать, но колеблешься. Сейчас самое время для советов. Любой может высказаться прямо, не бойся. Говори, что думаешь. Мужчина средних лет, которого назвали вождем Хуа, вздрогнул. Он неуверенно поднялся, огляделся по сторонам и, видя, что все смотрят на него, заметно занервничал. Помявшись немного, он выдавил: — Господин вождь… нам нужно бежать. Спасаться вверх по реке. Нам не сдержать большую воду. В зале поднялся гул возмущенных голосов. Большое Дерево нахмурился. Он просил совета, а этот человек сразу заговорил о бегстве, подрывая боевой дух. Проклятье. — С чего ты это взял? — сурово осадил его Большое Дерево. — У нас здесь десятки тысяч людей. Мы обладаем огромной силой. Почему мы не сможем сдержать воду? Ты говоришь так, будто сам видел, на что способно наводнение. К всеобщему удивлению, вождь Хуа закивал. Он заговорил громче, едва сдерживая возбуждение: — Видел! Я правда видел! Наводнение ужасно! В мгновение ока оно крушит скалы. Потоки воды уносят лесных зверей, и даже из нашего племени многих поглотила пучина. Если бы всё было хорошо, разве мы стали бы уходить со своих земель и переселяться вверх по реке? В совете воцарилась мертвая тишина. Слишком много важной информации было в этих словах. Все знали, что в конце осени с юга прибыло множество переселенцев. Но никто не знал истинной причины их внезапного бегства. Ло Чун и Большое Дерево поначалу думали, что это результат работы их торговых караванов и ремесленных групп — мол, южные племена услышали о богатстве Племени Хань и решили примкнуть, ища лучшей доли. Но оказалось, что истинная причина была в другом. На юге, в низовьях реки, случилось наводнение. Вода уничтожила их дома и охотничьи угодья, вынудив людей искать спасения в верховьях. Более того, из его слов следовало, что наводнение там случилось ещё в прошлом году. — Ты говоришь правду? — Большое Дерево вскипел от гнева. — Почему вы молчали об этом раньше?! — Я… мы… — вождь Хуа виновато опустил голову. — Раз уж мы стали частью Племени Хань, к чему было поминать старое? Мы и подумать не могли, что большая вода доберется и до земель Племени Хань… Холодный взгляд Большого Дерева прошелся по рядам вождей. Те, кто присоединился к племени только этой осенью, один за другим понуро склоняли головы. — Кто ещё из присутствующих привел своих людей потому, что на юге случился потоп? Встаньте! — ледяным тоном приказал Большое Дерево. После этих слов со своих мест поднялась добрая половина зала. Все они были главами тех самых мелких племен с юга. Их общая численность составляла больше десяти тысяч человек — свыше семидесяти племен разного размера. И сейчас сорок или пятьдесят вождей стояли перед Большим Деревом. Это означало, что огромное количество людей своими глазами видело ярость стихии ниже по течению и бежало от нее на север. «Теперь понятно, откуда взялось столько людей, — подумал Большое Дерево. — Рынок труда в Люяне работал целый год, но за все время к нам пришло меньше десяти тысяч. А тут за пару месяцев — сразу такая прорва. Оказывается, на юге случилась беда, им негде было жить и нечего есть зимой. В поисках пути они наткнулись на наши ремесленные группы и, услышав о мощи Племени Хань, решили сдаться под нашу защиту». — Теперь рассказывайте всё, — Большое Дерево обратился к стоящим вождям. — Что там за наводнение? Когда это началось? Сколько земель затопило? — Я знаю! Это было летом, — поспешно выкрикнул один из вождей, в его глазах всё ещё читался пережитый ужас. — У нас шли проливные дожди. Лило много дней подряд, гремел страшный гром, такой силы, что деревья в горах падали. А потом пришла вода. Она не просто несла с собой деревья — она смывала целые склоны гор! Громадные камни катились в потоке, как мелкая галька. Если бы наша стоянка не была высоко на скале, нас бы уже не было в живых. ---------- Новый план действий Выслушав описание этого человека, Большое Дерево перевёл взгляд на остальных, надеясь получить подтверждение от других очевидцев. — В наших краях тоже много дней лили дожди, но само наводнение случилось не сразу, — заговорил другой мелкий вождь, чей голос к концу фразы становился всё тише, так что его слышали лишь пара соседей. — Дней через десять после ливней воды в реке стало прибывать всё больше и больше, пока она наконец не вышла из берегов и не затопила нашу стоянку. Нам пришлось уходить вверх по течению. Сейчас ситуация здесь очень напоминает ту, что была у нас: уровень воды растёт, она вот-вот зальёт землю. Я думаю… думаю, нам нужно бежать дальше на север. На самом деле мысли о бегстве посещали многих из присутствующих, особенно вождей тех малых племён, что присоединились в конце осени. Они жили в Племени Хань недолго и ещё не успели проникнуться к нему глубокой преданностью. Однако это не означало, что они хотели лишиться той сытой и комфортной жизни, которую обрели здесь. Поэтому, хотя в их душах и жил страх, больше всего они желали, чтобы всё Племя Хань снялось с места и ушло вместе с ними. С такой огромной силой в десятки тысяч человек они везде смогли бы наладить быт. А даже если бы им пришлось уходить только своими старыми родами, они были уверены, что выживут лучше, чем раньше: за несколько месяцев в Племени Хань они научились множеству простых и эффективных приёмов выживания и ремеслу изготовления инструментов. Но уйти в одиночку было не так-то просто. Пока здесь был Большое Дерево, он ни за что не позволил бы людям, которые всю зиму бесплатно ели общее зерно, просто так покинуть племя. Ло Чун бы этого не одобрил, да и вожди старых родов, состоявших в Племени Хань уже больше года, тоже бы воспротивились. Когда собрание подошло к концу, Большое Дерево сначала отпустил новых вождей, а затем оставил только проверенных «стариков». Он строго наказал им внимательно следить за новичками, чтобы не допустить дезертирства и побегов. Вожди охотно согласились — они буквально отрывали куски от своих соплеменников, чтобы прокормить этих пришлых зимой, и теперь, когда впереди ждало множество строек и работ, они не собирались позволять ценным рабочим рукам разбежаться. Уладив эти дела, Большое Дерево немедленно составил подробное письмо. Он описал изменения уровня воды в реке Люян и передал всё, что узнал от мелких вождей: о прошлогоднем потопе в низовьях и внезапном подъёме воды. Послание было немедленно отправлено с гигантским орлом. В тот же день Ло Чун получил ответ. Прочитав содержимое, он наконец расправил хмурые брови — его догадка подтвердилась. Всё произошло именно так, как он предполагал. Прошлым летом в низовьях рек Люян и Жушуй прошли мощнейшие ливни. Они вызвали горные паводки, которые спровоцировали оползни и селевые потоки. Огромные валуны, поваленные деревья и массы песка и глины перекрыли русло реки. Поток воды замедлился, она начала скапливаться, затапливая всё вокруг, и постепенно образовалось гигантское подпрудное озеро. За полгода затор лишь уплотнился, а количество прибывающей воды росло. Теперь подпрудное озеро разрослось до таких размеров, что заполнило все возможные низменности, и уровень воды начал подниматься вверх по течению. Если ничего не предпринять, вскоре округа Люян, Жуян и Ханьян превратятся в бескрайнее море. Эта ситуация будет сохраняться до тех пор, пока вода в низовьях не найдёт новый выход. Рано или поздно под давлением массы воды в завале образуется брешь, и накопленная стихия хлынет вниз, вымывая новое русло. Но Ло Чун не мог позволить себе просто ждать. Он не хотел, чтобы всё имущество и достижения, накопленные за три года каторжного труда, пошли прахом, и он в одночасье вернулся к состоянию нищего дикаря, каким был в день своего появления в этом мире. Уходить? Невозможно. Теперь, зная причину, нужно было просто применить правильное лечение. И этим решением было найти место оползня, где русло оказалось перекрыто, и пробить там брешь, чтобы накопленная вода вернулась в старое русло ниже по течению. Как гласит мудрость времён Великого Юя: «Преграждать хуже, чем направлять». Сейчас бессмысленно строить дамбы против прибывающей воды, нужно заставить воду течь дальше, устранив пробку в низовьях. В голове Ло Чуна уже начал оформляться предварительный план. Хотя у Племени Хань ещё не было больших кораблей, в лодках недостатка не было. Последние месяцы плотницкая мастерская работала не покладая рук, чтобы наладить сообщение между Ханьяном и Жуяном, и теперь в распоряжении племени был двадцать один плоскодонный сампан. Если добавить к ним две большие лодки, на которых перевозили руду, получалось целых двадцать три судна. Это были речные плоскодонные баржи с тупыми носами и кормой, обладавшие малой осадкой. Каждая лодка была восемь метров в длину и три в ширину. Одно такое судно могло перевозить минимум двадцать человек и внушительный запас инструментов. Для внутренних рек они подходили идеально. В мировом масштабе такие лодки считались бы просто шлюпками, но когда их много — это сила. Флотилия из двадцати с лишним судов могла за раз перебросить более четырёхсот человек. Если это будут крепкие мужчины, их сил должно хватить, чтобы расчистить затор. Ло Чун понимал: время не ждёт. Температура росла, снега таяли всё быстрее. Если не решить проблему до наступления настоящей весны в следующем месяце, ситуация может стать необратимой. Более того, если не расчистить русло к весне, под угрозой окажется весенний сев. Без нового урожая Племя Хань столкнётся с продовольственным кризисом, который неминуемо приведёт к хаосу и бунтам. Тогда мечте о Великой империи Хань придёт конец. Спрятав письмо Большого Дерева в ящик стола, Ло Чун достал стопку чистой бумаги и принялся быстро писать ответ. Прежде всего он приказал Большому Дереву начать подготовку к наводнению: заготовить мешки с песком для ворот, обезопасить склады с зерном и сеном от воды. Затем последовал приказ о мобилизации. Большое Дерево должен был отобрать группу людей, в которую обязательно вошли бы вожди мелких племён, видевших оползни, и их лучшие воины. Также требовались крепкие мужчины из рода Чай (бывшее Племя Трезубца), привычные к воде, и отряд из Племени Лин, жившего на болотах. Всего нужно было собрать не менее трёхсот здоровых мужчин, причём предпочтение отдавалось тем, кто умеет хорошо плавать. Этих людей следовало собрать в течение двух дней и на повозках и лошадях доставить в город Ханьян. Весь процесс — от сбора до прибытия — должен был занять не более четырёх дней. Приказ был категоричным и не допускал возражений. Закончив писать, Ло Чун подождал, пока высохнут чернила, и вызвал Жуя, чтобы тот немедленно отправил письмо с гигантским орлом. Таким образом, из округа Люян прибудет триста человек. Ло Чуну останется лишь отобрать ещё сотню из Ханьяна. С отрядом в четыреста крепких мужчин под своим личным командованием он надеялся справиться с затором. У него не было выбора. Хотя экспедиция была опасной, Ло Чун обязан был возглавить её сам. Никто другой просто не понимал, что и как нужно делать. Собранные люди могли быть прекрасными работниками или воинами, но возложить на них руководство операцией по спасению племени от стихии было невозможно. Во всём Племени Хань не нашлось бы второго человека, способного взять на себя такую ответственность. Ло Чун действовал из крайней необходимости. План был утверждён, и в Ханьяне закипела подготовка. Если Люян давал людей, то Ханьян обеспечивал экспедицию всеми ресурсами. Помимо лодок, требовалось множество вёсел. В случае их нехватки Ло Чун распорядился использовать обычные железные лопаты: ими можно было и землю копать, и грести. Один инструмент заменял два, что снижало нагрузку на лодки. Также готовили компасы для ориентирования, стальные ломы, топоры на длинных топорищах, кувалды, зубила, пилы, огнива, тунговое масло для розжига и огромное количество веревок. Помимо инструментов, требовалось оружие и сигнальные флаги для связи между судами. Для защиты Ло Чун распорядился взять луки и все имеющиеся в племени арбалеты, а также длинные копья, на которых будут закреплены флаги. И, конечно, провизия. Поход мог затянуться на полмесяца, и нужно было обеспечить едой четыреста человек. На этом этапе подготовка была почти завершена, но Ло Чун всё ещё сомневался. Их целью было устранение завалов на реке, и он не был уверен, что простых инструментов хватит. Он раздумывал, не стоит ли взять с собой нечто более мощное — например, нитроглицерин. У Ло Чуна ещё оставались запасы серной кислоты, которые хранились в больших запечатанных кувшинах. Позже на берегах солёного озера у Парящего острова были найдены залежи селитры, и Ло Чун с помощью перегонки получил запас азотной кислоты. Сейчас не хватало только глицерина, но получить его было несложно. Имея достаточное количество жиров в племени, за несколько дней можно было изготовить достаточное количество этого вещества. Немного подумав, Ло Чун решил: раз причиной затора стали оползни, то среди земли и брёвен наверняка окажутся массивные скальные обломки. Если они столкнутся с огромными валунами, без взрывчатки будет не обойтись. Ради успеха миссии он распорядился немедленно начать производство глицерина. Процесс был безопасным: в жир добавляли кальцинированную соду (чистую щёлочь), чтобы разделить его на жирные кислоты и глицерин, после чего глицерин концентрировали перегонкой. Попутно это производство давало большое количество мыла, которое всегда было нужно в хозяйстве. Параллельно с этим Ло Чун начал отбор людей в Ханьяне. Первыми в список попали члены транспортного отряда, которые последние годы занимались перевозкой руды — около пятнадцати человек. Они уже были опытными лодочниками. Остальных набирали из городских кварталов. Ло Чун поставил условие: в первую очередь брать тех, у кого уже есть дети. Так, даже если мужчина погибнет в походе, его род не прервётся, и семья не исчезнет бесследно. Подготовка заняла четыре дня. Когда в Ханьяне всё было готово, с востока прибыли триста человек из Люяна на повозках. Многие из прибывших впервые видели город Ханьян. Особенно новички, живущие в племени всего несколько месяцев, были поражены. Ханьян выглядел гораздо величественнее и богаче Люяна. Пятиэтажный деревянный терем и четыре учебных здания из серого кирпича казались им чем-то невероятным, превосходящим всё, что они видели до этого. Однако их собрали здесь не для экскурсий. У вождя было дело исключительной важности. Большую часть прибывших разместили в пустующих казармах военного лагеря, а тех самых мелких вождей, видевших прошлогодний сель, привели в здание уездной управы. В просторном кабинете на верхнем этаже Ло Чун сидел за своим массивным столом. Посреди комнаты стояла жаровня с древесным углём — в здании не было ни отопления, ни канов, поэтому приходилось греться по старинке. Когда вождей ввели в комнату, Ло Чун выпрямился и плотнее запахнул медвежью шубу. Его лицо было предельно серьёзным. Вожди вошли и первым же делом принялись украдкой разглядывать легендарного лидера Племени Хань. Им впервые выпал шанс увидеть его так близко. Они были поражены тем, насколько молод человек, под началом которого десятки тысяч людей, несколько городов и земли на сотни миль вокруг. — Кхм-кхм… Стоявший рядом помощник негромко кашлянул, напоминая о приличиях. Вожди тут же спохватились и дружно пали ниц, совершая торжественный поклон. Ло Чун, будучи Сыном Неба для своего народа, принимал такое почтение как должное. Когда они поднялись, Ло Чун сразу перешёл к делу. — Вы все видели паводки и обрушение гор в низовьях, — начал он. — Если я отвезу вас туда, вы сможете узнать старое русло и место, где упали скалы? Мне нужны проводники, которые выведут нас прямо к затору на реке. Вожди наконец поняли причину такой спешки. Вождь хотел, чтобы они показали дорогу к своим старым землям. Но ведь там сейчас всё затоплено — кругом вода, как же туда добраться? ---------- Флотилия отправляется в путь — Вождь, мы должны их узнать. Даже если долины затоплены, горы-то никуда не денутся. Пока они на месте, я смогу понять, где мы находимся, — ответил один из вождей среднего возраста. Ло Чун кивнул. В этом был смысл: если горы целы, определить географическое положение будет нетрудно. Разумеется, при условии, что проводники действительно хорошо знают эти места. Именно поэтому Ло Чун собрал сразу нескольких человек — чтобы они могли проверять слова друг друга, ведь время поджимало, и он не хотел тратить его впустую. — Из какого ты рода? — спросил Ло Чун. — Вождь, после того как наше племя примкнуло к Хань, господин Старейшина Дерева назвал нас родом Хуа, — поспешно ответил мужчина. — Хорошо. Надеюсь, вы действительно сможете найти место обрушения склона. А теперь идите, отдыхайте и готовьтесь. Мы выступаем завтра на рассвете, — произнёс Ло Чун, словно обращаясь к самому себе. — Но… вождь, в низовьях всё затоплено. Как же мы там пройдём? Это очень опасно. Может быть, нам лучше… лучше… — Вождь рода Хуа замялся, уже собираясь уходить. Он хотел предложить Ло Чуну бежать вместе со всем племенем, но, оглядев богатое убранство комнаты, осёкся. Он понял, что это бесполезно — вождь ни за что его не послушает. Да и сам он, будь на месте Ло Чуна, вряд ли захотел бы бросать всё это великолепие: величественный деревянный терем, роскошные столы и стулья, жаркий огонь в жаровне и светлые окна, затянутые чистой белой бумагой. — Об этом не беспокойся, — Ло Чун уловил его мысли и недовольно прищурился. — Твоя единственная задача в этом походе — быть надёжным проводником и указать нам путь к завалу. А теперь иди. Взмахом руки он велел всем выйти. Прибывшие не чувствовали сильной усталости, так как всю дорогу ехали в повозках. Оказавшись в городе Ханьян впервые, они были поражены. Этот город, хоть и подчинялся Племени Хань, заметно превосходил округ Люян своей монументальностью. Любопытство взяло верх, и они захотели осмотреть всё вокруг. Получив разрешение и сопровождение в лице Жуя, гости отправились на прогулку. Зимний Ханьян не баловал красками: ряды одинаковых добротных домов тянулись один за другим. Все примечательные здания были сосредоточены в центре: администрация, которую они уже видели, и школа. В школе сейчас было тихо, работали только в типографии. Миновав школу, они вышли к ремесленному кварталу. Несмотря на близость весны, холода не отступали. Ткацкие мастерские пустовали — всю зиму женщины шили одежду и обувь дома, сидя на тёплых канах. Работа кипела только в кузницах и плотницких цехах. Металлургия в таких масштабах была в диковинку даже для них. Ло Чун лично курировал это направление. Недавно он выделил из состава кузнецов особое подразделение — чеканочный двор. Это место было самым таинственным в городе: туда не допускали никого, кроме рабочих, без личного приказа вождя. Все знали о существовании «чеканки», но никто не понимал, что это такое и зачем нужно. Ло Чун планировал объявить о введении частной собственности и денег со дня на день, но внезапная угроза наводнения заставила его отложить эти реформы. Покинув кузницы, группа направилась к плотникам. В Люяне тоже были мастера по дереву, но размах ханьских мастерских поражал. Однако больше всего гостей заинтересовали странные объекты на пустыре перед цехами. Там стояли огромные продолговатые конструкции, похожие на гигантские деревянные корыта, каждое размером больше комнаты. Выстроенные в ряд, они выглядели внушительно. — Что это? Я видел нечто подобное на берегу в Люяне, но не понял назначения. Господин вождь Жуй, вы знаете, для чего они? — снова спросил вождь рода Хуа. Он понимал, что Жуй — человек высокого положения. Серебристо-белый оловянный венец на его голове был знаком отличия, который вождь Ло Чун жаловал лишь немногим. Такую честь нужно было заслужить годами преданности или выдающимися подвигами. Например, вождь рода Ю, как говорили, водил караваны через бескрайние степи на тысячи миль, открывая торговые пути. Все лошади, коровы, овцы и шерстяные ткани в племени были плодом его трудов. А Жуй отвечал за связь: те гигантские орлы в небе подчинялись только его людям. Именно такое «воздушное письмо» заставило вождя Хуа проделать путь в сотню миль из Люяна в Ханьян. Жуй с гордостью посмотрел на ряды судов и ответил: — Это называется «лодка». Та, что ты видел в Люяне, служит для перевозки людей по воде. Завтра вы отправитесь в низовья реки именно на них. Мелкие вожди замерли в изумлении. За несколько месяцев в Племени Хань они привыкли к телегам — тем, что толкали люди, и тем, в которые впрягали быков и лошадей. Но они и помыслить не могли, что существуют повозки для воды. Говорят, об уровне развития цивилизации можно судить по её транспортным возможностям. Ло Чун совершил невероятный прыжок, внедрив четырёхколёсные повозки — вершину сухопутного транспорта доиндустриальной эпохи. Для первобытных охотников и собирателей эти новшества были сродни божественным артефактам. Завершив осмотр города, гости вернулись в казармы. Там им выдали добротную одежду из плотной ткани и меховые куртки из овчины. Поход обещал быть долгим, а ночи у воды всё ещё оставались морозными, поэтому тёплое снаряжение было жизненно необходимо. Тем временем в навесе рядом с маслобойней кипела работа по заготовке провизии. Поскольку варёный рис быстро портился, Ло Чун распорядился напечь в дорогу пшеничных лепёшек. Это были плотные, сытные изделия, похожие на караваи. Ло Чун не был знатоком пекарского дела, но знал главное: если хорошо просушить такое тесто, оно не испортится и через месяц. Тесто замешивали с добавлением яиц и сладкого сиропа, давая ему бродить на тёплых домашних канах под шкурами животных. Готовое тесто свозили к маслобойне, где на больших железных листах над кирпичными печами выпекали лепёшки. Каждому воину полагалось по три штуки в день. Заготовили запас на пять суток — по пятнадцать лепёшек размером с ладонь на каждого участника экспедиции. Лепёшки были неприкосновенным запасом на случай, если не получится развести огонь. Основным же рационом должны были стать каши и супы. Ло Чун распорядился взять с собой котлы и крупы, чтобы по возможности кормить людей горячим, если удастся найти сухое место для стоянки и дрова. Разумеется, не забыли и про вяленое мясо с солёной рыбой — работа предстояла тяжёлая, и на пустой желудок её было не сделать. Наступил понедельник второй недели последнего зимнего месяца — день выступления. Лодки из мастерских на руках вынесли за городские ворота и спустили в крепостной ров. Оттуда их на канатах отбуксировали к реке Жушуй, где они присоединились к остальной флотилии. Отряд из четырёхсот человек выстроился на берегу. Силач и Перо распределили людей по судам: по двадцать человек на борт. В каждой группе был один опытный лодочник из старых кадров, который должен был командовать гребцами. Без чёткого руководства новички просто начали бы описывать круги посреди реки. Ло Чун стоял на берегу, прощаясь с теми, кто оставался в городе. — Жуй, пока меня не будет, ты отвечаешь за порядок в Ханьяне, — наставлял он вождя орлов. — Административные дела оставь начальнику уезда, твоя задача — общий надзор. И самое главное: не смей затягивать с подготовкой к весеннему севу. Борьба с наводнением не должна сорвать график работ. Проверь инструменты, состояние плугов и заготовку кормов для рабочего скота. Я не хочу вернуться и обнаружить, что полевые работы ещё не начаты. — Будьте покойны, вождь, я присмотрю за домом, — серьёзно кивнул Жуй, польщённый таким доверием. — Ну что ж, пора. Если случится что-то срочное — отправляй орла. — Слушаюсь, вождь. Попрощавшись, Ло Чун поднялся на борт головного судна. Встав на носу, он обнажил свой восьмигранный меч Гнев Сына Неба и указал им вперёд, давая сигнал: — В путь! Разумеется, само движение флотилии выглядело далеко не так торжественно, как этот жест. Продвижение было медленным. Большинство людей впервые держали в руках вёсла, и мастерам приходилось на ходу обучать их технике гребли. Всё сводилось к простым командам: грести по ударам бамбуковой колотушки. Только к полудню, когда гребцы приноровились к ритму, флотилия набрала скорость. Чем дальше на юг они уходили, тем шире становилась река. Сначала всё казалось обычным — русло шириной около двадцати метров. Но после полудня картина резко изменилась. Берега начали исчезать. Вернее, они не исчезли, а просто скрылись под водой. Ло Чун с тревогой наблюдал, как деревья, которые должны были расти на твёрдой земле, теперь стояли по колено в воде. Это было наглядным свидетельством того, насколько сильно поднялся уровень реки в нижнем течении. Водный путь действительно оказался быстрее сухопутного. Как писали древние поэты: «Утром покинув город в облаках, за день промчишься тысячу ли». Хотя «тысяча ли» была преувеличением, сотню миль за день преодолеть было вполне реально. Перевозка руды от рудников до города, занимавшая по суше пять-шесть дней, по воде требовала лишь полдня. С парусом и попутным ветром скорость была бы ещё выше, но пока приходилось полагаться лишь на мускульную силу. К концу второго дня флотилия преодолела несколько сотен ли. Поверхность воды стала бескрайней. В низинах русло разлилось так широко, что затопило прибрежные леса. Двигаться становилось всё труднее: хотя воды было много, глубина была небольшой. Вёсла то и дело цеплялись за притопленные кустарники и ветви деревьев, заставляя лодки останавливаться. Эти препятствия лишь подтверждали догадку Ло Чуна: впереди действительно образовалось гигантское подпрудное озеро. Чтобы такая огромная масса воды накопилась и начала влиять на течение за сотни миль выше, затор должен был быть колоссальным. Поток воды наполнял эту чашу более полугода, прежде чем излишки начали топить земли северян. Поскольку берега превратились в затопленные заросли, найти место для стоянки на суше было невозможно. Дрова для костра тоже были в дефиците — всё вокруг пропиталось влагой. Людям пришлось пришвартовать лодки прямо к стволам деревьев. Перекусив всухомятку лепёшками и мясом, они устроились на ночлег прямо в лодках, привалившись друг к другу. Несмотря на трудности, Ло Чун не забыл о безопасности. Помимо часовых на каждой лодке, он приказал нескольким ловким юношам забраться повыше на деревья. Они стали живыми «вороньими гнёздами», наблюдая за окрестностями с высоты, словно матросы на мачтах кораблей в открытом море. ---------- Мальчик и девочка На следующее утро, наспех перекусив сухим пайком, флотилия продолжила путь на юг. Зимний рассвет принёс с собой густой туман, и продвижение стало ещё труднее. Люди больше не налегали на вёсла изо всех сил, а лишь изредка подгребали, чтобы удерживать лодки на курсе, позволяя течению самому нести их вперёд. Так они дрейфовали почти до середины утра, пока туман не начал постепенно рассеиваться. Вскоре экипажи заметили нечто странное. Бум! Это был звук столкновения какого-то плавающего предмета с бортом лодки. Один из соплеменников, сидевший на носу судна в начале колонны, внезапно закричал: — Вождь, в воде дохлый тигр! Он кричал достаточно громко, чтобы Ло Чун, находившийся тремя лодками впереди, всё услышал. Ло Чун обернулся, посмотрел в сторону крика и приказал своим людям перестать грести, поджидая ту лодку. — Что случилось? Какой ещё дохлый тигр? — спросил Ло Чун у командира лодки, когда суда поравнялись. Тот длинным копьём выуживал что-то из воды, и через мгновение предмет оказался зажат между бортами. — Вот он, мёртвый тигр! — возбуждённо выкрикнул молодой командир. Его азарт был понятен: тигры — свирепые звери, встречались они не так уж часто, но и редкими не были. Обычно охотничий отряд малого племени численностью в десяток человек не осмеливался на них нападать. Чтобы добыть такого зверя, нужно было собрать всех молодых мужчин, провести разведку, подготовить лучшее оружие, факелы и ловушки, и всё равно быть готовым к потерям. А тут — мёртвый зверь сам приплыл в руки, настоящая удача, упавшая с неба. Однако Ло Чун нахмурился. Этот «тигр» не был похож на обычного или саблезубого тигра. Судя по его опыту посещения палеонтологических музеев в прошлой жизни, это массивное кошачье существо длиной два-три метра было пещерным львом. Такие звери предпочитали жить в горах-одиночках, используя пещеры как логова. Но этот лев явно был мёртв уже давно. Его туша раздулась и напоминала огромный шар, а шерсть от долгого пребывания в воде побелела. Он погиб как минимум в начале зимы, месяца три назад. — Брось его. Он подох слишком давно, весь раздулся, и шкура пришла в негодность — ценности никакой. Если вытащишь его на борт, только заразу разнесёшь, — отрезал Ло Чун. Он обернулся к остальным судам и громко добавил: — Слушайте мой приказ! Передать по всем лодкам: с этого момента воду из реки не пить. В воде трупы, она отравлена. Если выпьете — умрёте. Сегодня найдём место для стоянки, соберём чистый снег и лёд, растопим в котлах и будем пить эту воду. Командир лодки, мечтавший о «небесном подарке», вздрогнул от ужаса и поспешно оттолкнул тушу льва копьём подальше. Если бы не предупреждение вождя, он бы наверняка попытался затащить находку на борт, чтобы ободрать шкуру и съесть мясо. Ло Чун тем временем размышлял о причине смерти льва. На теле не было видимых ран; скорее всего, зверь в начале зимы неосторожно вышел на тонкий лёд, провалился и утонул. И только сейчас, когда началось таяние, течение вынесло беднягу на поверхность. Флотилия двинулась дальше. Приказ Ло Чуна передавали от первой лодки к последней. Услышав о трупах и опасности, люди испугались, но предложенное решение — топить снег и лёд — быстро успокоило их страхи. Однако по мере продвижения мёртвых тел в воде становилось всё больше. Попадались туши большерогих оленей, лесных волков, диких кабанов, леопардов, кабарог и даже обезьян и лесных бизонов. За всё время Ло Чун позволил лишь отрубить топором пару крупных бычьих рогов, к остальным же находкам запретил даже прикасаться. В полдень кто-то впереди заметил человеческое тело… Труп лежал ничком на обломке дерева. Лицо было пугающе бледным, плечи укрыты шкурами. Судя по всему, это была женщина. Ло Чун приказал направить свою лодку ближе. Люди не испытывали особого страха или напряжения — в первобытную эпоху смерть была обыденным делом. Ло Чун невольно вздохнул: современный человек, многие из которых за всю жизнь не видели покойника, при виде плывущего по реке тела наверняка бы закричал от ужаса. Когда лодка подошла вплотную, Ло Чун оглядел женщину и слегка толкнул веслом бревно. Оно качнулось, и тело соскользнуло в воду. Оно выглядело свежим, ещё не успело раздуться, и сразу начало тонуть. Но как только вода скрыла голову женщины, та внезапно начала отчаянно барахтаться! Её руки вцепились в воду, она чудом снова ухватилась за бревно и, прижавшись к нему всем телом, зашлась в приступе мучительного кашля. — Твою мать, живая! — вырвалось у Ло Чуна. Остальные на лодке перепугались не меньше — люди так и осели на месте. Если бы они не сидели, наверняка посыпались бы за борт. Эти суровые воины не боялись мертвецов, но внезапное воскрешение «трупа» было выше их понимания. Для них это был оживший мертвец, не иначе! В их понимании такое было дурным знаком, проявлением злых сил. Хотя Ло Чун уже ввёл разные способы захоронения — от могил до кремации, — местные жители всё равно не верили в возвращение с того света. Если происходило нечто подобное, объяснение находили только в магии или воле духов. Но сам Ло Чун не мог не верить в возможность возвращения, ведь он сам был «воскресшим», духом в чужом теле. Однако случай с этой женщиной ставил его в тупик. «Неужели ещё один попаданец? Нелепая встреча двух странников в одном мире? Или просто не до конца умерла? Ну да, она же за бревно держалась, может, просто в обмороке была?» — мысли Ло Чуна метались. В любом случае, кем бы она ни была, нужно было сначала спасти её, а потом уже расспрашивать. Если она действительно из его мира — пусть даже говорит по-английски — он будет рад. Ло Чун, хоть и правил тысячами людей, в глубине души был невыносимо одинок, и лишь другой выходец из его эпохи мог бы понять эту пустоту. Женщина ещё долго кашляла, постепенно приходя в себя. Услышав крики рядом, она повернула голову и встретилась взглядом с Ло Чуном. Их глаза скрестились. Один взгляд — и Ло Чун понял: не она. Нет, это определённо не была его «коллега» по переселению душ. Глаза — это зеркало души, и даже без слов он прочитал в них всё. Сначала в её взгляде мелькнуло изумление, затем — искра надежды, которая тут же сменилась ужасом. Это было замешательство человека, увидевшего незнакомцев: она хотела просить о помощи, но боялась. В её глазах не было того особого блеска интеллекта, присущего современному человеку. Тем не менее, Ло Чун не колебался. Как ни крути, это была человеческая жизнь. Если её удастся спасти, в Племени Хань станет на одного жителя больше. — Поднимайся, — он протянул ей руку. Глаза женщины бегали, она явно колебалась. Оглядевшись, она увидела вокруг лишь воду и сотни странных людей на деревянных помостах. Юноша перед ней выделялся: его украшения на голове и шкуры на плечах были лучшими среди всех. «Должно быть, это их вождь», — подумала она. Оценив положение Ло Чуна, женщина дрожащей рукой ухватилась за его ладонь. На ощупь она была скользкой — неудивительно после долгого пребывания в реке — и ледяной, почти безжизненной. Весна была близко, снег таял, но температура воды едва ли превышала пять градусов. То, что она всё ещё была жива, казалось чудом. Ло Чун с силой втянул её на борт. Одежда из шкур на ней была на редкость полной: и верх, и юбка, и даже подобие сапог — шкуры, обёрнутые вокруг ног и перевязанные лозой. Всё это насквозь промокло. Оказавшись на лодке, она забилась в угол, дрожа всем телом и обхватив колени руками, не смея поднять глаз. — Вождь, так она живая?! — только сейчас кто-то из воинов обрёл дар речи, всё ещё не веря своим глазам. — Дубина, а ты как думал? Не видишь — дышит она, — беззлобно выругался Ло Чун. Люди негромко рассмеялись, с любопытством разглядывая женщину и гадая, как она оказалась в реке. Ло Чун видел, что она бьётся в ознобе в своих мокрых шкурах; если оставить всё как есть, она умрёт от холода даже на борту. — Всё, хватит глазеть! — прикрикнул он на подчиненных. — Отворачивайтесь все и смотрите по сторонам. Кто хоть раз глянет в её сторону — выкину за борт, пусть сам до племени плывёт. Воины, закивав с понимающим видом — мол, «понимаем, вождь, не дураки», — отвернулись, изо всех сил сдерживая ухмылки. Девушка сидела на носу, прямо посередине широкой трёхметровой лодки. Пространства было много. Гребцы сидели по краям и смотрели вдаль, но она всё равно чувствовали на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, она увидела того самого вождя, что вытащил её. — Снимай мокрое, надень это. Увидев, что она смотрит на него, Ло Чун снял свою тяжёлую медвежью шубу и протянул ей. В глазах девушки мелькнула благодарность. Она робко потянулась за одеждой, но Ло Чун не выпустил её из рук. — Сначала сними мокрые вещи. Ло Чун повторил это ещё раз, а заметив её непонимание, легонько потянул за край её мокрых шкур, показывая, что их нужно снять. Девушка поняла. Поколебавшись, она дрожащими руками начала снимать промокшие слои один за другим. Она была укутана довольно плотно — Ло Чун не знал её статуса, но, вероятно, в своём племени она занимала не последнее место, раз в разгар зимы получала столько меха. На вид она казалась совсем молодой, едва достигшей совершеннолетия. — Кхм-кхм… Ло Чун неловко откашлялся, стараясь отогнать лишние мысли. Как только девушка закончила, он тут же набросил на неё свою тёплую шубу. Почувствовав тепло, исходящее от одежды вождя, девушка заплакала. Она плакала беззвучно, боясь рассердить этих людей и снова оказаться в воде. Ведь это её собственные соплеменники бросили её в реку! Если бы не счастливая случайность с бревном, она бы уже плыла рядом с тушами зверей. При мысли о сородичах, совершивших это, её охватила обида и страх, и слёзы градом покатились по щекам. — Хорошо, двигаемся дальше. За вёсла! Убедившись, что девушка надёжно укрыта, Ло Чун приказал продолжать путь. Мужчины налегли на вёсла, обмениваясь многозначительными улыбками. Ло Чун проигнорировал их, лишь одарив суровым взглядом, после чего достал из сумки пшеничную лепёшку. Он отрезал несколько ломтиков вяленого мяса, вложил их в хлеб и протянул девушке. Чтобы она поняла, он сначала сам откусил кусочек. Увидев еду, девушка жадно схватила её одной рукой и принялась глотать кусок за куском, скрывшись в меху шубы. Она ела так быстро, что вскоре начала давиться. Ло Чуну оставалось только покачать головой и протянуть ей свой кожаный бурдюк с водой. В её состоянии лучше всего подошла бы миска горячей мясной каши, но условий для готовки не было. Сам Ло Чун уже два дня питался всухомятку. Оставалось надеяться, что у девушки крепкое здоровье. Флотилия шла вперёд. Мимо всё так же проплывали туши животных; при виде них девушка бледнела ещё сильнее, но по-прежнему не произносила ни слова. Она лишь заворожённо смотрела на гребцов и на спину Ло Чуна. Всё здесь было ей в новинку, особенно это странное средство передвижения, позволяющее стольким людям не тонуть. Путь продолжался в молчании. Люди экономили силы и влагу в горле, ведь горячей еды и чистой воды было в обрез. Тишину нарушали лишь мерные удары бамбуковых колотушек и синхронные всплески вёсел. Так продолжалось до тех пор, пока впереди не показался широкий разлив. И тогда девушка заговорила. — Туда нельзя! — испуганно выкрикнула она. Ло Чун обернулся. Он уж было подумал, что она немая. Слова её были непонятны, но отчаяние и ужас в голосе говорили сами за себя. Она указывали на «остров» посреди разлива, умоляя не приближаться к нему. Ло Чун не понимал языка, но, проследив за её жестом, сразу заметил нечто необычное. — Вождь, там люди! Я вижу дым! Там наверняка готовят еду! — Да, вождь, давайте причалим там! Найдём сухие дрова, сварим горячего, а то мы уже совсем окоченели. — Вождь, на берег! Ноги уже затекли, два дня без горячего супа! Увидев дым костра на «острове», воины на лодке радостно загалдели. Но девушка продолжала отчаянно качать головой. Понимая, что её не слышат, она подползла ближе и вцепилась в штанину Ло Чуна, тряся её и умоляя не вести людей туда. «Неужели там какая-то опасность?» — подумал Ло Чун. Однако, оглянувшись на свою флотилию из двадцати с лишним судов — более четырёхсот крепких мужчин, вооружённых луками, арбалетами, мечами, щитами и копьями, — он не мог представить угрозы, с которой бы они не справились. Не обратив внимания на мольбы девушки, Ло Чун взмахнул рукой и громко скомандовал: — Всем приготовиться к высадке! — Слушаюсь! Приказ вождя — на берег! — Вождь велел причаливать, будем разводить костры! Команда передавалась от лодки к лодке, обрастая новыми деталями. Люди, измученные двумя днями на холоде в тесных лодках, мечтали лишь о горячей похлёбке. Они налегли на вёсла так резво, что колонна превратилась в шеренгу — двадцать лодок наперегонки неслись к берегу, словно участвуя в состязании. Но по мере приближения Ло Чун стал свидетелем сцены, которая заставила его кровь застыть в жилах. На возвышенности у воды старик с оленьими рогами на голове, украшенными множеством ярких перьев, неистово танцевал, совершая какой-то обряд. А его «дарами» духам была пара детей — мальчик и девочка. Двум малышам не было и двух лет. Двое мужчин подняли их над головами под пронзительный детский плач, готовясь швырнуть их в воду. Ло Чун в ярости стиснул зубы. Старик закончил заклинание, и мужчины, не обращая внимания на крики детей, с силой бросили их в реку. Даже на расстоянии Ло Чун, казалось, услышал этот всплеск. В его груди вспыхнул пожар гнева. Как человек из современного мира, он не мог вынести вида человеческого жертвоприношения. Он бросил взгляд на девушку, судорожно вцепившуюся в его ногу. Очевидно, совсем недавно она сама была таким же «даром» на том самом помосте. — Гребите быстрее! — рявкнул Ло Чун. — Сначала спасаем детей! Пока не вытащим их, о еде даже не мечтайте! ---------- Племя Нянь и их переложное земледелие Услышав приказ вождя, люди, не теряя ни секунды, налегли на вёсла и устремились к месту, где дети скрылись под водой. Ими двигало вовсе не внезапное сострадание, а простое и понятное желание: «Если не спасём — останемся без обеда». Измотанные холодом, голодом и усталостью, они не могли допустить такой потери. Лодка, на которой находился сам Ло Чун, вырвалась вперёд. Девушка, судорожно вцепившаяся в его штанину, зашлась в крике. Увидев, как двое детей из её племени были брошены в реку точно так же, как она сама вчера, она в отчаянии указывала на воду, где то появлялись, то исчезали маленькие тельца. Она знала, что Ло Чун не понимает её языка, но когда увидела, что он направляет людей к месту падения, она затихла. Лишь пальцы её ещё сильнее сжали ткань его штанов, а зубы до крови впились в нижнюю губу — она всем сердцем молила, чтобы они успели спасти малышей. Пока флотилия на всех парах неслась к цели, виновники этого действа, стоявшие на высоком утесе «острова», застыли в оцепенении. Они таращились на приближающиеся лодки так, словно средь бела дня увидели призраков. — Что это такое?! Похоже на людей… но как люди могут не тонуть и плыть прямо по воде? - — Шаман, что это? Это речные боги? — спросил один из мужчин, только что бросивших детей, у старика, проводившего обряд. — Они пришли, чтобы забрать наши дары? В его глазах шаман был мудрецом, способным общаться с духами и знающим тайны мира, поэтому в любой непонятной ситуации он обращался к нему. Но старый шаман не ответил. Он и сам был потрясён. Он смотрел на странные «божественные артефакты», скользящие по воде. Множество вёсел по бокам напоминали ему лапки гигантской многоножки. Это пугало. Он понимал: те, кто управляет этой силой, точно не простые смертные. Но чего они хотят? Пока шаман гадал о намерениях незваных гостей, головная лодка поравнялась с местом спасения. Ло Чун, перегнувшись через борт почти наполовину, ухватил за ворот шкуры маленького мальчика. Малыш уже не сопротивлялся — он был без сил, а его животик раздулся от проглоченной воды. Ло Чун коснулся его носа: дыхание было, но едва уловимое. Времени на раздумья не было. Ло Чун велел принести большой железный котёл, перевернул его вверх дном на палубе и уложил ребёнка животом на дно. Он начал ритмично надавливать ему на спину, заставляя извергнуть воду. Сердце мальчика ещё билось, так что полноценная реанимация не требовалась — нужно было лишь освободить лёгкие и согреть его. В это время другая лодка выловила девочку и немедленно переправила её на судно Ло Чуна. Остальные экипажи в это время не спускали глаз с берега. Воины Хань с яростью смотрели на толпу на утесе. «Мать вашу, — читалось в их взглядах, — из-за ваших дурацких обрядов вождь чуть не лишил нас еды!».... Кое-кто уже начал взводить арбалеты и накладывать стрелы на тетиву, целясь в людей на берегу. Если эти дикари проявят хоть малейшую враждебность, воины были готовы устроить «вооружённую высадку». На лодке Ло Чуна оба ребёнка после нехитрых процедур пришли в себя. К счастью, они провели в воде совсем мало времени. Если бы их унесло течением, как ту девушку, они бы либо захлебнулись, либо умерли от переохлаждения. Малыши не плакали. Они сидели в каком-то оцепенении, глядя в пустоту широко открытыми глазами. Ужас пережитого нанёс тяжёлый удар по их детской психике. Ло Чун передал детей на попечение спасённой девушке и снова посмотрел на утес. Оглядев окрестности, он понял, что до дальних гор плыть слишком долго, а этот «остров» был идеальным местом для причала. Там был лес, а значит — сухие дрова, огонь и тепло. — Всем лодкам! — скомандовал Ло Чун. — Обходим остров справа. Ищите пологий берег для высадки! - Место, где спасали детей, было совсем рядом с алтарём на скале. Крик Ло Чуна и ответы его командиров долетели до ушей собравшихся наверху дикарей. — Это люди! Они говорят! И они украли наше подношение! — Посмотрите! Рядом с тем, кто забрал детей… Это же та женщина, которую мы вчера отдали Речному богу! — О боги, это правда она! Они украли нашу священную деву, поэтому Речной бог и не принял жертву! Скоро весна, вода всё прибывает… Если так пойдёт и дальше, затопит даже верхушку нашей горы! Как же нам выжить, о-о-о! Толпа на берегу взорвалась криками. Одни проклинали Ло Чуна за сорванный обряд, другие в отчаянии рыдали. И у этого безумия была своя причина, корень которой уходил в события прошлого лета...... Этот «остров», показавшийся из воды, на самом деле был вершиной горы. В прошлом году из-за внезапного и мощного наводнения река разлилась так сильно, что затопила всё подножие. Лишь малая часть горы осталась над поверхностью, превратившись в убежище для целого племени. Племя это называлось Нянь. Это было племя, практиковавшее переложное земледелие. Испокон веков они выращивали особый сорт риса — круглозёрный клейкий рис. Он был таким липким, что во время еды приставал к зубам, за что племя и получило своё название (Нянь — «липкий»). Для тех, кто не знаком с этим термином: переложное земледелие было характерно для ранних этапов развития аграрных культур. Если бы не появление Ло Чуна, этот мир развивался бы по тем же законам. Суть его заключалась в подсечно-огневом методе. Дикари выжигали участок леса, превращая его в пепелище, богатое удобрениями. Затем они рыхлили землю примитивными костяными или каменными ножами — а иногда и вовсе просто тыкали в землю палкой, бросали семена и притаптывали их ногой. О севообороте или настоящих удобрениях они и слыхом не слыхивали. Такой метод быстро истощал почву. Урожаи падали уже через пару лет. И когда наступал голод, у первобытных пахарей оставался только один выход — переселение. Они уходили на новое место, снова выжигали лес и снова «терзали» землю. Обычно они задерживались на одном месте от двух до пяти лет. В отличие от кочевников-скотоводов, они перемещались реже, но всё же постоянно находились в движении. Поэтому их и называли переложными земледельцами.. Поскольку племя Нянь выращивало рис, они не могли уходить далеко от воды. Им нужны были речные отмели и поймы. Два года назад они пришли в эти места, обустроили лагерь и собрали первый богатый урожай. Они надеялись, что следующий год будет ещё лучше, но прошлым летом небо разверзлось, и грянул великий потоп. Рисовые поля, расположенные вдоль берега, погибли первыми. Река поднималась всё выше, и племени пришлось отступить на гору. К счастью, вместе с людьми на возвышенность бежали и звери, ставшие для них единственным источником пищи. Они верили, что вода сойдёт через несколько дней. Но они не знали о колоссальном оползне ниже по течению, создавшем подпрудное озеро. Уровень воды продолжал расти. Их мир сжимался, пока не превратился в крохотный островок посреди бескрайней глади. Животных на горе становилось всё меньше, голод подступал к горлу. Если вода не уйдёт, все они были обречены. В преддверии весны племя решило прибегнуть к крайнему средству — великому жертвоприношению. Они выбрали самую красивую девушку, нарекли её «священной девой» и бросили в реку, чтобы она стала женой Речного бога. Они молили его смилостивиться и забрать воду обратно. По чистой случайности девушку не унесло на дно, и её спас Ло Чун. Но люди племени Нянь этого не знали. Они видели лишь то, что с потеплением льды в верховьях тают, и вода прибывает с новой силой. Ужас сковал их сердца: они решили, что Речному богу мало одной жены. Так родилась идея принести в жертву пару детей. И снова вмешался Ло Чун. Это было уже слишком. Среди дикарей быстро созрело единодушное мнение: эти странные пришельцы — враги, разрушившие их священную связь с божеством. Они украли жертвы, прогневали Речного бога, и теперь тот поглотит их всех! Толпа, вооружившись каменными мотыгами, костяными копьями и дубинами, бросилась вслед за лодками. В погоню пустилось не меньше двух-трёх сотен мужчин. Это была внушительная сила. Если у племени было столько воинов, значит, его общая численность переваливала за тысячу человек. Это было далеко не маленькое племя. Однако дикарям приходилось продираться сквозь густые заросли и лианы на склонах горы. Заваленная камнями и кустарником тропа не давала им бежать быстро. Пока они обгибали вершину, флотилия Ло Чуна уже достигла пологого берега. — Высадка! Живее! Щитоносцы — в первую линию, копейщики — прикрытие, лучники — приготовиться к стрельбе! Как только лодки ткнулись носами в песок, Ло Чун начал раздавать приказы. Среди его людей была часть регулярной армии Хань — закалённые бойцы, вооружённые лучшим оружием, созданным за последний год. Снарядить три-четыре сотни человек для Племени Хань теперь не составляло труда. Лодки одна за другой вылетали на мелководье. Под командованием своих капитанов люди начали организованно занимать позиции. Ханьские щиты были из дерева — простого в изготовлении и надёжного материала. Воины выстраивались в плотное каре, образуя полукольцо вокруг места высадки, защищая свои суда. Стена из щитов высотой в полчеловека ощетинилась сталью. Оружие в руках бойцов было самым разным: у кого-то были настоящие мечи-яньлиндао из закалённой стали (таких было немного, не больше пятнадцати), остальные держали боевые топоры, тяжёлые кузнечные молоты или лопаты. Впрочем, в умелых руках и инструмент становился смертельным оружием. Сквозь щели между щитами или над плечами товарищей выставили свои длинные копья Острие и Жуй. В центре строя, под защитой «стальной стены», встали лучники и проводники-старейшины. Последних Ло Чун не планировал пускать в бой — они были нужны лишь для того, чтобы указать путь к завалу. Когда воины племени Нянь, горя желанием покарать «осквернителей», выскочили на берег, они замерли как вкопанные. Они никогда не видели ничего подобного. Что это за война такая?! Пришельцы спрятались за огромными деревянными досками, из-за которых торчали острия копий, сверкающие на солнце холодным блеском серебра и золота (то были древние бронзовые наконечники, сохранившиеся ещё со времён первой битвы с волками). Внутри этого круга стояли люди со странными приспособлениями, там же была их священная дева и спасённые дети. А над всем этим лесом копий реяли десятки знамён — красных, жёлтых и чёрных, — украшенных одним и тем же непонятным символом. К берегу подоспел и вождь племени Нянь по имени Нянь Мао. Вид этого странного строя заставил его остановиться. Но в любой толпе всегда найдётся безумец. Пока вождь пребывал в замешательстве, не давая команд, из рядов дикарей вырвался рослый детина. С яростным криком он бросился вперёд, размахивая каменной мотыгой. Как только он пересёк невидимую черту в сотню метров от строя, в тишине раздался сухой щелчок спускового механизма. Бэм! Шу! — А-а-а-а! Великан рухнул как подкошенный, катаясь по земле и истошно воя. Он не был убит. Болт арбалета Ло Чуна, пущенный с идеальной точностью, пробил его бедро насквозь. Короткий тяжёлый стержень глубоко засел в плоти, торча с обеих сторон. Остальные соплеменники, бежавшие следом, застыли на месте. Ужас ледяной волной окатил их. То, что они увидели, не укладывалось в голове. О боги, их оружие разит на таком расстоянии! Нельзя подходить ближе, иначе всех перестреляют! Они стоят так далеко, что ни копьё, ни камень из пращи до них не долетят. Что же нам делать?! Мужчины племени Нянь в нерешительности топтались на месте. Их соплеменник продолжал кричать на земле, моля о помощи. Наконец, несколько храбрецов рискнули подбежать и оттащить раненого к своим. Когда его положили перед вождём Нянь Мао, и все увидели пробитую ногу и этот странный, идеально ровный наконечник, по толпе пробежал шепоток страха. Однако Нянь Мао сохранил самообладание. Он понял: у пришельцев есть оружие невероятной силы, но они не убили его воина сразу. Это был знак, предупреждение. А значит, с ними можно было говорить. Возможно, если договориться, они сами вернут «дары» Речному богу? Нянь Мао принял решение. Он сделал шаг вперёд, показывая, что хочет мира, и начал медленно приближаться к странному каре. Он надеялся начать переговоры с этими загадочными гостями. Ло Чун удовлетворённо хмыкнул. Его цель была достигнута. Зачем сразу убивать? Разве нельзя просто поговорить? Неужели вам так уж необходимо пускать кровь, чтобы понять простые вещи? ---------- Реконструкция на песке Нянь Мао осторожно приближался к строю Племени Хань, но не решался подойти слишком близко. Он остановился на том самом месте, где только что был подстрелен его воин, и во весь голос закричал, обращаясь к Ло Чуну и остальным: — Люди! Верните наши жертвы! Отдайте обоих детей и ту женщину! Воины Племени Хань хранили молчание. Очевидно, никто из них не понимал ни слова из того, что выкрикивал этот дикарь. Впрочем, было одно исключение — девушка, стоявшая рядом с Ло Чуном. Услышав приказ своего вождя, она пришла в ужас. Дрожа от страха, она попятилась назад, но, увидев Ло Чуна, который в этот момент ногой упирался в дугу своего странного оружия, перезаряжая болт, она словно обрела опору. Девушка быстро подошла к Ло Чуну, схватила его за рукав и легонько потянула. Затем она указала пальцем на Нянь Мао, стоящего за пределами строя, потом на себя и двоих детей, и в конце отчаянно затрясла головой. Ло Чун понял её без слов. Вождь того племени требовал вернуть жертвы, а девушка умоляла не отдавать их обратно. Всё было предельно ясно. Ло Чун похлопал её по руке, давая понять, что бояться нечего. Он передал арбалет стоявшему рядом знаменосцу, раздвинул руками воинов и в одиночку вышел из-за стены щитов. Нянь Мао был немало удивлён, увидев вышедшего навстречу юношу. Вождь чужаков оказался совсем молодым — на вид он едва достиг совершеннолетия, его лицо ещё хранило детские черты, но взгляд был не по годам мудрым и властным. Ло Чун был одет в длинное чёрное платье, ворот которого украшал вывернутый наружу золотисто-рыжий лисий мех. На ногах его были высокие сапоги из оленьей кожи на толстой подошве, а талию охватывал широкий кожаный пояс с ярко сверкающей бронзовой пряжкой. Сбоку на поясе висел какой-то предмет с рукоятью из белой кости; назначение его было неясно, но выглядел он невероятно роскошно. Даже на голове юноши красовалось золотое украшение, собиравшее все волосы в аккуратный узел. Этот великолепный облик ослепил людей Племени Нянь. Даже сам их вождь Нянь Мао по сравнению с ним выглядел жалко: на нём было лишь несколько слоёв грубых звериных шкур, длинные нечёсаные волосы стянуты полоской кожи, а на лбу болталась связка костяных амулетов. В руках он сжимал длинное копьё с засаленным деревянным древком. Наконечник копья был сделан из кости и имел множество ответвлений, среди которых центральное было самым длинным — вещь выглядела скорее как родовая реликвия, чем как практичное оружие. Ло Чун остановился в десяти шагах от Нянь Мао и начал объясняться на языке жестов, подкрепляя свои слова твёрдым тоном: — Этих троих мы не вернём. Раз вы их выбросили в реку, значит, они вам не нужны. Мы их подобрали, и теперь они наши. Он продолжил жестикулировать, указывая на землю под ногами: — Теперь эта земля — наша. Мы здесь отдохнём. Не смейте нам мешать, иначе с вами будет то же самое, что с этой веткой. Когда все люди Племени Нянь посмотрели туда, куда указывал Ло Чун, он не спеша выхватил из-за пояса свой длинный меч — Гнев Сына Неба. Взмах был стремительным и точным: ветка упала к ногам вождей, а мелкие ледяные сосульки на ней разлетелись вдребезги. — Поняли? — небрежно бросил Ло Чун и с лязгом убрал меч в ножны. Люди Племени Нянь боялись даже дыхнуть. Нянь Мао нахмурился. Юный вождь был невероятно дерзок и высокомерен, он не желал слушать доводов, но у него было право на такую дерзость. Ни числом людей, ни качеством оружия Нянь Мао не мог соперничать с ним. Сила была единственной основой для честных переговоров, а когда разрыв в силе столь велик, это не переговоры, а предъявление условий. Попробуй не подчиниться — и тебя раздавят. Ло Чун даже не стал проверять, понял ли его противник. Он развернулся и пошёл назад к своим, демонстрируя абсолютную уверенность в безопасности. Ему не нужно было оглядываться: он знал, что если кто-то посмеет напасть со спины, десятки арбалетов в одно мгновение превратят наглеца в ежа. Пока длилась эта стычка, наступил вечер. Ло Чун приказал распустить строй. Арбалетчики рассредоточились по периметру для охраны, а остальные начали обустраивать лагерь: расчищать место, собирать дрова и топить снег. После двух дней пути на холоде все были рады наконец-то поесть горячего, поэтому работа спорилась. Люди Племени Нянь не уходили, но и не приближались. Они заворожённо наблюдали за незваными гостями, гадая, что те задумали. Нянь Мао чувствовал себя униженным и подавленным. Он, великий вождь племени из тысячи человек, был вынужден терпеть бахвальство мальчишки. Больше всего он злился на себя за то, что перед лицом Ло Чуна он струсил. Сейчас он сидел в кожаном шатре вместе со старым шаманом. Под их телами лежал толстый слой сухой травы и шкур, а в центре неспешно горел огненный очаг. Они молчали, но в шатре было шумно — воины постоянно вбегали и докладывали новости: — Вождь, шаман! Те люди внизу не расходятся. Они натянули верёвки между деревьями, сделав большой круг, и все сидят внутри него. — Вождь, они расчистили землю и разожгли большие костры. Кажется, они собираются готовить еду. — Вождь, они поставили несколько палаток, а по краям круга стоят люди с оружием и следят за нами. Спустя некоторое время прибежал очередной разведчик с доброй вестью: — Вождь! Один из тех людей пришёл к нам. Он сказал, что они могут вылечить того воина, которому прострелили ногу. Если мы не хотим, чтобы он умер, нужно отнести его к ним. Услышав это, Нянь Мао и шаман переглянулись. В их глазах читалось понимание: чужаки не стремились к истреблению их племени. А значит… — Вождь, кто они такие? Откуда у них такое мощное оружие? — подал голос старый шаман. — И эти штуки, что плывут по воде с кучей людей… Если бы у нас были такие, мы бы смогли уйти с этой горы. Даже если вода поднимется выше вершины, нам было бы не страшно. Глаза Нянь Мао блеснули. Идея была заманчивой. Конечно, он понимал, что лодки им никто не отдаст, да и пользоваться ими они не умеют. Но если чужаки не враги, возможно, получится договориться? Можно предложить им что-то ценное, чтобы они вывезли всё племя с этого тонущего острова. Но что предложить взамен? Нянь Мао лихорадочно соображал, оценивая шансы. Наконец он решительно открыл глаза: — Шаман прав. Нужно договориться, чтобы они вывезли нас с этой мёртвой горы. Я должен ещё раз лично встретиться с тем юным вождем. Тем временем на пологом склоне горы выросли несколько белых треугольных палаток из плотной шерстяной ткани. Каркасом служили срубленные на месте ветки. Внутри палаток выкопали длинные огненные очаги, а по бокам соорудили подставки, чтобы сушить промокшие шкуры. В палатке Ло Чуна сидели спасённая девушка и двое малышей. На полу лежали тёплые шкуры антилоп; трое нагих пленников прижались друг к другу, укрывшись одной огромной медвежьей шубой Ло Чуна. Их одежда в это время сушилась над огнём. Дрова на горе были сырыми и горели неохотно, но у ханьцев было с собой тунговое масло. Стоило плеснуть немного, и пламя жадно охватывало ветки. Запах от горящего масла был резким и неприятным, но тепло было важнее. Вскоре Ло Чун принёс в палатку большую миску густой мясной каши и маленькую, грубо вырезанную ложку. Он протянул еду девушке и указал на детей, давая понять, что это на троих. Девушка с трепетом приняла миску. Под присмотром Ло Чуна она быстро научилась пользоваться ложкой. Попробовав кашу, сдобренную солью, она замерла от восторга. Вкус был ей знаком — это был рис, такой же, как у Племени Нянь, но с добавлением мяса и солёного камня, что делало его невероятным лакомством. Она была поражена: у этих людей тоже есть рис! Неужели они тоже возделывают землю? Пока она размышляла, рядом послышалось громкое сглатывание — дети, во все глаза смотревшие на миску, изнывали от голода. Ло Чун вышел из палатки и подошёл к вождям присоединённых племён, которые пытались сориентироваться на местности. — Ну что? Вы узнаёте эти места? Сможете найти тот завал, где прошлым летом обрушилась скала? — Эх, вождь… — развёл руками вождь рода Хуа. — Не узнать ничего. Гора наполовину в воде, всё вокруг затоплено. Знакомые ориентиры скрылись под рекой. Ло Чун нахмурился. Он надеялся на их помощь, а вышло, что взял с собой балласт, зря переводивший еду. Весна была на пороге, и если не решить проблему подпрудного озера сейчас, весь год пойдёт прахом — проще будет сразу собирать вещи и переезжать. В этот момент со стороны поселения Племени Нянь снова повалила толпа людей. Они остановились поодаль, и лишь Нянь Мао в сопровождении нескольких воинов направился к лагерю. Позади них четверо мужчин несли раненого. — Вождь, те дикари пришли лечиться. Шестеро мужчин, один ранен. Пропускать? — доложил дозорный. — Да, веди их. Но сначала обыскать. Никакого оружия. Пусть оставят его снаружи, вернём, когда будут уходить, — распорядился Ло Чун. Он вдруг подумал: если эти люди живут на этой горе постоянно, они наверняка знают все окрестности. Если привлечь их к поискам, дело пойдёт гораздо быстрее. Эта мысль заставила Ло Чуна отнестись к предстоящему разговору с большим вниманием. Когда Нянь Мао предстал перед ним, Ло Чун сменил надменную маску на более приветливое выражение лица. Нянь Мао, в свою очередь, тоже демонстрировал искренность — ему была нужна помощь. Раненый великан продолжал стонать; лицо его было мертвенно-бледным от потери крови и боли. Болт пробил бедро насквозь, и хотя кость осталась цела, рана была тяжелой. В летнюю жару такая рана почти наверняка означала бы смерть. Его положили перед Ло Чуном. Воин смотрел на него с ненавистью, но помалкивал — видимо, вождь строго-настрого запретил ему открывать рот. Сам Ло Чун лечить его не стал. Он позвал одного из сородичей по имени Шэ — представителя бывшего Племени Змеи. Эти люди обладали врождённым талантом к поиску и использованию лекарственных трав, своего рода «Шэнь-нуны» его племени. Ло Чун всячески поощрял их развитие в медицине. Лекарь из рода Шэ быстро принялся за дело. Простые раны были для них привычны. По методике Ло Чуна он сначала продезинфицировал руки, промыл рану кипячёной водой, извлёк болт, насыпал лечебный порошок собственного приготовления и туго перевязал ногу чистым льном. Инфекция всё ещё была возможна, но на холоде шансы на выздоровление были высоки. Видя, что его воину оказали помощь, Нянь Мао неловко извинился. Он сказал, что в ранении нет вины Ло Чуна — они сами первыми пошли в атаку, и поблагодарил за лечение. Ло Чун, разумеется, не собирался признавать вину: нечего было бросаться на вооружённый отряд, скажите спасибо, что вообще живы остались. Они уселись у костра и начали долгий и трудный разговор на языке жестов. Вскоре Ло Чуну подали миску каши. Он жестом предложил Нянь Мао попробовать. Тот, не стесняясь, взял миску и даже указал на своих людей позади — мол, им бы тоже не помешало. «Ну и наглец, — подумал Ло Чун с долей презрения, — решил пообедать за наш счёт». На самом деле Нянь Мао не был жадным. Просто дела у племени шли из рук вон плохо: запасы зерна таяли, дичи на горе почти не осталось. Человеческие жертвоприношения были не только религиозным обрядом, но и жестоким способом избавиться от лишних ртов. Нянь Мао прекрасно это понимал. Но стоило ему заглянуть в миску, как он замер в крайнем возбуждении. Он узнал этот злак. Племя Нянь выращивало рис на протяжении десятков поколений, они не могли ошибиться. Но этот рис был другим: у Нянь он был круглым и клейким, а у Племени Хань — овальным и длинным. Это было неважно. Важно было то, что Племя Хань тоже было земледельческим. Нянь Мао отставил миску, залез за пазуху и достал змеиный мешочек. С очень серьезным видом, словно в руках у него было величайшее сокровище мира, он протянул его Ло Чуну. Ло Чун открыл мешочек и обомлел: там были семена риса. Неочищенные зерна другого сорта. Ло Чун был в восторге от возможности получить новую культуру. Он велел принести ответный дар. Вскоре Нянь Мао получил мешочек белой соли. — Это мне? — Нянь Мао не ожидал ответного подарка. Он вообще-то хотел использовать семена и свои знания как предмет торга, чтобы их вывезли на лодках. Но планы менялись на ходу: оказалось, Хань тоже умеют растить рис… Нянь Мао открыл мешочек, увидел белый порошок и в недоумении уставился на Ло Чуна. Тот жестом предложил ему попробовать. Результат был предсказуем. Как и все вожди, впервые попробовавшие белую соль Племени Хань, Нянь Мао замер, осознав ценность дара, и немедленно спрятал соль за пазуху, крепко прижав к груди. Однако настало время поговорить о деле. В лучах заходящего солнца Нянь Мао указал на причаленные лодки: — Что это? — Лодка, — коротко ответил Ло Чун. Нянь Мао несколько раз повторил новое слово, а затем, активно жестикулируя, спросил: — Можете на этих лодках увезти нас отсюда? Ло Чун задумался. Племя Нянь было слишком многочисленным, чтобы вывезти их за пару рейсов. А время поджимало — у него была другая, более важная цель. — Нет. Мы здесь по другому делу. Очень важному. — Какое дело? — полюбопытствовал Нянь Мао. — Вода поднимается. Мы пришли, чтобы заставить её уйти, — объяснил Ло Чун жестами. Нянь Мао был потрясен. Оказалось, их общая беда имела два совершенно разных решения. Одно племя приносило жертвы богам, а другое заявило, что справится само и вернёт реку в берега. Это вызывало уважение, но Нянь Мао не верил в успех. Как человек может совладать с великой водой? Ло Чун понимал его скепсис. Он велел принести ведро воды, а сам достал нож и начал копать прямо на земле. Ло Чун соорудил простейший песочный макет. Он вылепил русло реки и горы. Когда принесли воду, он стал медленно лить её в «верхнее течение». Вода послушно текла по руслу. Всё было спокойно. Затем он начал лить воду сильнее, имитируя паводок. И когда «поток» проходил через узкое ущелье между двумя «горами», Ло Чун одним движением обрушил один из склонов. Земля перегородила путь воде. Река остановилась, вода начала скапливаться, затапливая всё вокруг — получилось подпрудное озеро. В центре этого озерца остался крохотный островок. Ло Чун указал на него, а затем на гору, на которой они находились. Глаза Нянь Мао широко распахнулись. Он всё понял. Несмотря на языковой барьер, эта трехмерная реконструкция на песке подействовала на него как озарение. Он наконец осознал истинную причину катастрофы. Затем Ло Чун взял лист дерева и указал на лодки у берега. Нянь Мао кивнул — он уже понял правила игры. Листок стал флотилией. Ло Чун провел «листом» по воде до «завала», показал, как люди ищут место обрушения, а затем рукой разгрёб песок, перегородивший реку. Вода, скопившаяся в озере, с шумом устремилась вниз, и уровень в макете начал стремительно падать, пока река снова не вошла в русло. Ло Чун отбросил лист, вымыл руки и твердо сказал: — Мы должны найти то место. Открыть проход. Вернуть реку. ---------- Что это за штука? Реконструкция событий на песочном макете, проведённая Ло Чуном, оказалась чрезвычайно успешной. Во-первых, в условиях языкового барьера такая наглядная демонстрация была максимально понятной. Во-вторых, то, о чём говорил Ло Чун, было очень близко и знакомо Племени Нянь. История возделывания клейкого риса Племенем Нянь насчитывала более десяти поколений. За это время они не только выросли в численности, но и постоянно переселялись. Подобно кочевникам в степях, они вечно дрейфовали вдоль речных русел, а потому были не понаслышке знакомы с особенностями речной гидрологии. Наводнения уже встречались в преданиях предков, и не раз. Но обычно вода неистовствовала какое-то время, а затем быстро отступала. В этот же раз всё было иначе: паводок, который раньше всегда уходил, теперь лишь копился. Дикари не понимали причины, ведь как только вода начала прибывать, они сразу бежали на горные высоты, оказавшись отрезанными от остального мира на вершине. Теперь же, глядя на песочный макет Ло Чуна, Нянь Мао, и без того знавший нрав рек, мгновенно уловил суть. Если всё действительно так, как сказал этот юный вождь, то у них есть шанс решить проблему наводнения собственными силами. Для Племени Нянь это могло быть невыполнимой задачей, но у Племени Хань было множество лодок и более четырёхсот взрослых мужчин, пришедших издалека. К тому же Племя Хань обладало превосходным оружием, а значит, и инструменты у них должны быть соответствующими. Иначе как бы они смогли построить такие чудесные лодки? При этой мысли Нянь Мао охватило волнение. Возможно, то, что они не могли решить молитвами и жертвами, Племя Хань действительно способно сделать своими руками. Даже если у них ничего не выйдет, стоило наладить отношения, чтобы в конце концов покинуть это место на их лодках. Укротить воду или уйти — оба этих пути к спасению теперь зависели от Племени Хань. Молиться духам было бесполезно; факты уже доказали, что боги не заботились о них ни на йоту. Лучше было довериться тому, что можно увидеть и потрогать. — Ваша идея хороша, — Нянь Мао постарался успокоиться, но всё же задал самый важный вопрос, — но если это действительно обвал горы, смогут ли ваши люди его разобрать? Хоть план Ло Чуна и звучал убедительно, его выполнимость оставалась под вопросом. Вместо того чтобы рисковать, пытаясь укротить стихию, Нянь Мао на самом деле больше хотел просто сбежать. «Какое мне дело до воды? Будь у меня лодки, я бы и не думал ввязываться в эти хлопоты, а просто нашёл бы себе новый дом». В этом и заключалось различие между племенем с переложным земледелием и Племенем Хань, осевшим на земле. Разные жизненные ценности определяли предел развития. Пока племя не научится интенсивному земледелию и оседлости, оно не сможет глубоко осваивать ресурсы вокруг себя. К примеру, они могли наткнуться на жилу металла, но не успевали изучить её и за пару лет, как племя уже снималось с места. Откуда тут взяться прогрессу? Племя Хань было иным. Это было оседлое аграрное общество, где всё имущество было привязано к земле. Могли ли они просто бросить дом, созданный трудом тысяч людей, в который три года вкладывали всю душу? Чтобы продолжать мирно жить на своей земле, Племя Хань обязано было решить проблему паводка. Там, где Нянь Мао видел повод для бегства, Ло Чун видел необходимость. У него не было выбора. — В мире нет ничего невозможного для того, кто полон решимости. Если шевелить мозгами, выход всегда найдётся, — серьёзно ответил Ло Чун. Хотя Нянь Мао не понял ни слова, он ясно увидел на лице Ло Чуна решимость и искренность. Делать было нечего. Раз нельзя уйти сразу, придётся помогать этим людям. Не то чтобы Нянь Мао горел энтузиазмом, просто он рассчитывал: если затея с водой провалится, у него будет повод потребовать, чтобы Племя Хань забрало их с собой при отступлении. Это был его козырь. — Чем мы можем помочь? — снова спросил жестами Нянь Мао. Ло Чун только и ждал этого предложения. Он указал на песочном макете на тот самый затор, который только что расчистил рукой, давая понять, что его люди пока не могут найти это место. Раз ваше племя живёт здесь постоянно, не знаете ли вы русло реки ниже по течению? Раз здесь образовалось подпрудное озеро, значит, где-то внизу река перекрыта. Найти место обрушения не составит труда, нужно лишь пройти вдоль старого русла. После долгих объяснений и жестикуляции Нянь Мао наконец понял замысел Ло Чуна и, ударив себя в грудь, пообещал, что это дело он берёт на себя. В конце концов, Племя Нянь пришло именно снизу по течению, как им не знать дорогу? Хоть всё и затоплено так, что пути не видать, пока горы стоят на местах, он сможет найти верное направление. Затем Нянь Мао спросил Ло Чуна, сколько людей ему нужно. Ло Чун на мгновение задумался. Люди Племени Нянь не умели грести, не знали их инструментов, да и общаться было трудно. Рассчитывать на них в работе не приходилось — они были нужны лишь как проводники. Хватит одного-двух человек. Увидев два поднятых пальца Ло Чуна, Нянь Мао тут же кивнул. Двое так двое. Даже если случится беда, потери будут невелики. Главное — участие, чтобы потом можно было увести своих людей. Когда стороны договорились о сотрудничестве, Нянь Мао не стал задерживаться. Ему нужно было рассказать обо всём Шаману Племени и выбрать проводников. Попрощавшись с Ло Чуном, он приказал четырём воинам нести раненого и отправился в своё поселение. Был час сумерек. Те, кто уже поел, начали укладываться в свои земляные гробы и проваливаться в глубокий сон. Им нужно было поспать несколько часов, чтобы позже сменить часовых. «Земляной гроб» был способом обустройства ночлега, которому Ло Чун научил своих людей. Этому он научился в армии в прошлой жизни: когда нет палаток и некогда строить укрытия, можно выкопать в земле яму размером с гроб, ровно под одного человека. Внутри и по бокам ямы разводили огонь. Когда пламя в самой яме гасло, на дно насыпали тонкий слой земли, клали сухую траву и шкуры, после чего можно было ложиться спать. Этот метод помогал избавиться от насекомых и сохранял тепло, а костры по бокам отпугивали диких зверей. При наличии инструментов вырыть такую яму было несложно. Впрочем, Ло Чуну это не требовалось — как вождю, ему полагалась палатка. Когда он вошёл внутрь, одежда, сушившаяся у огненного очага, уже исчезла — девушка снова надела её на себя. Двое ребятишек тоже были одеты. Троица прижалась друг к другу под огромным медвежьим дачаном Ло Чуна. Дети уже посапывали во сне, а девушка тоже лежала с закрытыми глазами, но подрагивающие ресницы выдавали её притворство. «Закуталась так плотно, да ещё и притворяется, будто спит. Боится, что я её съем?» — Ло Чун усмехнулся про себя, но разоблачать её не стал. Заметив у кострища пустую миску, он удивился — она была идеально чистой. Воды здесь не было, так что мыть её никто не мог. Значит… «Как же тщательно она её вылизала». Сокрушённо покачав головой, Ло Чун улёгся с другой стороны огненного очага, укрылся серо-белой шкурой антилопы и, обнимая свой длинный меч и кинжал, закрыл глаза. Вскоре, решив, что всё стихло, девушка открыла глаза и с любопытством и опаской уставилась на Ло Чуна. Кто знает, о чём она думала в тот момент: кляла ли его как зверя или, напротив, считала, что он и на зверя не тянет. Тем временем на вершине горы, в шатре Нянь Мао, Шаман внимательно слушал рассказ вождя. Тот изложил ему план Ло Чуна по укрощению воды и сообщил, что они договорились о сотрудничестве, по которому двое людей из Племени Нянь станут проводниками. Между Нянь Мао и Шаманом не было языкового барьера, так что даже без песочного макета старик понял, в чём суть. Сможет ли Ло Чун остановить воду — Шаман судить не брался, но раз от их племени требовалось всего двое людей, больших потерь не предвиделось. В конце концов, это давало шанс пристроиться к их лодкам. Шаман Змей одобрил затею, и два лидера племени окончательно закрепили решение. Ночь прошла без происшествий. Рано утром Ло Чун проснулся от шума, поднятого детьми. Мальчик, которому не было и двух лет, за ночь напрочь забыл о том, как взрослые пытались принести его в жертву. Едва рассвело, он вскочил и помочился прямо в выкопанный посреди палатки огненный очаг. От тлеющих углей повалил густой белый дым, и вся палатка наполнилась резким запахом. Ребёнок стоял и глупо радовался, смеясь и виляя маленьким задом. Ло Чун буквально вылетел наружу, спасаясь от вони. Солнце уже встало. Кто-то из соплеменников ещё спал в земляных ямах, те, кто встал пораньше, сменили стражу. Одни собирали дрова, другие топили снег, готовя завтрак. Ло Чун зачерпнул горсть снега, умылся и обошёл лагерь. Убедившись, что все живы и здоровы, он стал ждать еды. Когда каша сварилась, спящих разбудили. Ло Чун вернулся в палатку, чтобы позвать троих найдёнышей к столу. Дети любили поспать, но, услышав о еде, вмиг проснулись. На этот раз все ели вместе снаружи. Каждому досталось по миске. Ло Чун уселся у костра вместе с остальными и, пока ел, раздавал поручения на день. Они не собирались задерживаться здесь надолго, но это место станет их временной базой. Сегодня два местных проводника укажут им путь, и шансы на успех велики. Он пообещал, что те, кто отличится, по возвращении в племя не будут обделены наградой. Под конец Ло Чун посмотрел на сидящую рядом девушку. Она кормила детей кашей из большой миски, время от времени поглядывая на людей Племени Хань и слушая речь Ло Чуна. Она всё ещё не понимала, кто эти люди и зачем они здесь, и чувствовала себя немного потерянной. Ло Чун протянул ей половину разогретой пшеничной лепёшки. Девушка поспешно схватила её и откусила кусок; дети тут же заверещали, требуя угощения и напрочь забыв о каше. Воины дружно заулыбались, особенно люди из города Ханьян. У многих дома остались такие же жёны и дети, и эта сцена пробудила в них тёплые воспоминания. — Ты вернёшься в своё племя или пойдёшь с нами? — Ло Чун указал сначала в сторону Племени Нянь, а затем на своих людей и лодки у берега. Девушка не знала языка Племени Хань, но её жесты были красноречивее слов. Она отставила миску и крепко обхватила Ло Чуна за руку, а затем потянула за собой медвежью шкуру, словно говоря: «Раз ты мне её дал, я пойду за тобой». Ло Чун бросил взгляд в сторону вершины горы. Увести одного человека было невеликой заслугой; его истинным намерением было переманить к себе всё Племя Нянь. Промолчав, он быстро закончил завтрак и велел собирать вещи. Сегодня выступали не все — в путь отправлялись лишь десять лодок, остальные оставались охранять лагерь. Вскоре Ло Чун послал человека к Нянь Мао, чтобы тот привел проводников. Спустя короткое время вождь Племени Нянь явился сам, ведя за собой лишь одного помощника. — Ты пойдёшь с нами лично? — удивлённо спросил Ло Чун. Он не ожидал от него такой смелости. Нянь Мао кивнул: — Раз ты можешь пойти, то и я могу. Ло Чун улыбнулся и приказал грузиться на суда. В этот момент к ним подбежала девушка с двумя малышами — она ни за что не хотела отпускать Ло Чуна, боясь, что он бросит их здесь. Брать их с собой было явной обузой, но, посмотрев на оставшихся в лагере воинов и на людей Племени Нянь, Ло Чун решил взять их на борт. В конце концов, это была лишь разведка. Под руководством Нянь Мао флотилия двинулась на юго-восток. Глядя на направление, Ло Чун удовлетворённо кивнул. Юго-восток — это низовья реки Люян. Похоже, эти две реки действительно сливаются в один могучий поток. Местность здесь с юга была зажата горными хребтами, словно высокой стеной, удерживающей воду. Это объясняло, почему новички, присоединившиеся осенью, добирались до округа Люян именно с южной стороны. На северо-западе от этого открытого водного пространства тянулись густые леса, где вершины гигантских деревьев торчали из воды, делая местность похожей на бескрайнее болото. По пути Ло Чун подозвал командира с другой лодки — юношу из рода Орла, отвечавшего за связь с птицами. Получив знак, тот достал висевшую на шее костяную флейту и издал серию прерывистых ритмичных звуков. Вскоре в небе действительно показался гигантский орёл, кружащий над их головами. Ло Чун не терял времени даром: он достал блокнот и переносную кисть для письма из бамбуковой трубки. Макнув кисть в речную воду, он написал письмо Жуй в город Ханьян. Он сообщил, что план продвигается успешно, они встретили племя численностью в тысячу человек, которое, возможно, удастся привлечь на свою сторону, и велел готовиться к приёму пополнения. Закончив писать, Ло Чун свернул бумагу, вложил её в бамбуковую трубку толщиной в руку, запечатал её кожей и веревкой, а затем, стоя на лодке, высоко поднял трубку над головой. Гигантский орёл в небе действовал слаженно: он камнем бросился вниз и лишь над самыми головами людей замахал крыльями, замедляясь. Схватив бамбуковый тубус, он снова взмыл ввысь и скрылся в направлении Племени Хань. Людям на лодках показалось, будто на них навалилась чёрная туча. Птица была огромной — хоть она и уступала в росте динорнису, размах её крыльев достигал восьми-девяти метров, чего было достаточно, чтобы накрыть тенью всю лодку. Девушка и Нянь Мао не на шутку перепугались. Однако, увидев, что птица прилетела на зов Ло Чуна, они прониклись к нему еще большим почтением. Оказалось, это племя способно приручать даже таких чудовищ. Но Нянь Мао заинтересовал не только орёл. Его взгляд был прикован к бумаге и кисти, а также к непонятным знакам, которые начертал Ло Чун. Как вождь племени, уже освоившего земледелие, Нянь Мао обладал довольно «продвинутым» кругозором. То, чего другие не могли понять, он истолковывал по-своему. — Что это было? — с любопытством спросил он жестами у Ло Чуна. — Бумага, кисть, ханьские иероглифы, письмо, — коротко ответил Ло Чун. В этом и крылось главное отличие Племени Хань. После краткого обмена жестами Нянь Мао пришёл к новому выводу: уровень развития языка Племени Хань был невероятно высок. Они дали имена абсолютно всем вещам и могли заменить их соответствующими иероглифами. Это был язык высочайшего уровня, во много раз превосходивший их собственный, где они до сих пор обходились словами «этот», «тот» да «эта штука». «Эй ты, пойди скажи тому, чтобы он взял ту штуку и сделал с ней то-то…» Подобную речь не понял бы никто, кроме тех, кто проводит друг с другом дни напролёт. Это была проблема недоразвитости языка. Но сила Племени Хань заключалась в том, что их речь позволяла назвать любую вещь по имени, навсегда избавившись от неопределённости. Более того, ханьцы изобрели символы, соответствующие словам, и научились передавать сообщения на огромные расстояния. Это поражало воображение. В сердце Нянь Мао теперь боролись благоговение и опасение. Это племя определённо было могущественным. К тому же они сами производили белую соль, а их одежда выглядела так, будто соткана из бесчисленных тонких нитей. Всё это внушало трепет. Флотилия из десяти лодок продолжала путь на юго-восток до полудня. Наконец, под руководством Нянь Мао, суда обогнули горный выступ и вышли к главному руслу реки, где по обоим берегам возвышались отвесные скалы, а глубина казалась бездонной. Это место сложно было назвать просто рекой — оно больше походило на великую реку Цзян. Около трёх часов дня, двигаясь между бесконечными скалистыми стенами, Ло Чун наконец увидел то самое место обрушения. Здесь русло реки действительно было перегорожено. Когда лодки подошли вплотную, Ло Чун взобрался на огромный валун и посмотрел вниз. Там, где раньше должна была быть речная долина, теперь виднелось обнажённое русло, сплошь покрытое густой сетью трещин. — В то время как в верховьях бушует потоп, здесь, внизу, перекрыт источник воды. Засуха тут, должно быть, ужасная, — Ло Чун, стоя на гигантском камне, невольно вздохнул. Неизвестно, сколько животных и растений погибло здесь от жажды. Однако вдали, среди растрескавшегося речного дна, что-то ярко блеснуло, мгновенно приковав к себе взгляд Ло Чуна. ---------- Ло Чун — прирождённый актёр По ту сторону каменного завала, перегородившего долину, на растрескавшемся речном дне виднелись целые россыпи чего-то сверкающего. Был разгар дня, и под чистым небом русло реки внизу напоминало песчаный пляж, покрытый густой сетью паутины-трещин. — Ю Е, Силач, возьмите по двадцать человек и переберитесь на ту сторону. Мне кажется, на дне что-то есть, — распорядился Ло Чун, стоя на гигантском валуне размером с палатку и обращаясь к людям на лодках. — Слушаемся! — в один голос ответили Ю Е и Силач. Командиры собрали своих людей и начали перелазить через преграду, сковавшую поток воды. Место обрушения, из-за которого возникло подпрудное озеро, находилось прямо под ногами Ло Чуна. Огромные глыбы, сорвавшиеся с отвесных скал по обеим сторонам, вперемешку с принесённым паводком топляком и тоннами песка, создали естественную дамбу, перекрыв путь великой реке Цзян, стремящейся на юго-восток. Эту водную артерию вполне можно было назвать великой рекой. Даже в районе округа Люян ширина её русла достигала сотни метров, а в более широких местах — и двухсот. Для сравнения, даже великая Янцзы в самых узких своих участках порой не превышала этого расстояния. Естественная плотина была очень высокой. Со стороны озера уровень воды не доходил до её гребня всего пару метров, но с другой стороны от вершины дамбы до растрескавшегося дна было более десяти метров — настоящий обрыв. Впрочем, спуститься отсюда оказалось не так уж сложно, и верёвки не понадобились. Когда обвал только случился, глыбы образовали лишь каркас плотины, сквозь щели в котором под напором хлынули потоки грязи и ила. Этой грязи было так много, что она скопилась с внешней стороны дамбы, образовав пологий склон — последнюю преграду, окончательно запечатавшую реку. Силач и Ю Е взобрались на дамбу, а затем по иловому склону спустились в русло реки. На первый взгляд дно казалось сухим и покрытым трещинами, но из-за близости воды почва оставалась очень мягкой. С каждым шагом ноги увязали по щиколотку. Однако когда воины сошли с пологого склона и увидели сверкающие на солнце предметы, их сердца учащённо забились. Обнажившееся дно было усыпано бесчисленными металлическими крупицами самых разных размеров. Под лучами послеполуденного солнца они отливали густым оранжево-жёлтым блеском, слепя глаза так, что на них было трудно смотреть. Силач и Ю Е, конечно же, были знакомы с этим металлом. На ранних этапах развития Племени Хань они плавили много халькопирита, и эти частицы выглядели точно так же, как медь, к тому же они были очень тяжёлыми — ошибиться было невозможно. Это же медь! А ведь выплавка меди — дело непростое. Сначала нужно нарубить дров в горах, притащить их на коромыслах или привезти на волах, высушить и обжечь в печах на древесный уголь. Саму руду тоже нужно раздробить и растереть в пыль. Только после такой подготовки можно было выплавить одну партию металла. А здесь, прямо под их ногами, в пустом русле реки, металл лежал россыпью. Самые крупные крупицы были размером с зерно кукурузы, самые мелкие — как песок. Но этот тяжёлый, золотистый цвет они не могли перепутать ни с чем. Вся группа рассредоточилась. Словно крестьяне на весенней высадке риса, воины согнули спины, неустанно собирая находки. Они искали не только на поверхности, но и в трещинах, и даже в мягком иле. Стоило копнуть горсть грязи и растереть её в руках, как внутри чувствовались твёрдые частицы. «Если бы мы выкопали весь этот ил и промыли его в воде, мы бы добыли гору чистой меди!» — промелькнула мысль у сорока с лишним человек, отправленных Ло Чуном. Пока люди внизу увлечённо работали, у Ло Чуна не было времени ждать. День уже перевалил за середину. На дорогу сюда ушло больше половины дня, и теперь нужно было решать — возвращаться или искать место для лагеря. Ло Чун сложил ладони рупором и закричал вниз. — Хватит собирать, возвращайтесь! Мы нашли это место, нет смысла больше здесь медлить! Люди внизу услышали призыв и, не желая уходить с пустыми руками, напоследок зачерпнули по горсти, а некоторые даже прихватили с собой куски речного ила. Когда они снова поднялись на гребень дамбы, то наперебой закричали: — Вождь! Там внизу медь! Там очень много меди! Один за другим они с гордостью показывали Ло Чуну свою добычу. Грязные руки, только что копавшиеся в иле, были полны золотистых крупиц. Если бы Ло Чун из своей прошлой жизни увидел это, он пришёл бы в неописуемое волнение, но сейчас… Он тоже был взволнован, но виду не подал. Ещё с первого взгляда на речное дно Ло Чун заподозрил, что там может быть золотой песок, но не был уверен. Однако после того как его люди подтвердили находку, его догадка лишь укрепилась. Почему? Да потому, что только золото обладает такой химической стабильностью. В природе оно сохраняется в чистом виде и не вступает в реакции с другими элементами. Если бы это были частицы меди, пролежавшие в воде, они бы давным-давно окислились и покрылись зелёным налётом. Золото всегда остаётся золотом и блестит везде, а медь, погребённая в иле, быстро превращается в ржавчину. Видя, как люди протягивают ему пригоршни золота, Ло Чун почувствовал, как сердце ёкнуло, но он быстро взял себя в руки. Всего лишь золото, ну и что? В этом мире все правила устанавливает он. Если он не назначит золото деньгами, то эти россыпи под ногами не будут стоить и ломаного гроша. — Хорошо. Найдите мешок, ссыпьте всё туда, разберёмся, когда вернёмся. А теперь уходим отсюда, здесь не место для разговоров. Ло Чун поднял голову, глядя на узкую полоску неба над ущельем. Эти камни под ногами когда-то рухнули сверху. Не хватало только, чтобы ему не повезло, и на голову свалился ещё один такой валун. Услышав слова вождя, люди, только что кипевшие от восторга из-за найденного металла, прониклись к нему ещё большим почтением. «Посмотрите на нашего вождя! — думали они. — Мы радуемся этой меди как безумные, а он спокоен. Словно он всё предвидел заранее или ему вообще нет дела до этого металла». В этом и заключалась пропасть между ними и вождём. Люди начали рассаживаться по лодкам. Нянь Мао, плывший в одной лодке с Ло Чуном, смотрел на огромную дамбу, и в его голове зароились мысли. Вчера, когда Ло Чун показывал ему всё на песочном макете, он одним движением руки смахнул преграду. Но сегодня, увидев её воочию, Нянь Мао лишь горестно вздохнул и покачал головой. Эта дамба была длиной около восьмидесяти метров и высотой в два метра над уровнем воды, а какая глубина скрывалась внизу — оставалось только гадать. Обрушившиеся камни были самых разных размеров: самые мелкие — с жернов или каток, средние — со взрослого быка или слона, а самые большие — с целый дом. Весь речной поток был забит этими глыбами. Смогут ли четыре сотни воинов Ло Чуна действительно пробить здесь путь? Да если бросить на это дело всё его племя, сил всё равно вряд ли хватит. Раз проблему нельзя решить, значит, нужно бежать. Поняв это, Нянь Мао нацепил на лицо улыбку и обратился к Ло Чуну, который единственный мог решить их судьбу. — Вождь Племени Хань, эти камни слишком велики. Даже если собрать всех людей, ты точно не сможешь их убрать. Что же ты намерен делать дальше? Вопрос Нянь Мао был с подвохом. Как только Ло Чун признает бессилие и решит повернуть назад, вождь Племени Нянь предложит сделку: он отдаст что-то ценное, лишь бы их забрали с собой в другие земли. На самом деле у Ло Чуна был план. Даже если он не мог полностью уничтожить дамбу, пробить в ней брешь для спуска воды не составляло труда. Но он не собирался говорить об этом Нянь Мао. После нескольких встреч Ло Чун насквозь видел мысли этого дикаря: тот просто хотел воспользоваться его лодками, чтобы уйти. Впрочем, Ло Чун хотел того же самого. Это было племя в тысячу человек, с тремя сотнями взрослых мужчин, запертое на тонущем острове. Если они не уйдут — они погибнут. Даже если бы Нянь Мао сам не попросил о спасении, Ло Чун нашёл бы способ обманом увести их. Бесплатное пополнение населения — как можно упустить такой шанс? Поэтому сейчас Ло Чун, даже имея решение, не мог действовать немедленно. Если через пару дней уровень воды упадет и река вернется в берега, Племя Нянь может передумать уходить. Раз Нянь Мао сам подал повод, Ло Чун решил подыграть. — Нет! Обязательно найдётся способ! Мы точно сможем это пробить! — Ло Чун возбуждённо размахивал руками, изображая упрямство. Нянь Мао втайне усмехнулся: «Ну попробуй, раз такой смелый». Он видел, что Ло Чун богато одет и командует сильной армией, но в такой ситуации он оказался так же беспомощен, как и все остальные. Всё-таки он слишком молод. «Вождь, что с него взять, — думал Нянь Мао, — просто печётся о своей чести и не хочет признавать поражение перед чужаком. Вполне понятно». В этом и заключалась хитрость Ло Чуна. Сначала он твердо обещал открыть реку, но теперь, оказавшись на месте, он должен был показать сомнение. Ему нужно было сыграть роль, соответствующую его юному возрасту, чтобы усыпить бдительность Нянь Мао и заставить его самого попасть в расставленные сети. И действительно, услышав упрямые слова Ло Чуна и увидев его раздосадованное лицо, Нянь Мао принял это за обычную юношескую горячность. Он довольно решил про себя, что всё понимает, не подозревая, что Ло Чун — истинный охотник, а его собственная «мудрость» — не более чем увёртки хитрой лисицы. Впрочем, Нянь Мао всё же нужно было сказать то, ради чего он пришёл. Он не собирался рисковать и ждать смерти вместе с Ло Чуном. — Послушай, вождь Хань, вы можете пробовать здесь что угодно, но на это наверняка уйдёт много времени. Почему бы тебе пока не велеть своим людям перевезти моих соплеменников вверх по течению на лодках? Там мы сможем найти себе новый дом. Нянь Мао говорил очень «искренне», перемежая слова лестью и ставя условия. По его мнению, такие молодые вожди, обладающие властью, очень любят, когда им поют дифирамбы. Ло Чун не разочаровал Нянь Мао, приняв вид человека, который осознаёт своё величие. — Ты прав. Перевезти твоё племя вверх по течению? Для меня это сущий пустяк. А насчёт платы… что вы вообще можете мне дать? У нас есть всё, чего нет у вас, а то, что есть у вас, нам и даром не нужно. Ло Чун продолжал играть по сценарию. Он предугадал каждое следующее слово Нянь Мао, и старая лиса послушно шла за ним в капкан. — Ха-ха-ха! Вождь Хань и впрямь велик! Ты так молод, а уже владеешь таким могучим племенем, нам с Племенем Нянь за тобой не угнаться. Спасибо тебе за помощь с переездом. Но я настаиваю, чтобы ты принял награду. Пусть мы во всём уступаем Племени Хань, но если вождь Хань чего-то пожелает из нашего имущества — я сдержу слово. Нянь Мао всем видом показывал: «Я не из тех, кто пользуется добротой бесплатно, посмотри, как я честен с тобой!» Ло Чун посмотрел на него сверху вниз, словно богач на нищего, давая понять: «На твоё убогое племя смотреть больно, есть ли там хоть что-то стоящее?» Однако в этот раз он не стал прямо отказывать. — Ладно, в твоём племени действительно вряд ли найдётся то, что мне по душе. Но раз ты так хочешь отблагодарить — я подумаю. Всё равно перевозка всех людей займёт не один день, так что я скажу тебе, когда вспомню, — Ло Чун небрежно махнул рукой, демонстрируя свою щедрость. Ему определённо нравилось это чувство — пускать пыль в глаза. Нянь Мао был вне себя от радости, услышав согласие. Он снова рассыпался в похвалах подростку-вождю, который был младше его лет на пятнадцать. В душе он смеялся над ним, как над ребёнком: дети ведь любят хвастаться и приукрашивать свои силы, это совершенно естественно, ха-ха-ха… Один льстил, другой притворялся дураком. Пока они обменивались жестами и фразами, лодки плыли уже несколько часов. К счастью, весна была близко, и световой день начал удлиняться. К тому же, зная дорогу, они двигались быстрее, и когда закатное солнце окончательно утонуло в озере, а на небе взошли два серпа луны, десять лодок вернулись в лагерь на острове. Нянь Мао остался ужинать в лагере Племени Хань, чтобы обсудить детали эвакуации. Он ничего не понимал в лодках и не знал, что творится выше по реке, поэтому ему оставалось только слушать Ло Чуна. Ло Чун предложил перевозить по три сотни человек за рейс. Флотилия могла вместить четыреста человек, но поскольку люди Племени Нянь не умели грести, сотню мест должны были занять гребцы и проводники из Племени Хань. Всё племя можно было перевезти за четыре или пять рейсов. Путь туда и обратно занимал четыре дня, так что к началу следующего месяца все должны были быть на месте. Конечным пунктом Ло Чун назначил поселение Племени Хань. Он сказал, что там безопасно, врагов нет, и полно места, где можно разместить людей Племени Нянь. Там они смогут собраться вместе и решить, где строить новый дом. План Ло Чуна в целом выглядел разумно. В том, что у Племени Хань безопасно и нет врагов, Нянь Мао не сомневался — кто рискнёт напасть на столь многочисленное и вооружённое до зубов племя, умеющее сражаться строем? Но именно это его и беспокоило. «У Племени Хань нет врагов, но не станете ли вы сами для нас главной угрозой?» — думал он. Отправлять по несколько сотен человек в чужое логово было страшно. Что, если их там сразу схватят? Тогда они действительно станут частью чужого племени, но совсем не так, как им хотелось бы. Нянь Мао осторожно высказал свои опасения: — Вождь Хань, не будет ли наше присутствие в тягость вашему племени? И можешь ли ты действительно гарантировать безопасность моих людей? — Что за речи! Ты не веришь в силу Племени Хань? — Ло Чун изобразил крайнее возмущение. — Раз ты сомневаешься, давай сделаем так: мы отправим первую группу, а ты назначишь одного своего человека, который вернётся с пустыми лодками назад и расскажет тебе, как их там приняли. Так пойдёт? Ло Чун кипел от негодования, показывая, что недоверие Нянь Мао — это оскорбление чести его племени, которое его очень задело. Нянь Мао, услышав предложение, просиял. Это был отличный выход! С каждой партией один человек будет возвращаться и докладывать о ситуации. Так он будет уверен, что Племя Хань не поглотило его людей тайком. Но пока Нянь Мао радовался, «богач» Ло Чун выдал фразу, которая показалась вождю дикарей мелочной, хотя возразить на неё было нечего: — Перевозить ваших людей я согласен, но уговор такой: еду, одежду и всё необходимое на время пути и пребывания у нас вы обеспечиваете себе сами. Я предоставляю только транспорт. Если кто-то у нас по приезде замёрзнет или умрёт с голоду — я за это не отвечаю. ---------- Ещё одна Ин Услышав, что план эвакуации, предложенный Ло Чуном, растянется более чем на двадцать дней, Нянь Мао не стал терять времени. Вернувшись в племя, он немедленно созвал всех сородичей, чтобы начать заготовку провизии — ведь Ло Чун ясно дал понять, что кормить их никто не обязан. К счастью, запасов зерна у Племени Нянь было предостаточно. Их метод возделывания — подсечно-огневое земледелие — не требовал больших трудозатрат: сколько вырастет, зависело от милости небес. Поэтому они брали площадями: выжигали участок леса, разбрасывали семена и в итоге получали внушительные урожаи. Зерно было под рукой, оставалось лишь приготовить сухой паёк на несколько дней пути и насушить побольше мяса. Последней задачей был отбор первой группы переселенцев. Взрослых мужчин в Племени Нянь насчитывалось более двухсот семидесяти человек. С приходом весны, когда к ним примкнёт молодёжь, прошедшая обряд совершеннолетия, их станет около трёх сотен. Этих мужчин разделили на пять групп по шестьдесят человек в каждой. Добавив к ним по двести сорок женщин и детей, получили ровные партии по триста человек на рейс. Ло Чун на склоне горы тоже не сидел сложа руки. После вчерашней разведки и раздумий он понял, что план по разрушению затора столкнётся с трудностями. Главная проблема — объём работ. Огромную дамбу длиной в семьдесят-восемьдесят метров невозможно было расчистить за один раз. Ло Чун рассчитывал для начала решить задачу частично: найти самое уязвимое место, пробить брешь и спустить основной напор воды. Работы решили вести со стороны нижнего русла — там было проще закрепиться на земле, чем пытаться что-то сделать, раскачиваясь на лодках. План был таков: расчистить ил и песок у подножия дамбы снизу, а затем подорвать гребень со стороны озера. Конечно, имеющегося запаса взрывчатки на всё не хватило бы, поэтому остатки завала придётся разбирать постепенно, присылая сюда лодки позже. Приняв решение, Ло Чун вернулся в свою палатку. Здесь ему предстояло провести ещё несколько дней до эвакуации лагеря. Внутри троица найдёнышей уже спала, но стоило вождю войти, как девушка тут же села — бдительность она не теряла. — Твои сородичи завтра уплывают на лодках в моё племя. Хочешь отправиться с ними? — спросил Ло Чун, подкрепляя слова жестами. Поняв вопрос, девушка решительно затрясла головой. Хотя она знала, что теперь Племени Нянь есть куда бежать и её точно не принесут в жертву речному богу, возвращаться она не хотела. Она не желала покидать Ло Чуна. За эти дни даже глупец бы понял, насколько Племя Хань могущественнее и богаче. Жизнь с ними обещала быть куда лучше, чем в её родном племени. К тому же в этом году она считалась совершеннолетней: если не остаться с Ло Чуном, то во время великого переселения её всё равно выдадут замуж в какое-нибудь другое племя по обмену. Но это было туманное будущее. Кто знает, в какую глушь она попадёт? А Ло Чун был здесь, прямо перед ней — человек, который вытащил её из воды. За кем ещё ей идти, если не за ним? Даже если он попытается её прогнать, она не уйдёт. Видя её непоколебимость, Ло Чун не стал возражать. Всё-таки она была священной девой, выбранной Племенем Нянь, — самой красивой девушкой в их округе. Внешние данные у неё были отличные, так что принять её в свой дом было не зазорно. К тому же его приближённые — Большое Дерево, Шу Да, Жуй из рода Орла — давно обзавелись жёнами, а у некоторых дети уже вовсю бегали. Ло Чун же, женившись на Сяо Де, три года не притрагивался к ней, из-за чего в племени поползли разные слухи. Теперь их трёхлетний договор истёк, и Ло Чун официально стал взрослым. По меркам его прошлой жизни он как раз окончил бы среднюю школу — самое время начинать взрослую жизнь. Однако, взглянув на двоих малышей рядом с ней, Ло Чун жестами объяснил, что их нужно вернуть в племя родителям. Ему не улыбалось тащить за собой лишнюю обузу. Он не был каким-нибудь легендарным правителем из преданий, собиравшим под своим крылом всех сирот, да и среди этих детей явно не было будущих героев. Девушка посмотрела на спящих малышей с некоторой грустью, но, понимая логику Ло Чуна, покорно кивнула. Той ночью, когда Ло Чун уже укладывался спать, девушка тихонько перебралась от огненного очага на его сторону и попыталась скользнуть к нему под шкуру. Однако вместо тёплых объятий её встретила холодная сталь: Ло Чун преградил ей путь своим мечом с костяной рукоятью и коротким ножом. — Нет. Только когда вернёмся, — твёрдо отказал он. Ло Чун был человеком принципиальным. Если уж и начинать, то с Сяо Де, которую он, можно сказать, воспитывал под себя три года. Сяо Де приучилась полоскать рот солевым раствором, любила чистоту, носила опрятную одежду, умела говорить на ханьском языке и писать иероглифы. Она была «домашней», взращённой на белом рисе. А к этой «дикой» красавице он пока не был готов прикоснуться — её сначала нужно было отмыть и обучить манерам. Получив отказ, девушка тихонько захныкала. По обычаям Племени Нянь, если женщина сама приходит к мужчине, а тот её отвергает, это считается позором — над такой потом будут смеяться все сородичи. — Как тебя зовут? У тебя есть имя? Я — Ло Чун, а ты? — видя её слёзы, Ло Чун решил сменить тему. Особой привязанности он к ней не чувствовал, чувства — дело наживное, но оставлять её рыдать тоже не хотелось. — Я… Ин, — ответила она на своём наречии. Девушка достала из-за пазухи камень чуть больше крупной монеты. Он был плоским, идеально гладким и округлым, как речная галька, но при этом полупрозрачным и оранжевым. Самое удивительное было в том, что камень испускал мягкое, бледно-жёлтое свечение. Это была настоящая флюоресцирующая порода. Ло Чун взял камешек, поражённый находкой. В прошлой жизни он знал о камнях, светящихся в темноте, но обычно они давали холодный синий или зелёный свет. Жёлтое, тёплое свечение природного минерала он видел впервые. Ин начала рассказывать историю камня и своего имени. Оказалось, этот артефакт передавался в их роду от матери к дочери на протяжении многих поколений. Её мать отдала его ей перед смертью. Вместе с камнем Ин унаследовала и имя: её мать тоже звали Ин, как и всех предыдущих владетельниц этого светящегося сокровища. Ло Чун лишь покачал головой: ну и фантазия у этих людей! Имя, переходящее по наследству вместе с вещью, больше напоминало титул или должность. Словно император: один умер — на престол садится другой, и он тоже «император». Впрочем, Ло Чуна это мало заботило. По заведённому им порядку, все новые соплеменники получали фамилии для обозначения рода. Значит, её будут звать Нянь Ин. «Нет, „Нянь“ звучит как „клейкий“, — подумал он. — Будто липучка для мух». Он решил сменить её фамилию на созвучную «Чжань». Звучало так же, но иероглиф был куда благороднее. *** Поспать Ло Чуну удалось лишь до середины ночи — его разбудил шум в лагере. Выйдя из палатки, он увидел, что его люди уже вовсю собирают снаряжение и готовят еду. У границ лагеря Племени Хань показался Нянь Мао с покрасневшими от недосыпа глазами. Он вёл за собой внушительную толпу соплеменников. Несколько сотен человек сгрудились у лагеря. Здесь были и те, кто уезжал навсегда, и те, кто пришёл проводить родных. В воздухе стоял плач детей и приглушённый гомон — для дикарей это было расставание, подобное смерти. Заметив Ло Чуна, Нянь Мао поспешил к нему. — Вождь Хань, когда наши люди могут отправляться? — Сначала пусть поедят. Разве вы не завтракаете? — Ло Чун посмотрел на своих воинов, заканчивающих трапезу. — Путь неблизкий, пристать к берегу будет негде. И есть, и спать придётся в лодках. Да, и не забудьте взять побольше чистой воды. В реке полно падали, если выпьете сырую воду — разболеетесь и умрёте. — Что? Ещё и воду с собой брать? — Нянь Мао растерянно захлопал глазами. Почему Ло Чун не сказал об этом раньше? Впрочем, злиться на вождя Хань он не смел — судьба его народа была в руках этого юноши. Он бросился раздавать приказы. Благо, на горе росло много бамбука, из которого они привыкли делать сосуды. За короткое время они наполнили достаточно ёмкостей, чтобы хватило на два дня пути. Ло Чун также выделил им несколько деревянных бочек из своего запаса. Когда солнце окончательно поднялось над горизонтом, около семи часов утра, началась погрузка. Ло Чун назначил Силача командиром конвоя из ста человек — по пять гребцов на каждую лодку. Они должны были управлять судами и обучать людей Племени Нянь основам гребли. Три лодки Ло Чун оставил себе, сохранив при себе триста воинов. Сородичи на берегу долго махали вслед уходящей флотилии. Нянь Мао провожал их взглядом, полным тревоги. Ло Чун заметил, что среди первых переселенцев был тот самый старый Шаман Змей, который недавно устраивал пляски с жертвоприношением. Видимо, Нянь Мао отправил его «в разведку», чтобы тот присмотрел за ситуацией на месте. Ло Чун лишь усмхнулся — старик никак не мог помешать его планам. Когда лодки скрылись из виду, воины Племени Хань спустили на воду оставшиеся три судна. Восемьдесят человек, вооружённых и готовых к работе, заняли свои места — это был предел грузоподъёмности. — Вождь Хань, а эти куда направляются? — спросил Нянь Мао, в чьём сердце снова поселилось беспокойство. — Как это куда? Туда, где мы были вчера. Я переброшу туда людей, чтобы начать разбирать камни, — ответил Ло Чун как нечто само собой разумеющееся. Нянь Мао немного успокоился. Честно говоря, он не особо верил, что Ло Чун сможет укротить реку, но ему было всё равно — лишь бы его людей исправно перевозили в безопасное место. Дальше всё пошло по плану. Пока основная флотилия везла переселенцев вверх по течению, Ю Е возглавил отряд «ликвидаторов» у дамбы. Их задача была проста: расчищать ил в нижнем русле. Ло Чун работал на два фронта: переправлял людей Нянь и одновременно наращивал группировку у завала. К концу второго дня у дамбы уже находилось сто двадцать человек. Перебравшись через гребень, они разбили лагерь на высоком сухом пятачке в нижнем русле и принялись за работу. На третий день, когда Ло Чун в очередной раз отправился к дамбе, первая партия переселенцев Племени Нянь наконец достигла окраин города Ханьян. Два дня жизни на воде стали для дикарей испытанием. Их переполнял восторг от того, что они покинули тонущий остров, но одновременно терзал страх перед неизвестностью. Вид плывущих по реке трупов животных наводил на них ужас — они понимали, что могли разделить их участь. Многие страдали от морской болезни. Непривычная обстановка — когда под ногами нет твёрдой земли, а вокруг лишь бескрайняя вода — подкосила многих. Однако они выдержали и наконец увидели земли Племени Хань. — Смотрите! Там люди! И сколько земли вспахано! Завидев поселение на восточном берегу реки Жушуй, в местности Хэдун, люди Племени Нянь закричали от радости. Там действительно было многолюдно. Над глиняными хижинами вились дымки очагов, женщины набирали воду у берега и, заметив лодки, приветливо махали руками. Однако лодки не причалили, а продолжили путь на север. Переселенцы заволновались. — Почему мы не останавливаемся? Это же ваше жильё! Я вижу, на них такая же одежда и причёски, как у вас! Старый Шаман Племени Нянь возбуждённо жестикулировал Силачу, требуя объяснений. — Это наше поселение, но лишь одно из новых. Мы называем его «филиалом», — небрежно пояснил Силач. — Там пока не очень безопасно, забредают дикие звери. Мы везём вас дальше, скоро сами всё увидите. Шаман опешил. Он и представить не мог, что у Племени Хань может быть несколько поселений. В его понимании, люди должны держаться одной кучей — так безопаснее. Зачем разделяться? Это было за пределами его логики. Впрочем, долго гадать ему не пришлось. Вскоре на другом берегу реки показалось основное поселение, которое было куда больше и величественнее первого. — Прибыли. Это наш город Ханьян, — с гордостью провозгласил Силач. На стене города уже стоял Жуй из рода Орла. Завидев лодки, он приказал открыть ворота и опустить подвесной мост. Письмо Ло Чуна пришло несколько дней назад, и Жуй подготовил всё для приёма гостей, включая план их постепенной ассимиляции. Когда измученные дорогой дикари ступили на берег, их ноги подкашивались — то ли от долгого сидения, то ли от благоговейного ужаса перед мощью Хань. Шок, любопытство и страх сменяли друг друга на их лицах. Поскольку в Ханьяне пока не было полноценной пристани для таких маленьких судов, их просто вытащили на песок волоком. Силач передал группу Жуйю, на этом его миссия закончилась — его воинам нужно было отдохнуть, чтобы завтра снова отправиться к Ло Чуну. Жилой фонд города был забит до отказа, а казармы могли вместить от силы три сотни человек. Разместить тысячу переселенцев (с учётом следующих партий) можно было только в четырёх зданиях учебных корпусов. Ло Чун в письме распорядился выделить под жильё одно из школьных зданий. Парты в классах решили сдвинуть вместе — они отлично подходили на роль кроватей. — Ого! Они живут не в палатках! Из чего это сделано? Из земли? — Какая там земля! Это огромные камни, сложенные вместе! Гляди, они все иссиня-чёрные и абсолютно одинаковые по размеру! — шептались дикари, разглядывая кирпичную кладку. — А-а-а! Там рогатые звери! И волки! — закричал кто-то, указывая на загоны. Дикари шли по улицам, с опаской и восторгом взирая на ровные ряды домов, на собак, бегающих по переулкам, и на огромные пастбища, где мирно паслись стада коров, лошадей и овец. Всё это казалось им невероятным. Когда их привели на центральную площадь к высоким зданиям и объявили, что ближайший месяц они будут жить здесь, толпа взорвалась радостными криками. Это превосходило любые их мечты. Им казалось, что они попали в обитель богов. Старый Шаман, стоя у окна на третьем этаже и глядя на раскинувшийся под ним город Ханьян, окончательно забыл обо всех своих подозрениях. Он забыл, что должен «присматривать» за сородичами и «быть начеку». Все его мысли теперь были заняты ветряком на площади: как эта штука крутится сама по себе, если её никто не трогает? Может, здесь и вправду живут боги? ---------- Я покажу тебе мир Первая партия из трёхсот переселенцев Племени Нянь поселилась в учебном корпусе. Хотя Ло Чун, ещё находясь на «острове», предупредил, что кормить их никто не обязан, по прибытии в Племя Хань он всё же велел Жую из рода Орла выдавать им по одной порции мясной каши в день. Мясо здесь не было дефицитом; важнее было то, что использовали в основном вяленую соленину, которая позволяла переселенцам восполнить нехватку соли в организме. Кроме того, поскольку в учебном корпусе не было обогреваемых лежанок-канов, людям выдали звериные шкуры, чтобы они не мёрзли. Остро встал и вопрос гигиены: в городе Ханьян пока не было общественных туалетов, так как в каждом доме имелся собственный, и нужды в общих уборных не возникало. Поэтому в каждый класс выдали по два ночных ведра. Вёдра ставили в углах у окон, по одному с каждой стороны, а наутро переселенцы сами выносили их. Затем нечистоты организованно увозили на специальных телегах для навоза. Люди Племени Нянь беспрекословно соблюдали все правила Племени Хань. В основном это объяснялось тем, что раньше они жили в дикости, а теперь, внезапно оказавшись в чистом и опрятном городе Ханьян, стали вести себя крайне осторожно, боясь что-нибудь испортить. Это чувство напоминало то, что испытывает житель далёкой глухой деревни, впервые оказавшийся в холле пятизвёздочного отеля: глядя на сияющую плитку, он боится сделать шаг, чтобы случайно её не испачкать. Примерно то же самое чувствовали сейчас и мигранты Племени Нянь. - Жуй из рода Орла, следуя указаниям из письма Ло Чуна, не слишком ограничивал свободу передвижения гостей. Им объяснили, что в здании они только спят, а в остальное время могут выходить на улицу: например, греться на солнышке на соседней площади или гулять по городу. Однако без разрешения входить в жилые дома запрещалось; так же, как и в мастерские или на склады — на них можно было смотреть только снаружи. Но самым важным правилом был комендантский час. Когда с наступлением сумерек раздавался бой барабана, все должны были вернуться в отведённые им комнаты. В это время проводился обход и проверка, выходить наружу ночью строго запрещалось. Впрочем, даже этого было достаточно, чтобы потрясти воображение дикарей. Многие из них, едва устроившись в классах, принимались ползать по всему зданию, снизу доверху изучая, как именно была построена эта исполинская конструкция. Проведя день в здании и привыкнув к нему, многие начали несмело выходить из учебного корпуса на площадь. Площадь в это время вовсе не пустовала. Зимой в городе Ханьян не выгоняли скот на пастбища; все животные сидели в загонах и ели заготовленное сено. Из-за этого подросткам, которые обычно пасли овец, оставалось только искать себе развлечения в черте города..... Дети по природе своей непоседливы, и никто не станет сидеть дома четыре месяца кряду, если только не болен. Поэтому в погожие дни толпы ребятишек собирались в переулках и на площадях для совместных игр. Тут-то и проявился эффект от игр, которые когда-то внедрил Ло Чун: игра в мешочки, футбол, прыжки через скакалку — всё это мгновенно приковало взгляды детей переселенцев. Они не решались подойти и поиграть вместе с детьми, одетыми в красивую одежду и обувь, но с огромным удовольствием наблюдали со стороны. Дети Племени Нянь собирались кучками, приседали или стояли неподалёку, часами не отводя глаз от игры. В их взглядах читалась жгучая зависть — зависть к сверстникам, которые были сыты, хорошо одеты и имели такие чудесные игрушки. Взрослые не отставали от детей. В городе Ханьян двери домов днём редко закрывали наглухо, а жители часто выходили по делам, что давало мигрантам возможность наблюдать за повседневной жизнью ханьцев. Кто-то колол дрова во дворе, кто-то нёс вёдра на коромысле к колодцу в конце переулка. Особенно сильно зрелище утренних очередей у колодцев впечатлило Шамана Племени Нянь. - Дикарям было крайне любопытно, почему в этой глубокой яме в земле никогда не кончается вода. Такие колодцы были в каждом переулке, примерно на одних и тех же местах. Очевидно, что они не были природными — их выкопали сами соплеменники Хань. Это вызывало ещё большее благоговение и интерес. Поводы для шока на этом не заканчивались. Некоторые отправились посмотреть на огромные ветряки, которые сами собой вращались на ветру, а у дверей плотницкой мастерской увидели нечто знакомое. В плотницком деле они не смыслили, но деревянные лодки, которые собирали мастера, узнали мгновенно. — Так вот где делают те лодки, на которых мы приплыли! Какие же они умельцы, всё на свете умеют делать! Многие, увидев это, не могли сдержать вздохов восхищения. К сожалению, основные строительные работы в городе Ханьян на зиму прекратились, иначе они бы поразились мощи ханьского зодчества ещё сильнее. Другим местом, собравшим толпы «экскурсантов», стала зона животноводства. По обе стороны от неё тянулись огромные склады, где хранились запасы соломы и сена, служившие также убежищем для скота в холода. Между этими рядами складов раскинулся просторный пустырь, обнесённый забором в человеческий рост...... Множество мигрантов Племени Нянь сгрудились у ограды, наблюдая, как соплеменники, пришедшие когда-то из степей, ухаживают за скотом. Они чистили загоны, приносили чистую воду и свежее сено, а в солнечные дни выпускали животных размяться. Овцы и антилопы мирно грелись на солнце, а два десятка лам жались в углу загона, опасаясь всех вокруг. Ламы были здесь самыми слабыми, им нечего было противопоставить ни стадам волов, ни табунам лошадей, ни тем более одинокому громовому зверю. Однако дикари, стоявшие у ограды, чувствовали себя вовсе не в зоопарке — они ощущали себя волками, пробравшимися к овечьему стаду. Глядя на обилие живого мяса, они непроизвольно сглатывали слюну. Даже запах навоза, витавший над загонами, не мог отвлечь их от созерцания этой роскоши, от которой у них загорались глаза. Современный человек в зоопарке думает: «Ох, какой тигр свирепый, как страшно!» Мигранты Племени Нянь думали только о том, вкусно ли мясо тигра, будет ли тепло в его шкуре и сколько человек понадобится, чтобы его завалить.. Они искренне не понимали, зачем люди Хань строят для этой «еды» такие огромные дома, кормят и поят их, да ещё и огораживают целые поля для их прогулок. Ведь здесь столько мяса! Почему бы просто не забить его и не съесть? Их недоумение сменилось полным ошеломлением, когда они увидели мальчика лет восьми-девяти, который, взобравшись на спину единственного в загоне белого носорога, вовсю носился по полю, гоняя овец. — Но! Бэньбэнь, быстрее! Я принёс тебе кочан капусты из дома, съешь всё дочиста! Я его стащил потихоньку, специально чтобы тебя побаловать. Ты ведь наверняка устал каждый день жевать сухую траву? Проехав круг на двухлетнем Бэньбэне, Цюй Бин уселся вместе с ним на кучу соломы и принялся лист за листом скармливать располневшему зверю украденную капусту. Цюй Бин заметно вытянулся. За три года жизни в Племени Хань, в достатке и на хорошем питании, он в свои восемь лет уже достиг роста в метр тридцать. В последний год, когда Ло Чун изобрёл бумагу и кисти, мальчик начал учиться каллиграфии. Пользуясь любовью вождя, он мог брать чернила и бумагу — вещи, которые для многих были ещё недоступны — в любых количествах. Бэньбэнь, лежавший рядом, молча жевал сочные листья. Свежая зелень зимой была редким лакомством. Глядя на волов и лошадей, которые с явной завистью смотрели на него из-за складов, Бэньбэнь не удержался и издал довольный рёв в сторону сородичей: — Му-у-у! Однако переселенцы Племени Нянь увидели не только это. Помимо Цюй Бина и его необычного скакуна, в загоне тренировались наездники — в основном старшие мальчики, которым вскоре предстояло стать мужчинами. Они знали: чтобы следовать за великим вождём и приносить пользу, нужно осваивать как можно больше навыков. Да и к тому же, верховая еда — это так величественно! Как можно признаться в любви соседской девчонке на весенних смотринах, если ты даже на коне сидеть не умеешь? Так ведь и заберёт её кто-нибудь поудалее. — Ого! Так они растят этих зверей не на убой, а чтобы ездить на них верхом! — Да! Что это за зверь? Такой высокий и мощный, сидеть на нём, должно быть, здорово! Если бы у нас были такие скакуны, на охоте мы бы легко догоняли любого рогатого зверя и били его копьём прямо со спины! — Я тоже хочу научиться ездить на звере! Подростки внутри загона неторопливо нарезали круги на лошадях, а мигранты снаружи, вцепившись в перила, восторженно кричали. Люди, которые всю жизнь знали лишь то, что на дикого зверя можно охотиться ради еды, впервые увидели, что животных можно приручать и заставлять служить человеку. Это нанесло сокрушительный удар по их привычной картине мира. Пока Жуй из рода Орла, следуя плану Ло Чуна, занимался «перепрошивкой» сознания мигрантов в городе, отдохнувший отряд Силача снова нагрузил лодки припасами и отправился на передовую. Через два дня Силач добрался до лагеря на острове и сменил сотню воинов, нёсших там караул. В этот раз Силач привёз немало полезного: помимо зерна, прибыло ещё сто человек подкрепления (часть из города Ханьян, часть из округа Жуян) и две новенькие лодки, построенные за это время. Нянь Мао тем временем выслушал отчёт своего соплеменника, вернувшегося с первой партией. Тот не успел увидеть многого, но подтвердил: всех сородичей поселили в огромных домах. Он описывал размеры города Ханьян и высоту зданий так эмоционально, как только мог. Нянь Мао, не видевший всё своими глазами, мог лишь догадываться о масштабах, но его интерес к Племени Хань возрос многократно. Ему и самому не терпелось отправиться туда, но он должен был оставаться с последней группой переселенцев — если вождь и старейшина покинут остров, кто знает, что Ло Чун сделает с оставшимися людьми. Вскоре вторая партия из трёхсот человек погрузилась на лодки и отплыла. Нянь Мао оставалось только изнывать от нетерпения на острове, но Ло Чун тоже не сидел без дела. Все эти дни он постоянно перебрасывал людей к дамбе. Они обустраивали лагерь на возвышенностях в нижнем русле и принялись за изнурительный труд — расчистку скопившегося ила и песка. С приходом подкрепления, которое привёл Силач, на острове осталась сотня молодых воинов для охраны и поддержки. Они должны были сменять тех сто человек, что занимались транспортировкой — ведь грести четыре дня подряд без отдыха было физически невозможно. Лодки выдерживали, а люди — нет. Прошло ещё несколько дней. Когда флотилия увезла третью группу переселенцев, Ло Чун тоже засобирался в путь. С дамбы пришли новости: люди прокопали траншею в иловом склоне, но как только они дошли до основания, сквозь щели в камнях под напором начали бить струи грязи и воды. Если не расчистить завал сейчас, через пару дней ил снова забьёт всё русло. Без перемещения гигантских валунов любая расчистка была лишь временной мерой. Люди звали Ло Чуна на помощь. Раз это была его идея, значит, он точно должен знать, что делать дальше. Ло Чун собирался отправиться туда, но перед отъездом позвал Нянь Мао и предложил ему поехать вместе. — Вождь Хань, вы что, действительно собираетесь сдвинуть те скалы? — с недоверием спросил Нянь Мао. — Пока нет, но скоро начнём. Я еду туда, чтобы покончить с этим затором раз и навсегда. Хочешь посмотреть? — с улыбкой пригласил его Ло Чун. От этой улыбки Нянь Мао стало не по себе. Ло Чун словно преобразился: в его глазах читалось торжество, будто какой-то тайный план наконец-то сработал. Он смотрел на вождя дикарей с явным сочувствием и жалостью. Если говорить современным языком, это был взгляд на клинического идиота… «Я что, попался в ловушку? Он меня обманул?» — мелькнуло в голове у Нянь Мао. «Да нет же, вернувшийся соплеменник говорил, что там всё отлично, и он видел много чудес». «Но почему он так смотрит на меня? Чего он смеётся? Неужели он действительно может убрать те глыбы?» Терзаемый «жалостливым» взглядом Ло Чуна, Нянь Мао начал строить самые безумные догадки. В конце концов он пришёл к выводу, что с ним самим всё в порядке, а вот у молодого вождя Хань, видать, не все дома. Ну да, наверняка он из тех дурачков, что рождаются от близкородственных связей и потом вот так глупо улыбаются всему подряд. Но раз уж Ло Чун пригласил его, отказываться не стоило — надо же увидеть, какую очередную нелепицу он затеял. Однако перед отъездом осторожный Нянь Мао строго-настрого наказал своим людям следить за оставшейся сотней воинов Хань: не хватало ещё, чтобы, пока он в отъезде, его племя подверглось нападению. Так Чжань Ин, Нянь Мао, их свита и одна лодка с припасами — всего три судна — направились в сторону великой дамбы. На севере, когда третья партия переселенцев достигла города Ханьян, Жуй из рода Орла приступил ко второму этапу плана Ло Чуна: весенней пахоте. До официального начала весны оставалось ещё полмесяца, но в конце зимы температура быстро росла, лёд и снег почти сошли. Земля была готова к обработке. Благодаря обилию волов, тянувших плуги, труд людей стал намного легче. Такая спешка была вызвана необходимостью расширить посевные площади. В новом году потребность в зерне возросла: до первого урожая в округе Жуян город Ханьян должен был обеспечивать всех провизией. Таро, которое выращивали люди рода Юй, было не так много, да и не могло оно заменить основное зерно. Помимо округа Жуян, кормить нужно было и Заставу Фума. Поэтому Ло Чун и приказал начать пахоту на полмесяца раньше — чтобы успеть распахать как можно больше целинных земель под новые посевы. И именно это зрелище Ло Чун хотел продемонстрировать мигрантам. Пока Жуй из рода Орла здесь покорял их сердца, заставляя забыть о прежнем доме и мечтать о вступлении в Племя Хань, оставалась лишь одна сила, способная этому помешать — их собственный вождь Нянь Мао. Но Нянь Мао в это время плыл на лодке вместе с Ло Чуном. Он и не подозревал, что вождь Хань пригласил его вовсе не для любования пейзажами, а для того, чтобы нанести его сознанию сокрушительный удар и внушить священный трепет — такой же, какой много лет назад испытали люди Племени Чёрной Крысы. ---------- Будешь и дальше притворяться? В полдень три маленькие лодки с несколькими десятками людей на борту подошли к затору в речной долине. В нижней части дамбы уже пробили бреши, благодаря чему застоявшаяся вода снова пришла в движение: мутные потоки, увлекая за собой ил и песок, с силой вырывались из бесчисленных щелей между гигантскими камнями. С подветренной стороны дамбы образовались десятки, если не сотни бурлящих струй. Чем ниже находилась щель, тем выше было давление воды. Из-за того, что дамба начала сбрасывать воду, на поверхности озера в верхнем русле возникли большие и малые воронки. Это был эффект сифона, и именно эти воронки были истинной целью Ло Чуна. Зачем Ло Чун приказал расчищать ил в нижнем русле? Прямо пробить дамбу было невозможно, удалось лишь открыть небольшие протоки. Но именно через них вода начала уходить под давлением, затягивая предметы с поверхности верхнего русла в глубинные расщелины затора. Это и было нужно Ло Чуну. Три лодки не стали приближаться к самой дамбе. Сейчас ущелье выше затора было испещрено водоворотами; такой маленький сампан мог в мгновение ока пойти ко дну. Поэтому Ло Чун велел остановиться в отдалении, прямо напротив ущелья, и поднял большой флаг, подавая сигнал аварийной бригаде, дежурившей внизу. Увидев сигнал сверху, люди в нижнем русле быстро взобрались на склон ущелья и ответили Ло Чуну взмахами знамён. Сразу после этого они поспешили прочь, крича остальным на ходу: — Быстрее, возвращаемся в лагерь! Вождь прибыл, сейчас дамбу взорвут! Живее прячьтесь в укрытия! Услышав это, люди похватали инструменты и гурьбой бросились к небольшому холму, поросшему большими деревьями. Они стояли здесь лагерем почти полмесяца, ожидая этого дня, чтобы их не смыло внезапным паводком. Люди натянули принесённые верёвки, крепко привязав их к стволам деревьев — издалека это напоминало огромную паутину. Каждый встал в свою «ячейку», стараясь как можно надёжнее зафиксировать тело. Тем временем в верхнем русле две лодки, соединённые толстым пеньковым канатом, разошлись к разным сторонам ущелья. Привязав концы к выступающим скалам на отвесных стенах, они натянули преграждающую верёвку поперёк восьмидесятиметрового каньона. Затем они намертво пришвартовали к ней лодки, чтобы их не унесло бурным потоком во время сброса воды. На третьей лодке, стоявшей посреди ущелья, Ло Чун возился с каким-то снаряжением. Нянь Мао и Чжань Ин, вытаращив глаза, наблюдали за его действиями, совершенно не понимая, зачем он решил «готовить еду» прямо на воде. Да, со стороны казалось, что Ло Чун именно готовит… Людей на этой лодке было немного, всего тринадцать человек, зато она была забита округлыми керамическими кувшинами. Кувшины были двух цветов: в красных находилась азотная кислота, в белых — концентрированный глицерин. И Ло Чун сейчас смешивал содержимое этих сосудов. Это была вынужденная мера. Нитроглицерин крайне чувствителен: любое сильное сотрясение — и произойдёт взрыв. Он был куда опаснее твёрдого тротила, но изготовить настоящий детонатор Ло Чун пока не мог. Поэтому весь путь азотную кислоту и глицерин везли раздельно. Пока нет утечки — нет и опасности. А смешивать их приходилось непосредственно перед использованием, как Ло Чун делал и раньше. — Вождь Хань, вы же говорили, что приехали убрать эти камни? — не выдержал Нянь Мао, глядя на неподвижный затор. — Камни всё ещё там, а вы тут еду готовите. Я понимаю, подкрепиться нужно, но даже если вы наедитесь досыта, вам всё равно не сдвинуть эти глыбы. Нянь Мао смотрел на кувшины: в одних была жёлтая прозрачная вязкая жидкость, в других — «вода», над которой вился лёгкий белый дымок. Ло Чун брал черпак из того же материала, что и сосуды, зачёрпывал «воду», вливал её в жёлтую слизь и помешивал керамической палочкой. Он повторял это снова и снова. Нянь Мао решил, что вождь готовит какое-то снадобье, дарующее божественную силу, поэтому и заговорил. Ло Чун не ответил, лишь слегка улыбнулся и махнул рукой. Он указал на кувшин, затем на воду за бортом, а когда сосуд наполнился, закрыл его крышкой. Но и этого было мало: он обмотал горлышко белой тканью, туго перевязал верёвкой, обмазал мокрой глиной и, наконец, поместил кувшин в сетчатую авоську, которую тоже затянул узлами. Это была настоящая «упаковка строгого режима». Увидев эти жесты, Нянь Мао раскрыл рот от внезапного озарения: — О-о! Так это не для людей, это подношение речному богу! Как у нас в племени Нянь недавно было жертвоприношение, только вы решили бросить в воду эти свёртки. Но если вы их так крепко связали, сможет ли речной бог их «съесть»? Нянь Мао решил, что разгадал замысел Ло Чуна, но в душе отнёсся к этому скептически. Он считал, что такие вещи бесполезны: речные боги неохотно помогают людям. Племя Нянь в этом убедилось, и племя Хань, скорее всего, ждёт то же самое. Так прошёл почти час. Нянь Мао начал терять терпение, но сдерживался: он знал, что подготовка к жертвоприношению — дело долгое. Он только досадовал, что Ло Чун не подготовил всё заранее в лагере, а решил тратить время здесь. Ло Чуну тоже было нелегко. Эту ювелирную работу он не мог доверить никому другому. Он мог смириться с потерей нескольких людей при случайном взрыве, но материалы были слишком ценными. Эти запасы племя Хань копило и перерабатывало больше полугода. Взглянув на десять готовых кувшинов, Ло Чун с облегчением выдохнул. Хотя зима заканчивалась и солнце было в зените, в тени ущелья было довольно холодно. Но, несмотря на холод, Ло Чун промок от пота — настолько велико было нервное напряжение. Увидев, что Ло Чун закончил, Нянь Мао снова хотел что-то сказать, но вождь резко приложил палец к губам: «Тсс!». Он махнул рукой, призывая к тишине. В одно мгновение все на лодке затаили дыхание. Атмосфера стала гнетущей и таинственной. В сумрачном ущелье тринадцать человек сидели в лодке, не проронив ни звука, безмолвно совершая этот странный обряд. К удивлению Нянь Мао, не было никаких пышных церемоний. Ло Чун просто один за другим опустил в воду кувшины, над которыми трудился больше часа. Эти сосуды были чуть больше баскетбольного мяча. В десяти кувшинах было в общей сложности около семидесяти килограммов нитроглицерина — всё, что племя Хань накопило за долгие годы. Покачиваясь на волнах, они поплыли вниз по течению к дамбе. В этот момент Ло Чун отбросил таинственность и зычно скомандовал гребцам: — Быстрее! Уходим вверх по течению! Покинуть ущелье! Люди не заставили себя ждать. Десять гребцов навалились на вёсла, работая на пределе сил. Выйдя из ущелья, они причалили к низкому скалистому выступу, накрепко привязали лодку в расщелине и, следуя указаниям Ло Чуна, присели на корточки, зажав уши ладонями и уставившись на далёкую дамбу. Нянь Мао и Чжань Ин, совершенно сбитые с толку, просто повторяли за всеми, не сводя глаз с белых кувшинов, плывущих по воде. Ущелье было не слишком длинным, около трёхсот метров. Ло Чун сбросил заряды в сотне метров от входа. На следующем отрезке течение было спокойным, но в последних нескольких десятках метров перед дамбой начиналась зона водоворотов. Белые кувшины, ярко выделяясь на фоне мутной жёлтой воды, плавно покачивались, приближаясь к затору. Внезапно их подхватили воронки и увлекли под воду. Скорость потока резко возросла, засасывая герметичные сосуды вглубь, прямо к основанию дамбы, сквозь которую пыталась прорваться река. Вода проходила сквозь щели, но кувшины были слишком велики. Напором их с силой швырнуло на острые грани камней. От мощного удара сдетонировала взрывчатка. Бабах! Оглушительный грохот сотряс ущелье. Десять глубинных бомб взорвались почти одновременно. Столб воды взметнулся выше десяти метров, обрушиваясь на стены каньона и смывая вековую пыль. Ударная волна разметала в пыль гигантские валуны, преграждавшие путь великой реке. Осколки камней градом забарабанили по скалам и илистому дну нижнего русла. Когда водяной столб осел, взорам открылась невероятная картина. На месте огромного затора, перекрывавшего ущелье, зияла тридцатиметровая брешь. Вода, копившаяся полгода, наконец обрела свободу. Мощный поток, увлекая за собой обломки скал и тонны ила, с рёвом ринулся в пролом, образуя величественный водопад. Миллионы кубометров воды ударили в растрескавшееся русло, возвращая жизнь речной долине, которая томилась без влаги долгие месяцы. Спустя полгода уровень воды начал падать. В нижнем русле начался паводок; у выхода из ущелья река местами вышла из берегов, но, поскольку препятствий больше не было, затопление оказалось незначительным — лагерь аварийной бригады остался в безопасности. А Нянь Мао и Чжань Ин стояли рядом с Ло Чуном, широко разинув рты и не в силах вымолвить ни слова. Потрясение от увиденного лишило их дара речи. Грохот взрыва и рёв освобождённой стихии всё ещё отдавались эхом в ущелье, нещадно атакуя их чувства. Камней больше не было! Вода ушла! — Вождь… вождь Хань… это… это был речной бог? Что вы ему дали? Вы владеете магией? Вы можете приказывать богам? Нянь Мао наконец пришёл в себя. Он видел всё своими глазами: Ло Чун приготовил «дары», опустил их в воду, они исчезли в глубине, а затем раздался удар грома, превзошедший небесный, и вырос водяной столб толще любого дома. А когда вода упала — несокрушимая дамба исчезла. Да, это была божественная сила. Этот юный вождь Хань поднёс речному богу нечто столь ценное, что тот одолжил ему своё могущество. По-другому и быть не могло. Однако Ло Чун не стал подтверждать его догадки. Смерив его надменным и гордым взглядом, он жестами ответил: — Речной бог? Да что мне этот бог? Если он посмеет ослушаться — я и его взорву к чертям! «О боги! Этот маленький вождь племени Хань сильнее речного бога! Говорит, что убьёт его, если захочет… Да кто он такой? Неужели он — само верховное божество в человеческом обличье?!» Сердце Нянь Мао затрепетало от благоговейного ужаса. Он больше не смел смотреть Ло Чуну в глаза, полностью подавленный той властной аурой, которую излучал юноша. В этот момент воины племени Хань, бывшие на лодке, начали стихийно падать на колени перед своим вождём. — Слава вождю! — Слава Великой Хань! Эти юноши пришли из разных племён. В городе Ханьян они наслушались от стариков легенд о том, как вождь способен раздвигать горы. Конечно, кто-то говорил, что это лишь особый предмет, созданный вождём, — но ведь именно вождь его создал! Разве кто-то другой так может? Это ничуть не мешало их безграничному поклонению. К тому же эти воины не были свидетелями первых великих свершений Ло Чуна. Они лишь слышали рассказы. Теперь же, увидев чудо своими глазами, они были окончательно покорены и от чистого сердца славили своего предводителя. Нянь Мао не понимал слов о «Славе Хань», но он видел, как люди склоняются перед Ло Чуном, словно перед богом. Движимый инстинктом и глубочайшим трепетом, он, не колеблясь, пал ниц и коснулся лбом земли. Он не знал точно, что происходит, но чувствовал: это правильно. «Наверное, это и есть настоящая часть обряда жертвоприношения?» — подумал он. Чжань Ин последовала его примеру. Если её прежний вождь склонился, она не могла оставаться на ногах. Вся свита простерлась у ног Ло Чуна. Цель была достигнута: Ло Чун запугал Нянь Мао до глубины души. Теперь, когда они вернутся, он сможет диктовать свои условия племени Нянь, и вождь дикарей не посмеет и пикнуть. Люди оставались на скале два дня. Они ели сухой паёк и пили чистую воду, взятую с собой. Ло Чун не уезжал не потому, что ему не хотелось, а из-за сильного течения — плыть на вёслах против такого потока было невозможно, лодки просто снесло бы обратно. За два дня уровень воды в верхнем русле упал на глазах: на метр, на два, на три… В итоге вода спала на целых шесть метров. Лодка Ло Чуна, привязанная к выступу, в итоге полностью оказалась на илистом берегу. Впрочем, это не было проблемой. Лодки были лёгкими, и несколько человек могли без труда столкнуть их обратно в воду. По команде Ло Чуна люди снова сели за вёсла и вошли в ущелье. Встретившись с остальными двумя лодками, они направились в нижнее русло, чтобы забрать аварийную бригаду. Дорога туда и обратно заняла несколько рейсов. Из-за падения уровня воды там, где раньше можно было свободно плыть, теперь обнажилась суша. Множество рыб металось в грязевых лужах, тщетно пытаясь глотнуть воды. Доплыть до прежнего «острова» на лодках было уже невозможно. Теперь это был просто холм у берега, окружённый обширными равнинами. Равнины были покрыты толстым слоем речного ила и песка. Оставив лодки у кромки воды, люди, утопая по колено в грязи, направились к лагерю. К их удивлению, соплеменники, увидевшие отступление воды, уже вовсю хозяйничали внизу. У подножия холма, в лужах и среди коряг, они собирали рыбу… При встрече выяснилось, что флот племени Хань уже забрал четвёртую партию переселенцев. В лагере на холме оставалось сто воинов Хань и меньше пятидесяти человек из племени Нянь. Остальные тысяча двести с лишним дикарей уже были доставлены в город Ханьян. Ожидалось, что лодки скоро вернутся за последними. В этот момент Нянь Мао внезапно расхотелось уходить. Эти равнины, полгода пролежавшие под водой, были покрыты плодородным илом и гниющими остатками растений — лучшей почвы для земледелия нельзя было и представить. Здесь даже не нужно было корчевать лес — просто брось семена в грязь, и к середине лета получишь богатый урожай. Знай он, что Ло Чун действительно сможет усмирить реку, он бы ни за что не согласился бросить родные места. Но раскаиваться было поздно. Большая часть его народа была «уведена» Ло Чуном. С теми пятьюдесятью людьми, что остались под рукой, ничего не добьёшься. Вернуть переселенцев назад было невозможно. Единственный путь теперь лежал в племя Хань. Но что ждёт их там? — Пойдём со мной в племя Хань, — предложил Ло Чун, держа в руках пустой белый кувшин. Вид у него был такой, будто при малейшем возражении он немедленно отправит собеседника в полёт на небеса. — Станешь вождём рода. Я научу вас продвинутым способам земледелия, вы сможете осесть на одном месте навсегда и забудете о вечных скитаниях. Ну как? Конечно, кувшин был пуст. Ло Чун держал его лишь для напоминания Нянь Мао о недавнем взрыве. Сопротивление — путь к гибели. — О, божественный вождь Хань, я готов вести свой народ под вашу руку! Прижатый к стенке, Нянь Мао мог только склониться у ног Ло Чуна, клянясь в верности. У него не было выбора: он не знал дороги, его люди были в руках Хань, а отбившаяся от стада лань — лишь добыча для волков. А сотня вооружённых воинов Хань вокруг него была очень похожа на стаю голодных и хитрых хищников. — Хорошо. Я не бог, я — Сын Неба. Можешь называть меня «Сын Неба Великой Хань» или просто «Вождь». Отныне ты — вождь рода Чжань нашего племени Хань. И имя твоё теперь — Чжань Мао. Ло Чун довольно похлопал его по плечу и помог подняться. «Тот, кто понимает веление времени, — мудрец», — подумал он. Этот парень оказался на редкость покладистым. Но стоило Чжань Мао подняться, как он тут же решил «проявить заботу» об интересах племени Хань, а на самом деле — попытаться отыграть всё назад. — Вождь… Вождь, теперь, когда вода ушла, эта земля стала такой ровной и плодородной. Может, нам стоит выращивать зерно прямо здесь? Мы сможем собирать огромные урожаи несколько лет подряд. Достаточно просто разбросать семена, и еды хватит на несколько таких племён, как наше! — Ты хочешь остаться здесь и пахать землю? — Ло Чун нахмурился. — А кто будет работать? Ты и твои пятьдесят человек? — Нас маловато, это верно. Но ведь сюда легко добраться по воде от племени Хань! — горячо заговорил Чжань Мао, стараясь выглядеть искренним. — Можно просто привезти моих сородичей обратно на лодках! Я клянусь, зерна, выращенного здесь, хватит всем. Когда придёт время жатвы, вождь сможет присылать людей за излишками. Я ведь только добра желаю нашему племени Хань! Представьте, сколько людей мы сможем прокормить этим рисом! «Хе-хе… Ты за кого меня принимаешь? За идиота?» Ло Чун холодно смотрел на кривляния Чжань Мао. ---------- Система наделения землёй Ло Чун лишь холодно усмехнулся. Разумеется, он не собирался соглашаться на «предложение» Чжань Мао. Если оставить всё племя здесь, то не успеет Ло Чун и глазу моргнуть, как Чжань Мао сбежит со всеми людьми. С чего бы им вдруг усердно растить зерно для Племени Хань в такой дали? Места здесь и впрямь были чудесные: за полгода земля напиталась речной водой, а равнинный рельеф идеально подходил для рисовых полей. Но у Племени Хань сейчас попросту не было ресурсов для освоения этого региона. Слишком далеко — два дня пути на лодках, около четырёх-пятисот километров. Это расстояние вчетверо превышало путь от Ханьяна до Люяна. Лучше забрать всех этих людей с собой и сначала как следует обустроить свои обжитые земли. Поэтому Ло Чун проигнорировал слова Чжань Мао, ожидая возвращения флотилии, чтобы партия за партией переправить людей. В аварийной бригаде у дамбы было несколько сотен человек, да на «острове» оставалось ещё две сотни — остатки племени Нянь и воины Хань. Всего в распоряжении было двадцать пять лодок, но даже так требовалось не меньше трёх рейсов, чтобы перевезти всех. Пока было время, Ло Чун занялся разведкой восстановленного русла и окрестностей, давая названия новым местам. Река Жушуй брала начало в северном Снежном горном хребте, будучи лишь одним из притоков — это уже подтвердили разведчики Ю Е. Округ Люян располагался на западном берегу реки Люян, которая вытекала из Великих болот на востоке. Течение Люян шло на юг, разделяясь на два рукава: юго-восточный и юго-западный. Последний в итоге сливался с Жушуй, образуя великую реку, что уходила в ущелье и неслась дальше на юг. Куда она впадала в конечном итоге, пока оставалось загадкой. Но нынешних знаний было достаточно, чтобы упорядочить карту. Ущелье длиной в триста метров, ставшее причиной образования подпрудного озера из-за обвала, поражало отвесными скалами, словно разрубленными топором великана. Из-за высоких стен солнце редко заглядывало в бездну вод, и Ло Чун назвал это место Уся — Чёрное ущелье. Саму реку, образованную слиянием двух потоков, в которой находили золотой песок, он окрестил Цзиньшацзян — Рекой Золотых Песков. Назвав водные артерии, Ло Чун принялся за сушу. Равнину у входа в ущелье, намытую паводками — то самое место, где жило племя Нянь — он назвал Цзиньчуань, Золотой поток, из-за обилия драгоценного металла в местных водах. Густой лес на восточном берегу реки, где высились исполинские деревья, получил имя Цзюйму — Великое дерево. — Тут и золото, и дерево, и река, и плодородные равнины, — размышлял Ло Чун. — Если основать здесь два округа и привезти людей, огонь очагов завершит круг — получится полная гармония пяти стихий. Ло Чун не был суеверен, он смотрел на вещи прагматично. Неизвестно, были ли в горах рудные жилы, но золото в реке было реальностью, пусть пока и малополезной. Куда важнее были бескрайние просторы Цзиньчуань: если превратить их в пашни, они могли бы прокормить сотни тысяч человек. А Цзюйму на другом берегу, богатый древесиной и прилегающий к Реке Золотых Песков, идеально подходил для верфей. Можно было рубить лес и строить суда прямо на месте. Жители одного берега занимались бы ремеслом и производством, обеспечивая быт земледельцев Цзиньчуань, а те в ответ снабжали бы мастеров провизией. Эти два региона, дополняя друг друга, стали бы идеальным местом для колонизации. К тому же, путь по воде до Ханьяна, Жуяна или Люяна занял бы всего два-три дня. Транспортная доступность была превосходной. Единственной бедой была нехватка людей. — Куда ни глянь — везде благодать, — вздохнул Ло Чун. — Вот только рабочих рук катастрофически мало. По возвращении нужно срочно придумать, как ускорить прирост населения. Спустя двенадцать дней, после трёх рейсов флотилии, Ло Чун вместе с Чжань Мао, Чжань Ин и последней группой людей наконец прибыл в город Ханьян. Ступив на берег, Чжань Мао замер в оцепенении. Его племя тоже выращивало клейкий рис и каждый год занималось подсечно-огневым земледелием, но то, что он увидел у Племени Хань, перевернуло его представления о мире. Два прямых рукотворных канала и сотни оросительных канав делили прибрежные земли на аккуратные квадраты полей. Тысячи людей трудились на пашне одновременно — одно лишь это число заставило Чжань Мао содрогнуться от осознания мощи Хань. Но больше всего его поразил сам способ обработки земли. Люди вели сотни зверей — волов, лошадей и ослов. На шеях животных были деревянные хомуты, к которым крепились странные конструкции. Человек шёл сзади, одной рукой придерживая раму, а другой понукая зверя прутиком. И там, где проходил этот тандем, в земле оставалась глубокая борозда, словно неведомая сила выворачивала недра наружу. «Зачем они переворачивают всю землю?» — недоумевал Чжань Мао. — «Разве не проще проткнуть дырку палкой, бросить зерно и притоптать ногой? Неужели им не лень перекапывать каждое поле? Неужели от этого вырастет больше еды?» Он терялся в догадках. Сами посевы тоже вызывали вопросы. Ханьцы выращивали рис, и хотя он выглядел иначе, он всё равно должен был расти в воде. Но их поля уходили далеко от берега — как же они собираются его поливать? Ответ пришёл быстро. На вспаханные участки люди начали приносить перегной — смесь навоза, соломы и травы, выдержанную до нужного состояния. Удобрения разводили водой и разбрасывали по полю, после чего равняли землю боронами, которые тянул скот. В конце рабочие вскрыли заслонки на каналах, и вода мгновенно хлынула на поля, превращая их в заливные чеки. Даже те земли, что были далеко от реки, волей людей стали пригодны для риса. Сам процесс посева был знаком Чжань Мао — семена просто разбрасывали. Но делали это крайне густо и лишь на нескольких участках, оставляя остальные поля пустыми. Такая логика окончательно сбила его с толку. К тому же, заливными были только прибрежные земли. Чуть дальше раскинулись «сухие» поля. Там не было больших каналов, лишь узкие канавки, которых, впрочем, хватало для полива. На этих полях рос вовсе не рис, а культуры, семена которых Чжань Мао видел впервые. — Видишь те поля за рекой? — Ло Чун указал рукой на восточный берег Жушуй. — Там растёт клейкий рис, который принесло ваше племя. Чжань Мао присмотрелся. На восточном берегу и впрямь кипела работа. Там трудилось множество людей, и он с изумлением узнал в них своих соплеменников. Рядом с ними были наставники из Племени Хань, которые терпеливо учили дикарей управлять скотом и пользоваться железными инструментами. Чжань Мао в немом вопросе уставился на Ло Чуна. — Да, — подтвердил тот. — Как только они прибыли, я приказал обучить их земледелию. Все ваши семена уже посеяны на восточном берегу. Ни зёрнышка не осталось. В этот момент последние надежды Чжань Мао на побег рухнули. Бежать? Куда? Ло Чун пустил в дело все их запасы. Даже если он уведёт людей сейчас, им нечего будет сажать, и племя просто вымрет от голода. Кто пойдёт за таким вождём? К тому же, после рассказов Жуя из рода Орла и зрелища богатства Ханьяна, люди Племени Нянь уже и сами не хотели уходить. А когда Ло Чун передал через гонцов, что их вождь Чжань Мао официально решил присоединить народ к Племени Хань, последние сомнения отпали. Но Ло Чун не собирался оставлять их единой группой. Он планировал полностью рассредоточить их, разделив и распределив по разным городам. Действовать нужно было тонко, по принципу «варки лягушки в тёплой воде»: достичь цели, не вызывая открытого недовольства или бунта. И лучшим решением здесь были браки и разделение домохозяйств. То, что Ло Чун давно хотел сделать, но не мог, теперь стало возможным благодаря внедрению системы учёта населения — Жёлтого реестра. Вернувшись в город, Ло Чун поручил Сяо Де позаботиться о Чжань Ин, а сам немедленно отправился в административное здание в центре города. В кабинете на верхнем этаже уездной управы его ждали пухлые тома реестров — таблицы домохозяйств. Их прислали из округа Люян, пока Ло Чун усмирял воду. За прошлый год Люян стал настоящим магнитом: рынок труда, предлагавший товары за работу, привлёк массы людей на строительство и убедил многие бродячие племена присоединиться. За год население округа выросло с семи тысяч до невероятных тридцати четырёх тысяч двухсот семидесяти шести человек, объединённых в семь тысяч шестьсот семнадцать семей. Теперь Люян был самым многолюдным округом Племени Хань, хотя по уровню производства всё ещё уступал Ханьяну. Причиной тому была «сырость» населения: почти половина из тридцати четырёх тысяч пока была бесполезным балластом, не вовлечённым в полноценный труд. Чтобы Люян не стал слишком влиятельным и не вышел из-под контроля, а также чтобы ослабить нагрузку на его скудные пашни, Ло Чун немедленно издал указ: после завершения весенней пахоты вождь Большое Дерево должен отобрать две тысячи пятьсот семей «новых граждан», работавших в Люяне последний год, и переселить их в Ханьян. Это было серьёзное решение. Две с половиной тысячи семей при среднем размере в четыре с половиной человека — это более десяти тысяч душ. Треть всего населения Люяна! Причём это были люди, уже прошедшие полугодовую «закалку» на стройках и готовые сразу включиться в производство на новом месте. Ло Чун планировал распределить их между округом Жуян и Заставой Фума, чтобы оживить эти новые поселения. Таким образом, в Люяне останутся восемь тысяч «стариков» и те новички, что прибились только зимой. Пусть учат язык и привыкают к ханьскому укладу. Такое «кровопускание» надолго остудит пыл Люяна — на восстановление былого величия уйдёт не меньше двух лет. Стены и дома останутся, поля будут вспаханы, но кадровый состав придётся формировать почти с нуля. Пока готовился приказ по Люяну, с севера прилетел орёл с вестями от гарнизонов: два крупных союза племён начали движение на юг, чтобы влиться в Племя Хань. Снега сошли, и огромные массы людей со стадами скота двинулись в путь. Ло Чун ликовал: эти переселенцы не были нищими. Они вели с собой диких горных ослов, лам, большерогих оленей и даже редких яков. Раньше эти племена не держали коров — дикие быки были слишком свирепыми и опасными. Но маленькие отряды воинов Хань принесли на северные нагорья бесценный опыт: как ловить, как кормить и как усмирять скот. Секрет «божественного» кольца в носу быстро разлетелся по горам, и за полгода ожидания под руководством ханьских солдат племена сумели изловить и приручить более сотни диких яков. Ло Чун был в восторге. Он тут же отправил ответное послание, пообещав выслать отряды навстречу для сопровождения и помощи. Эту задачу он возложил на Ю Е — никто лучше него не знал северных троп. С ростом населения и накоплением запасов монет, отчеканенных за зиму, пришло время официально вводить институт частной собственности. В первый день весны Ло Чун, пропустивший новогодние ритуалы из-за борьбы с паводком, объявил: великое жертвоприношение переносится. Оно пройдёт в виде всеобщего собрания в конце первого месяца, сразу после пахоты. И на нём Великий вождь Ло Чун объявит нечто чрезвычайно важное. В Племени Хань пошли толки. Люди в перерывах между полевыми работами гадали, что же задумал вождь. А Ло Чун тем временем заперся дома, набрасывая план реформ и текст речи. Главной целью собрания было внедрение частной собственности. Теперь, когда перепись населения была завершена, власть могла дотянуться до каждого порога. Во-первых, все «граждане», внесённые в реестры, переходили на систему круговой поруки: пять дворов объединялись в «пятёрку», десять — в «десятку». Трудовая повинность, налоги, сбор ополчения — всё теперь шло через эту структуру, строго снизу вверх. Во-вторых — частная собственность. Резкий переход от общинного строя мог шокировать людей, поэтому Ло Чун решил действовать постепенно. Первым шагом стал раздел земли. Но как делить землю — это был вопрос жизни и смерти государства. В истории его прежнего мира могучая империя Мин пала во многом из-за земельного передела: знать и богачи скупали пашни за бесценок в голодные годы, превращая свободных крестьян в бесправных батраков-арендаторов. Когда наступили холода и голод, людям стало нечего терять, и они восстали. Чтобы избежать этого, Ло Чун решил внедрить Систему наделения землёй — Шоутянь Чжи. Право собственности оставалось за государством. Никто, вне зависимости от заслуг, не имел права продавать или покупать землю. Граждане получали лишь право пользования. «Государство даёт тебе надел. Да, ты можешь говорить, что это твоя земля, но ведь она лежит на территории страны? Значит, она всё равно государственная», — такова была логика вождя. Следом шли стандарты. Для удобства расчётов площадь одного му была установлена ровно в 600 квадратных метров. Сто му составляли один цин. Как же наделять землёй? План Ло Чуна опирался на систему двадцати рангов знатности, но подробности титулов он решил изложить позже в книге «Ханьские ритуалы». Сейчас важнее было определить базу для простых людей. Обычный взрослый мужчина Племени Хань получал надел в 20 му. По новым меркам это было чуть меньше прежнего, но учитывая, что Племя Хань выращивало рис и кукурузу — культуры крайне урожайные, да ещё и собирало по два, а то и по три урожая в год — этого с лихвой хватало, чтобы прокормить семью из десяти человек и оставить приличный излишек. По расчётам Ло Чуна, одного урожая риса или кукурузы с одного му хватало человеку на весь год. Второй урожай шёл целиком в запас или на продажу. При наделе в 20 му семья из десяти человек, за вычетом собственного пропитания, сохраняла почти три четверти урожая. Эти излишки можно было обменять на деньги, купить масло, соль, ткани, бумагу и кисти для школы, сыграть свадьбу или заплатить налоги. Сельскохозяйственный налог в Племени Хань составлял три десятых. То есть с каждой тысячи цзиней зерна триста уходило государству. Плюс небольшой подушный налог — около пятидесяти цзиней. Могло показаться, что налоги велики, но их компенсировали льготы. Мужчина на своих 20 му мог выращивать только основные злаки: рис, кукурузу, пшеницу или бобы. Это был продовольственный базис страны. Женщина тоже получала 20 му, но это была «вспомогательная пашня». На ней выращивали тутовник, рами, арахис, овощи, лаковую траву — всё то, что давало сырьё для ремёсел или шло в пищу для разнообразия. Арахис можно было сдать на маслобойню, рами — ткачам. Налог с женских наделов не собирали овощами. В казну шли волокна конопли, шелка-сырец, природный лак или семена лаковой травы для производства типографской краски. Налог зависел от того, что именно женщина решила выращивать. Но при таких податях простому человеку всё равно было трудно скопить состояние. И вот тут вступал в силу главный козырь Ло Чуна. Дети тоже получали землю! На каждого рождённого мальчика выделяли пять му пашни под зерно, на девочку — пять му вспомогательной земли. И эти наделы не облагались никакими налогами! А учитывая высокую детскую смертность того времени, Ло Чун ввёл правило: если ребёнок доживал до шести лет, ему добавляли ещё пять му. То есть, если родители заботились о сыне и тот достигал шестилетнего возраста, семья распоряжалась уже десятью му абсолютно бесплатной и не облагаемой налогами земли. Разумеется, это было лишь на бумаге. Племя Хань вводило всеобщее образование, и за обучение не брали плату. Но бумагу, чернила и кисти родители должны были покупать сами. Государство не давало на это денег напрямую — оно давало землю. Хочешь, чтобы ребёнок учился? Выращивай зерно на его законных десяти му и покупай всё необходимое. Как говорится, шерсть всё равно стрижётся с той же овцы. Но система работала на главную цель — демографический взрыв. Рождай больше — получай больше земли, свободной от налогов. — А что если земли станет так много, что её не успеют обрабатывать? — Ло Чун хитро прищурился. — Хе-хе… И на этот случай у меня есть отличное решение. ---------- Как же мне непросто Хочешь иметь собственное зерно и деньги? Хочешь — тогда получи землю, но будь добр платить налоги. Считаешь, что налог слишком велик и не получается скопить капитал? Тогда возьми ещё немного безналоговой земли, чтобы поддержать домашнее хозяйство. А как же получить эту заветную безналоговую землю? Рожай детей! За каждого рождённого ребёнка дают пять му земли. Но мало просто родить — нужно его вырастить. Если ребёнок доживает до шести лет, семье выделяют ещё пять му безналоговой земли, и так продолжается до тех пор, пока отпрыск не станет взрослым, не женится и не отделится в собственное хозяйство. Таким образом, если пара за десять лет взрослой жизни вырастит шестерых детей, то помимо своих базовых 20 му пашни и 20 му вспомогательной земли, они будут распоряжаться ещё от 30 до 60 му безналоговых наделов. Разумеется, эта земля не появляется вся сразу. Количество безналоговой пашни растёт вместе с рождением и взрослением детей. Но она точно так же изымается в случае их преждевременной смерти. Коротко говоря: не заботишься о детях, допустил их гибель — прощайся с землёй. Это заставляло родителей нести полную ответственность за жизнь и безопасность своего потомства. Более того, при внедрении такой системы исключалась ситуация, когда детей слишком много и их невозможно прокормить. По расчётам на двоих взрослых и шестерых детей выходило в общей сложности 100 му земли. Из них налогами облагались только 40, а остальные 60 были чистым доходом. Богатства, производимого на этих наделах, с лихвой хватало, чтобы вырастить детей, да ещё и оставить приличные сбережения. В конце концов, когда дети вырастали и один за другим создавали свои семьи, эти безналоговые земли возвращались государству, чтобы быть распределёнными между новыми нуждающимися. А выросшие и вступившие в брак дети начинали свой собственный цикл в рамках этой же системы. Ло Чун был человеком из современного мира и прекрасно понимал правила налогообложения. Кажется, что многие налоги древности исчезли, но на деле это не так — они просто замаскированы, как тот же НДС. Попытки сковать подданных одними лишь законами приведут лишь к ненависти. Такова человеческая природа: если правил слишком много, человек чувствует себя лишённым свободы. Поэтому вместо того, чтобы заставлять через закон, лучше направлять людей через выгоду. Конфуцианцы утверждали, что человек по природе добр, легисты — что человек по природе зол. Но чем читать ему лекции об этикете и морали, лучше прямо объяснить связь между выгодой и вредом, а затем подтолкнуть нужным интересом. Ло Чун был в этом глубоко убеждён: первичная связь между людьми зиждется на интересе. Конечно, кто-то скажет о чувствах, но и чувства нуждаются в подпитке. Кто станет дружить с тем, кто каждый день приносит одни убытки? Только родители готовы отдавать всё, не требуя ничего взамен, да и те не всегда — такова суровая правда жизни. Поэтому свод правил, разработанный Ло Чуном, использовал довольно тяжёлое налоговое бремя, чтобы заставить народ почувствовать давление жизни. А решением этой проблемы становилось рождение детей. Пусть граждане Племени Хань с лозунгом «Рожай детей — и богатей» активно включаются в демографическую кампанию, помогая Ло Чуну достичь цели по взрывному росту населения. Конечно, это был план на перспективу — плоды этой политики можно будет увидеть лишь через поколение или два. Сначала общее число жителей Племени Хань резко подскочит, но большую долю в нём будут занимать дети. Краткосрочного эффекта в виде рабочих рук не будет, ведь детям нужно время, чтобы вырасти. Это не означало, что преобладание детей в структуре населения — это плохо. Напротив, это свидетельствовало о жизненной силе и процветании государства. Однако в течение пятнадцати лет, пока дети растут, Племя Хань не может стоять на месте. Ему всё ещё нужен приток взрослого населения извне. И как быть? Ответ снова лежал в земельном вопросе. Вступив в брак, двое взрослых получали 40 му земли. Это немалая площадь, требующая огромного труда, да ещё и налоги нужно платить. Чтобы облегчить жизнь, нужно заводить детей ради безналоговых земель, но тут возникала новая проблема. Ребёнок родился — земли стало больше. Ресурсов прибавилось, но и работы тоже. Землю-то тебе дали, но если на ней не пахать и не сеять, то и денег не увидишь. Представьте молодую пару: вдвоём они обрабатывают 40 му. На первый год брака жена беременеет и не может выполнять тяжёлую работу в поле. Весь труд ложится на плечи мужчины — это изнурительно. На второй год рождается ребёнок, и семья получает ещё пять му. Теперь им нужно не только ухаживать за младенцем, но и вдвоём обрабатывать уже 45 му земли. Нагрузка растёт. Если рожать по ребёнку каждые два года, объём работ будет только увеличиваться. Беременная женщина фактически выпадает из производственного цикла, а иногда и сама требует ухода. Денег и зерна становится больше, но один взрослый мужчина просто не в силах со всем управиться. Что же делать? Решение Ло Чуна заключалось в двух аспектах. Во-первых — тягловый скот. Нужно было увеличить количество волов, лошадей и ослов на душу населения. Скотина может заменить четверых взрослых рабочих. Если у каждой семьи будет по животному, жизнь станет несравнимо легче. Использование и планирование скота тоже делилось на две части. Первый способ — создание государственных животноводческих хозяйств. Казна содержит стада, а народ берёт скот в аренду. Например, если мне нужно вспахать десять му волом, я иду в управу, плачу небольшую сумму, беру вола на оговоренный срок и возвращаю по окончании работ. Второй способ подходил для тех, кто хотел не только пахать, но и иметь собственную телегу, чтобы возить товары. Таким Ло Чун советовал честно потрудиться несколько лет, скопить денег и выкупить животное у государства в частную собственность. После этого делай с ним что хочешь. Конечно, рабочий скот запрещалось забивать на мясо по собственной прихоти. Даже если животное погибало от несчастного случая, чиновники должны были удостовериться в причине смерти. Это делалось не только для предотвращения массового убоя, но и для ветеринарного контроля — если скотина дохла от заразы, власти должны были вовремя принять меры, чтобы не допустить эпидемии. Это была первая часть плана. Вторая же снова возвращалась к людям. Даже если у тебя есть деньги и ты купил пару волов, скотина не может выполнять абсолютно всю работу. Ей всё равно нужен погонщик. В этом и заключался второй план Ло Чуна по расширению населения. В отличие от поощрения рождаемости, это была краткосрочная стратегия, позволяющая не только быстро впитывать людей извне, но и стремительно расширять границы Племени Хань. Речь шла о привлечении дикарей. Раньше в Племени Хань под «дикарями» понимали бродяг-одиночек или маленькие группки, живущие в лесах — таких, как когда-то Сюэ Ту. Но Ло Чун ввёл новое определение: все, кто не состоит в штате и не внесён в реестры Племени Хань, считаются «дикарями». И процедура их привлечения была проста: управе было всё равно, как ты их раздобудешь. Выманишь ли ты их хитростью, захватишь ли силой или выменяешь на товары — государству нет дела. Сумел привести человека в Племя Хань — значит, ты молодец. Как только ты приводишь пришлого человека, регистрируешь его в управе и заносишь в архив, ты получаешь право на использование труда этого «дикаря» в течение двух лет. Эти два года ты обязан обеспечивать его едой, одеждой и жильём, а также учить его ханьскому языку и обращению с нашими инструментами. Взамен этот человек помогает тебе в делах: колет дрова, таскает навоз, пашет землю. Когда двухлетний срок частной повинности заканчивается, этот человек, уже выучивший язык, освоивший земледелие и привыкший к ханьскому укладу, получает в управе официальную регистрацию и становится полноправным гражданином Племени Хань, состоящим в штате. На первый взгляд это выглядело как поощрение охоты за рабами… Что ж, доля истины в этом была. Но на деле система работала иначе. Во-первых, эти «дикари», хоть и отрабатывали два года на хозяина, не были рабами пожизненно. Ло Чун предоставил им социальный лифт: отработай два года и станешь полноправным «гражданином», наделённым теми же правами и обязанностями, что и остальные. Не стоит недооценивать это правило. При всей простоте, оно несло в себе огромный смысл. При слове «раб» большинство представляет бесконечный тяжёлый труд: вставать раньше кур, ложиться позже собак, вкалывать день и ночь, ходить в лохмотьях, быть вечно голодным и истощённым. А рабовладелец? Тот только и делает, что сыплет ругательствами и пускает в ход плеть за любую провинность. Но благодаря открытому пути наверх, через два года службы «дикарь» становился таким же гражданином, как и его хозяин, обретая те же права. И тут возникал вопрос: если ты эти два года нещадно избивал его и унижал, то знаешь ли ты, кем он станет в будущем? Вдруг он окажется способным и выбьется в чиновники? Или сам не выбьется, но его дети станут влиятельными людьми? Став сильным и облечённым властью, разве не захочет он отомстить тебе, разорив твой дом и уничтожив твою жизнь? И наоборот: если за эти два года ты относился к нему по-человечески, помог ему обзавестись домом в Племени Хань, то, достигнув успеха, он, скорее всего, отплатит тебе добром за твою милость. Учитывая это, кто рискнёт жестоко обращаться с «дикарём», который на тебя работает? Издевательства не принесут выгоды, а лишь наплодят врагов. Только дурак станет так поступать. Последним пунктом в системе была борьба с утаиванием «дикарей» или подделкой сроков их службы. Нужно было пресечь любые попытки завести личных рабов на постоянной основе, не давая им стать гражданами. Для этого Ло Чун разработал систему ограничений. Прежде всего, приведя дикаря извне, ты обязан немедленно зарегистрировать его в управе. Ему выдавали временное удостоверение личности, где чётко фиксировался срок службы, имя хозяина и прочие данные. Если кто-то решал утаить человека, то он мог обмануть чиновников, но мог ли он обмануть соседа за невысоким забором? Граждане, состоящие в штате, жили по законам военизированного управления: пять дворов — пятёрка, десять — десятка, сотня — квартал во главе с сотником. Если ты прячешь «дикаря» и держишь его как тайного раба, а твои четверо ближайших соседей не донесли об этом, то в случае разоблачения наказаны будут все. Один нарушил закон — пять семей несут кару. Посмотрим, кто рискнёт покрывать соседа, зная, что в его доме появился лишний живой человек. Это невозможно скрыть, ведь работник должен выходить в поле, приносить воду — он всегда на виду. Точно так же, если вся пятёрка молчит, а десятка не доносит — наказываются десять семей. Если молчит вся десятка, а квартал не выдаёт — карается весь квартал, а сотник лишается должности и идёт под суд. Конечно, одних наказаний мало. А вдруг сам чиновник вздумает завести тайных рабов? Поэтому была введена система наград за доносы. Если ты узнал, что кто-то держит тайного раба, и сообщил об этом в управу, ты получал награду — скидку на налоги в текущем году в размере половины суммы. Например, при ханьском налоге 4 из 10 ты собрал тысячу цзиней зерна и должен отдать четыреста. Но если ты донёс на нарушителя, то отдаёшь государству всего двести цзиней. Когда перед тобой маячит щедрая награда, а за спиной грозит суровая кара — кто станет покрывать чужое преступление? Соседи будут наперебой бежать в управу, стараясь опередить друг друга. Эта серия реформ Ло Чуна, закрученная вокруг раздела земли, била в цель с двух сторон: в долгосрочной перспективе поощряла рождаемость, а в краткосрочной — позволяла быстро впитывать окрестное население. Когда все окружающие племена будут поглощены Племенем Хань, этих «новых граждан» можно будет переселять дальше, основывая новые округа и уезды, продолжая экспансию. У этой политики были и минусы: население в мире было не бесконечным. Но для нынешнего этапа развития Племени Хань она была идеальной. Территории и число людей будут расти взрывообразно. А если в будущем возникнет кризис из-за нехватки земель или людей — что ж, это неизбежно для любого правления. Нет вечных законов. Нужно лишь следить за состоянием государства и вовремя корректировать курс, удушая кризис в колыбели, пока он не вспыхнул. К тому же эти правила не могли быть универсальными для всех земель Хань. Они подходили земледельческим округам и уездам, но их нельзя было слепо навязывать рыбакам, ремесленникам или скотоводам на пастбищах. Это было бы неразумно. Поэтому для каждого региона нужно было разрабатывать свою экономическую модель и законодательство, учитывая местные условия. Исписав лист за листом плотными строчками условий и правил, Ло Чун поначалу хотел собрать чиновников уездной управы для обсуждения. Но потом передумал. Эти люди годятся для мелких поручений, но есть ли у них талант, чтобы участвовать в создании основ государственности? В этот момент Ло Чун снова ощутил глубокое одиночество попаданца. Вокруг него были десятки тысяч людей, но ни одного, кто мог бы разделить с ним эти думы. Ученики, которых он воспитал, в лучшем случае станут хорошими исполнителями — им можно сказать, что делать, и они сделают всё по инструкции. Но ждать от них создания правил? У них нет опыта управления. О чём говорить, если само понятие «государство» в понимании Ло Чуна было для них чем-то неведомым. Их мышление всё ещё застряло в общинном строе эпохи первобытности. Между ними и Ло Чуном зияла пропасть в несколько тысяч лет, и перекинуть через неё мост было не под силу никому. Придя к этому выводу, Ло Чун подпёр голову рукой и тяжело вздохнул. — Как же мне непросто…! Но как бы ни было трудно, делать это мог только он. Назвался груздем — полезай в кузов. Захотел корону — готовься согнуть шею под её весом. Захотел стать императором — готовься умереть от переутомления. Самая тяжёлая работа в поднебесной — быть императором: кажется, что в твоих руках весь мир, а на деле тебе приходится вникать в каждую мелочь. Особенно если ты задумал централизацию власти. Никаких удельных владений и феодальной раздробленности. Это путь к бесконечным междоусобицам, которые рано или поздно превратят страну в пепелище, как в эпоху Сражающихся царств. Только единство, только сильная центральная власть позволит собрать все ресурсы страны в кулак и направить их туда, где они нужнее всего. Только так можно по-настоящему развивать государство. Ло Чун хотел развивать древо технологий, но как это делать, если материалы разбросаны по разным «княжествам», которые к тому же воюют друг с другом? Это путь в никуда. Лучше сразу задать тон единства. Даже когда Ло Чун уйдёт, у его потомков, как бы они ни чудили, перед глазами будет стоять пример предка-основателя. Им будет на что равняться. *** Пока Ло Чун, кусая кончик кисти, просчитывал варианты и прописывал законы и «правила игры», племена в других краях тоже не сидели сложа руки. Они учились и развивались. Миновала половина первого весеннего месяца. На равнинах пробилась нежная зелёная трава, и бесчисленные племена снова двинулись в путь. Они направлялись на весенне-летние пастбища, где проведут почти полгода. Только когда коровы и кобылы принесут приплод, а телята и ягнята окрепнут, кочевники двинутся дальше. В бескрайней степи кочевало и племя Суриту. Благодаря торговым караванам Племени Хань, в прошлом году Суриту сумел выменять шесть двухколёсных телег, запряжённых одной лошадью, отдав взамен скот и шкуры. Вождь был в неописуемом восторге. С появлением телег кочевать стало гораздо проще. Вещи, которые раньше было трудно перевозить, вроде тяжёлых войлочных шатров, теперь спокойно ехали на колёсах. И хотя эти повозки были грубыми и неказистыми по сравнению с роскошными фургонами ханьских купцов, их практичность была неоспорима. Сам Суриту сейчас сидел на одной из телег, мерно покачивающейся в такт движению каравана. На нём был серо-белый, местами пожелтевший халат из грубой ткани, штаны из овечьей шерсти и кожаные сапоги. Голову венчала меховая шапка. Штаны он подсмотрел у ханьцев, сапоги — тоже, халат был сшит по их образцу, а ткань, иглы и шило — всё было выменяно у Племени Хань. И хотя облик людей Суриту теперь во многом копировал ханьский стиль, они привнесли в него свои черты: например, пуговицы и украшения из бараньих костей. Сам халат был длиннее, а по бокам и спереди были сделаны разрезы для удобства верховой езды. Суриту слушал, как поскрипывает ось телеги, но руки его были заняты делом. Острым ханьским ножом он сосредоточенно вырезал что-то из куска дерева. По очертаниям это явно было седло с высокой лукой. Рядом лежали два плетёных из лозы кольца на кожаных ремнях. Как ни посмотри, это были самые настоящие стремена. ---------- Сплав Племени Синь Суриту старательно вырезал седло с высокой лукой, покрыл его густым слоем войлока, а затем обтянул лучшей шкуркой ягнёнка, какую только можно было найти в племени. В конце он использовал клей, сваренный из шкуры степного носорога, чтобы скрепить детали, и украсил изделие традиционными узорами. Так было завершено изящное седло с характерными приподнятыми краями. Изготовить такое седло было делом непростым. Из-за нехватки металлических инструментов Суриту был вынужден слой за слоем срезать дерево обычным железным кинжалом. Работа над этим предметом напоминала ручную резьбу по дереву при создании скульптуры. За последние два года, благодаря торговой деятельности караванов Племени Хань, всё больше степных племён узнавали об этом могущественном народе, живущем в горах. Ханьцы обладали несметными богатствами и чудодейственным мастерством: всевозможные воловьи и конные повозки, глиняные горшки, фарфоровые чаши, железные котлы и прочая утварь. У них была жизненно необходимая соль, плотные ткани, тончайшие шерстяные нити, а также острые и тонкие железные иглы и шилья. Но самым важным было то, что воины Племени Хань были прекрасно вооружены. Именно это служило гарантией их безопасности во время торговли в бескрайних степях. Кое-кто, завидев богатства Племени Хань, первым же делом задумывался о грабеже. Но Суриту был не таков — он предпочитал торговать. И дело было вовсе не в его исключительной доброте. Суриту был очень высокого мнения о себе и считал ниже своего достоинства нападать на караван ради сиюминутной наживы. Это не принесло бы племени реальной пользы, зато наверняка навлекло бы на них погибель. — Моё племя сейчас не ровня Племени Хань, — трезво оценивал ситуацию вождь. Он не был похож на тех глупцов, чьи глаза застилала жажда наживы, и кто сам бросался под мечи ханьцев. Суриту рассуждал иначе: — Если уж и грабить, то не их вещи. Я бы захватил их мастеров, которые умеют создавать всю эту красоту. Он сжал в своих больших, покрытых шрамами руках блестящий кинжал. Эти раны он получил за зиму, пока вырезал седло. Суриту очень полюбился этот стальной клинок. Им было невероятно удобно забивать скот, снимать шкуры, разделывать мясо и отделять кости — куда лучше каменных или костяных орудий. Жаль только, что стоил он баснословно дорого. Человек по имени Ю Фу потребовал за него двух коров. Суриту выменял два таких кинжала, и каждый раз его сердце обливалось кровью: эти безделушки стоили дороже целой телеги! — У них столько железа… Длинные мечи их воинов ростом почти с ребёнка, а они всё равно не хотят продавать его нам, — Суриту втайне стиснул зубы. Впрочем, он быстро успокоился. Будучи человеком проницательным, он прекрасно понимал логику Племени Хань. Если бы его племя владело секретом создания таких артефактов, он бы тоже не стал продавать их направо и налево. Зачем создавать себе проблемы? А вдруг покупатель наточит твой же меч и завтра придёт к тебе с войной? Поэтому Суриту не испытывал к Племени Хань враждебности. Напротив, он глубоко уважал их легендарного вождя, считая его таким же умным, как он сам, а может, и умнее. Ю Фу рассказывал, что все эти вещи были созданы под руководством Великого вождя — именно он обучил свой народ ремеслу. — Вождь Племени Хань — великий человек! — восхищался Суриту. Воевать с ними было невозможно, а значит, и грабить нельзя. А уж похитить мастеров — и подавно. Он даже не знал, где именно живут ханьцы, а если бы и узнал, то поход туда обернулся бы для него лишь жестоким поражением. — И зачем воевать? Даже сейчас я получаю выгоду, — подумал он. Позади шести телег плелась вереница рабов, вернее, пленников. Рядом с ними верхом на конях патрулировали воины. Хоть всадники и не имели стремян и сёдел с высокой лукой, на них были кожаные доспехи и кожаные же шлемы. Это тоже было подсмотрено у караванов Племени Хань. Прошлой зимой, после расставания с купцами, Суриту крепко задумался о доспехах, которые могли защитить степняка от вражеских стрел. Сделать их оказалось не так уж сложно: нужно было нарезать сырую воловью кожу на куски подходящей формы и скрепить их нитями, придавая форму одежды. Ханьцы покрывали свои доспехи лаком, которого в степи не было, поэтому Суриту ограничился простейшим вариантом. Инструменты у него были: он купил у Ю Фу множество железных ножниц (ханьцы продавали их для стрижки овец, но они прекрасно справлялись и с воловьей кожей). Сверлить отверстия в коже тоже было несложно — для этого использовались покупные шилья, которыми обычно шили обувь. А шнуры для связки пластин скручивали из овечьей шерсти. Так Суриту создал отряд воинов, целиком облачённых в воловьи доспехи. Снаряжение коней осталось прежним, луки — простыми, а наконечники стрел — костяными и каменными. Единственное, чему они научились у ханьцев, — это правильно крепить оперение на хвост стрелы. С этим отрядом из трёхсот-четырёхсот человек Суриту всю долгую зиму совершал набеги на окрестные слабые племена. Благодаря кожаным доспехам его воины несли куда меньше потерь в стычках. Даже такой несовершенный доспех оказал огромную услугу: когда враги пытались держать дистанцию и обмениваться залпами, костяные стрелы противников почти не пробивали кожу, в то время как воины Суриту наносили врагу смертельный урон. Зима прошла в трудах. Суриту разгромил несколько мелких племён, зимовавших по соседству. Он захватил более четырёх тысяч человек. Вместе с его собственным народом численность племени превысила шесть тысяч душ. Правда, взрослых мужчин среди них было немного — в основном захваченные женщины и дети. Помимо людей, богатой добычей стал скот: лошадей, коров и овец набралось больше двадцати тысяч голов. Глядя на тесно идущие стада впереди и вереницы рабов позади, Суриту довольно улыбнулся. — Видите? Всё складывается отлично. Зачем нападать на Племя Хань, если можно просто перенимать их знания и получать за это неисчислимые трофеи? Ха-ха-ха!.. Соплеменники с недоумением косились на вождя, который сидел на телеге, разговаривал сам с собой и внезапно расхохотался. Впрочем, это было неважно. Всадники были счастливы: зимние походы принесли племени огромную добычу, и каждый воин получил как минимум по одной женщине. Разве после такого не будешь радоваться? — Эх, если бы ещё раздобыть такие же сёдла со стременами, как у Племени Хань… Да побольше металлического оружия, было бы совсем идеально, — пробормотал Суриту после того, как отсмеялся. Он принял из рук раба миску с только что подоенным молоком, жадно выпил его и посмотрел на свой серебряный кубок, блестящий на солнце. — Оружие Племени Хань нам не светит, его не выменять, а если и получится — оно стоит непомерно дорого, на всё войско не напасёшься. Но есть же ещё это Племя Синь, они не такие грозные. Они ведь тоже умеют работать с металлом. Интересно, умеют ли они ковать железо? *** Пока Суриту грезил о том, как бы окрепнуть за счёт знаний Племени Хань, он не подозревал, что само Племя Синь сейчас переживает не лучшие времена. Глубокой осенью прошлого года Великий командующий Племени Синь с нетерпением ждал возвращения каравана с образцами повозок. Он надеялся увидеть легендарные телеги, способные перевозить сотни цзиней зерна, но вместо этого дождался лишь кучки побитых воинов, которые даже своих коней растеряли. Огромная партия морской соли для обмена пропала. Семена различных культур — исчезли. Даже вьючные лошади, на которых везли товары, были потеряны. Из сотни человек, специально отобранных для контакта с караваном Племени Хань, более половины были убиты. Вернулось меньше тридцати человек, и они не привели ни единой коровы или овцы — весь путь до дома они проделали пешком. Такой результат был далёк от того, что хотел Великий командующий. Он был в ярости. Потерянные ресурсы были немалыми; соль и зерно можно было восполнить, но на это требовалось время. А главное — погибло столько людей. Командующему нужны были объяснения. И семьям погибших — тоже. — О великий вождь! Это Племя Хань слишком заносчиво! — рыдая, жаловался престарелый Старейшина по торговле. — Они не только отказались менять семена на телеги, но и приказали своим воинам напасть на нас! Они убили наших людей и забрали добро! Но и это не всё! Они пригрозили, что если увидят нас в степи с продажей белой соли, то будут убивать каждого встречного! Послушайте только, они совершенно не ставят Племя Синь ни во что! Великий командующий, вы должны отомстить за наших братьев! У-у-у!.. Слушая причитания старейшины, Великий командующий чувствовал лишь нарастающее раздражение. Наконец он холодно усмехнулся: — О да, за погибших нужно отомстить. Ведь это ты бил себя в грудь и клялся, что на этот раз точно привезёшь повозки в обмен на семена. А теперь посмотри на себя! Где те люди, которых ты увёл? А? Великий командующий в гневе грохнул ладонью по бамбуковому столику. Изящный фарфоровый сервиз подпрыгнул, и вождь закричал: — Эй, стража! Уведите Старейшину по торговле и казните! Отрубите ему голову, руки и ноги! Повесьте его останки на дерево у входа! Пусть семьи погибших знают: это его вина! Это он погубил их родных! Старейшина по торговле, который только что картинно валялся на земле и сыпал проклятиями в адрес Племени Хань, мгновенно оцепенел. От ужаса он тут же обмочился. Как бы он ни молил о пощаде, Великий командующий был неумолим. Вскоре части Старейшины по торговле уже висели на самом большом дереве в Долине Чистого Источника. Родственники погибших воинов сбежались туда, разбирая останки, чтобы принести их домой и принести в жертву духам павших. Великий командующий не был дураком. Ему нужен был козёл отпущения, чтобы унять гнев народа, и старейшина подходил на эту роль идеально. Ведь именно он предложил авантюру с обменом семян. Мстить Племени Хань? Не смешите. Они даже не знали, где те живут. Оставалось лишь выместить злость на своём же человеке. Но Командующий понимал: истинный виновник — Племя Хань. Эти люди были невыносимо высокомерны: не захотели меняться, так ещё и ограбили. Какая наглость! Он кипел от негодования, но сделать ничего не мог. Однако повозки были слишком важны, чтобы просто забыть о них. Конечно, пока Старейшина по торговле клялся привезти образец, исследовательский отдел Племени Синь не сидел без дела. Они тоже пытались создать повозки, и у них даже наметились кое-какие успехи. — Стража! Позвать сюда мастеров, что занимаются телегами! — приказал Великий командующий. Создание повозки — дело непростое, требующее слаженной работы многих мастеров. Прошло полгода, и Племя Синь действительно кое-чего добилось. Вскоре перед бамбуковым домом вождя собралась толпа мастеров, притащив с собой результаты своих трудов. — Великий командующий, это наша телега с керамическими колесами, — осторожно начал Старейшина инструментов, отвечавший за ремесло. Он слышал о судьбе торгового старейшины и теперь дрожал от страха. — Она катится довольно плавно и может везти четыре мешка зерна. Но она очень тяжёлая, и если керамическое колесо наедет на твёрдый камень, оно легко раскалывается. — Если она бесполезна, зачем ты мне о ней говоришь? — рявкнул вождь. — Не трать моё время, пошёл прочь! — Великий командующий! Эта полностью деревянная телега тоже может ехать! — подал голос один из младших мастеров, указывая на грубую деревянную платформу на двух колёсах. — Я сделал её по описаниям, которые слышал. В неё тоже можно впрячь лошадь. Не знаю, такая же она, как у Племени Хань, или нет. — О? — Великий командующий заинтересовался. — Она целиком из дерева?! Как же вы её сделали? — О, Великий командующий, — вмешались трое старейшин, отвечавших за металлургию, спеша выслужиться. — Мы использовали инструменты из нового сплава! — Сплава?! — Именно так. Мы пробовали использовать три наших золотых металла, но ни один из них не был таким прочным и твёрдым, как ханьские железные ножницы. Мы подумали: неужели этот металл, называемый железом, изначально сильнее наших трёх золотых металлов? — Мы попытались переплавить это железо и отлить из него топор, чтобы использовать как инструмент. И это сработало! Железный топор рубит дерево невероятно легко, он в несколько раз лучше нашего красного золота. — Беда лишь в том, что мы не умеем сами добывать железо. Того малого количества, что у нас есть, явно недостаточно. Поэтому мы решили: а что если расплавить железо и добавить его в красное золото? Посмотреть, станет ли красное золото твёрже, «съев» железо? И у нас получилось! — Этот топор сделан из смеси железа и красного золота. Он не такой острый, как чисто железный, но очень близок к нему! ---------- Посланник и титулы Заговорив об инструментах для создания деревянных телег, три старейшины, отвечавшие за выплавку «трёх золотых металлов», тут же поспешили продемонстрировать свои последние достижения — топор из сплава меди и железа. Великий командующий с интересом осмотрел этот топор, чей цвет был чуть светлее обычного «красного золота» (меди). Он взял его в руки и с размаху ударил по стоявшему неподалёку молодому дереву. Раздался глухой звук — лезвие глубоко вошло в древесину, оставив широкую зарубку. Осмотрев само лезвие, вождь увидел, что на нём не осталось ни единого зазубрины или следа деформации. Такой топор был несравненно лучше тех орудий из чистой меди, что Племя Синь изготавливало раньше. Ударь так медным топором — и он наверняка бы погнулся, не оставив столь глубокой раны на стволе. Однако, вспомнив, что это сплав меди с железом, Великий командующий вновь нахмурился. — Этот сплав хорош, — сказал вождь, бросая топор обратно на деревянную телегу. — Но мы сами не умеем добывать железо. А Племя Хань не желает торговать им с нами. Если мы не можем наладить массовое производство, какой толк от этого сплава? - — О Великий командующий, мы предусмотрели этот вопрос, — гордо ответили старейшины. — Мы попробовали сплавить вместе наши собственные «три золотых металла». Оказалось, что если смешать «белое золото» и «красное золото», полученный металл почти не уступает железу по твёрдости! Теперь мы сможем сами изготавливать инструменты из этого сплава в огромных количествах. С этими словами они торжественно извлекли ещё несколько сверкающих жёлтым блеском предметов. Среди них был не только топор, но и ножницы, созданные по образцу ханьских, а также золотистый короткий меч. Увидев эти вещи, Великий командующий заинтересовался ещё сильнее. Он перепробовал каждый инструмент в деле и в итоге остановил свой выбор на коротком мече, не желая выпускать его из рук. — Значит, это сделано из смеси «белого» и «красного золота»? — уточнил он. — Именно так, вождь, — ответил один из старейшин. — Но мы пока не знаем, как назвать этот новый металл. Кроме того, мы заметили: если менять пропорции металлов в сплаве, его свойства меняются. Добавишь больше «белого золота» — инструмент становится твёрже, добавишь меньше — мягче. Мы всё ещё проводим испытания, чтобы найти идеальное соотношение..... — Хорошо, очень хорошо! — Великий командующий довольно кивнул. — С этим металлом нам больше не нужно ханьское железо. Отныне будем ковать инструменты из него. А что до названия… Раз он рождается из союза белого и красного, то пусть зовётся «белым красным золотом». Вождь был в прекрасном расположении духа и тут же наделил сплав именем. Старейшины принялись наперебой расхваливать его мудрость. Они и не подозревали, что их «белое красное золото» на самом деле было бронзой — тем самым сплавом, от которого Племя Хань уже давно отказалось в пользу железа. Случайно смешав медь с тем, что они называли серебром (а оно из-за плохой очистки содержало примеси олова и свинца), старейшины Племени Синь совершили технологический рывок, заново открыв бронзовый век. Конечно, толчком к этому послужило восхищение ханьским железом, но главной причиной стал низкий уровень очистки металлов. Их медь была «красным золотом» из-за примесей, а серебро — «белым золотом», содержащим свинец и олово. Смешав эти компоненты, они получили сложный сплав из меди, серебра, свинца и олова. Осмотрев инструменты, Великий командующий вновь перевёл взгляд на деревянную повозку. Она выглядела необычно: колёса, оси и рама были вытесаны из дерева, а борта сплетены из толстых бамбуковых пластин. Обода, спицы и ступицы, как и всё остальное, были грубо вырублены ручными топориками. На всей телеге нельзя было найти ни единой ровной доски — всё состояло из палок, брусьев и плетения. - Несмотря на появление бронзового сплава, у мастеров Племени Синь всё ещё не было пил и рубанков — этих незаменимых инструментов плотника. Поэтому их повозка выглядела топорно: ни одной гладкой поверхности, сплошные следы от ударов топора и сколы. По приказу вождя капитан, построивший эту телегу, запряг в неё вола. Повозка двигалась неровно, её шатало из стороны в сторону, но она не развалилась. Трудно было сказать, как долго она прослужит под грузом, но начало было положено. Великий командующий, впервые увидевший повозку в движении, не смог сдержать любопытства. Он сам забрался на платформу, велев капитану прокатить его. Когда они сделали круг по долине и телега чудесным образом осталась целой, толпа разразилась радостными криками. Все твердили, что это великое изобретение, и нужно наделать таких побольше — любая перевозка грузов станет в разы быстрее. Великий командующий разделял этот восторг и тут же спросил капитана: — Сколько дней нужно, чтобы сделать одну такую телегу?..... — О вождь, на эту ушло целых восемь лунных циклов, — осторожно ответил тот. — Это была первая попытка, мы столкнулись с множеством проблем. У нас не было опыта, и никто толком не знал, как должна выглядеть настоящая повозка. Но если вождь прикажет делать точно такие же, думаю, мы управимся за пять лунных циклов. — Пять месяцев на одну телегу?! — настроение Великого командующего, только начавшее улучшаться, снова испортилось. — Да, вождь. Хоть у нас и появились топоры из сплава, работа всё равно идёт крайне медленно. А ведь мы слышали, что когда степные племена захотели купить телеги у ханьцев, те привезли их сразу несколько десятков. Пусть они продают лишь двухколёсные, но делают их очень быстро. Уверен, всё дело в их инструментах — у Племени Хань наверняка есть куда более совершенные железные орудия. Капитан продолжал:. — Посмотрите на эти ханьские ножницы. Кажется, ничего особенного — просто два ножа, скреплённых вместе. Но эта малая хитрость позволяет делать то, что обычному ножу не под силу. Раньше мы только резали шкуры, а теперь стрижём и кроим. Ханьцы невероятно умны, у них наверняка полно других полезных инструментов. Великий командующий кивнул, но затем резко спросил: — Какое отношение это имеет к нам? Что ты хочешь сказать? Капитан тут же опустился на одно колено, обращаясь к вождю с просьбой: — Великий командующий! Я готов снова вести отряд в степь для торговли. Даже если мы согласимся на условия Племени Хань и будем продавать соль только у побережья. Мы можем продавать её дороже, чтобы цена не была ниже ханьской — это нам ничем не повредит, ведь соль покупают степняки. Он поднял голову, его глаза горели решимостью: — Нам не обязательно враждовать с Племенем Хань. Если мы сможем сосуществовать мирно и продолжать контакты со степными племенами, мы узнаем больше об их чудесных вещах. Даже если ханьцы не станут продавать технологии нам напрямую, мы сможем перенимать их через степняков. — Более того, мы могли бы отправить к ним послов с дарами и попросить встречи с их Великим вождём для переговоров. Если хотя бы один наш человек попадёт в их поселение и запомнит всё, что увидит, это принесёт нашему племени огромную пользу. — Посмотрите на эту телегу. Раньше мы всё таскали на плечах или в корзинах на коромыслах. А теперь повозка сэкономит нам столько сил! Это не просто выгода, это благо для каждого жителя Племени Синь. Прошу тебя, вождь, позволь мне отправиться к Племени Хань. Великий командующий долго молчал, взвешивая все «за» и «против». Он обдумывал возможную выгоду и цену, которую придётся заплатить. Наконец он посмотрел на коленопреклонённого воина и спросил: — Помнится, это ведь ты первым принёс весть о том, что у Племени Хань есть телеги на конной тяге? И идея построить свою тоже принадлежала тебе? — Да, вождь. Я принёс вести о повозках и других вещах, что продавали ханьцы. Только после этого прежний Старейшина по торговле отправился в степь за образцами. — Верно, — пробормотал вождь. — Но когда он пошёл туда, ханьцы не только отказались торговать, но и перебили наших людей, забрав товары. Если старейшины не справились, почему ты думаешь, что у тебя получится? Тебе не страшно закончить так же, как тем воинам? — О вождь, если я смогу добыть для племени новые знания и инструменты, за это не жалко и жизнь отдать. Единственное, чего я боюсь — это умереть, так ничего и не узнав для своих сородичей. Такая пылкая речь тронула Великого командующего. Действительно, прошлая неудача наверняка была виной того бездарного Старейшины по торговле. А этот капитан не только приносил ценные сведения, но и умудрился построить рабочую повозку, основываясь лишь на рассказах. Это куда достойнее доверия. Возможно, у этого юноши действительно всё получится? Как он и сказал, даже одна новая технология окупит все риски. Приняв решение, Великий командующий лично помог капитану подняться. — Как твоё имя? — спросил он. — Моё имя — Ню Вэй (Хвост Быка). — Ха-ха-ха! Хорошее имя! Бычий хвост всегда в движении, вот и ты не любишь сидеть без дела. Что ж, отправляйся в степь. Постарайся добраться до земель Племени Хань. Тот старый дурак, что был старейшиной, уже казнён. Отныне ты — наш новый Старейшина по торговле. Надеюсь, ты не разочаруешь меня и исполнишь свои обещания. Сколько тебе нужно людей и припасов — решай сам, но доложи мне перед уходом. Вождь довольно похлопал Ню Вэя по плечу. Тот был ошеломлён. Он всего лишь хотел повидать мир и Племя Хань, а в итоге одним прыжком оказался в кругу высшей власти племени. Ню Вэй поспешил выразить глубокую благодарность. Однако, когда радость немного утихла, он трезво оценил ситуацию. Звание Старейшины по торговле сейчас мало чего стоило. Предыдущий обладатель этого титула не прожил и дня после возвращения — его тело, разрубленное топором, всё ещё раскачивалось на дереве. Если Ню Вэй вернётся ни с чем, его ждёт та же участь. К тому же ханьцы, судя по рассказам выживших, были крайне суровы, а их воины — пугающе сильны. Неизвестно, удастся ли вообще вернуться живым. Но отступать было некуда. Ню Вэй начал готовиться к экспедиции. С ресурсами проблем не было: при поддержке Великого командующего ему давали всё, что он просил. Сложности возникли с людьми. Из прошлой сотни вернулось меньше тридцати человек, да и те были едва живы. Никто не горел желанием отправляться в степь навстречу верной смерти. Но у Ню Вэя был план: каждой семье воина, согласившегося идти с ним, он выдавал щедрое пособие — фактически плату за риск гибели. Это сработало. К нему потянулись бедняки, которым нечего было терять, а также старые товарищи, уже бывавшие в степи. В итоге он набрал сорок человек. В последний день первого месяца нового года, попрощавшись с Великим командующим, Ню Вэй повёл свой отряд через рифы, соединяющие Бамбуковый остров с материком. Он решительно направился к далёкому и загадочному государству, которое хотел увидеть своими глазами. *** Наступил четвёртый год с момента появления Ло Чуна в этом мире. В первый день второго месяца весенние работы были полностью завершены. Озимая пшеница уже дала нежные зелёные всходы, кукуруза выпустила молодые ростки, похожие на маленькие трубы, а на рисовых полях закончилась высадка рассады. Все угодья трёх округов Племени Хань радовали глаз буйством жизни. За те полмесяца, что прошли после возвращения с работ на реке, Ло Чун не сидел сложа руки. Он разработал план земельной реформы, систему государственного управления, налоговые ставки и общую стратегию развития племени. Теперь, когда посевная закончилась, пришло время официально внедрить эти законы. И чтобы закрепить реформы, Ло Чун наконец дописал первую главу своей книги «Ханьские ритуалы», посвящённую системе двадцати рангов знатности Великой империи Хань. Ло Чун не был профессиональным историком, он лишь помнил обрывки знаний о том, что в эпохи Цинь и Хань существовала система двадцати воинских рангов. Он не знал подробностей о социальном статусе каждого ранга или их обязанностях — в памяти всплыли лишь несколько названий, да и те не полностью. Но это не имело значения. Слепое копирование чужих правил редко приносит успех: у каждой цивилизации свои корни и условия. Ло Чун использовал свои обрывочные знания лишь как основу, адаптировав их под реалии Племени Хань. Нулевой уровень — это простые свободные люди без титула. Ло Чун назвал их «простолюдины». Как и в древнем Китае, им полагалось повязывать волосы куском чёрной ткани, отчего их называли «черноголовыми». Первый ранг — «Гунши» (служилый муж). Это означало, что человек начал служить государству и перестал быть простолюдином. Раз у тебя есть титул — ты должен приносить пользу обществу. Человеку этого ранга полагалось сменить чёрную повязку на коричневую. В награду государство даровало ему 20 му земли. Это был чистый подарок, но с этой земли всё равно нужно было платить налоги, а остатки зерна можно было продавать или использовать для себя. В социальном плане Гунши мог стать старостой пятёрки дворов, а во время трудовой повинности или войны занимать должность младшего командира в малом знамени. Второй ранг — «Даньцзинь. Повязку следовало сменить на тёмно-красную. К наделам добавлялось ещё 20 му земли. Такой человек мог стать десятником, управлять девятью соседями, а на службе командовать малым знаменем или быть мелким чиновником в волости. Третий ранг — «Шаньцзо». Его давали за исключительные успехи в каком-то деле: например, если крестьянин собирал рекордные урожаи без вредителей, или если ремесленник становился признанным мастером в своём деле. Это был ранг для «лучших из лучших». Наградой были дополнительные 20 му земли. В управлении такой человек мог стать старшим чиновником в волости, а в армии — заместителем командира большого знамени (аналог лейтенанта). Вместо матерчатой повязки ему полагался деревянный обруч-заколка для волос. Четвёртый ранг — «Чжицзо». Его было недостаточно заслужить просто хорошим трудом. Этот ранг Ло Чун учредил специально для поощрения изобретательства и пытливости ума. Чтобы получить титул Чжицзо, нужно было представить государству полезное изобретение. Это мог быть новый инструмент, найденное лекарственное растение или выведенный сорт дикой культуры, пригодный для полей. Ло Чун считал этот ранг крайне важным для воспитания духа прогресса в народе. Он не хотел, чтобы империя Хань стояла на месте после его смерти. Обруч для волос Чжицзо изготавливался уже из кожи. К наделам добавлялось ещё 20 му земли, а главное — обладатель этого титула освобождался от обязательной трудовой повинности. В уезде он мог стать полноценным служащим, а в армии — командиром большого знамени. Пятый ранг — «Гушоу». К кожаному обручу добавлялась деревянная шпилька для фиксации причёски. Название напоминало: обладатель титула должен быть стоек и твёрд в своих помыслах, делая всё на совесть. Льготы: ещё 20 му земли, должность начальника отдела в уезде или заместителя командира дружины (капитана). Шестой ранг — «Гушэнь». Это был призыв к достоинству и верности идеалам. Шпилька в волосах теперь должна была быть сделана из полупрозрачного рога антилопы. Награда за этот ранг была существенной: вместо 20 му добавлялось сразу одно «цин» (100 му) земли. Человек мог стать заместителем начальника уезда или командиром дружины, возглавляя несколько больших знамён. Седьмой ранг — «Губэнь». Название гласило: «Помни, что корень государства — в земле». Такой человек мог стать начальником уезда. К кожаному обручу полагалась бронзовая шпилька, выполненная в форме мотыги, чтобы чиновник никогда не забывал о нуждах землепашцев. Земли у такого человека становилось уже более 300 му — этого хватало, чтобы содержать не только семью, но и личного советника или счетовода, которым государство жалование не платило. В армии этот чин соответствовал помощнику дружины — фактически военному комиссару, ведавшему логистикой, разведкой и дисциплиной. Восьмой ранг — «Шаоюй». Вместо обруча полагался официальный головной убор — «баньгуань» (дощатый венец), по форме напоминающий раскрытую книгу. Шпилька в нём должна была быть серебряной. Обладатель этого титула мог занять пост в окружной управе или стать наставником «директором» школы целого уезда. В армии это соответствовало заместителю командира заставы. Наделы увеличивались ещё на 100 му. Девятый ранг — «Шаньюй». Длинный баньгуань с серебряной шпилькой. Возможность стать начальником отдела в округе или возглавить образование всего округа. В армии — командир заставы. Земельные владения достигали уже 500 му. Десятый ранг — «Шаолян». Получение этого титула означало, что человек стал настоящей опорой государства. Он мог претендовать на пост начальника округа или помощника заставы. На этом уровне чиновник начинал носить «ляньгуань» — балочный венец, по которому издалека можно было определить его высокий статус. К его владениям добавлялось ещё 100 му земли, доводя общую площадь до впечатляющих 600 му. ---------- Коллективное дарование титулов Система двадцати рангов знатности, разработанная Ло Чуном, имела важный водораздел, начинавшийся с десятого уровня. Если обладатель десятого ранга, Шаоляна, мог занимать пост начальника округа — вершину местной власти, — то с одиннадцатого ранга начиналось истинное восхождение в чертоги власти центральной, в самое сердце империи. Одиннадцатый ранг знатности именовался «Дафу». Его обладатель носил балочный венец и мог служить мелким чиновником в центральном аппарате. На военной службе этот ранг соответствовал должности заместителя командующего стражи (подполковника). В качестве награды к земельному наделу добавлялось ещё одно цин земли. Двенадцатый ранг — «Шаоинь». Слово «инь» означало «помощник». Человек с таким титулом мог стать заместителем главы любого Приказа. Например, в Государственной академии, отвечавшей за наставников по всей стране, в Приказе Астрономии, следившем за календарём и сезонами, в Приказе водного хозяйства, ведавшем ирригацией, в Приказе Малой казны, управлявшем чеканкой монет, или в Приказе вооружений… В армии обладатель этого ранга мог стать военным советником стражи — старшим офицером, отвечающим за дисциплину, обучение, тактическое планирование и исполнение военных законов. Тринадцатый ранг — «Чжэнчэнь». Он давал право возглавить любой Приказ, занять должность в одном из министерств или стать цензором в Кассационной палате — органе, подобном современным дисциплинарным комиссиям и прокуратуре. На военной службе этот ранг соответствовал чину командующего стражей — полноценного командира полка, в чьём подчинении находилось не менее тысячи воинов. Четырнадцатый ранг — «Шаоцин». Его обладатель мог стать заместителем одного из Девяти сановников. Например, занять пост заместителя главы Судебного приказа (верховного суда), заместителя главы Приказа приёмов (министерства иностранных дел) или заместителя главы Сельскохозяйственного приказа, ведавшего продовольствием для двора. Кроме того, Шаоцин мог служить начальником отдела в одном из министерств, ведая конкретными делами. К примеру, в Министерстве доходов он мог возглавить отдел реестров, подчиняясь напрямую министру и его заместителю. В армии этот ранг соответствовал помощнику стражи — чиновнику, отвечающему за идеологию, разведку, снабжение и общественное мнение. Пятнадцатый ранг — «Шанцин». Он давал право возглавить один из Девяти сановников или занять пост высшего начальника отдела в министерстве. Награда оставалась прежней — плюс одно цин земли. Начиная с Шанцина, социальные льготы вновь претерпевали качественный скачок. В военное время такой человек мог быть назначен «пяньцзяном» (генерал-лейтенантом) — временная должность для командования отдельным отрядом или корпусом, выполняющим особую задачу, например, авангардом или прикрытием фланга. С шестнадцатого по двадцатый ранг система окончательно разделялась на гражданскую и военную ветви. Ло Чун присвоил этим высшим титулам следующие названия: шестнадцатый ранг — «Шанцзао» (барон), семнадцатый — «Шао Шанцзао» (виконт), восемнадцатый — «Да Шанцзао» (граф), девятнадцатый — «Шаоцзай» (маркиз) и двадцатый — «Тайцзай» (герцог). Льготы для этих пяти высших уровней определялись индивидуально. Обладатель шестнадцатого ранга, Шанцзао, не имел собственной земли, но по воле императора его надел мог быть расширен на несколько цин. Военные могли получить почетное прозвище, но без привязки к названию местности. Для рангов с семнадцатого по двадцатый (от виконта до герцога) предусматривалось право на феод — личное земельное владение. Однако оно могло быть «виртуальным» — дающим лишь право на доход без реальной власти. Если же феод был реальным, он ограничивался территорией одной волости или, в исключительных случаях, одного уезда. Владелец феода получал половину сельскохозяйственного налога, собранного на его землях, но не имел права управлять ими. Чиновников на эти земли по-прежнему назначало государство, и все законы там должны были соответствовать имперским. Любая попытка изменить порядок в феоде по своему усмотрению каралась как государственная измена. Что касается гражданской ветви, то ранги с шестнадцатого по восемнадцатый (Шанцзао, Шао Шанцзао и Да Шанцзао) составляли костяк высшего руководства Шести министерств. Обладатель восемнадцатого ранга мог занять пост министра. Два высших ранга, Шаоцзай и Тайцзай, фактически соответствовали должностям канцлеров или премьер-министров. Однако Ло Чун, будучи сторонником абсолютной централизации власти, не собирался вводить эти должности, пока был жив и полон сил. Во-первых, в этом не было нужды: опираясь на Шесть министерств, Ло Чун прекрасно справлялся сам. Во-вторых, в Племени Хань просто не было людей такого масштаба. Никто, кроме самого основателя, не обладал способностью управлять всем государством в одиночку. Кто такой канцлер? Это заместитель императора, его правая рука. Когда государь занят, болен или когда на трон вступает малолетний наследник, канцлер должен вести страну вперёд. Это человек, который стоит выше десяти тысяч, уступая лишь одному, и ведает всеми делами империи, кроме жизни императорской семьи. Такая власть была слишком велика, и Ло Чун не спешил расставаться со своими полномочиями. Впрочем, он планировал заранее подготовить одного-двух талантливых преемников, чтобы перед смертью назначить их советниками для своего наследника. Возможно, он выберет компромиссный вариант: к моменту воцарения второго императора создаст Внутренний кабинет, который будет помогать государю. Главной задачей Кабинета станет первичная обработка докладов со всей страны. Советники будут изучать бумаги, писать на них своё мнение и подавать императору. Если тот согласен, ему достаточно будет лишь поставить красную печать. При такой схеме половина власти останется в руках монарха, за которым сохранится последнее слово. Если император будет не согласен с мнением Кабинета, он всегда сможет вызвать советников на малое совещание. Такая модель идеально подходила для наследников, но для самого Ло Чуна, великого основателя династии, в ней не было смысла. Никто в этом мире не понимал в управлении государством больше него. Процедура получения этих двадцати рангов была строго регламентирована. Заслуги для первых трёх рангов подтверждались начальником уезда и фиксировались в реестрах, которые в конце года подавались в центр. Ранги с четвёртого по шестой проверялись начальником округа. Начиная с седьмого ранга, сведения о подвигах и трудах направлялись в столицу, где решение принимал центральный аппарат. Титулы ниже десятого ранга могли наследоваться в течение трёх поколений, причём с каждым переходом ранг понижался на одну ступень. Титулы выше десятого ранга наследовались в течение пяти поколений с аналогичным понижением, пока потомки вновь не становились простолюдинами. Ло Чун сделал это намеренно. Он опасался, что со временем, когда население вырастет, титулованных особ станет слишком много. Это привело бы к дефициту земли или обесцениванию самой знатности. Если бы обладателей ранга Дафу стало как собак, а графы ходили бы толпами, байсины перестали бы стремиться к титулам. Была и другая причина: он не хотел, чтобы кто-то «занимал отхожее место, не справляя нужды». Быть может, отец действительно был талантлив и заслужил почёт своим трудом, но если его дети — бестолковые бездельники, то вечное наследование титула и земли было бы пустой тратой государственных ресурсов. Земли в мире не так много, и лучше отдавать её тем, кто способен приносить пользу. Это и называлось эффективным использованием. Всё это была лишь часть книги «Ханьские ритуалы». Глава о рангах знатности получилась сложной, но необходимой — она должна была стать фундаментом, на котором будет стоять всё здание государства. Первого февраля, в первый день весны, Ло Чун пришёл на площадь к помосту с флагом. На этот раз здесь не было жертвоприношений, но событие было не менее значимым. На площади заранее установили огромные деревянные щиты, на которых были расписаны все установленные Ло Чуном ранги. На столах неподалёку лежали груды головных украшений и заколок, соответствующих каждому титулу. Ло Чун не был главным действующим лицом — он сидел в стороне как почётный гость. Всем распоряжался начальник уезда Ханьян. Сначала провели обряд совершеннолетия для нескольких сотен юношей и девушек. Им вручили чёрные повязки, знак простолюдина, после чего молодёжь отправилась на свои «смотрины». Затем наступил черёд просвещения жителей города Ханьян. Главам сотен хозяйств объясняли суть системы рангов, тонкости частного владения землёй, будущую милитаризацию управления, а также обязанности граждан по уплате налогов и несению службы. Когда люди более-менее осознали новые правила, была объявлена главная тема собрания — указ о переселении. — Сородичи! По воле вождя в этом году триста семей из числа жителей Ханьяна должны переселиться в новый округ Жуян и в поселение у Заставы Фума. Вождь знает, что вам, возможно, не хочется покидать свои обжитые дома ради новых городов, но не беспокойтесь — племя обеспечит переселенцев особой поддержкой. Как только эти слова сорвались с губ начальника уезда, в толпе мгновенно поднялся гул голосов. — А? Разве не говорили, что будет что-то хорошее? Почему вдруг надо переезжать в другие города? Говорят красиво — «новые города», а на деле там, небось, голая земля. Опять строить всё с нуля? Да когда же мы заживём спокойно? — И не говори! Мне мой нынешний дом кажется самым лучшим. Пусть тесноват, зато мы тут уже несколько лет. Переедешь в новый город — и небось опять в соломенной хижине жить придётся. Люди наперебой высказывали недовольство. Большинство не желало уходить. Жители Ханьяна, первой крепости Племени Хань, гордились своим статусом. Каким бы старым ни казался этот город по сравнению с будущими, он был построен их руками. Даже собака не бросает бедный дом, так почему они должны бросать своё детище? — Слушайте внимательно! — продолжил начальник уезда Ханьян. — Каждому, кто добровольно согласится на переселение в эти два города, будет дарован первый ранг знатности. В первые три года сельскохозяйственный налог будет сокращён вдвое — вам нужно будет отдавать лишь две десятых части урожая. Кроме того, вы сможете бесплатно брать в управе волов и лошадей. Желающие могут подойти ко мне и записаться прямо сейчас. Не успели люди переварить первое известие, как обрушилось второе. На этот раз байсины не затихли — их обсуждение вспыхнуло с новой силой. — Эй, эй, слышали? Тем, кто переедет, сразу дадут ранг. Можно стать Гунши! — И что хорошего в этом Гунши? Можно его съесть или выпить? Я лучше останусь в старом городе, тут привычнее. — Да ты так ничего и не понял! Вождь и начальник уезда только что объясняли: отныне племя не будет просто так раздавать еду. Каждый по своему реестру получит землю. Всё, что вырастишь — твоё. Часть отдашь племени, а остальное храни дома. Ешь когда хочешь и сколько влезет, больше не будет этой уравниловки, как раньше. — Это-то понятно. Но при чём тут переезд в соломенные хижины в новом городе? — Как при чём?! Начальник уезда же сказал: за переезд дают ранг Гунши, а на три года налог срезают вдвое. Даже скотину для пахоты дадут бесплатно! Гунши полагается на двадцать му земли больше. Представь, сколько лишнего зерна соберешь! А на налогах сколько сэкономишь? Три года — это же горы зерна можно скопить! Тот человек продолжал, распаляясь всё сильнее: — А когда зерна станет столько, что не съесть, его можно сохранить или обменять. Например, на те деньги, о которых говорил вождь, а на деньги купить мясо, цыплят, ягнят или поросят. Будешь у себя дома живность разводить — каждый день яйца и мясо на столе будут! Чем больше скотины, тем больше навоза. Перегниёт — в поле вывезешь, и земля ещё больше зерна родит. Столько выгоды под носом, а ты нос воротишь? Я пойду, пока места не разобрали! Договорив, человек выскочил из толпы и первым побежал записываться к начальнику уезда. Разумеется, все эти речи были заранее вложены в нужные уши самим Ло Чуном. Он прекрасно понимал, что система частной собственности только вводится. Хоть компенсация за переезд и выглядела щедрой, немногие понимали, в чём именно заключается их выгода. Поэтому Ло Чун заранее подготовил «подсадных уток». Их главной задачей было не подстрекать народ, а на пальцах объяснить простым байсинам пользу от новых правил. Что касается раздачи трёхсот титулов Гунши, то Ло Чун ничуть об этом не жалел. Эти триста человек разделятся на две группы: одни уйдут в новый город Жуян, другие — в уезд при Заставе Фума. На двенадцать тысяч жителей этих мест три сотни Гунши — сущая чепуха. К тому же титулы эти были вполне заслуженными. Все жители Ханьяна по своим трудовым успехам давно заработали на повышение. В конце концов, именно они возвели этот город. Три года тяжкого труда — если не за великие свершения, то за накопленные мозоли и пот они точно заслужили право подняться на одну ступень. «Подставные» Ло Чуна отлично справились со своей ролью. Они ходили в толпе, растолковывая преимущества высокого ранга, и реакция людей не заставила себя ждать. Некоторым новая система не пришлась по вкусу — лентяям. Раньше, пусть и не было «общего котла», еду и мясо распределяло племя. Можно было работать вполсилы, и всё равно получить свою долю. Теперь же, когда землю раздали, лень могла обернуться голодной смертью. Но были и другие — люди с амбициями. Таких воодушевил лозунг вождя: «Дели землю, расти своё, ешь своё». Возможность владеть собственным имуществом манила их. Впрочем, даже это не было главным стимулом. Самым заманчивым было то, что излишки зерна можно превратить в деньги, а на деньги купить всё, что душе угодно. У каждого возникли свои мечты. Женщины шептались с мужьями о том, как накопят зерна и наймут плотника сделать ткацкий станок, чтобы самим ткать одежду и даже продавать её. Семьи, где было много детей, получали больше земли; им хотелось накопить на вола или пару ослов, чтобы облегчить тяжкий крестьянский труд. Любители поесть мечтали о свиньях и овцах, чтобы мясо на столе никогда не переводилось. А кто-то, кому было тесно в старых хижинах Ханьяна, услышал, что в новых городах участки под застройку будут больше, а для обладателей ранга Гунши — и вовсе просторными. Это и стало для них решающим аргументом в пользу переселения. Пока в людях живут желания и стремление обустроить свою жизнь, они будут проявлять инициативу. В этом были свои риски, но Ло Чун считал, что польза перевешивает вред. Личный интерес порождает желания, а желания — конкуренцию. Здоровая конкуренция не несет угрозы, напротив — она заставляет все общество двигаться вперед. К тому же Ло Чун предоставил людям столько путей для честного возвышения, что ни у кого не должно было возникнуть повода идти против закона. ---------- Основание ещё четырёх уездов В день проведения торжеств, движимые личными интересами, желаниями и обещанными выгодами, триста семей изъявили готовность переселиться в новый город. Ло Чун быстро отобрал нужные триста хозяйств, и помимо этих новых обладателей ранга Гунши, он также даровал и более высокие титулы отличившимся соплеменникам. К примеру, Шу Да, Зуб Зверя и Сюэ Ту получили шестой ранг знатности — Гушэнь. Все трое были направлены в разные регионы для выполнения военных задач. Шу Да отправился в новообразованный округ Жуян с приказом сформировать там новый гарнизон для обороны земель. Зуб Зверя, как сородич Ло Чуна и абсолютно надежный, преданный человек, был послан в округ Люян. В Люяне было много пришлых людей, обстановка оставалась сложной и запутанной, поэтому там требовался твердый присмотр Зуба Зверя. Его задачей также стало формирование местных сил самообороны. Сюэ Ту жил в Племени Хань уже два года. Его прежние соплеменники погибли, жена и дети пали жертвами агрессии Племени Огня, но здесь, в Племени Хань, он обрел новую семью: взял двух женщин и обзавелся ребенком, которому скоро должен был исполниться год. Долгое время он служил заместителем Шу Да в чине заместителя командира дружины, и теперь Ло Чун счел, что он готов действовать самостоятельно. Сюэ Ту назначили военным комендантом Заставы Фума. Перемены коснулись и других офицеров. Командир большого знамени кавалерии Чай Додо и командир большого знамени щитоносцев Ху Маньцан остались защищать уезд Ханьян. Командир большого знамени копейщиков Ши Лю и командир большого знамени лучников Тань Цзянь получили приказ сформировать новые отряды и продолжить экспансию на запад. Их задачей была охрана стратегического торгового поста, расположенного на обширной равнине между подножием Хребта Завещания и западным лесом. Эта мера преследовала две цели: во-первых, основать новый уезд для дальнейшего расширения границ, а во-вторых, включить всю Западную гору в зону ответственности обороны Ханьяна. Таким образом, соляные копи Западной горы переходили под прямой контроль Племени Хань. Те места были им хорошо знакомы. Три года назад, во время весенней ярмарки в Долине Сновидений, Ло Чун выкупил там несколько сотен человек, и на обратном пути они проходили именно этой дорогой. Тогда же они сдерживали натиск Племени Огня на Хребте Завещания. До сих пор там можно было увидеть ряды колышков, оставшихся от соломенных чучел, которые когда-то сожгли враги. Помимо военных назначений, было роздано множество титулов Шаньцзо и Чжицзо. Их получили лучшие мастера города Ханьян: Хромой, ведавший обжиговыми печами; Большой Рот, отвечавший за металлургию; Шан, возглавлявшая ткацкую мастерскую, и Бочонок, руководивший плотниками. Все они были удостоены четвертого ранга — Чжицзо, а их наиболее талантливые ученики получили третий ранг, Шаньцзо. Бывшему вождю Племени Змеи из рода Шэ Ло Чун лично даровал пятый ранг знатности — Гушоу. Основанием послужило то, что Племя Змеи передало государству знания о множестве целебных трав. Накопленные заслуги позволили вождю занять этот почетный пост, и никто не высказал возражений — напротив, многие смотрели на него с завистью. Конечно, титул не был простым украшением. Едва церемония завершилась, Ло Чун поручил вождю Шэ продолжать поиски полезных растений, накапливая медицинский опыт для Племени Хань. Ло Чуна мало заботило, не отравится ли кто-нибудь, пробуя новые травы на вкус. Ранги раздавались щедро, но и цена за них была высока — за право обладать почетом нужно было платить трудом и риском. В последующие несколько дней в город Ханьян начали прибывать две с половиной тысячи семей из округа Люян. Ханьян стал для них лишь перевалочным пунктом. После короткого отдыха пятьсот семей (около двух тысяч человек) вместе со ста семьями из Ханьяна и ста семьями из недавно присоединенного Племени Нянь — всего три тысячи человек — выдвинулись к Заставе Фума. Им предстояло распахать там поля и возвести новый город — уезд Заставы Фума. Еще одна тысяча семей (около четырех тысяч человек), а также сто семей Племени Нянь и сто семей из Ханьяна — итого около пяти с половиной тысяч человек — отправились в округ Жуян. Там они объединились с тысячью воинов из Племен Высоких Гор и Таро. Суммарное население Жуяна достигло семи тысяч человек. Город Жуян был огромен — сторона его стен составляла один километр, что почти в шесть раз превышало площадь Ханьяна. Без такого количества людей строительство затянулось бы на десятилетия. Из прибывших семей округа Люян осталось еще тысяча хозяйств. Ло Чун взял пятьсот из них и, добавив сто семей переселенцев из Ханьяна (всего около двух с половиной тысяч человек), отправил их под командованием Тань Цзяня и Ши Лю на равнину у подножия Хребта Завещания. Там они должны были основать поселение, организовать рынок и рынок труда, чтобы привлекать «дикарей» для строительства нового уездного города. Этот новый уезд, расположенный под Хребтом Завещания, Ло Чун назвал «Даньшань». Поскольку это место находилось на самом западе владений Хань и местность там была открытой, закатное солнце часто окрашивало небо в ярко-алые тона, отчего и сам Хребет Завещания казался багряным. Поэтому округу дали имя Даньшань — Киноварная гора, а местный рынок прозвали Даньшаньцзи. После всех распределений осталось еще пятьсот семей (более двух тысяч человек). Ло Чун решил разделить их пополам. Одну тысячу человек он направил на юго-запад от Ханьяна, в бывшие земли Племени Ткачей. Там по-прежнему росли тысячи му рами, которые ежегодно требовали сбора и обработки. Теперь, когда свободных рук стало больше, Ло Чун основал там новый уезд под названием Матянь — Поле рами. Тысяча жителей для уезда — это немного, но Ло Чун не беспокоился. Максимум через месяц должны были прибыть два северных союза племен, насчитывающих более четырех тысяч человек. Оттуда можно будет перебросить еще две тысячи, и тогда население Матяня составит три тысячи душ, чего вполне достаточно для начала строительства. Последние двести пятьдесят семей (около тысячи человек) Ло Чун переправил обратно на берег Хэдуна. Но он не вернул их в Люян, а поселил в двадцати километрах к северо-востоку от земель бывшего Племени Чёрной Крысы. Это место не обладало особыми ресурсами, но имело колоссальное стратегическое значение. Три дня пути на восток — и ты в Люяне, три дня на запад — в Ханьяне. Три дня на юго-запад — и ты в Жуяне, а три дня на северо-восток приведут тебя через Чёрный лес прямо к рудникам Восьмисокровищной горы. Точка находилась ровно посередине между четырьмя важными узлами, и не построить здесь город было бы стратегической ошибкой. Ло Чун уже бывал здесь, когда выбирал место для Люяна. Люян находился слишком далеко от Ханьяна — более ста километров, или шесть-семь дней пути. Даже для регулярной армии при быстром марше в сорок-пятьдесят километров в день переход занимал двое-трое суток, что крайне затрудняло связь. Тогда Ло Чун и задумал поставить на середине пути почтовую станцию, которая со временем должна была вырасти в нечто большее. Он лично осмотрел территорию. На севере тянулся пологий склон, за которым начинался Чёрный лес. К югу от склона расстилалась равнина Люян: леса, луга и кустарники были в изобилии. У подножия склона местность становилась открытой. Там пролегала звериная тропа, которая после того, как по ней начали ходить лошади и повозки, превратилась в наезженную грунтовую дорогу — главную артерию, соединяющую Люян и Ханьян. На вершине склона протекало несколько ручьев из Чёрного леса. Хоть они и не были полноводными, вода в них не иссякала круглый год. Об этих ручьях Ло Чуну когда-то рассказал Большое Дерево, чье племя раньше жило в тех лесах и знало окрестности как свои пять пальцев. При строительстве крепости можно было прокопать каналы и подвести воду из ручьев. На склонах удобно было распахать поля: для риса почва не годилась, но кукуруза росла бы прекрасно. Близость к воде, главной дороге и лесу, обеспечивающему дрова, а также возможность разводить куриц и свиней делали это место идеальным для проживания нескольких тысяч человек. Здесь определенно стоило основать уезд. Учитывая предназначение этого места, Ло Чун назвал новый уезд Сытун — «Четыре пути», подчеркивая его открытость всем направлениям. Город должен был давать отдых путникам и связывать воедино все земли. Первой тысяче строителей предстояло начать работу, а через месяц их должны были усилить еще двумя тысячами переселенцев с севера. Однако новый уезд нельзя было оставлять без опытного руководства. Ло Чун направил Ху Маньцана и Чай Додо, находившихся в Ханьяне, возглавить Матянь и Сытун соответственно, поручив им управление как военными, так и гражданскими делами. Что касается обороны самого Ханьяна, то в ней больше не было острой нужды — достаточно было оставить лишь небольшой гарнизон у ворот. С запада город прикрывал Даньшань, с юго-запада — Матянь, с севера — Застава Фума, с востока — Сытун, а на юге, всего в получасе пути по воде, располагался Жуян. Враг физически не мог подобраться к Ханьяну незамеченным. Даже если бы противнику удалось проскользнуть сквозь бреши в обороне, Ханьяну достаточно было запереть ворота и отправить вестовых орлов в соседние уезды. Враг мгновенно оказался бы в окружении, зажатый между молотом и наковальней. Окружающие уезды — Даньшань, Матянь, Застава Фума и Сытун — стали четырьмя великими вратами столицы. А учитывая, что в отличие от других городов с земляными валами, стены Ханьяна были облицованы кирпичом, крепость превратилась в неприступную цитадель, равной которой в эту эпоху не существовало. В течение всего второго месяца весны шли масштабные перемещения. Почти двадцать тысяч человек прошли через город Ханьян, получая строительные материалы, провизию и новые назначения, прежде чем отправиться к местам будущего жительства. К середине месяца все группы благополучно достигли намеченных точек. Время для посевной еще не было упущено. Если поторопиться с распашкой земель, в этом году можно будет собрать как минимум два урожая, что обеспечит новым уездам автономию. Пока же продовольствие поставляли Ханьян и Люян, но уже через три-четыре месяца, к лету, люди должны были начать есть зерно, выращенное своими руками. В конце второй луны, в эти полные напряженного труда, но мирные дни, наконец прибыли два союза северных племен. Огромная колонна из четырех тысяч человек с яками и дикими ослами показалась на горизонте. Но когда вожди предстали перед Ло Чуном, они принесли тревожные вести, и вид их соплеменников был жалок. — Великий Сын Неба, когда весной мы начали движение на юг, мы снова столкнулись с отрядами людоедов. Их было более тысячи, и все — мужчины. Мы не могли принять бой и были вынуждены бежать на юг. К счастью, у нас много скота, а наши люди — отличные наездники, так что нам удалось оторваться. Вожди союзов, заметно нервничая, продолжали свой рассказ: — Мы не знаем, преследуют ли они нас до сих пор. Но, скорее всего, да — за такой массой людей и скота остается слишком заметный след. Тебе, Сын Неба, нужно подготовиться, иначе враг может внезапно оказаться у самых ворот. Это известие удивило Ло Чуна. В прошлом году он посылал Ю Е на север в разведку, и тот докладывал, что не обнаружил ни логова гигантских обезьян, ни крупных отрядов людоедов. Разведчикам тогда просто повезло: они покрутились на окраине земель людоедов и вернулись невредимыми. Теперь Ло Чун понял, что в прошлом году ситуация была странной: людоеды ни разу не появились вблизи земель Хань. Неужели после нескольких сокрушительных поражений и потери лучших бойцов они решили затаиться и копить силы, не решаясь на прямое столкновение? Ло Чун все больше склонялся к этой мысли. Иначе почему людоеды, знающие о существовании Племени Хань и их грозном оружии, не шли на юг, а промышляли разбоем на севере, нападая на кочевников? Из грозных завоевателей они, кажется, превратились в обычных разбойников с большой дороги. Однако, как бы Ло Чун их ни презирал, меры предосторожности были необходимы. Первым делом он разослал послания с орлами во все округа и уезды, предупреждая о возможном набеге. Всем приказали привести крепости в состояние боевой готовности и организовать патрулирование окрестностей. Но пассивной обороны было недостаточно. Ло Чун снова вызвал Ю Е. Выделив ему небольшой отряд кавалерии, он приказал разведчикам выйти за Заставу Фума и найти след людоедов. Если представится случай, разведчики должны были уничтожить нескольких тотемных воинов людоедов, а затем, разъярив врага, заманить его к Заставе Фума. Сам город у заставы еще не был достроен, но две независимые стены, возведенные зимой, уже стояли. Эти высокие стены в сочетании со скалистыми склонами ущелья образовали идеальный захаб, полностью готовый к бою. Захаб не был предназначен для того, чтобы просто преграждать путь. Его суть, как и гласило название «цзюньжуюн» — «просить господина войти в кувшин», — заключалась в том, чтобы заманить врага внутрь, запереть ворота и методично уничтожить его. Таков был план Ло Чуна. Но на этот раз его целью было не столько истребление врага, сколько захват пленных. Людоеды были превосходной рабочей силой. Им нужно было лишь дважды в день давать еду и раз в год — одежду, не тратясь на жалованье. На них можно было взвалить самую грязную и тяжелую работу. Убить их было легко, но взять живыми — куда сложнее. Ло Чун надеялся, что на этот раз удастся захватить побольше рабов, ведь работы в Племени Хань становилось с каждым днем все больше. ---------- Путешествие по степи Ю Е со своим отрядом кавалерии вышел за пределы заставы. Группы разведчиков разошлись в разных направлениях, но основной их путь пролегал по следам двух северных союзов. Если враг действительно преследовал кочевников, то, скорее всего, он двигался по их протоптанным тропам. Ло Чун в самом городе Ханьян тоже не сидел сложа руки. Он немедленно распорядился отправить к Заставе Фума караван с досками и разнообразным оружием. Большую часть груза составляли деревянные щиты, длинные копья и сапёрные лопатки. Изготовление яньлинских сабель продвигалось слишком медленно. Даже с использованием ветряных молотов опытных кузнецов катастрофически не хватало. Поэтому сапёрная лопатка — простое в производстве и многофункциональное снаряжение — стала идеальным вариантом для быстрого вооружения ополчения. К тому же её можно было использовать как топор, что делало её привычной и удобной для новичков, привыкших к каменным топорам. Такое оружие почти не требовало долгого обучения. Кроме того, Ло Чун усилил гарнизон Заставы Фума. Поскольку большая часть его опытных воинов была распределена по другим уездам, он набрал людей из только что прибывших северных союзов. Всех крепких мужчин разделили на два отряда: первый немедленно отправили на подмогу к Заставе Фума, а второй оставили в Ханьяне в качестве мобильного резерва. В случае если враг не пойдёт в ловушку у заставы, а нападёт с другой стороны, эти силы можно будет оперативно перебросить для поддержки. Инструкторами для обучения этих новобранцев стали бойцы тех самых двух отделений, что провели на севере последние полгода. За это время они не только изучили обычаи кочевников, но и в совершенстве освоили их язык. Теперь они могли без труда передавать приказы Ло Чуна и общаться с подчинёнными, избегая неловких ситуаций, когда командир не понимает своих солдат. Руководство обоих союзов отнеслось к распоряжениям Ло Чуна с полным пониманием и покорностью. В их глазах он занимал особое место: многие северные племена верили в пророчества на каменных плитах, и Ло Чун был для них тем самым Небесным Сыном, которому суждено повести их к победе над врагом. Пока Племя Хань занималось военными приготовлениями и строительством новых городов, округ Жуян, ставший теперь «глубоким тылом», активно включился в сельскохозяйственные работы. Теперь семь тысяч жителей этого округа должны были сами обеспечивать себя продовольствием, не полагаясь на помощь из Ханьяна. Но в то время как Племя Хань готовилось к войне, на южной оконечности степи, у самого побережья, царило спокойствие. Группа Племени Синь под предводительством нового Старейшины по торговле Ню Вэя, едва переправившись через пролив, столкнулась с грабителями. Напали на них не кто иные, как люди из Племени Снежного Волка. В прошлом году, поддавшись на уговоры прежнего торгового старейшины Синь, они попытались ограбить караван Племени Хань, но в итоге сами остались ни с чем, потеряв и людей, и припасы. Их логика была проста: раз мы не можем одолеть Племя Хань, то за все убытки должно заплатить Племя Синь. К их удивлению, Ню Вэй не стал сопротивляться. Он смиренно поднял руки и отдал грабителям значительную часть морской соли, волов и лошадей в качестве компенсации. Более того, Ню Вэй, несмотря на свой высокий статус старейшины многотысячного племени, вел себя крайне подобострастно, принося глубочайшие извинения. Разумеется, вину на себя он брать не собирался. Ню Вэй без всяких зазрений совести свалил всё на своего предшественника, которого к тому времени уже казнили и расчленили. Он заявил, что Великий командующий Племени Синь сурово наказал виновного и отправил его, Ню Вэя, загладить вину перед Племенем Снежного Волка. Видя столь искреннее раскаяние и щедрые дары, воины Снежного Волка не стали их убивать — как говорится, на улыбающееся лицо рука не поднимается. Однако без вымогательства не обошлось: они потребовали, чтобы отныне Племя Синь платило им дань белой солью за каждый проход через их земли. Ню Вэй, не раздумывая, согласился. Такая покорность возмутила молодых людей из его отряда, особенно тех, кто пошёл в поход ради славы и добычи. Им казалось, что новый начальник совершенно лишен гордости, но у Ню Вэя были свои доводы. — Прежний старейшина действительно подставил их первым, так что небольшая компенсация — дело справедливое, — объяснял он. — К тому же не забывайте о нашей главной цели. Мы здесь не для того, чтобы наживать врагов среди степняков. Это не наш Бамбуковый остров, эти земли бескрайни, и это их территория. У нас нет сил воевать с ними здесь, так же как они не могут напасть на наш остров, потому что там хозяева мы. Слова Ню Вэя заставили многих призадуматься, хотя молодежь всё равно продолжала недовольно ворчать. Тогда старейшина добавил: — Им нужна всего лишь морская соль. А у нас её столько, что девать некуда. Зачем нам наживать могущественного врага из-за ресурса, который для нас неисчерпаем? После этого горячие головы приумолкли. Действительно, воевать с кочевниками в открытой степи было бессмысленно, а соль для жителей Бамбукового острова была дешевым товаром. Для Племени Синь внешняя торговля была куда важнее куска белой соли. Уплатив дань, Ню Вэй не спешил углубляться в степь. Он вернулся к побережью за второй партией припасов. Он заранее предвидел возможную реакцию Снежных Волков, поэтому ещё при высадке разделил свои силы: одна группа осталась охранять основной склад у рифового моста, а вторая, под его началом, пошла «на разведку» с подарками. Вновь пополнив запасы товаров, караван Ню Вэя из сорока человек двинулся вглубь континента. Спустя почти месяц пути вдоль побережья они наконец вышли в настоящую степь. Юноши, впервые оказавшиеся в этих краях, застыли в изумлении. Они никогда не видели ничего подобного. — Ого, как здесь просторно! Горизонта не видно! — Старейшина, тут же одна трава, ни одной горы! И ни одного поселения вокруг. Где же нам торговать и как найти это Племя Хань? Эти ребята всю жизнь провели на Бамбуковом острове и дальше соседних волостей не выбирались. Недавний переход по морю и вид рифового моста казались им верхом чудес, но эта бескрайняя равнина под огромным небом поразила их до глубины души. Многие втайне подумали, что даже если они погибнут в этом походе, оно того стоило — теперь они были самыми искушенными путешественниками своего племени. Ню Вэй оставался невозмутим. Он помнил, что это его двадцать седьмой поход в степь. Если посчитать годы, то он занимался торговлей в этих краях уже одиннадцать лет. Пройдя путь от рядового охранника до Старейшины по торговле, он мог с уверенностью сказать: не считая местных аборигенов, он знал эту степь лучше всех. — Мы можем определять направление по солнцу и звездам, — наставлял он молодых. — Весной нужно идти туда, где трава сочнее и воды больше. Как бы ни менялась власть в степи, лучшие пастбища всегда заняты. Пусть они воюют друг с другом, к торговцам они обычно добры, потому что всем нужна наша соль. Он продолжал: — Все стоянки на этих пастбищах я исходил вдоль и поперек. За десять лет караваны Племени Синь оставили следы почти в каждом уголке степи, так что за торговлю не переживайте. Меня больше беспокоит Племя Хань. Неизвестно, прибыли ли уже их караваны. Придется расспрашивать кочевников. Беда в том, что Племя Хань появилось в степи лишь пару лет назад, и местные дикари могут даже не знать, где находится их родина. Готовьтесь к долгой жизни в степи: рано или поздно мы их найдем. Поход к Племени Хань официально затевался ради развития Племени Синь и кражи технологий, но для самого Ню Вэя это было чем-то вроде паломничества. Он страстно желал своими глазами увидеть легендарное могущественное племя. Ему хотелось просто прикоснуться к этому величию, и тогда, как и его спутникам, ему было бы не жалко отдать жизнь. Слова Ню Вэя вызвали у молодежи еще большее уважение. Теперь они смотрели на своего старейшину как на настоящего кумира. В последующие дни этот «кумир» вел своих последователей на восток, к огромному озеру, которое степняки называли «Морем восходящего солнца». Для первобытных кочевников, не знавших географии, это было логичным названием: солнце каждое утро поднималось прямо из вод этого озера. На западном берегу озера степь была прорезана множеством речушек и мелких озёр. Трава здесь росла густая и сочная, и Ню Вэй, как и ожидал, вскоре обнаружил стоянку одного из кочевых племен. У извилистой речки сновали всадники — юноши упражнялись в стрельбе из луков по волкам и шакалам. Женщины на лошадях перегоняли отары овец и стада коров. Мужчины несли караул на окраинах, пока женщины мирно пасли скот у воды. Река была неглубокой — в самом глубоком месте едва доставала коню до брюха, так что её можно было перейти вброд. Встретив патруль, Ню Вэй сразу объявил, что они — торговый караван, и преподнес в дар бамбуковый тубус с белой солью. Довольный воин проводил их на другой берег. Там взору путешественников открылось множество белых войлочных юрт. Ню Вэй тут же принялся просвещать своих спутников: — У степняков свои обычаи. Когда мужчина становится взрослым, он ставит себе отдельный шатёр, заводит жену и детей. Поэтому, если хотите узнать, сколько в племени взрослых воинов, просто сосчитайте шатры. Спрашивать об этом вслух не нужно. Юноши закивали, восхищаясь мудростью своего наставника. Однако по мере приближения Ню Вэй заметил нечто странное. Среди обычных юрт возвышался огромный шатёр вождя, который смотрелся на их фоне как журавль среди кур. Дело было даже не в размере — шатёр вождя и должен быть большим. Ню Вэя поразило другое: внешнее покрытие шатра было сделано не из войлока, а из шерстяного сукна, произведенного в Племени Хань. Он отчетливо помнил, как кочевники говорили, что ханьское сукно стоит немалых денег. Другие племена покупали его на одежду, а этот вождь умудрился обтянуть драгоценной тканью целую юрту! Ню Вэй почувствовал себя как знаток лошадей, увидевший породистого скакуна, запряженного в тяжелую телегу. Использовать такую прекрасную ткань для палатки было сущим кощунством. «Ну и богатей, — подумал он, — вкус у него явно хромает». Ню Вэй не удержался и с усмешкой заметил провожатому: — Ваше племя очень богатое, раз вы делаете шатры из ханьской шерсти. Но парень-проводник был простодушен и не уловил иронии. Напротив, он так и засиял от гордости, словно подтверждая статус своего племени как самых зажиточных людей в округе. — Гости из далеких земель, этот суконный шатёр — мелочь, всего лишь одна из вещей, купленных у каравана Хань. У нас есть кое-что получше, за что мы отдали больше десятка отборных коров и лошадей. Вон, смотрите туда! Следуя за его жестом, Ню Вэй и его люди увидели две двухколесные повозки, запряженные лошадьми. У всех присутствующих расширились зрачки, и Ню Вэй не был исключением. Он впервые видел ханьские повозки воочию — до этого он лишь слышал о них из чужих рассказов. Вскоре Ню Вэя провели в большой шатёр, где он предстал перед вождём. У степных племен редко были названия; чаще всего их именовали по имени лидера: «племя такого-то». Это племя не было исключением. Их вождя звали Моду. Имя было редким, а сам вождь — совсем молодым. Говорили, что его племя и раньше торговало с караванами Синь, но тогда Моду был ещё ребенком, а вождем был его отец. Моду принял власть только этой весной, и первым делом велел соорудить себе суконный шатёр, явно питая страсть к роскоши. ---------- Истинные намерения Моду Утверждение о том, что Моду любил пожить в своё удовольствие, было отнюдь не безосновательным. Это проявлялось не только в его огромном шатре, обтянутом шерстяным сукном, но и в наличии внутри железных котлов и даже ровного стола. Разумеется, торговый караван Племени Хань не стал бы везти обеденный стол за тридевять земель — это была всего лишь деревянная доска, снятая с разломанной повозки. Снизу под неё что-то подложили, а сверху накрыли куском рами, превратив в уютный и своеобразный предмет мебели. Убранство стола тоже поражало роскошью. Прежде всего, в глаза бросались два небольших кинжала с рукоятями из оленьего рога и клинками из высококачественной стали. Подобное оружие предназначалось для внутреннего распределения в Племени Хань, но Моду умудрился выменять два экземпляра за огромную цену. Рядом стояла разнообразная керамическая посуда. В отличие от обычных глубоких мисок, здесь были расписные фарфоровые изделия с нанесёнными вручную узорами. В эту эпоху культурного дефицита одного набора из чаш, кувшинов и блюдец было достаточно, чтобы вызвать всеобщее благоговение. Однако всё это меркло перед вещью, которую сам Моду ценил превыше всего — маленьким сосудом размером с кулак, стоявшим в самом центре. — Ну же, попробуй-ка ту славную штуку, что я выменял у Племени Хань, — радушно угощал Моду Ню Вэя. Пока он говорил, в шатёр вошли несколько женщин. Каждая несла по большому керамическому блюду: на одном лежали куски варёной баранины, на другом — запечённые до тёмно-красной корочки бараньи ноги, а в кувшине было свежеподогретое молоко. Когда мясо было разделено, Моду с почтительной скупостью насыпал из закрытого сосуда немного красного порошка на край тарелки. Затем он взял кусок баранины, обмакнул его в этот порошок и отправил в рот. Брови вождя мгновенно сошлись у переносицы, лицо налилось густой краской. Он замер, сдерживаясь из последних сил, после чего поспешно сделал глоток молока, чтобы унять жжение. Облегчённо выдохнув, он расплылся в довольной улыбке и с вызовом посмотрел на Ню Вэя. Честно говоря, глядя на реакцию хозяина, Ню Вэй не горел желанием пробовать этот ярко-алый порошок. Вкусы степняков всегда были довольно специфическими и редко совпадали с предпочтениями жителей Племени Синь. Но раз уж сам вождь предложил угощение, лично продемонстрировал его безопасность и заявил, что это ценная вещь от Племени Хань, Ню Вэй, поддавшись вежливости и любопытству, решился попробовать. Обмакнув дымящуюся баранину в красный молотый перец, он положил её в рот. В тот же миг Ню Вэю показалось, будто он разжевал кусок раскалённого углерода. Жжение было невыносимым, но выплюнуть еду на глазах у хозяина он не мог. Стиснув зубы и покраснев до ушей, он заставил себя проглотить кусок. К его величайшему удивлению, вкус этой неведомой приправы в сочетании с мясом раскрывался тем ярче, чем дольше он жевал. Острота хоть и причиняла дискомфорт, но вызывала странное привыкание. Не успел он опомниться, как рука сама потянулась за вторым куском мяса к кучке красного порошка. — Ха-ха-ха! Ну как, друг? Тебе тоже по душе эта приправа! — Моду, наблюдая за реакцией гостя, не выдержал и громко расхохотался. Проглотив второй кусок и запив его тёплым молоком, Ню Вэй наконец смог заговорить. — Вкус очень резкий, но с бараниной сочетается превосходно. Племя Хань продаёт это? Как называется эта вещь? — Они называют это «молотый перец». Это плод какой-то травы, который созревает лишь раз в году. Его очень мало, к тому же плоды нужно высушить и растереть в порошок, поэтому цена невероятно высока. Вот за этот один сосуд пришлось отдать целую овцу. Моду продолжал рассказывать, не переставая жевать. — Поначалу я тоже думал, что они просят слишком много, но стоило попробовать один раз, и я полюбил его так же, как и ты сегодня. — Мо-ло-тый пе-рец, — по слогам повторил Ню Вэй ханьское название, а про себя выругался. Будучи прирождённым торговцем, он проклинал дельцов Племени Хань за их хитрость. Раз это плод травы, то неважно, как часто она плодоносит — количество зависит лишь от того, сколько её посадишь. Рассказы о редкости были всего лишь уловкой, чтобы набить цену. Но больше всего его удручало то, что Племя Хань продавало перец именно в виде порошка. Они не оставляли ни единого семечка, явно оберегая растение от распространения в другие земли. При этой мысли Ню Вэй вспомнил о семенах зиры, которые прежний старейшина по торговле «подарил» Племени Хань, и почувствовал острую душевную боль. Если бы они не отдали их тогда, Племя Синь могло бы сейчас так же наживаться на специях, как это делает Племя Хань. Теперь же у ханьцев есть и то, и другое. Если в будущем Племя Синь начнёт продавать зиру, Племя Хань наверняка выставит её по более низкой цене, лишив их прибыли, а сами продолжат дорого продавать свой перец. В этой торговой войне у Племени Синь не оставалось шансов. Впрочем, Ню Вэй не собирался сдаваться. Он твердо решил не возвращаться домой, пока не доберется до самого Племени Хань. — Вождь Моду, где вы в последний раз видели караван Хань? Они часто приходят сюда? Когда их ждать в следующий раз? — Этого я не знаю точно. Судя по их обычаям, они должны были отправиться в путь в самом начале весны. Сейчас они, скорее всего, на крайнем севере степи. Они двигаются с частыми остановками, так что до этих мест доберутся не раньше, чем через лунный цикл, — прикинул Моду. Ню Вэй втайне вздохнул. В этой бескрайней степи встреча с караваном была делом случая, а блуждать вслепую было опасно — можно было разминуться. В этот момент тон Моду изменился. Он взял в руку сверкающий стальной кинжал и начал ловко подбрасывать и вращать его — было видно, что вождь постоянно упражняется с этим оружием. — Это ханьский нож. Они говорят, что он сделан из закалённого железа. Он очень острый, но изготовление его сложное, поэтому такие ножи есть только у их воинов. Они не хотят продавать их другим племенам, но я всё же сумел раздобыть эти два. Моду замолчал на мгновение, глядя на лезвие. — Такой железный нож — великая вещь. Им удобно резать мясо, и не менее удобно резать людей. Жаль только, они не хотят торговать ими. — Моду сделал паузу и наконец задал вопрос, который давно его мучил: — Ваше Племя Синь ведь тоже умеет делать подобные вещи? Говоря это, он постучал кинжалом по серебряной чаше, стоявшей на столе. Это была серебряная посуда, которую Племя Синь когда-то специально изготовило для подарков степным вождям, чтобы наладить торговые связи. С тех пор прошло много времени, но эти серебряные изделия до сих пор ходили по рукам в степи. Ню Вэй промолчал, смутно догадываясь, к чему клонит Моду. И вождь не заставил себя ждать. — Можете ли вы в Племени Синь ковать такие железные ножи? Если ваше племя способно на это, я готов обменивать их на скот. Более того, я обещаю заключить с Племенем Синь союз. Если вы будете постоянно снабжать нас нужными нам ножами, я, Моду, клянусь: отныне ни один человек в степи не посмеет тронуть ваш караван. ---------- Региональный дистрибьютор: Моду Предложение обменивать безопасность каравана на поставки оружия было чрезвычайно выгодным для кочевого племени, не владеющего искусством выплавки металла. Моду действительно любил роскошь и комфорт, но он прекрасно понимал: чтобы наслаждаться своим богатством, нужно иметь достаточно сил для его защиты. В этих первобытных и диких землях, даже если ты сам не ищешь ссоры, другие обязательно позавидуют твоему добру и придут за ним с мечом в руках. Так было везде. Когда-то Племя Хань, едва Ло Чун начал обжигать первые глиняные горшки, сразу привлекло внимание соседнего племени Лысого, которое немедленно отправилось в набег. Моду рассуждал так же. В мире, где все племена находились примерно на одной стартовой линии, тот, кто сумеет заручиться поддержкой извне и получить металлическое оружие, вырвется далеко вперёд. Однако Ню Вэй не был простаком, и у него на этот счёт имелись свои соображения. — Вождь Моду, — начал Ню Вэй, — мы видели не так много железных изделий Племени Хань и пока не до конца понимаем их секреты, так что ковать такое железо мы ещё не умеем. Но у Племени Синь есть своё оружие из особого сплава. Не знаю, придётся ли оно вам по вкусу. - С этими словами Ню Вэй вытащил из-за пояса короткий обоюдоострый меч, в металле которого было много примесей. Этот бронзовый клинок отливал бледным золотом и по размеру был почти таким же, как стальной нож в руках Моду. Однако из-за того, что бронза Племени Синь состояла из меди, свинца, серебра и олова, она была гораздо тяжелее стали при том же объёме. Моду взял меч и немного поиграл им. Ощущение тяжести в руке ему понравилось, но он всё ещё сомневался в его боевых качествах. Он попробовал отрезать кусок баранины из миски. Меч был острым, но чтобы перерезать волокна, приходилось водить лезвием туда-сюда, словно пилой. Стальной же нож Хань входил в мясо как в масло — достаточно было лишь слегка надавить. В плане остроты и удобства стальной нож вчистую выигрывал у бронзового меча, что заставило Моду разочарованно вздохнуть. Затем он на глазах у Ню Вэя приставил свой стальной клинок к лезвию бронзового меча. Послышался резкий скрежет, и сталь буквально сбрила кромку бронзы, закатав её в ярко-жёлтое колечко. Ню Вэю в этот момент захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Он знал, что их новый сплав уступает ханьскому железу, но не ожидал, что разрыв окажется настолько катастрофическим. Если бы эти два клинка столкнулись в пылу сражения, результат был бы очевиден: один меч сломан, его владелец мёртв. Однако, вопреки ожиданиям Ню Вэя, Моду не стал отменять сделку. Вместо этого он задал неожиданный вопрос:.... — Этот жёлтый нож гораздо хуже железного и слишком тяжёл. Для боя он вряд ли годится. Но скажите, можете ли вы отлить из этого материала другую вещь? — Какую же? — полюбопытствовал Ню Вэй. — Это… как бы его назвать… — Моду замялся, пытаясь вспомнить ханьское слово. — В общем, это два полукруглых кольца, похожих на молодой месяц, чтобы всадник мог упереться в них ногами. Моду говорил о стременах, но, забыв название, начал активно жестикулировать, показывая Ню Вэю, что он имеет в виду. Ню Вэй слушал с недоумением. Он не понимал, зачем тратить столь драгоценный материал на какую-то безделушку, которую человек будет просто топтать ногами. Это казалось ему сущим расточительством — добыча и плавка меди в Племени Синь давались нелегко. - Впрочем, винить его было не в чем. Ню Вэй никогда не видел стремян в действии и даже не слышал об их назначении. По иронии судьбы, хотя он первым принёс вести о Племени Хань и их товарах, всё это он выкупал через посредников. Он слышал о четырехколёсных повозках, но ни разу не встречал лично ни одного члена ханьского каравана, а значит, и знать не мог о таком чуде техники, как стремена. С кочевниками же всё было иначе. Любое племя, когда-либо торговавшее с Племенем Хань, видело их стремена. Степняки обожали лошадей, знали толк в верховой езде и любили украшать своих скакунов. Когда они впервые увидели ханьское седло и эти странные кольца для ног, их любопытство не знало границ. Разумеется, после первого же знакомства они поняли все преимущества этого снаряжения. Беда была в том, что при их уровне технологий они не могли изготовить ничего подобного сами, а Племя Хань наотрез отказывалось продавать конскую сбрую. Это приводило степняков в уныние. Кочевники проводили в седле всю жизнь. Отец мастерил сыну лук, стоило тому родиться, и едва ребёнок подрастал, он уже скакал на овце с игрушечным оружием. Но даже при их врождённом мастерстве, созданная совсем недавно тяжёлая кавалерия Племени Хань сумела разгромить Племя Снежного Волка именно благодаря сбруе и вооружению. Появление седел с высокой лукой и стремян позволило ханьским крестьянам, никогда не видевшим лошадей, в кратчайшие сроки освоить верховую езду. И пусть они всё ещё уступали степнякам в лихости, их общая боевая мощь была колоссальной. К тому же у Племени Хань были прочные доспехи и даже маски, защищавшие от стрел...... В ближнем бою ханьские кавалерийские пики и длинные мечи были куда эффективнее луков. Такая тактика не требовала виртуозных трюков в седле — достаточно было крепко держать оружие и нестись на врага ровным строем. При наличии коней, оружия и доспехов Племя Хань могло штамповать таких всадников тысячами. Езда верхом без стремян — дело изматывающее. Чтобы не вылететь из седла, всадник должен постоянно сжимать бока коня ногами, что быстро поглощает силы. Стремена же освобождают ноги, дают чувство опоры и позволяют всаднику легче маневрировать на спине лошади, использовать тяжёлое оружие и натягивать более мощные луки. Если стремена и сёдла помогли ханьским земледельцам стать воинами, то для кочевников они стали бы «крыльями для тигра». О таком сокровище мечтал каждый. Раньше они не могли сделать их сами, но теперь ситуация изменилась. Бронза Племени Синь уступала ханьской стали в бою, но для изготовления стремян она подходила идеально. Это всего лишь вспомогательное снаряжение, а не клинок, так что особая твёрдость здесь была не важна. Ню Вэй, хоть и удивился странной просьбе, быстро прикинул, что сделать два кольца — задача несложная, да и металла уйдёт немного, не больше чем на пару ханьских ножниц. Он тут же согласился:. — С этим проблем не будет. Скажите, сколько вам нужно, и в следующий раз я их привезу. Но мои условия тоже изменятся. — Какие условия? — Моду мгновенно насторожился. У Ню Вэя зрел хитрый план. Он всё ещё собирался добраться до Племени Хань, а значит, не мог игнорировать их запреты. Ханьцы запретили им торговать солью в глубине степи и демпинговать цены. Но на всякий закон найдётся лазейка. «Раз мне нельзя продавать самому, — рассуждал Ню Вэй, — я найду того, кто сделает это за меня». Так он и соглашение не нарушит, и торговлю продолжит. Разумеется, он не собирался говорить об этом Моду напрямую — вождь мог не захотеть становиться мишенью для ханьского гнева. — Видите ли, ваша степь слишком велика, — вкрадчиво начал Ню Вэй. — Раньше, чтобы продать соль, нам приходилось преодолевать огромные расстояния, заходить в каждое племя. Если нам везло встретить такого мудрого вождя, как вы — это удача. Но часто мы натыкались на разбойников, теряли товар и людей. Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Моду. — Вождь Моду предложил нам защиту, но я понимаю, что это трудновыполнимо. Вы не можете выделить целый отряд, чтобы сопровождать нас повсюду — у вас свои дела, свои пастбища. Поэтому я предлагаю вот что: отныне мы будем торговать только с вашим племенем. Мы отдаём вам всю привезённую соль, вы меняете её на скот, а потом сами продаёте эту соль другим племенам. Ню Вэй улыбнулся, видя, как расширяются глаза вождя. — Кому вы её продадите и на что выменяете — нас не касается. Нам нужна лишь наша доля. Более того, те самые «кольца для ног», о которых вы просили, мы тоже будем поставлять только вам. С каждым словом глаза Моду разгорались всё ярче. То, что предложил Ню Вэй, по сути было правом «исключительного регионального распространителя». В современном мире за такую привилегию платят бешеные деньги, особенно если речь идёт о товаре первой необходимости, таком как соль. Конечно, Моду не был предпринимателем и не сразу оценил возможную выгоду от разницы в ценах. Даже если бы он перепродавал соль по той же цене, что и покупал, тратясь на перевозку, он получал нечто более ценное. В его руках оказывался контроль над поставками белой соли во всей округе! Теперь другие племена будут заискивать перед ним, чтобы получить заветный мешочек. Не хочешь подчиняться? Сиди без соли. Моду был в восторге, но, взглянув на Ню Вэя, снова засомневался. — Почему ты это делаешь? — спросил он. Ему было непонятно, зачем добровольно отдавать такую власть. В его понимании власть — это выгода. Неужели Племя Синь настолько бескорыстно? — Ха-ха, я же только что объяснил, — мягко ответил Ню Вэй. — Во-первых, самостоятельная торговля отнимает у нас слишком много времени. Во-вторых, это опасно. Одно ограбление — и мы в огромном убытке. Он подался вперёд, понизив голос: — Но если продавать через вас — всё меняется. Вы человек степи, вам легче договориться со своими, вас не посмеют тронуть. Мы сразу отдаём вам весь товар, забираем скот и уходим. Это надёжно и быстро. За то время, что мы раньше тратили на один торговый рейд, мы успеем привезти вам товар трижды. Это выгодно всем нам. Моду кивнул, его подозрения рассеялись. Логика Ню Вэя была безупречна. Говоря современным языком, производитель отказался от торговых сетей и перешёл на оптовые продажи через главного представителя. В глазах современного предпринимателя это может показаться отказом от максимальной прибыли, ведь розничная торговля всегда доходнее. Но для Ню Вэя в этой ситуации безопасность и скорость оборота ресурсов были важнее. А самое главное — отказавшись от прямых продаж, Племя Синь выводило себя из-под удара в возможной конкурентной борьбе с Племенем Хань. Теперь все споры, конфликты и драки за рынок с ханьцами будут проблемой Моду. Племя Синь уходило в тень, становясь закулисным игроком. Пусть розничные торговцы грызут друг другу глотки. Пока посреднику нужен товар — производитель ничем не рискует. После недолгих колебаний Моду согласился. Глупо было отказываться от такого подарка судьбы. А как продавать соль — не его забота. Как и сказал Ню Вэй, степнякам договориться между собой проще. Достаточно разослать гонцов, и другие вожди сами пригонят стада в обмен на белую соль. Так, в расшитом сукном шатре, под звон серебряной посуды, было заключено соглашение, определившее судьбы Моду и Племени Синь. Племя Синь благополучно спряталось за спину кочевника, выставив его живым щитом против гнева Ло Чуна. Если Моду в итоге раздавят, Ню Вэй просто найдёт себе нового «козла отпущения» — благо, амбициозных вождей в степи всегда хватало. «Племя Хань запретило мне продавать соль? Прекрасно, — усмехался про себя Ню Вэй. — Теперь её продаёт Моду. Все вопросы к нему, я тут ни при чём». Настроение у торговца поднялось, а вместе с ним и аппетит. Оставшееся время они провели в весёлой беседе за едой, и вскоре «драгоценный» молотый перец на блюде подошёл к концу. *** В это же время в Племени Хань Ло Чун, разумеется, и не подозревал о коварных замыслах нового старейшины Синь. У него хватало своих забот: подготовка к войне с людоедами шла полным ходом. Разведчики ещё не вернулись, но застава Фума за несколько дней преобразилась. Телега за телегой сюда подвозили массивные деревянные брусья. Искусные плотники Хань мастерили из них огромные ворота для захаба. В отличие от обычных проездов, внешний вход в захаб теперь защищали две преграды: одни ворота открывались внутрь, а другие опускались сверху. Эти опускные ворота удерживались на надвратной башне мощными канатами. По нижнему краю тяжёлых створок тянулся ряд толстых железных шипов, которые при падении ворот намертво входили в специальные пазы в земле. Управление воротами осуществлялось через систему блоков и лебёдок. Стоило выбить стопор, и махина мгновенно обрушивалась вниз. Поднимать же её приходилось долго: несколько сильных мужчин должны были одновременно крутить ворот лебёдки. Единственным назначением этой странной конструкции было заманить врага внутрь захаба и мгновенно «захлопнуть крышку», отрезая путь к отступлению. Но и это было не всё. На стены подняли ещё несколько телег с загадочными деталями. Ло Чун особо подчеркнул: это новое оружие против гигантских обезьян. Правда, из-за огромных размеров собирать его приходилось прямо на боевых позициях. Речь шла о станковых арбалетах, опытные образцы которых Ло Чун пытался создать ещё зимой. Тогда у него не было готовых дуг, потому что изготовление композитных луков — процесс долгий. Чтобы как можно быстрее вооружить заставу, Ло Чун приказал сделать несколько мощных длинных луков из цельного дерева и соединить их со станками. Пусть их упругость и дальнобойность уступали композитным аналогам, сейчас это было неважно — главное, чтобы они стреляли и могли нагнать ужаса на врага. ---------- Планы не поспевают за переменами Разведчики под предводительством Ю Е отсутствовали уже несколько дней. Местом предстоящего решающего сражения была выбрана Застава Фума, куда непрерывным потоком везли снаряжение, накопленное Племенем Хань. Ло Чун — опора и душа племени, ставший в глазах двух недавно пришедших союзов племён едва ли не божеством — тоже не остался в стороне и теперь лично присутствовал на стенах Заставы Фума. Две крепостные стены захаба, каждая длиной по шестьсот-семьсот метров, были возведены из плотно утрамбованной земли. И хотя при строительстве не использовались камень или кирпич, их толщина и высота были таковы, что обычные атаки были против них совершенно бессильны. Сейчас обе эти стены были буквально заселены только что переселившимися мужчинами — молодыми и крепкими воинами. И это не было преувеличением: они действительно там жили. Новый город позади Заставы Фума всё ещё находился на стадии закладки фундамента, у него не было даже стен, так что использовать его для обороны было невозможно. Внутри самого захаба жить тоже было нельзя, так как это пространство предназначалось для ловушки и уничтожения врага. К тому же между двумя линиями стен высились крутые скалистые обрывы, а соединяющие их мостки ещё не были построены. Спускаться и подниматься каждый раз было слишком неудобно, поэтому воинам было проще сразу обосноваться наверху в ожидании неприятеля. Женщин и детей заблаговременно переправили в город Ханьян. Из трёх тысяч переселенцев на заставе остались почти тысяча мужчин, к которым присоединились наспех сформированные отряды двух южных союзов. Таким образом, общее число защитников и ремесленников на Заставе Фума составляло около тысячи пятисот человек. На первой стене разместили восемьсот человек, на второй — семьсот. В этом предвоенном состоянии люди уже несколько дней не спускались вниз: ели, пили, спали и справляли нужду прямо на боевых позициях. Впрочем, тесноты не ощущалось. Стены высотой в двенадцать-тринадцать метров имели ширину по верху около пяти метров. На такой протяжённости можно было бы разместить и две тысячи человек, и места всё равно хватило бы всем. Ло Чун изначально планировал стены такой ширины, чтобы в будущем на них можно было устанавливать тяжёлые орудия. Он и не предполагал, что это решение оправдает себя так скоро. В зубцах первой стены через каждые двадцать метров стоял временно собранный станковый арбалет. Всего их было тридцать четыре штуки — немало, но и не так много, как хотелось бы. Ло Чуну казалось, что для такой длины стены плотность огня этих орудий всё ещё слишком мала. — Быстрее, натягивайте тетиву! — скомандовал Ло Чун солдатам, возившимся с одним из арбалетов. — Сделаем пробный выстрел, чтобы проверить дальность и разметить сектора обстрела. — Слушаюсь, вождь! — отозвались бойцы. Двое солдат, прибывших из округа Люян, под руководством опытных мастеров из города Ханьян учились управлять грозным оружием. В этом деле не было ничего сверхсложного: для тех, кто уже держал в руках обычный лук или ручной арбалет, принцип действия был знаком. Эта махина была лишь «чуточку» больше по размеру. Двое воинов быстро прокрутили ворот, натягивая тетиву, а затем уложили в направляющий жёлоб огромный болт, который больше походил на тяжелое копьё. Стоит упомянуть о необычном ресурсе — том самом Дереве-людоеде, растущем в котловине за заставой. С тех пор как Ло Чун обнаружил это странное растение, он начал регулярно использовать его части. Огромное количество древков для стрел, копий и этих гигантских болтов для станковых арбалетов, а также «сахарные» наросты на корнях непрерывно поставлялись в округа Племени Хань. Впрочем, Ло Чун не обижал дерево: каждый раз, забирая материалы, люди подкармливали его кровью и мясом убитых животных. Благодаря этому за последние годы дерево не разрослось дальше положенного, но и не зачахло от нехватки питания. Как вождь Племени Хань, Ло Чун прекрасно осознавал стратегическую важность этого ресурса. Именно поэтому он решил перекрыть долину к северу от дерева и построить там город — так он не только защищался от врагов, но и окончательно включал Дерево-людоед в границы своих владений. — Огонь! — приказал Ло Чун, увидев, что копьё-болт уложено на место. Старый соплеменник из города Ханьян кивнул и подкорректировал угол наклона ложа арбалета, перемещая упорные деревянные бруски. Сверившись с делениями, он установил угол в сорок пять градусов — оптимальное значение для стрельбы на максимальную дистанцию. Убедившись, что всё готово, он взял две колотушки и резко ударил по рычагу спускового механизма. Бам! Дзынь! Спусковой зуб сорвался, и три мощные дуги из твёрдого дерева мгновенно распрямились. Длинная тетива, подталкиваемая плечами и системой блоков, с силой вытолкнула короткое копьё. В мгновение ока острое и тонкое копьё прочертило в небе красивую дугу и, пролетев триста с лишним метров, с глухим стуком вонзилось в землю. Этот зрелищный момент вызвал восторженный клич сотен людей на стене. С таким оружием в руках им не был страшен никакой враг. Особенно радовались люди из южных союзов, которых людоеды преследовали на протяжении всего пути. Увидев «божественное орудие», изобретённое их новым вождём, они не могли сдержать волнения. — Кажется, мы не ошиблись в выборе. Этот человек — истинный посланник небес, сошедший к нам, чтобы победить врагов. Больше нам не придётся бежать и прятаться. Пока остальные праздновали успех, Ло Чун лишь разочарованно покачал головой. Он был крайне недоволен результатом испытания. Первой проблемой была дальность. В прошлой жизни Ло Чун был военным и отлично знал современное оружие, но и историей древнего вооружения интересовался немало. Согласно историческим хроникам, станковые арбалеты эпохи Сун могли стрелять почти на тысячу метров. Конечно, древние единицы измерения отличались от современных, но даже в пересчёте на метры дальность знаменитых «арбалетов восьми волов» составляла около шестисот метров. Из них можно было точным выстрелом поразить вражеского полководца прямо на стене крепости. Арбалет же Ло Чуна бил всего на триста метров — вдвое меньше! Это едва превышало дистанцию навесного выстрела из обычного длинного лука. Но дальность — полбеды, точность оказалась просто катастрофической. Ло Чун стоял прямо позади арбалета, наблюдая за траекторией: болт отклонился от центральной линии более чем на двадцать метров. Называть это «оружием» было трудно. Впрочем, он понимал, в чём причина такой погрешности. Проблема была не в самом арбалете, а в снарядах. Сейчас на стенах использовали старые бронзовые наконечники Племени Хань, насаженные на короткие древки. Это было временное решение, и у этих «болтов» даже не было оперения. Как они могли лететь стабильно? Для таких мощных арбалетов требовались специальные гигантские стрелы с железными наконечниками и железным же оперением — во-первых, для баланса веса, а во-вторых, для стабилизации в полёте. Словом, конструкцию арбалета ещё предстояло доводить до ума. После ещё нескольких залпов Ло Чун замерил характеристики этого суррогатного оружия. Стало ясно, что без оперения на снарядах приемлемая точность и убойная сила сохраняются лишь на дистанции до ста пятидесяти метров. На этом расстоянии отклонение не превышало двух метров, чего вполне хватало, чтобы попасть в гигантскую обезьяну. Затем он приказал разметить территорию перед стеной: в пятидесяти, ста метрах и так далее, вплоть до трёхсот, установили заметные знаки. Теперь защитники могли точно определять дистанцию и выбирать подходящий момент для залпа. Однако, несмотря на то что Ло Чун подготовил отличную оборону и расставил все ловушки, враг решил играть не по правилам. Ло Чун нахмурился, перечитывая донесение, доставленное с помощью птицы с восточного берега реки Жушуй. — Враг всё-таки переправился через реку?! Охотничий патруль округа Люян обнаружил крупные силы противника к северу от уезда Сытун. Переселенцы из Сытуна уже экстренно эвакуированы в город Ханьян! И самое странное: в рядах наступающих врагов не было замечено ни одной гигантской обезьяны. ---------- Он больше не нужен, нам следует… — К северу от уезда Сытун? Но ведь там находится Чёрный лес! Как они там оказались? Едва задав этот вопрос, Ло Чун внезапно осознал свою ошибку: оценивая общую мощь Племени Хань, он невольно переоценил противника. Даже не беря в расчет общую численность населения, Племя Хань в техническом плане опережало их на целую эпоху. Главное различие между аграрным обществом и первобытным племенем охотников заключалось в образе жизни, который, в свою очередь, определял методы ведения войны. Для Племени Хань война означала заблаговременную подготовку провианта. Как говорится: «Прежде чем двинутся войска, должен быть подготовлен фураж». Но враг был иным. Преодолевая огромные расстояния, они могли взять с собой немного вяленого мяса, но без телег и вьючных животных они просто не могли нести большие запасы еды. Поэтому ежегодные набеги людоедов, которые со стороны казались походами за рабами, на деле правильнее было рассматривать как масштабную коллективную охоту. Нападая на маленькие племена, они пользовались численным превосходством, грабя и убивая всех на своём пути. Однако из-за стремительного возвышения Племени Хань в последние два года окрестные земли буквально обезлюдели: всех жителей, словно мощным сифоном, всосало в Хань. Вокруг образовался своего рода человеческий вакуум. В мирное время это не имело значения, но сейчас, для огромного войска людоедов, лишенного тылового снабжения, ситуация стала критической. Не находя мелких поселений для грабежа, они не могли продолжать наступление по принципу «война кормит войну». Что же им оставалось делать? Разумеется, искать место, где можно набить животы. В холмистой местности к северу от Заставы Фума из-за близости Племени Хань дичи стало гораздо меньше, и её явно не хватало, чтобы прокормить тысячу с лишним ртов. Зато на восточном берегу реки, в Чёрном лесу, водилось несметное количество гигантских кроликов. Ло Чун впервые столкнулся с этими врагами именно там. Было бы глупо полагать, что они не знают тех мест. — Они ищут там пропитание, — уверенно произнёс Ло Чун. Его глаз невольно дёрнулся. После такого визита популяция кроликов в Чёрном лесу наверняка откатится года на три назад. Когда цели врага прояснились, возник новый вопрос. Ло Чун изначально планировал заманить противника в захаб Заставы Фума, чтобы «захлопнуть крышку» и набрать как можно больше рабов. Но если враги засели в лесу, окружить и уничтожить их будет гораздо сложнее. Ло Чун перечитал письмо. Это было донесение от охотничьего патруля, сформированного в округе Люян по его приказу для наблюдения за северными рубежами. Именно они первыми заметили врага на южной опушке Чёрного леса. Затем новость передали в Люян, откуда по распоряжению Большого Дерева переселенцев из Сытуна эвакуировали в город Ханьян, и лишь после этого весть дошла до Заставы Фума. С момента обнаружения прошло уже день или два, и бог знает, где враг сейчас. Нужно срочно провести разведку. Если дело дойдёт до боя в открытом поле, рабов захватить вряд ли удастся. Ло Чун мысленно вздохнул и немедленно разослал приказы по всем направлениям. Городу Ханьян было велено закрыть ворота и не выходить наружу. С его гарнизоном и населением городу ничего не грозило. А вот округ Жуян, находящийся всего в нескольких днях пути от Сытуна, был в опасности. Стены там ещё не достроили, и хотя там находилось семь тысяч человек, половину из них составляли дети. Ло Чун не мог допустить массовых жертв. Он приказал Жуяну занять оборону внутри кольца вырытого рва, установить по периметру рогатки и другие препятствия, заготовить камни и доски. В случае нападения они должны были держаться до прибытия подкрепления. «После этой войны обязательно нужно построить несколько сигнальных башен, — подумал Ло Чун. — Иначе в таких ситуациях мы остаёмся слишком беспомощными». Трём тысячам жителей уезда Даньшань был отдан аналогичный приказ: оставаться на месте, соблюдать бдительность и в случае атаки немедленно звать на помощь. Разослав предупреждения, Ло Чун всё же не хотел просто перебить всех врагов — это было бы слишком расточительно. Немного поразмыслив, он сформулировал новый план. Гарнизон Заставы Фума оставался на месте. Все имеющиеся в распоряжении всадники, включая разведотряд Ю Е, должны были объединиться. Две сотни кавалеристов благодаря своей мобильности идеально подходили для роли приманки. Вскоре под командованием Ло Чуна собрались два командира большого знамени из каравана, один командир из Племени Хань, разведчики Ю Е и конные патрули округа Ханьян. Этот сводный отряд из двухсот с лишним человек выдвинулся на северо-восток, чтобы выследить основные силы противника, навязать им стычку и выманить к городу Ханьян, а оттуда — прямиком в захаб Заставы Фума. По сути, Ло Чун просто «перевернул» изначальный план: если раньше врага ждали с севера, то теперь собирались заманить с юга. Конечный результат должен был остаться прежним. Группы всадников одна за другой покидали заставу. Ло Чун остался ждать вестей. День спустя в районе уезда Сытун послышался перестук копыт. Уюнь, облачённый в красно-чёрную военную форму, уверенно сидел в седле крупного рыжего коня. Взмахнув хлыстом, он отдал приказ своим подчинённым — командирам трёх малых знамён. — Слушайте мою команду! Малым знамёнам разделиться на группы по шесть человек под началом командиров и заместителей. Начать разведку вдоль опушки леса. Вглубь не заходить! При обнаружении врага — совершить нападение и немедленно отступать к точке сбора. Скачите не слишком быстро, чтобы враг мог за вами увязаться. И помните: для атаки используйте метательные камни. — Слушаемся! — отозвались офицеры и во главе своих отрядов умчались прочь. Сам Уюнь вместе со своей личной стражей тоже отправился на разведку. Уюнь стал командиром большого знамени совсем недавно — не прошло и месяца. Будучи «дикарём» из степей, пришедшим по рекомендации Лин Фэна, он ожидал участи обычного простолюдина. Однако вождь Племени Хань проявил к нему и его соплеменникам особое внимание. После личной встречи он назначил их командирами малых знамён, поручив обучать ханьских воинов верховой езде. Для степняков это было естественным делом, едва ли не инстинктом, поэтому Уюнь с радостью взялся за работу. К тому же в Племени Хань он впервые увидел столь совершенную конскую сбрую. Позже он во главе обученного им отряда сопровождал караван в родные степи, где отличился в ночной схватке с Племенем Снежного Волка. За свои заслуги он получил ранг Чжицзо и почетное звание командира большого знамени, сделав важный шаг в своей карьере. Впрочем, после степного похода Уюнь заметил главный недостаток кавалерии Хань — отсутствие оружия дальнего боя. Ханьские всадники были новичками: благодаря сбруе они быстро научились держаться в седле и атаковать плотным строем, но тактика конных застрельщиков была им не под силу. Во-первых, в Племени Хань ещё не изготовили достаточное количество подходящих коротких луков. Во-вторых, искусство стрельбы из лука на скаку требовало не месяцев, а многих лет упорных тренировок. Конечно, у части всадников были трофейные луки Снежных Волков, но пользоваться ими мастерски могли лишь несколько степняков, включая самого Уюня. Чтобы компенсировать этот пробел, Уюнь предложил Ло Чуну вооружить всадников метательными камнями. Это было простое, но эффективное средство: камень размером с утиное яйцо помещался в небольшой сетчатый мешочек на веревке. Всадник раскручивал его над головой и выпускал в сторону врага. Вес снаряда был невелик, но за счёт скорости коня и центробежной силы удар получался сокрушительным. И хотя точность оставляла желать лучшего и во многом зависела от удачи, это оружие стало отличным временным решением. К тому же обращению с ним не нужно было долго учиться, поэтому метательные камни быстро прижились в кавалерии. Вот и сейчас у каждого подчинённого Уюня к седлу была приторочена сумка с десятком камней и запасом сетчатых мешочков. Отряды рассредоточились вдоль лесной опушки. Судьбе было угодно, чтобы пути всадников и людоедов пересеклись. Преследуя союз южных племён, людоеды выбились из сил, а из-за нехватки провианта были вынуждены задержаться в Чёрном лесу, охотясь на кроликов уже несколько дней. Им нужно было не только наесться, но и заготовить впрок вяленое мясо для сухого пайка, иначе дальнейшее преследование становилось невозможным. Для лесных кроликов наступили чёрные времена. Почти две тысячи тотемных воинов людоедов устроили настоящую облаву. Бедные зверьки даже не могли убежать: сотни людей окружали их плотными кольцами, а самые настойчивые и вовсе принимались раскапывать норы. Людей было так много, что кролики впали в отчаяние. У каждого «хитрого зайца» обычно по три выхода из норы, но представьте ужас зверька, когда все три выхода одновременно перекрыты врагами. Ситуация была похуже, чем в игре «забей крота». Тех, кто пытался бежать по лесу, ловили быстро. Остальных, забившихся в глубокие норы, ждала незавидная участь: воины раскапывали их убежища, вытаскивали целыми выводками и тут же жарили на кострах или вялили на солнце. Именно в разгар этой «охоты» появились всадники. Первыми врагов заметили патрульные из Люяна. Их было немного, и при виде тотемных воинов они, не задерживаясь, развернули коней и умчались прочь. Это лишь раззадорило людоедов. Они громко хохотали вслед уходящим, выкрикивая оскорбления в адрес «трусов на диких зверях». В их глазах всадники были жалкими слабаками, которые умеют только убегать. Но сегодня всё изменилось. Группа из тридцати тотемных воинов на южной окраине леса усердно раскапывала кроличью нору. Внезапно до их ушей донёсся перестук копыт. Переглянувшись, они ухмыльнулись, вспомнив недавних беглецов. Однако на этот раз они ошиблись. На прогалину между деревьями выскочили шестеро всадников. В их руках что-то бешено вращалось. Не успели людоеды опомниться, как всадники одновременно выпустили снаряды. С глухим свистом камни полетели в толпу. Хотя точность была невелика, при стрельбе в такую плотную группу промахнуться было трудно. Раздалось несколько тяжелых ударов. Один из людоедов, не успев среагировать, получил камнем прямо в лицо. Удар был такой силы, что несчастному мгновенно выбило глаз. Другой воин в последнюю секунду вскинул руку, и камень раздробил ему пальцы в крошку. Оглашая лес криками боли, раненые повалились на землю. Воспользовавшись суматохой, из полураскопанной норы один за другим выскочили десяток белых кроликов и во все лопатки припустили в чащу. Мгновение — и их след простыл. Это была катастрофа. Труд целого утра пошёл прахом — добыча сбежала! А виной всему были эти внезапно появившиеся всадники Племени Хань. Людоеды зарычали от ярости, но поделать ничего не могли. Всадники не спешили уезжать далеко, их кони гарцевали поблизости, но догнать их пешком было невозможно. Неужели плоды их трудов пропали зря? Кто-то должен был за это заплатить. И в этот момент, ведомые какой-то дикой, первобытной логикой, три десятка воинов одновременно посмотрели на своих раненых соплеменников, корчащихся на земле. — Этот ослеп, — прохрипел один. — Он уже не поправится, только сгниёт заживо. — Да, — согласно закивали остальные. — А у этого рука искалечена, он больше не сможет охотиться. Нашему племени такие не нужны. — Верно. Услышав это, раненые мгновенно замолкли от ужаса. В следующую секунду три десятка каменных топоров и костяных копий обрушились на них. Спустя минуту предводитель группы облизнул окровавленные губы и произнёс: — В этих будет побольше мяса, чем в тех убежавших кроликах. ---------- Впереди какой-то… В это же время подобные сцены разыгрывались по всей опушке леса. Хотя метательные камни не наносили тотемным воинам серьёзного урона, они изводили их бесконечными атаками, не давая ни минуты покоя. Группа всадников выпускала снаряды и тут же скрывалась из виду. Людоеды хотели бы броситься в погоню, но не могли их догнать, а если оставались на месте, то перестук копыт не затихал, маяча где-то поблизости, словно дурной сон. Это доводило тотемных воинов до белого каления. Всадникам Племени Хань не нужно было беспокоиться о еде и питье — у них были запасы провианта, а в тылу даже организовали полевую кухню. Сделав круг вдоль опушки, они могли вернуться и съесть горячую пищу. Но у тотемных воинов всё было иначе. Из-за целого дня непрерывных стычек они не смогли сделать ничего: почти не наловили кроликов, зато впустую растратили дневной запас еды. Терпение врага лопнуло. Они решили, что на следующее утро выступят всеми силами и первым делом разделаются с этой наглой кавалерией. Дикари полагали, что с наступлением темноты всадники не сунутся в лес — ведь там непроглядная темень, да и людям нужен отдых. Однако всадники Племени Хань, получив новый приказ от вождя, были вынуждены, превозмогая усталость, снова взяться за дело. Ночью, когда тотемные воины только-только собрались отойти ко сну, из темноты снова донёсся перестук копыт. Разъярённые дикари похватали оружие, готовые вступить в бой здесь и сейчас. Но всадники не спешили идти в атаку, они продолжали свою тактику измора. Звук копыт становился всё ближе. В следующий миг тотемные воины, прятавшиеся за деревьями, увидели вдали нечто странное: в воздухе, низко над землёй, плыли несколько светящихся кругов. — Это… что за чертовщина?! Люди в шоке высовывались из-за стволов, во все глаза глядя на это жуткое зрелище. Когда топот копыт послышался совсем рядом, светящиеся кольца внезапно превратились в кометы. Увлекая за собой длинные огненные хвосты, они с глухим свистом полетели прямо в дикарей. Оказалось, это были метательные камни, обёрнутые промасленной тканью. Всадники поджигали их и раскручивали над головой во время скачки. Пылающие снаряды в движении действительно напоминали огненные кольца, а в момент броска превращались в падающие звёзды, беспощадно обрушивающиеся на лагерь тотемных воинов. В мгновение ока опушка леса озарилась вспышками пламени, придав ночи зловещий оттенок. Лагерь людоедов вспыхнул удивительно быстро. В это время года, когда весенняя зелень только пробуждалась, лес обычно не так легко поджечь из-за частых дождей. Но ключевую роль сыграла привычка дикарей: их лагерь был буквально завален сухой травой. Как известно, кролики питаются травой и живут в норах, где обустраивают себе мягкие подстилки из сухих стеблей. Особенность этих кроличьих нор в том, что даже в сильный дождь внутри остаётся сухо. Дикари, раскапывая норы в поисках добычи, накопили горы этой сухой травы. В лесу земля была покрыта слоем гнилой листвы, на которой кишели насекомые и змеи, поэтому людоеды использовали сено, чтобы не спать на сырости. Теперь этот комфорт обернулся для них кошмаром. Вспыхнувшие кучи сена, облитые тунговым маслом из снарядов, мгновенно превратились в костры. Многие бедолаги, сладко спавшие на этих подстилках, в долю секунды оказались во власти яростного пламени. Лес огласили вопли боли, а темноту прорезали столбы огня и густого дыма. Через час ситуация лишь ухудшилась. Огонь, подгоняемый ветром, начал перекидываться на слои прелой листвы, соединяясь в единую линию. Хотя настоящего лесного пожара не случилось, тлеющая влажная листва давала невероятно густой дым. Ветер разносил его по всему лесу, превращая чащу в газовую камеру. Почти две тысячи тотемных воинов впали в панику. В темноте и едком дыму многие теряли ориентацию, задыхались и теряли сознание. Некоторые отряды в неразберихе начинали сражаться со своими же соплеменниками, принимая их за врагов. Чёрный лес погрузился в полный хаос. И в тот момент, когда дикари уже решили, что им не выбраться, до их ушей донёсся громоподобный звук. Словно сам Бог Грома услышал их мольбы, указывая рокотом путь к спасению. — Бейте, бейте сильнее! Не останавливайтесь! Устали — меняйтесь! — командовал Уюнь, сидя на своём рыжем коне. Он держал факел и подгонял бойцов у четырёхколёсных повозок, на которых были установлены огромные барабаны. — Слушаемся! — Командир большого знамени, а это правда сработает? Неужели враги пойдут на звук? — с сомнением спросил один из офицеров, командовавший малым знаменем. — Ты меня спрашиваешь? Это идея вождя! Наше дело — выполнять. Да, и передайте своим: пусть все зажгут факелы. Одного звука мало, нужно, чтобы они видели свет и шли за ним. Готовьтесь! — Слушаемся, господин командир! Едва офицеры разошлись выполнять приказ, как из задымленного леса начали выбегать первые группы людей. Дикари неслись на звук барабанов, задыхаясь и кашляя. Вырвавшись из пелены дыма на свежий воздух, они падали на землю, жадно глотая ночную прохладу. Люди заходились в мучительном кашле, терли слезящиеся глаза. У многих белки глаз стали кроваво-красными от едкого дыма. Но чем больше воинов выбиралось из леса, тем быстрее они приходили в себя. Те, кто временно ослеп, начинали различать огни — это были факелы всадников Племени Хань. Вскоре Уюнь заметил, что толпа беглецов становится внушительной. — Командир большого знамени, дикари-людоеды вышли! Но они пока толпятся у края леса. Что нам делать? — Что делать? Нападать, конечно! Вели своим людям подойти на дистанцию броска и снова забросать их камнями. Близко не подходить! Неважно, попадете вы или нет, главное — разозлить их и выманить за собой. Скачите не слишком быстро, чтобы они видели вас и верили, что могут догнать. Держите дистанцию и ведите их на тракт! — Слушаемся! — И слушайте все! — прокричал Уюнь, поднимая боевой дух. — Вождь сказал: если заманим всех врагов в ловушку, каждый получит повышение ранга на одну ступень! Уставшие за день всадники мгновенно оживились. Пришпорив коней и размахивая факелами, они, словно волки, бросились к опушке леса. Разъярённые людоеды, которые днём страдали от измора, а ночью чуть не задохнулись, при виде всадников окончательно потеряли рассудок. Размахивая каменными топорами и копьями, они с дикими воплями бросились в погоню. Со временем разрозненная толпа врагов растянулась в длинную живую цепь. Тотемные воины, выбираясь из леса, видели своих впереди и, не желая отставать, присоединялись к общему бегу. Всадники же, уходя от летящих в спину топоров, умело маневрировали и время от времени огрызались залпами метательных камней, ведя врага на большую дорогу. Более того, по приказу Уюня «проводники» начали картинно ронять факелы и с притворными криками ужаса прибавлять скорость. Это выглядело так, будто всадники перепугались огромной толпы пехоты и в панике бегут, теряя снаряжение. Дикари воодушевились: «Ну и что, что у вас есть звери? Вас мало, а нас — тьма! Смотрите, как они удирают!». Они подбирали брошенные факелы и продолжали погоню. Вскоре на тракте растянулась величественная «огненная змея» из сотен факелов. Это было на руку и врагам, видевшим дорогу, и всадникам Хань, которые теперь чётко видели численность и положение противника. Тысяча с лишним человек неслась по дороге. В азарте погони они и не заметили, как оказались у берега реки Жушуй. Послышался шум воды. Дикари предвкушали победу: «Теперь-то мы вас прижмём! Сами вы, может, и плаваете, но ваши четвероногие звери — вряд ли!». Но когда они выбежали к воде, то замерли в изумлении: всадники Хань на своих конях прямо на их глазах перебрались на другой берег. Как?! Неужели их кони умеют летать? Но присмотревшись, тотемные воины увидели мост, качающийся на волнах. Именно по нему переправилась кавалерия. Это был плавучий мост, сооружённый по приказу Ло Чуна из четырёх широких лодок, соединённых настилом из толстых досок. Увидев «дорогу» на ту сторону, дикари обрадовались. Хотя они и умели плавать, никто не хотел лезть в холодную ночную воду, если можно пройти по сухому. Тем более всадники Хань на том берегу «в изнеможении остановились передохнуть». Решив, что победа близка, людоеды лавиной хлынули на понтонный мост, перебираясь на восточный берег и продолжая атаку на «уставших» всадников. Как только последний отставший дикарь пересёк реку, из крон прибрежных деревьев бесшумно спрыгнули несколько десятков теней. Они быстро и слаженно разобрали настил, погрузили доски в лодки, выдернули удерживающие шесты и отвязали канаты. Четыре лодки тут же отчалили и пошли вниз по течению в сторону округа Жуян. В то же время из ближайшей рощи выехали двое всадников. Переглянувшись и кивнув друг другу, они пустили коней в галоп, разлетаясь в разные стороны с донесениями. Тем временем на северо-западе драма преследования продолжалась. Но бежать вечно невозможно — человек на двух ногах не обгонит лошадь на четырёх. Когда воины Племени Людоедов уже были готовы выплюнуть свои лёгкие от усталости, впереди забрезжил свет. Там, среди холмистой степи, виднелись многочисленные огни, поднимались струйки дыма от костров, а ветер доносил дразнящий запах еды и шум голосов. Впереди показалось какое-то небольшое племя… Обессилевшие, но вновь обретшие надежду дикари, словно сорвавшиеся с цепи бешеные псы, с утробным рыком бросились вперёд. ---------- Они пришли Увидев внезапно появившееся впереди «племя» и почувствовав доносящийся оттуда манящий аромат еды, измотанная ночным переходом армия людоедов отбросила все сомнения. Словно получив второе дыхание, дикари вскинули оружие и с неистовыми воплями бросились к поселению. Спустя пять минут тотемные воины, оглашавшие окрестности яростным ревом, замерли в недоумении: «место жительства» оказалось абсолютно пустым. Впрочем, подозрений это у них не вызвало. Обстановка в поселении выглядела вполне естественно. Снаружи оно было обнесено невысокой, по пояс человеку, изгородью из жердей. Ограда была довольно редкой и больше напоминала загон для овец. Столбы были вкопаны недавно, а места связки веревок выглядели чистыми — казалось, всё это соорудили буквально прошлой ночью. Внутри обширного огороженного пространства внимание привлекали однотипные островерхие хижины. Все домики были построены по одной схеме: несколько палок-опор, облепленных соломой. Глядя на них, людоеды невольно поморщились — уж слишком небрежно всё было сделано. На постройку такой хижины ушло бы не больше пары минут. Она не защищала ни от ветра, ни от дождя, а зимой в ней было бы невыносимо холодно. Разве в таком могут жить люди? Но дикари тут же вспомнили: сейчас весна. В это время года, если ты в безопасности, можно спать хоть под открытым небом, используя землю вместо постели. Поэтому они легко закрыли глаза на столь явный изъян. К тому же поселение выглядело обжитым не только из-за хижин. Внутри загона в беспорядке были разбросаны припасы. На кострах всё еще стояли горшки, в которых что-то булькало, выпуская пар. Несколько чернокожих куриц деловито клевали рассыпанное по земле зерно, а в овечьем загоне испуганно блеяла привязанная овца. Повсюду валялись брошенные в спешке вещи: щербатые глиняные кувшины, старые ведра, разбросанные палочки для еды, сломанные деревянные ложки и даже косо прислоненное к загону колесо от небольшой телеги… Всё указывало на то, что здесь жило множество людей, и покинули они это место всего несколько минут назад. Хаотичные отпечатки ног и копыт у входа в поселение, а также свежий, еще теплый конский навоз лишь подтверждали эту догадку. Больше никто не колебался. Дикари набросились на глиняные горшки, которые хозяева «не успели унести». Внутри булькало варево из крупы и соленой рыбы, которая уже начала слегка пованивать. Вдыхая аромат еды, людоеды на ходу добавляли в горшки вяленое мясо кроликов, заготовленное за последние дни. Кто-то выгреб из-под костра несколько обугленных клубней таро. Разрезав их костяным ножом, они обнаружили внутри ароматную мякоть, которую тут же расхватали соплеменники. Остальные тоже не бездельничали: они быстро прикончили последних живых существ в поселении. Вскоре чернокожие курицы и овца уже шкварчали над огнем. Однако этой еды было явно недостаточно для тысячи с лишним человек. К счастью, в островерхих хижинах удалось найти еще немного дурно пахнущей соленой рыбы и сырых клубней таро. Рыба хоть и была с душком, но ценилась за соль — редкое и необходимое сокровище. В считанные мгновения всё было съедено дочиста. Эта своевременная «подпитка» была, разумеется, делом рук Ло Чуна. Со стороны это выглядело как помощь врагу, и, по сути, так оно и было. Ло Чун четко видел свою цель: ему нужны были живые рабы, а не гора бесполезных трупов. Если бы он хотел просто уничтожить врагов, способов было бы предостаточно — от яда в котлах до лобовой атаки кавалерии. Но Ло Чун приложил немало усилий, чтобы обеспечить врага провиантом, ведь он твердо решил захватить всех этих людей для каторжных работ. Пока тотемные воины людоедов пировали в фальшивом поселении, к юго-западу от них всадники Племени Хань сопровождали отряд из четырех-пяти сотен человек, направляясь к Заставе Фума. Это были люди из двух южных племенных союзов, временно объединенные для выполнения задания. Ло Чун рассудил, что враг еще не знаком с ханьскими методами войны, и поручил им эту миссию. Они должны были построить фальшивый лагерь, разбросать старый хлам, от которого в Племени Хань давно избавились, и тем самым заманить врага, указывая ему нужное направление. Первый этап задания был выполнен блестяще. Теперь, пока людоеды ели и отдыхали, отряд под защитой кавалерии приступил ко второй части: демонстрации ложного пути. Колонна из нескольких сотен человек шумной толпой двигалась в сторону Заставы Фума. Хотя они шли без всякого строя, скорость была приличной. Но главным было другое: в центре колонны ехало несколько телег, с которых люди время от времени что-то выбрасывали. Глиняные миски, битые кувшины, дырявые мешки, кривые деревянные палки — вещи падали одна за другой через равные промежутки. Это выглядело так, словно люди в панике теряли скарб во время бегства. Эти предметы служили четкими указателями, недвусмысленно намекая преследователям: «Мы бежим вон туда». Если бы враг не бросился в погоню и после этого, то зачем им вообще было проделывать такой долгий путь? Разве они пришли сюда не ради «охоты»? Вот только в этот раз объектом их охоты были не маленькие племена, а сам Великан… Прошло около трех часов. Небо, едва начавшее светлеть, теперь озарилось ярким солнечным светом. Сытые и отдохнувшие воины-людоеды снова начали проявлять беспокойство. В это же время всадники Племени Хань, доскакавшие до Заставы Фума и сменившие лошадей, повернули обратно. Ло Чун был уверен, что враг пойдет по следу, но для подстраховки отправил кавалерию провести разведку. У них была одна задача: живыми привести врага в ловушку. Вскоре всадники и тотемные воины столкнулись на полпути. Это была поистине… судьбоносная встреча. Трудно сказать, была ли это судьба, но ненависть между ними была вполне реальной. С момента появления Ло Чуна конфликты между Племенем Хань и людоедами вспыхивали не раз. Особенно памятным было прошлое столкновение, когда в плен попали сотни врагов, а десятки их гигантских обезьян были перебиты. Увидев всадников, которые снова начали нагло провоцировать их, тысячный полк тотемных воинов лавиной хлынул вперед, прикрываясь примитивными щитами и готовя метательные копья. Дикарям казалось, что такой плотный строй защитит их от всего, но всадники Хань проявили небывалую отвагу, ринувшись прямо на них. Однако, когда людоеды приготовились к лобовому столкновению, кавалеристы, не приближаясь вплотную, выпустили залп метательных камней и тут же развернулись. Некоторые всадники даже приподнимались на стременах, размахивая хлыстами и выкрикивая оскорбления. Рано утром, когда они были голодны и измотаны, они, возможно, стерпели бы такое. Но сейчас ситуация изменилась. Они только что разграбили целое «племя» и понимали: чтобы не умереть с голода завтра, нужно продолжать атаку. Принцип «война кормит войну» был их единственным шансом на выживание, иначе им пришлось бы возвращаться в Чёрный лес к кроликам. Поэтому, несмотря на риск, воины-людоеды начали организованное наступление. Вождь в украшении из человеческих костей прокричал приказ, и толпа с диким ревом бросилась за всадниками в сторону Заставы Фума. Любопытно, что, несмотря на громкие лозунги, бежали они не слишком быстро. Словно тянули время, пытаясь разгадать замысел врага. Уюнь, сидя на своем рыжем коне, поделился сомнениями с подчиненными. Один из офицеров малого знамени ответил ему: — Командир большого знамени, эти люди бежали всю ночь. Возможно, они замедлились просто от усталости. К тому же по всей дороге оставлены наши метки, они не боятся потерять след, вот и не спешат. — Хм, это не исключено, — задумчиво произнес Уюнь. — Но нельзя полагаться на удачу и видеть только хорошее. А вдруг это хитрость? Мы должны быть готовы к худшему. Нужно следить, не идет ли к ним подкрепление. И самое главное — мы до сих пор не обнаружили тех рыжих гигантских обезьян. Будьте настороже. ---------- Осадные звери и живые лестницы Как только весть о готовящемся нападении и запрос о подкреплении были доставлены, на них последовал незамедлительный отклик. Честно говоря, за последние несколько дней отряд, укрывшийся в лесу эвкоммии, не нашёл ни одной стоящей цели. Покончив с мелкими окрестными племенами, они уже изнывали от скуки и мечтали соединиться с двухтысячным корпусом, чтобы продолжить наступление на юг. Особенно это касалось гигантских обезьян. Им давно опостылел этот злосчастный лес. Деревья здесь были на редкость странными: они не давали съедобных плодов, а их листья, корни и кора вели себя совершенно неестественно. Стоило разорвать лист, как за ним тянулись вязкие белые нити, похожие на паутину, и всё это сопровождалось резким специфическим запахом. Кора и корни были такими же, что вызывало у зверей крайнее отвращение. Получив известие, отряд немедленно пришёл в движение. На южной опушке леса они развели огромный костёр, набросав в него свежих веток и листьев. Вскоре в небо поднялся густой чёрный столб дыма. Под аккомпанемент яростного рёва более чем тридцати гигантских обезьян мелкие группы людоедов, рассредоточенные по лесу, начали быстро стягиваться к месту сбора. Как и во время первой встречи с Ло Чуном, эти каннибалы предпочитали действовать сообща. Они захватывали поселение какого-нибудь племени, превращали его в свою временную базу, а затем рассылали вокруг охотничьи группы по несколько десятков человек. В этот раз они не изменили своей тактике, но, получив сигнал к сбору, поспешили на соединение всеми силами. В их рядах были не только тотемные воины, но и существа куда более пугающие: гигантские обезьяны и динотерии. - Стоит напомнить, что своего первого динотерия Ло Чун когда-то отбил именно у них. Однако в последующих столкновениях враги не использовали этих гигантов в качестве ездовых животных. У Ло Чуна на этот счёт было своё мнение: поймать такого колосса живым крайне сложно. Имея в распоряжении гигантских обезьян, людоеды могли легко убить динотерия, но приручить взрослую особь было делом почти невозможным. Слонята же встречались редко. Совсем маленькие не выживали без молока, а если мать погибала, их участь была предрешена. К тому же слоны — животные с высоким интеллектом и развитыми чувствами. Если охотники убивали их сородичей, выжившие детёныши затаивали злобу, и заставить их служить себе было невероятно трудно. Этот случай стал исключением. Противник выставил более трёх тысяч человек и тридцать пять гигантских обезьян. Динотериев было всего два, но оба — взрослые самцы. Каждый из них достигал пяти-шести метров в высоту и весил более десяти тонн. Застыв на месте, они напоминали две массивные двухэтажные постройки. Не будь у людоедов этих исполинов, они, возможно, не рискнули бы снова атаковать город Племени Хань. Высокие стены были серьёзным препятствием: даже если бы их никто не защищал, взобраться наверх было непросто, не говоря уже о стычке с отлично экипированными воинами. Но с динотериями ситуация менялась. Этим чудовищам достаточно было просто встать под стеной. Одним взмахом хобота они могли дотянуться до самого верха. Даже если им не удастся сбросить защитников, они могли легко поднять своих воинов на стену, превратившись в живые осадные лестницы. Единственным вопросом оставалось то, как долго эти гиганты смогут прожить и хватит ли их сил для успешного штурма..... Как бы то ни было, тотемные воины-людоеды верили в мощь своих «осадных зверей». Они были убеждены: стоит этим колоссам появиться под стенами, как люди с пучками волос на макушках в ужасе бросят город и бегут. «Пусть вы ездите на своих четвероногих зверях, но под ногами наших длинноносых чудищ вы мгновенно превратитесь в кровавое месиво!» — думали они. Объединённое войско двинулось в сторону Заставы Фума. В то же время конные разведчики под командованием Уюня уже обнаружили врага. Вести, которые они получили, заставили бы вздрогнуть даже самого храброго воина. Один из офицеров малого знамени с пятью всадниками вёл разведку на северо-западе. Им удалось обнаружить следы тотемных воинов, которые отделились от основных сил и поспешили к лесу. Глаза офицера блеснули: стало ясно, что там затевается нечто важное. Действуя осторожно, всадники не стали преследовать дикарей открыто. Они следовали за ними на расстоянии, а когда те скрылись в лесу, рассредоточились и спрятали лошадей в ложбине между холмами. Затаившись на обратном склоне, разведчики начали наблюдение. - Вскоре они увидели, как на опушке зажгли костёр, и чёрный дым устремился к небу. — Идут, всё-таки идут! — прошептал один из разведчиков. Его товарищи взволнованно переглянулись. Но в следующий миг ситуация вышла из-под контроля. Бум… Бум… Бум… Земля под их ногами ощутимо задрожала. Разведчики вздрогнули. — Ч-что это?! Землетрясение? — пробормотал один из них, вцепившись в траву. Дрожь становилась всё сильнее, приближаясь к ним...... И тут из леса, ломая молодые деревца, как сухие спички, тяжело ступая, вышла фигура, которую они не забудут до конца своих дней. Динотерий, размером больше любого дома, замер у столба дыма. Словно недовольный едким запахом, он вскинул хобот к небу и издал трубный рёв, от которого у всадников заложило уши. — Боже мой, что это за чудовище?! — Погодите… оно похоже на слона, на котором ездит наш вождь… Но это же настоящий великан! Оно в два раза больше! — Некогда рассуждать! Нужно немедленно доложить вождю, иначе нам конец! Понимая масштаб угрозы, всадники, не теряя ни секунды, вскочили в сёдла и, яростно нахлестывая коней, помчались прочь.. Тотемные воины, собравшиеся на опушке, разразились торжествующим хохотом, глядя вслед убегающей кавалерии. — Ха-ха-ха! Эти людишки на своих зверьках боятся наших длинноносов! В этот раз они даже камни бросать не рискнули, улепётывают так, что пятки сверкают! — То, что они бегут — хорошо. Плохо, если они бегут докладывать своим. Среди смеющейся толпы были и те, кто сохранял хладнокровие. Это были те немногие счастливчики, которым удалось выжить во время прошлого разгрома Племени Хань. Своими глазами видев методы ведения боя ханьцев, они больше не смели недооценивать противника. Один из таких ветеранов стоял в стороне, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. Он не хотел идти в этот поход, но не мог ослушаться приказа. Хотя сейчас на их стороне были два огромных динотерия, дававших надежду на прорыв стен, на душе у него было скверно. — Эй, ты что, струсил? — с издёвкой спросил его молодой командир отряда, никогда прежде не сталкивавшийся с Племенем Хань. — Эти люди с хвостами на головах совсем не так сильны, как ты расписывал. Разве сильный враг станет вечно прятаться и изводить нас мелкими налётами, бросая камни издалека? А завидев наших гигантов, они и вовсе позорно сбежали. Если таких племён будет хоть два, хоть три — мы их всех раздавим! Ветеран ничего не ответил. Он лишь едва заметно вздохнул и покачал головой, погрузившись в молчание. Он решил для себя: в бою будет держаться позади. Если они победят — он с радостью разделит плоды победы. Но если начнут проигрывать, он первым бросится бежать. А если ханьцы настигнут его — он просто сдастся. В конце концов, мёртвому жизнь не мила, а плен — это ещё не конец. Его мысли имели под собой веское основание. В прошлом бою он, чудом выбравшись из свалки, залез на дерево и оттуда наблюдал за триумфом Племени Хань. Он видел, что победители не стали добивать всех подряд, а брали «своих» живыми. Это поразило его и отложилось в памяти: раз ханьцы предпочитают брать пленных, значит, есть шанс выжить, даже проиграв бой. Такой образ мыслей был обусловлен происхождением воина. По иерархии племени людоедов он не был рождённым в племени, а происходил из рода, который когда-то добровольно сдался каннибалам. За сотни лет людоеды покорили множество племён. Кто-то сражался до конца, кто-то бежал, а кто-то сдавался на милость победителя. Этот человек принадлежал к роду «перевёртышей», которые всегда примыкали к сильнейшему. Естественно, никакой преданности к людоедам он не испытывал. Вскоре у опушки леса собралось более тысячи человек. Вместе с двумя динотериями это внушительное войско двинулось к долине, где располагалась Застава Фума. Тем временем разведчики на взмыленных конях достигли крепости. Ло Чун выслушал их с завидным спокойствием. — Вождь! — тяжело дыша, докладывал разведчик. — Помимо той тысячи, что идёт по нашему следу, с северо-запада движется ещё один отряд людоедов. Их не меньше тысячи. В их рядах около тридцати красношёрстных гигантских обезьян. И кроме того… кроме того там есть… — Ну, говори же, что ещё? — Ло Чун приподнял бровь. Лишняя пара тысяч врагов его не пугала, наличие обезьян было ожидаемым — он даже приказал подготовить для них новые станковые арбалеты. Но заминка разведчика заинтриговала его. — Вождь, у них два длинноносых слона, таких же, как наш Серый Холм. Но они гораздо больше! Ростом в два Серых Холма! Если эти чудовища подойдут к стенам, нам не удержать оборону. Они такие огромные, что, если встанут на задние ноги, смогут дотянуться передними прямо до парапета! Голос разведчика дрогнул. Он явно не верил в успех предстоящего боя. К его удивлению, Ло Чун лишь хитро прищурился и едва заметно улыбнулся. — А кто сказал, что мы будем защищать стены? Мы можем просто открыть ворота и подождать, пока они сами войдут. Зачем им осаждать город, если путь открыт? Нам нужно лишь заранее запереть вторые ворота внутри захаба. Разведчик на мгновение опешил. План вождя дошёл до него не сразу. — Вождь, но если мы впустим врагов и запрём их, разве они не начнут ломать стены изнутри? Это же всё равно получится осада, только наоборот. Ло Чун терпеливо пояснил: — Не совсем. Посмотри на наши ворота и вспомни тех слонов, о которых ты говорил. Если враги решат войти в город, слоны точно не пролезут в ворота. Они останутся снаружи, без поддержки пехоты. А если они станут проблемой, один залп станковых арбалетов быстро усмирит любого гиганта. Не бойся. — Вот оно что! Вождь, вы просто гений, всё предусмотрели! Разведчик посмотрел на массивный свод ворот, прикинул размеры тех динотериев и понял: вождь прав. Таким тушам в этот туннель ни за что не втиснуться. Если враг попадётся на приманку и войдёт в город, оставив зверей снаружи, бояться будет нечего. В этот момент люди на стенах почувствовали лёгкую вибрацию. Это не был гул от тысяч копыт, это были тяжёлые, размеренные удары, сотрясавшие саму землю. Они пришли… ---------- Заманить в ловушку Ещё не видя врага, люди уже слышали его: мощь, исходящая от двух взрослых динотериев, была поистине колоссальной. Ло Чун стоял на стене, и куда бы он ни бросил взгляд, он видел, как воины двух его дружин невольно дрожат. Хотя они знали, что обладают превосходством в оружии, и понимали, что врагу будет крайне сложно взобраться на стены, они всё равно не могли сдержать трепета. Большинство из них никогда не участвовало в столь масштабных сражениях. До присоединения к Племени Хань их стычки ограничивались охотой группой в десяток человек или потасовками между крошечными поселениями. Наступления многотысячной армии они не видели даже во сне. Однако когда бойцы смотрели на надвратную башню, где на ветру гордо реяло знамя Великой Хань, и видели стоящего под ним молодого вождя, их сердца понемногу успокаивались. И правда, если их вождь, такой молодой, совсем не боится, то какое право бояться имеют они? Почти каждый здесь был старше своего лидера. — Где Сюэ Ту? — выкрикнул Ло Чун. — Я здесь! — отозвался тот. — Возглавь людей. Выстрой внутри крепости строй щитов и копий. Когда враг пойдёт в атаку, начинайте размеренно отступать. У задних ворот захаба всё должно быть готово: вы обязаны удержать их. Не дайте врагу прорваться дальше, но заманите его в ловушку так, чтобы мы смогли запереть за ними вход. — Слушаюсь! — Где Ю Е? — Здесь! — Приведи Серого Холма и Мяско. Выходите с восточной стороны города Ханьян, обогните реку и затаитесь на востоке. Ждите моего сигнала. — Будет исполнено! Ло Чун обернулся к остальным воинам: — Слушайте меня, доблестные мужи! За вашими спинами — ваши женщины и дети, ваши дома и ваши поля. Мы не должны позволить врагу вырваться из захаба! Защитники северной стены, внимание: у врага есть немного луков, но их стрелы с костяными наконечниками. Не бойтесь их. Прикройтесь щитами и держитесь за зубцами. Он перевёл взгляд на ветеранов, стоявших у механизмов: — Старейшины у станковых арбалетов! Как только схлынет первая волна врага, цельтесь в этих гигантских обезьян. Бейте без пощады! — Слушаемся! — громовым эхом отозвались воины. Приказы Ло Чуна и его короткая речь вернули бойцам уверенность. Вождь был прав: позади семьи, дома и земля. От исхода сегодняшней битвы зависело, будут ли они и дальше наслаждаться мирной жизнью или их угонят в рабство. И всё же Ло Чун чувствовал, что стоящие рядом воины всё ещё напряжены. Одно дело — убедить себя не бояться, и совсем другое — справиться с реакцией тела. Поэтому он снова заговорил, указывая рукой на пустующие земли за стеной. — Бойцы! Видите тот пустырь? Там скоро вырастут ваши новые дома. Возможно, вы считаете, что строить высокие стены и обживать новые земли — это слишком тяжёлый труд. Таскать кирпичи, пахать целину… разве вы не устали? Он выдержал паузу и с хитрой улыбкой продолжил: — Но сегодня я даю вам шанс. Хотите, чтобы кто-то другой строил за вас дома? Хотите спокойно растить детей и возделывать поля, пока другие таскают за вас камни? Тогда захватите сегодня как можно больше пленных! Чем больше врагов мы возьмём живыми, тем больше рабочих рук будет на ваших стройках. Вы меня поняли? На стенах раздался дружный хохот. Напряжение спало, сменившись азартом. Воины начали выкрикивать, что нахватают столько рабов, что те будут таскать кирпичи до изнеможения. Слова Ло Чуна попали в самую цель. Весеннее переселение вызвало у многих скрытое недовольство. Старые жители города Ханьян не понимали, почему они должны покидать обжитые дома и уходить на пустыри, уступая место новичкам. Сами же новички надеялись, что в Племени Хань их сразу обеспечат всем готовым. К тому же переход от общинного распределения к личным наделам и налогам был для дикарей в новинку и вызывал ропот. Ло Чун не обращал на это внимания. Он знал: как только люди увидят первую выгоду, все протесты утихнут. И сейчас, когда он подогрел их интерес, враг наконец показался в поле зрения. Восточный корпус людоедов, численностью более полутора тысяч человек, которых кавалерия Ло Чуна всю ночь и утро заманивала к крепости, соединился с тысячным отрядом из леса эвкоммии. Объединённая армия — более двух с половиной тысяч воинов, тридцать пять красношёрстных гигантских обезьян и два взрослых динотерия — вальяжно двигалась с севера. На своём пути они не встречали никакого сопротивления. Впрочем, это было неудивительно. Ни одно мелкое племя в округе не рискнуло бы бросить вызов такой силе — дикари либо бежали, либо сразу сдавались. К тому же почти все мелкие группы в этих землях уже были поглощены Племенем Хань. Такая орда даже по современным меркам тянула на усиленный полк, а в эту эпоху и вовсе казалась непобедимой силой. К несчастью для них, они снова столкнулись с Племенем Хань. С их стенами. И с Ло Чуном. Тотемные воины людоедов с яростными криками бросились в атаку, потрясая оружием. Впереди всех мчались три с лишним десятка гигантских обезьян. Именно тогда Ло Чун впервые смог в деталях рассмотреть, что это за существа. К северу от Заставы Фума раскинулись холмистые луга, напоминающие австралийские прерии. Здесь не было деревьев, по которым обезьяны могли бы прыгать, поэтому они передвигались по земле. Однако они не бежали на двух ногах, как люди, а неслись на четырёх конечностях, причём как-то боком, напоминая огромных шимпанзе. В лесу или на стенах Ло Чун не мог рассмотреть их бег так ясно. Теперь же он понял, что его название для них — «обезьяна-людоед» — было абсолютно точным. Это была промежуточная ветвь эволюции между приматом и человеком. Их задние конечности были заметно длиннее передних, из-за чего им было неудобно бежать на четвереньках. В движении они опирались в основном на мощные ноги, а длинные передние лапы использовали скорее для баланса. Когда эти существа не бежали, они предпочитали стоять почти прямо, на двух ногах. Глядя на них, Ло Чун подумал, что если верить наскальным рисункам со старой плиты, этот вид вполне мог иметь общих предков с людьми, просто когда-то их пути разошлись. Впрочем, размышлять об антропологии было некогда — враг был уже под стенами. Но вместо того чтобы сразу пойти на штурм, дикари в замешательстве притормозили. Тактика Ло Чуна ввела их в ступор. Они знали, что Племя Хань славится своими стенами и глубокими рвами, и ожидали увидеть наглухо запертые ворота, как в прошлый раз. Но сейчас всё было иначе: ворота Заставы Фума были распахнуты настежь, а дорогу преграждали лишь несколько сотен воинов со щитами. «Неужели они не успели доделать ворота?» — пронеслась мысль в головах командиров людоедов. Это казалось нелепым. Неужели эти несколько сотен человек всерьёз надеются остановить армию и гигантских обезьян? Они что, совсем не боятся смерти? Ло Чун не собирался давать им время на раздумья. Как только враг замер в нерешительности, он подал знак барабанщику. Гулкие удары разнеслись по долине, заставив дикарей вздрогнуть. Но стоило им снова вскинуть оружие, как защитники у ворот совершили нечто ещё более странное. Воины, только что грозно выставившие копья из-за щитов, под звуки барабана начали стремительно отступать вглубь воротного туннеля. Как только они скрылись в тени сводов, строй распался: бойцы закинули щиты за спины и со всех ног припустили прочь, словно в ужасе спасаясь от погони. Лучники и копейщики, не обременённые тяжёлыми щитами, и вовсе скрылись из виду первыми. Видя эту сцену, тотемные воины людоедов пришли в ярость. «Значит, ворот действительно нет, а эти люди — жалкие трусы! Вышли покрасоваться и сбежали, даже не вступив в бой!» Поддавшись азарту, толпа с диким рёвом хлынула в открытые северные ворота. Первыми, конечно же, неслись красношёрстные обезьяны. Всего за несколько секунд они оставили обычных воинов далеко позади, растянув атакующую колонну. Именно этого Ло Чун и ждал. Когда все тридцать пять обезьян вбежали в захаб и продвинулись вглубь на сотню метров, а основная масса пехоты ещё только пересекала линию ворот, Ло Чун отдал приказ. В то же мгновение со стен на головы обезьян посыпались сотни холщовых мешочков с негашёной известью. Удар был массированным и плотным, накрывшим зверей сплошным облаком. Чувства этих существ были гораздо острее человеческих: слух, зрение и обоняние у них оставались на уровне диких зверей. Заметив летящие снаряды ещё в воздухе, обезьяны на бегу начали прыгать и яростно размахивать длинными лапами, пытаясь сбить мешки. Мешочки лопались от ударов прямо в воздухе. Глядя на это, воины Племени Хань на стенах едва не зашлись в смехе. Они боялись, что известь рассыплется только на земле и пыль будет недостаточно высокой, но обезьяны сами «помогли» себе. Белый порошок в мгновение ока заполнил всё пространство, словно при взрыве вакуумной бомбы. Те мешки, что долетели до земли, тоже лопнули, подняв густую завесу пыли. Тридцать пять красношёрстных монстров в одну секунду превратились в белых снежных чудовищ. Но дело было не в цвете. Воины Племени Хань «покрасили» врага, и теперь пришло время платить по счетам. Расплатой должны были стать их глаза. Как и рассчитывал Ло Чун, стоило облаку извести окутать обезьян, как из белой завесы донеслись десятки полных муки воплей и яростного рычания. — Сработало! Сработало! Вождь гений, эта уловка действует! — радостно кричали на стенах. — А ты сомневался? Наш вождь никогда не ошибается! К тому же мы уже использовали это раньше, на этих же холмах, и тогда тоже победили этих тварей. Только стен тогда ещё не было, мы прятались за обычными земляными буграми. — Буграми? Какими буграми? Здесь же кругом ровное место! — недоуменно спросил один из новичков. — Ну ты и недотёпа! — хохотнул старый воин. — Бугры срыли и сравняли, когда строили эту крепость. Думаешь, откуда взялось столько земли для этих стен? Тем временем обезумевшие от боли обезьяны выскочили из облака извести и, ничего не видя, продолжали вслепую нестись вперёд. Тотемные воины, бежавшие следом, «известкового душа» почти не получили: порошок быстро осел на землю. Под ногами тысячи людей он снова поднялся в воздух, но уже не так высоко, чтобы повредить глаза. — Вождь, а почему мы не расстреляли этих рыжих тварей из арбалетов сразу? — спросил один из молодых бойцов, наблюдая, как ослепшие звери мечутся внизу. ---------- Ситуация под контролем У стен Заставы Фума северные ворота были распахнуты настежь. Вслед за гигантскими обезьянами в них нескончаемым потоком вливались враги, яростно преследуя несколько сотен отступающих воинов Племени Хань. Если бы гигантские обезьяны сохранили свою обычную скорость, они бы наверняка настигли беглецов. Однако после массированного удара известковым порошком эти стремительные хищники превратились в обузу для собственного войска. Потеряв зрение, они в безумии начали атаковать стоявших рядом соратников, сея хаос и неразбериху в рядах наступающих. Именно в этот момент Сюэ Ту и его людям, которые были готовы стоять насмерть, чтобы удержать противника в захабе, удалось воспользоваться замешательством врага и благополучно выскочить через южные ворота. Увидев, что свои наконец покинули опасную зону, стражники у южных ворот радостно закричали. Командир отряда зычным голосом начал отдавать приказы о закрытии крепости. — Скорее, закрывайте ворота! — кричал он, снедаемый одновременно восторгом и тревогой, боясь подвести вождя и провалить весь план. — Враги наседают! Быстрее, быстрее! Ставьте засовы! Все три! И мешки, мешки с песком! Валите их прямо за воротами! Две тяжелые створки из цельного дерева наконец сошлись. Но даже после этого сотни воинов, только что выбежавших из захаба, не разошлись по местам. Они прижались к воротам, подпирая их плечами. Тем временем другая группа бойцов слаженно водрузила на скобы три массивных засова толщиной с бедро взрослого мужчины. Чтобы исключить любую случайность, с обеих сторон притащили заранее заготовленные мешки с песком, сложив их плотной горой. Теперь, даже если бы три десятка гигантских обезьян одновременно ударили в ворота, они бы не сдвинулись ни на пядь. Как только южные ворота Заставы Фума были надежно заперты, основное действие переместилось к северному входу. Ло Чун рассчитывал просто заманить всех врагов в захаб, но реальность внесла свои коррективы. Гигантские обезьяны, шедшие в авангарде, из-за коварной уловки Племени Хань мгновенно потеряли боеспособность. Однако их паралич не остановил атаку — защитники ворот «в ужасе бежали», и это придало тотемным воинам уверенности. Они продолжали врываться внутрь, надеясь достичь сердца крепости. Но вместо легкой победы и беззащитных хижин их ждало разочарование. Перед ними выросли стены еще выше, чем в городе Ханьян, и ворота еще массивнее. Тысячи воинов, оказавшихся в каменном мешке, замерли в оцепенении. И что им было делать теперь? В обычных условиях лучники Племени Хань на стенах уже засыпали бы их градом стрел. Но сейчас на парапетах царила тишина. Защитники, словно внезапно исчезнув, лишь заперли ворота и затаились. Это странное бездействие сбило нападавших с толку: ворота не поддаются, враг не атакует — стоило ли им оставаться здесь или лучше повернуть назад? Многие дикари уже подумывали о ретираде и начали осторожно отступать, не сводя глаз с зубчатых стен. Но в этот момент в северные ворота хлынули новые подкрепления. Две волны — те, кто хотел выйти, и те, кто рвался внутрь — столкнулись, породив столпотворение. В конце концов те, кто был впереди, решили остаться и начали бурно обсуждать, как им взобраться на эти проклятые стены. Тем временем снаружи, перед северными воротами, почти никого не осталось. Лишь сотня воинов столпилась вокруг двух динотериев, тщетно пытаясь достать защитников на стенах. Сначала они забрались на спины гигантов и принялись стрелять из луков и швырять камни. Но ханьцы «подло» пригнулись за зубцами, прикрывшись деревянными щитами, не оставляя противнику ни единого шанса. Поняв, что обстрел бесполезен, дикари решили использовать тела динотериев как живые лестницы. Идея казалась здравой, но на практике всё вышло иначе. Один гигант встал вплотную к стене, а другой опустился на колени рядом с ним, образуя подобие ступеней. Однако этот маневр подошел бы прыгучим обезьянам, а не людям. Разница в высоте между ярусами этой «лестницы» и самим парапетом составляла несколько метров, что для тотемных воинов ростом чуть выше метра семидесяти было непреодолимой преградой. Они стояли внизу, осознавая, что залезть наверх просто невозможно. Будь их красношерстные твари в строю, они бы уже давно ворвались на стены и устроили там резню. Но теперь толпа слепых зверей была бесполезна. Не желая сдаваться, людоеды прибегли к последнему средству. Они позвали «повелителей зверей», умевших направлять динотериев, и приказали им использовать хоботы гигантов, чтобы буквально забрасывать воинов на стену. Роста не хватало, но длины хобота оказалось достаточно. Невероятным, почти абсурдным способом дикари начали достигать верха стены. Ло Чун, наблюдавший за этим с командного поста, был изрядно озадачен. Он не ожидал, что противник додумается до такой эксцентричной осадной тактики. Но была ли в ней польза? На его губах заиграла предвкушающая улыбка. Он приказал своим людям отложить длинные копья и вооружиться простыми дубинками, затаившись за выступами стены. Вскоре первый динотерий действительно поднял хоботом и высадил на парапет двух воинов. Но стоило им коснуться камней, как на их лицах отразилось раскаяние. Они осознали фатальную ошибку: их было двое, а защитников вокруг — больше восьми сотен. План штурма внезапно превратился в план самоубийства. — Братцы, наваливайся! Живьём берите этих олухов, ха-ха-ха! — раздался чей-то клич. Прежде чем бедолаги успели что-то предпринять, их окружила толпа. Десятки дубинок попеременно обрушились на них, быстро превратив в полуживые тушки. Врагов крепко связали и оттащили в угол стены, предоставив их самим себе. Эта маленькая победа воодушевила воинов Племени Хань. Многие новички, которые раньше потихоньку дрожали от страха, теперь вошли в азарт. Избиение превосходящими силами нескольких наглецов оказалось на редкость увлекательным занятием. Из-за высокого парапета те, кто стоял внизу, слышали только крики и шум борьбы, но не видели, что происходит на самом деле. Решив, что их люди успешно закрепились, дикари отправили наверх следующую пару. Результат был предсказуем: новые гости исчезли в толпе защитников так быстро, что не успели даже вскрикнуть. Впрочем, враги не были совсем уж глупцами. Отправив четверых и не получив никакой весточки, они заподозрили неладное. «Похоже, посылать людей по двое слишком медленно… но если посылать мало, толку нет», — рассуждали они. Внизу они не могли оценить численность гарнизона, но понимали, что их воины просто пропадают в никуда. Тогда они сменили тактику. Динотерии переместились на другой участок стены и начали закидывать бойцов быстрее — по семь-восемь человек в минуту. Но и это не стало проблемой для защитников. Динотерии, будучи животными, не видели, что творится за зубцами. Они просто хватали людей хоботами (иногда поперек туловища), подносили к краю и разжимали хватку, сбрасывая их на стену. Большинство воинов не успевали даже твердо встать на ноги, как их прижимали к земле, связывали и затыкали рты. Крики ярости и стоны боли, доносившиеся сверху, наконец ясно дали понять остальным: «Не лезьте сюда, нас тут просто пакуют!» Потеряв за три попытки несколько десятков лучших бойцов, враги внизу окончательно разъярились. — Ах вы, крысы подзаборные! Раз мы не можем залезть к вам, мы вас самих оттуда вытряхнем! Они снова сменили план. По приказу «повелителей зверей» два колоссальных динотерия начали всем весом врезаться в стену. От мощных ударов по парапету пробежала дрожь. Некоторые воины Племени Хань не удержались на ногах и повалились на пятую точку. Глухие, тяжкие удары сотрясали само основание укрепления. Бум! Бум! Бум! Защитники заволновались. Им казалось, что эта стена, возведенная из земли, вот-вот рухнет, погребя их под обломками, а затем разъяренные гиганты просто растопчут их останки. Однако один человек оставался совершенно спокоен — вождь Ло Чун. Глядя на то, как динотерии бьются о стену, он лишь слегка нахмурился. Он верил в прочность своих укреплений. Хотя это была трамбованная земля, при строительстве в смесь добавляли известь, древесную золу и уголь. Эта трехкомпонентная смесь по твердости не уступала современному бетону ранних марок. За пару минут ее было не пробить. К тому же у него был способ остановить зверей. — Не паникуйте! Слушайте мой приказ! — его голос перекрыл шум ударов. — Эти слоны не привыкли к грохоту. Пусть наши барабанщики бьют изо всех сил — этот шум собьет с них спесь! Остальным — найти длинные бамбуковые шесты. Привяжите к концам факелы, окуните в масло и подожгите. Отгоняйте этих тварей огнем! Не бойтесь, любой зверь, каким бы огромным он ни был, боится пламени и резких звуков! Слова вождя подействовали на людей как холодный душ. Они вспомнили, что какими бы грозными ни казались динотерии, они остаются лишь животными. В борьбе с людьми дикари могли сомневаться в себе, но в охоте на зверей каждый из них был опытным мастером. Застава Фума ожила. Барабанщики неистово забили в кожаные барабаны, наполняя долину громовым рокотом. Другие воины быстро соорудили импровизированные «огненные копья», связав по несколько факелов на длинных шестах, и начали тыкать ими в чувствительные морды и хоботы динотериев. Один факел, два, десять… Огненное зарево перед глазами и жгучая боль заставили гигантов в ужасе отпрянуть. Несмотря на все приказы «повелителей зверей», динотерии пятились прочь от стен, в панике давя собственных погонщиков. — Вождь, почему мы не расстреляем их зажигательными стрелами? Мы могли бы прикончить их на месте! — крикнул один из новых соплеменников, возбужденный зрелищем. Ло Чун одарил его холодным взглядом и кратко бросил: — Мне они нужны живыми. С поражением динотериев — последнего козыря врага — штурм окончательно захлебнулся. Почти все, кто мог, уже втянулись в захаб. Снаружи остались лишь два напуганных слона и жалкая кучка из шестидесяти-семидесяти воинов. Они уже не могли повлиять на исход битвы. Ло Чун приказал закрыть северные ворота. Надвратная башня наполнилась скрежетом механизмов. Тяжелая опускная дверь медленно поползла вниз по направляющим, пока не коснулась земли с глухим ударом. Засовы встали на свои места. Ловушка захлопнулась. Из трехтысячного войска людоедов более двух тысяч оказались заперты в каменном мешке. Около пятисот-шестисот человек остались лежать в Чёрном лесу или задохнулись в дыму, и лишь горстка счастливчиков отступила вместе с динотериями. Ло Чун уже определил их судьбу: работа в рудниках, на строительстве дорог и возведении новых стен. Такова была цена нападения на Племя Хань — половина жизни в каторжном труде во искупление своих грехов. Когда в Заставе Фума всё наконец стихло, две огромные птицы Азука взмыли в небо. Они несли последние распоряжения Ло Чуна: одна — Большому Дереву в округ Люян, другая — Ю Е, ожидавшему на верхнем течении реки Жушуй. ---------- Голод и людоедство Спустя несколько часов, когда багровое солнце уже почти коснулось линии горизонта, Большое Дерево и Ю Е одновременно получили новые распоряжения от Ло Чуна. Перед Большим Деревом стояла задача организовать зачистку Чёрного леса от остатков сил Племени Людоедов. Ему велели захоронить все найденные тела на месте и тщательно подсчитать как убитых, так и захваченных врагов, чтобы не допустить появления крупных групп беглецов, которые могли бы затаиться в чаще. Это задание не вызвало у Большого Дерева затруднений. Чёрный лес когда-то был территорией его родного Племени Дерева, он знал там каждый куст и каждую тропку. Ло Чун рассудил верно: никто не справится с этим делом лучше него. Ю Е же получил приказ взять Мяско, Серого Холма и сотню всадников, чтобы выдвинуться от берега реки Жушуй на северо-восток. Его целью было преследование тех семидесяти или восьмидесяти тотемных воинов, которым удалось ускользнуть. Приказ был предельно ясен: живыми или мёртвыми, но враги должны быть уничтожены. Однако на двух взрослых динотериев, бывших при них, это не распространялось — их нужно было захватить живьём любой ценой. Оба командира немедленно приступили к исполнению, стремясь завершить зачистку в кратчайшие сроки. На рассвете следующего дня во все уголки владений Племени Хань полетели крылатые гонцы с донесениями о победе. В посланиях торжественно объявлялось о разгроме врага и снятии режима чрезвычайного положения. Наместникам на местах велели как можно скорее возвращать людей к мирным делам: обустройству на новых местах, распашке целины, посеву и строительству городов и хижин. И если во всём остальном Племени Хань воцарился покой, то в захабе Заставы Фума всё ещё вспыхивали стычки. Однако это не была битва между защитниками и захватчиками. В смертельной схватке сошлись почти две тысячи запертых тотемных воинов и тридцать пять гигантских обезьян. Ещё вчера вечером, когда северные и южные ворота Заставы Фума окончательно захлопнулись, людоеды осознали весь ужас своего положения. Они оказались в ущелье шириной в шестьсот-семьсот метров, зажатом между отвесными скалами, на которые невозможно было взобраться голыми руками. С обеих сторон путь им преграждали мощные стены высотой в пятнадцать метров. Между этими стенами расстилался голый пустырь, поросший лишь чахлой сорной травой. Здесь не было ни еды, ни капли воды. Конечно, если бы они умели копать колодцы, шанс на спасение бы остался, но эти дикари были сильны лишь в убийстве. Их охватило отчаяние. Они поняли, почему защитники Племени Хань почти не сопротивлялись вначале и впустили их в город. Даже встретив отпор у второй стены, воины Хань лишь заперли ворота, не предпринимая никаких контратак. Всё было не так, как рассказывали выжившие в прошлых набегах. Где воины в чёрных чешуйчатых доспехах, рубящие головы одним ударом? Где луки, бьющие втрое дальше их собственных? Ничего этого не было. Ханьцы просто заперли их в этом каменном мешке, предоставив умирать от голода и жажды. Едва осознав это, двухтысячная толпа пришла в неистовство. Они не боялись честного боя и не страшились смерти от клинка, но мысль о том, чтобы бесславно зачахнуть от голода, была для них невыносима. Впрочем, в племени, которое прославилось поеданием себе подобных, голодная смерть была редкостью — всегда находился тот, кто мог стать обедом. Когда чувство голода начало терзать их утробы, сотни людей крепче сжали оружие. Их глаза лихорадочно заблестели, а взгляды стали хищными. Однако они не были совсем уж лишены разума. Людоеды понимали, что междоусобная резня ослабит их, а сосед по плечу не гарантирует сытости надолго. Прежде чем начать убивать друг друга, они решили избавиться от тех, кто ел больше всех, но стал бесполезен — от тридцати пяти гигантских обезьян. Огромные туши слепых зверей сулили горы мяса, которого хватило бы на несколько дней жизни. Так началась кровавая бойня внутри вражеского лагеря — жестокая, но вполне закономерная. А виновник этого хаоса, вождь Ло Чун, в это время сидел на стене с миской дымящейся еды в руках и вместе с сотнями своих воинов с интересом наблюдал за представлением. — Вперёд, вперёд! — подначивали на стенах. — Эх вы, трусы! Когда на нас нападали, были такими смелыми, а как дошло дело до рыжих монстров — сразу в кусты! — Сам бы попробовал на них полезть, — ворчал кто-то в ответ, не отрываясь от зрелища. — Глядите, глядите! Они пустили в ход метательные копья! Попали! Один готов, свалился и не встаёт! — Ого, смотрите туда! В того рыжего всадили два копья, а он несётся как ни в чём не бывало! О боги, он просто разорвал того бедолагу пополам! Какая силища! — Уф… честно говоря, глядя на это, кусок в горло не лезет, — признался один из воинов, отодвигая миску. — Наверное, я слишком долго не был на охоте. — И не говори, — поддержал его товарищ. — Видимо, мы слишком привыкли к рису, раз такая резня вызывает тошноту. — Эй, да бросьте вы ныть! Посмотрите вон туда — те три обезьяны догадались объединиться! Они прикрывают друг другу спины и используют трупы вместо дубин! Целая толпа не может к ним подступиться! Несмотря на слова о брезгливости, никто не спешил покидать свои «привилегированные места». Такое зрелище выпадало раз в жизни. Там, куда указывали пальцы, трое гигантских обезьян, залитые кровью и утыканные короткими копьями, стояли плотным кругом. В их лапах были зажаты изуродованные останки врагов, которыми они размахивали, словно огромными цепами, сметая любого, кто осмеливался приблизиться. Около трёх сотен тотемных воинов кружили вокруг них, не решаясь нанести решающий удар. Звери тяжело хрипели, реагируя на каждый шорох и делая яростный выпад в сторону любого звука. Дикари же, видя, что монстры тяжело ранены, сменили тактику: они решили взять их измором. Никто не хотел бросать последнее копьё — в эти опасные минуты остаться без оружия означало самому превратиться в еду для товарищей. Ситуация зашла в тупик. Но как бы ни были сильны обезьяны, их судьба была предрешена в тот момент, когда в их глаза попала негашёная известь. Чуда не произошло. Под натиском превосходящих сил враги внутри захаба в конце концов перебили всех обезьян. Но с последним вздохом последнего зверя напряжение не исчезло — оно лишь сменило направление. Через несколько минут какой-то горячий юнец сорвался, и в захабе вспыхнула новая драка — на этот раз за право обладания тушами животных. В этой потасовке погибло ещё около ста двадцати человек, прежде чем воцарился хрупкий мир. Все понимали: это лишь передышка до тех пор, пока не кончится добытое мясо. Ло Чун, наблюдавший за всем этим со стены, вдруг нахмурился. «Проклятье, это совсем не то, что мне нужно! — подумал он. — Кто позволил вам дохнуть? Мне нужны живые рабы для строек и рудников, а вы тут устроили бойню! Мой план идёт прахом…» Ло Чун хлопнул себя по лбу, мысленно ругая себя за оплошность. Он забыл золотое правило осады: нельзя лишать врага надежды полностью. Нужно оставить им лазейку, призрачный шанс на спасение, чтобы они не дрались как загнанные крысы. То, что военные трактаты называют «окружить с трёх сторон, оставив одну открытой». В этом ущелье применить такой приём буквально было невозможно, но Ло Чун быстро придумал кое-что получше. Его новый замысел должен был облегчить захват живых пленных. Вскоре новый приказ облетел защитников на стенах. Воины заметно оживились: смотреть на чужую грызню было весело, но им уже не терпелось покончить с этим делом. А раз вождь придумал, как завершить всё быстрее — они были только за. ---------- Метод преобразования рабов Замысел, который созрел в голове Ло Чуна, заключался в том, чтобы проделать в кольце окружения брешь и дать тотемным воинам призрачную надежду на спасение. Разумеется, эта лазейка не должна была быть слишком широкой — следовало строго контролировать число выходящих, заставляя их покидать ловушку по одному, точно так же, как в первые дни существования Племени Хань люди вытаскивали по одной корове из глубокого оврага. Именно поэтому обычный способ с открытием ворот не подходил. Южные ворота были наглухо заблокированы, и разобрать завалы было непросто. Северные же ворота были опускными, и если приподнять их хотя бы на щель, через неё могло хлынуть слишком много людей одновременно. В итоге Ло Чун решил прокопать под стеной несколько узких лазов, через которые враги могли бы выбираться наружу ползком. Чтобы ограничить поток, диаметр подкопов решили сделать совсем небольшим — ровно таким, чтобы в них мог протиснуться один человек. К тому же в тот момент, когда человек только выбирается из норы, он совершенно не способен на эффективное сопротивление. Достаточно поставить у каждого выхода по несколько бойцов, чтобы надёжно контролировать ситуацию. Как только план был утверждён, Ло Чун немедленно отправил группу воинов вниз. Те самые сапёрные лопатки, которые выдали им в качестве временного оружия, теперь превратились в рабочий инструмент. Работа закипела: одни копали впереди, другие уносили землю в корзинах. Вдоль северной стены протяжённостью более шестисот метров одновременно начали копать десять тоннелей. Они не должны были быть длинными — всего около десяти-пятнадцати метров, ведь ширина основания стены составляла около десяти метров. Этого было вполне достаточно, чтобы соединить внутреннее пространство захаба с внешним миром. В то же время, когда солдаты приступили к земляным работам, Ло Чун отправил новое распоряжение в город Ханьян. Он велел подготовить огромное количество верёвок для связывания, запасы мазей для лечения ран и, что самое важное, — те самые знаменитые синие грибы, которыми когда-то торговало Племя Грибов. При приёме внутрь они вызывали галлюцинации, а при наружном применении действовали как мощный анестетик, подавляя чувствительность нервных окончаний. Начальник уезда Ханьян, получив приказ, пребывал в крайнем недоумении. Первые два пункта были ясны: недавно пришли вести о победе, так что верёвки явно предназначались для пленных, а мази — для раненых бойцов Хань. Но зачем вождю понадобилось столько природного обезболивающего? Даже если раненых было много, такое количество казалось чрезмерным. Впрочем, это был прямой приказ вождя. Даже если у него и возникли вопросы, сначала следовало всё исполнить, а ответы рано или поздно найдутся сами собой, когда снадобья будут пущены в дело. Однако начальник уезда ошибался. Ло Чун запрашивал всё это вовсе не для своих людей. Все эти ресурсы предназначались для будущих пленников. Перед ним стояла задача захватить тысячи врагов. С самим захватом, если всё пойдёт по плану, проблем возникнуть не должно было, но как усмирить этих дикарей и заставить их покорно трудиться на благо Племени Хань? Это был серьёзный вопрос. Раньше Ло Чун использовал кандалы, чтобы ограничить свободу рабов. Но теперь Племя Хань начало чеканить из бронзы монеты, и тратить ценный металл на тысячи цепей было непозволительно дорого, да и изготовить две тысячи комплектов в сжатые сроки было нереально. Был и другой опыт — держать рабов без оков. Но для этого их сначала приходилось доводить до полусмерти голодом, а затем распределять мелкими группами по разным стройкам под строгим надзором. Однако риски оставались высокими: побеги случались регулярно. В таких случаях пойманных беглецов казнили перед лицом остальных рабов, выставляя тела на всеобщее обозрение. Со временем те смирялись со своей участью — в конце концов, в Племени Хань их хотя бы кормили, пусть они и были лишены свободы. Но на этот раз пленных было слишком много, и старые методы не годились. Поэтому Ло Чун придумал новый способ — удаление больших пальцев на ногах. Пальцы рук и ног крайне важны для любого человека. Подобные телесные наказания практиковались в разные эпохи, и Ло Чун, конечно, слышал о них. Самый известный пример — Япония периода сёгуната, когда за проступки самураям отсекали мизинцы. Казалось бы, мизинец — маловажная часть тела, но для воина это означало крах: без него невозможно было крепко держать меч. Любой удар противника выбивал оружие из рук. Отсечение мизинца было наказанием лишь на ступень ниже принудительного самоубийства. Большой палец на руке ещё важнее — без него человек теряет способность хватать предметы. Но Ло Чун не собирался калечить руки рабов, ведь это помешало бы им работать на благо племени. Его целью были большие пальцы на ногах. При ходьбе и беге именно на большой палец приходится значительная нагрузка, он служит опорой и помогает стопе отталкиваться от земли. Без него человек всё ещё может ходить, но он уже никогда не сможет бегать или передвигаться быстро. Ло Чун стремился именно к этому — ограничить скорость передвижения рабов. Калека при всём желании не сможет далеко убежать, а если и попробует, его будет легко поймать и вернуть к тяжёлому труду. О том, сколько людей переживёт подобную «хирургическую операцию», Ло Чун даже не задумывался. В его глазах эти людоеды не были людьми — они были врагами, и если кто-то из них погибнет, это будет лишь их собственной виной. Не стоило нападать на Племя Хань. Через три дня все необходимые припасы были доставлены к Заставе Фума. В ту же ночь под покровом темноты были закончены и все десять подкопов под северной стеной. Поскольку тоннели выходили прямо у самого основания стены и работа велась скрытно, запертые в захабе тотемные воины не сразу заметили неладное, что вполне устраивало Ло Чуна. На следующее утро, когда у врагов окончательно закончились припасы, а жажда стала невыносимой, над северной стеной внезапно загрохотали барабаны, мгновенно приковав к себе взгляды всех измученных дикарей. И тут они увидели нечто невероятное: прямо за высокой стеной, на свободе, беззаботно бегало несколько белых овец. Белоснежные пятна на фоне жёлтой земли и зелёной травы казались нереальными. Вся толпа, запертая в каменном мешке, замерла, не сводя с них глаз. В головах тотемных воинов одновременно возник один и тот же вопрос. В этот миг они думали не о еде или воде, а о том, как эти овцы попали туда? Все последние дни они лихорадочно искали выход, но тщетно. Вид внезапно появившихся животных воскресил в их сознании надежду, которую они уже почти похоронили — надежду вырваться из этого ада. ---------- Искры надежды гаснут, едва вспыхнув В следующий миг бесчисленные тотемные воины, увидев это зрелище, из последних сил поднялись на ноги и во весь опор бросились к овцам. Толпа людей, вздымая тучи пыли, неслась вперёд. Многие из тех, кто находился в нескольких ли от места событий и не видел животных, заметив, как их соплеменники внезапно сорвались в сторону северных ворот, решили, что выход открыт. По крайней мере, другого объяснения их безумному бегу они найти не могли. Вскоре все остальные тоже припустили к северу, боясь хоть на миг опоздать и упустить шанс на спасение. Даже если впереди их ждала опасность или смерть в бою, это было в стократ лучше, чем заживо гнить в этом ущелье или стать обедом для собственного сородича. С этой мыслью они без оглядки неслись к стене. Когда первая группа свирепых воинов добежала до северной стены, овцы, испугавшись шума, начали в панике метаться. Однако одна или две самые сообразительные овцы вспомнили путь, по которому пришли, и юркнули в лазы у самого основания стены. И больше они оттуда не появлялись. Это зрелище не только не разочаровало преследователей, но и привело их в неописуемый восторг. Выходило, что овцы нашли дорогу наружу через эти норы! Весть об этом была подобна небесной благодати. Если бы защитники города вдруг сами открыли ворота, дикари наверняка бы заподозрили неладное: не ловушка ли это? Но подкопы — совсем другое дело. В их простом понимании никто в здравом уме не стал бы копать ямы в земле просто так. Значит, это не дело рук ханьцев. Да и зачем стражникам рыть лазы прямо под собственной стеной? Это же всё равно что самим выпустить врага. Решив так, тотемные воины отбросили последние сомнения. Самый быстрый из них первым прыгнул в подкоп и, согнувшись в три погибели, начал пробираться вперёд. Тоннель не был прямым: он начинался с вертикального колодца глубиной чуть менее двух метров — почти в рост человека. Спустившись, нужно было пройти около шести-семи метров в полуприседе, а затем преодолеть косой поворот. За поворотом ход становился ещё уже, и воину пришлось опуститься на колени. Проползя ещё столько же, он с ликованием заметил впереди лучи солнечного света, падающие сверху. Стало ясно: там ещё один вертикальный колодец. — Наконец-то выход! Ха-ха-ха! — воин становился всё более возбуждённым. Усталое тело словно обрело второе дыхание, и он на четвереньках рванулся к свету. Оказавшись на дне колодца, он выпрямился. Выход на этой стороне был глубже внутреннего лаза — около двух с половиной метров. Стоя на дне, человек не мог видеть, что происходит на поверхности, но для привычного к движению воина такая высота не была преградой. Стоило лишь подпрыгнуть, чтобы ухватиться за край. Так он и поступил. Лаз был слишком узким, чтобы выбираться с оружием в руках, поэтому он сначала вышвырнул наверх свой каменный топор и короткое копьё. Затем, вскинув руки, он подпрыгнул и мёртвой хваткой вцепился в край ямы. Но жажда и голод последних дней давали о себе знать. После стремительного бега и утомительного ползания по норе его силы почти иссякли. Тело стало тяжёлым, и в какой-то момент его пальцы начали соскальзывать. Однако прежде чем он сорвался вниз, чьи-то крепкие руки внезапно схватили его за запястья и рывком потянули наверх. У тотемного воина на глаза мгновенно навернулись слёзы. «Дружище! — подумал он. — Родной человек! Да это же просто второе рождение! Какой добрый человек пришёл мне на помощь в час нужды? Огромное спасибо! Дай только подняться, и я отвешу тебе восемнадцать земных поклонов по самой маковке…» Но мысли его оборвались на полуслове. Он увидел лица тех, кто его вытащил. Воин застыл в ужасе, его глаза расширились от шока. — Эй, вы кто такие?! А ну пустите! М-м-м! М-м-м!.. Воины Племени Хань, заранее притаившиеся у выхода, довольно ухмылялись. Замысел вождя Ло Чуна сработал идеально. Как только из ямы показались руки, двое бойцов схватили их и вытащили добычу наружу. Не теряя ни секунды, они заломили пленнику руки за спину и прижали его лицом к земле. Под весёлое хихиканье и комментарии товарищей началась отработанная процедура: верёвки на конечности, кляп в рот и пара профилактических тумаков по затылку, чтобы не дёргался. Пленник пытался кричать, но мог лишь мычать через пук сухой травы, забитый в рот. Связанный по рукам и ногам, он извивался на земле, точно гусеница. Искра надежды на спасение, едва успев вспыхнуть, тут же с шипением погасла, оставив после себя лишь горький пепел отчаяния. Тем временем внутри стен другие дикари, видя, что их предшественник не вернулся (как и овцы), окончательно уверились в успехе. В их глазах загорелся огонь надежды, и они, толкаясь и споря, начали один за другим прыгать в нору. Когда руки второго воина показались из колодца, его так же радушно подхватили. Бедолага даже успел крикнуть: «Спасибо, брат!», прежде чем присоединиться к первому пленнику в качестве связанной «гусеницы». Руки в колодцах мелькали одна за другой, и люди наверху методично вытягивали их на свет. Если бы не последующая процедура связывания, эта картина выглядела бы верхом гармонии и взаимопомощи. Видя, сколько людей уже «успешно» покинуло ловушку, остальные отбросили всякие сомнения. Они яростно понукали тех, кто полз впереди, торопясь занять их место. Конечно, пропускная способность узкого лаза была невелика, и толпа у северной стены росла с каждой минутой. Вскоре дикари обнаружили остальные девять подкопов и с азартом бросились в них. Итог для всех был одинаков. Каждого, кто тянул руки к свободе, встречали «дружеские» объятия ханьцев, после чего он официально пополнял ряды рабов Племени Хань. Кое-кто из наиболее догадливых начал понимать, что дело нечисто, но сзади их уже подпирали обезумевшие от надежды соплеменники. У них не было иного пути, кроме как лезть наверх, навстречу своей участи. Оказавшись на поверхности и увидев ряды связанных товарищей, они мгновенно осознавали всю глубину своей ошибки, но было уже слишком поздно. Тактическая уловка Ло Чуна под названием «окружить с трёх сторон, оставив одну открытой» увенчалась полным успехом. За короткое время почти все тотемные воины, запертые в захабе, оказались в плену. Соплеменники Хань, участвовавшие в операции, пребывали в прекрасном расположении духа. Кое-кто уже принялся подсчитывать «головы» захваченных врагов. Именно в этот радостный момент с севера донеслись громкие и торжествующие крики динотериев. Ло Чун, стоя на стене, посмотрел вдаль. К крепости приближались Серый Холм и Мяско. Они полностью оправдали его доверие, успешно приведя за собой двух взрослых динотериев, которых удалось заманить хитростью. Связанные пленники, лежавшие на земле подобно коконам, услышав знакомый рёв своих зверей, решили, что это подошло подкрепление. В их глазах, где только что погас последний свет, вновь из пепла начала разгораться искра надежды… ---------- Рабы с отсечёнными пальцами, бритыми головами и клеймом на лицах К великому сожалению дикарей, всё сложилось совсем не так, как они себе воображали. Их динотерии действительно пришли, но рядом с ними бодро вышагивали двое ханьских малышей. Их соплеменники тоже прибыли, но все до единого плелись позади, связанные в длинную вереницу толстой пеньковой верёвкой. При виде этого зрелища едва разгоревшееся в их сердцах пламя надежды мгновенно погасло, не оставив после себя даже горстки пепла. Ю Е и его люди, прибывшие с севера, тоже были немало удивлены. Они в изумлении взирали на копошащееся на земле полчище «гусениц» и втайне поражались эффективности своего вождя. Пока их кавалерийский отряд вылавливал несколько десятков беглецов, здесь, под стенами, умудрились захватить почти две тысячи человек. Когда обе группы воссоединились, Серый Холм и Мяско первыми подбежали к Ло Чуну. Они ластились к нему, словно домашние питомцы, явно выпрашивая похвалу за проделанную работу: «Смотри, мы действительно заманили этих двоих здоровяков! Ну же, похвали нас, скорее похвали!» Пока малыши резвились, двое взрослых динотериев неспешно приблизились. Они вели себя спокойно и даже дружелюбно протянули свои длинные хоботы, приветствуя Ло Чуна. Мяско, которая едва доставала им до колен, радостно закружила вокруг великанов, то и дело задирая голову и издавая звонкие трубные звуки. Стоит заметить, что динотерии, как и слоны, были чрезвычайно умными животными с прекрасной памятью. Они обладали сложными эмоциями и жили очень долго. Наблюдая за этой картиной, Ло Чун предположил, что все четверо зверей когда-то принадлежали к одному стаду. Учитывая их долголетие, Мяско и Серый Холм вполне могли знать этих взрослых особей раньше. Вероятно, увидев, как малыши ластятся к Ло Чуну и не выказывают ни капли страха, огромные животные отбросили остатки осторожности. Поняв, что этот человек не обижает их сородичей и относится к ним по-доброму, они решили проявить инициативу и познакомиться сами. После официального «знакомства» Ю Е подошёл к вождю с докладом. История захвата оказалась довольно простой. Получив приказ преследовать остатки врага, кавалеристы обнаружили группу беглецов, которые, заметив погоню, решили затаиться. Понимая, что в открытом бою им не выстоять, людоеды надеялись переждать опасность в укрытии и обмануть бдительность ханьских патрулей. Однако они не учли одного: для Ло Чуна поимка этих нескольких десятков воинов была лишь второстепенной задачей. Главной целью было заполучить двух взрослых динотериев. Дикари полагали, что спрятались надёжно, но их спутники размером с двухэтажный дом были слишком заметны. Более того, эти гиганты оставляли за собой отчётливый запах на всём пути. Потеряв след людей, всадники Ю Е просто следовали за Мяском и Серым Холмом, которые вели их по следу. Хоботы этих зверей служили не только для еды и манипуляций; их обоняние было развито ничуть не хуже, чем у лучших гончих, а уж запах сородичей они чуяли за версту. Под предводительством малышей кавалеристы вышли прямо к месту засады. Едва Серый Холм издал громкий призывный рёв, как из чащи донёсся ответный гул взрослых гигантов. Великанши тут же вышли из повиновения своим бывшим хозяевам и сами направились навстречу сородичам. Зачем им было оставаться с какими-то бесполезными людьми, когда можно встретиться с родственной душой? Тем более что запах Мяска и Серого Холма казался им до боли знакомым. Внезапное появление динотериев полностью выдало позиции врага. Пока четверо зверей радостно «общались», Ю Е, понимая, что в их дела ему вмешиваться не стоит, отдал приказ к атаке. Босоногие и измотанные дикари не могли противостоять полностью экипированным всадникам. Убежать от лошадей было невозможно, сражаться — бессмысленно. Оказавшись в кольце конного отряда и потеряв двоих убитыми, остальные бросили оружие и сдались. Теперь, когда эта часть операции была завершена, все цели были достигнуты. Единственной неизвестной оставалась ситуация в округе Люян у Большого Дерева, но Ло Чун не сомневался в успехе. Чтобы ускорить окончательную победу, он вновь отправил отдохнувший отряд Ю Е на помощь Племени Дерева в уезд Сытун, чтобы окончательно зачистить Чёрный лес от остатков неприятеля. Захваченных пленных и двух взрослых динотериев Ю Е передал Ло Чуну для дальнейшего конвоирования. Не задерживаясь на Заставе Фума, вождь повёл длинную колонну связанных пленников и своих новых подопечных-гигантов обратно в город Ханьян. Всю работу по наведению порядка на заставе он поручил Сюэ Ту и Жуй из Племени Орла. Задачей Сюэ Ту было заблокировать те десять подкопов под северной стеной, а Жуй должен был заняться бюрократией: составить списки воинов, отличившихся в бою, чтобы позже наградить их титулами и наделами земли согласно законам Хань. Спустя два дня колонна достигла окрестностей Ханьяна. Начальник уезда, заранее получив распоряжение, уже возвёл за городом временный лагерь для военнопленных, обнесённый прочным частоколом. Туда и определили две тысячи захваченных дикарей под присмотр отряда ополчения. За то время, что вожди двух переселённых союзов племён и люди Нянь Мао из Племени Нянь провели в городе, они окончательно осознали всю мощь Племени Хань. Ханьян был первым городом империи. Пусть он и не был самым большим, Ло Чун вложил в него душу. В технологиях, законах и быте он служил эталоном и витриной достижений всей страны. Каждая деталь местной жизни поражала воображение пришельцев, заставляя их чувствовать невероятную силу этого народа. Шёл февраль, наступила весна. Температура воздуха стремительно росла, и носить одежду из тяжёлых звериных шкур становилось невыносимо. К полудню жара донимала так, что хотелось содрать с себя всё лишнее. Однако жители Ханьяна не страдали: они уже сменили гардероб на лёгкие и удобные одежды из льняного полотна. Чтобы новые подданные быстрее адаптировались и почувствовали себя частью великого народа, Ло Чун распорядился не делать различий в снабжении. Начальник уезда Ханьян выдал переселенцам рулоны ткани со складов, а городские старейшины организовали обучение: опытные женщины Хань учили новоприбывших шить одежду по местному фасону. Мужчин из новых семей тоже не оставили без дела. Старики брали их с собой на общественные работы: рубить дрова в окрестных лесах, носить воду из колодцев, сдавать бытовые отходы специальным обозам. Вместе они выходили в поле на прополку, и, видя, как день ото дня наливаются колосья, сердца переселенцев наполнялись радостью. В эту эпоху не было ничего важнее, чем уверенность в завтрашнем обеде. Конечно, слухи о вторжении врага с севера поначалу вызывали тревогу. Но возвращаясь домой и глядя на мощные крепостные стены, люди обретали покой. Рядом с ними жили коренные ханьцы, которые не выказывали ни капли страха. Даже дети продолжали играть на улицах, как ни в чём не бывало. Спокойствие старожилов передалось и новичкам. Вскоре с фронта пришли добрые вести — враг повержен и захвачен. Новые жители не до конца понимали, что значит «захвачен», пока не увидели Ло Чуна, ведущего за собой бесконечную толпу из двух тысяч пленников. Это зрелище потрясло их до глубины души. Сильнее всех был впечатлён Нянь Мао. Когда он впервые встретился с Ло Чуном, тот хитростью переманил его людей на свои корабли. Тогда вождь Племени Нянь был полон скрытого недовольства и гордости — ведь его племя насчитывало тысячу душ и имело три сотни опытных воинов. Он считал, что Ло Чун должен считаться с его силой. Но в Ханьяне его гордость рассыпалась в прах. Увидев ветряные и водяные мельницы, мастерские металлургов, маслобойни, ткацкие станки и развитое земледелие, он признал техническое превосходство Хань. Однако он всё ещё надеялся на своё политическое влияние, полагая, что население города не так уж велико по сравнению с его тысячей. Иллюзии окончательно развеялись во время весеннего переселения. Когда мимо него прошли десятки тысяч людей, получая инструменты и уходя основывать новые поселения, Нянь Мао понял, что его племя — лишь крошечная капля в океане империи. Его люди были полезны Племени Хань, но они не могли быть рычагом для давления на вождя Ло Чуна. Сегодняшнее зрелище окончательно сломило его волю к соперничеству. Нянь Мао, как бывший вождь, прекрасно понимал цену этим двум тысячам пленных. Это были взрослые, крепкие мужчины. Всё его Племя Нянь могло выставить лишь три сотни бойцов. Значит, племя, которое прислало этих людей, было как минимум в десять раз больше его собственного. И этого грозного врага Ло Чун взял живьём. Захватить столько пленных гораздо сложнее, чем просто перебить их всех в пылу сражения. Нянь Мао горько усмехнулся про себя: дай ему столько же воинов и бронзовое оружие, он, возможно, и выиграл бы битву, но взять всех в плен… об этом он не мог даже мечтать. — Эх, — со вздохом прошептал он. Захват живьём требует тотального превосходства, такого давления силой или авторитетом, которое заставляет врага бросить оружие в полном отчаянии. Нянь Мао слышал, что ханьских воинов на передовой было даже меньше, чем врагов. То, как Ло Чун умудрился пленить их всех, казалось ему чем-то за гранью реальности. Ло Чун, разумеется, не собирался ничего объяснять. Пусть тайна остаётся тайной — это лишь укрепляло его божественный статус в глазах соплеменников. Люди всегда испытывают трепет перед неизведанным. Если раскрыть все карты, магия власти исчезнет. Правитель должен сохранять ореол таинственности, чтобы его авторитет оставался непоколебимым. Когда лагерь для пленных был обустроен, Ло Чун поручил проведение «операций» по ампутации бывшему Шаману Змей. Племя Змеи лучше всех знало свойства трав и действие галлюциногенных грибов, так что их опыт в медицине был здесь незаменим. Вернувшись домой, Ло Чун погрузился в раздумья. Ему казалось, что он что-то упустил. Вспоминая историю и методы обращения с рабами в древних цивилизациях, он осознал проблему: количество рабов в империи Хань росло слишком быстро. Вместе с этой партией их стало уже более трёх тысяч. В будущем эти люди будут трудиться на стройках по всей стране. Это была внушительная и крайне нестабильная сила — ведь все они были военнопленными. Требовалась системная административная реформа, чтобы четко отделить рабов от свободных граждан и даже от «диких людей», которые могли появиться в будущем. Опираясь на исторический опыт и нужды своего племени, Ло Чун издал три новых указа, регулирующих статус рабов. Первым делом — отсечение больших пальцев на ногах. Об этом уже было решено: раб должен был потерять способность быстро бегать. Вторым пунктом стало бритьё голов. Все рабы должны были быть обриты наголо. Это диктовалось в первую очередь соображениями гигиены. Рабы были ценным трудовым ресурсом, и позволить им умирать от болезней, разносимых вшами, было непозволительным расточительством. Граждане империи Хань имели право носить длинные волосы, потому что у них было время и средства ухаживать за собой. Рабы же трудились в грязи с утра до ночи, и бритьё было самым практичным решением. Раньше у племени не было ни ножниц, ни острой стали для бритв, но теперь эти инструменты стали доступны, и указ можно было исполнить без труда. Но была и другая причина: причёска — или её отсутствие — должна была стать явным внешним маркером, отделяющим раба от свободного человека. Третьим указом стало клеймение. На лице каждого раба следовало вытатуировать чёрной краской иероглиф «Раб» (раб). Даже если раб наденет обувь, чтобы скрыть отсутствие пальцев, или у него отрастут волосы, татуировка на лице не позволит ему выдать себя за свободного гражданина. Что касается технологии, то в Племени Хань были свои специалисты. Племя Узоров веками занималось подобным искусством. Они обожали покрывать свои тела и лица сложными орнаментами, используя особые пигменты. Ло Чун лично видел многих из них, чьи лица были полностью покрыты узорами. Именно им и поручили эту работу. Конечно, с тех пор как Племя Узоров влилось в состав Хань, эта традиция начала угасать. Ло Чун не запрещал татуировки официально, но его личное отношение было всем известно: вождю не нравились разрисованные лица, он предпочитал чистую кожу. А как известно, если государь любит тонкие талии, то в гареме все умирают от голода. Ло Чун не был столь деспотичен, но подданные старались ему угодить. Под его влиянием таланты Племени Узоров нашли другое применение. Например, те двое художников, которых он направил к Хромому расписывать керамику. Раз им так нравится рисовать, пусть рисуют на вазах. Так, представители рода Вэнь постепенно превратились в профессиональных живописцев и каллиграфов империи. Наступил март. Первый урожай риса вошёл в стадию окончательного созревания. Ханьян, выбранный в качестве экспериментальной площадки для введения частной собственности, требовал серьёзной подготовки. Во-первых, нужен был огромный запас монет. Во-вторых — разработка измерительных приборов. В Племени Хань до сих пор не было весов, и это становилось серьёзной проблемой. С развитием частной собственности и свободной торговли потребность в точном измерении веса росла с каждым днём. Ло Чун с головой ушёл в чертежи и расчёты, стремясь создать первые в истории племени весы. ---------- Шэн, доу и весы Чтобы изготовить весы, необходимо было первым делом установить стандарт веса. Раньше у Ло Чуна не было подходящего материала для создания набора эталонных гирь, но теперь всё изменилось — в его руках оказался целый мешочек золота. Этот мешочек с золотым песком принесли соплеменники ещё на стыке зимы и весны, когда Ло Чун водил их в Уся усмирять воды. Тогда люди просто собирали его в отмелях ниже по течению реки, и кто бы мог подумать, что сейчас находка окажется столь полезной. Преимущество использования золота для изготовления разновесов заключалось в его износостойкости. Другие металлы, такие как бронза или сталь, легко ржавеют, что со временем неизбежно меняет вес гири. Золото же является одним из самых химически стабильных цветных металлов; оно почти не вступает в реакции с обычными веществами. Именно на это свойство опирался Ло Чун, решив сделать гири золотыми. Первым делом он соорудил простейшие рычажные весы. Затем, используя принятые в Племени Хань стандарты длины, изготовил керамический мерный стакан с делениями для измерения объёма воды. Напоследок, основываясь на соотношении объёма и веса чистой воды при комнатной температуре, он определил массу воды для различных объёмов. На одну чашу весов Ло Чун наливал отмеренное количество воды, а на другую постепенно подсыпал золотой песок, пока не достигалось равновесие. После этого соответствующая порция песка переплавлялась в слиток. Так был создан набор гирь-разновесов стандартного веса. Имея на руках эти золотые эталоны, можно было приступать к изготовлению инструментов для взвешивания. Создание весов само по себе было непростой задачей. В целом весы можно разделить на два основных типа: равноплечные и пружинные (или тензометрические). Пружинные весы, где для отображения веса используются циферблат со стрелкой или шкала, имеют множество разновидностей, и современные электронные весы также относятся к этому типу. Хотя пружинные весы проще в эксплуатации и считывании показаний, их производство обходится дорого. Но что важнее — Ло Чун не знал до конца всех технических принципов их работы. Он никогда не изучал это глубоко, а потому решил изготовить самый примитивный вид — ручной безмен. Техническая сложность этого устройства невелика, и любой, кто знаком с правилом рычага, поймёт суть. Комбинация коромысла и передвижной гири работает по принципу: при неизменной точке опоры, чем длиннее плечо силы, тем меньше требуется усилий. Понимая это, изготовить такой прибор при нынешнем уровне развития Племени Хань не составляло труда. Сначала нужно было подготовить само коромысло — стержень из твёрдой древесины. Материал должен был быть максимально прочным, чтобы стержень не деформировался под нагрузкой; в противном случае после долгого использования он бы согнулся, и точность бы исчезла. В поисках подходящего дерева Ло Чун руководствовался принципом: «лучше сломаться, чем согнуться». Сам Ло Чун не имел большого опыта, поэтому в качестве эксперимента выбрал три вида древесины: кедр, дуб и шипы дерева-людоеда. Он изготовил по несколько заготовок из каждого материала, чтобы позже сравнить их в деле и выбрать лучший. Коромысло выточили в форме гладкого тонкого цилиндра, после чего пришло время сверлить отверстия. Оба конца стержня Ло Чун распорядился оковать медью, чтобы дерево не трескалось и не истиралось. Затем установили бронзовый крюк и прямоугольное кольцо для удержания весов. Ко всем этим деталям прикрепили прочные шнуры, а в качестве противовеса подвесили чугунную гирю весом в один цзинь. Когда подготовка была завершена, наступил самый ответственный этап — нанесение шкалы делений. Впрочем, и это оказалось довольно просто. Сначала на крюк (или в чашу весов на грузовом конце) помещали эталонную гирю. Затем передвижную гирю-противовес на коромысле смещали вправо до тех пор, пока не достигалось равновесие. В этой точке ставили метку — она соответствовала весу в один цзинь. После этого вес на чаше увеличивали до двадцати цзиней и снова сдвигали гирю-противовес наружу до баланса, ставя метку двадцати цзиней. Нанеся эти две отметки, Ло Чун с помощью циркуля и линейки разделил отрезок между ними на девятнадцать равных частей, каждая из которых представляла один цзинь. Что касается расстояния от отметки в один цзинь до нулевой точки, его вычислили, просто отмерив назад отрезок, равный длине одного цзиня на шкале. Разметив основные деления, он разделил каждый цзинь ещё на десять равных частей. Каждая такая часть представляла один лян. В качестве системы исчисления Ло Чун выбрал привычную ему десятичную — она значительно упрощала расчёты. Однако на этом работа не закончилась. Поскольку гирю-противовес постоянно двигали по коромыслу, нарисованная шкала быстро бы стёрлась. Чтобы предотвратить это, Ло Чун применил метод древних мастеров — вбивание медных гвоздиков в качестве меток. Эта технология в Племени Хань уже была освоена благодаря методу волочения проволоки. Медный прут вытягивали в тонкую проволоку диаметром около миллиметра. Затем маленьким ручным сверлом в местах делений на коромысле проделывали отверстия, вставляли туда смазанную клеем проволоку, срезали лишнее и расплющивали концы обухом ножа, сравнивая их с поверхностью дерева. Так был готов первый ручной безмен с минимальным шагом в один лян (50 граммов) и максимальным пределом взвешивания в десять килограммов (20 цзиней). После создания первого образца можно было массово копировать новые весы, опираясь на установленные стандарты. Впрочем, пока в подобных инструментах не было массовой нужды, ведь частная торговля всё ещё была в зачаточном состоянии. На данном этапе Племя Хань больше нуждалось в крупных казённых весах. Они требовались для взвешивания грузов весом более ста цзиней, что было необходимо при сборе налогов или учёте складских запасов. Но и это было лишь верхушкой айсберга. Большие весы были нужны, но они не являлись самым важным инструментом, так как единицы измерения при сборе продовольственного налога должны основываться на объёме, а не на весе. Ло Чун вводил это правило, чтобы исключить мошенничество при сдаче налога. Свежесобранное зерно всегда влажное и весит как минимум вдвое больше, чем просушенное. Если кто-то решит сдать урожай сразу после жатвы, не просушив его, то львиную долю веса будет составлять вода. И проблема была не только в уклонении от налогов. Зерно с высоким содержанием влаги попросту не может храниться на складах. Если засыпать влажное зерно в закрома, оно очень быстро заплесневеет и сгниёт, погубив при этом и все соседние запасы. Для продовольственной безопасности Племени Хань это стало бы настоящей трагедией. Поэтому впредь зерновой налог решили собирать по объёму. Независимо от того, сушил ли его простолюдин или нет, чиновники, отвечающие за амбары, должны будут просушить его ещё раз, чтобы гарантировать сохранность запасов. Соответственно, инструментами для измерения объёма стали шэн и доу. Один шэн равнялся одной тысяче кубических сантиметров, а один доу — ста двадцати пяти шэнам, или восемнадцати кубометрам. Форму доу Ло Чун разработал в виде усечённой пирамиды, состоящей из четырёх трапециевидных досок. Широкая часть была обращена вверх, а узкая — вниз. В нижнем малом отверстии устанавливалась выдвижная железная заслонка, а вся конструкция крепилась на специальной деревянной раме. При измерении зерна нижнюю заслонку плотно закрывали и засыпали зерно сверху. Когда доу наполнялся, снизу подставляли мешок и выдвигали заслонку — зерно само ссыпалось внутрь. Таким образом, этот доу можно было использовать и как огромную воронку. Решив вопросы с расчётом веса и объёма, Ло Чун столкнулся с необходимостью накопления валютных резервов. Но оставалась ещё одна, куда более важная проблема — оценка стоимости товаров. Установление цен — это масштабный социальный вопрос, и любая ошибка могла затормозить будущее развитие. Ло Чун, не смея проявлять небрежность, начал ломать голову над тем, как определить цены, с какими трудностями придётся столкнуться и как их преодолеть. ---------- Важные принципы внедрения валюты Вопрос ценообразования товаров, то есть покупательной способности валюты, безусловно, должен основываться на уровне развития производительных сил. За базу Ло Чун решил взять реальные ценности, выпуская объём валюты, кратный имеющимся ресурсам. Например, прямо сейчас он планировал запустить систему, при которой зерно и ткани можно было бы обменивать на эквивалентное количество денег. В Племени Хань до этого момента валюта не имела хождения, поэтому вопрос о том, как внедрить деньги в массы и приучить соплеменников ими пользоваться, требовал тщательного обдумывания. Ло Чун разработал план продвижения валюты, который опирался на два основных канала «вывода» денег в оборот. Первый — выплата заработной платы монетами вместо прежнего прямого распределения продовольствия, одежды и предметов быта. Второй — закупка государством сырья, зерна и оплата труда вольнонаёмных работников. Стоит отметить, что внедрение валюты может показаться крайне сложным делом, но для Племени Хань как для зарождающейся цивилизации этот процесс имел одно огромное преимущество: власть полностью монополизировала всё производство. На данный момент в племени не существовало ни одной частной мастерской, и если простолюдины хотели получить какие-либо жизненно важные припасы, им приходилось брать их только из рук государства. - При наличии такого условия всё остальное становилось делом техники. Прежде всего, все мастерские, которые раньше находились в общественной собственности племени, должны были пройти процесс национализации. В современных терминах Ло Чун называл их «госпредприятиями». Сейчас к ним относились текстильная фабрика, металлургический завод, гончарные мастерские, производство древесного угля, изготовление туши, бумажная мельница, типография, животноводческие фермы, деревообрабатывающие цеха, маслобойня, соляные и железные копи, а также другие добывающие предприятия. На этих предприятиях трудилось огромное количество рабочих. Раньше их содержание полностью лежало на плечах племени, обеспечивавшего их всем необходимым. Теперь же всё изменилось: с введением частной собственности работники больше не получали натуроплату. Вместо этого им начали выдавать зарплату в монетах. Поскольку эти отрасли охватывали почти все сферы жизни и в них было задействовано множество людей, принудительное внедрение валюты через выплату жалования было самым эффективным и быстрым способом распространить деньги в каждый уголок Племени Хань. Другим каналом распространения стала закупка сырья госпредприятиями. О полезных ископаемых речь не шла — это были государственные активы, их покупать не требовалось. Однако в других областях список необходимых материалов был обширным. Возьмём, к примеру, изделия из дерева — самый востребованный товар в племени, включающий всё: от инструментов и мебели до повозок, судов и даже оружия. Но сырьё для всего этого было одно — древесина..... Раньше деревозаготовительные бригады организовывались самим племенем, люди уходили в горы на валку леса и, кроме распределяемых припасов, не получали никакой выгоды. Они работали лишь потому, что чувствовали себя частью коллектива; труд на благо общины был их обязанностью. Если бы они не подчинились приказу, им бы просто не выдали еду. Но теперь ситуация изменилась. Государственное предприятие могло либо использовать рабов для валки леса, либо закупать древесину у частных лиц. Те, кто раньше состоял в бригадах лесорубов, теперь трудились на самих себя. Закончив работу на полях, они в свободное время могли уйти в горы, срубить дерево, привезти его и продать деревообрабатывающему заводу, заработав на этом личный капитал. То же самое касалось и маслобойной промышленности. Племя Хань производило соевое, арахисовое и тунговое масло, а недавно к этому списку добавилось масло из семян лаковой травы, необходимое для изготовления печатной туши. Раньше сырьё для этих масел выращивалось или собиралось по распоряжению племени: простолюдины выполняли повинность, отрабатывая положенное время в обмен на паёк. С переходом земли в частную собственность государство перестало напрямую заниматься выращиванием сельхозкультур. Теперь для производства масла остатки урожая сверх налогов приходилось закупать у частников. Например, если на подсобном наделе в этом году выросла соя, которую семья не успевает съесть, то после уплаты зернового налога излишки можно продать маслобойному госпредприятию. А когда масло будет выжато, те же люди купят его обратно за деньги. - Плоды тунгового дерева простолюдины собирали самостоятельно, а затем сдавали государству за плату. Аналогичная схема заработала и в текстильной промышленности. На данный момент Племя Хань выпускало шерстяное сукно и конопляное полотно; производство шёлка всё ещё находилось на начальной стадии и не стало массовым. Шерсть для сукна закупалась в основном через каналы внешней торговли, а вот волокно для конопляного полотна и будущий коконный шёлк государству придётся покупать у женщин, выращивающих всё это на своих подсобных наделах. Подобным образом и сбор сырья для производства бумаги — древесной массы и волокон — перешёл в разряд частного промысла с последующей продажей госпредприятиям. Последним направлением стала покупка самой рабочей силы. Под этим Ло Чун подразумевал не постоянных рабочих на заводах, а временных наёмников для общественных проектов, что было напрямую связано с политикой трудовой повинности...... Ло Чун установил две формы налогообложения. Первая — материальные налоги: зерновой налог, подушный налог и торговые сборы в различных отраслях. Эти налоги объединялись под понятием «денежного налога», так как в казну поступали либо деньги, либо конкретные товары, имеющие чёткую ценность. Вторая форма — трудовая повинность, или отработка. По старой традиции, дважды в год, в периоды затишья между сельскохозяйственными работами, каждая семья была обязана выделить работника для бесплатного труда на благо племени. Однако Ло Чун не собирался действовать по старинке. Во-первых, принудительный труд не вызывал у людей энтузиазма; обычно всё сводилось к формальному выполнению задачи с крайне низкой эффективностью. Во-вторых, обстоятельства в каждой семье были разными: не все могли позволить себе лишиться рабочих рук даже на время. Доводить дело до разорения семей ради отработки было глупо — это могло вызвать народный гнев и принести больше вреда, чем пользы. Поэтому Ло Чун решил: отныне при строительстве любых общественных объектов обязательная трудовая повинность отменяется. Те семьи, которые не могли выделить человека, должны были внести денежный выкуп, освобождающий от повинности. Остальные поступали так же. Когда же правительству требовались рабочие, оно объявляло открытый найм. Все добровольцы на время строительства получали заработную плату — фактически те самые деньги, которые были собраны в качестве выкупа от повинности. Хотя с точки зрения казны это была лишь игра — перекладывание монет из левой руки в правую, — суть отношений в корне менялась. Одно дело — бесплатно пахать на власть, и совсем другое — наниматься на работу к государству, зная, что в конце ты получишь звонкую монету. Теперь работа на общее благо позволяла зарабатывать деньги.. Такой подход не только учитывал интересы семей, которые не могли оставить хозяйство, но и решал проблему наплевательского отношения и низкой производительности, характерных для принудительных работ. Ло Чун был уверен в успехе. Если его подчинённые смогут добросовестно внедрить эти меры на местах, то не за горами тот день, когда каждый житель Племени Хань будет иметь при себе монеты. Каналы распространения были налажены, но требовались и каналы возврата валюты. Ведь деньги имеют ценность только тогда, когда они циркулируют, формируя рынок. Будучи владельцем всех крупнейших предприятий, Ло Чун нисколько не боялся, что люди не захотят тратить деньги. До тех пор, пока они не ограничатся только поеданием собственного зерна и будут испытывать нужду в чем-либо еще, они неизбежно будут покупать товары, произведённые государством. ---------- Стандарты заработной платы и цены Благодаря выдаче заработной платы, приёму сырья и закупке зерна, когда простолюдины обзаведутся деньгами, Ло Чун сможет издать новое постановление: все покупки в государственных предприятиях должны осуществляться исключительно с использованием валюты. Таким образом, монеты Племени Хань по-настоящему войдут в обращение. Хотя это будет всего лишь крайне простая циркуляция — деньги, выданные правительством, будут возвращаться к правительству — сама природа денег такова, что их движение приносит пользу всем, кто ими оперирует. Получив деньги, простолюдины, конечно, не потратят их все сразу. Они будут делать сбережения или приобретать на эти средства личную собственность, о которой раньше мечтали, но не имели возможности получить. Правительство же, благодаря масштабному денежному обороту, сможет накопить значительные резервы. Кроме того, после формализации процесса Племя Хань сможет начать взимать налоги, используя их для дальнейшего развития всего племени. Всё это имеет огромное значение как для уровня жизни простолюдинов, так и для прогресса Племени Хань. После решения этих вопросов оставалась последняя проблема — ценообразование. Придерживаясь своей «товарной» денежной системы, Ло Чун стремился увязать объём выпуска монет и их покупательную способность с реальными товарами. А главными представителями таких товаров, безусловно, были три незаменимые для выживания человека вещи: зерно, ткань и белая соль. На самом деле, достаточно было установить официальную цену на зерно, чтобы все остальные товары можно было пересчитывать по этому курсу, включая ткань и белую соль. Как же следовало установить цену на зерно, исходя из денежной системы Племени Хань и текущего уровня производительности? Прежде всего, нужно было учесть соотношение единиц измерения зерна и монет, чтобы избежать трудностей при будущих сделках. Например, если бы один цзинь риса стоил одну вэнь, то один человек за один приём пищи не смог бы съесть столько. Если бы в ресторане кто-то заказал большую миску риса, примерно 14 цзиней (около 7 кг), то он явно переплатил бы, отдав одну вэнь. Даже с учётом дров и платы за обслуживание стоимость одной миски риса не увеличилась бы в четыре раза. В таком случае, кто бы вообще стал ходить в рестораны? Разве нельзя самому принести зерно и приготовить еду? Кроме того, в такой ситуации наименьшая денежная единица Племени Хань — одна вэнь — создала бы проблемы с разменом. Как продавцу давать сдачу? Торговля была бы просто невозможна. Поэтому, чтобы избежать подобных трудностей, при ценообразовании обязательно нужно было учитывать минимальную стоимость отдельных товаров, таких как лепёшка, миска риса, тарелка каши или яйцо. Необходимо было, чтобы при таких мелких сделках покупатель мог заплатить ровно ту сумму монетами, которая требуется, а продавец имел возможность дать сдачу. В итоге Ло Чун установил следующие цены на зерно: очищенный рис — один цзяо за цзинь, неочищенный рис — восемь вэней за цзинь, кукурузное зерно — также восемь вэней за цзинь (главным образом из-за высокой урожайности кукурузы). Соевые бобы стоили полтора цзяо за цзинь, арахис — два цзяо за цзинь, неочищенная пшеница — полтора цзяо за цзинь, очищенные пшеничные зёрна — один цзяо и восемь вэней за цзинь, а мука — два цзяо за цзинь. На данный момент основными зерновыми культурами Племени Хань были рис, затем кукуруза, и только потом пшеница. Хотя пшеницу начали выращивать раньше кукурузы, её урожайность всегда была невысокой, поэтому соплеменники не проявляли к ней большого интереса. Когда кукуруза вошла в их обиход, они быстро заметили, что на одинаковых участках земли урожай кукурузы значительно выше, чем пшеницы, что ещё больше снизило их интерес к последней. Поэтому, хотя пшеницу в Племени Хань сажали каждый год, объёмы посевов были крайне малы. В настоящее время её выращивание ориентировано в основном на научную селекцию и одомашнивание, а широкого распространения культура не получила. Из-за этого у Племени Хань практически не было запасов пшеницы. Ведь спрос рождает цену, поэтому пшеница и стоила так дорого. Что касается риса и пшеницы, которые имели разные цены для очищенного и неочищенного зерна, то это было связано главным образом со способом сбора налогов в Племени Хань: Ло Чун постановил, что весь сельскохозяйственный налог должен уплачиваться неочищенным зерном. Практика показала, что неочищенное зерно хранится значительно дольше, чем очищенный рис. К тому же, по опыту Ло Чуна из прошлой жизни, на складах в основном хранилось именно неочищенное зерно, за исключением, конечно, обработанного и упакованного в стандартные мешки очищенного риса. Зерно, прошедшее механическую очистку и полировку, предназначалось для продажи. А запасы неочищенного зерна, о которых говорил Ло Чун, были стратегическим резервом государства, предназначенным для чрезвычайных ситуаций, и главной целью было максимальное продление срока хранения. Цены на зерно были установлены не слишком высокими, но и не низкими, поскольку базовая цена за один цзинь составляла около одного цзяо. Таким образом, при покупке одной миски риса можно было заплатить от трёх до пяти вэней, что включало стоимость зерна, расходы на огонь и обслуживание. Контролируя цены в пределах нескольких вэней, можно было обеспечить сдачу покупателям и продавцам, избегая неловких ситуаций, когда не хватает денег или нет размена. С установлением стандарта цен на зерно, стоимость всех остальных товаров можно было пересчитывать, основываясь на этой базовой величине. Возьмём, к примеру, ткань. Сначала нужно рассчитать, сколько сырья требуется на один квадратный метр, чтобы определить его себестоимость, а затем добавить затраты на рабочую силу. Например, ткачиха в Племени Хань могла производить два метра шириной и десять метров длиной ткани в день. Её дневная зарплата должна была, прежде всего, обеспечивать трёхразовое питание, а также немного сверх того для поддержания домашнего хозяйства, что составляло бы стоимость половины рациона ещё одного человека. Таким образом, её дневной заработок должен был бы покрывать стоимость пяти приёмов пищи. Затем к себестоимости сырья и затратам на рабочую силу добавлялась определённая прибыль, и эта сумма составляла бы приблизительную отпускную цену ткани. На этапе розничной торговли к этой цене добавлялись транспортные расходы, затраты на хранение, аренда магазина, зарплата сотрудников и, конечно, прибыль розничного продавца, что в итоге формировало окончательную розничную цену. Эту цену не устанавливал Ло Чун, она должна была определяться самим рынком, поскольку из-за влияния окружающей среды и даже погоды цены на сырьё всегда колеблются. Зарплата рабочих остаётся неизменной, но транспортные расходы будут различаться в зависимости от расстояния розничной точки до производителя. Это не изменится ни в какую эпоху: чем дальше от источника товара, тем выше розничная цена. То же самое относилось и к другим товарам, например, к добыче соли. Себестоимость труда рабочих плюс транспортные расходы, разделённые на объём производства, и плюс определённая прибыль — всё это в итоге давало розничную цену. Самым ключевым моментом в этом процессе была стандартизация заработной платы рабочих, которую можно было напрямую измерять в зерне. Количество зерна, необходимое человеку для ежедневного питания, оставалось неизменным. Поэтому, обеспечив достаточное количество пищи и скорректировав оплату в зависимости от вида работы, чтобы рабочие могли не только удовлетворять свои основные потребности, но и откладывать небольшую сумму, можно было определить уровень заработной платы. Что касается свинины, Ло Чун не знал методов животноводства в древности, но кое-что слышал о современных практиках. Например, кукуруза — это зерновая культура, которую человеку полезно есть раз в неделю, хотя и ежедневное употребление не смертельно, но она сильно изнашивает зубы и, безусловно, менее питательна, чем очищенное зерно. Однако в наше время кукурузу обычно используют в качестве корма для свиней. Говорят, что три цзиня кукурузы позволяют вырастить один цзинь свинины, поэтому цену на мясо можно было устанавливать по этому стандарту. Один цзинь мяса равнялся трём цзиням кукурузы, то есть двум цзяо и четырём вэням. С добавлением некоторой прибыли и других затрат, один цзинь мяса стоил бы примерно четыре цзяо. Таким образом, минимальный дневной рацион рабочего, состоящий из трёх приёмов пищи, равнялся пяти мискам риса, что составляло примерно два-три цзяо. Если добавить полцзиня мяса, то это было бы около пяти цзяо в день. С учётом овощей, сумма составит примерно шесть-семь цзяо. А если добавить ещё немного для содержания семьи, то максимум один юань, что составит около 30 юаней в месяц. Общий уровень зарплат был примерно таким же, как в Китае в 70-80-х годах прошлого века. Конечно, это считалось уровнем достаточной семьи. Те фермеры, которые не работали, жили полностью за счёт самообеспечения, питаясь выращенным зерном и овощами, а излишки зерна использовали для откорма свиней, чтобы получать мясо. Они также могли продавать продукцию, чтобы увеличить доход, и при хорошем управлении могли накопить немало денег, не уступая рабочему классу. Разумеется, вышеуказанные цифры представляют собой лишь средний уровень зарплат. Ведь в разных отраслях, на разных должностях и при разной сложности работы заработная плата не может быть одинаковой. Но имея базовую цену на зерно в качестве ориентира, стоимость всех остальных предметов можно было измерять относительно неё. Кроме того, Ло Чун не мог зафиксировать цену на зерно навсегда. Он должен был оставить некий простор для прибыли торговцев, но этот простор ни в коем случае не должен быть большим. Правительство должно было делать всё возможное, чтобы не допустить взвинчивания цен на зерно или спекуляции путём его накопления, особенно во время неурожайных лет. Возьмём, к примеру, рис. Ло Чун установил минимальную красную черту: цена на очищенный рис не могла опускаться ниже восьми вэней за цзинь. Ведь «дешёвое зерно вредит крестьянам»: если пища будет слишком дешёвой, а фермеры живут за счёт своего урожая, то как им выжить, если зерно ничего не стоит? Поэтому, если наступал год обильного урожая, и зерна было необычайно много, но при этом частные торговцы пытались скупать его по заниженным ценам, правительство не допускало этого. В такой ситуации государство обязано было выкупить весь избыток зерна по минимальной цене — восемь вэней за цзинь — независимо от количества, тем самым принудительно поддерживая рынок и поднимая цены. Также был установлен максимальный предел: один цзинь очищенного риса не мог стоить более одного цзяо и четырёх вэней. Если наступал неурожайный год, вызванный, например, засухой или наводнениями, что приводило к сокращению урожая, и простолюдинам не хватало собственного зерна, а торговцы накапливали его, чтобы взвинтить цены, правительство должно было продавать зерно из своих запасов по этой максимальной цене. Оно должно было выбрасывать на рынок столько, сколько потребуется, чтобы сбить цены и не дать торговцам их поднять. Кроме того, следовало строго наказывать по закону торговцев, нарушающих рыночный порядок, особенно тех, кто осмеливался наживаться на зерне во время национальных бедствий. Таких следовало казнить без промедления. А чтобы предотвратить массовую скупку и спекуляцию со стороны торгов в неурожайные годы, правительство, продавая зерно по справедливой цене, должно было требовать удостоверение личности и устанавливать временные и количественные ограничения на продажу. Каждому человеку устанавливался дневной лимит на покупку, чтобы торговцы не могли массово скупать зерно и продолжать дестабилизировать рынок. После завершения этапа ценообразования оставался только вопрос валютных резервов. У Племени Хань был всего один монетный двор, расположенный в городе Ханьян. Хотя там уже использовались ветряные прессы, накопить достаточное количество монет для торговли, в которой участвовали бы десятки тысяч человек, было довольно сложно. Поэтому следующим важным вопросом стал вопрос реконструкции металлургических мастерских Племени Хань. ---------- Найдена деловая возможность Пришла весна, сменилась летом. В начале лета четвёртого года пребывания Ло Чуна в этом мире, первого апреля, который не был Днём дурака, но стал днём, достойным войти в историю Племени Хань, произошло официальное введение валюты. Чтобы подготовиться к грядущим изменениям на рынке, Ло Чун целый месяц занимался подготовкой, главным образом, запасаясь припасами. К счастью, население Племени Хань было невелико, и пока не возникало никаких неразрешимых проблем. Во всех мастерских Племени Хань ответственные лица зачитывали работникам спущенные сверху уведомления, сообщая, что сегодня объявлен выходной. Пришедшие рано утром соплеменники чувствовали напряжение не от возбуждения, а от растерянности и беспокойства. В цехе текстильной мастерской собрались сотни работниц. Шан, будучи ответственной, стояла на временно сколоченном помосте. — Вождь сказал, что отныне в Племени Хань вводится частная собственность. Это значит, что больше не будет раздаваться всё подряд каждому дому. С сегодняшнего дня всем соплеменникам, работающим в мастерских, будут выдавать нечто под названием деньги. Впредь, если вам что-то понадобится, вы будете обменивать это на деньги. Услышав это известие от начальства, внизу мгновенно поднялся гул обсуждений. — Что это за «деньги»? — Эх, раньше племя всё так хорошо распределяло, как же вдруг перестали всё раздавать? Как же жить-то дальше? — Да ладно тебе, тётушка Сань, недавно ты совсем другое говорила. Помню, когда вождь делил землю в этом году, ты была так счастлива, приговаривая, что наконец-то у тебя будет своя земля, и урожай будешь хранить дома, и спать на нём каждый день. — Пошёл-пошёл, эта девчонка только родила ребёнка и уже смеет так разговаривать с тётушкой Сань! — Женщина, которую назвали тётушкой Сань, чьи слова были подхвачены, в смущении поспешила принять вид старшей, чтобы скрыть конфуз. — Я думаю, это потому, что вождь раздал всем землю, и у племени больше нет зерна, чтобы делить. Ведь теперь у нас у всех есть своя еда, а остальные вещи, конечно, нельзя просто так раздавать. В нашем племени сейчас столько народу, несколько городов, отсюда до округа Люян идти семь-восемь дней. Как тут можно всё справедливо разделить? — Эх, ты так сказала, и правда… Шан, стоявшая наверху, окинула взглядом реакцию толпы, затем хлопнула в ладоши, призывая к тишине, и вновь привлекла всеобщее внимание. — Хорошо, успокойтесь все. Вы ведь знаете, что этой весной вождь разделил землю между всеми семьями. Первый урожай риса тоже скоро созреет, и через несколько дней у вас появятся свои запасы. Голодать вы не будете, но все также понимают, что сейчас в Племени Хань много людей. Раздавать зерно каждому — не проблема, но с мясом сложнее. Хотя племя разводит много крупного рогатого скота и овец, нас так много, что всего этого хватит лишь на несколько дней. Но в будущем всё изменится: когда вы будете работать здесь и получать деньги, вы сможете не только собирать урожай со своей земли, но и разводить скот для мяса. Вождь сказал, что эти деньги можно обменять на что угодно. Те, кто хочет разводить скот, смогут купить его в зоне животноводства, как только получат свои деньги. После речи Шан внизу снова начались оживлённые обсуждения, но люди по-прежнему высказывали опасения по поводу будущей жизни. — Эх, я тоже думала о том, чтобы самой разводить свиней и овец, но потом поняла, что это неудобно. Лучше бы племя продолжало раздавать, как раньше. — Это почему? Разве плохо иметь свою свинью или овцу? Есть, когда захочешь. — Ха, хорошо ты придумала — есть, когда захочешь. Я спрошу тебя, сколько человек у тебя в семье? На сколько дней хватит одной свиньи, если зарезать её за раз? Я думаю, пока ваша семья её съест, остатки мяса уже испортятся. Даже если засолить солью, разве вкус будет таким же, как у свежего? Раньше, когда племя распределяло, такой мороки не было. Нас было много, и за раз могли забить десяток-другой, всё разбирали в тот же день, и не надо было беспокоиться, что испортится. А если самому разводить, то даже если забить зимой, что делать весной, летом и осенью — только сушёное мясо грызть? — Ну… сушёное вяленое мясо тоже сойдёт. Я смотрю, ты всего пару лет хорошо живёшь, а уже нос воротишь. Забыла, как раньше то голодала, то сыта была? Теперь даже вяленым мясом брезгуешь, хочется каждый день свежего. — Тьфу, не говори так красиво. Если не хочешь каждый день свежего мяса, так не ешь. — Ты, ты просто споришь! — Ладно, ладно, послушайте меня все. Я ещё не успела рассказать вам, как использовать эти деньги. — Шан немного подождала, затем подняла с соседнего стола поднос, на котором лежало ровно десять монет Племени Хань. Эти десять новеньких монет ярко блестели в лучах утреннего солнца. Металл сам по себе был довольно ценным, и теперь, увидев этот блеск, все невольно сосредоточили на нём свои взгляды. — Это и есть деньги нашего Племени Хань. Всего их десять видов, но все они называются деньгами. Отличаются только размером, весом и количеством товаров, которые можно на них обменять. Сейчас я расскажу вам о преимуществах и способах использования этих денег. Говоря это, Шан уже спустилась с подносом и пошла среди выстроившихся в ряд людей, двигаясь и рассказывая, чтобы каждый мог рассмотреть монеты. — Я слышала ваши опасения. Некоторые говорят, что если самим забить свинью, то не смогут всё съесть, и мясо испортится, а вяленое есть не хочется. Что же делать в таком случае? Хе-хе, раньше это действительно было проблемой, но теперь, с появлением денег, всё изменилось. Как только она произнесла это, те, кто только что обсуждал этот вопрос, тут же повернулись, насторожив уши, и внимательно слушали. — Если вы сами забили свинью и не можете всё съесть, вы можете продать остальное мясо! Как вы сами говорили, у вас его слишком много, а другим лень разводить, так что они могут просто прийти и обменять у вас кусок. Конечно, возможно, вы уже думали об этом, но не знали, на что обменивать. Скажем, вы предлагаете зерно, но продавцу мяса оно не нужно, ему нужна шкура зверя, а у вас её нет. Или, наоборот, у кого-то есть шкура зверя, но он считает, что менять её на маленький кусок мяса слишком невыгодно, а большой кусок не съест. Что же тогда делать? Здесь Шан сделала паузу, и окружающие тут же закивали. Да, ведь именно эти проблемы, о которых она только что говорила, им и предстояло решать, и большинство из них уже задумывались над этим. — Но теперь всё по-другому! С сегодняшнего дня всё, что можно увидеть и потрогать в Племени Хань, в основном, можно обменять на деньги. А деньги ещё и делятся по номиналу, их можно обменивать между собой: если чего-то не хватает, можно добавить, если много — получить сдачу. Таким образом, сколько бы вы ни хотели купить, вы сможете обменять это на соответствующее количество денег, а те, кто получил деньги, смогут обменять их на то, что им нужно. Вокруг вновь поднялся гул. Все не ожидали, что у денег может быть такое назначение. Разве это не означает, что деньги, по сути, всемогущи? На них можно купить что угодно, и любое добро можно оценить по количеству денег. — Госпожа Шан, значит, я могу на деньги, вырученные от продажи свинины, купить зерно? — Конечно, можешь. — Госпожа Шан, госпожа Шан, а я могу обменять излишки зерна на деньги, а потом на эти деньги купить маленькую тележку? — Можешь, конечно! Я же сказала, в нашем Племени Хань деньги можно обменять на всё, что продаётся. Просто за разные вещи нужно разное количество денег. Что бы вы ни хотели обменять, главное — иметь достаточно денег. Как только Шан закончила говорить, все вновь возбуждённо закивали, так как вдруг осознали, что с сегодняшнего дня в Племени Хань грядут по-настоящему большие перемены, и эти деньги действительно очень удобны для торговли. Но тут женщина, которая недавно говорила, что хочет каждый день есть свежее мясо, вдруг, словно по наитию, задала очень каверзный вопрос, который поставил Шан, готовившуюся к этому несколько дней, в тупик. — Госпожа Шан, у меня ещё один вопрос: мы каждый день работаем здесь, мужчины трудятся в полях, а некоторые ещё и в других местах. Даже если дома кто-то может помочь с разведением свиней, у нас всё равно нет времени самим забивать их и продавать. Как быть в таком случае? Этот вопрос заставил Шан оцепенеть. В последние дни вождь собирал управляющих мастерскими, чтобы подробно рассказать им о значении монет, дабы они могли объяснить это работникам своих цехов. Но этот вопрос, казалось, выходил за рамки денежных операций. Это была проблема быта, не особо связанная с деньгами, но при этом тесно переплетающаяся с жизнью этих женщин-работниц. На мгновение Шан почувствовала, как её голова разболелась. Когда вождь представлял монеты, он просто мимоходом привёл пример с торговлей свининой, и Шан, соответственно, полностью переняла формулировки Ло Чуна. Но теперь кто-то развил эту тему: что делать, если нет времени продавать? «Откуда мне знать, что делать?» — невольно раздосадованно подумала Шан. — Эм… — Шан ещё не успела придумать, что ответить, как тут женщина, задавшая вопрос, вновь заговорила. — Госпожа Шан, а как насчёт вот чего: раз у всех есть свои дела, может, найти кого-нибудь, у кого есть время, и поручить ему заниматься продажей мяса? Если кто-то захочет продать свинью, он просто отвозит её этому человеку, сразу получает деньги за целую свинью, а этот человек уже забивает её и продаёт остальным? Как только она произнесла эти слова, все снова задумались над возможностью такого решения и вдруг сообразили, что это действительно может сработать. Однако никто не придал этому особого значения, и даже Шан не стала глубоко обдумывать. Ведь такое было беспрецедентно, и ни у кого не было опыта, поэтому она просто отмахнулась. — Должно быть, сойдёт. Такие вещи вы можете обсудить сами, когда вернётесь. Сегодня давайте не будем об этом. Сначала я расскажу, как пользоваться деньгами, потом вы все получите зарплату и сможете идти домой. Сегодня выходной, а завтра утром снова на работу. Затем Шан продолжила просвещать всех о десяти номиналах монет: бронзовые монеты номиналом один, два и пять вэней. Десять вэней равнялись одному цзяо, который также имел три номинала: один, два и пять. Монеты цзяо были двухцветными, состоящими из медного кольца и серебряной сердцевины, подобно золотой медали с инкрустированным нефритом, только здесь медь инкрустировалась серебром. При их изготовлении сначала штампом выдавливали медное кольцо, затем небольшой серебряный диск, эти две части совмещали, а затем спрессовывали штампом пресса для литья под давлением. На них были взаимно пересекающиеся узоры, благодаря которым обе части прочно скреплялись. Десять цзяо равнялись одному юаню. Номиналы юаней были особенными: всего существовало четыре вида, все они были отштампованы из чистого серебра: один, два, пять и десять. Десяти-юаневая серебряная монета на данный момент являлась самым крупным номиналом в Племени Хань, что уже считалось большими деньгами, ведь средняя зарплата в Племени Хань составляла всего тридцать юаней в месяц, что эквивалентно всего трём десяти-юаневым серебряным монетам. Что касается сто-юаневых монет, то их пока не существовало. Если в будущем золото можно будет добывать в больших количествах, то создать монеты по сто, двести или даже пятьсот юаней будет возможно, но эти номиналы были бы слишком велики. В пересчёте на современную покупательную способность это, вероятно, эквивалентно банкнотам в несколько тысяч юаней. Завершив рассказ об общих сведениях, касающихся монет, Шан также сообщила всем об официальных стандартах ценообразования на зерно, чтобы люди имели представление о стоимости денег. Конечно, это не то, что можно запомнить за один день, ведь все только что познакомились с таким понятием, как монеты, но Ло Чун был к этому готов. На данный момент все мастерские и склады Племени Хань уже подсчитали свои затраты и имели чёткие прейскуранты на продукцию своих цехов. В дальнейшем покупать государственные товары будет гораздо проще. А если при личных сделках возникали сомнения в цене, можно было обратиться на склад, где продавалось зерно. Служащий налогово-податного отдела, заведующий складом, рассчитывал разумную цену, исходя из текущих цен на зерно, а затем предоставлял продавцу и покупателю самим договариваться об окончательной стоимости. После того как Шан ознакомила всех с этими базовыми операциями, она также предупредила собравшихся о необходимости бережно хранить свои деньги, а также рассказала, какие наказания будут применяться чиновниками уезда за кражу и грабёж чужого имущества, призывая людей не нарушать закон. В конце концов наступил радостный момент раздачи денег, то есть выдачи зарплаты. Женщины-работницы текстильной мастерской получили среднюю зарплату — по 30 юаней в месяц. Отныне они могли отдыхать два дня в месяц, но выходные дни не были фиксированными. Если нужно было взять отгул, об этом следовало заранее сообщить мастеру цеха. После двух отгулов в месяц начиналось удержание из зарплаты. Конечно, не вся сумма удерживалась. За отгулы до двух раз деньги не вычитались. За отгулы от трёх до пяти раз предусматривалась выплата в пять цзяо в качестве пособия на жизнь, то есть на еду. Если отгулов было больше пяти, тогда удерживалась полная дневная зарплата. Однако, если не было никаких дел и не требовалось брать отгул, можно было не отдыхать в этот месяц, а копить выходные, чтобы потом использовать их для каких-то определённых целей, например, для дальней поездки. Это считалось довольно гуманной системой отпусков. Когда пришло время выдавать деньги, для удобства совершения покупок Ло Чун не стал сразу выдавать по три десяти-юаневые монеты каждому. Вместо этого он выдал двадцать юаней мелкими монетами — номиналом один, два и пять вэней. Остальные цзяо и юани были выданы по несколько штук, в сумме составив тридцать юаней, причём присутствовали все номиналы. Это было сделано для того, чтобы люди быстрее освоили их. Кроме того, поскольку каждая монета, разработанная Ло Чуном, имела свой уникальный номинал и особый узор, даже неграмотные простолюдины могли по рисунку определить её стоимость. Даже слепой мог различить номинал по размеру, весу и узору. Сегодня был выходной, и все с радостью отправились по домам, получив свою зарплату. Однако по дороге домой женщина, которая предложила найти человека, специально занимающегося забоем и продажей свиней, вдруг пришла к интересной мысли, обдумывая возможности и выгоды, которые можно извлечь из этого. Если бы Ло Чун знал об этом, он, вероятно, был бы поражён: едва деньги были введены, как кто-то тут же нашёл деловую возможность. Специализироваться на покупке живых свиней, забивать их и продавать мясо — это же чистейшей воды мясник! Какой прекрасный бизнес! Не говоря уже о том, сколько можно заработать, самое главное — это возможность каждый день есть самое лучшее и свежее мясо. ---------- Влияние валюты По мере того как всё больше мастерских выплачивали зарплату, многочисленные работники Племени Хань получали новенькие монеты и спешили забрать их домой, чтобы поиграть с ними. Именно так, поиграть, потому что эти маленькие круглые металлические пластинки были невероятно изысканными. В городе Ханьян один ученик, работавший в деревообрабатывающей мастерской, теперь тоже получил свои 35 монет зарплаты и вернулся домой. Хозяина этого дома звали Се Тао. Изначально он был несовершеннолетним мальчиком из Племени Лысого. Раньше он каждый день ходил в горы с лесорубами, чтобы рубить деревья. Из-за слабого телосложения он не мог махать топором, поэтому постоянно занимался распиловкой. Позже, став взрослым, он женился в племени. Поскольку он хорошо разбирался в распиловке дерева, и так уж совпало, что из деревообрабатывающей мастерской несколько мастеров перевели в округ Люян, в городе Ханьян сразу же набрали группу учеников для пополнения штата, и Се Тао был среди них. Сейчас Се Тао проработал в деревообрабатывающей мастерской уже два года и участвовал в изготовлении многих важных инструментов. Прошлой зимой он был в группе плотников, строивших деревянные лодки. Это считалось важной работой, поэтому его зарплата была немного выше. Вернувшись в дом, где было всего три комнаты, он тут же услышал щебетание женских голосов, а также лепет детей, пытающихся говорить. Среди этого смешивался счастливый и звонкий смех, наполняя небольшой дом атмосферой жизни. В доме Се Тао было целых шесть человек. Помимо него самого, была его жена Вэнь Цао, его ровесница, и годовалый сын. Ещё трое — это беременная женщина, спасённая ранее из Племени Огня, и дикий человек-инвалид, которого Ю Фу нашёл, чтобы обменять на повозку с быками. Конечно, бывшая беременная женщина уже родила ребёнка, у неё появилась дочь, которой сейчас три с половиной года. Что касается мужчины, которого ей назначили, хоть он и был немного инвалидом, она не пренебрегла им. В этом доме со сложным, но очень гармоничным составом, только Се Тао и его жена Вэнь Цао работали в мастерских. Се Тао был плотником, а Вэнь Цао, благодаря своему умению распознавать красильные растения, сейчас работала в новой красильне, созданной Сяо Де. А тот дикий мужчина, приведённый Ю Фу, раньше всё время выполнял на стройке города Ханьян тяжёлую работу подсобного рабочего. Женщина, которая была с ним, постоянно сидела дома, присматривая за двумя детьми, и отвечала за питание всей семьи. Но в прошлом году, после завершения различных строек в городе Ханьян, а в этом году ещё и специально раздали землю, эта временно созданная пара начала профессионально заниматься земледелием, разводить кур и присматривать за детьми дома. В настоящее время в семье получали зарплату только два человека, но это было немало — целых 65 монет. Поскольку город Ханьян расширялся за счёт переселения людей, таких сложных семей, как у Се Тао, уже было немного, и среди тех, кто оставался в городе, редко встречались пары, которые вместе работали бы в мастерских. — Эй, смотрите, какие красивые эти деньги! — воскликнул Се Тао, глядя на кучу монет, лежащих на деревянном столе. — Когда наше Племя Хань насчитывало всего сто с небольшим человек, тогда мы, чтобы защитить племя, целую ночь убивали волков у ворот ограждения. Позже вождь наградил каждого из нас лишь бронзовой пряжкой. А вы посмотрите на эти деньги сейчас, даже монета в один вэнь больше моей бронзовой пряжки. Племя Хань действительно становится всё сильнее и сильнее! Однако у остальных домочадцев не было таких ощущений, потому что они были новичками. То время, о котором говорил Се Тао, когда было всего сто с небольшим человек, для них было слишком далёким. Но всего за два-три года, прошедшие с момента их присоединения к Племени Хань, произошедшие изменения были достаточными, чтобы они могли гордиться. Но двум женщинам было всё равно, насколько красивы эти деньги; они обсуждали чудесные свойства денег, как их тратить, чего не хватает в доме, сколько что стоит в племени и так далее. А в округе Жуян, что находится за водным рубежом, здесь также массово распределяли монеты. Это был недавно построенный город, и мастерских, естественно, не было. Но столько людей работали на стройке, разве можно их использовать даром? Поэтому, согласно приказу Ло Чуна, все, кто участвовал в строительстве города, получили зарплату. Она была не такой большой, как зарплата рабочих, но её хватало, чтобы купить еды и наесться, а также приобрести комплект одежды и обуви. Этих денег, попадая к ним в руки, практически не оставалось. Они просто проходили через их руки, а затем Ло Чун обменивал их обратно на зерно. Но даже так, этот процесс был необходим. Цель состояла в том, чтобы люди привыкли к функции валюты, а затем постепенно приняли её. Но этот процесс привыкания для одного человека в округе Жуян оказался необычайно быстрым. В недавно выделенном административном районе округа Жуян сначала было построено большое здание с черепичной крышей. Здесь работал Шу Да, отвечавший за оборону всего округа Жуян. В этот момент Шу Да лежал наискось на столе, с сияющими глазами разглядывая серебряную монету в своей руке. Это была личная зарплата Шу Да, целых 100 монет, плюс различные номинальные премии, в общей сложности тысяча юаней. По словам вождя, помимо зарплаты, сюда входили и награды за прошлые заслуги. Но это всё было неважно. Для человека, который когда-то был перекупщиком, что такое эти деньги? Всего за полдня Шу Да уже придумал N способов заработать. Округ Жуян — это недавно построенный крупный город. Его первоначальный размер был не меньше, чем у округа Люян. И поскольку он расположен довольно близко к городу Ханьян, его географическое положение было ещё более выгодным. Речное сообщение было чрезвычайно удобным, можно было совершать несколько рейсов в день. Сейчас это начальный этап строительства города. Хотя еды, белой соли и одежды было достаточно, других товаров было крайне мало. Даже не занимаясь высокотехнологичной переработкой, можно было зарабатывать, просто привозя товары из города Ханьян. Но что продавать? Шу Да погрузился в раздумья. Подумав немного, он всё же решил, что продавать мясо будет наиболее подходящим. Причём, в отличие от других, кто думал о забойке свиней и продаже мяса, Шу Да был умнее: он задумал продавать готовую еду. Источник товаров — город Ханьян. Хотя свиней там было немного, зато много овец, и кур с кроликами тоже хватало. Особенно кроликов было столько, что их не успевали есть. Ведь город Ханьян был одним из первых городов, где развилось частное животноводство, но численность населения была невелика. А кролики размножались быстро, что привело к странному явлению в городе Ханьян: кроликам приходилось воздерживаться от размножения. Их нельзя было позволять размножаться бесконтрольно, потому что простолюдины не успевали их съедать. Но в округе Жуян, наоборот, наблюдалась острая нехватка мяса. Если бы кроликам позволили свободно размножаться, то обеспечить часть мясных продуктов округа Жуян было бы абсолютно реально. К тому же, в округе Жуян везде были строительные площадки. Члены племени, уставшие после дня работы, если бы вечером после работы им не нужно было готовить самим, а они могли бы сразу съесть ароматное готовое мясо, наверняка нашлись бы желающие заплатить за это. Думая так, Шу Да уже хихикал, а затем громко пересчитывал «Большеголовых Ло» на столе. — Эти деньги пойдут на аренду лодок, эти — на оплату помощи, хм, ещё нужно купить несколько больших котлов, потом спрошу в городе Ханьян, сколько стоят железные котлы. Остальное — на покупку кроликов, свиней и овец, кажется, почти хватает. — Эй? Сколько там было раньше? Похоже, мне всё же придётся записывать. Тьфу, кажется, придётся купить ещё бумаги и ручек. Эти деньги так быстро тратятся! У меня столько всего нужно купить. Кстати говоря, эти монеты тоже были интересными. Номинал и узоры на аверсе были совершенно разными, но на реверсе везде было отчеканено изображение вождя Большеголового. Ло Чун на монете был в короне, а изображение обрывалось на плечах и воротнике. Узоры были довольно чёткими. С выпуском монет многочисленные новоприбывшие в округ Жуян, или те, кто присоединился полгода-год назад, но так и не видел Ло Чуна, узнали вождя. Это значительно повысило престиж Ло Чуна на территории Племени Хань. Но Шу Да это не волновало. Он лишь поначалу удивился, но у него никогда не возникало мысли изобразить на монетах и себя. Он сам считал, что это то, что имел право делать только вождь. Даже если Ло Чун умрёт и на трон взойдёт новый вождь, изображение на этих монетах нельзя будет менять, потому что положение Ло Чуна в сердцах всех жителей Племени Хань было особенным. Ведь он привёл их к хорошей жизни, научил бесчисленным навыкам производства и быта, был подобен богу. В этом мире, кроме Ло Чуна, кто ещё имел право быть изображённым на монетах? Пока Шу Да обдумывал свой план с варёной свиной головой и острыми заячьими головами, в другом месте, в округе Люян, также происходили изменения, вызванные обращением валюты. Однако, к некоторому удивлению, изменения начались не внутри округа Люян, а в Племени Лин, которое пока ещё не принадлежало Племени Хань, то есть в племени, обитающем на небольшом острове в болотистой местности. С приходом весеннего тепла и таянием льда, бамбуковые плоты и маленькие лодки снова смогли соединить два региона. Торговые обмены между Племенем Лин и Племенем Хань становились всё более частыми. Но на этот раз всё было иначе, потому что между сторонами впервые возник спор из-за способа оплаты. — Нам действительно не нужны ваши монеты, — сказал он. — На этот раз просто обменяйте наши товары на достаточное количество белой соли и тканей. Даже если вы дадите нам монеты в качестве оплаты, мы не сможем их есть или пить, когда вернёмся домой. И уж тем более не сможем их использовать. Молодой человек с небольшими усами, подчинённый Лин Цао, сказал с выражением тревоги и беспомощности. В душе он очень торопился. Это был первый раз, когда ему поручили возглавить команду для торговли с Племенем Хань. Раньше это был обычный бартер, но на этот раз другая сторона вдруг перешла на эти блестящие металлические кругляши. Честно говоря, эти вещи были красивы и привлекательны, и юноша не мог удержаться от желания взять несколько штук, чтобы забрать домой для коллекции и игры. Но его ощущения от этих вещей были только такими: кроме того, что они были изящными, красивыми и могли служить маленькой игрушкой для развлечения, их нельзя было есть, пить и уж тем более носить как одежду. Его задача заключалась в обмене на соль и одежду. Если он не выполнит задание, какой смысл возвращаться с этими вещами? Со стороны округа Люян за приём отвечал мелкий чиновник налогово-податного отдела округа. Это был глава рода Чай, который ранее занимался вопросами Племени Лин. Хотя сейчас он получил небольшую должность, его задача оставалась прежней: продолжать общение с Племенем Лин. — Нет, это воля нашего вождя, — ответил он. — Впредь любые торговые операции не могут быть оплачены иначе, чем монетами. Поэтому мы можем дать вам только монеты. Однако то, что вам нужно, у нас тоже есть. Вы же можете просто взять деньги и пойти купить это в городе? — Если так, то почему бы вам просто не обменять это на то, что нам нужно? — спросил молодой человек. — Разве это не проще? Зачем заставлять нас брать деньги, а потом снова обменивать их? Разве вам нечем заняться? ---------- Всемирно известная чёрная технология Руководитель Племени Лин был очень недоволен этим. Он не понимал, почему Племя Хань вдруг ни с того ни с сего решило изменить систему. В обычное время это было бы ещё ничего, но главная причина в том, что он отвечал за эту сделку, и если бы он не выполнил задание, то по возвращении его непременно наказали бы. Однако Племя Хань твёрдо стояло на своём. Даже если это была лишь перекладка из одной руки в другую, процесс должен был быть соблюдён. По словам вождя, это было правилом, которое никто не мог нарушить. Конечно, главная цель этого заключалась в том, чтобы все поскорее привыкли к оплате монетами. В конце концов, у Племени Лин не оставалось выбора, и им пришлось скрепя сердце обменивать товары здесь. Однако после введения частной собственности многое изменилось по сравнению с прежними временами. Например, эта сделка между двумя племенами. Раньше, чтобы продукция, произведённая Племенем Лин, попала в каждую семью округа Люян, достаточно было приплыть на плотах к берегу и обменяться товарами с Племенем Хань. А как распределять товары среди жителей и сколько выдавать каждой семье — это уже было делом Племени Хань. Но после введения частной собственности всё изменилось. Теперь, чтобы распределить товары Племени Лин по семьям, существовало два способа. Первый — это торговля между двумя племенами, а затем округ Люян официально продавал товары простолюдинам в розницу. Второй — Племя Лин платило торговому отделу округа Люян налог за вход в город, а затем самостоятельно продавало товары простолюдинам Племени Хань. Однако второй способ был для Племени Лин слишком неприемлемым. В настоящее время они могли использовать лишь первый способ, который был почти таким же, как и раньше. Прибыв в город, округ Люян тут же вызвал мелкого чиновника, хорошо разбирающегося в расчётах. Он поочерёдно пересчитывал все товары Племени Лин, оценивал их стоимость и в конце выплачивал им причитающиеся монеты. Затем Племя Лин называло список необходимых им товаров, и по ценам Племени Хань рассчитывалась сумма к оплате. Таким образом, деньги, только что попавшие в руки Племени Лин, мгновенно возвращались к Племени Хань, даже не успев переместиться. Это вызывало у их руководителя по прозвищу Малые Усы большое недоумение: разве это не пустая трата времени? Однако, когда они наконец уходили, глава рода Чай всё же рассказал Малым Усам о дальнейших грядущих изменениях. — В настоящее время основные товары, производимые вашим племенем, можно разделить на два вида. Один — это предметы утвари, такие как ручки для кистей, бамбуковые корзины, бамбуковые лукошки, сита, плетёные подносы, лотки для шелкопряда, мётлы, циновки для сна — все эти изделия из бамбука. Подобные товары мы можем продолжать обменивать так же, как и сейчас. — Другой вид — это скоропортящиеся продукты. Мы планируем выделить на территории округа Люян торговый рынок. Там вы сможете сами приезжать в город и торговать с простолюдинами. Это в основном листья лотоса, коробочки лотоса, рыба, креветки, крабы, водяной орех, корни лотоса, а также живые утки и утиные яйца. — Все эти продукты легко портятся. Нужны ежедневные свежие поставки. Если продолжать торговать так, как сейчас, это будет занимать слишком много времени. Ты должен сообщить об этом своему вождю по возвращении. — О, кстати, наш вождь сказал, что вы должны продолжать увеличивать поставки продукции, особенно циновок для сна, лотков для шелкопряда и ручек для кистей — эти три вида. Листьев лотоса тоже нужно больше. Хм, дайте подумать, а ещё листья тростника: нам нужны все, что достаточно широкие и длинные. — Что касается зерна, вам не стоит беспокоиться. Даже если вы перестанете выращивать рис сами, вы всегда сможете купить зерно у нас. Вам просто нужно производить побольше товаров. Услышав это, Малые Усы сначала не придал значения. Но последние две фразы заставили его нахмуриться. «Что это значит? Мы больше не будем выращивать зерно сами, а будем покупать его только у вас?» Хотя другая сторона гарантировала, что зерно всегда будет в наличии, у него всё равно было ощущение, что здесь что-то не так. Что касается четырёх видов продукции, поставки которых требовало увеличить Племя Хань, он тоже не совсем понимал. С циновками для сна всё было понятно, ведь сейчас начало лета, погода становится всё жарче, и циновки, конечно, будут хорошо продаваться. Но что за чертовщина эти лотки для шелкопряда? Эта штука, кстати, распространилась из Племени Хань ещё ранней весной. Выглядела она как большой круглый поднос с очень низким бамбуковым ободком, совершенно неспособный что-либо вместить. Для хранения вещей он был менее практичен, чем плетёный поднос. Племя Хань объяснило, что это для сушки вещей, и в этом был некоторый смысл. Однако в последнее время Племя Хань запрашивало всё больше лотков для шелкопряда. Что же они сушили в таком количестве, что им требовалось так много этих подносов? А листья лотоса — с ними тоже всё было просто. Изначально это Племя Лин само активно их предлагало. Поскольку Племя Лин раньше испытывало недостаток в посуде, его члены в основном готовили пищу в бамбуковых трубках. А затем выкладывали мясо, овощи и рис на чистые листья лотоса. Этот способ приёма пищи Племя Хань называло «трапезой на листе». Тогда Племя Лин просто пыталось продать их на пробу. Но неожиданно вождь Племени Хань лично потребовал листья лотоса. Высушенные тоже подходили, но не для подачи еды, а для её заворачивания. Впрочем, им было всё равно. Какая разница, для чего Племя Хань их использует? Главное, что Племени Хань эта вещь была нужна, и за неё можно было получить что-то от Племени Хань. Что касается последнего пункта — листьев тростника, это было по-настоящему в первый раз. Эта штука несъедобна, не годится для питья и не может использоваться для заворачивания, как листья лотоса. К тому же в болотах их было предостаточно. «И это можно обменять на деньги?» Малые Усы отнёсся к этому с большим сомнением. Однако он ничего не сказал. Пусть Племя Хань чудит, если хочет, это его не касалось. Пересчитав железные изделия, белую соль, керамику и ткани, которые он должен был забрать обратно, Малые Усы вскоре повёл своих людей обратно. Именно тогда, когда они отплывали на бамбуковых плотах, глава рода Чай стоял на берегу, поглаживая бороду, и тоже не понимал, зачем вождю так много листьев тростника. К слову, это произошло ещё в конце весны. Поскольку ранней весной этого года, во время работ по регулированию воды, они неожиданно подчинили Племя Нянь, владевшее клейким рисом, это заставило Ло Чуна немедленно вспомнить несколько деликатесов из его прошлой жизни, которые он очень любил: няньгао, рисовую лапшу через мост, а также цзунцзы на Праздник драконьих лодок. К сожалению, для всех этих рисовых изделий обязательно нужен был клейкий рис. А Племя Хань всегда выращивало обычный рис. Поэтому эти блюда было невозможно приготовить. Но с этого года недостатка в нём не будет. Вот почему, пока новый урожай клейкого риса ещё не созрел, Ло Чун уже поручил округу Люян, расположенному рядом с болотами, начать заготавливать листья тростника. Ведь это лучший материал для заворачивания цзунцзы! Поговорив о еде, перейдём к одежде, где тоже произошли новые изменения. А именно, дело Племени Хань по разведению шелкопряда и ткачеству шёлка начало налаживаться. В недавно построенном округе Жуян множество совершенно новых бамбуковых лотков для шелкопряда, после мытья и сушки, были перенесены в шёлковые комнаты. Шёлковые комнаты здесь были очень большими. Это были временные навесы, построенные по методу вождя. Расположенные далеко от строительной площадки, они обеспечивали необходимую тишину. В шёлковых комнатах стояли ряды деревянных стеллажей. На них были расставлены ярусы лотков для шелкопряда. Разводимые там каштановые шелкопряды были выведены из яиц, собранных в дикой природе и переживших зиму естественным путём. Что касается тутового шелкопряда, то поскольку тутовые деревья были только что пересажены и ещё не выросли, им приходилось разводить зелёных каштановых шелкопрядов. К этому времени наступило начало лета. Первое поколение весеннего шелкопряда уже начало «подниматься на гору» для окукливания. Шелкопряды имеют привычку ползти вверх при окукливании. Поэтому, учитывая эту особенность, в современном шелководстве используют пластиковые сетки, натянутые на стеллажи, чтобы шелкопряды ползли по ним для окукливания, что облегчает последующий сбор коконов. Об этом Ло Чун слышал от одной учительницы, любившей разводить шелкопрядов, в своей прошлой жизни. Но в течение нескольких тысяч лет, когда не было пластика, древние шелководы тоже имели свои методы. Они связывали рисовые стебли в пучки и ставили их в лотки для шелкопряда, чтобы черви ползли по ним и окукливались. Поскольку пучки стеблей по форме напоминали гору, этот процесс окукливания зрелых шелкопрядов на стеблях также назывался «подниматься на гору». Здесь весенние шелкопряды окукливались. В соседних шёлковых комнатах только что вылупившиеся летние шелкопряды находились в стадии муравьиных червей. Если тихо войти в шёлковую комнату и внимательно прислушаться, можно было услышать шуршание, с которым маленькие шелкопряды ели листья. Шелководство достигло промышленных масштабов. Наконец-то появилась первая централизованная шёлковая комната. И это доказало, что модель полного искусственного разведения жизнеспособна. Однако Ло Чун всё ещё был недоволен технологией ткачества шёлка. Первое поколение шёлковых ткацких станков было модифицировано из ткацких станков с летучим челноком. Но сейчас они могли ткать только простой белый шёлк. Даже если его позже красили, он всё равно был простым, то есть однотонной шёлковой тканью. Такой шёлк, при носке, максимум отличался лишь высокой мягкостью для кожи. Но Ло Чун всё ещё считал, что такой шёлковый креп не соответствует его представлению о шёлке высшего качества. Подумать только, знаменитый на весь мир китайский шёлк в его прошлой жизни не был таким примитивным. Вспомнить тот знаменитый парчовый шёлк Шу из его прошлой жизни. Его ткали уже с узорами, причём это не была последующая печать или окрашивание, а именно вытканные узоры. Только такая ткань считалась настоящим шедевром. Ткани в текстильной промышленности по типу узора и цвета можно разделить на две большие категории. Первая — это сначала ткать, потом красить. Хотя методы окрашивания могут отличаться, суть одна. Вторая — это сначала красить, потом ткать. Этот метод предполагает непосредственное окрашивание нитей в разные цвета, а затем использование этих цветных нитей для создания тканей с узорами. Этим методом можно ткать и на обычном ткацком станке. Но в результате получаются только горизонтальные или вертикальные полосы. Они выглядят как тюремная роба или больничная пижама. Использовать их для традиционной ханьской одежды (ханьфу) было бы очень некрасиво. Для пошива пододеяльников или простыней ещё сойдёт. Конечно, можно ткать и горизонтальные, и вертикальные полосы вместе, тогда получится клетчатая ткань. В полном шотландском стиле. Использовать её для ханьфу — вообще абсурд. Поэтому Ло Чун хотел восстановить знаменитый древнекитайский управляемый ткацкий станок, который автоматически ткал по коду. И мог, в зависимости от кода, напрямую ткать парчу с нерегулярными узорами. В древности это была по-настоящему революционная «чёрная технология». Именно благодаря этому парчовый шёлк Шу смог стать столь знаменитым и известным по всему Китаю. Хотя Ло Чун в своей прошлой жизни не видел таких ткацких станков в музее, он узнал о принципах их работы из документальных фильмов. И хотя он не мог гарантировать создание точной копии, изготовить станок с аналогичными функциями было ему по силам. Что касается технического запаса, можно без преувеличения сказать, что нынешние текстильные технологии Племени Хань полностью соответствовали стандартам кануна Промышленной революции. И для восстановления технологии двухтысячелетней давности не составит никакого труда. Нынешняя текстильная промышленность Племени Хань, если не будет развиваться в направлении таких высокоточных управляемых технологий, то дальнейшее развитие в плане эффективности приведёт лишь к стремительному движению по пути механизации и полной автоматизации. В противном случае придётся отказаться от развития текстильной промышленности и сосредоточить все научно-исследовательские усилия на окрашивании, пытаясь освоить медную гравюру для печати. Однако Ло Чун пока не планировал этого. В конце концов, структура Племени Хань была такова, что резкий переход к индустриализации оставил бы без работы множество трудящихся женщин Племени Хань. Если фабрики будут производить продукцию автоматически, сколько людей им потребуется? Сейчас Ло Чуну нужно было обеспечить их работой, поэтому он мог только изменить направление развития. ---------- Управляемый ткацкий станок с кодированием Этот новый ткацкий станок, хоть и назывался управляемым кодированием, на самом деле был совершенно иным, чем компьютерное числовое программное управление. В конце концов, это была технология тысячелетней давности; откуда тогда взяться компьютерам? Даже кодирование было ручным, созданным человеком, что сродни программированию. Ткацкий станок оставался ткацким станком, единственное отличие заключалось в кодировании. Весь принцип его работы, по сути, был очень похож на современную популярную вышивку крестом. В вышивке крестом на ткань наносятся клетки, затем они заполняются нитями разных цветов, и в итоге получается узор с эффектом плотной мозаики. Этот ткацкий станок работал по схожему принципу. У ткацкого станка не было клеток, как в вышивке крестом, но сама ткань состояла из бесчисленных нитей основы и бесчисленных нитей утка. Эти нити, пересекаясь, также могли рассматриваться как маленькие клетки. Процесс ткачества заключался в управлении двумя группами подъёмных рычагов (А и Б), которые поочерёдно открывали и закрывали две группы нитей основы, а затем нить утка пропускалась сквозь них, постепенно формируя плотную ткань. - Но чтобы напрямую ткать узор, нельзя было контролировать нити основы всего двумя группами. Предположим, нужно было выткать жёлтый узор на чёрном фоне. Тогда требовалось в нужных местах поднять соответствующие нити основы, а затем пропустить сквозь них жёлтую нить утка, чтобы нить утка концентрированно проявилась в этом месте, подобно тому, как в вышивке крестом заполняют клетки одного ряда одним и тем же цветом там, где это необходимо. Этот ткацкий станок работал по такому же принципу. Прежде всего, отличие от прежнего заключалось в необходимости модифицировать подъёмные рычаги, контролирующие открытие и закрытие двух групп нитей основы. После модификации, хотя они по-прежнему делились на группы А и Б, каждая нить основы должна была иметь возможность независимой регулировки. Это была очень тонкая работа. Конкретное решение заключалось в установке ряда тонких проволок на подъёмных рычагах, число которых соответствовало числу нитей основы. Каждая проволока соответствовала одной нити основы. Снизу проволоки проходили сквозь нити основы, а сверху оставался ряд ровных толкателей. Механизм, управляющий управляемым кодированием, выглядел как очень большой рулон бамбуковых планок, сплетенный из длинных бамбуковых планок. Каждая такая бамбуковая планка могла рассматриваться как ряд клеток в вышивке крестом, и каждая клетка соответствовала одной нити основы. Затем в одинаковом ряду, в клетках, которые требовалось заполнить одним и тем же узором, проделывалось отверстие, и вся конструкция устанавливалась сверху на подъёмные рычаги..... Таким образом, каждый раз, когда подъёмные рычаги поднимали нити основы, проволоки над нитями основы упирались в бамбуковую планку. В кодированных нитях основы те части, которые требовалось поднять, точно соответствовали маленьким отверстиям на бамбуковой планке, что позволяло этой нити успешно подняться. Для нитей основы, которые не требовалось поднимать, соответствующих отверстий на бамбуковой планке не было, поэтому при подъёме бамбуковая планка прижимала кончик проволоки, не давая этой нити основы подняться. После каждого подъёма менялась бамбуковая планка с другим расположением отверстий, затем планки сортировались в соответствии с требуемой последовательностью подъёма, и в итоге формировалась циклическая программа. Весь этот процесс, когда отверстия на бамбуковых планках располагались по-разному, фактически являлся управляемым кодированием. Каждая нить основы оцифровывалась, и с помощью двух режимов работы — блокирования подъёма и разрешения подъёма — контролировалось поднятие и опускание нижних нитей основы в соответствии с заданным порядком. Это было ничто иное, как самое раннее двоичное программирование. Далее следовала сортировка каждой бамбуковой планки, что, по сути, и было кодированием, то есть расположением каждого набора данных в определённом порядке, чтобы машина могла непрерывно циклически работать в соответствии с этим порядком. Все бамбуковые планки были соединены в одну перфоленту, закреплённую двумя валиками и шестернями, и расстилались прямо над ткацким станком, чтобы ряд проволок на подъёмных рычагах мог полностью взаимодействовать с бамбуковыми планками. - Что касается связующего механизма, то он состоял из нескольких коленчатых валов и соединительных стержней по бокам машины, соединявших педаль подъёмного механизма с зубчатой частью кодирующих бамбуковых планок. Таким образом, каждый раз, когда ткачиха нажимала на педаль подъёмного механизма, кодирующие бамбуковые планки также переключались на следующую полосу под действием соединительного стержня и шестерен, и затем циклически повторяли набор кодов, как ременной шкив. Самая примитивная технология программирования с числовым управлением в этом мире на самом деле не была такой уж сложной. Её создание требовало лишь проволоки, столярных работ и сверления отверстий в бамбуковых планках. Сложность заключалась в *искусстве узора* (вэнь хуа) — то есть в дизайне самих узоров. Ведь даже если можно напрямую ткать узоры, они не могут быть вечно неизменными. Конечно, чем богаче узоры, тем лучше, чтобы избежать однообразия. Вся машина не была создана заново, а была переделана из старого ткацкого станка с летучим челноком. Внешне она стала на порядок крупнее, ведь снаружи добавили связующий механизм, сверху — устройство управляемого кодирования, а внутри тщательно модифицировали две группы подъёмных механизмов. Однако даже в таком виде он считался весьма компактным, потому что тот ткацкий станок, который Ло Чун однажды видел в документальном фильме, был высотой с двухэтажный домик, с рабочими на обоих этажах, и один такой станок требовал одновременной работы четырёх-пяти человек. А тот, который Ло Чун модифицировал со своими людьми, помещался бы и в одноэтажном доме. Он занимал относительно небольшую площадь и пространство, а также включал передовую технологию летучего челнока, что делало его несколько превосходящим оригинал по количеству рабочих и эффективности...... В принципе, этот станок мог управляться одним человеком, но это касалось только самого процесса ткачества. При смене челнока или кодирования требовалась помощь других. Обычно на каждый станок приходилось по одной ткачихе и одному ученику-помощнику, то есть достаточно было двух человек. Что касается эффективности, то поскольку шёлковые нити были намного тоньше, чем льняные и шерстяные, и кодирование было более сложным, ткацкий станок, который изначально мог производить десять метров шерстяной ткани в день, теперь, при нормальной работе одного человека в течение всего дня, мог выткать лишь около двух метров. Эффективность упала в пять раз. Как говорится, хорошая работа требует времени, и Ло Чун не настаивал на обратном. Если бы шёлк так легко ткался, разве был бы он предметом роскоши? К тому же, в технологическом плане, как по сложности и тонкости механики, так и по эффективности, это был уже максимально достижимый уровень. Потратив полмесяца на модернизацию первого управляемого ткацкого станка, Ло Чун также подготовил первую партию бамбуковых кодов. Это были коды с узором дракона Ли, с узором благоприятных облаков, а последним был код ханьского знамени. Если установить этот код и соответствующие двухцветные шёлковые нити, можно было напрямую выткать целые полотна национальных флагов с ханьскими иероглифами. Они шли бы непрерывной лентой, и затем их можно было просто разрезать на отдельные флаги. Прошло полмесяца, и наступило время первого в этом году сбора риса. На золотых рисовых полях энтузиазм соплеменников был заметно выше, чем в прошлые годы. Всё потому, что урожай этого года, помимо уплаты соответствующего зернового налога, можно было полностью хранить для себя. На их собственных землях наконец-то собирали урожай.. ---------- Северный сахарный тростник В этом году на зерновых полях по сравнению с прошлыми годами произошли значительные изменения. Прежде всего, сократилась площадь посевов пшеницы; в этом сезоне было засеяно всего пятьдесят му. Если бы не необходимость оставлять семена для селекции, простолюдины, вероятно, вообще не стали бы её сажать. В конце концов, здесь рис уже созрел, а пшеница ещё зеленела. Её вегетационный период был намного дольше, а урожайность значительно ниже, чем у риса. К тому же, никто не умрёт, если не будет есть муку. Любой, кто не глуп, знал, что выбрать. С другой стороны, все поля на берегу реки Жушуй к востоку от неё в этом году были засеяны клейким рисом, полученным от Племени Нянь. Хотя теперь использовались более совершенные методы выращивания Племени Хань, урожайность клейкого риса всё равно была заметно ниже, чем у обычного риса Племени Хань. При одинаковой площади посевов урожайность была примерно на 25% ниже, чем у обычного риса. Кроме того, из-за принципа «чем реже, тем ценнее» Ло Чун установил цену на клейкий рис в оболочке в полтора цзяо за цзинь, что было эквивалентно соевым бобам. Однако пока что соплеменники не привыкли к этому круглозерному клейкому рису, и его распространение в Племени Хань сталкивалось с определёнными трудностями. Придётся подождать, пока доставят листья тростника из округа Люян, тогда из них можно будет заворачивать цзунцзы. Жаль только, что пока нет подходящей начинки. Последнее отличие от прошлых лет заключалось в увеличении площади посевов кукурузы. На основных полях мужчин в первом сезоне был посажен рис, а на вспомогательных полях женщин Ло Чун в принудительном порядке потребовал посадить только кукурузу. Вегетационный период кукурузы был коротким — три месяца до созревания, и её урожайность ничуть не уступала рису. При площади в 600 квадратных метров на одну му, средний урожай кукурузы с му мог достигать более 700 цзиней. Но поскольку её посадили ранней весной, вегетационный период всё же немного затянулся, и она созрела одновременно с весенним рисом. Основная причина, по которой Ло Чун настоял на посеве одного урожая кукурузы, заключалась в том, чтобы размножить больше семян, а затем широко распространить кукурузу для решения продовольственной проблемы в нескольких новых городах племени в этом году. Новые города сейчас находились на начальной стадии развития. Каналы и поля там не могли быть такими же совершенными, как в городе Ханьян. Поэтому, чтобы обеспечить им самодостаточность, кукуруза, обладающая высокой приспособляемостью и засухоустойчивостью, стала наилучшим выбором. Хотя кукуруза и была зерновой культурой, в текущей ситуации первостепенной задачей было накормить людей. Поэтому после сбора урожая кукурузы в городе Ханьян всё было немедленно принудительно выкуплено правительством. После простой обмолотки и сушки урожай тут же отправлялся в несколько недавно построенных городов с приказом немедленно посадить его. В этом году в нескольких новых городах будет выращиваться только кукуруза, и до зимы необходимо собрать как минимум два урожая, чтобы решить их проблему с продовольствием. В середине апреля весь город Ханьян был окрашен в золотистые тона. Зерно сушили не только на городских площадях, но и на четырёх главных улицах и во всех переулках. Казалось, что площадь посевов не сильно изменилась, но теперь, в отличие от прежней общественной системы, когда все сушили зерно вместе, после введения частной собственности каждый находил своё место для просушки. В конце апреля, после посадки второго урожая риса, началась работа по сбору налогов. Хотя метод сбора налогов предусматривал «четыре из десяти», на самом деле невозможно было собрать одинаковое количество зерна с каждой семьи. У уездной управы, которой и так не хватало рабочих рук, не было возможности ходить по домам и взвешивать всё зерно. Поэтому Ло Чун предложил следующий метод: случайно выбирались десять му земли, взвешивался урожай с каждой, затем вычислялось среднее значение, и на основе этого стандарта с каждого домохозяйства взималось сорок процентов зернового налога. С самого утра в каждом доме сегодня оставался кто-то из семьи, а затем мелкие чиновники уезда, погоняя большие четырёхколёсные повозки, запряжённые парой быков, начинали ходить по домам, собирая зерно. Все семьи заранее открывали двери и готовили зерно для сдачи. Причина, по которой нужно было оставлять людей дома, естественно, заключалась в том, чтобы хозяин дома расписался и поставил отпечаток, что позволяло сверять сбор налогов с зарегистрированными домохозяйствами. Никто не мог уклониться от уплаты налогов, и правительство избегало повторного взимания. К полудню восьми с половиной летний Цюй Бин тоже стоял на цыпочках у двери, высматривая, и наконец дождался бычьей повозки для сбора зерна. — Дитя, где твои взрослые? Выходите сдавать зерно. Начальник налогово-податного отдела уездной управы, одетый в чёрный халат и с кожаным обручем на голове, символизирующим ранг «Чжицзуо», просматривал в руках семейный «Жёлтый реестр» и книгу налоговых отчётов. Увидев Цюй Бина, стоявшего у двери, он сказал эти слова, а затем заметил на голове Цюй Бина медную пряжку с узором облаков и невольно взглянул на него с уважением. Этот начальник налогово-податного отдела был выбран в прошлом году из числа учащихся разных племён. Фактически, они присоединились к Племени Хань относительно поздно и знали, что означает такая медная пряжка с узором облаков. Хоть это и не был высокий титул, но она определённо принадлежала тем «большим шишкам», которые присоединились одними из первых и с которыми он, обладающий рангом Чжицзуо, не мог легко связываться. Ему было лишь любопытно, как Цюй Бин, будучи таким маленьким, смог заслужить «почёт». Однако Цюй Бин, очевидно, был уже невосприимчив к таким взглядам удивления и зависти, ничего не объясняя и не хвастаясь, поспешил позвать свою мать, чтобы та приняла зерно. Процесс сбора зерна был прост: со стороны мелких чиновников налогово-податного отдела, помимо бычьей повозки с зерном, была ещё и воронкообразная повозка. Это была на вид простая, но очень прочная рама, на которой стоял мерный ковш, а под ним лежала стопка пустых мешков. Мать Цюй Бина принесла всё зерно в плетёных корзинах к воротам, а затем несколько мелких чиновников, суетясь, стали отмерять его ковш за ковшом, фасовать в мешки и грузить на повозку. Наконец, начальник налогово-податного отдела записал в налоговый отчёт точное количество собранного зерна и имя главы семьи, а затем попросил мать Цюй Бина расписаться и поставить отпечаток пальца. В довершение он достал брошюру, напечатанную несколько дней назад, открыл новую страницу, заполнил информацию о главе семьи и налоге, а затем поставил свою бронзовую печать. Затем он разорвал страницу пополам по линии сгиба: одну половину главе семьи, другую — в архив правительства. Это служило квитанцией о сборе налога, и если в будущем возникнут проблемы, обе половины можно было сопоставить для подтверждения. Работа по сбору налогов шла упорядоченно. После завершения сбора зернового налога его быстро доставляли водным и сухопутным транспортом в четыре новых города: заставу Фума, Матянь, Даньшань и Жуян. Что касается поставок продовольствия в уезд Сытун, то они полностью зависели от округа Люян, иначе давление на город Ханьян было бы слишком велико. Организовав работу по сбору и транспортировке зерна, Ло Чун не стал оставаться в городе Ханьян, а полностью предоставил чиновникам заниматься этим самостоятельно. В конце концов, все они были новичками, и для роста им требовалась практика. Если не возникало принципиальных проблем, мелкие ошибки были вполне объяснимы, и их можно было исправить после анализа опыта. Люди не боятся ошибаться, они боятся не извлекать уроков из своих ошибок. Завершив инструкции по рабочим моментам, Ло Чун оседлал Серого Холма, взяв с собой трёх других динотериев, а также партию новых измерительных приборов, то есть весов, изготовленных в городе Ханьян, и отправился в округ Люян, заодно проверив там работу. Валюта была введена в обращение уже месяц. По сравнению с другими городами Племени Хань, наибольшее количество розничных сделок приходилось на округ Люян. Даже притом что такой делец, как Шу Да, был искусен в манипуляциях, общая обстановка не могла сравниться с округом Люян, где население по численности и составу было сложнее, чем в Ханьяне и Жуяне. С увеличением числа розничных сделок неизбежно возникли некоторые проблемы, но это была не вина валюты, а проблема с единицами измерения в торговле. Розничный рынок округа Люян в основном концентрировался между тремя группами: местными жителями Племени Хань, торговцами Племени Лин и рабочими-мигрантами. Объёмы их сделок были невелики, и они торговали в основном свежими продуктами. Среди многочисленных товаров Племени Лин, утки и утиные яйца продавались поштучно. Но другие товары, такие как водяной орех, корни лотоса или даже рыба, нельзя было продавать по одной единице. Поэтому им срочно требовалась партия небольших весов от 0 до 20 цзиней для использования торговцами. Это была одна из причин, по которой Ло Чун так торопился отправить весы. С другой стороны, аппетит двух новых взрослых динотериев был просто поразительным, и город Ханьян не мог их больше содержать. Поэтому Ло Чун собирался отправить этих двух гигантов на водопой к востоку от Восьмисокровищной горы, то есть на тот самый берег, где Ло Чун впервые вошёл в болото и разбил лагерь. Конечно, всем этим можно было поручить заниматься другим, и Ло Чуну не было необходимости ехать лично. Но на этот раз у него была неотложная причина, потому что, согласно регулярным отчётам Большого Дерева, Ло Чун узнал об одном необычном событии, произошедшем в округе Люян. Особенно после введения валюты и появления розничной торговли, поскольку Ло Чун придавал этому большое значение, Большое Дерево также было вынуждено уделять внимание информации с этих рынков. О событии Большое Дерево доложил позавчера. В отчёте говорилось, что примерно три-четыре дня назад Племя Лин, как обычно, пришло в округ Люян, чтобы продать свои товары, но в тот день среди их груза внезапно появилось некое растение, похожее на кукурузный стебель, очищенный от листьев. Они продавали его в округе Люян по пять вэней за штуку. Следует знать, что это была немалая цена: если бы человек ел рис, этого хватило бы, чтобы взрослому наестся досыта, да ещё и объесться. Но странно было то, что эта неприметная вещь продавалась очень бойко. В первый день люди покупали не так много, но на второй день, едва она появлялась на рынке, её тут же расхватывали, причём никто даже не торговался. Следующие несколько дней были ещё безумнее. Едва плоты Племени Лин подходили к берегу, как на рынке округа Люян уже выстраивалась очередь, и, казалось, ещё немного, и толпа просто бросится к реке, чтобы урвать товар. Сначала Большое Дерево не обращал внимания, но по мере того, как соплеменники обсуждали и демонстрировали всяческие странности, он понял, что что-то не так. И вот, утром четвёртого дня, как только Племя Лин причалило, Большое Дерево велел принести несколько этих стеблей. Только тогда он услышал от своих подчинённых, что эта вещь пока не имела названия. Люди из Племени Лин не знали, как она называется, им было известно лишь, что её можно есть и она не ядовита. А простолюдины округа Люян сами назвали её «сладким стеблем». Как и следовало из названия, это был сладкий стебель. Большое Дерево тоже попробовал его: кожура была тонкой, стоило откусить кусочек сердцевины, и во рту появлялось много сладкого сока, а затем оставалось только выплюнуть жмых. По словам Большого Дерева, приведённым в докладе, стебель был зелёного цвета, длиной более двух метров, прямой, толщиной с большой палец, с тонкой кожурой и обильным, сладким соком, от которого невозможно было оторваться. Ло Чун тогда сразу же потерял самообладание. Если он не ошибался, это должно было быть то самое сладкое сорго, которое он ел в детстве. Его научное название — сладкое сорго, а по сути это просто сладкий стебель сорго. Но самое главное, у этой вещи было громкое прозвище — «Северный сахарный тростник». В Племени Хань не было недостатка в сахаре; корневые клубни Дерева-людоеда на задней горе давали сироп. Но это было всего лишь одно дерево, его урожайность была низкой, не говоря уже о том, что это дерево питалось мясом и кровью. При нынешних возможностях Племени Хань содержать даже одно такое дерево было уже достижением. Если бы они захотели выращивать Деревья-людоеды в больших масштабах для производства сахара, то, помимо того, сколько лет уйдёт на их рост, Племя Хань просто не смогло бы потянуть затраты на посадку. Поэтому сахар в Племени Хань был чрезвычайно редким продуктом, доступным лишь немногим высокопоставленным лицам, причём в виде сиропа. С такой низкой урожайностью Ло Чун не удосуживался даже развивать сахарную промышленность. Однако отсутствие не означало отсутствие потребности. Нужно понимать, что сахар в любую эпоху признан во всём мире как пища, способная максимально повысить ощущение счастья у людей. И один знаменитый человек однажды сказал, что уровень зависимости от сахара выше, чем от любого наркотика… Поэтому, едва сладкий стебель появился в округе Люян, пусть его цена и равнялась одному сытному обеду, и он не мог накормить досыта, а лишь давал немного сладкого сока, соплеменники всё равно устремились к нему. Это указывало на огромный сахарный рынок. Сахар был нужен не только Племени Хань; даже если продавать его в степи или на Бамбуковом острове, они определённо влюбятся в него с первого взгляда, как в соль. Очевидно, Ло Чун ценил не только производство сахара. Нужно понимать, что научное название сладкого стебля — сладкое сорго, поэтому, каким бы сладким он ни был, по сути, это разновидность сорго. Это сладкое сорго имело очень высокую степень использования. Помимо того, что из него можно было получать сахар, как из сахарного тростника, на нём также созревали зёрна сорго. Эти зёрна тоже были одним из видов зерновых, и, не говоря уже о еде, главное, что сорго отлично подходило для виноделия. Не говоря уже о проблеме, что употребление алкоголя может привести к неприятностям, самое главное, что если можно производить вино, значит, можно производить спирт. А имея спирт, в будущем при обработке различных внешних ран можно будет максимально обеспечить дезинфекцию, что сыграет огромную роль в повышении выживаемости соплеменников и станет твёрдым шагом вперёд в развитии медицины Племени Хань. И последнее — это использование отходов: из зёрен сорго можно было делать вино, а из стеблей — сахар. Но то, что оставалось после отжима сахара — кожура и грубые волокна, — то есть то, что эквивалентно сердцевине сахарного тростника. Эти отходы можно было использовать для кормления скота — это был превосходный корм. Он не только был сладким, и животные его любили, но и содержал много энергии, что способствовало их быстрому росту. Если же те же отходы нельзя было использовать в качестве корма, их можно было пустить на целлюлозу для производства бумаги. Какая же это была удивительная сельскохозяйственная культура, применений у неё было просто бесчисленное множество! С появлением сладкого сорго Ло Чун просто не мог оставаться в округе Ханьян. Если бы не необходимость организовать сбор налогов в эти дни, он бы давно уже помчался в округ Люян. Но и сейчас было не поздно отправиться туда, ведь Ло Чун ехал не просто ради того, чтобы попробовать несколько сладких стеблей. Основной целью его поездки было получить семена, а затем попытаться широко распространить эту культуру, чтобы создать запас сырья для будущей винодельческой и сахарной промышленности Племени Хань. ---------- Развитие и освоение Четыре динотерия прокладывали путь, а за ними следовали более десятка телег, нагруженных припасами. Ло Чун с отрядом людей потратил два дня, чтобы добраться до границ округа Люян. К тому времени, как они достигли места назначения, был уже второй день, вторая половина дня. Рынок свежих продуктов давно разошёлся, и Ло Чун не увидел желанной сцены, как тысячи людей выстраиваются в очередь, чтобы купить сладкий стебель. Зато на городских улицах повсюду были дети, жующие сладкий стебель, или пожилые люди, сидящие на земле с половинкой бамбуковой трубки и плетёным подносом и перетирающие кукурузу. — Вождь, я утром купил для вас связку сладкого стебля, она отложена. Можете есть, когда захотите, — сказал Большое Дерево, следуя за Ло Чуном, заметив, как Ло Чун всё время смотрит на сладкий стебель в руках детей. Ло Чун нахмурился, выражая недовольство. — Почему на улицах нет мусорных баков? И где люди, подметающие улицы? Страже в округе Люян нет дела до этого? Посмотрите на этих детей: съедают сладкий стебель и выплёвывают жмых прямо на улице. — Э-э, раньше такого не было. Это началось только в последние несколько дней, с появлением сладкого стебля, — объяснил Большое Дерево, немного опешив. — И как вы собираетесь это решать? — Ло Чун повернулся и взглянул на Большое Дерево. — Округ пока не занимался этим вопросом. Мусор убирают дважды в день — рано утром и утром. Мы сейчас сосредоточены на том, сколько денег Племя Лин вывезло от нас. По нашим подсчётам за эти несколько дней, они заработали на продаже сладкого стебля более десяти тысяч юаней. Вождь, разве это не плохо для нашего племени? Ведь это всё наши деньги, — обеспокоенно сказал Большое Дерево. Ло Чун не слишком беспокоился об этом. Племя Лин, конечно, заработало много денег на продаже сладкого стебля, но они не могли потратить эти деньги где-либо ещё, кроме как в Племени Хань. В конечном итоге им всё равно придётся тратить их здесь, а Племя Хань тоже зарабатывало, продавая им товары. Пусть монеты циркулируют, в этом нет ничего плохого. Напротив, Ло Чун придавал большое значение проблеме городского мусора. Он знал, что в эту эпоху медицинские условия были плохими, а население в городах было сконцентрировано. Если не следить за санитарией окружающей среды, то в случае эпидемии всё могло обернуться серьёзной бедой. — Оставьте это пока. Сначала разберитесь с проблемой мусора, а потом займётесь остальным. Пусть начальник налогово-податного отдела округа Люян наберёт инвалидов или стариков из разных кварталов и улиц, чтобы они ежедневно убирали улицы на своих участках. Все необходимые инструменты и транспортные средства должны быть предоставлены налогово-податным отделом. Кстати, на каждой улице через каждые сто метров должны быть мусорные баки из бамбуковых корзин. Кроме того, начальник судебного отдела должен выделить патрули для регулярных проверок улиц. Если кого-то поймают на выбрасывании мусора, штрафуйте на один юань. Администрация округа также должна провести разъяснительную работу о мусорных баках и штрафах, чтобы жители города не пребывали в неведении. Помните, штраф — это не самоцель, а средство. Я хочу видеть улицы, на которых никто не бросает мусор. Запомнили? — Ло Чун задумался на мгновение, и простое решение проблемы тут же сорвалось с его губ. — Да, вождь, я запомнил, — поспешно кивнул Большое Дерево и повёл Ло Чуна в недавно построенный административный район. Этот район был построен только в этом году, и сейчас там было всего несколько зданий, а большая часть территории всё ещё представляла собой строительную площадку. Строительство административных районов велось не только в округе Люян. Из-за ошибок в проектировании города Ханьян, город оказался слишком мал, и в итоге там не осталось места для отдельного административного района и школ, что доставляло Ло Чуну большую головную боль. Руководствуясь принципом не повторять одну и ту же ошибку дважды, Ло Чун специально потребовал, чтобы в каждом новом уездном городе был независимый административный район. Во дворе независимой администрации округа было довольно пустынно. Здесь дежурили лишь около десятка канцелярских чиновников, занимаясь упорядочиванием и учётом документов. Как выяснилось, большинство других чиновников отправились по делам в различные части города. В округе Ханьян было много работы, и здесь тоже. Новый урожай зерна нужно было подсчитать и занести на склад, а также выделить часть зерна и семян для поддержки строительства уезда Сытун. К тому же, сам округ Люян ещё не был достроен. Большое Дерево провёл Ло Чуна в главный зал, а затем, по приказу Ло Чуна, принёс план города округа Люян. Сейчас весь округ Люян состоял из пяти отдельных, но соседствующих земляных городов, каждый из которых был больше города Ханьян. По словам Ло Чуна, это называлось рыночными кварталами. Административный уровень рыночных кварталов был установлен как уровень волости, на ступень ниже уезда и на ступень выше деревни. На данный момент, помимо малонаселённого административного района и временного поселения для рабочих, состоящего из многочисленных глинобитных хижин, существовало только три полноценных жилых квартала. Те приезжие рабочие, которые ещё не были официально приняты в Племя Хань, жили во временных хижинах. Однако после того, как в начале весны этого года более десяти тысяч человек были переведены, здесь снова стало тихо. Тем не менее, с начала весны в округ Люян продолжали прибывать племена с юга. Хотя их количество было значительно меньше, возможно, даже менее одной десятой от прошлогоднего, Ло Чун всё ещё очень интересовался южными территориями, ведь сейчас ничто не могло так сильно волновать Ло Чуна, как население. Однако этого нельзя было требовать силой, всё должно идти шаг за шагом. Вместо этого лучше подумать, как максимально эффективно использовать существующее население. Ло Чун лениво откинулся на стуле, постукивая пальцем по карте. Немного поразмыслив, он начал рисовать на карте. Округ Люян располагался на небольшой равнине, к востоку от него протекала река Люян, а к западу простирался густой лес, то есть территория округа Жуян. Между двумя горными хребтами на севере и юге располагался участок плодородной земли площадью около 800 000 му (приблизительно 53 333 гектара). Это было по старому расчёту — 666 квадратных метров на му; по нынешнему — 600 квадратных метров на му, общая площадь должна быть более миллиона му (более 66 666 гектаров). Если бы вся эта огромная территория была освоена, даже просто для земледелия, урожай зерна был бы огромным. Однако сейчас очевидной проблемой было то, что население округа Люян было слишком сконцентрировано, и освоенные земли в основном представляли собой заливные поля, расположенные ближе к реке. Это было вынужденное решение, ведь раньше основным зерном Племени Хань был только один вид риса. Чем дальше от берега реки находилась земля, тем труднее было её использовать. Для прокладки искусственных каналов и оросительных систем требовалось много рабочей силы, и даже при помощи нескольких динотериев, копать и перевозить землю могли только люди. Но теперь всё изменилось: у Племени Хань уже были пшеница, кукуруза и соевые бобы, которые можно было выращивать в больших масштабах, а скоро можно будет выращивать даже сорго. С появлением этих культур население округа Люян могло расселиться по окрестностям, и простолюдины могли углубиться в поля, осваивая земли и выращивая урожай в селениях. Хотя обороноспособность была бы несколько ниже, дикие звери в окрестностях уже были практически истреблены Племенем Хань, и строительство закрытых селений также могло бы обеспечить определённую степень защиты. ---------- Изумлённый Большое Дерево Такая форма селений напоминала кварталы ли-цзюй времён династий Цинь и Хань, а также ранние жилые комплексы. Архитектурный стиль не имел значения; главное, что такой комплекс имел общий забор, и для входа и выхода оставалась только одна дверь. На самом деле, ранние жилые комплексы действительно следовали этой идее. Например, в одном городе названия этих комплексов до сих пор в основном содержат «ли»… Задуманные Ло Чуном селения тоже выглядели так: все жители располагались рядами, оставляя несколько переулков. Вокруг домов или стен создавалось простое оборонительное сооружение, и в итоге оставался лишь один вход-выход. Такое расположение селений не только защищало от мелких диких зверей и нападений чужаков, но, что ещё важнее, позволяло объединить всех жителей деревни для удобства управления и контроля. Число жителей не требовалось большим: каждое ли, то есть селение, могло насчитывать около сотни дворов. Однако в вопросах размещения и расширения Ло Чун всё же выбирал места, расположенные ближе к оросительным каналам, ведь даже вдали от реки для орошения полей нужен был водоотвод. Конечно, был и другой способ: проложить искусственную реку и разместить все селения вдоль её берегов. При строительстве домов и стен ли, будь то из обожжённого кирпича или утрамбованной земли, требовалась глина. Откуда её брать? Это же равнина, нельзя было просто копать где попало. Поэтому два селения отвечали за один участок реки. Когда строительство селений подходило к концу, этот участок искусственной реки тоже был почти вырыт. После этого оставалось лишь проложить несколько небольших каналов, чтобы отвести речную воду на поля. К тому же, это давало ещё одно преимущество: можно было создать водную транспортную сеть между селениями. Хоть это и была небольшая искусственная река, по ней не планировали пускать крупные суда, а в основном — небольшие лодки для торговцев, подойдут даже бамбуковые плоты. Так торговцы со всех сторон могли бы следовать по реке и продавать свои товары в разных селениях. Даже если объём торговли был бы небольшим, это всё равно лучше, чем простолюдинам из деревень добираться до города на базар. Жителям из дальних деревень, чтобы добраться до города, требовалось не меньше полдня в одну сторону, и ещё полдня обратно. Чтобы купить что-то, уходил целый день, это слишком отнимало много времени. Приняв это решение, Ло Чун быстро превратил его в конкретный план: в этом году округ Люян должен был продолжать высылать население наружу, но эти люди оставались в пределах юрисдикции округа Люян. Искусственная река должна была простираться с востока на запад, быть десять метров шириной и четыре-пять метров глубиной. Каждый участок реки должны были копать два села вместе, каждое со своей стороны, используя землю на месте для строительства домов и стен ли. Начало искусственной реки будет проложено от уже существующих оросительных каналов на берегу реки Люян и протянется на восток. На начальном этапе не стоит тратить слишком много людей на это, ведь земли вокруг городов тоже нуждаются в обработке. План Ло Чуна заключался в том, чтобы сначала создать десять селений на восток: по пять на каждом берегу реки, по сотне дворов в каждом селе, что в общей сложности составит тысячу человек. Этих людей, честно говоря, было маловато. Чтобы вырыть реку и построить деревни в короткие сроки, неизбежно потребуется помощь города. Конечно, чтобы выполнить этот план, Ло Чун, естественно, не мог скупиться на такую помощь. Следует понимать, что сейчас это всего лишь инвестиции, а когда эти селения начнут приносить плоды, отдача будет намного ценнее вложений. Кроме того, в таких селениях, где река будет вырыта на равнине, даже при самом лучшем обустройстве русла, не может быть много рисовых полей. Если нельзя выращивать рис, то необходимо сажать такие культуры, как пшеница, кукуруза, сорго и другие. Таким образом, выращивание пшеницы в Племени Хань также сможет быстрее развиваться. Что касается рабочей силы, если её будет недостаточно, можно будет нанять на подработку недавно прибывшие племена. Зарплата и все необходимые инструменты будут оплачены из казны округа. Ло Чун быстро поручил это задание Большому Дереву, чтобы в этом году они сосредоточились на проекте расширения деревень. Ещё один момент: на этой искусственной реке должны быть мосты, причём арочные, под которыми могли бы проходить суда. Это не помешает судоходству и облегчит связь между берегами. Если бы такой мост строился в воде, то с нынешними технологиями Племени Хань это было бы довольно сложно. Но сейчас ситуация иная: Племя Хань вполне могло построить арочный мост на суше, а затем пустить туда воду. То есть, строить мост на суше, а после завершения — заполнять водой. Таким образом, даже более сложные мосты можно было бы построить с использованием технологий Племени Хань, если бы не было помех от воды. — Вождь, есть ли конкретные требования к этому заданию по расширению деревень на восток? Например, к какому сроку, сколько деревень нужно расширить, насколько далеко копать искусственную реку? После того как Ло Чун подробно изложил план, Большое Дерево задал свои вопросы. Ло Чун немного подумал и произнёс фразу, от которой Большое Дерево чуть не выронил челюсть. — Это будет зависеть от твоих способностей. Если сможешь, вырой эту реку до самой реки Жушуй и соедини ею три округа Племени Хань. Тогда я засчитаю тебе великое достижение. Большое Дерево тут же окаменел на месте. От округа Люян до округа Ханьян пешком нужно было идти семь-восемь дней, это более ста километров! Вырыть реку длиной в сотню с лишним километров, о боже, нет, у меня кружится голова… Не говоря уже об огромном объёме работ, сколько потребуется населения для этих приречных селений? Даже если сейчас собрать всё население округа Люян и отправить его на берег реки, всё равно не дотянуть до реки Жушуй! Моя задача слишком грандиозна. Однако Ло Чун разгадал мысли Большого Дерева, встал, похлопал его по плечу и утешая сказал: — Тебе не стоит так уж сильно переживать. Мы изначально планировали копать эту реку по участкам, и никто не говорил, что всё задание по всей реке ляжет на твой округ Люян. Округу Ханьян, разделившемуся на несколько уездов в этом году, ещё предстоит завершить их строительство, и им, безусловно, не удастся помочь в течение двух лет. Округу Жуян потребуется как минимум год, чтобы высвободить рабочую силу. В этом году ты пока будешь работать сам, а через год-два я поручу тем двум округам также начать рытьё реки и строительство деревень. Тогда мы будем копать с двух сторон навстречу друг другу, разделив задачу на три участка. Рано или поздно мы сможем соединить две реки. Чего ты боишься? Я ведь не ставил тебе временных ограничений, так что просто работай, используя столько людей, сколько сможешь привлечь. Большое Дерево лишь после этих слов Ло Чуна смог успокоиться, иначе, если бы ему одному округу пришлось рыть эту стокилометровую искусственную реку, он бы, наверное, до самой смерти не дожил до того дня, когда обе реки соединятся. После того как задача по строительству селений была решена, оставалась вторая цель приезда Ло Чуна: строительство профессиональной судостроительной мастерской в округе Люян. Река Люян была широкой, её поверхность достигала ста метров. Наверху она соединялась с Великим Озером, а внизу — с Цзиньшацзяном, проходя через Уся и текущая на юго-восток, к востоку от большого степного озера. Об этих обширных землях Племя Хань ничего не знало. Откуда приходили южные племена? Почему они, не жалея сил, мигрировали на север? Сколько там ещё населения, сколько племён? Есть ли там другие, более развитые цивилизации, или хотя бы кочевые земледельческие племена, практикующие подсечно-огневое земледелие, как Племя Нянь? Предположим, что на юго-востоке действительно есть много племён, владеющих сельскохозяйственными технологиями, тогда население там не будет малым. А население — это именно тот ресурс, в котором Племя Хань нуждается больше всего, как и в земле, конечно. Хотя с нынешней мощью Племя Хань пока не могло идти туда и захватывать эти земли, было бы хорошо сначала отправить флот вниз по реке, чтобы разведать обстановку: посмотреть на местные обычаи в низовьях Цзиньшацзяна, собрать информацию о географии, гидрологии, климате и прочем. Это поможет подготовиться к будущей оккупации Племенем Хань, не так ли? А для речного флота, способного справиться с любой ситуацией, профессиональная судостроительная верфь была просто необходима. ---------- Первые парусники Внутреннее речное судоходство основывалось на проверенных стандартах. Тот, кто хоть немного разбирался в судах, знал, что прежде всего требовалась малая осадка и максимально плоское днище, чтобы обеспечить хорошую проходимость. Уровень воды в большинстве внутренних рек был неглубоким, и судно с большой осадкой легко могло сесть на мель. Во-вторых, низкий надводный борт, то есть часть корпуса выше ватерлинии, должна быть низкой. Расстояние от борта до воды обычно составляло около одного метра. Это определялось осадкой: если судно мелкое, под ватерлинией и так мало что находится. А если делать надстройку слишком высокой, это приведёт к неустойчивому центру тяжести, и сильный порыв ветра может запросто опрокинуть судно. Что касается носа и кормы, то было не так уж важно, острые они, плоские или закруглённые, ведь речь шла о внутреннем речном судоходстве, и большой разницы не было. Конечно, всё это было второстепенно. Самое главное — Ло Чун собирался начать производство вёсельных парусников, то есть судов, движимых парусами, но способных использовать вёсла для движения против течения или встречного ветра. Кроме того, учитывая, что пока никто не умел управлять парусными судами, Ло Чун решил проектировать паруса для первых судов в китайском жёстком стиле. Цель, конечно, заключалась в простоте управления, быстром обучении и лёгкости освоения. По типу парусов их можно было разделить на две основные категории. В древнем Китае в основном использовались продольные жёсткие паруса, которые нетрудно увидеть даже в фильмах, если вы не видели их вживую. Китайский продольный жёсткий парус представлял собой вертикальный прямоугольник с двойной парусной поверхностью, внутри которой для поддержки вставлялось множество горизонтальных бамбуковых жердей, что увеличивало прочность паруса и облегчало поворот паруса по ветру. Управление было предельно простым: достаточно было поднять парус снизу, как флаг. Однако манёвренность судна была невысокой. Западные парусные суда со временем в основном перешли на поперечные мягкие паруса. На мачте было несколько уровней реев, а сам парус делился на четыре-пять секций сверху донизу. В парусине не было бамбуковых жердей или деревянных палок для поддержки, и управление было чрезвычайно хлопотным, порой требовало, чтобы матросы лазили по мачтам, что было очень опасно. Те, кто смотрел «Пиратов Карибского моря», наверняка хорошо это помнят. Однако каждый недостаток имел своё преимущество. Хотя такие поперечные мягкие паруса были чертовски хлопотными в управлении, они позволяли максимально эффективно использовать силу ветра. Основной парус, вспомогательные паруса, хвостовые паруса, треугольные стаксели — использование различных комбинаций парусов делало судно более манёвренным и даже позволяло ему двигаться против ветра. Обычно треугольный парус в носовой части западных судов использовался для движения против ветра. При движении прямо против ветра такой парус мог использовать боковой и встречный ветер, чтобы заставлять судно двигаться зигзагом, что обычно называлось «змеиной манёвренностью». Конечно, этот тип парусов был слишком сложен, и даже сам Ло Чун не до конца в нём разбирался, не говоря уже о членах племени, которые даже не представляли, как выглядит парусник. Поэтому на начальном этапе строительства было решено использовать старые добрые жёсткие паруса предков. Для начала подойдут продольные паруса. Ещё один момент: поскольку на судне устанавливались продольные паруса, оно могло потерять ход при движении против ветра и течения, и не только не могло двигаться вперёд, но даже отбрасывалось назад водным потоком. Поэтому на эти суда также нужно было установить качающиеся вёсла и обычные вёсла в качестве вспомогательного движителя. И поскольку эти суда предназначались для плавания по широким рекам, они должны были быть довольно большими. Ло Чун взял за основу размеры речных канонерских лодок раннего периода основания его прошлой страны, немного увеличив ширину в соответствии с текущими условиями. Окончательные размеры первого парусника были следующие: длина 20 метров, ширина 6 метров. Насколько это было велико? Если сравнивать с размерами обычного дома, то это примерно две комнаты в ширину и шесть комнат в длину. На самом деле, у канонерских лодок, используемых как оружие, ширина обычно не была такой большой, поскольку оружию требовалась скорость. В судостроении чем больше отношение длины к ширине, тем более вытянутым и, следовательно, быстрым было судно. Это был неизменный закон, так как в гидродинамике вытянутые формы испытывали меньшее сопротивление. Современные военные корабли обычно имели отношение длины к ширине около восьми, что считалось оптимальным для баланса, водоизмещения и скорости. Боевые корабли времён Второй мировой войны были ещё более экстремальными: в погоне за скоростью и более длинными взлётными палубами отношение длины к ширине могло достигать двенадцати-тринадцати раз. Такие суда, если слишком быстро поворачивали, легко могли перевернуться, что было просто безумием. А размеры, установленные Ло Чуном — 20 метров в длину и 6 метров в ширину, давали отношение длины к ширине чуть более трёх, так что скорость, конечно, не была бы высокой. Но по сравнению с некоторыми известными историческими типами судов, это было не так уж и медленно. В конце концов, легендарные «корабли-сокровищницы» Чжэн Хэ были монстрами длиной сто двадцать-тридцать метров и шириной более шестидесяти метров, с отношением длины к ширине менее двух — они походили на деревянный таз, и было бы странно, если бы они были быстрыми. Зато они были действительно огромными, площадь палубы превосходила стандартное футбольное поле. Кроме того, чтобы максимально увеличить скорость судна и улучшить его управляемость, Ло Чун решил сделать закруглённый нос и плоскую полутуннельную корму. Закруглённый нос не имел такой способности рассекать волны, как острый, но это судно не предназначалось для моря, так что в этом не было необходимости. Квадратный нос создавал слишком большое сопротивление, поэтому Ло Чун выбрал более умеренный закруглённый нос, хотя и не совсем идеально круглый. Плоская туннельная корма, главным образом, увеличивала рабочую площадь кормы, что позволяло не только установить руль управления прямо по центру кормы, но и добавить по одному качающемуся веслу с каждой стороны рулевого механизма в качестве вспомогательного движителя. Кроме того, при движении против течения форма такой кормы увеличивала сопротивление назад, что косвенно создавало эффект «торможения на подъёме» или предотвращения скольжения назад. Ради первой модели парусника Племени Хань Ло Чун приложил немало усилий: одних только карандашных набросков была толстая пачка. Хотя его собственные рисунки не были особо стандартными, по крайней мере, он сам их понимал. На этот раз он приехал в округ Люян с чертежами, желая как можно скорее спустить на воду разработанные им суда. Учитывая относительно небольшие размеры судов, не было необходимости специально рыть сухой док с водой. Достаточно было построить верфь прямо на берегу. Можно было начать строительство в сухом доке, а по готовности просто толкать суда в воду. Чтобы ускорить строительство судов, Ло Чун на этот раз не поскупился на и без того скромные запасы железа Племени Хань. Он особо разрешил использовать железные гвозди для постройки этих судов. Более того, соответствующие стальные инструменты и якоря также должны были быть в приоритете для этого проекта. Судостроительная верфь располагалась прямо на берегу, занимая площадь размером с рыночный квартал. Такая большая территория была нужна не только для строительства судов, но и для складирования древесины, ведь свежесрубленное дерево нельзя было использовать для постройки судов; ему требовалась выдержка не менее года в тени. Одновременно здесь же планировалось построить длинный ряд ветряных лесопилок для обеспечения парусного производства необходимыми пиломатериалами. Кроме того, имелась небольшая кузница. Здесь не было доменной печи для выплавки железа, но был автоматический ковочный молот, который идеально подходил для изготовления инструментов и железных гвоздей. ---------- Множество зайцев одним выстрелом Склад древесины, кузница, ветряная лесопилка, док — эти четыре части вместе образовывали новый рыночный квартал. Конечно, сейчас он существовал только на чертежах, и чтобы воплотить его в реальность, возможно, потребуется ещё год. Но Ло Чун не беспокоился; такие дела лучше начинать пораньше. Чем дольше откладывать, тем больше времени это займёт, особенно морские исследования — эта «государственная политика» будет иметь огромное влияние на будущее Племени Хань. Он снова возложил эту важную задачу на Большое Дерево, поручив ему организовать своих чиновников для подготовки материалов и продовольствия, а также для набора или сбора подходящих ремесленников. В настоящее время можно было сначала отправить низших чиновников для проведения измерений на месте, а затем приказать очистить участок земли, и тогда следовало поскорее начать перемещение всего необходимого. После того как эти два дела были улажены, Большое Дерево предстояло выполнить ещё одну неотложную задачу: отправить чиновников на рынок, чтобы они разъясняли использование весов, дабы торговцы как можно скорее научились ими пользоваться. Это должно было положить конец беспорядочной торговле, когда всё продавалось поштучно. Раз теперь есть весы, следовало как можно скорее унифицировать эту единицу веса. - Проведя беспокойную ночь, Ло Чун рано утром следующего дня уже ждал на временном причале у берега. Чего он ждал? Конечно же, сладкого стебля от Племени Лин. Вчера Ло Чун уже видел связку сладкого стебля, которую Большое Дерево оставил для него. Она действительно была такой же, как тот сладкий стебель, что он ел в своей прошлой жизни, и сладости в ней было предостаточно. Однако, когда Племя Лин доставило его, они уже обрубили верхушки и корни, поэтому Ло Чун не мог подтвердить, такое ли это сорго, как то, что он знал в своём прошлом мире. Главная проблема заключалась в том, что они обрубили верхушки — именно там формируются цветы и завязываются семена. Поэтому сейчас невозможно было предсказать, какова будет урожайность этого сладкого стебля, то есть сколько зерна сорго можно будет получить, и хватит ли этого для виноделия. Конечно, даже если сорго на верхушках ещё не созреет до состояния съедобного зерна, сладкий стебель всё равно нужно было сажать. Даже если нельзя будет заниматься виноделием, только производство сахара уже сможет принести Племени Хань огромное богатство. Пока Ло Чун предавался размышлениям, со стороны северо-востока по реке приближалась флотилия плотов Племени Лин. Поскольку грузоподъёмность плотов была весьма ограничена, они отправили множество их, чтобы перевезти побольше товаров..... Увидев это, Ло Чун на мгновение замер, затем повернулся к Большому Дереву, стоявшему рядом, и спросил: — Они не предлагали купить у нас лодки? Или вы не продавали? — Эм, они спрашивали, но не говорили, хотят ли купить. Я не знал, разрешит ли вождь продавать и по какой цене. После этого они больше не спрашивали, и я не придал этому значения, — честно ответил Большое Дерево. — Хм, тогда продавайте. Ты же говорил, что они у нас неплохо заработали, так что теперь нужно найти способ вернуть эти деньги. — Продавайте те старые деревянные лодки длиной восемь метров и шириной три метра, которые вмещают 20 человек. Немного их переделайте, добавив сзади качающееся весло, и всё. - — Что касается цены, десять человек строят такую лодку примерно за десять дней. Стоимость рабочей силы составит сто юаней. Древесину нужно закупить у лесорубов, переработать в доски, плюс железные гвозди, водонепроницаемая герметизация, краска — всё вместе получается около 500 юаней. — Ладно, давайте округлим до тысячи юаней за одну, и выставьте их на продажу на рынке. Услышав, что Большое Дерево до сих пор не продавал лодки, Ло Чун тут же загорелся этой идеей. Ведь по сравнению со свежими продуктами, повозки и лодки были крупногабаритным товаром. В Племени Хань, где за три-четыре вэня можно было сытно поесть, а средняя месячная зарплата составляла всего 30 юаней, покупка небольшой лодки за 1000 юаней означала копить без еды и питья три-четыре года. Такое не каждый мог себе позволить. С трудом найдя такое племя, как Племя Лин, которое имело и деньги, и потребность в судах, Ло Чун никак не мог успокоиться, если не выжмет из них по полной...... Большое Дерево, выслушав все расчёты Ло Чуна, немного опешил, не понимая, почему, имея себестоимость около 500 юаней, вождь, не моргнув глазом, удвоил цену. Но это было ради прибыли Племени Хань, и в этом не было ничего плохого, тем более что «обманывали» чужаков. Большое Дерево больше не колебался, повернулся к стоявшему рядом низшему чиновнику и прошептал несколько слов, приказав ему немедленно выставить лодки на продажу. Но пока они разговаривали, Ло Чун добавил ещё кое-что. — Запомни, — сказал он. — Для своих цена такая же. — А? Вождь, для наших людей тоже такая цена? — Большое Дерево чуть язык не прикусил, подумав, что ослышался, и переспросил.. — А ты как думал? Конечно, такая цена! Как иначе содержать верфь и рабочих? Как разрабатывать новые суда? Как рабочие будут мотивированы, если нет прибыли? Ты думаешь, деньги с неба падают? — К тому же, ты думаешь, кроме Племени Лин, кто-нибудь в нашем племени сможет выложить столько денег за лодку? И для чего им лодка? Так что своим ты её точно не продашь, — тут же тихо объяснил Ло Чун. — Конечно, никто не сможет себе это позволить, если продавать так дорого, — не удержавшись, пробормотал Большое Дерево, услышав слова Ло Чуна. Но Ло Чун всё равно это услышал. — Что, не согласен? Думаешь, я не забочусь о своих? — с улыбкой спросил в ответ Ло Чун, глядя на Большого Дерева. — Я не… это не я… я правда ничего не говорил… — Я говорю правду: слишком низкая цена не способствует дальнейшему развитию. Рабочие должны зарабатывать деньги. Но если цена слишком высока, покупателей будет мало, и тоже не заработаешь. Ты знаешь, что делать? И ты думаешь, я не на стороне своих соплеменников, так? Тогда скажи, как можно решить эти две проблемы одновременно? — снова испытующе спросил Ло Чун у Большого Дерева. На этот раз Большое Дерево промолчал, лишь покачал головой. Он действительно не знал, как решить такую проблему: во-первых, монеты только что были выпущены, и у всех не было опыта в торговле; во-вторых, одновременно решить две проблемы — он совершенно не понимал, как можно и заработать, и позаботиться о своих. К счастью, Ло Чун тоже понимал способности Большого Дерева и, не заставляя его долго ждать, сразу же изложил свой метод. — Такие маленькие лодки по тысяче юаней за штуку никто не сможет купить, потому что никто не может сразу выложить столько денег. Но ты не можешь снижать цену. Что же делать? — Мы хоть и продаём лодки чужакам, но можем сдавать их в аренду своим. Например, что сделал Шу Да в этом месяце: у него есть 1000 юаней, но если он купит лодку, у него не останется ни вэня, поэтому он не может её купить. — Но я напрямую сдал ему лодку в аренду за 60 юаней в месяц, что эквивалентно зарплате двух человек. Таким образом, это кажется не так уж много. Сейчас он арендует две лодки и каждый день перевозит товары из города Ханьян в свой округ Жуян. Даже просто зарабатывая на разнице в цене, он получает больше, чем зарплату четырёх человек. Понимаешь? — Наша же государственная верфь, если сделает эту лодку на продажу, не сможет её продать. Но если сдавать лодку в аренду за 60 юаней в месяц, для торговца это не будет проблемой. Кажется, что это не приносит прибыли, но на самом деле за четырнадцать месяцев в году только арендная плата принесёт 840 юаней. — На второй год мы прямо снижаем цену на эту годовалую лодку до 800 юаней и продолжаем сдавать её в аренду, всё те же 60 юаней в месяц. За два года это составит почти 1700 юаней, что ценнее изначальной тысячи. — К третьему году эту двухлетнюю лодку мы можем продать по низкой цене в 500 юаней, и её обязательно кто-нибудь купит. Таким образом, хоть это и займёт больше времени, мы фактически заработаем в два-три раза больше, чем изначально. — Таким образом, мы и зарабатываем больше денег, и решаем проблему того, что простолюдины не могут купить лодки. С точки зрения всего племени, это также способствует развитию водного транспорта, товарооборота и экономическому росту. Это отличный способ убить множество зайцев одним выстрелом. Когда Ло Чун закончил объяснять свой метод и снова подсчитал для Большого Дерева, тот просто остолбенел. Вот это бизнес? Вот это да, так тоже можно? Как вождю вообще это удаётся? Этот метод казался вполне осуществимым, ведь 60 юаней в месяц за аренду он и сам мог бы выложить. На первый взгляд, это казалось небольшими деньгами, но незаметно, в итоге, это выходило дороже, чем купить новую лодку. Это было, это было… эм-м-м… ---------- Зовите вашего вождя Ло Чун и Большое Дерево стояли на причале и разговаривали, когда со стороны Племени Лин подошла флотилия бамбуковых плотов. С другой стороны, люди из Племени Лин, стоявшие на бамбуковом плоту, издалека заметили группу людей в чёрных халатах с широкими рукавами. Они уже привыкли к этому: такова была особая одежда чиновников Племени Хань, о чём ясно говорили широкие рукава, редко встречавшиеся у обычных простолюдинов. Эти чиновники ждали здесь только для того, чтобы собрать налоги. На самом деле, Племя Лин никогда не понимало, почему, когда их племя приходило в Племя Хань продавать товары, они сами отвечали за транспортировку, по сути доставляя их прямо к порогу Племени Хань. Очевидно, что выгоду получало Племя Хань, так почему же Племя Хань всё равно требовало с них налоги? Просто из-за могущества Племени Хань, Племя Лин не могло ничего возразить, к тому же, даже после уплаты налогов они всё равно получали немалую прибыль. Торговый налог, который Племя Хань взимало с Племени Лин, обычно делился на три вида. Первый — это заставный налог, рассчитываемый по количеству повозок и лодок. Например, за каждые повозку или судно, пересекающие границу Племени Хань, взимался определённый налог в зависимости от вида товара. Двумя другими видами были категории товаров, которые в основном делились на соль, железо, зерно, скот, ткани, изделия ручной работы и свежие продукты. Из первой группы товаров Племя Лин практически ничего не привозило, поэтому они платили налог только за изделия ручной работы и свежие продукты: одни были съедобными, а другие — плетёные изделия из бамбука. Люди из Племени Лин прибыли к причалу: по два человека на бамбуковый плот, один управлял плотом, другой переносил груз. Рынок находился недалеко от берега, его можно было увидеть сразу за полями. На этом участке грузы перевозились на двухколёсных тележках, право пользоваться которыми и получить «входной билет» на рынок имели только те, кто уплатил налог. Однако сегодня люди из Племени Лин, увидев молодого человека во главе Племени Хань, внезапно почувствовали, что он им очень знаком, словно они где-то уже встречали его. Поэтому их лидер Сяо Хэ не удержался и подошёл поприветствовать его. — Два господина, почему вы пришли так рано сегодня? Случилось что-то? — Сяо Хэ, подражая тому, что он видел в Племени Хань, сложил руки перед Ло Чуном и Большим Деревом в знак приветствия. Ло Чун ничего не ответил, лишь кивнул Большому Дереву, давая понять, что говорить ему. Большое Дерево, обладавший прекрасным взаимопониманием, тут же понял замысел Ло Чуна. — Сегодня у нас действительно есть к вам дело, и даже три, которые очень важны для вас. — О? Не знаю, что хочет сказать господин Лин? Услышав, что к нему действительно есть дело, Сяо Хэ немного опешил. Ведь те, кто приводил сюда команды для торговли, не были одними и теми же людьми каждый день. Как же так получилось, что именно в тот день, когда пришёл он, возникло такое дело? — Хе-хе, не волнуйся, ничего серьёзного. Я тебе сейчас кратко всё расскажу, а по возвращении ты передашь это своему вождю. Во-первых, наше Племя Хань теперь производит специальный инструмент для измерения веса, который называется весы. В будущем многие товары можно будет продавать по весу, а не поштучно. Расчёт по весу будет более справедливым для обеих сторон. Чуть позже на рынке будет чиновник, который проведёт обучение на месте, у него же можно будет приобрести весы. — Во-вторых, наше Племя Хань с сегодняшнего дня начинает продавать лодки. Те наши вёсельные лодки, восемь метров в длину и три метра в ширину, способные вместить более двадцати человек, теперь стоят тысячу юаней за штуку. Если хотите купить, можно договориться в любое время. — Что? Тысяча юаней за штуку? Это же слишком дорого! Кто может себе это позволить? Нельзя ли подешевле, у нашего Племени Лин не так много денег, — едва услышав цену за лодку, Сяо Хэ тут же не выдержал и выпалил свой вопрос. — Эта цена именно такая, и при покупке её снизить нельзя. Если же вы хотите подешевле, то можете присоединиться к нашему Племени Хань, тогда у вас появится право арендовать лодку, и плата за аренду составит всего 60 юаней в месяц, — тут же объяснил Большое Дерево. — А? Можно ещё и арендовать лодку? 60 юаней в месяц, в месяце 30 дней, то есть два юаня в день. Один сладкий стебель стоит пять вэней, значит, нужно продать всего 40 сладких стеблей в день, чтобы хватило на аренду, это, это и вправду немного… Но разве вы не можете сдать её в аренду нам? Почему наше Племя Лин обязательно должно её покупать? — Услышав слова Большого Дерева, Сяо Хэ тут же начал считать на пальцах, бормоча что-то себе под нос, но считал он довольно быстро. Неудивительно, что Племя Лин отправило его в качестве лидера. Однако, как только он понял цену аренды лодки, Сяо Хэ тут же воспротивился: по сравнению с покупкой, аренда, очевидно, была значительно дешевле. В этот момент, услышав встречный вопрос Сяо Хэ, Большое Дерево оказался в затруднительном положении, ведь вождь только что озвучил эти условия, и многие детали ещё не были ему объяснены, например, можно ли сдавать лодки в аренду внешним племенам. Поэтому Большое Дерево с мольбой посмотрел на Ло Чуна, надеясь, что вождь ответит на этот вопрос. — Наши лодки мы сдаём в аренду только гражданам Племени Хань с легальной пропиской, потому что у них есть дома, земля, семьи, соседи, титулы, им не сбежать. Людям из других племён мы не рискуем сдавать в аренду. Например, тебе: если я сдам лодку в аренду тебе, а ты уплывёшь на ней и не вернёшься, что тогда? Разве я не понесу большие потери? — Ло Чун тут же привёл свои доводы. Едва он это сказал, как Большое Дерево и Сяо Хэ оба онемели, потому что возразить было нечего. Чёрт возьми, это было слишком верно! Племя Хань теперь ввело систему «у-ши ляньцзо»: если одна семья совершала преступление, а соседи укрывали её, не донесли или не воспрепятствовали, то их всех наказывали как сообщников. Даже если человек совершал преступление спонтанно и без умысла, а затем сбегал, но его семья не заставила его сдаться, их всё равно наказывали коллективно. При такой системе, кто из обычных людей, арендовав лодку, стал бы сбегать? Даже без залога это было бы проблемой. Но люди из других племён, даже если они вносили залог, не давали никаких гарантий. Большое Дерево, выслушав, незаметно кивнул. Сяо Хэ же был другим: он был осторожным человеком, да и решение о покупке лодки не мог принять единолично. Поэтому он тут же прибегнул к тактике оттягивания. — Денег на покупку лодки слишком много, я не могу принять такое решение. Об этом нужно будет сообщить вождю, чтобы он принял решение. А теперь давайте поговорим о третьем деле, что там? На этот раз, не дожидаясь, пока Большое Дерево заговорит, Ло Чун снова взял слово, потому что третье дело волновало его больше всего. — Третье дело касается вашего сладкого стебля. Не волнуйся, мы не будем запрещать вам продавать сладкий стебель в Племени Хань. Я просто хочу узнать, нет ли на срезанных вами частях сладкого стебля какого-то красного зерна? Можете ли вы принести мне немного, чтобы я посмотрел? Сяо Хэ, услышав слова Ло Чуна, сначала подумал, что Племя Хань недовольно их большими доходами и хочет запретить им торговлю. Но Ло Чун сказал, что это не так, и вместо этого спросил о красном зерне на сладких стеблях. В этот момент глаза Сяо Хэ тут же сузились. Он очень хорошо помнил, что вождь специально срезал это красное зерно, говоря, что оно очень полезно. Казалось, он хотел использовать это зерно как козырь в переговорах с Племенем Хань о чём-то. Что именно, Сяо Хэ не знал, но помнил, что вождь велел, если Племя Хань спросит, подтвердить наличие красного зерна, но сказать, что для его получения нужно, чтобы вождь Племени Хань лично пришёл для переговоров. Подумав об этом, Сяо Хэ испытал внутреннее удовлетворение: наконец-то у их Племени Лин появилось то, что могло заинтересовать Племя Хань. — Это красное зерно действительно есть, и его немало. Но наш вождь сказал, что если вы хотите получить его, ваш вождь Племени Хань должен прийти для переговоров, наш вождь хочет с ним поговорить. ---------- Оригинальная бумага Большое Дерево и Ло Чун, выслушав Сяо Хэ, переглянулись и безмолвно улыбнулись, после чего Большое Дерево начал представлять. — Это наш вождь Племени Хань. Если ваш вождь хочет о чём-то поговорить, пусть сам придёт. И пусть принесёт этот так называемый красный рис. Мы не любим «пустые разговоры». Что до того, что вы хотите сделать, то ради красного риса, если это не будет слишком сложно, мы всё серьёзно обдумаем. Сяо Хэ, услышав это, поразился. Оказывается, молодой человек, с которым он так долго беседовал, был вождём Племени Хань. Имя Ло Чуна, подобно тени от дерева, внушало уважение и трепет. Не то чтобы сам Ло Чун выглядел устрашающе, но внушало ужас могущество Племени Хань — племени с развитыми технологиями и многочисленным населением. Вождь такого племени мог одним словом решить судьбу людей, и сказать, что его слова — закон, нисколько не преувеличивая. Узнав личность собеседника, Сяо Хэ отбросил прежнюю непринуждённость, почтительно сложил руки в кулаки и глубоко поклонился Ло Чуну. Одновременно он вдруг вспомнил, что уже видел это лицо. Конечно, он же был на каждой монете Племени Хань! Просто наряжен он был иначе; если бы он надел парадные одежды и императорскую корону, да был бы чуть постарше, его бы без сомнения узнали с первого взгляда. — Вождь Хань… вождь, здравствуйте! Я непременно передам все эти вопросы нашему вождю, и пусть он завтра принесёт этот красный рис и лично с вами побеседует. — Хорошо, пусть будет так. Можешь идти на рынок, — Ло Чун лишь коротко ответил и отправил прочь этого нервничающего человека. Сяо Хэ, узнав личность Ло Чуна, не смел и дышать при разговоре, снова поклонился Ло Чуну, а затем быстро удалился. Что до Ло Чуна, узнав, что Племя Лин действительно располагает зерном сорго, он наконец-то успокоился. Они с Большим Деревом немного полюбовались зеленеющими рисовыми полями у реки, затем отправились на городской рынок, где съели по миске белой каши с солёными овощами, решив проблему завтрака, после чего продолжили инспектировать округ Люян. Три существующих округа Племени Хань имели свои особые отрасли промышленности. Округ Ханьян был самым развитым в текстильном и металлургическом производстве. Шелководство в округе Жуян, хотя только начиналось, уже вошло в период стабильного развития. Округ Люян также не отставал, владея всеми мастерскими по производству бумаги Племени Хань. Войдя в недавно построенную бумажную фабрику, они почувствовали, что хотя было начало лета, в цехах по производству бумаги витал густой дым, а многие рабочие, обнажив торсы и засучив штанины, трудились там. Из-за нагревательных печей для сушки температура здесь была чрезвычайно высокой. Зимой ещё было терпимо, но сейчас, летом, это было просто невыносимо. В настоящее время количество линий по производству рулонной бумаги достигло двадцати, и на каждой линии трудились семь-восемь человек: кто-то обеспечивал ножное движение, кто-то постоянно проверял интенсивность огня в сушильных печах, а кто-то добавлял бумажную пульпу и чистую воду в накопительные резервуары впереди, непрерывно регулируя концентрацию пульпы. На всём пути от бумажной пульпы до сушильной печи, и наконец до станка для намотки бумаги, бумага считалась готовой. Оставалось только разложить её, нарезать на листы соответствующего размера и можно было использовать. Однако в округе Люян всё сырьё для бумажной промышленности, а именно бумажная пульпа, поступало от бумажных деревьев на Южной горе. Но с увеличением производственных линий и объёмов эти бумажные деревья на горе постепенно переставали справляться с поставками сырья. Если производство продолжится с такой скоростью, то вскоре оно может остановиться из-за нехватки материалов. Вся бумага, производимая Племенем Хань, в основном поставлялась в подразделения пограничных застав. Объём потребления был довольно ограничен, большая часть хранилась на складах, а значительная часть отправлялась в различные уездные города для оклеивания окон. Но мастерская не могла прекратить производство по этой причине. Раз уж теперь не было готового сырья в виде бумажных деревьев, то самое время попробовать другие виды деревьев… то есть, попробовать, как поведут себя другие материалы при производстве бумаги, что можно было бы считать экспериментом. На этот раз Ло Чун выбрал три вида материалов: бамбук, отходы сладкого сорго и рисовую солому. Все три материала могли быть использованы для производства бумажной пульпы. Бамбук и говорить нечего — в прошлой жизни Ло Чуна из бамбука производили много бумаги, а бумага ляньши, сделанная из бамбука, была очень известна в древности и могла использоваться для печати книг, не разлагаясь столетиями. Что касается отходов сладкого сорго для производства пульпы и бумаги, об этом Ло Чун только слышал и совершенно не представлял, каким будет результат. Производство бумаги из соломы было легко понять: солома жёлтая, и получаемая из неё бумага обычно сохраняет свой натуральный цвет, поэтому её также называли оригинальной бумагой. Например, жёлтые тетради для домашних заданий из его детства, жёлтая бумага для упаковки таблеток в клиниках, жёлтая бумага для прокладывания лепёшек при продаже жямо (жареного мяса в булочке), большая жёлтая бумага для упаковки лекарств в аптеках традиционной китайской медицины, бумага для упаковки сладостей в кондитерских — большинство из них были именно такой. Эта бумага была довольно низкого качества, не очень подходила для письма, но в эпоху без пластиковых пакетов она была отличным упаковочным материалом. На самом деле, Ло Чун в детстве часто видел такие вещи: в его деревне на праздники, когда дарили сладости, их заворачивали в такую жёлтую бумагу, образуя квадратный свёрток. Несколько свёртков складывали стопкой, сверху прикрепляли красную бумагу с пожеланиями удачи и рекламой, затем перевязывали тонкой пеньковой верёвкой, и можно было забирать. В те времена подарить стопку сладостей было самым приятным, что можно было сделать для стариков. Что касается конкретного метода производства оригинальной бумаги, то при текущих технологиях производства бумаги, как только будет решён этап изготовления пульпы, остальные процессы можно будет завершить на поточной линии. Для производства бумаги из соломы, чтобы увеличить скорость изготовления пульпы, Ло Чун использовал метод измельчения соломы рубочным ножом, затем несколько раз промывал её чистой водой, после чего замачивал на день в известковой воде. После полного увлажнения её варили в большом котле в щелочной воде, затем вынимали, осушали от воды и отправляли на паровую обработку. Проще говоря, это было не что иное, как беспощадное разрушение соломы двойными физическими и химическими методами, чтобы её волокна разложились и размягчились, ускоряя время естественной реакции. После пропаривания её помещали в ступенчатую ступу, превращали в подходящий сухой материал, а затем разбавляли водой, чтобы получить жёлтую бумажную пульпу. ---------- Великие замыслы Ло Чун передал проекты по производству бумаги из различных материалов нескольким бригадирам, которые хорошо себя проявили за последнее время, поручив им прекратить выпуск обычной бумажной пульпы и заняться разработкой новой. В тот же день, когда были утверждены проекты по производству бумаги из новых материалов, наступил вечер. Люди из Племени Лин, целый день торговавшие на рынке, стали собирать свои вещи, чтобы успеть добраться домой по воде до наступления темноты. — Народ, поживее, а то дома горячего ужина не поедим. — Эй, хорошо! Поскольку три дела, специально упомянутые вождём Племени Хань, были очень важны для Племени Лин, Сяо Хэ торопился вернуться. Он не мог принять решение ни по одному из них, к тому же вождь особо отметил вопрос о красном рисе. Что за условия хотел вождь выговорить у Племени Хань, используя этот красный рис, Сяо Хэ не знал, но ему казалось, что Племя Хань не так-то просто шантажировать. Кто знает, не передумает ли вождь Племени Хань? Если его собственного вождя там не будет, проблем не возникнет, но ему самому тогда придётся туго. С таким беспокойством на душе Сяо Хэ грёб с удвоенной силой, вернувшись в племя, казалось, за половину обычного времени, словно он спасался бегством. Вождь Племени Лин, Лин Юнь, тоже стоял на берегу острова посреди озера, ожидая возвращения торговой группы, надеясь услышать от них желаемые новости. — Эти сладкие стебли продаются уже почти десять дней, — пробормотал Лин Юнь, стоя на берегу. — Неужели вождь Племени Хань до сих пор не заметил их? Или он просто не интересуется этим? И в этот момент в поле зрения появились многочисленные бамбуковые плоты — его соплеменники возвращались. — Вождь, вождь, случилось нечто важное! — Сяо Хэ, едва ступив на берег, увидел своего вождя и тут же закричал. — Сегодня вождь Племени Хань сам пришёл и потребовал красный рис со сладких стеблей! Я сказал, что не могу принять решение сам, и что завтра вождь должен прийти и поговорить с ним. — О? Ты собственными глазами видел, что это был вождь Племени Хань? — взволнованно спросил Лин Юнь, выйдя навстречу и тут же уточняя у Сяо Хэ. — Он лично сказал тебе, что хочет красный рис со сладких стеблей? — Верно, его представил Большое Дерево, начальник округа Люян, — кивнул Сяо Хэ, очень уверенно отвечая. — И мне показалось, что тот человек очень похож на того, кто изображён на обратной стороне монет. Одежда и головной убор у него другие, но раз начальник округа Люян поручился, то подвоха быть не должно. — Хм, это хорошо, это очень хорошо! Ха-ха-ха, похоже, завтра мне придётся отправиться туда лично. Кстати, вождь Хань ещё что-нибудь говорил? — снова спросил Лин Юнь. — О, вождь Хань сказал, что если мы хотим с ним поговорить, нужно принести красный рис, они не любят пустые разговоры. Ещё сегодня они специально выставили на рынке таблички о продаже лодок. Тех самых маленьких лодок, которые раньше приходили к нам, способных вместить более двадцати человек, сказали, что продадут нам по тысяче юаней за штуку. А ещё есть такая штука под названием весы. Люди Племени Хань объяснили, что это инструмент для измерения веса. В будущем мы тоже будем использовать весы для взвешивания товаров, но этот предмет нужно покупать за деньги. Сегодня мы купили всего несколько штук, и пока ещё не очень научились ими пользоваться. Услышав все вопросы вождя, Сяо Хэ просто выложил всё как есть, и только тогда Лин Юнь отпустил его. Получив желаемую информацию, Лин Юнь погрузился в размышления. Вождь Племени Хань, несомненно, был неординарным человеком — таково было мнение Лин Юня о Ло Чуне в этот момент. К такому выводу он пришёл потому, что некоторые вещи казались Лин Юню совершенно невероятными. Например, этот красный рис, растущий на сладких стеблях: это не был продукт собственного производства Племени Лин. Если бы не случайная встреча на пограничной заставе, Лин Юнь никогда бы его не получил. Возникал вопрос: как вождь Племени Хань, находящийся так далеко на равнинах, узнал, что на этих стеблях созревают зёрна, да ещё и красного цвета? Кроме того, полученные сегодня новости о том, что вождь Племени Хань изобрёл новый инструмент для измерения веса, называемый весы, лишь укрепили его убеждение. Весы уже были у него в руках, и, глядя на этот странный инструмент, Лин Юнь всё больше утверждался в своих мыслях. Это определённо неординарный человек! Он может создать что угодно. Разве обычный человек на такое способен? А его ещё более жуткая способность — вождь Хань, кажется, может предвидеть будущее, зная повадки и применение многих невиданных вещей. Это поистине пугающе. Однако, чем больше он об этом думал, тем сильнее становилось волнение Лин Юня. Предвкушая встречу с этим удивительным вождём племени завтра, он ворочался и никак не мог уснуть. Едва дождавшись рассвета следующего дня, под кряканье уток Лин Юнь поднялся ни свет ни заря, быстро привёл себя в порядок и присоединился к флотилии плотов своих соплеменников, направляющихся в Племя Хань. Когда группа наконец добралась до пристани Племени Хань, уже полностью рассвело. На пристани ожидал не Ло Чун, а лишь два-три писца, ответственных за сбор налогов. Однако Лин Юнь не был разочарован таким положением дел. Напротив, он прекрасно понимал, что означало поведение Племени Хань. Хотя никто ничего не сказал, на самом деле это было явное выражение их позиции. Племя Лин — всего лишь небольшое племя численностью в тысячу человек, совершенно недостойное личной встречи с вождём. Даже если у них есть нечто желаемое для Племени Хань, это не представляет угрозы. Поэтому, когда придёт время договариваться, ему следует быть осторожным и не выбалтывать лишнего. Среди писцов, собиравших налоги, кто-то заметил небольшой мешочек с красными гранулами весом около десяти цзинь (примерно 5 кг), но не знал, что это такое. Однако другой писец, который, очевидно, получил какие-то указания, увидев красное зерно сорго, тут же подошёл к ним. — Вы вождь Племени Лин? — О, это я. Вчера мой соплеменник и вождь Хань договорились о сегодняшней встрече. Не могли бы вы подсказать, где мне встретиться с вождём Хань? — спросил Лин Юнь, обращаясь к подошедшему писцу. — Наш вождь ожидает в административном районе, — ответил писец Лин Юню и пошёл впереди, показывая дорогу. — Прошу, следуйте за мной, прихватив красный рис. Лин Юнь поспешил позвать одного из своих подчинённых, чтобы тот понёс зерно сорго на коромысле, и последовал за писцом. По дороге их никто не проверял, и они беспрепятственно прошли дальше. Однако Лин Юня удивило то, насколько безразличным казалось Племя Хань к этому красному рису. Когда писец, указывавший дорогу, увидел его, Лин Юнь намеревался тут же передать мешочек, но тот не взял, а велел нести рис с собой. Это было словно второе предупреждение: Племени Хань не так уж сильно нужна эта штука, и ему следует подумать, прежде чем выдвигать какие-либо условия. Вскоре они прибыли в административный район, где велось активное строительство. Пройдя через беспорядочную стройплощадку, писец привёл Лин Юня к отдельному двору. Писец тут же подошёл к привратнику и заговорил с ним. — Эти двое из Племени Лин, один — вождь Племени Лин, другой — его помощник. Наш вождь велел привести их. О, кстати, красный рис, который привёз вождь Племени Лин, тоже здесь. — Можете войти, — ответил привратник. — Вождь, возможно, сейчас ест. Пусть они сначала посидят немного в главном зале, вождь скоро подойдёт. Выслушав, писец тут же провёл Лин Юня и его спутника внутрь, усадил их на гостевые места по обеим сторонам главного зала, налил им горячей воды, а затем сказал ждать, пока сам пойдёт доложить вождю, что тот скоро будет. Ожидание затянулось почти на час. Ло Чун, оказывается, вовсе не ел; он только что проснулся, затем умылся, оделся, подождал, пока разведут огонь и приготовят еду, а потом, насытившись двумя чашами каши, лишь тогда в сопровождении писца отправился в главный зал. Сегодня Большое Дерево не сопровождал Ло Чуна; его отправили руководить строительством верфи. В качестве спутника рядом шёл тот самый писец, который утром указывал дорогу. Когда Ло Чун вошёл в главный зал резиденции начальника округа, двое гостей, уже потерявших терпение от ожидания, тихо подавили своё нетерпение, увидев, наконец, главного виновника их визита. Лин Юнь поспешно встал, чтобы поклониться и поприветствовать Ло Чуна. Его спутник, пытаясь подражать, также сложил руки, но сделал это неуклюже и довольно забавно. — Ладно, не нужно церемоний, — махнул рукой Ло Чун. — Вы и так долго ждали, так что не буду ходить вокруг да около. Нашему Племени Хань нужно много этого красного риса в качестве семян, желательно для посадки. Ты ведь это понимаешь, иначе не стал бы использовать его для получения выгоды? Говори, что ты хочешь? Ло Чун взмахнул рукой, взял горсть сорго в шелухе из мешка посреди комнаты, сел на почётное место и стал изучать его, готовясь выслушать условия Племени Лин. — Отвечаю вождю Хань, — сказал Лин Юнь, увидев, что Ло Чун уселся и выслушав его слова, он тут же встал, подошёл к подножию зала и снова поклонился, сложив руки. — Лин Юнь вовсе не собирался шантажировать Племя Хань этим красным рисом. Я лишь хотел воспользоваться этой встречей на пограничной заставе, чтобы лично встретиться с вождём Хань, потому что вас здесь никогда не бывает, вот и пришлось прибегнуть к такому способу. Этот мешок красного риса я готов преподнести вождю Хань в качестве подарка. — М-м? — Ло Чун опешил. Что за чертовщина? Без всяких условий? Больше десяти цзинь семян просто так подарены, лишь бы встретиться с ним лично? Похоже, этот парень знает, как себя вести; его замыслы велики… — Ха-ха-ха-ха, Лин Юнь, так? Ты довольно умён, парень с живым умом. Этот подарок мне очень нравится, и я его принимаю. Однако ты только что сказал, что использовал этот способ, чтобы привести меня сюда, лишь желая лично увидеть меня. Ну вот, ты пришёл, и мы встретились. Так почему бы тебе не сказать прямо, что ты хотел? Мне теперь даже любопытно, что именно ты хочешь сказать. Подумав об этом, Ло Чун от души рассмеялся. Он принял подарок Лин Юня, но, соответственно, и сам заинтересовался этим человеком. Ему было невдомёк, что именно тот хотел поведать, или какой хитрый план вынашивал… ---------- Устремления Юнь Чжи Подумав о населении, Ло Чун снова посмотрел на зерно сорго в своей руке, и его мозг пронзила мысль, словно озарение. Верно, Племя Лин раньше добывало водяной орех, занималось рыболовством и охотой, а затем, с помощью Племени Хань, начало выращивать рис и разводить водоплавающих птиц. Но рис они выращивали всего меньше года, а в этом году вдруг стали продавать Племени Хань сладкое сорго. Оставим в стороне объёмы ежедневных продаж, но они торговали им почти полмесяца. Если бы это были дикорастущие растения, могло бы их быть так много? Было бы так стабильно? Было бы так сладко? Ответ определённо нет. Ло Чун уже пробовал сладкие стебли, продаваемые Племенем Лин, они были достаточно сладкими, и проблем с производством сахара из них не было. Но, кроме мёда и клубней Дерева-людоеда, Ло Чун ещё не встречал таких сладких культивируемых растений. Это указывало на то, что продаваемые ими сладкие стебли, должно быть, были селекционными, одомашненными сортами, выведенными в течение долгого времени. В противном случае, происхождение сладких стеблей Племени Лин и слова Лин Юня о населении не сходились бы. — Он, должно быть, обнаружил окрестные племена, выращивающие сладкое сорго, и таких племён немало. Их сладкие стебли были обменяны на что-то. А на что — это очень просто. Будь то собственные товары Племени Лин или товары, полученные от Племени Хань, что ни возьми, всё будет ходовым товаром, не будет недостатка в покупателях, — с полной уверенностью подумал Ло Чун. На самом деле, хотя это было не совсем так, как предполагал Ло Чун, всё было очень близко к истине. История началась ещё в прошлом году. В прошлом году Племя Лин впервые узнало, что выращивание риса может обеспечить стабильный источник пищи. Ещё более удивительно было то, что семена этого риса были найдены Ло Чуном в болоте. Это открыло новую дверь для Племени Лин. После того, как технология бамбуковых плотов была освоена, Племя Лин постоянно исследовало глубины болота: во-первых, чтобы ловить диких уток для приручения, а во-вторых, чтобы искать семена других сельскохозяйственных культур. Небеса не подвели тех, кто прилагал усилия! Потратив больше года, Племя Лин действительно нашло другие племена, выращивающие сельскохозяйственные культуры. Среди них были и те, кто выращивал рис, но по сравнению с технологиями земледелия и инструментами Племени Хань, это было как небо и земля; большинство из них всё ещё находились в полудиком, полукультивируемом состоянии. Кроме риса, больше всего выращивали сладкое сорго. Сорго также относится к злаковым, являясь родственником риса, поэтому не было ничего удивительного в том, что эти две культуры произрастали в болоте одновременно. Изначально те, кто выращивал сорго, знали лишь, что его зёрна съедобны и могут быть многократно посажены и собраны. Конечно, они также знали, что стебли сорго сладкие, но не настолько сладкие, как сейчас. Однако это было потому, что сорго, растущее в болоте, содержало слишком много воды. С тех пор, как люди, обнаружившие его, перенесли его на сухой берег для выращивания, оно получило больше солнечного света, потеряло много влаги, и в результате выросло ещё более сладким. Именно так появились сладкие стебли, которые теперь так хорошо продавались в Племени Хань. После того, как его подчинённые обнаружили это, Лин Юнь несколько раз лично посещал племена, живущие на берегу. В качестве подарков он приносил керамику, белую соль и ткани Племени Хань. Лин Юнь прекрасно ладил с этими племенами, и его везде принимали как почётного гостя. Позже Лин Юнь также поделился с ними технологиями земледелия Племени Хань, что привело несколько племён в восторг, и они даже были готовы обменять семена сорго. Гостя в этих племенах, Лин Юнь пробовал и сладкие стебли, которые ему предлагали. Они были достаточно сладкими, но у этих племён не было технологии для производства сахара, поэтому они не могли сохранить эту сладость. А поскольку их было мало, они не могли съесть всё, и не могли сохранить, поэтому в итоге им оставалось только смотреть, как сладкие стебли гниют. Лин Юнь наблюдал за этим с болью в сердце, но он не знал, как сохранить эту сладость. Ведь сладкий вкус в природе сам по себе давался нелегко. Изначально всё шло своим чередом, но в начале этого лета Племя Хань неожиданно ввело частную собственность и систему денежных расчётов, что сделало бартер ещё более удобным. Если есть деньги, можно купить всё что угодно, и, соответственно, все остальные товары можно превратить в деньги. Разобравшись за неделю, что такое деньги, Лин Юнь немедленно обнаружил новую деловую возможность. Сладкие стебли, выращиваемые племенами у озера, не могли храниться, и местные жители не могли их все съесть, поэтому они в конечном итоге гнили. Однако население Племени Хань было многочисленным, обладая достаточной пропускной способностью, и это был сладкий продукт, который в эпоху дефицита сладостей не мог не найти покупателей. Проблема была только в том, что его не хватало. Таким образом, в голове Лин Юня созрел план: массово закупать сладкие стебли, а затем перепродавать их Племени Хань. Когда план был приведён в действие, всё прошло неожиданно гладко. Сладких стеблей у племён на берегу озера было в избытке; обычно они просто гнили, если их не съедали. А теперь, когда кто-то захотел обменять их на товары, разве мог кто-то отказаться? Только дурак бы не обменял. Таким образом, Племя Лин за очень низкую цену, используя немного белой соли, керамические миски, ткани, железные котлы и другие товары, легко обменяло все сладкие стебли. Более того, им их уже нарезали по длине, связали в связки и даже помогли перенести на плоты, что сэкономило самые трудоёмкие и дорогостоящие работы. Когда эти сладкие стебли доставили в Племя Хань, их успех был моментальным. Цена была невысокой, примерно как за один приём пищи; один сладкий стебель стоил всего пять вэней, так что каждый мог себе его позволить. А поскольку это было редкое лакомство, сочетание этих факторов привело к мощной реакции. В первый день продажи сладких стеблей Племени Лин были распроданы в мгновение ока, а на второй день появилось редкое зрелище — длинные очереди покупателей. На третий день уже начались драки за сладкие стебли. В это время власти округа Люян также начали вмешиваться; если бы не раннее вмешательство, возможно, простолюдины могли бы уже броситься на берег, чтобы их купить… Но заработок был лишь заработком, и цель Лин Юня заключалась не только в этих деньгах. Он желал независимого положения и власти в Племени Хань, а эти сладкие стебли были лишь средством проверить отношение Племени Хань и привлечь внимание вождя Ло Чуна. Разобравшись во всём этом, Ло Чун поверил словам Лин Юня: остров посреди озера был реален, население было реальным, огромное количество сладких стеблей тоже было реальным. Этот Лин Юнь действительно мог выполнить свои обещания, но у Ло Чуна всё ещё оставался один вопрос. — Раз ты способен собрать столько людей и можешь помочь Племени Хань занять такую большую территорию, почему ты всё ещё хочешь присоединиться к Племени Хань? Разве не лучше собрать это население самому, возглавить регион и стать вождём большого племени, чем быть начальником округа в Племени Хань? Задав такой вопрос, Ло Чун, естественно, хотел увидеть, есть ли у Лин Юня амбиции. Конечно, амбиции у него определённо были, иначе он бы не стал просить должность начальника округа у Ло Чуна, ещё даже официально не присоединившись. Но Ло Чун больше всего хотел узнать, есть ли у этого парня амбиции стать независимым. Амбиции не страшны; те, кто слишком легко доволен, наоборот, не имеют стремлений и живут в комфорте, не желая прогресса. Но если амбиции слишком велики и угрожают единству племени, это неприемлемо. Однако, услышав вопрос Ло Чуна, Лин Юнь лишь беспомощно горько усмехнулся, а затем объяснил. — Нет-нет, вождь, вы меня переоцениваете. Я только что сказал, что если вождь позволит мне стать начальником округа в Племени Хань, тогда у меня будет уверенность в достижении этого. Если же не будет мощной поддержки Племени Хань, то моё Племя Лин, насчитывающее чуть больше тысячи человек, не сможет этого сделать. Во-первых, у нас нет кораблей Племени Хань; то, что можно перевезти на бамбуковых плотах, ограничено. Во-вторых, у нас нет такого изобилия товаров и технологий, как у Племени Хань. В-третьих, даже если бы я смог оставить свой остров посреди озера и жить на суше по другую сторону болота, собрав десятки тысяч людей вдоль берегов, они всё равно рассеялись бы и разбежались по своим делам спустя небольшое время. — О? Почему ты так думаешь? Разве не больше людей — больше силы? — Ло Чун продолжал подталкивать Лин Юня, наблюдая за его реакцией. — Нет, я слышал, что у Племени Хань сейчас всего несколько десятков тысяч человек, и вождю так нелегко ими управлять, приходится расселять их в разных местах. Если я создам такое же большое племя неподалёку, вождь определённо не согласится. Если вождь не согласится, даже если Племя Хань не придёт воевать с нами, достаточно будет просто прекратить с нами торговлю. Тогда я соберу столько людей, но у меня не будет тяглового скота, железных сельскохозяйственных орудий, повозок и лодок, тканей и шкур, соли. Тогда эти с таким трудом собранные люди распадутся на части из-за различных противоречий, потому что, собравшись вместе, они станут жить менее комфортно, чем раньше: нехватка еды, недостаток одежды, неудобства в передвижении. Только этих нескольких причин будет достаточно, чтобы вызвать великий хаос в племени. Возможно, тогда прежние мелкие вожди убьют меня и займут моё место, и в конце концов, после великого хаоса, сильные племена заново разделят население и территории, а моё Племя Лин навсегда исчезнет в этом хаосе. — Чёрт, этот парень и впрямь талант… — не смог удержаться Ло Чун, мысленно выругавшись. Из ответа Лин Юня было видно, что он действительно задумывался о независимости, но, учтя возможные санкции со стороны Племени Хань и связанные с этим последствия, он понял, что без силы и сдерживания Племени Хань, без притока его ресурсов и технологий, даже если бы он смог собрать людей в одном месте, это привело бы лишь к ещё большему хаосу и, в конце концов, к распаду. — Этот человек обладает дальновидностью, ясным и логичным мышлением, а также острой наблюдательностью за текущей ситуацией. Для нынешнего Племени Хань он, без сомнения, является первоклассным талантом. Даже несколько нынешних начальников округов Ло Чуна, возможно, не сравнятся с этим парнем. С такими способностями он вполне справится с должностью начальника округа. Однако такой человек также обладает большими амбициями. Правителю нужно быть смелым, чтобы использовать его, и иметь возможность его контролировать. Но Ло Чун был достаточно уверен в себе и не боялся, что этот парень поднимет мятеж. Что касается знаний, Ло Чун опережал его на несколько тысяч лет; что касается смекалки, Ло Чун прошёл девятилетнее обязательное образование; что касается авторитета в племени, он пользовался народной любовью. Имея такое сравнение в уме, Ло Чун без колебаний согласился. Если всё пройдёт удачно, это может стать уникальной возможностью для развития Племени Хань. Пятьдесят тысяч человек — это больше, чем нынешнее население Племени Хань. Переселив всех этих людей, можно будет создать ещё три округа без проблем. Подумав об этом, Ло Чун не мог усидеть на месте. Он встал, подошёл к Лин Юню и поднял его. — Я согласен на присоединение твоего племени. Должность начальника округа я тоже могу тебе пообещать, но сейчас в Племени Хань нет свободных должностей начальников округов. Ты сможешь стать начальником нового округа, и тебе придётся руководить всем строительством в нём. Что касается привлечения населения и расселения новых соплеменников, это ещё предстоит детально обсудить, как и выбор места для нового округа. Новый округ определённо нельзя располагать в болоте, потому что это место слишком ограничено, не подходит для долгосрочного проживания и развития, и не способствует будущему расширению. Вопрос о месте пока отложим. А также вопрос твоего имени. Лин Шу из округа Люян и Шу Да из округа Жуян — обоим я даровал фамилии. Раз уж ты тоже станешь начальником округа, то и тебе я дарую имя. Твоё собственное имя — Лин Юнь, это хорошее имя. Однако фамилия Лин в Племени Хань уже есть, её носит степной человек по имени Лин Фэн. Вы не родственники, поэтому пока лучше не использовать один и тот же иероглиф. Тогда пусть твоё имя Юнь станет фамилией, а поскольку у тебя великие замыслы, назовём тебя Юнь Чжи. Фамилия Юнь в Племени Хань сейчас единственная, принадлежит только твоей родословной. В будущем ты станешь первым предком рода Юнь. — Благодарю вождя за дарование имени! Юнь Чжи обязательно будет усердно служить вождю, чтобы поскорее добавить Племени Хань новый округ. ---------- Идея нового округа у пограничной заставы — Верно, я знаю способ, как извлечь из неё сладкую воду и сделать что-то похожее на соль, только не такое белое, но сладкое. Мы, Племя Хань, называем это сахаром, — Ло Чун отпил чаю и просто объяснил. — О? У нас, Племени Хань, уже есть эта штука, называемая сахаром? Почему же я ни разу не видел её на рынке? Юнь Чжи был ещё больше удивлён. Он не ожидал, что Племя Хань уже производит такую удивительную вещь. Неужели её делают так же, как соль? — Есть, но очень мало и нечистый. Несколько лет назад на весеннем собрании в западной долине я видел красно-коричневый сахар, похожий на засохшую кровь. Его делало Племя Винограда из выращиваемого винограда, но в нём было много примесей, и он не был таким сладким, как сладкий стебель. Поэтому я никогда не придавал этому значения, пока не попробовал принесённый тобой сладкий стебель, и тогда у меня появилась идея массового производства сахара, — снова объяснил Ло Чун. - Метод производства сахара не был таким уж удивительным. Достаточно было выжать сладкую воду, затем нагреть её до густого состояния, а потом дать ей высохнуть естественным путём. Принцип был прост, и даже в этом мире Ло Чун был не первым, кто производил сахар; на этот раз он просто улучшил этот процесс, используя более научные методы. — Правда? Это замечательно! Если у вождя есть способ сделать эту штуку, называемую сахаром, я немедленно привезу сюда все сладкие стебли. Но, вождь, нужно ли что-то подготовить для производства сахара? Успеем ли мы в этом сезоне? На самом деле, задавая этот вопрос, Юнь Чжи уже пытался выведать информацию, но ему было слишком любопытно узнать о методе производства сахара, поэтому он не мог удержаться и спросил. Ло Чун подумал и решил, что ничего такого уж секретного нет. В конце концов, в этой технологии не было ничего сложного, любой мог бы научиться, просто выслушав объяснение. Но уметь не означало мочь сделать, а если бы он захотел установить контроль, это было бы вопросом одного его слова. Производство соли было ещё проще, но разве оно не оставалось в руках государства? — Что касается производства сахара, ты ведь пробовал сладкий стебель? Его жуют во рту, чтобы получить сладкую воду, а остатки нужно выплюнуть. Значит, вся сладость содержится в соке. Так почему бы нам сначала не выдавить сок с помощью инструментов?.... — А потом? Это ведь всё ещё сок. Как превратить его во что-то похожее на соль? — ещё больше заинтересовался Юнь Чжи. — Затем нужно перелить сок в большой котёл, нагревать и помешивать, пока он не загустеет до карамельного цвета и не станет похож на клей. В этот момент его можно снимать с огня. Если ты хочешь сделать твёрдые кусочки сахара, выложи его в заранее подготовленные формы, и после естественного охлаждения получишь янтарные полупрозрачные кубики твёрдого сахара. Если ты хочешь получить мелкие крупинки, похожие на соль, вылей сваренную сахарную жидкость на стол, покрытый медными листами, а затем переворачивай её лопаткой. Процесс перемешивания нельзя останавливать. Когда сахар медленно остынет, он превратится в мелкий коричневый сахар, похожий на муку. Что касается превращения коричневого сахара в белый, в этом я не уверен, но процесс должен быть таким: растворить коричневый сахар в воде, после полного растворения несколько раз отфильтровать, чтобы получить более светлый сахарный сироп. - Затем добавить немного бамбукового угля в светлый сироп, чтобы уголь поглощал пигменты, и в итоге получить ещё более светлый сироп. После выпаривания воды останется обесцвеченный сахар. Хотя я никогда этого не делал, я предполагаю, что этим методом невозможно получить сахар, такой же белый, как соль. Максимум, что можно будет сделать, — это светло-жёлтый сахар-песок. Это, вероятно, будет наивысшим уровнем, которого Племя Хань сможет достичь в настоящее время. Хотя Ло Чун никогда сам не делал сахар, в прошлой жизни он видел много видеороликов под заголовком «Как сделать тростниковый сахар своими руками». В эпоху, когда производство и быт становились всё более продвинутыми, индустриализированными, модернизированными и ориентированными на эффективность, люди, наоборот, снова начали стремиться к здоровому образу жизни. В интернете было бесчисленное множество видео типа «чисто натуральный…», «ручная работа…», «нематериальное культурное наследие…», «мастерство ремесленника». Традиционный метод ручного производства сахара был примерно таким же. В видеороликах люди делали это довольно просто. Хотя условия у Ло Чуна были несколько хуже, он был вождём! Стоило ему только сказать слово, и все ресурсы племени могли быть мобилизованы. Разве он мог опасаться, что не сможет сделать несколько кусков сахара?..... Хотя Ло Чун говорил очень подробно, его темп речи был далеко не медленным, и это поставило Юнь Чжи в затруднительное положение. Он слушал очень внимательно, это правда, но он учил ханьский язык всего год, и хотя простое общение не вызывало проблем, профессиональные термины, которые Ло Чун произносил, такие как «растворение», «фильтрация», «полупрозрачный», «форма» и другие, сбивали его с толку, и он совершенно не понимал их значения. На самом деле, не только он, но и подобные технические термины были понятны только старейшине Племени Хань и группе женщин, которые занимались варкой и производством соли; представители других профессий с такими словами действительно не сталкивались. Однако в сложившейся ситуации Ло Чун уже сказал всё, что хотел, и Юнь Чжи не мог продолжать расспросы, чтобы не выглядеть слишком настойчивым. Кто знает, что бы о нём подумали? Будучи умным человеком, Юнь Чжи благоразумно решил больше не задавать вопросов. В дальнейшем Ло Чун поставил перед Юнь Чжи несколько краткосрочных задач. Во-первых, это массовая закупка сладкого стебля и семян сорго. Сладкий стебель должен был продолжать продаваться, но в будущем это будет внутренняя торговля между своими. Это считалось внутренним коммерческим актом, поэтому пока Племени Лин нужно будет платить дополнительный налог, особенно за такой прибыльный товар, как сладости. Излишки можно было использовать для проведения небольших экспериментов с несколькими технологиями добычи сахара, чтобы сначала проверить их работоспособность, определить необходимое специальное оборудование, а затем, когда его собственное племя начнёт выращивать сорго, приступить к массовому производству.. Другое дело — составить полную карту болота, отметить на ней более двадцати озёрных островов, о которых говорил Юнь Чжи, и заодно провести «операцию по очистке озера», переселив всё население племён из Великого Озера. У Ло Чуна были другие планы на эти относительно крупные озёрные острова. Что касается племён и населения вдоль берегов Великого Озера, их пока нельзя было беспокоить, потому что Ло Чун ещё не решил, где именно следует основать новый округ. Во-первых, он не должен быть слишком далеко, иначе он выйдет из-под контроля Племени Хань. Затем вставал вопрос о направлении развития. Судя по текущей ситуации Племени Хань, общая территория его влияния представляла собой полосу, простирающуюся с запада на восток. На западе было много гор, в центре — леса, а на востоке — равнины и Великое Озеро, между которыми пролегали две реки. Далее на восток простирались большие заболоченные земли, которые определённо нельзя было широко осваивать. На западе также в основном были горы, без больших дорог и речных путей, что делало управление слишком затратным. Поэтому развиваться можно было только в северном и южном направлениях. Южные сферы влияния пока ещё не были полностью изучены, и Ло Чун также намеревался поручить развитие южных территорий округу Люян, поскольку он находился ближе. Напротив, северные территории были богаты ресурсами, но ещё не были фактически заняты. Раньше это было связано с нехваткой людей, но теперь Юнь Чжи пообещал пятьдесят тысяч человек, и Племени Хань стало необходимо вмешаться на севере. К северу от округа Ханьян, за пограничной заставой Фума, простирались холмистые степи, а затем, в день или два пути дальше на север, начиналась лесистая местность и постепенно возвышающиеся горы. И эта холмистая степь, хотя и не очень широкая, была определённо длинной. Весь этот район имел общую топографию с высоким западом и низким востоком. Самое дальнее расстояние на запад, которое было исследовано, — это бывшие места обитания Племени Острого Рога, где местность была выше и открытее, и где Племя Острого Рога разводило сайгаков. К востоку местность становилась всё ниже, постепенно переходя в равнинную, а самая восточная точка была на краю района Великого Озера. Вся эта узкая полоса представляла собой холмисто-степной ландшафт, идеально подходящий для животноводства. Если бы её полностью заняли, этот район можно было бы использовать как базу для разведения боевых коней Племени Хань, а также для массового разведения крупного рогатого скота, овец, лам и ослов. А в центральном районе, расположенном ближе к двум рекам, можно было бы строить города и переселять людей, развивая земледелие вдоль рек. Конечно, это было ещё не самое главное. Главное же заключалось в том, что во время битвы на истребление у пограничной заставы Фума кавалеристы впервые обнаружили лес на расстоянии не более двух дней пути к северо-западу от заставы Фума. В этом лесу не было много других деревьев, но дучжун полностью доминировал. Ло Чун знал дучжун не потому, что его кора была лекарством в традиционной китайской медицине — на самом деле, Ло Чун до сих пор не был уверен в его лечебных свойствах. Причина, по которой он знал этот вид дерева, заключалась в другом свойстве дучжуна. Дучжун — это, по сути, каучуковое дерево. Его кора, корни, листья, а также кожура плодов и семена — любую часть, если её сломать рукой, можно растянуть, обнажив белые сетчатые волокна. Эти белые вещества на самом деле являются высокомолекулярными полимерами, обычно называемыми каучуком или пластиком. Причина такого заявления в том, что дучжун-каучук значительно отличается от каучука традиционных каучуковых деревьев. Каучуковые деревья производят каучуковый сок, который собирают и обрабатывают для получения каучуковых изделий. Однако дучжун не производит жидкий каучук; все его клейкие вещества хранятся внутри различных органов. Ещё одна особенность дучжун-каучука заключается в том, что он меняет свою физическую форму при изменении температуры. Ло Чун знал об этом главным образом потому, что дучжун-каучук являлся сырьём для специального каучука, и многие продукты из него использовались в военной промышленности и высоких технологиях. Он и так уделял много внимания военному делу, а проект по развитию дучжун-каучука в Китае был предложен советскими специалистами премьеру на ранних этапах основания страны, исходя из реальной ситуации в Китае. Такое важное событие глубоко запечатлелось в памяти Ло Чуна. Для получения дучжун-каучука обычно сначала измельчают кору, листья, кожуру плодов и семена, затем растворяют и фильтруют, после чего с помощью щелочной реакции извлекают хлопьевидное вещество, похожее на вату. Полученный материал скатывают в шарик, и он выглядит примерно как жвачка после употребления… После высыхания влаги при комнатной температуре этот дучжун-каучук становится очень твёрдым. Если его спрессовать в изделие, то после формования он примет очень твёрдое состояние. Например, если спрессовать его в чашку, то после формования это будет пластиковая чашка, которая звенит при постукивании. Но если погрузить эту чашку из дучжун-каучука в горячую воду температурой выше 60 градусов Цельсия на несколько секунд, она немедленно превратится в эластичный каучук, который можно мять как угодно, совсем как внутренняя камера шины. В этом размягчённом состоянии, если изменить форму чашки, то после повторного охлаждения она вновь затвердеет в изменённой форме, превратившись в твёрдый пластик. Таким образом, это высокомолекулярный полимер, способный при изменении температуры переходить из пластикового состояния в каучуковое и обратно, поэтому его и называют специальным каучуком. Исходя из этого изменения, в современном мире этот специальный материал обычно используется для изготовления контейнеров для протезов, то есть делается большая чашка, её замачивают в горячей воде, затем помещают в неё ампутированную конечность, и после охлаждения она принимает форму, наиболее подходящую для протеза… Конечно, Ло Чун не собирался делать это приспособление; он думал о том, как превратить дучжун-каучук в обычный каучук. Племя Хань сейчас не испытывало большой потребности в пластике, но каучук был крайне необходим. Во-первых, потому что Ло Чун уже изготовил карандаши и собирался их массово распространять. Если появились карандаши, то как же обойтись без их верного спутника — ластика? А для изготовления ластика прежде всего требуется каучуковое сырьё. Во-вторых, это резиновые колёса. Пустотелые надувные шины сделать непросто, но это не значит, что невозможно. На самом деле, ключевая технология этого дела связана не столько с каучуком, сколько с тем маленьким клапаном. Кроме того, даже если не удастся сделать пустотелые надувные шины, то и сплошные каучуковые шины были бы намного лучше нынешних деревянных колёс. Будь то сцепление, амортизация или тяга шин — деревянные колёса не могли с ними сравниться. Помимо этого, можно было бы изготавливать и другие традиционные каучуковые изделия, например, резиновые подошвы для обуви, резиновые шланги, ключевую часть клапана — «запорный клапан», и даже простые надувные резиновые лодки… это было вполне возможно. Конечно, даже если бы это удалось сделать сейчас, производство было бы очень ограниченным, и максимум, что удалось бы удовлетворить, — это потребность в ластиках, и это уже было бы большим достижением. Таким образом, учитывая всё вышесказанное, Ло Чун решил основать новый округ к северо-западу от пограничной заставы Фума, на стыке дучжуновых лесов и степей, чтобы лучше осваивать местные природные ресурсы. ---------- Новые три округа Магнетитовая руда на Парящем острове у Солёного озера содержала не только железо. В ней также таились богатые залежи серебра, свинца, селитры, натрия и многих других сопутствующих металлов. Это место было не только важнейшим источником материалов для оружия и инструментов Племени Хань, но и одной из главных сырьевых баз для чеканки монет. С точки зрения важности ресурсов во всём Племени Хань нельзя было найти второго такого места. Если отправиться отсюда на восток, то через четыре дня пути можно было достичь северной части медных рудников Восьмисокровищной горы. Рельеф в этих краях был равнинным: на востоке раскинулось Великое Озеро, на юге высились драгоценные горы, на западе темнели леса, а на севере простирались бескрайние степи. На небольших приозёрных равнинах буйно разрастались травы, и здесь часто встречались всевозможные диковинные звери. Например, карликовые лошадки размером с корги, которых Ло Чун уже видел прежде, или голубые антилопы, рогатые олени и гигантские черепахи, которых ловили раньше. Попадались и гигантские бобры размером с хаски, а также первобытные журавли высотой более двух метров и древние гигантские гуси. Других водоплавающих птиц и рыб здесь было и вовсе не счесть. Размеры местных обитателей говорили о том, что корма здесь в избытке. А раз сыты животные, значит, и у людей еды будет вдоволь. По идее, в таком благодатном месте должны были жить племена. Однако когда Ло Чун два дня спустя прибыл сюда вместе с Большим Деревом и Юнь Чжи, он не обнаружил никаких следов постоянных поселений. Охотники сюда забредали, но надолго никто не задерживался. — Юнь Чжи, как ты думаешь, если основать здесь новый округ и переселить сюда те племена с озёрных островов, о которых ты говорил? — Ло Чун стоял на невысоком холме и обратился к своим спутникам. Неподалёку у воды резвились и мирно паслись четыре динотерия. — Эти племена привыкли выращивать рис, собирать птичьи яйца, охотиться на водоплавающую дичь и ловить рыбу. Это место вплотную прилегает к заболоченному озеру, так что даже после переезда они смогут промышлять в Великом Озере. Им будет привычнее и легче адаптироваться. — Что касается племён, живущих вдоль берегов Веливого Озера, они всё же живут у воды, а не в самой воде. Они также полагаются на земледелие, охоту и собирательство, им необязательно ютиться у самой кромки берега. Я планирую переселить эту часть людей на запад, к верховьям реки Жушуй. Там тоже есть вода, и их потребности будут удовлетворены. Что скажете? При виде этого места глаза Юнь Чжи заблестели. Даже если не брать в расчёт стратегическую значимость, сама среда обитания ему очень приглянулась. Ло Чун хотел переселить сюда людей с более чем двадцати островов, включая Племя Лин. Поскольку это касалось будущего его соплеменников, Юнь Чжи не мог не подойти к вопросу со всей серьёзностью, но он так и не смог найти ни единого изъяна в этом плане. — Вождь, пусть будет здесь! Не знаю насчёт других племён, но люди моего Племени Лин точно захотят тут жить, — тут же выразил свою позицию Юнь Чжи. — Это место действительно подходит для расселения озерных племён, — подал голос Большое Дерево. — Если бы мы отправили их на северо-западные возвышенности в степи, заставили бы бросить воду и учиться скакать на конях да пасти овец, это наверняка вызвало бы смуту. Большое Дерево за два года службы начальником округа под руководством Ло Чуна научился анализировать управленческие вопросы весьма толково. Он продолжил: — К тому же, хотя это место отделено от округа Люян Восьмисокровищной горой, оно как раз включает медные рудники в сферу влияния нашего Племени Хань. Так мы сможем объединить силы двух округов для совместной охраны и развития рудников, что очень поможет нам в будущем. Кроме того, транспортная доступность здесь хорошая: до округа Люян по воде добраться очень легко. До Ханьяна и Жуяна дойти сложнее, но до уезда Сытун всего три-четыре дня пути. Нужно только подправить дорогу, и с перевозкой припасов проблем не будет. А если путь покажется трудным, можно через степи связаться с заставой Фума — верхом на лошади туда можно добраться максимум за день. Ло Чун и Юнь Чжи одобрительно кивали. Ло Чун подтверждал правильность выводов Большого Дерева, а Юнь Чжи только сейчас осознал, сколько соображений стояло за выбором места. С другой стороны, Юнь Чжи по-новому взглянул на Большое Дерево. Раньше он считал, что управлять округом с десятитысячным населением при поддержке технологий Племени Хань сможет и он сам, потому и попросил у Ло Чуна должность. Но теперь он понял, что быть начальником округа не так-то просто. Однако отказываться от должности он не собирался. Не умеешь? Значит, нужно больше учиться и смотреть. Он не был глуп, а с доступом к новым знаниям он верил, что справится. Определив границы нового округа, троица вернулась назад. На следующий день Ло Чун отправил послание в округ Ханьян с приказом прислать триста рабов с отрубленными большими пальцами ног для помощи в строительстве. Также планировалось набрать в округах Ханьян и Люян ремесленников, готовых к переезду, пообещав им щедрое вознаграждение. Всю узкую полосу степей к северу от трёх существующих округов Племени Хань Ло Чун разделил на три новых округа. Самый северо-западный округ должен был сосредоточиться на животноводстве. Местность там была возвышенной, воды не хватало, а из посевов можно было попробовать разве что сорго и пшеницу. Учитывая эти условия, Ло Чун дал новому округу подходящее название — округ Муе (Пастбищное поле). Второй округ расположился по обоим берегам верховьев реки Жушуй. Ло Чун не стал разделять управление рекой, а объединил поселения на обоих берегах под одним началом. Благодаря полному контролю над рекой здесь было удобно развивать ирригацию и распахивать обширные поля. Сельхозугодья этого округа должны были не только кормить местных жителей, но и восполнять нехватку продовольствия в «Муе» и «Рудничном районе». Главной целью создания этого округа было формирование тыловой базы для рудников, поэтому Ло Чун назвал его округом Синган (Новая сталь). Ещё дальше на восток находилось побережье Великого Озера, которое они только что осматривали. Называть его округом Линьцзэ (Приозёрный) было нельзя, так как в округе Люян уже была волость с таким названием. Поэтому, исходя из стратегической задачи — прикрывать северную линию обороны рудников Восьмисокровищной горы, Ло Чун назвал его округом Хушань (Охрана горы). Таким образом, территория Племени Хань словно сместилась на север на добрую сотню километров. Три старых южных округа соответствовали трём новым северным, располагаясь параллельно по широте и почти совпадая по долготе. Сверху — Муе, Синган и Хушань; снизу — Ханьян, Жуян и Люян. Они опирались друг на друга и обеспечивали взаимную защиту. Создание трёх новых округов ускорило экспансию Племени Хань, но такой резкий рывок неизбежно ложился тяжким бременем на старые земли. Строительство новых городов требовало огромного количества зерна. На первых порах новые округа не могли производить еду, а кормить работающих там людей нужно было каждый день. Всё снабжение шло за счёт старых округов. Кроме того, требовались мастера всех специальностей, множество новых инструментов, сельскохозяйственных орудий, скота и повозок. С зерном ситуация была чуть лучше: после введения в этом году частной собственности налоговые сборы принесли немало продовольствия. Хотя большую часть отправили на поддержку строящихся уездных центров, кое-что ещё оставалось. Новые уезды, едва возведя стены и временные налогово-податные отделы, сразу начинали распахивать землю. Еда не могла бесконечно поступать извне, Племя Хань просто не выдержало бы такой нагрузки. Сейчас стоял конец апреля, и в новых уездах уже засеяли кукурузу, кое-где показались первые всходы. Через два-три месяца они смогут выйти на самообеспечение, и тогда старые округа смогут перенаправить зерновой налог на строительство северных земель. Однако из-за временной нехватки ресурсов Ло Чун не стал гнаться за быстрым успехом и пытаться строить всё одновременно. Сил округов Ханьян и Люян не хватило бы на поддержку сразу четырёх новых строек. Поэтому Ло Чун поставил поэтапные цели. Первым этапом стало строительство округа Хушань, расположенного к северу от Люяна у самого болота. Юнь Чжи и Племя Лин должны были возглавить процесс и начать переселение племён с озёрных островов. Другие прибрежные племена пока решили не трогать. Огульное поглощение такого количества населения стало бы неподъёмной ношей. Люди нужны для усиления мощи, а если мощь от этого только падает, то лучше подождать. Следующим вопросом стала подготовка мастеров и обучение грамоте. С ремесленниками было проще — старым мастерам велели набирать больше учеников-помощников. Это и помощь в работе, и передача технологий. С обучением же дело обстояло сложнее. Детей, конечно, учить нужно — это будущее Племени Хань, но текущие трудности требовали немедленных решений. Ло Чун приказал набрать в округах группу взрослых учеников по образцу прошлого отбора. В основном это были бывшие вожди племён, кандидаты в шаманы, командиры охотников и собирателей. Также приветствовались просто смышлёные люди по рекомендации. Этих взрослых учеников ждал двенадцатимесячный курс экстренной подготовки. К следующей весне их планировалось разослать по всем землям в качестве чиновников. Тех, кто поталантливее, назначат начальниками уездов или уездными приставами, а те, кто попроще, станут обычными писцами. Придётся справляться, как могут. Многих из этих людей рекомендовал Юнь Чжи из озерных племён. Такой выбор был обоснован тем, что местным жителям проще управлять своими же. Особенно в округе Хушань, где люди привыкли к рыбалке и охоте. Если прислать туда чиновников-«сухопутных уток», не понимающих их образа жизни, беды не миновать. При этом программа обучения отличалась от первого набора, где всё начиналось с нуля. Курс новых учеников делился на культурный и практический. Ежедневно они учились читать, писать и считать, а в остальное время занимались практическим трудом. Сначала это были простые работы: подметать улицы в городе, пахать землю за его пределами, трудиться на стройке вместе с простыми рабочими. Затем следовали краткие военные сборы и обучение в мастерских. От них не требовали стать мастерами, но они обязаны были понимать суть каждого ремесла, иначе как они будут управлять делами в будущем? Этот процесс должен был длиться более полугода, не менее месяца на каждое направление. После этого учеников в качестве стажёров отправляли в администрации соседних округов и уездов, чтобы они на практике освоили будущие обязанности. Учителями стали те пятьдесят-шестьдесят учеников из прошлого набора, которые не получили должностей. Для преподавания основ грамоты и счета их знаний вполне хватало. Учебников не было, поэтому использовали конспекты лучших учеников прошлого выпуска и учебные планы, составленные самим Ло Чуном. Череда указов, назначений и задач разлеталась от вождя по всем землям. Племя Хань, этот всё более громоздкий государственный аппарат, начинало своё неуклюжее, но полное жизни движение. Оно напоминало ребёнка, делающего первые шаги: ошибки и промахи случались на каждом шагу, но каждый отдел быстро учился и адаптировался. Ло Чун же выступал в роли мастера: где возникала проблема, туда он и шёл её исправлять. Заодно Ло Чун пользовался случаем, чтобы завершить две свои новые книги: «Ханьские ритуалы» и «Ханьское право». Первая книга должна была унифицировать одежду, народные обычаи, праздники, обряды свадеб и похорон, а также закрепить привилегии для разных рангов знатности. Основной упор делался на важность титулов, чтобы простолюдины осознавали значимость иерархии. Сейчас было не время для идей всеобщего равенства — люди привыкли, что ими управляют. Если дать им полную волю делать что угодно, простолюдины лишь растеряются и не будут знать, как жить. Вторая книга — свод законов Племени Хань — постепенно дополнялась по мере выявления новых проблем. Это был медленный процесс. Ло Чун не мог предусмотреть всё сразу, поэтому часто новый закон появлялся как ответ на конкретное происшествие. Понимая несовершенство такого подхода, Ло Чун велел чиновникам на местах также вносить предложения по улучшению законов, обосновывая свои мысли. Племя Хань росло в условиях постоянно совершенствующихся правил и порядков. И именно в это время на юге группа людей, потратив несколько месяцев на расспросы, наконец разузнала, в какой стороне находится Племя Хань. — Эй, друзья! Куда это ваше племя направляется? — Ню Вэй, новый Старейшина по торговле Племени Синь, во главе своего отряда обратился к группе людей, кочующих на север. — Я слышал, на севере есть Племя Хань, и жизнь там чудесная: у каждого есть одежда, и еды вдоволь. Вы об этом не слыхали? ---------- Вместе по пути После того как Ню Вэй завершил передачу прав на торговлю морской солью по всему степному региону с племенем Моду, Племя Синь полностью отказалось от розничной продажи белой соли в степи. Они теперь продавали её Моду оптом и больше не вмешивались в этот процесс. Однако Моду, чтобы получить право на торговлю бронзовым оружием и стременами Племени Синь, должен был обеспечить Племени Синь безопасную торговую зону. Эта зона была постоянной: с одной стороны, она служила безопасным местом для постоянного пребывания Племени Синь в степи, а с другой — использовалась для хранения товаров, доставляемых с Бамбукового острова, представляя собой своего рода логистический транзитный узел. Уладив все дела, Ню Вэй не забыл об истинной цели своего приезда в степь: найти Племя Хань, договориться с ним и, желательно, пожить какое-то время среди ханьцев. Если бы ему удалось освоить какие-либо технологии, это было бы просто идеально. Керамика Племени Хань, повозки Племени Хань, шерстяная ткань Племени Хань — всё казалось таким чудесным. Как же их изготавливали? Сколько ещё диковинок было у Племени Хань? Сердце Ню Вэя переполняли вопросы и любопытство. И вот, Ню Вэй отправился на север с отрядом из ста человек, каждый с двумя лошадьми, взяв с собой достаточно подарков и скота, а также сухой паёк на несколько месяцев. Он проделал долгий путь, чтобы отыскать следы Племени Хань, и это путешествие заняло больше месяца. После многочисленных расспросов Ню Вэй выяснил, что Племя Хань в этом году не приходило в степь торговать. Он не знал, случилось ли что-то в главном поселении Племени Хань, но от многих кочевых племён ему удалось узнать, что караваны Племени Хань всегда приходили из северных гор степи. Когда появилось направление, дальнейшие дела пошли проще. Обнаружив вход в горы, Ню Вэй и его спутники начали искать места, пригодные для жизни человека. Где бы ни находилось Племя Хань, люди всегда должны выживать, а они были совершенно уверены, что Племя Хань — это племя, знающее земледелие, что делало поиски ещё легче. Для земледелия нужна вода и большие ровные участки земли, поэтому они просто пошли вдоль реки. Встречая по пути другие племена, Ню Вэй дарил им небольшие подарки и расспрашивал о Племени Хань. В первые полмесяца Ню Вэй не нашёл никаких полезных зацепок. Некоторые племена, с которыми они сталкивались, даже не слышали о повозках, запряжённых быками или лошадьми, не говоря уже о том, чтобы их видеть. Более того, некоторые, видя, что они все верхом на лошадях, падали ниц, принимая их за неординарных людей, способных укрощать диких зверей. Конечно, были и племена, что зарились на их многочисленный скот, но люди Ню Вэя были отборными воинами, прекрасно владели верховой ездой и конной стрельбой из лука. Даже если противник превосходил числом, они могли благодаря почти сверхъестественной мобильности своей кавалерии скрыться, не понеся больших потерь. Так, блуждая по горам около месяца, они наконец нашли приличную реку — достаточно большую и широкую. Эта река, на которую они обратили внимание, была нижним течением реки Люян. Продолжая двигаться на север вдоль этой широкой, более чем стометровой реки, Ню Вэй и его люди вскоре сделали открытие: они встретили племя, знавшее о Племени Хань. Хотя эти туземцы почти не общались с ханьцами, они слышали о таком племени от других. Эта ситуация наконец-то позволила Ню Вэю и его спутникам увидеть луч надежды. И по мере их дальнейшего продвижения на север, получаемые сведения становились всё подробнее: от «мы слышали от других» до «мы видели караваны Племени Хань» и «мы покупали товары у их торговцев». И вот сегодня они снова услышали о заставе Племени Хань. — Вы тоже направляетесь в Племя Хань? — удивлённо спросил старый туземец лет тридцати, к которому обратился Ню Вэй, сопровождая свои слова жестами и говоря на не совсем чистом ханьском языке. — Да, а вы что?.. Вы тоже идёте в Племя Хань? — Ню Вэй быстро заметил, что эта группа отличалась от племён, с которыми они сталкивались прежде. — Да, наше племя собирается официально присоединиться к Племени Хань. Я вернулся из Племени Хань, чтобы забрать своих сородичей с собой. Я вижу, вы все на лошадях, и у вас так много скота, но ваша одежда и головные уборы не похожи на те, что носят в караванах Племени Хань. Кто вы такие, и, судя по вашим вопросам, вы, кажется, не знаете, где находится Племя Хань? — туземец, к которому обращался Ню Вэй, теперь сам заинтересовался их личностью. — О, мы племя с юга. Мы сами разводим скот и слышали, что в Племени Хань можно обменять его на хорошие вещи, вот и хотим пойти обменяться, — беззаботно соврал Ню Вэй. — Племени Хань уже сами привозят скот?! — туземец сначала удивился, но потом подумал, что раз Племя Хань имеет заставу, то, наверное, в этом нет ничего удивительного. — Этот брат, судя по твоим словам, ты побывал в Племени Хань и вернулся, а теперь собираешься забрать всё своё племя, чтобы присоединиться к ним? Ню Вэй, говоря это, взял у своего подчинённого вяленое солониной говяжье мясо, отрезал половину бронзовым кинжалом и протянул туземцу, а оставшуюся часть первым начал есть сам. Это был жест доброй воли, готовность поделиться мясом. Тот факт, что он первым откусил кусочек, показывал, что с мясом всё в порядке. Этими простыми социальными приёмами Ню Вэй овладел в совершенстве. Каждый раз, спрашивая дорогу, он доставал небольшой подарок в знак благодарности, делая это так же привычно, как современные люди предлагают сигарету. Пожилой туземец, не стесняясь, взял мясо и щедро откусил кусок, после чего продолжил рассказ. — Верно, перед снегопадом на одном из собраний я видел, как сильно изменилось соседнее племя. Все носили одежду и обувь, непонятно из чего сделанные. Когда я спросил, они рассказали мне о Племени Хань. Все они говорили, как хорошо то племя, и что оно до сих пор набирает работников. Достаточно было просто поработать, чтобы получить хорошие вещи: не только ткань для одежды, но и соль, железные котлы, керамические миски и тому подобное. — И ещё, они кормят… Каждый приём пищи можно наесться досыта… — Я тогда очень заинтересовался и попросил их взять меня с собой, чтобы я мог сам убедиться. Но когда я туда приехал, я обнаружил… — Что случилось? Они солгали? — Ню Вэй не удержался и с любопытством перебил его. — Нет, Племя Хань оказалось намного лучше, чем они говорили. Там действительно дают еду, и пока ты готов работать, это не опасно, хотя и немного утомительно. Но ведь и охотиться, и собирать самому тоже тяжело, и главное, не всегда с результатом. А в Племени Хань всё очень стабильно: еда по расписанию, и никто не голодает. И не только еду дают, но когда уходишь, ещё и денег выдают. Деньги в Племени Хань — это что-то! Они появились совсем недавно, и на них можно обменять всякие хорошие вещи. Я вот тоже кое-что получил, хе-хе-хе… Как только пожилой туземец начинал говорить о днях, проведённых на работе в Племени Хань, он тут же пускался в бесконечные рассказы. Ведь каждый раз, когда он делился этими историями перед соплеменниками, он вызывал у всех внимание и зависть, что доставляло ему огромное удовольствие. Ню Вэй с трудом разбирал слова туземца, выискивая в них полезную информацию. Племя Хань собирало чужаков для работы, обеспечивало едой и даже раздавало вещи. Что же это такое? Зачем Племени Хань столько рабочих рук? Но это было не главное. Важно, что этот человек действительно побывал в Племени Хань, и они сами сейчас направлялись туда. Значит, они могли идти одной дорогой, так почему бы просто не пойти вместе? Мысль о том, что он наконец-то нашёл местонахождение Племени Хань и скоро сможет туда добраться, вызвала у Ню Вэя прилив волнения. — О, правда? Брат, ты действительно крут, раз так хорошо устроился в Племени Хань! Теперь мне ещё больше хочется поскорее туда попасть, но мы пришли издалека и не знаем, как туда добраться. Может быть, ты позволишь нам пойти вместе с твоим племенем? Я вижу, у тебя тут человек триста-четыреста, и в пути вам, безусловно, понадобится много еды. У нас как раз достаточно припасов, так что позволь нам обеспечить всех едой в дороге. Тебе нужно лишь привести нас в Племя Хань, как тебе такое предложение? Ню Вэй указал на скот, что был позади него, и тут же обратился с предложением к вождю туземного племени. Туземец, услышав о таком выгодном предложении, очень заинтересовался. Честно говоря, их запасов еды было не так уж много. Путь отсюда до округа Люян занял бы около месяца, и накопленных припасов определённо не хватило бы. Вполне возможно, им пришлось бы охотиться и собирать плоды по дороге. Раньше он ходил в Племя Хань с тридцатью соплеменниками, и по возвращении они получили кое-какие деньги. Но они не стали обменивать все деньги на вещи, а купили только необходимую для жизни белую соль. Зерно и прочие припасы, поскольку Племя Хань сейчас само испытывало в них недостаток, они не продавали чужакам. Да и даже если бы и продавали, у них не было вьючных лошадей и повозок, так что много они всё равно не смогли бы унести. Теперь, когда кто-то предложил помочь с продовольствием, ему всего лишь нужно было привести их в Племя Хань. К тому же, его собственное племя и так собиралось туда. Казалось, взять их с собой было вполне приемлемо. Эти люди имели столько скота, что можно было назвать их баснословно богатыми, и, вероятно, не причинили бы вреда его племени. Да и брать у его племени было, по сути, нечего… Поэтому вождь туземцев быстро согласился на условия Ню Вэя, пообещав взять их с собой в Племя Хань. В ответ всё их племя, насчитывавшее почти четыреста человек, в полдень получило долгожданную порцию мясной пищи и по одному бамбуковому цилиндру кукурузной каши на каждого. Котёл был тем самым железным котлом, который туземцы купили у Племени Хань, а вяленое мясо и кукурузу предоставил Ню Вэй. Во время еды, глядя на кукурузную кашу в своей толстой бамбуковой трубке, вождь туземцев был ещё больше удивлён. — Откуда у вас кукуруза Племени Хань? Я ел её только в Племени Хань и слышал, что она есть только у них. Откуда у вас эта? — Хе-хе, это мы сами выращиваем, — сказал Ню Вэй с многозначительной улыбкой. — Племя Хань тоже выращивает кукурузу? Ха-ха, какое совпадение… — Вы тоже умеете выращивать кукурузу? — Да, наше племя специализируется на выращивании этого. Это наша основная еда. Конечно, мы также разводим скот, лошадей и овец. А что, Племя Хань называет это «кукурузой»? — кратко представился Ню Вэй. — О, вот как. Но Племя Хань не специализируется на кукурузе. Там больше выращивают рис, а кукурузы немного, и, честно говоря, эта кукуруза действительно не такая вкусная, как белый рис, — с чувством произнёс вождь туземцев. Ню Вэй в этот момент тоже выглядел очень довольным, потому что внезапно обнаружил, что, общаясь с этим туземцем, он может косвенно получать информацию о Племени Хань. Например, что Племя Хань, хотя и выращивает кукурузу, но это не основная культура. Основной пищей Племени Хань были рис и белый рис. Так две группы весело соединились. Чтобы не отставать от туземцев, Ню Вэй и его люди спешились и пошли пешком. После двух дней такого пути, по мере того как обе группы привыкали и узнавали друг друга, Ню Вэй даже предложил использовать вьючных лошадей для перевозки детей туземного племени. К тому же, им не приходилось больше утруждать себя поисками еды в пути, что значительно увеличило общую скорость передвижения. После нескольких дней знакомства вождь туземцев стал всё более раскованным и начал активно показывать Ню Вэю монеты, заработанные в Племени Хань. — Ты говоришь, что это и есть деньги? И на это можно всё обменять? — удивлённо спросил Ню Вэй, поднимая в руке медную монету достоинством в один вэнь. Затем он обменялся взглядом со своими соплеменниками, и казалось, все они что-то поняли друг в друге. — Верно, есть и другие узоры. Они отличаются по размеру, весу, цвету, и на них можно выменять разное количество вещей. Но эти деньги можно обменивать и между собой. На них написаны ханьские иероглифы, обозначающие номинал, но я пока не научился их читать. Сейчас я могу определить стоимость только по рисункам на них, — сказал вождь туземного племени, демонстрируя разные монеты в своей руке. Ню Вэй тоже широко раскрыл глаза и внимательно всё рассмотрел. Наконец, получив разрешение, он стал брать монеты одну за другой, тщательно изучая их. Эти монеты были очень искусно сделаны, узоры и рисунки на них были чёткими. Они выглядели совсем новыми, словно их только что изготовили. Только по одной этой технологии литья металла Ню Вэй понял, что Племя Хань опережало Племя Синь на несколько гор. Ещё более важным было то, что все эти круглые металлические кусочки, которые туземный вождь показывал ему как деньги, выглядели так, будто были вырезаны из одной формы: все они были абсолютно одинаковыми, одного номинала, будь то размер, толщина, узор или даже направление и угол узора — всё было идентично. Как это было сделано? На текущем уровне развития Племени Синь было немыслимо даже создать одну абсолютно идентичную монету. А уж такая технология многократного воспроизведения, когда каждый отдельный экземпляр столь же искусен, была для них совершенно недостижима. Впрочем, металла для чеканки денег у них было в достатке: будь то медь, называемая «пурпурным золотом», или серебро, именуемое «белым золотом», — у Племени Синь было и то, и другое. И с помощью этих штук можно получить что угодно в Племени Хань?! В сердце Ню Вэя постепенно зарождался дерзкий план. Однако прежде чем действовать, он также увидел на этих монетах кое-что, относящееся к Племени Хань. Например, несколько рисовых колосьев на монете в один вэнь — это, очевидно, какое-то растение, но точно не кукуруза. А ещё были изображения посадки риса, пахоты быками, а также трёх диких зверей, которых Племя Хань разводило или почитало. На монетах уровня «юань» было много странных узоров, по которым Ню Вэй совершенно не мог понять, что они означают. Конечно, самым заметным был человеческий профиль на обратной стороне каждой монеты. — Брат, кто этот человек на деньгах? Почему его изображение есть на каждой из них? ---------- Довольство приносит радость — А это, как я слышал, — вождь Племени Хань. Говорят, он очень могущественный, хотя и молод, но невероятно умён. Он научил своих соплеменников многим вещам, которых они раньше не знали. Например, изготовление соли, ткачество, создание повозок, земледелие и разведение животных — всему этому их научил этот вождь. Для людей Племени Хань он словно бог. В Племени Хань даже ходит поверье, что этот вождь — дитя Небес, и поэтому он от рождения знает, как использовать всё в мире. Даже из простого Камня он способен выплавить железо, а затем из железа создать полезные инструменты и острое оружие. Так объяснил туземный вождь, но кое-что он всё же не договорил. Он встречал множество племён вокруг, а в Племени Хань познакомился с ещё большим количеством. У каждого были свои верования: от цветов, птиц, рыб и насекомых до огня, дерева, воды и земли, от небесных светил до даже уже умерших предков. Но такое, чтобы поклонялись живому человеку, как в Племени Хань, он слышал впервые. Впрочем, учитывая все деяния вождя Племени Хань, поклоняться ему как божеству было вполне объяснимо. Может быть, он действительно был послан Небесами, чтобы принести благо человечеству. Ню Вэй слушал внимательно и узнал о чём-то, что показалось ему удивительным: вождь Племени Хань действительно, кажется, знал всё. Неужели он был дитя Небес, посланным для блага людей? Такие вещи трудно сказать наверняка, и в эпоху, когда пантеизм был так силён, никто не мог заявить: «В мире нет богов». Отбросив эти странные мысли, Ню Вэй вернулся к своим первоначальным намерениям. Неважно, откуда взялись эти технологии, он просто хотел их освоить. Конечно, если это было возможно. Две группы снова отправились на север. По пути они встретили другие племена и людей. В ходе общения выяснилось, что среди них были те, кто ехал работать в Племя Хань, и те, кто собирался присоединиться к нему, даже группы из нескольких десятков человек. Были и более сложные группы, от десятка до сотни человек, состоящие целиком из «дикарей» — тех несчастных, что бродили группами по три-пять человек и даже не имели собственного племени. Эти дикари были собраны «идейными» людьми, которые обещали привести их в место, где можно будет наесться досыта и где не будет опасно, если каждый день помогать тому племени работать. Дикари тоже получали свою выгоду: шкуры животных, пищу или белую соль — всё, что могло заслужить их доверие, чтобы они последовали за этими людьми. Ню Вэй очень заинтересовался этим и отвёл в сторонку одного из предводителей, а после того как подкупил его бронзовым кинжалом, узнал истинную цель этих людей. — Племя Хань нужны дикари! Главное, чтобы были здоровы, даже если есть небольшие увечья — не беда, лишь бы могли работать на полях. — Ты не знал? Племя Хань теперь принимает новичков по-другому. Те, у кого нет припасов или мало соплеменников, считаются дикарями. Они могут только помогать в поле пожилым жителям, и лишь через два года получат статус официальных членов племени, это называется… гражданство. Однако большие племена могут присоединяться без проблем. Если их больше двадцати человек, то в зависимости от численности и от того, сколько полезных вещей они принесут, их вождь может получить разные титулы. — Что такое титул? — спросил Ню Вэй с недоумением и любопытством. — Ну, я не могу точно сказать, что это такое, но это похоже на положение в племени. Например, вождь первым получает еду и женщин, а остальные — вторыми, третьими и так далее. С титулом примерно так же: чем выше титул, тем больше получаешь. Но Племя Хань не распределяет женщин и еду, они распределяют землю, на которой можно выращивать зерно. — Тогда какая тебе выгода от того, что ты приводишь этих дикарей? — снова спросил Ню Вэй. — Хе-хе… Конечно, это ради денег. Продаю их тем, у кого высокий титул. Ты не поймёшь, у людей с высоким титулом в Племени Хань много земли, много зерна и много денег, но и работы у них тоже много. Они не справляются сами, поэтому вынуждены искать дикарей снаружи. Но эти люди с титулами в Племени Хань тоже не обычные простолюдины, в основном это мелкие чиновники, то есть… те, кто управляет людьми. Как младшие командиры в других племенах, которые водят людей на охоту или сбор. Но они управляют иначе. У этих людей всегда куча дел, им некогда бегать и искать дикарей, поэтому я специально ищу их для них, чтобы заработать немного денег. Этот человек, держа бронзовый кинжал, который дал ему Ню Вэй, был очень доволен. В конце концов, металлические предметы были редкостью, особенно оружие — Племя Хань не продавало его легко. Ню Вэй нахмурился, некоторое время обдумывая слова, а когда примерно понял, задал ещё один вопрос. — А как ты узнал всё это? Кажется, ты очень хорошо знаком с Племенем Хань. — Хе-хе-хе, конечно! Я один из первых, кто работал в Племени Хань, уже, наверное, года два. Только вот я так и не присоединился к Племени Хань. — Почему? Разве ты не говорил, что Племя Хань очень хорошее? — снова спросил Ню Вэй. — Эх, разве я не говорил только что? Раньше, когда я только пришёл, мы просто работали, а потом, уходя, могли обменять работу на какие-то вещи. А если присоединялись к Племени Хань, то получали дом, все вместе возделывали землю, все вместе делили урожай. Но это было так утомительно, каждый день было столько работы! Я обнаружил, что те, кто начинал работать со мной, после вступления в племя, кроме дома, жили даже не так хорошо, как я. Они работали не меньше нашего, но получали не так много. А мы не только жили и ели за счёт Племени Хань, но и получали что-то, когда уходили. Каждый день после работы еда была готова, мне оставалось только есть. А они? Присоединившись, они не только работали днём, но и сами искали дрова, сами готовили еду. Мясо ждали, пока племя выдаст, а если не хотели ждать, то сами разводили скот. Но тогда приходилось заботиться и о кормлении животных, каждый день куча мелочей… В этом году стало лучше, вождь Племени Хань снова всё изменил: всё стало частной собственностью, землю разделили, зерно больше не выдают. Сколько съешь, столько сам и вырастишь. Кажется, мы, чужаки, что работаем, живём даже лучше, чем они, ведь нас хотя бы Племя Хань кормит. Но вот эти титулы — это хорошая штука. Чем выше титул, тем больше получаешь и выше положение. Но чтобы получить титул, чужак, если он не из Племени Хань, может рассчитывать на него только при вступлении, в зависимости от того, сколько людей и полезных вещей он приведёт с собой. — То есть ты приводишь этих дикарей, во-первых, чтобы заработать, а во-вторых, чтобы получить титул за счёт их численности? — предположил Ню Вэй. — Хе-хе, примерно так. Но у меня пока не накопилось достаточно денег. Как только накопится побольше, я найду ещё партию дикарей и приведу их присоединиться. — А зачем тебе столько денег? Есть ли в них какой-то смысл? — Ню Вэй очень хотел узнать побольше о заставе и о делах Племени Хань. — Хе-хе, ну как же, деньги — это же хорошо! Имея деньги, можно купить быков, лошадей, повозки, можно позволить себе зерно и одежду. Если не скопить сейчас побольше, то потом, когда присоединишься к Племени Хань, уже не будет такой возможности. Знаешь, как живут их собственные люди из Племени Хань? Чтобы пахать землю быками, нужно идти в администрацию начальника округа и платить за аренду, и бык даже не твой собственный. С повозкой ещё сложнее, её не каждый может себе позволить. Четырёхколёсная повозка дороже лодки. Самое главное даже не в том, сколько стоят эти вещи, а в том, что обычные члены племени проводят большую часть дня на земле, у них нет времени, чтобы заниматься чем-то ещё и зарабатывать. Чтобы купить двухколёсную телегу и быка для работы, им, наверное, придётся копить много лет. Я буду страдать от такой бедности, как они? Нет, не буду. Сейчас мне хорошо: я сначала накоплю побольше денег, и при этом не подчиняюсь Племени Хань. У меня полно времени, чтобы зарабатывать. Когда накоплю достаточно денег на будущую жизнь, тогда присоединюсь к Племени Хань и получу какой-нибудь титул, займу должность, где не надо особо работать, — разве это не удобнее? Закончив говорить, вождь дикарей стал крутить в руках бронзовый кинжал и ушёл. Ню Вэй не стал его преследовать, а остался на месте, переваривая услышанное. Он понял о Племени Хань гораздо больше. Оказывается, нижние слои Племени Хань живут не так уж и хорошо. Тогда почему же так много племён активно стремятся к ним присоединиться? На этот вопрос в дальнейшем пути Ню Вэй задал свой первоначальный вопрос тому самому туземному вождю. — Ты спрашиваешь, почему мы присоединяемся к Племени Хань? Это же просто — конечно, чтобы жить лучше! — Но я слышал от других, что Племя Хань разделено на титулы, и простые люди живут там не очень хорошо? — задал свой вопрос Ню Вэй. — Эй, тут всё зависит от того, чего ты сам хочешь. Обычные члены племени живут так: у них своя земля, свой урожай, сколько хотят, столько и едят, а излишки могут продать за деньги. Хотя денег не так много, но для жизни их вполне хватает. Если не стремишься стать градоначальником, или каким-нибудь начальником округа, то зачем тебе столько денег? Вот, например, обычные члены Племени Хань, у них нет лошадей и повозок, когда они выходят из дома, но зачем им куда-то выходить? Не знаю, что думают другие, но наши соплеменники из нашего племени хотят туда. Наше племя насчитывает почти четыреста человек, мы не умеем ни выращивать зерно, ни разводить животных, ни ткать. Каждый день мы добываем еду и шкуры только охотой и собирательством. Но для племени из нескольких сотен человек, чтобы каждый приём пищи наедался досыта, чтобы каждый день безопасно жить, по моему, как вождя, мнению, это слишком трудно. Но в Племени Хань всё по-другому. Там много людей, там достаточно безопасно, никто не сможет победить столько наших людей. Там есть городские стены, никакие дикие звери не смогут нас убить, и там всё стабильно. Мы возделываем землю, и нам не нужно собирать, чтобы каждый день быть сытыми. Мы разводим скот, и нам не нужно рисковать на охоте, чтобы есть мясо. А если нет шкур животных, мы можем ткать и шить одежду. Даже если ты совсем не хочешь такой жизни и мечтаешь стать начальником, в Племени Хань всегда найдётся работа. Если хорошо освоишь ремесло, то в будущем будет много возможностей, можно даже пойти работать в мастерскую и получать зарплату — по несколько десятков монет в месяц. Разве это не лучше, чем голодать через раз? Ню Вэй задумчиво кивнул, а затем быстро понял суть вопроса: это были разные потребности, и условия для их удовлетворения тоже были разными. Те люди вообще не задумывались о чём-то грандиозном, они просто хотели иметь безопасное место для жилья, каждый день наедаться досыта, иногда есть мясо, не замерзать зимой и иметь женщину, которая могла бы рожать детей — этого было достаточно. А что касается человека, которого он встретил ранее, то таких встречали и в их Племени Синь. Это были ленивые люди, которые всегда мечтали, чтобы им доставалось одинаковое количество ресурсов, независимо от того, сколько они работают. Они ленились возделывать землю и фантазировали о том, чтобы стать выше других, чтобы подавлять других и удовлетворять своё самолюбие. Исходя из этого, Племя Хань было похоже на их Племя Синь: здесь тоже были разные люди, и их соплеменники не были единодушны в своих мыслях. — Это, наверное, общая черта больших племён, где много людей, — наконец подытожил Ню Вэй. Однако из этого он также обнаружил опасность, угрозу со стороны Племени Хань. Если бы Племя Хань просто опережало их в технологиях, это было бы ещё полбеды. Но главное было то, что Племя Хань стремительно увеличивало свою численность населения различными способами. Сколько людей сейчас в Племени Хань? Ню Вэй не знал, но он понимал: только по пути, который он проделал, встретились одна-две тысячи человек, желающих присоединиться к Племени Хань. А сколько ещё таких людей? Ведь он двигался только в одном направлении, а что насчёт других сторон Племени Хань? Есть ли у них другие пути для привлечения населения? Такая скорость роста населения была слишком ужасающей, намного страшнее, чем в Племени Синь. Племя Синь, в конце концов, было островом. На острове было всего несколько племён, и они давно уже были подчинены Племени Синь. Хотя названия племён были разными, Племя Синь обладало реальной властью. В общей сложности население составляло всего около восьмидесяти тысяч человек. Хотя за эти годы наблюдался некоторый рост, численность не превысила девяноста тысяч. И это была лишь приблизительная цифра. Племя Хань имело гражданство и удостоверения личности, а также специальных чиновников, отвечающих за эти вопросы. У Племени Синь же этого не было: одни только бамбуковые планки, угольные карандаши и ножи-раковины как инструменты для письма ограничивали использование и распространение грамотности. Чем больше Ню Вэй сравнивал эти мелочи, тем сильнее он ощущал мощь Племени Хань. Казалось, Племя Хань имело более зрелые методы управления для любой ситуации. Проще говоря, Племя Хань функционировало гораздо эффективнее, энергичнее и росло стремительнее, чем их Племя Синь. А Племя Синь, из-за своего географического положения и прочих причин, уже достигло предела своего развития. Если так будет продолжаться, то даже если Племя Хань сейчас не является соперником Племени Синь, то совсем скоро оно сможет полностью превзойти его, даже по численности населения. С таким Племенем Хань ни в коем случае нельзя было враждовать. Они действительно не могли позволить себе такой конфликт. Похоже, на этот раз, отправляясь в Племя Хань, ему придётся максимально занизить свой статус, изобразить слабость, не сдаваться в принципиальных вопросах, но при этом занять правильную позицию: Племя Хань сильнее их, это неоспоримый факт, нельзя проявлять высокомерие, иначе не только не научишься технологиям, но и вопрос выживания встанет. Размышляя об этом, Ню Вэй, следуя за туземцами, после более чем месячного перехода, наконец-то, в конце мая, в разгар лета, прибыл в легендарное Племя Хань, в крупное поселение, называемое округ Люян. ---------- Стрессовая реакция Преодолев холм и пройдя сквозь густой лес, они внезапно увидели вдали обширную равнину. Справа блестела большая река, а по её берегам тянулись бескрайние поля: там был знакомый Ню Вэю кукуруза, но большую часть занимала «высокая трава», растущая в грязи или воде. По другую сторону полей в ряд стояли несколько земляно-жёлтых крепостных стен; по обеим сторонам от них располагались такие же города. Неизвестно, какой смысл крылся в таком расположении, но Ню Вэй ясно видел, что над каждой стеной развевались знамёна с одним и тем же иероглифом — тот самый «Хань», что присутствовал на многих товарах Племени Хань. — Это и есть поселения Племени Хань? Как необычно, они словно сделаны из земли. — Из земляных стен? А они не боятся, что их смоет дождём? За спиной Ню Вэя его спутники, преодолевшие с ним все трудности этого пути, с удивлением разглядывали далёкие крепостные стены. — Смотрите, там, кажется, есть люди! — В одно мгновение сотни глаз устремились на стены. — Ну-ну, что тут удивительного? На стенах Племени Хань всегда есть люди, это дозорные, они предотвращают нападения врагов и диких зверей. Поторопитесь, уже поздно. — Громко произнёс туземный вождь, сопровождавший Ню Вэя, и в его голосе слышались нотки хозяина. Это было вполне понятно, ведь они целенаправленно направлялись в Племя Хань. — Мм, перестаньте шуметь, идёмте. Через некоторое время будьте осторожны, не злите людей Племени Хань просто так. Запомните, это не наше племя, и уж тем более не степь. — Есть, старейшина, — в один голос ответили люди Ню Вэя. После этих слов отряды, состоящие из двух групп, медленно вышли из леса на южной окраине округа Люян. Столь большая группа людей, внезапно вышедших из леса, тут же привлекла внимание дозорных на стене. В обычное время это, возможно, не вызвало бы беспокойства; после создания набора рабочей силы в округе Люян в последние два года сюда часто приходили племена, чтобы работать или присоединиться. Но на этот раз с юга прибыл отряд конников, и их было немало — целая сотня всадников, каждый с двумя лошадьми, а за ними следовало множество коров и овец. Это было необычно. Какие южные племена, за исключением очень далёких кочевых, могли выставить столько крупного рогатого скота, лошадей и овец, да ещё и собрать сотню всадников? Самое главное, хотя расстояние было приличным и рассмотреть всё чётко не удавалось, дозорные были уверены: прибывшие люди не носили одежду Племени Хань и не несли знамён Племени Хань. А отряды Племени Хань, будь то военные или торговые караваны, всегда имели знамёна, если это были конные отряды. — Это не люди Племени Хань. — Придя к такому выводу, дозорный немедленно насторожился и поспешно закричал своим товарищам: — Сюда, сюда, бейте в барабан, скорее бейте в барабан! Отряд всадников неизвестного племени, это не наши люди! Его товарищ, отдыхавший неподалёку и готовившийся к смене караула, услышав это, резко вскочил, поправил коническую соломенную шляпу и, увидев конный отряд с юга, без лишних слов побежал к барабанной башне на стене и ударил в большой барабан. Бум, бум, бум, бум, бум! Последовала серия быстрых ударов, и громоподобный бой барабана тут же разнёсся во все стороны. Это был большой сигнальный барабан; на каждой городской стене был только один такой, его диаметр был огромен, и каждая сторона барабана была обтянута целой бычьей шкурой. Один барабан стоил двух быков, и, конечно, его звук не подвёл своей стоимости. В момент, когда зазвучал барабан, жители шести окружающих земляных городов, а также разбросанные по окрестностям и работающие соплеменники тут же услышали этот тревожный сигнал. На полях вдоль реки… — Что случилось? Враги? — Не знаю, наверное. Сигнальный барабан не бьют просто так, за ложную тревогу могут казнить. — Тогда чего мы ждём, бежим! Домой! По звуку барабана — враги на южной стене, значит, мы вернёмся через восточные ворота, неважно, в свой дом или нет, главное — в ближайший город, быстрее! — Идём, идём, все слушайте десятника. Посмотрите, у кого ещё есть люди на полях, всех зовите назад. Внутри крепостных стен различных рыночных кварталов… Женщины, услышав сигнальный барабан, тут же вышли на улицы города, загнали своих играющих на улице детей домой, а затем крепко закрыли двери на засов. Люди из различных мастерских реагировали на барабанный бой по-разному: женщины в основном организовывались для обороны у входа в мастерскую, а мужчины под руководством бригадиров брались за различные инструменты, собирались и, согласно своим рабочим группам, бежали к южным воротам, откуда раздавался тревожный барабанный бой. А в недавно построенном административном районе на самом западе Большое Дерево, просматривавший документы в зале начальника округа, нахмурился. Тревожный барабан, что случилось? Схватив свою кольцевую саблю с оружейной стойки, он быстро выбежал во двор резиденции начальника округа. Увидев растерянных писцов, Большое Дерево тут же закричал: — Ведите лошадей, соберите защитников города, закройте все городские ворота, созовите обратно всех простолюдинов, что снаружи. Личная стража, за мной, идёмте посмотрим, что там происходит! Серия приказов Большого Дерева придала уверенности растерянным писцам различных отделов, и они тут же, получив указания, разошлись. Когда его люди привели лошадей, а дюжина человек из личной стражи собралась, Большое Дерево немедленно повёл их к городу, откуда раздавался барабанный бой. Тем временем Ню Вэй и сопровождавшие его туземцы тоже остолбенели. Что происходит? Что с Племенем Хань?! — Брат, что с Племенем Хань? Эти люди, кажется, все бегут в поселения, а этот громоподобный звук… что случилось? — Ню Вэй спросил с лёгким напряжением и полным недоумением. — Что происходит? Эти города не только поселения, но и укрепления для защиты от врагов. Они бегут туда среди бела дня, и так поспешно. Неужели они столкнулись с врагом? Ах, да, этот звук — это бой барабана на стене. Обычно его бьют каждый вечер, когда закрывают городские ворота, но тогда звук не такой громкий. Такой сильный звук, это, должно быть, сигнальный барабан тревоги. С какой стороны обнаружат врага, с той стороны и будут бить в барабан. Закончив говорить, туземный вождь и Ню Вэй обменялись взглядами, затем прислушались к направлению, откуда доносился барабанный бой — именно отсюда, с их стороны. После чего они снова с сомнением оглянулись назад. Но там, кроме их собственных соплеменников, никого больше не было. Неужели мы и есть тот самый «враг»?! — Это вы? — Это вы! Голоса Ню Вэя и туземного вождя прозвучали одновременно. Оба с подозрением и изучением смотрели друг на друга. — Чего уставился? Конечно, это вы! Я пробыл в Племени Хань полгода и никогда не слышал, чтобы, кроме Племени Хань, у другого племени было столько скота. Даже если это так называемые степные племена, они не будут бежать так далеко к Племени Хань, верно? Раньше, если нужно было обменять скот, Племя Хань само отправлялось в степь. А вы пришли сюда сами! Говори быстро, вы враги Племени Хань? Туземный вождь громко допрашивал Ню Вэя, отступая на несколько шагов и тут же направив своё костяное длинное копьё на Ню Вэя. Увидев такую реакцию вождя, его соплеменники немедленно направили свои длинные копья на этих всадников, на тех, кто шёл с ними больше месяца, на тех, кто снабжал их едой целый месяц… Ню Вэй тоже опешил. Это что, способ Племени Хань реагировать на вторжение врага? Они приняли нас за врагов? — Эм, кажется, в настоящее время Племя Синь и Племя Хань действительно находятся в состоянии вражды, но почему? Откуда они знают, что мы из Племени Синь, а не кочевого племени из степи? Может быть, Племя Хань и кочевые племена тоже враждуют? Это невозможно! Торговые караваны Племени Хань очень популярны в степи, не слышал, чтобы у них были какие-либо конфликты. Ню Вэй размышлял лишь короткое время, а реакция Племени Хань тем временем усиливалась. На стенах становилось всё больше знамён и людей, ворота, обращённые в эту сторону, уже были заперты. Отряд из нескольких десятков всадников выехал из западного города, а затем въехал в западные ворота центрального города. Вскоре барабанный бой внезапно стих, и Большое Дерево уже стоял на сторожевой башне южных ворот, издалека наблюдая за конным отрядом. Это действительно были не люди Племени Хань. — Ты поступил правильно, это не наши люди. Хотя неизвестно, враги ли они, мы не можем быть беспечными. — Большое Дерево сначала похвалил дозорного, принявшего решение бить в барабан, а затем велел одному из своих личных стражников, хорошо владеющему луком, выпустить стрелу далеко вперёд, чтобы обозначить линию предупреждения, надеясь, что противник, увидев её, остановится. Ню Вэй слегка нахмурился, глядя на летящую стрелу. Что это значит, предупреждение? Немного подумав, Ню Вэй всё же решил лично подойти и провести переговоры. На этот раз они пришли с искренними намерениями и не собирались продолжать враждовать с Племенем Хань. Однако, раз Племя Хань выпустило всего одну стрелу, это должно означать, что у них ещё есть чувство меры, они всё ещё проявляют некоторую сдержанность. Подумав об этом, Ню Вэй громко крикнул своим спутникам, стоявшим позади: — Я сам пойду и посмотрю. Все вы оставайтесь здесь. Если меня убьют, не вмешивайтесь, просто разворачивайтесь и возвращайтесь домой. Затем скажите вождю, чтобы впредь хорошо защищал наш остров и больше не пытался вступать в контакт с Племенем Хань. ---------- Племена Озерного острова После того как Ню Вэй отдал последние указания, он один поскакал вперёд, продолжая приближаться к городу под наблюдением всех, кто был на стене. Когда он приблизился к городу примерно на сто с лишним метров, под пристальным взглядом многочисленных дозорных и Большого Дерева он сбросил свой лук и стрелы. Пройдя ещё до пятидесяти-шестидесяти метров, он бросил и свой меч, показывая, что не имеет при себе оружия и не проявляет враждебности, надеясь, что ему дадут возможность для переговоров. Большое Дерево, охранявший округ Люян уже два года, был человеком искушённым и, конечно, понял намерения Ню Вэя. Однако в «военное время» нельзя было так просто открывать городские ворота. Поэтому он приказал спустить подъёмную корзину, чтобы Ню Вэй забрался в неё, а затем поднять его наверх. Ню Вэй был очень сговорчив и быстро поднялся на стену. Он поспешно и учтиво поприветствовал их на языке Племени Синь. Однако соплеменники Хань, увидев, что те прибыли верхом, приняли их за кочевое племя из степи. Поэтому они нашли одного степняка, который ранее присоединился к Племени Хань и отвечал за животноводство в округе Люян, чтобы он выступил в качестве переводчика. Переводчик сначала пообщался с Ню Вэем на степном языке, а затем перевёл на ханьский для Большого Дерева, обеспечив таким образом связь между обеими сторонами. - — Начальник округа, он не степняк. Он сказал, что он старейшина Племени Синь, отвечающий за внешнюю торговлю. Прибыл он, чтобы встретиться с нашим вождём. Во-первых, для обсуждения дел торговли со степью, а во-вторых, для заключения сделок с Племенем Хань. Он добавил, что конный отряд снаружи — это его подчинённые, а приведённые сзади коровы и овцы — всё это подарки для нас, — перевёл Большому Дереву переводчик. — О? Старейшина Племени Синь?! Отвечает за внешнюю торговлю, обсуждает торговлю со степью, да ещё и хочет торговать с нашим Племенем Хань? Спроси его, какую сделку он хочет заключить. Вождь очень занят и, возможно, не примет его, — с удивлением произнёс Большое Дерево, явно не ожидавший, что прибудет такая важная персона из Племени Синь. «Племя Синь всё ещё хочет повозки Племени Хань? Предыдущий конфликт не остановил их, они всё ещё жаждут их? Верно, повозки — это очень ценные вещи, они приносят столько удобств. Если бы я сам был старейшиной Племени Синь, я бы, конечно, тоже всеми способами пытался их заполучить. И не только повозки, но и технологию их изготовления. Значит, на самом деле они хотят технологию?».... Большое Дерево мгновенно понял главное. Однако окончательное решение должен был принять вождь. Сначала нужно было успокоить этих людей, а затем сообщить вождю. Приняв это решение, Большое Дерево немедленно изобразил на лице улыбку. — Скажи ему, что это дело возможно, но я не вождь Племени Хань. Это решение должен одобрить вождь. Они могут пока остаться здесь, но не должны свободно передвигаться. Вождя сейчас здесь нет, нам нужно сначала отправить ему сообщение. Вождь прибудет, возможно, через полмесяца. Если они хотят вести переговоры, пусть сначала подчинятся нашим указаниям и ждут. В словах Большого Дерева была доля правды и доля лжи. Сообщить вождю было необходимо, но на самом деле столько времени не потребовалось бы. Ло Чун в это время находился в только что построенном округе Вэйшань к северу от Восьмисокровищной горы, где вместе с Юнь Чжи планировал строительство нового округа. Послание, переданное с помощью почтового орла, дошло бы максимум за полчаса, и если бы Ло Чун приехал немедленно, то появился бы самое позднее завтра. Но он намеренно сказал про полмесяца, чтобы дать Племени Хань время на манёвр, чтобы Ло Чун мог дольше обдумать и дать наиболее выгодный для Племени Хань ответ. А также чтобы удержать людей Ню Вэя, поместить их под домашний арест и контролировать их свободу. Кто знает, не украли ли они какую-либо технологию Племени Хань? Что, если они унесут её с собой? - Ню Вэй, услышав ответ Большого Дерева, не усомнился в его словах. Полмесяца на отправку сообщения и прибытие человека — такой срок был обычным и для их Племени Синь. Он просто не знал, что у Племени Хань были более эффективные способы связи, и не ведал, где сейчас находится вождь Племени Хань. Он даже с некоторой грустью подумал: «Похоже, территория Племени Хань немаленькая. Такая большая область для поселений, и это даже не то место, где обычно находится их вождь. Видимо, Племя Хань намного больше, чем я себе представлял». Чтобы получить эту возможность для переговоров с Племенем Хань, Ню Вэй также проявил искренность, согласившись подчиниться распоряжениям Большого Дерева. Однако Большое Дерево не стал размещать их в городе. Вместо этого он сначала отправил отряд вместе с Ню Вэем, приказал всем людям Ню Вэя спешиться, сдать оружие, лишив их таким образом возможности передвижения и сопротивления. Затем он выделил лагерь, предназначенный для временных работников из внешних племён, и разместил их там. Это был временный лагерь, состоящий из шалашей и мазанок. В лагере имелись два колодца и два общественных туалета. По периметру он был окружён деревянным частоколом и рогатками, а по четырём углам стояли деревянные дозорные башни. Теперь весь лагерь охранялся воинами Племени Хань. Члены Племени Синь не могли выходить наружу без дела; если у них возникала необходимость, они должны были попросить кого-то сообщить Большому Дереву...... Все их коровы и овцы были переданы Племени Хань в качестве подарков, а более двухсот лошадей временно конфискованы Племенем Хань. Привезённые с собой припасы и провизия были им оставлены, но после долгого пути и обмена едой с племенами-проводниками осталось уже совсем немного. Ню Вэй попросил обеспечить их едой, но Большое Дерево ответил, что Племя Хань не может давать им пищу бесплатно. Они должны были обменивать её на что-то. Однако на данный момент у них оставалось лишь двести с лишним лошадей, которые приглянулись Большому Дереву. Поэтому Большое Дерево согласился: Племя Хань будет предоставлять еду, а её стоимость будет вычитаться из числа этих лошадей. Чем дольше они будут оставаться, тем меньше лошадей у них останется… Хотя Ню Вэй прекрасно понимал, что Племя Хань воспользовалось их положением, он ничего не мог поделать. «Находясь под чужим кровом, приходится склонять голову», поэтому ему оставалось лишь согласиться на условия Большого Дерева. Он также попросил как можно скорее уведомить вождя Хань, и если тот будет занят, то они готовы сами отправиться к нему. Ню Вэй должен был экономить время, чтобы подготовиться к возвращению, иначе, если бы при отбытии у них не осталось ни одной лошади, на своих двоих они могли бы идти несколько лет и так и не вернуться. Уладив дела с посольством Племени Синь, Большое Дерево отправил кавалерию на разведку окрестностей, чтобы убедиться в отсутствии скрытых членов Племени Синь или других врагов. Затем он отменил тревогу, позволив всем вернуться к своим обычным делам. В то же время Большое Дерево принял просьбы о присоединении от тех чужеземных племён, что готовились вступить в Племя Хань, особенно от той группы, которая сопровождала Племя Синь. Однако он сохранял настороженность и подозрительность. Кто знает, возможно, среди них были шпионы Племени Синь.. В итоге было решено, что хотя эти люди и получили официальный статус жителей Племени Хань, то есть гражданство, их не распределили ни в один из городов, а расселили по нескольким вновь созданным селениям. Селения располагались за пределами городов, и им были выделены поля и участки под дома. Дома строились всеми сообща, а землю возделывали вместе. Однако это были всего лишь деревни, где не было доступа к каким-либо передовым технологиям Племени Хань. Жители обычно занимались земледелием, копали канавы и тому подобное. Даже если бы там скрывались шпионы, они не смогли бы получить никаких секретных технологий. В то же время Большое Дерево установил за этими людьми наблюдение, чтобы предотвратить любые подозрительные действия. Вновь прибывшее племя не возражало против такого решения. Они пришли ради спокойной жизни, и иметь дом, а также собственную землю для земледелия, было для них достаточным. А в это же время в округе Вэйшань кипела бурная деятельность. Туда уже были отправлены триста рабов, которым отрубили большие пальцы на ногах, и под ударами бичей они возводили городские стены округа Вэйшань. Поставки продовольствия из округа Люян также были доставлены водным путём, чтобы обеспечить едой рабов и первых новых жителей округа Вэйшань. Более тысячи соплеменников Племени Лин также переселились сюда, чтобы территория не казалась слишком пустой. В эти дни Ло Чун здесь планировал зонирование города, а Юнь Чжи тоже не сидел без дела, путешествуя с соплеменниками по Великому Озеру, чтобы встретить более двадцати племён с озёрных островов. Эти племена не проявляли особого сопротивления присоединению к Племени Хань. Во-первых, их непосредственным руководителем был знакомый им вождь Племени Лин. Во-вторых, качество жизни в Племени Хань было намного выше, чем у них. Прибыв в Племя Хань, они могли наслаждаться удобствами, приносимыми новыми технологиями. Более того, вожди тех племён сначала приезжали в округ Вэйшань для инспекции, чтобы убедиться, что условия и обстановка действительно так хороши. Убедившись в этом и выслушав доводы Юнь Чжи, они в основном соглашались, и дела шли очень гладко. Повышение уровня жизни было одним аспектом, а слишком малая площадь проживания — другим. Некоторые озёрные острова и так были невелики, но на них должны были размещаться сотни людей, для которых порой не было даже места для деятельности. Это было очень стеснительно. И эта ситуация становилась всё серьёзнее по мере роста их населения. Поэтому у них самих изначально были планы переселиться на материк. Пока Большое Дерево вёл переговоры с Ню Вэем, Ло Чун тоже не сидел без дела. В этот момент, при содействии Юнь Чжи, он принимал в свои ряды одно из племён Озёрного острова. Если бы это было обычное маленькое племя, Ло Чун, возможно, не проявил бы особого интереса; это была бы лишь очередная цифра в отчёте о росте населения. Но это племя было другим. Благодаря географическому преимуществу их болотной местности, они ещё очень давно освоили технологии выращивания таких культур, как рис и сорго, и по счастливому стечению обстоятельств создали вид рисового вина, ферментированного из остатков риса. Племя, освоившее виноделие, — вот что заинтересовало Ло Чуна. Хотя это было лишь примитивное рисовое вино низкой крепости, Ло Чун всё равно был очень доволен. Ведь одно дело знать, что современные крепкие спиртные напитки получают путём дистилляции, и совсем другое — уметь это делать. Если бы у них была основа, которую можно было бы улучшить, тогда винодельческое дело Племени Хань могло бы развиваться гораздо быстрее. ---------- Три условия Юнь Чжи заранее рассказал Ло Чуну об этом винодельческом племени. Поскольку они очень давно освоили земледелие и на Великом Озере не было много свирепых диких зверей, численность племени была значительной — более пятисот человек, что обусловлено особенностями их среды обитания, иначе население было бы ещё больше. Как и у предыдущих племён, у этого племени не было своего названия; Ло Чун сам присваивал им имена по их характерным чертам. Это не стало исключением, и Ло Чун назвал его Племенем Вина, а их родовой фамилией стала «Вино». Независимо от того, существовала ли такая фамилия в прежнем мире, здесь она определённо появилась. В отличие от племён, живущих за счёт собирательства и охоты, вождь земледельческого племени не обязан был быть сильным и крепким, а скорее полагался на свой опыт в земледелии. Поэтому у Племени Вина был только один седовласый мужчина-старейшина по имени Цзю Вэн. Цзю Вэн, как и подобало его имени, следовал за Юнь Чжи, поддерживаемый своими соплеменниками, но не из-за слабости тела, а потому что был пьян… Ло Чун тоже был в замешательстве. Такое огромное событие — присоединение всего племени к другому, а вождь явился пьяным? Настолько бесцеремонным? Когда группа людей подошла к Ло Чуну, больше всего его внимание привлёк винный нос Цзю Вэна — ярко-красный и очень заметный. Этот парень не должен был называться Цзю Вэном, его следовало назвать Пьяницей. Смуглая морщинистая кожа, худощавое тело, но при этом выдающийся живот. Седые волосы до плеч развевались на ветру, без каких-либо украшений. На поясе был кусок неотбеленной льняной ткани, вероятно, купленной у Племени Лин. И, конечно, на плече у него висел блестящий жёлтый бамбуковый цилиндр, который болтался перед ним. По предположению Ло Чуна, это могла быть фляга для вина. Соплеменники Цзю Вэна были одеты примерно так же. Поскольку сейчас было лето, они носили в основном льняную ткань, предположительно также полученную от Племени Хань, но ещё не научились шить одежду. Поэтому они просто заворачивали её вокруг тела, как звериные шкуры, что выглядело очень прохладно. Некоторые дети и вовсе были нагишом. — Хань, Хань, вождь, мы, мы, Племя Вина, же, желаем присоединиться к Племени Хань, и, и готовы преподнести Шанцзао способы, способы виноделия. Цзю Вэна подвели к Ло Чуну. Пьяно поклонившись, он произнёс эту фразу на ломаном ханьском, которому его, видимо, только что обучил Юнь Чжи. Ло Чун лишь кивнул, произнёс несколько приветственных слов, выражая свою радость по поводу их присоединения и поощряя их усердно работать в будущем. Конечно, все эти слова переводил Юнь Чжи. Старик действительно выпил много вина, и был сильно пьян. После завершения церемонии присяги Ло Чун отправил его отдыхать. Вопросы общения с племенем Вина он поручил Юнь Чжи и старшему сыну Цзю Вэна. Это был мужчина средних лет, за тридцать. На самом деле, именно он был наиболее важен для Ло Чуна, поскольку Цзю Вэн давно уже не занимался виноделием лично, и теперь все дела по производству вина находились в ведении его старшего сына. — Вождь, это вино, которое мы сами приготовили в нашем племени. Прошу вождя попробовать. Старший сын Цзю Вэна, Цзю Фэн, вошёл за Ло Чуном во временно построенный деревянный шалаш и затем достал вино своего племени, чтобы продемонстрировать его Ло Чуну. На квадратном столе в хижине стояли несколько фарфоровых чайных мисок. Цзю Фэн налил их рисовое вино из большого бамбукового тубуса, заткнутого деревянной пробкой. Это вино было чистым натуральным ферментированным напитком, очень мутным, белого цвета, похожее на рисовую воду. На самом деле, это была рисовая вода, содержащая спирт, приготовленная из риса, и в ней даже были рисовые зёрнышки. Юнь Чжи и Цзю Фэн уже попробовали его на глазах у Ло Чуна, и Ло Чун тоже сделал глоток. В нём действительно был винный привкус. Поскольку это натурально ферментированное вино было слабоалкогольным, оно больше походило на напиток. Ло Чун даже почувствовал, что вкус ему знаком, особенно когда он вылавливал и пережёвывал рисовые зёрна, оно очень напоминало сладкое рисовое вино, которое он пил в детстве в родных краях. После того как Ло Чун попробовал вино и похвалил его вкус, он выслушал рассказ Цзю Фэна о легенде виноделия их предков и о передавшихся им способах производства вина. Низкоалкогольное ферментированное вино — это дар природы человечеству. На самом деле, оно не требует особых технологий, а чисто случайно образуется естественным путём. Процесс его производства заключается в полном воспроизведении условий, при которых этот процесс происходит. История, рассказанная Цзю Фэном, имела лёгкий мифологический оттенок, но если отбросить туман и взглянуть на суть, то она мало чем отличалась от предположений Ло Чуна. Естественное появление вина неразрывно связано с тремя вещами: первое — несъеденный остаток риса, то есть основное сырьё для ферментированного вина — приготовленные злаки; второе — заплесневелые, испорченные или проросшие зёрна из-за неправильного хранения, которые служат источником бактерий, дрожжей и сахарифицирующих ферментов; третье — забвение, или, можно сказать, время брожения. При наличии этих трёх условий истории о рождении вина практически всегда совпадают. Согласно рассказу Цзю Фэна, их предок случайно уронил заплесневелые зёрна в остатки риса. В то время они уже знали, что заплесневелые продукты нельзя есть, иначе можно заболеть и умереть. Поэтому заражённый рис стал непригодным для еды, но выбросить его было жалко. Они спрятали бамбуковую трубку с рисом, а когда вспомнили о ней снова, внутри уже оказалась жидкость с необычным ароматом — вино. Ло Чун, услышав это, понял, что разница с его предположениями невелика, потому что, как бы ни менялась эта история, она должна удовлетворять этим трём условиям, иначе естественное вино не появится. Однако эта история напомнила Ло Чуну о многих связанных знаниях. Вино в основном делится на два типа: фруктовое вино и зерновое вино. Фруктовые вина преимущественно представлены виноградным вином, а зерновых вин множество: из проса, сорго, сои, кукурузы, риса, пшеницы и так далее — это современное общее знание. Не говоря о виноградном вине, зерновое вино, в свою очередь, делится на низкоалкогольное ферментированное вино и высокоградусное крепкое вино, произведённое методом дистилляции. Но независимо от вида, ему для брожения требуются микроорганизмы, что является общей трудностью. В мире существуют два основных метода производства зернового ферментированного вина: один использует солод, то есть проросшие зёрна, что часто применяют иностранцы, особенно для низкоалкогольных ферментированных вин, таких как пиво; другой — это уникальная для Китая винная культура, использующая цзюцюй, то есть заплесневелые зёрна. И рисовое вино, которое производило Племя Вина, было интересно тем, что они использовали оба катализатора одновременно: и заплесневелые зёрна, и проросшие семена. Среди них то, что могло быть использовано в качестве цзюцюй, было именно тем, чего больше всего желал Ло Чун. По мнению Ло Чуна, способ получения вина не имел значения, чем больше видов и сортов, тем лучше. Однако только дистилляция могла производить спирт. Вот почему Ло Чун придавал такое большое значение цзюцюй, потому что, согласно его памяти и пониманию, для производства высокоградусного байцзю использовалась именно цзюцюй, тогда как для обычного низкоградусного вина обычно хватало солода. Что касается источника цзюцюй, его можно было производить самостоятельно, но поскольку раньше этот процесс был совершенно неизвестен, новая цзюцюй была бы крайне нестабильной, ведь она формируется естественным путём, и микробные сообщества в ней различаются. При этом эти микроорганизмы оказывают большое влияние на процесс виноделия. Если бы теперь у Племени Хань была зрелая цзюцюй, полученная путём вторичной искусственной селекции, предоставленная Племенем Вина, это позволило бы Племени Хань сэкономить десятки лет в этом ключевом шаге, что было крайне важно. ---------- Как им ответить — Вождь, вот то самое белое зерно, которое мы используем для виноделия. Каждое лето, в самую жару, мы отбираем худшие зёрна, отвариваем их в бамбуковых тубусах, затем смешиваем с оставшимся с прошлого года белым зерном и оставляем на несколько дней в глиняной хижине. Когда все зёрна становятся белыми, их можно использовать для виноделия. Цзю Фэн, говоря, достал ещё один бамбуковый тубус с «белым зерном», чтобы показать Ло Чуну. Горлышко тубуса было запечатано листьями лотоса и грязью. Когда он снял глиняную печать, оттуда тут же донёсся кислый запах, и взору предстали зёрна, покрытые слоем белой плесени. Судя по размеру, это был рис. — Точно, это оно! Ло Чун, увидев это «белое зерно», сразу понял, что это и есть та самая цзюцюй, что передавалась в Племени Вина многие поколения. Что такое цзюцюй? По сути, это заплесневелые зёрна. Однако это «белое зерно» отличалось. По словам Цзю Фэна, они каждый год делали новую цзюцюй, а при отборе нового материала проводили высокотемпературную обработку паром. Очевидно, что в этот момент там не могло быть посторонних бактерий. Согласно обычным методам, сваренный материал нужно было вынуть, сложить в непродуваемом помещении и дать бактериям развиться естественным путём, постепенно покрываясь плесенью. Но такой способ не гарантировал, что каждый раз будут развиваться одни и те же колонии бактерий, что делало конечный результат виноделия непредсказуемым. Однако искусственное засевание позволяло избежать этого явления: выбирались наиболее подходящие штаммы бактерий, которые затем засевались на приготовленную питательную среду. Таким образом вырастали нужные штаммы, что позволяло искусственно отбирать бактерии с наилучшим эффектом. То, что Цзю Фэн говорил о смешивании оставшейся с прошлого года цзюцюй с новым материалом этого года, фактически означало засевание новых материалов бактериями, сохранившимися с прошлого года. Это уже можно было считать искусственным засеванием, и передающиеся сейчас колонии бактерий сохранились из поколения в поколение. Возможно, они не понимали истинной пользы такого подхода, но у них было своё объяснение. — Это техника, переданная предками, мы не можем её произвольно менять, иначе больше не сможем делать вкусное вино. Хотя Ло Чун не полностью соглашался с этим утверждением, в таких плохих условиях производства, как у Племени Вина, это было вполне разумно. Однако в будущем для Племени Хань, занимающегося виноделием, придётся расширять горизонты и исследовать больше вариантов. — Я собираюсь создать винодельческую мастерскую прямо в этом новом округе Вэйшань, и поручить производство людям вашего рода Вина. Как вам такое предложение? — Ло Чун кивнул и спросил Цзю Фэна. — Если вождю это нравится, и мы продолжим делать вино, то это, конечно, не проблема, — немедленно ответил Цзю Фэн, выслушав перевод Юнь Чжи. — Эй, не спеши. Хотя ваше вино раньше было хорошим, его разновидность слишком однообразна. Конечно, это связано с условиями вашего племени, но у Племени Хань много ресурсов. У нас есть множество злаков, которых у вас нет, и я хочу, чтобы вы все их опробовали. Итак, тебе не нужно заботиться о мастерской, пусть Юнь Чжи займётся её строительством, и я обеспечу вас всеми необходимыми инструментами. Кроме того, вы должны усердно учить ханьский язык и ханьские иероглифы, включая арифметику и весы. Особенно весы — это инструмент Племени Хань для измерения веса. С их помощью вы сможете более строго соблюдать пропорции ингредиентов, что очень важно для будущего массового производства вина. Сейчас основное внимание уделяется экспериментам, поэтому я требую, чтобы вы записывали все измеряемые данные, включая пропорции и вес ингредиентов, условия ферментации, а также затраченное время. Сейчас не торопитесь с виноделием. Ваша первая задача — попробовать изготовить множество различных видов цзюцюй: из пшеницы, ячменя, муки, сорго, обычного и клейкого риса, кукурузы. Используя эти семь материалов, измельчите их, отварите, спрессуйте, то есть утрамбуйте в формы, а затем засейте колонией белого зерна, которую вы передавали из поколения в поколение. Посмотрите, сколько видов цзюцюй вы сможете получить. После первой партии вы можете попробовать естественную ферментацию, а также смешивать несколько материалов в разных пропорциях, а затем ферментировать. В общем, я хочу, чтобы вы создали не менее двадцати-тридцати различных видов цзюцюй, а уже после этого приступили к изучению виноделия. — А?! Вождь, зачем нам столько разных цзюцюй? Цзю Фэн ещё ничего не сказал, но Юнь Чжи, который долго слушал и немного разбирался в виноделии, задал вопрос первым. — Зерновое вино, в конце концов, предназначено для употребления людьми, а вино — это пожирательница зерна. Фунт вина требует нескольких фунтов зерна, это слишком большая трата! Племя Хань пока не может производить слишком много вина, поэтому нам нужно экспериментировать, чтобы найти наиболее экономичные методы и рецепты. Кроме того, мне нужен высокоградусный спирт для медицинских целей, и его стоимость должна быть низкой. Поэтому моя конечная цель — заставить их сделать дацюй, используя ненужные кукурузные початки, рисовую шелуху и отруби в качестве сырья, чтобы производить алкоголь очень высокой крепости. Это не для питья, это лекарство для лечения ран. Теперь ты понимаешь? — Разве вино можно делать не только из зерна? Несъедобные кукурузные початки тоже можно использовать для виноделия?! Юнь Чжи остолбенел. Надо признать, что идеи вождя поистине грандиозны, он всегда фонтанирует необыкновенными задумками. Неудивительно, что он смог создать столько хороших вещей. Но кукурузные початки для вина — это действительно надёжно?! Юнь Чжи выразил в этом сильное сомнение. — Не попробуешь — не узнаешь, получится ли. Честно говоря, я и сам не знаю, но думаю, что должно получиться, так что почему бы не попробовать? Всё равно эта штука, кроме как для растопки, ни на что больше не годится. Если её действительно можно использовать, это будет прекрасно, — сказал Ло Чун, разведя руками. Это не было его собственной внезапной прихотью. В современном обществе действительно используют кукурузные початки для производства спирта. В современных больницах так много спирта расходуется, как можно было бы производить его полностью из зерна? Это просто нереально. Поэтому Ло Чун и хотел попробовать. Если бы действительно удалось получить дешёвый спирт, не растрачивая при этом зерно, это было бы просто замечательно. Цзю Фэн понял не очень многое, в основном потому, что Юнь Чжи не знал, как перевести некоторые вещи. Он лишь уяснил, что вождь хочет, чтобы они производили много разных видов вина, и пробовали использовать другие вещи вместо зерна для виноделия. Цзю Фэн тоже считал это несбыточной мечтой, но поскольку материалы давал вождь, ему было всё равно. Более того, если действительно удастся производить больше видов вина, Цзю Фэн будет очень рад. Нет ни одного члена рода Вина, который не интересовался бы этим напитком, изобретённым их предками. Теперь, когда появилась возможность для продвижения и расширения, они, естественно, приложат все усилия. Закончив с этим делом, Юнь Чжи увёл недавно присоединившийся род Вина обустраиваться. Именно в это время прибыло и вестовое послание орла из округа Люян. Получив сообщение, Юнь Чжи снова предстал перед Ло Чуном. Честно говоря, он впервые видел такой чудесный способ передачи сообщений в Племени Хань, это действительно очень быстро. — Вождь, что там написано? Юнь Чжи умел писать ханьские иероглифы. Племя Лин и Племя Хань торговали уже больше года, и Юнь Чжи, будучи вождём и имея намерения присоединиться к Племени Хань,, конечно, заранее самостоятельно изучал ханьские иероглифы. Однако у Племени Хань пока не было подходящих учебных материалов, и он знал немного иероглифов, в основном те, что были напечатаны на различных товарах. К тому же, это было письмо вождю, и он не имел права читать его первым. Ло Чун слегка нахмурился, быстро пробежался взглядом по письму Большого Дерева, а затем сказал Юнь Чжи: — Прибыл конный отряд Племени Синь, во главе с великим старейшиной. Говорят, они хотят торговать с нашим Племенем Хань, и объём сделки очень большой. Большое Дерево не знает, как поступить, поэтому прислал письмо, чтобы спросить меня. — Племя Синь? Конный отряд? Это племя из степи? Мы с ними в дружеских отношениях? — с любопытством спросил Юнь Чжи. Он ведь только что присоединился к Племени Хань и не слышал о прошлых конфликтах между Племенем Хань и Племенем Синь, поэтому его вопрос был вполне закономерен. — Не совсем друзья, но и не заклятые враги. Это не племя из степи, но их торговые караваны часто там бывают. Население этого племени не меньше, чем у Племени Хань. Они тоже добывают соль, занимаются металлургией, возделывают поля, разводят домашний скот и даже имеют кавалерию. К тому же, они продают соль в степи дешевле нашей, поэтому Ю Фу вступал с ними в конфликт. Прошлым летом наши всадники убили более сотни мужчин из их каравана, а кукуруза, соя и другие новые семена были захвачены у них, — кратко представил Ло Чун Юнь Чжи отношения между двумя племенами и ситуацию с Племенем Синь. Юнь Чжи про себя скривился. Убить более сотни мужчин — и это не заклятые враги?! Если бы такое произошло с его бывшим Племенем Лин, общая численность которого едва превышала тысячу человек, то после гибели более сотни взрослых мужчин они не смогли бы оправиться семь-восемь лет. И при этом Племя Синь само пришло торговать? Неудивительно, что вождь сказал, что население Племени Синь не меньше, чем у Племени Хань — оно действительно велико, если гибель более сотни человек их не беспокоит. Однако это Племя Синь, похоже, тоже очень могущественно: у них есть кукуруза, которой нет у Племени Хань, они умеют разводить скот и заниматься металлургией, и даже имеют свою кавалерию. Хоть они и не обязательно смогут победить Племя Хань, но по сравнению с другими племенами их сила поистине огромна. — Вождь, если они всё это умеют, то что же они хотят с нами торговать? — недоуменно продолжал спрашивать Юнь Чжи. — Нет, хоть это племя и многочисленно, но их технический уровень совершенно не может сравниться с нашим. Они не умеют выплавлять железо, не говоря уже о стали. Без подходящих металлических инструментов, как ты думаешь, что они могут сделать? Даже повозку не могут изготовить, не говоря уже о лодках. Поэтому ещё с прошлого года они хотели купить у нас повозки, но тогда Ю Фу не согласился и вступил с ними в бой, убил людей и захватил их товары, — после объяснений Ло Чуна Юнь Чжи наконец по-настоящему осознал истинный уровень Племени Синь. Нет железа и стали, нет подходящих металлических инструментов, невозможно обрабатывать дерево. Значит, у них не будет всего, что сделано из дерева. И вправду, одна технология может изменить целую эпоху! — Тогда, вождь, как вы собираетесь им ответить? ---------- Смелый план Как им ответить? Ло Чун ещё не решил, но у него уже возникла смелая идея: попробовать установить дипломатические отношения с Племенем Синь. Раз уж Племя Синь может отправлять посланников в Племя Хань, то и Племя Хань может отправлять их в Племя Синь. Понимание должно быть взаимным. Выяснив ситуацию в Племени Синь и установив с ними торговые отношения, Племя Хань определённо останется в выигрыше. Даже если войны не будет, Ло Чун был уверен, что сможет фактически контролировать их экономически. Источником этой уверенности, конечно же, была валюта, выпускаемая Племенем Хань. — Это война без пороха и без крови, — подумал Ло Чун. — Ответ будет дан после того, как я сам всё увижу. Сегодня уладь дела касательно виноделия, а завтра я отправлюсь посмотреть. А ты пока занимайся своими делами. Ло Чун отправил Юнь Чжи и записал на бумаге свои произвольные рецепты цзюцюй, а также некоторые мысли о контроле температуры, времени ферментации и строительстве мастерской. Он надеялся, что это даст исследовательской группе некоторые ориентиры и направления для изучения. У него было так много дел, которыми нужно было заниматься, что он не мог сосредоточиться только на виноделии: строительство нового округа, расселение простолюдинов, развитие земледелия и животноводства, управление администрацией округа, продвижение пограничных застав и валюты, а также переговоры с Племенем Синь — всё это требовало личного внимания Ло Чуна. — Самая утомительная профессия в мире, возможно, — быть императором, — в очередной раз с таким же чувством воскликнул Ло Чун. На следующее утро, пока было ещё прохладно, Ло Чун оседлал Серого Холма и вместе со своим отрядом личной стражи поспешил в округ Люян, прибыв туда только во второй половине дня. Однако он не стал сразу встречаться с Ню Вэем и остальными, а сначала увиделся с Большим Деревом, чтобы узнать его мнение. — Вождь, я тоже думаю, что мы можем торговать друг с другом. Нет необходимости воевать между нашими племенами, и дело не в том, что мы боимся Племени Синь, а в том, что это не принесёт пользы никому из нас. Ранее Ю Фу первым напал на Племя Синь и захватил много семян сельскохозяйственных культур. Я, честно говоря, никогда не одобрял этот поступок. Хотя его намерения были благими: он не хотел продавать Племени Синь повозки, опасаясь, что они научатся их делать и догонят наше племя, а также хотел, чтобы они прекратили торговлю белой солью в степи, защищая интересы нашего племени. Но я всё же считаю, что он был слишком импульсивен. Должно было быть лучшее решение, которое позволило бы нам получить эти семена, избежать конфликта и даже извлечь из этого какую-то выгоду. Развязывание войны, возможно, худший из всех способов, — серьёзно сказал Большое Дерево. — Хм, ты думаешь примерно так же, как и я. Хотя намерения Ю Фу были хорошими, методы его, безусловно, были несколько грубоваты. Возможно, находясь в чужих краях и повидав столько племён, он всё ещё считал наше Племя Хань самым могущественным и несколько зазнался, думая, что Племя Хань непобедимо и никого не боится. На самом деле, война не так проста. Везде нужны деньги и продовольствие, и помимо огромных расходов, массовый призыв трудоспособных мужчин повлияет на собственное производство нашего Племени Хань, а это и есть самые большие потери. Раньше, возможно, не было другого выхода, но теперь всё по-другому. У нас есть деньги, право на выпуск валюты, так что даже если всё наше племя будет заниматься производством, без войны, мы сможем контролировать Племя Синь экономически, а также способствовать развитию самого Племени Хань. Это гораздо выгоднее, чем воевать. Племя Синь отличается от людоедов, они не сумасшедшие, нет необходимости истреблять их до последнего. К тому же, у них такое большое население — это огромный рынок. Если обе стороны смогут развивать торговлю, Племя Хань определённо получит огромную прибыль. Только вот расстояние немного великовато, что влияет на время сделок между сторонами. Ло Чун тоже высказал своё мнение. Они обменялись мнениями и пришли к выводу, что следует поддерживать торговые отношения с другой стороной. Однако для этого необходимо отправить посольство в Племя Синь, которое останется там для надзора и защиты интересов ханьских торговцев, а также для ведения переговоров с их высшим руководством в случае возникновения проблем. Но это была лишь внешняя сила, а были ещё и люди, скрытые в тени, о которых Ло Чун не упомянул. Не потому, что он не доверял Большому Дереву, а потому, что считал: чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Речь шла о создании разведывательного отдела, который будет действовать как внутри страны, так и за её пределами, отправляя шпионов в Племя Синь, чтобы те проникли в их ряды и помогали официальному посольству. Стража в парчовых одеждах — это одновременно старомодное, но очень звучное название. В истории это был один из самых успешных шпионских отделов, но многие не знают, что этот отдел не только боролся с коррупцией внутри страны; он также занимался внедрением и разведкой против иностранных сил. Подобных примеров множество, например, внедрение в татарское племя в степи для сбора различной военной информации для династии Мин в Центральной равнине. Ло Чун тоже хотел создать такую организацию, но с другим названием. У него пока не было парчи, но была броня, поэтому он назвал её Стражей золотых защитников. Открыто это была военная группа, целью которой была защита вождя Племени Хань, то есть Ло Чуна. Их повседневная работа заключалась в охране безопасности Ло Чуна, а также в выполнении церемониальных обязанностей во время его поездок, включая охрану императорских садов и других запретных владений. Но пока не было императорского дворца, эта часть работы была отложена. Втайне же это была крупнейшая официальная разведывательная организация Племени Хань, также разделённая на два подразделения: внутреннее, которое контролировало чиновников всех уровней, а также крупные кланы и влиятельных лиц, и занималось внутренней контрразведкой; и внешнее, которое отправляло большое количество тайных агентов в различные силы, чтобы собирать для Племени Хань всевозможную информацию, хорошую или плохую, лишь бы она была полезной. И первого кандидата для этого отдела Ло Чун уже выбрал. Это был И, молодой парень, который сейчас работал бригадиром в металлургической мастерской города Ханьян, под началом Большого Рта. Это был молодой человек, ростом около 175 сантиметров, которому ещё не исполнилось 20 лет, он был лишь немного старше Ло Чуна. Возможно, другие забыли, кто он такой, но Ло Чун никогда не забывал. И был дикарем, изгнанным из своего племени, и одним из тех более сотни дикарей, которых Племя Кочевников нашло, чтобы обменять на одну бычью повозку у Ло Чуна, ещё до того, как они присоединились к Племени Хань. В то время у него долгое время было вывихнуто плечо, и именно Ло Чун лично вправил ему кость, иначе его рука была бы искалечена. Благодаря этому И был чрезвычайно верен Ло Чуну и никогда не оспаривал его приказы, делая всё, что ему велели. Он был одним из первых, кто участвовал в строительстве города Ханьян. После выздоровления, благодаря своей сообразительности и большой силе, он был направлен Ло Чуном в металлургическую мастерскую, чтобы стать кузнецом. Причиной выбора этого человека было, во-первых, то, что у него не было никакого положения в Племени Хань. Он был дикарем, не имел даже собственного рода, и его прошлое было кристально чистым. Но при этом он был абсолютно верен Ло Чуну, и это был самый ключевой момент. Во-вторых, этот парень был очень умён, обладал боевыми навыками, а также был кузнецом. Все, кто становился мастером в Племени Хань, были довольно умными людьми. Ло Чун был уверен, что он сможет хорошо управлять этими делами и выполнить порученное ему задание. Люди были, организация тоже, так что способ внедрения не представлял собой ничего сложного. Ло Чун планировал, собрав первую группу людей, отправить их в округ Люян под видом приезжих рабочих. Там они начнут контактировать с посольством Племени Синь, а когда посольство Племени Синь будет уходить, они, притворяясь, что возвращаются в своё племя, на самом деле будут замечены Ню Вэем и завербованы в Племя Синь в качестве технических специалистов, чтобы таким образом повысить уровень производства Племени Синь. Эти люди, едва продемонстрировав немного своих технических навыков, смогут завоевать доверие высшего руководства Племени Синь и, безусловно, получат важные посты. Если таких агентов-нелегалов будет проникать всё больше, Ло Чун даже сможет устроить государственный переворот в Племени Синь, напрямую изменив их политику, уничтожив старые силы и сделав всё Племя Синь своей добычей. Конечно, предпосылкой для этого плана было то, что исполнители должны быть фанатично преданными Ло Чуну или, по крайней мере, верными Племени Хань. В противном случае, если старые силы Племени Синь будут уничтожены, а эти агенты перейдут на другую сторону и объявят себя королями, это будет очень неловко. ---------- Стража золотых защитников Создание Стражи золотых защитников под покровом тайны Ло Чуном шло гладко. В ту эпоху только Племя Хань имело собственную систему регистрации гражданства. Племя Синь не имело ничего подобного, поэтому их личности можно было выдумывать как угодно, не опасаясь, что что-то вскроется. Ло Чун не стал сразу же встречаться с Ню Вэем и его людьми. Большое Дерево и так дал ему время на подготовку, поэтому он воспользовался этими днями, чтобы тайно вызвать И, даровав ему фамилию. Поскольку И должен был стать главой Стражи золотых защитников, он получил фамилию Цзинь и был официально назначен первым командующим Стражи золотых защитников. Это была самая высокая воинская должность в Племени Хань на тот момент. Хотя пока он был лишь «голым командиром» без подчинённых, Цзинь И был до предела взволнован. Вождь поручил ему такое секретное задание, о котором даже начальники округов не имели права знать. К тому же, у него были полномочия следить за ними и докладывать — это было абсолютное доверие, оказанное вождём. В вопросе набора персонала Ло Чун прислушался ко многим советам Цзинь И. Он позволил ему отобрать в городе Ханьян и нескольких окрестных уездах людей, с которыми тот был знаком, большинство из них были дикарями, прибывшими с ним в одной группе, а также некоторых людей, которых Ло Чун считал способными и с чистым прошлым. В общей сложности набралось 60 человек, но это было не окончательное число. Тайно собрав этих людей, Ло Чун не стал появляться сразу. Вместо этого он отправил к ним Цзинь И, не сообщая им, чем им предстоит заниматься. Было лишь сказано, что начальник округа поручил им задание, которое может занять несколько лет, и они не смогут вернуться домой. К тому же, оно было опасным, и, возможно, они не вернутся вовсе. Однако любой, кто согласится участвовать, будет немедленно удостоен титула первого ранга, который будет передаваться по наследству одному поколению. Без каких-либо заслуг, просто за участие даровался титул первого ранга. И даже если они погибнут, он мог быть передан потомкам. Кроме того, за участие в задании полагалась зарплата, которая, как говорилось, была выше средней, и если им некуда было её тратить, её можно было отправить их семьям. Эта награда была весьма щедрой, но умные люди понимали, что это смертельно опасная работа, не из лёгких, и многие колебались. — Господин Цзинь, что именно нам предстоит делать? Почему это займёт так много времени? — спросил двадцатилетний парень. — Я сам пока не знаю. Нам лишь сказали, что это займёт много времени, потому что дорога слишком дальняя. Туда-обратно несколько месяцев, плюс само дело, так что как минимум год, а то и дольше, и нет гарантии, что вы вернётесь через год. — Господин Цзинь, а если мы вернёмся, титул останется? Деньги будут платить? — спросил другой. — Ваш титул пожизненный, при условии, что вы не нарушите закон. Если вы сами совершите преступление и будете лишены титула, это уже не моя забота. Что касается денег, пока вы продолжаете работать, деньги будут выплачиваться постоянно. Ох, кстати, я забыл сказать ещё кое-что: даже если задание будет выполнено, по возвращении вам обеспечат хорошее будущее. Вам предложат достойную работу, и вы сможете получить повышение и новые титулы, — снова объяснил Цзинь И. После этих слов все начали строить догадки. Длительность задания объяснялась далёким путём, а опасность — возможной гибелью в чужих краях. Исходя из этого, суть задания становилась более или менее понятной. Величайший враг Племени Хань — северные людоеды. Поездка к ним занимает несколько месяцев, и это опасно. Эти условия в основном совпадали, так что, похоже, задание, скорее всего, заключалось в том, чтобы «навести шороху» среди людоедов. Все стали самостоятельно додумывать. На самом деле, Цзинь И говорил так по указанию Ло Чуна. Не раскрывать всего, но намеренно сообщать расплывчатые сведения, чтобы отвлечь их внимание. Таким образом, даже если отсеянные люди вернутся, они не смогут выдать местонахождение остальных. Конечно, обещанные привилегии не были обманом. Долго размышляя, все взвешивали «за» и «против». Из шестидесяти человек сорок два всё же решили участвовать в задании, ведь награда была слишком щедрой. Если бы они просто оставались дома и занимались земледелием, то, возможно, никогда бы не получили титул первого ранга за всю жизнь. К тому же, в прошлом году Ю Е тоже отправился к людоедам, и хотя один из его спутников погиб, а другой был искалечен, выживших всё же было больше, чем мёртвых. Таким образом, восемнадцать человек, отказавшихся от участия, были отправлены, а оставшиеся сорок два сначала разбили лагерь в горах к югу от округа Люян, ожидая дальнейших приказов. Через два дня Ло Чун лично встретился с оставшейся группой. Только тогда они узнали, что задание дал вовсе не какой-то начальник округа, а сам вождь. Место задания было не на севере, а в самом южном Племени Синь. И время, отведённое на задание, было дольше, чем говорил Цзинь И — как минимум три года. Вождь также сказал, что опасность есть, и они вполне могут погибнуть. Но поскольку это сказал сам Ло Чун, обещания о вознаграждении и титулах, естественно, стали ещё надёжнее. — Что именно вам предстоит делать, я пока не могу сказать, но место, время, опасность и условия я вам ясно объяснил. Сейчас я даю вам последнюю возможность отказаться. Кто не хочет идти, может отказаться сейчас, но ради секретности отказавшиеся не смогут вернуться домой. Я устрою их работать на монетном дворе, и в течение пяти лет им будет запрещено покидать его. Однако зарплата будет выплачиваться, и её можно будет отправлять вашим семьям. Но обещанного титула вы не получите. Выбирайте сами. Ло Чун подождал, пока все осознают ситуацию, и снова задал тот же вопрос. И снова все замялись. Титул, конечно, хорошо, но что толку от него, если не будет жизни, чтобы им насладиться? Теперь была ещё одна возможность отказаться. Хоть и без титула, но можно было работать на монетном дворе — это было отличное место, куда многие стремились, но не могли попасть. В результате на этот раз ещё более десятка человек решили отказаться. Из сорока двух мгновенно осталось двадцать восемь. Снова отправив отказавшихся, оставшихся можно было считать людьми с твёрдой волей. По крайней мере, их желание получить повышение и титул было сильным, и все они были безрассудными храбрецами, не боящимися смерти. В конце концов, их дважды предупреждали об опасности, а они всё равно решили остаться. Если что-то случится, винить будет некого. Оставшиеся двадцать восемь человек стояли прямо, как струны, словно осознавая, что стали доверенными лицами вождя. Они работали напрямую на вождя, и обычные люди не могли с ними сравниться. Ло Чун не стал больше тянуть и сразу рассказал им о задании: скрывать свою принадлежность к Племени Хань, под видом приезжих рабочих влиться в Племя Синь, а затем всеми силами пробиваться на высокие посты. Используя свои служебные полномочия, они должны будут предоставлять Племени Хань всевозможную информацию о Племени Синь, а также выполнять более важные задачи. Ло Чун ещё раз подчеркнул вознаграждение, а также рассказал о их будущем. — Ваша Стража золотых защитников — это военная сила. Она не только выполняет шпионские миссии. В будущем, когда вы вернётесь и не захотите больше быть шпионами, вы сможете присоединиться ко мне, отвечать за мою безопасность и стать офицером императорской гвардии. Все были вне себя от радости, услышав это. Значит, под «хорошей работой» подразумевалось именно это. Это действительно было неплохое дело. Хотя это была армия, защищающая вождя, разве найдётся столько глупцов, которые осмелятся напасть на вождя? Неужели они устали от жизни? Поэтому, по их мнению, должность офицера императорской гвардии заключалась в том, чтобы каждый день следовать за вождём, отвечать за расчистку пути и несение караула, и лично находиться рядом с вождём, что давало огромное преимущество перед другими. Подумав так, оставшиеся ещё больше укрепились в своём решении и один за другим выразили верность Ло Чуну, обещая решительно выполнить порученное вождём задание. Эти люди прошли недельную простую подготовку во временном лагере в горах. Помимо базовой физической подготовки и рукопашного боя, главное внимание уделялось шпионским курсам. Программу тренировок написал Ло Чун, а Цзинь И руководил их обучением: как собирать разведданные, как передавать сообщения, какие средства использовать для продвижения, как помогать друг другу вытеснять старейшин Племени Синь — всему этому нужно было учиться. После недельного интенсивного обучения началось их «представление». Первым заданием было отправиться с Цзинь И в округ Люян на заработки. Об этом не сообщали округу Люян, и там никого из них не знали. Хотя они ещё не ушли, но уже «не были» людьми Племени Хань. И вот, на третий день после того, как эти люди приступили к работе, Ло Чун неспешно прибыл с запада на своём слоне. Он торжественно въехал в резиденцию начальника округа Люян и официально встретился с Ню Вэем и его людьми. С момента, когда Ню Вэй запросил встречу с Ло Чуном, прошло как раз полмесяца. Ситуация, казалось, соответствовала словам Большого Дерева: всё было гармонично, и вождь Племени Хань как будто действительно прибыл сразу же после получения известия. ---------- Коричневый сахар и чай Резиденция начальника округа Люян не была многоэтажным зданием, но выглядела весьма внушительно, имея отдельные передний и задний дворы, главный зал, боковые флигели. Двор был вымощен серым кирпичом, а посередине располагался пруд с лотосами, пересаженными из Племени Лин. Это было сделано как для красоты, так и для повседневного запаса воды, чтобы предотвратить пожары в резиденции начальника округа. Ню Вэй в сопровождении пятерых спутников проследовал за писцом в административный район. Этот административный район представлял собой отдельный земляной город, по площади превосходящий даже город Ханьян. Это было сделано с учётом опыта предыдущих ошибок в городском планировании. Однако внутри городских стен пока было немного построек, и единственным завершённым зданием была резиденция начальника округа. Остальные объекты всё ещё находились в процессе строительства. Следуя по широкой земляной дороге к центру города, они сразу увидели величественную резиденцию начальника округа. Серый кирпич и зелёная черепица, колонны, покрытые коричневым лаком, большие ворота, выкрашенные киноварью. Над входом висела табличка с золотыми иероглифами: «Резиденция начальника округа Люян». Только вот у входа не было ни барабанов, ни каменных львов. На создание этих трудоёмких и времязатратных элементов пока не хватало ресурсов. - Четверо стражей у ворот, облачённые в доспехи и вооружённые длинными копьями, стояли неподвижно, не отводя взгляда, так что никто не осмеливался смотреть им в глаза. Ню Вэй именно так и поступил. Хотя он не осмеливался взглянуть им в лица, он всё же внимательно рассмотрел их одежду и оружие. Но писец, ведущий их, не стал ждать. Он поспешно махнул рукой и двинулся дальше, ведь вождь ждал их внутри. Ню Вэй мог лишь озираться по сторонам, продолжая идти. Ничего не поделать, он был слишком любопытен к Племени Хань. Он рассматривал большие дома здесь: кирпичи идеально ровные, стены строго вертикальные, зелёная глазурованная черепица на крыше сияла, балки, покрытые киноварью, имели сложную, но эстетически привлекательную структуру, а решётчатые окна и двери были заклеены полупрозрачной промасленной бумагой. Вся архитектура здания излучала рукотворное, изумительное мастерство, отражая как выдающийся уровень строительства Племени Хань, так и разнообразие их производственных технологий..... Вспомнив долину, где жил вождь их Племени Синь, и их бамбуковый дом, Ню Вэй мгновенно почувствовал себя ещё более подавленным. Сравнения быть не могло, это был совершенно другой уровень. И это было лишь место работы начальника округа, а ведь у Племени Хань, говорят, было ещё несколько округов… Следуя за писцом, они обогнули пруд с лотосами, и перед ними предстал главный зал. Дверь не была заперта, и Ню Вэй, подойдя к ней, сразу увидел Ло Чуна, который сидел, скрестив ноги, на главном месте и что-то писал кистью. — Докладываю вождю, Старейшина по торговле Ню Вэй из Племени Синь прибыл, — громко объявил писец, стоя у входа. — Пусть войдут, — ответил Ло Чун, не поднимая головы. Писец поспешно жестом пригласил Ню Вэя и его спутников снять обувь у входа, а затем босиком войти в главный зал. - Пол в зале был деревянным, и, хотя он не был натёрт воском, его покрывали лаком. Главное место располагалось на возвышении напротив входа, а перед ним стоял низкий стол для письма. Ло Чун сидел, скрестив ноги, позади него, а остальные — иначе. По обе стороны от главного места стояли низкие столики, и Большое Дерево сидел на коленях рядом с Ло Чуном, чуть ниже. Такое расположение было обусловлено вопросами статуса и этикета. Если бы все сидели за столами и стульями, Ло Чуну было бы неуместно сидеть выше, а другие — на одном уровне с ним. Но заставлять всех стоять было бы неудобно для переговоров: во-первых, стоять долго утомительно, во-вторых, стол позволял делать заметки. Поэтому было решено, что все будут сидеть на коленях, за исключением Ло Чуна, который просто привык сидеть, скрестив ноги. Войдя в зал, Ню Вэй подошёл к центру и преклонил одно колено, приложив правую руку к груди в знак уважения. — Приветствую ханьского вождя! Я — Ню Вэй, Старейшина по торговле Племени Синь, отвечающий за внешние связи. По поручению нашего вождя я пришёл, чтобы преподнести подарки Племени Хань, а также обсудить вопросы торговли между Хань и Синь. Ню Вэй почтительно и прямо изложил цель своего визита на степном языке...... У Ло Чуна, конечно, был специальный переводчик, который мгновенно передавал ему сказанное, так что с общением проблем не возникало. — Хм, ты Старейшина по торговле. Значит, у вашего Племени Синь есть и другие старейшины? — Э-э, да. У нас в Племени Синь каждый старейшина отвечает за свои дела, и каждый ведает различными вопросами, — Ню Вэй немного опешил, но честно ответил. — Подарки вашего Племени Синь я видел. Это скот и овцы, ни много ни мало, хе-хе. Говори, какую сделку ты хочешь заключить с нашим Племенем Хань, — Ло Чун достал новый лист бумаги, готовясь делать заметки. — Э-э…. Услышав перевод, Ню Вэй снова подавился. Что значит «ни много ни мало»? Но Племя Хань действительно могло напрямую торговать со степными племенами, поэтому им не нужны были эти коровы и овцы. И Племя Синь, кроме этого, действительно не могло предложить ничего, что могло бы заинтересовать Племя Хань. Но, ах да, у них было кое-что другое. — Ханьский вождь, эти коровы и овцы — всего лишь скромные дары. У нас есть ещё один подарок, который мы должны преподнести ханьскому вождю лично, но его сейчас нет с собой. Если вы не спешите, я могу попросить своих людей принести его из нашей резиденции. Ло Чун был поражён, услышав это. Неужели у Племени Синь есть ещё какой-то особый продукт? Может быть, ещё какие-то семена сельскохозяйственных культур? Подумав об этом, он прищурился и сказал: — Хм, хорошо. Иди и возьми. Ты также можешь присесть рядом. — Да, спасибо, ханьский вождь. Ню Вэй тихо прошептал несколько слов одному из своих спутников, и, когда тот вышел из зала, сам подошёл и сел на колени чуть ниже Большого Дерева. — Позовите кого-нибудь! Дать старейшине Ню сахара и чаю. Как только Ло Чун закончил говорить, из-за ширмы вышел писец в чёрных одеждах, неся поднос. На нём стояли чайная чашка и тарелка с сахаром. Всё это были новейшие продукты, которые Ло Чун собирался экспортировать. Предлагая Ню Вэю их попробовать, он имел в виду продвижение своих товаров. Раз тот хотел заниматься бизнесом, прекрасно, Племя Хань могло на этом заработать. Писец расставил всё перед Ню Вэем и дал ему указания: — Этот чай пьют, а этот сахар можно есть, а можно положить пару кусочков в чайную чашку. Пожалуйста, угощайтесь. Ню Вэй сразу же исполнился любопытства. Неужели это то, чем вождь Племени Хань угощает гостей? Он поднял крышку чайной чашки, и изнутри потянулся тонкий белый дымок высокогорного красного чая. Настой чая был золотисто-красным и прозрачным, а чайные листья то поднимались, то опускались, что выглядело весьма занимательно. От одного вида появлялся аппетит. Он отпил глоток, вкус был немного странным, но не неприятным, хотя и очень горячим, так что он не мог в полной мере насладиться им. Ню Вэй пришлось опустить чашку. Такие расписные керамические чайные чашки он видел: когда-то он купил такой набор у степняков и привёз его в Племя Синь. Чай был слишком горяч, чтобы пить, поэтому Ню Вэй переключил внимание на тарелку с сахаром. Это была деревянная тарелка, блестящая от масла, от неё исходил лёгкий, свежий аромат арахисового масла, которым она была пропитана. Тарелка была мелкой, а в ней лежало несколько десятков красных полупрозрачных твёрдых кубиков сахара размером с арахис. Все они были получены путём варки сахарного сиропа и заливки его в формы. Это была первая пробная партия, которая ещё не производилась в больших количествах, так что Ню Вэй был одним из первых, кто её попробовал. Он никогда не пробовал такого и даже названия его не слышал, но такой великий вождь Племени Хань не стал бы травить его в открытую, поэтому он спокойно взял кусочек и попробовал. В тот же миг, как только сахар попал в рот, мощная волна растительной сладости взорвалась во рту, атакуя его вкусовые рецепторы. Что это? Это и есть сахар? Он оказался слаще мёда! Нет, это был совершенно другой вкус. Мёд был липким, но этот сахар был совершенно сухим, но при этом таким же насыщенно сладким. Форма этих кусочков была строго квадратной и одинаковой по размеру, что не оставляло сомнений в их искусственном происхождении. Подумав об этом, Ню Вэй ещё больше поразился производственным технологиям Племени Хань. Эта вещь, должно быть, ценнее соли! Вспомнив слова писца, который подал чай, Ню Вэй взял ещё один кусочек коричневого сахара и положил его в чайную чашку. Теперь, когда у него во рту был сахар и в чай тоже был добавлен сахар, напиток приобрёл особый вкус, казалось, стал ещё вкуснее. Коричневый сахар и красный чай — идеальное сочетание. — Благодарю ханьского вождя за угощение. Не могли бы мы приобрести немного этого сахара и чая для нашей сделки? Нашему вождю это непременно понравится. — Конечно, — ответил Ло Чун. — В ответных дарах нашего Племени Хань тоже будет кое-что из этого, но немного. Этот сахар мы производим недавно, как и чай. Это не просто обычные листья деревьев. Для производства красного чая, который ты сейчас пьёшь, нужно использовать молодые листья чайных кустов и специальным образом их обрабатывать. Но всё это не так важно. Давайте сначала поговорим о других сделках и правилах. Торговля с нашим Племенем Хань возможна, но у нас есть условие: в сделках должны использоваться наши ханьские единицы измерения, а также наши ханьские монеты. Что касается использования этих единиц и монет, если вы согласны, я могу прислать людей, чтобы обучить вас технологии, а также продать вам различные измерительные приборы, то есть наши весы, — сказал Ло Чун, слегка постукивая пальцем по столу. Ню Вэй, услышав это, не мог скрыть своего восторга. За эти полмесяца, проведённые в Племени Хань, хотя их свобода передвижения была ограничена, они всё же увидели много людей и событий в Племени Хань, ведь население Люянского округа было действительно очень многочисленным. Он собственными глазами видел, как по утрам на рынке торговцы использовали весы для взвешивания товаров. Это был очень удобный и точный способ расчёта. Будь то покупатель или продавец, все могли торговать с мелкими весами и монетами различных номиналов, и никто не оставался в убытке. Теперь, когда застава получит такую передовую технологию, Ню Вэй, естественно, был вне себя от радости, но его также что-то удивило. Что именно имел в виду вождь Племени Хань? Неужели он был так щедр? Ло Чун, конечно, не мог быть щедрым, или, вернее, он никогда не был щедр, когда дело касалось торговли с внешними племенами через заставу. Однако, что касается системы мер и весов, если её можно было бы унифицировать по всему миру, то почему бы Ло Чуну не сделать это? К тому же, он продавал весы, и ему платили за это. Почему бы не продавать? Это было дело, приносящее как непосредственную, так и административно-политическую выгоду. Если бы удалось распространить систему мер и весов в Племени Синь, то в будущем, когда Племя Хань возьмёт их под контроль, сопротивления будет меньше. Кроме того, было ещё распространение монет. С этим было не так просто из-за недостаточного объёма производства, но это нужно было делать постепенно. Только представьте: если весь Бамбуковый остров будет использовать «Ло Большеголового» Племени Хань для торговли, глядя на его изображение и изучая ханьские иероглифы, чем тогда они будут отличаться от людей Племени Хань? Рано или поздно Ло Чун сможет ассимилировать их любыми способами. ---------- Раковины-кости и жемчуг Переговоры невозможно было завершить за один день. Главным предметом обсуждения в первый день стали правила и рамки торговых отношений. — Ханьский вождь, нам очень нужны повозки. Подойдут любые, и мы готовы заплатить ту же цену, что и степные племена, или даже немного больше. Что касается других товаров, поскольку мы ещё недостаточно знакомы с Племенем Хань, надеюсь, ханьский вождь позволит нам свободно передвигаться здесь или даже посетить другие округа Племени Хань, чтобы посмотреть, какие товары Племени Хань нам нужны. Тогда мы сможем предоставить ханьскому вождю чёткий список товаров, — с большим энтузиазмом просил Ню Вэй. Ло Чун не ответил сразу. Он сделал вид, что глубоко задумался, хотя на самом деле у него уже был готов план действий. Тук-тук-тук… — его пальцы постукивали по столу, словно он погрузился в размышления. — Повозки, можно торговать. Такие же, как мы продаем степным племенам, только сам каркас. Быков и лошадей вы должны будете предоставить сами, и оплата также будет быками и лошадьми. Поразмыслив некоторое время, Ло Чун всё же решил пока принимать оплату быками и лошадьми. Эти животные были очень важны для расширения и развития Племени Хань, но распространение денег в Племени Синь пока было нереалистичным. Во-первых, текущего количества монет было недостаточно для поддержания таких крупных сделок. Во-вторых, отсутствие банков или сети меняльных контор делало их оборот неудобным. Чтобы продвигать ханьскую валюту в степных племенах и Племени Синь, необходимо было построить хотя бы один город в степи и открыть там банк, на что потребуется как минимум два-три года. — Что касается ваших передвижений, я могу разрешить вам свободное перемещение по округу Люян, но в мастерские и административные здания без предварительного уведомления вам вход запрещён. Также нельзя без разрешения проникать в жилища простолюдинов Племени Хань. Ночевать в городе вам тоже нельзя, иначе вы будете арестованы согласно законам Племени Хань, а в серьёзных случаях приговорены к смертной казни. Что до других округов, то это будет позже, посмотрите на своё поведение. Подождав немного, Ло Чун после тщательного обдумывания принял своё решение. Конечно, оно было заранее подготовлено. Он хотел, чтобы они некоторое время оставались в округе Люян. Главная цель заключалась в том, чтобы дать им достаточно времени для встреч с пограничной заставой и людьми из Стражи золотых защитников, чтобы те заранее создали у Ню Вэя впечатление, будто «их могут переманить к пограничной заставе, это талантливые люди». Это должно было подготовить почву для их дальнейшего внедрения в качестве шпионов. Что касается их поездки в другие округа, сейчас это, конечно, было невозможно. Ему нужно было сначала всё подготовить. Однако Ню Вэй ничего не знал об этих планах Ло Чуна. Услышав, что Ло Чун разрешает им передвигаться по округу Люян, а позже, возможно, позволит посетить и другие округа, он был вне себя от радости. Он поспешно встал со своего места, подбежал к центру зала и поклонился в знак благодарности. — Благодарю ханьского вождя за содействие! Ню Вэй будет строго следить за своими подчинёнными, чтобы они не нарушали правила Племени Хань. — Хорошо, на сегодня достаточно. Можешь идти. Коричневый сахар тоже можешь взять с собой. Эй, кто-нибудь! Заверните ему его в бумагу, — Ло Чун махнул рукой, показывая, что им пора. Ню Вэй достиг своей первой цели и тоже был очень доволен. В этот момент его мысли были заняты осмотром города, поэтому он поспешно поклонился и, взяв свёрток коричневого сахара, который писец завернул в белую бумагу, с радостным видом ушёл со своими людьми. Но как только он подошёл к выходу, то встретил своего спутника, которого ранее отправил за подарком. Тот, держа небольшой мешочек с дарами, снова побежал обратно. — Вождь, старейшина Ню из Племени Синь вернулся и говорит, что привёз обещанный подарок, который хочет лично преподнести вождю, — снова доложил писец у входа. — О, я чуть не забыл. Пусть войдёт. Вскоре Ню Вэй снова снял обувь и вошёл в главный зал. В руке он держал мешочек из звериной шкуры. Мешочек был невелик, но набит до отказа. Рядом уже стоял писец с подносом, чтобы тот высыпал на него подарки. Хотя и говорилось о личном вручении подарка, Ню Вэй не имел права подходить так близко к Ло Чуну. Было безопаснее передать их. Даже если Ло Чун сам не боялся опасности, его безопасность зависела от безопасности всего Племени Хань, и Большое Дерево не смел проявлять небрежность. Когда содержимое мешочка высыпали на поднос, раздался звон. Ло Чун сразу понял, что это просто жемчуг и морские раковины. В Племени Хань эти вещи были действительно редкостью, но для Племени Синь, жившего на острове и регулярно добывавшего морскую соль, эти предметы, хоть и были ценными, не являлись невозможными для получения. — Ханьский вождь, это сокровища, добытые нашим племенем из моря. Это раковины, из них можно извлекать очень громкие звуки, а эти бусины добыты из мяса моллюсков. У нас их называют «раковинные кости» и используют для украшений, — начал Ню Вэй, когда писец поднёс поднос к Ло Чуну. «Раковинные кости» — вот так так! Какое невежество! — Ло Чун подумал про себя. — Наверное, они видели, что в створках моллюсков нет костей, поэтому и решили, что жемчуг в мясе — это кости, отсюда и такое название. Впрочем, Ню Вэй намеренно их отбирал или нет, но эти жемчужины, хоть и не все были идеально круглыми и гладкими, отличались большим размером. Самые маленькие имели диаметр более полутора сантиметров, что было больше стеклянных шариков, которыми играют дети, а самые крупные достигали двух сантиметров. Всего их было несколько сотен, и в его прежней жизни они стоили бы очень дорого. Неужели в этом мире жемчуг всегда вырастает таким крупным? Что касается их использования… ну, можно отобрать несколько для Сяо Де и Чжань Ин, а остальное оставить для награды подчинённым. В конце концов, это же дары… — Хм, эти вещи неплохи. Но это не «раковинные кости», это называется жемчугом. Его добывают из морских моллюсков, которые называются «банги». Их внешняя раковина и есть кость, а жемчуг — нет. Причём не в каждом морском моллюске он бывает, но и редким его не назовёшь. Более того, эти вещи можно выращивать искусственно, и жемчуг тоже, это так же просто, как разводить свиней или овец, — сказал Ло Чун, перебирая в руке горсть жемчужин. Услышав перевод, все присутствующие слегка удивились, особенно Ню Вэй, который преподнёс подарок. Он был крайне поражён. Откуда этот ханьский вождь всё это знает, и так подробно? Неужели у них тоже есть жемчуг? Но это же нелогично, ведь он бывает только в море. Неужели в пресной воде тоже может расти? И что значит, его можно разводить искусственно? Как? Мы, Племя Синь, добыли столько жемчуга, но понятия не имели, что его можно выращивать! А писцы, конечно же, снова восхитились эрудицией вождя. Он мог с блеском объяснить любую диковинку. Большое Дерево, напротив, после лёгкого удивления сидел спокойно, как старый пёс. Он уже привык к необычности вождя. Ло Чун удивил бы его, если бы сказал, что не знает чего-то. А так, разве это не нормально? Однако Ню Вэй, наблюдая за реакцией присутствующих в зале, сделал свои выводы: ханьский вождь не только видел это, но и объяснял всё обстоятельно, зная даже технологию выращивания жемчуга, которой не обладало даже их Племя Синь. Начальник округа Люян также оставался невозмутимым, не выражая ни малейшего удивления, что означало, что он, вероятно, тоже видел и был хорошо знаком с этим. Остальные писцы, напротив, были весьма удивлены, но это, возможно, было связано с их низким положением, и вполне естественно, что они знали меньше, чем руководители. Хотя ему очень хотелось узнать, как именно выращивают жемчуг, Ню Вэй всё же не осмелился спросить. Ведь это была технология, которую ни одно племя не стало бы легко раскрывать. Тот, кто так поступит, был бы настоящим глупцом. Поэтому, снова поклонившись, Ню Вэй вместе со своими подчинёнными отправился на базар. Было ещё утро, рынок не расходился, и многие люди всё ещё прогуливались, болтали и дурачились. ---------- Цзунцзы на щелочной воде и бамбуковый цзунцзы Ню Вэй не стал собирать всех своих подчинённых, которых было около сотни. Если бы они вышли толпой, кто знает, что бы о них подумали. Поэтому он взял с собой лишь нескольких, что постоянно его сопровождали, а также писца, который все эти дни выполнял роль их переводчика, а теперь стал для них пропуском и проводником по городу, а ещё — учителем ханьского языка для Ню Вэя. Рынок располагался не в самом городе, а на улицах между несколькими рыночными кварталами. В округе Люян сейчас насчитывалось шесть земляных городов, то есть шесть рыночных кварталов. Изначально планировка была задумана по образцу столичного города, поэтому между каждым земляным городом оставались большие промежутки, предназначенные для будущих улиц. Эти зарезервированные улицы имели ширину около ста метров. Они предназначались для проезжей части, зелёных насаждений, тротуаров и даже для строительства магазинов, гостиниц и ресторанов по обеим сторонам главной улицы. Однако сейчас там были лишь широкие грунтовые дороги, заросшие сорняками, и лотки с разнообразными товарами. Некоторые просто расстилали на земле циновки, выкладывая на них сплетённые из соломы сандалии или тканевые туфли, сделанные из старой одежды. Это был модный в Племени Хань вид тканевых туфель, обычные старопекинские чёрные туфли, фасон которых придумал Ло Чун и поручил Сяо Де научить многих женщин их делать. Если чья-то одежда рвалась, иногда её латали и продолжали носить; если же она совсем приходила в негодность, из неё вырезали пригодные куски и делали тканевые туфли, которые можно было носить ещё какое-то время. — Уважаемый, из чего сделаны эти туфли? Кажется, это не звериная шкура? — с любопытством спросил Ню Вэй у писца, который был его переводчиком. — Это просто грубая ткань, сделанная из поношенной одежды. Обычно каждая семья шьёт их понемногу. После того как в этом году Племя Хань начало чеканить монеты, некоторые, чтобы заработать, стали скупать готовую обувь у жителей или собирать старую одежду, чтобы самим шить, а потом продавать на рынке. В основном это для приезжих рабочих или для тех, кто только что присоединился к Племени Хань и ещё не обзавёлся тканью. — Вот как, из порванной одежды можно шить туфли? Это не расточительство материалов, поистине прекрасная вещь! — Ну конечно. Эти тканевые туфли не только экономят материалы, но и носить их удобнее, потому что они сделаны из старой одежды. Вы не носили грубую ткань, поэтому не знаете, что свежевытканная очень жёсткая. Нужно носить её несколько месяцев, несколько раз постирать, чтобы она стала мягкой и комфортной. Поэтому новая одежда хоть и выглядит красиво, но старая сидит удобнее и приятнее. То же самое и с этими туфлями: хотя они сделаны из обрывков, носить их очень комфортно, они совсем не натирают ноги. Вся наша семья носит такие. Писец, ничуть не смущаясь, без умолку расхваливал товары Ню Вэю. Ведь вождь велел, что ткань можно продавать Племени Синь, и чем больше, тем лучше. Это был большой доход. В условиях, когда зерно нельзя было экспортировать, ткань оставалась самым важным товаром народного потребления, ведь никто не мог ходить без одежды, не так ли? — Эти тканевые туфли так хороши? Тогда я бы хотел купить несколько пар. Но у нас нет ханьских монет, что же делать? — снова спросил Ню Вэй. — Господин начальник округа уже сказал, что все ваши расходы будут компенсированы вашими лошадьми. Если вы хотите купить, я заплачу за вас, а потом мы просто запишем это на ваш счёт, — без колебаний ответил писец. Всё равно это были не его деньги, и ему было ни капельки не жаль. — Это… Ню Вэй почувствовал себя неловко. Снова расплачиваться лошадьми! Если все кони пропадут, как они вернутся? И что они будут есть здесь, в Племени Хань, если им придётся оставаться надолго? Подумав об этом, он задал ещё один вопрос. — Тогда, уважаемый, можем ли мы здесь что-нибудь продать за деньги или дать моим людям поработать, чтобы заработать немного монет? — Конечно, можно. Господин начальник округа сказал, что и продавать товары, и работать можно. Но вам не разрешается бродить без цели, охотиться в окрестных горах или рубить дрова. Короче говоря, просто не ходите куда попало. Если у вас есть что-то, что вы привезли с собой, вы также можете продать это здесь, но нельзя навязывать продажу или покупку. — Правда? Это замечательно! Тогда завтра я поручу некоторым своим людям начать работать. И ещё, уважаемый, прошу вас помочь им найти работу. А на сегодня, пожалуйста, запишите всё на наш счёт и купите каждому из нас по паре тканевых туфель. Ню Вэй сказал это с некоторой радостью. Хотя это звучало невесело, но по крайней мере был какой-то источник дохода, иначе эти двести с лишним лошадей неизвестно на сколько бы им хватило. Писец кивнул, поговорил с продавцом обуви. Торговец достал линейку из жёлтого бамбука, измерил длину ступней Ню Вэя и его спутников, выбрал для них обувь подходящего размера, а затем писец расплатился. Ню Вэй и его спутники тут же надели новые туфли, и им показалось, что они идут по воздуху. Обувь была действительно удобной: толстая, но очень мягкая подошва не натирала ноги, а верх из грубой ткани был комфортным и дышащим. Хотя стояло лето, жарко в них не было. Затем они продолжили прогуливаться по рынку. Была уже середина утра, и продавцов сладкого сорго давно не было. Этот товар был настолько востребован, что его раскупали буквально за полчаса после утренней выгрузки. Однако сейчас было и немало других хороших вещей: продавались необычные закуски, столы и стулья, мётлы из бамбуковых прутьев, веники из стеблей сорго, всевозможные корзины, ящики, вёдра, коромысла, ручные тачки, бамбуковые циновки, травяные циновки — было всё. Ню Вэю и его людям эти вещи были не нужны, поэтому они ничего не купили. Но он попросил писца рассказать о каждом предмете, чтобы удовлетворить их любопытство. Так они разговаривали и гуляли, пока не настало время обеда. Они как раз вышли на улицу закусок, и, вдыхая ароматы различных блюд, Ню Вэй и его спутники больше не могли идти дальше. — Уважаемый, что это такое? Выглядит очень странно, это тоже еда? — Верно, это тоже одно из новшеств нашего вождя. Слышал, к нам на западе, в округе Ханьян, присоединилось новое Племя Нянь, и эта еда делается из клейкого риса, который они привезли. Вот это треугольное лакомство, завёрнутое в листья камыша, называется цзунцзы на щелочной воде. Его делают из рисовой соломы, которую сжигают до золы, потом золу разводят в воде и фильтруют, в этой воде замачивают клейкий рис, затем заворачивают в листья и варят. После готовности его замачивают в холодной воде. Летом он очень освежает, обладает плотной текстурой и хорошо насыщает. Всё это сделано из зерна. Это более дешёвый вариант. А вот это — бамбуковый цзунцзы. Он тоже делается из клейкого риса, но не заворачивается в листья. Рис просто варят в бамбуковых трубках. Затем можно вынуть весь длинный цзунцзы и полить его мёдом — вкус просто восхитительный! Но цена у него довольно высокая: один бамбуковый цзунцзы стоит как три цзунцзы на щелочной воде. Этот писец, кажется, и сам был гурманом, потому что отлично разбирался во всех здешних яствах. Сейчас он стоял с Ню Вэем и его людьми у лотка с цзунцзы, рассказывал о них и одновременно пускал слюни. Ню Вэй заметил его жадность. Да что там писец, сам он, глядя на эти необычные по форме блюда, чувствовал, как слюнки текут. — Раз уж уважаемый говорит, что этот… этот цзун такой вкусный, тогда пусть каждый из нас возьмёт по одному, по одному каждого вида. И вам, уважаемый, тоже полагается. Потом всё запишем на наш счёт, — щедро сказал Ню Вэй. — Ой? Как мне неловко брать у вас? — Уважаемый, ничего страшного, мы не обеднеем от этого… — Ну ладно, ладно, раз вы так любезны, я не буду отказываться. Это всё ваша доброта. Вы приехали в Племя Хань издалека, и как хозяин я, конечно, не могу вас разочаровать. Эй, парнишка, дай нам каждому по одному цзунцзы на щелочной воде и по одному бамбуковому цзунцзы, и мёда побольше! Заплатим сполна. Писец, немного поупиравшись для приличия, словно опасаясь, что Ню Вэй передумает, поспешно позвал торговца, чтобы тот принёс им цзунцзы. Ню Вэй стоял рядом, совершенно остолбенев. Он ещё не успел закончить свою вежливую фразу, как те уже начали есть. Продавец цзунцзы был очень рад такому количеству покупателей. Он достал для них цзунцзы на щелочной воде, затем взял семь бамбуковых трубок, развязал верёвки, державшие их, воткнул бамбуковую палочку в маленькое отверстие на дне каждой трубки, затем разломил бамбук пополам, и наружу выскочил целый белый бамбуковый цзунцзы. В конце концов, он взял бамбуковую палочку, обмакнул цзунцзы в бамбуковую ёмкость с мёдом и по одному раздал им. Смотря на такой интересный способ приготовления, на этот белоснежный клейкий рис, политый золотистым мёдом, Ню Вэй уже не мог сдержаться и тут же откусил. М-м-м, как вкусно, и ароматно, и сладко! Очень вкусно! ---------- План «Кулинарного наступления» Ню Вэй и его люди, погуляв полдня по рынку, начали искать начальника округа Люян, Большое Дерево, чтобы тот поручил им какую-нибудь работу. Ведь их статус был особенным, и во многих делах им нельзя было участвовать. Ло Чун тоже активно участвовал в разработке этого плана. Отправить их на тяжёлые работы, например, рытьё каналов, было бы неплохо, но такая работа не требовала особых навыков, поэтому было бы трудно организовать контакты Стражи золотых защитников с ними, ведь для Племени Синь обычные чернорабочие не представляли никакого интереса. Однако было нежелательно раскрывать им слишком важные технологии, иначе это могло бы обернуться проблемами. В конце концов, Ло Чун подумал и распределил всю эту сотню человек по разным местам. Некоторых отправили на новый завод по производству байцзю в округе Вэйшань, где они участвовали во всех этапах виноделия. Такое решение Ло Чуна было обдуманным. Во-первых, технология виноделия в Племени Хань находилась на начальном этапе развития, ещё не достигнув совершенства, поэтому их участие не принесло бы вреда. Во-вторых, виноделие требовало огромных затрат человеческих ресурсов, материалов и времени, и, что особенно важно, большого количества зерна. Для государства это было значительным бременем, и в истории уже не раз вводились ограничения на производство вина. «Вино — это пожирательница зерна», — эти слова были истинными. Чем больше производилось вина, тем меньше оставалось зерна, и тем тяжелее становилось бремя для государства. Причина, по которой Ло Чун принял такое решение, заключалась в том, чтобы увеличить нагрузку на Племя Синь. Представьте, если бы обычаи винопития и виноделия распространились на Бамбуковый остров, это, несомненно, привело бы к огромному потреблению их зерна. При уменьшении запасов зерна снизились бы темпы роста населения, а также сократилось бы поголовье скота. Таким образом, это позволило бы сдержать развитие Племени Синь, особенно учитывая, что вино вызывает привыкание. Некоторых отправили помогать возделывать землю, но им разрешалось сажать только ячмень. Ячмень использовался для виноделия, его потребление было велико, но в настоящее время урожайность в Племени Хань была относительно низкой — чуть более 300 цзиней с му. Как только они научатся выращивать ячмень, Ло Чуну даже не придётся специально это устраивать: они сами станут тайно прятать семена. В конце концов, когда они будут уезжать, если досмотр не будет слишком строгим, им позволят вывезти семена ячменя, а возможно, даже сами подарят им немного. Конечно, по отношению к врагам, или точнее, к конкурентам, Ло Чун, естественно, не питал добрых намерений. Но это нельзя было назвать заговором; скорее, это был «открытый заговор», когда тебе прямо копают яму, и только от тебя зависит, прыгнешь ты в неё или нет. Он собирался не только научить Племя Синь виноделию и винопитию, но и привить им любовь к мучным изделиям: лапше в бульоне, отварной лапше, лепёшкам, лепёшкам с луковым маслом, маньтоу, баоцзы, цзяоцзы и многим другим. Цель заключалась в том, чтобы они полностью полюбили мучное, а затем научить их выращивать ячмень и дать им семена. Таким образом, при огромном потреблении зерна на виноделие, а затем при широком распространении мучных изделий и выращивания ячменя в Племени Синь, там, где раньше один му земли, полностью засеянный кукурузой, давал 1000 цзиней и мог прокормить двух человек, теперь, при выращивании ячменя, не только увеличился период созревания, но и урожайность сократилась до 300 цзиней. Это означало, что для пропитания одного человека потребуется уже три-четыре му земли. Это приведёт к значительному сокращению запасов зерна Племени Синь. Кроме того, была соя. Соя была завезена из Племени Синь в прошлом году, но Ло Чун собирался в ответ поделиться с ними технологией производства соевого масла, методами изготовления соевого молока и тофу, арахисовыми семенами и различными способами употребления арахиса в пищу. Цель этих действий, как и в случае с ячменем, заключалась в сокращении площади основных зерновых культур в Племени Синь, чтобы они выращивали больше второстепенных культур, а затем различными способами их потребляли. Например, посадка сои, а затем отжим масла из неё. В итоге, вложив много человеческих ресурсов, материалов и времени, они получили бы лишь немного соевого масла, которое нельзя есть как основную пищу, и запасы зерна, естественно, уменьшились бы. Сокращение посевных площадей высокоурожайной кукурузы, перевод всех существующих полей под низкоурожайный ячмень и не являющиеся основным продуктом питания сою и арахис, в сочетании с расходом зерна на виноделие, приведёт к тому, что в течение двух лет 70% населения Племени Синь лишится пропитания. Хотя резкого сокращения населения не произойдёт, история бесчисленное множество раз доказывала, что если крестьяне из низших слоёв не смогут прокормиться, то будет лишь один результат — «поднять бунт». Даже если никто не поднимет бунт, это не страшно. Ло Чун мог бы послать шпионов из Стражи золотых защитников, чтобы они возглавили восстание и повели голодных крестьян из низших слоёв на свержение господства старых сил Племени Синь. В течение этого периода Племя Хань будет оказывать повстанцам различную материальную поддержку, а также обучит их морской рыбалке. Затем, попутно, оно распространит выращивание высокоурожайного риса с коротким сроком созревания, чтобы вновь накормить их. Не стоит недооценивать рис. Хотя рис, возможно, не так урожаен, как кукуруза, разница невелика. Но самое главное, что рис — это отборное зерно, и его совершенно нельзя сравнивать с кукурузой, которая является грубым зерном. Таким образом, Племя Хань сможет получить и славу, и выгоду, крепко завоевав сердца простолюдинов Бамбукового острова, дав им понять, что Племя Хань во много раз лучше прежней верхушки Племени Синь. В этот момент Ло Чун снова появится с силой, чтобы восстановить порядок. При необходимости он, возможно, переселит всё население Бамбукового острова на материк, а затем отправит туда своих людей, чтобы полностью занять территорию Племени Синь. Этот план Ло Чун назвал «Кулинарным наступлением»: с помощью разнообразных вкусных блюд создать нагрузку на Племя Синь, полностью сокрушить его, а затем Племя Хань возьмёт всё под свой контроль. Первая половина — это «открытый заговор», и поскольку она в основном направлена на продвижение деликатесов, сопротивление не будет сильным, ведь никто не сможет устоять перед искушением небесной кухни. Вторая половина — это «тайный заговор», но Племя Хань практически не будет в нём участвовать. Даже если Племя Синь будет биться до потери пульса, это не окажет никакого влияния на Племя Хань. За исключением того, что это займёт немного больше времени, весь план можно считать идеальным. Об этом сверхсекретном плане знали только Ло Чун и Цзинь И. Остальные, даже те из Стражи золотых защитников, кто готовился к тайной работе, знали лишь свою задачу и ничего более, потому что иногда чем меньше знаешь, тем безопаснее. Сотня людей Ню Вэя была разделена на несколько групп: виноделие, выращивание ячменя, отжим масла, приготовление соевого молока, изготовление тофу. Ещё одна группа была отправлена в казённую печь для обжига керамики. Каждая группа состояла из дюжины человек, и вокруг них находились один или два шпиона из Стражи золотых защитников, которые изо дня в день работали рядом с ними, готовясь к будущему внедрению. После организации ближайших мероприятий для Ню Вэя и его группы весь процесс контактов и тайного внедрения был передан под управление Цзинь И. Ло Чун же полностью отошёл от дел, лишь поручив Цзинь И докладывать ему о ситуации каждые несколько дней, а сам отправился на новую верфь в округе Люян, чтобы оказать им техническую помощь. Племя Хань хотело быстро вмешаться в дела Юга и даже построить город в степи в течение трёх лет, что было невозможно без быстрого транспорта. А сейчас существовал только один способ быстро увеличить транспортные возможности — развивать судоходство. Среди всех видов транспорта судоходство славилось своей высокой грузоподъёмностью, в этом оно даже превосходило поезда. Можно сказать, что в эпоху, когда на суше не было поездов, водный транспорт был самым эффективным и быстрым способом перевозки. К тому же, большинство округов Племени Хань строились вдоль рек, что ещё больше увеличивало преимущества водного транспорта. В этот день Ло Чун, прибыв на верфь, увидел мастеров, которые изучали предоставленные им чертежи. Некоторые обрабатывали древесину или строили специальные сооружения, необходимые для судостроения, например, паровые камеры. Это было сверхдлинное сооружение для обработки досок, состоящее из котла и тридцатиметровой продолговатой камеры, куда можно было помещать цельные деревянные доски для пропаривания. Цель этого заключалась в увлажнении древесины и использовании высокой температуры для её размягчения, повышения эластичности, чтобы можно было изгибать доски в более плавные дуги. Это был незаменимый этап обработки корабельных досок. Конечно, можно было изгибать дерево и огнём, но это было слишком медленно и не соответствовало требованиям Ло Чуна к скорости судостроения. К тому же, поскольку суда были не очень большими, их строительство во многом упрощалось. Прежде всего, это касалось использования материалов: для 20-метрового судна главный киль и обшивка требовали досок длиной более 20 метров. В наше время такие высокие деревья найти было бы непросто, и пришлось бы использовать множество методов сращивания. Но Ло Чуну это было ни к чему: гигантских Больших Деревьев высотой более 20 метров было в избытке. Поэтому большая часть древесины использовалась цельными брёвнами, без необходимости сращивания посередине, что значительно экономило время и избегало многих хлопот. Главный киль судна был довольно толстым, он простирался от носа до кормы и являлся самой крупной килевой балкой. Носовая часть киля была загнута вверх, образуя плавную дугу. Однако эту часть нельзя было пропаривать; дерево сначала замачивали, затем обжигали огнём, а также использовали различные верёвки и лебёдки для растягивания и деформации, медленно изгибая его. Это был самый трудоёмкий этап. Кроме того, множество шпангоутов также требовалось изгибать огнём. Только на изготовление киля для одного судна уходила целая неделя, и это было лишь небольшое судно. В день сборки киля Ло Чун лично присутствовал и руководил работами. Длинный киль был установлен под навесом у реки, где располагался заводской цех. Это было сделано для удобства спуска судна на воду после завершения строительства, иначе такую громадину было бы очень трудно перемещать. Затем следовала установка шпангоутов. Каждый шпангоут был очень большим, ведь ширина судна составляла шесть метров, соответственно, и шпангоуты были длиной шесть метров. Без козлового крана для их подъёма требовалось около десяти человек. Одни поднимали шпангоуты по бокам, другие руководили в центре, затем точно соединяли шип в середине шпангоута с пазом на киле, после чего крепко забивали их большим деревянным молотом с длинной рукоятью, чтобы две части идеально прилегали друг к другу. В завершение в местах соединения сверлили отверстия ручным буром, заливали рыбий клей и вбивали деревянные гвозди, полностью фиксируя обе части. У 20-метрового речного парусника было сорок шпангоутов, расположенных каждые полметра. Они отличались по ширине и степени изгиба, но на них заранее были нанесены номера и пометки, поэтому рабочим оставалось лишь устанавливать их в порядке, указанном на чертежах. После того как все шпангоуты были установлены и закреплены, сверху прибивали две длинные деревянные доски. Это делалось для того, чтобы сначала зафиксировать расстояние и угол каждого шпангоута, а затем приступали к обшивке. Однако на этот раз обшивка отличалась от той, что применялась для маленьких вёсельных лодок, поскольку судно было больше и имело киль. Обшивка состояла из двух слоёв — внешнего и внутреннего. Во-первых, это лучше предотвращало протечки на днище судна, а во-вторых, увеличивало плавучесть, так как между двумя слоями обшивки образовывался воздушный зазор, повышающий подъёмную силу. Впрочем, это касалось только днища; борта судна, как правило, оставались однослойными. Но что ещё важнее, для крепления обшивки такого 20-метрового судна использовались железные гвозди — очень большие железные гвозди. Это сделало процесс судостроения крупнейшим потребителем железа после производства оружия и инструментов, ведь на создание одного судна уходило огромное количество гвоздей, соединительных крюков и различных крепежей. И это ещё без учёта возможного размещения на борту тяжёлого вооружения. В эпоху Великих географических открытий на один линкор третьего ранга уходили десятки тонн железа — это не шутки. Хотя они также включали железные пушки в расход железа на судостроение… ---------- Спуск речного парусника на воду Укладка обшивки судна шла довольно быстро, потому что работа была разделена на этапы, налажен поточный конвейер. Работники лесопилки с помощью ветряных мельниц автоматически распиливали брёвна на деревянные доски, а на верфи были специалисты, отвечающие за этап размягчения в паровых камерах. Остальные были монтажниками с молотками, которым нужно было лишь прибивать деревянные доски к килю. По сути, процесс судостроения в общих чертах несложен: сначала устанавливается киль, затем обшивка, то есть укладка бортов, после чего следует испытание — спуск корпуса на воду для проверки на наличие течей, и, наконец, если всё в порядке, начинается достройка и оснащение. Оснащение корабля — это всё равно что ремонт дома: на воду спускается лишь пустой корпус, своего рода «черновая квартира». А вот внутренняя отделка корабля довольно обширна: покраска внутри и снаружи, установка мачт и парусного вооружения, такелажа, вёсел, приобретение соответствующей мебели, оружия, специального оборудования и так далее. Например, на рыболовные суда устанавливают или модифицируют специальное рыболовное оборудование, сети, гарпуны и прочее, без чего, конечно, не обойтись. Если же это военное судно, на него устанавливают тяжёлые баллисты или переделывают его для использования огнемётного оружия, а также оборудуют специальные отсеки для размещения войск и оружия. Однако первый речной парусник Племени Хань не был таким сложным. Это было обычное транспортное и экспериментальное судно. Если во время испытаний обнаруживались какие-либо проблемы, их можно было учесть и исправить в последующих новых судах. На изготовление киля ушла неделя, на его установку — всего один день, на обшивку корпуса — ещё неделя. Затем приступали к водонепроницаемой изоляции судна. Как и при строительстве маленьких лодок, на этот раз использовался похожий метод, но раньше смесь состояла из клея из оленьих рогов и рыбьего клея, с добавлением шерсти и конопляных волокон. Эту густую пастообразную массу забивали маленькой лопаткой или деревянной пластиной в щели обшивки судна, затем выравнивали и, наконец, красили. Однако на этот раз были внесены некоторые изменения. Во-первых, возникла проблема с рыбьим клеем: хотя Племя Хань теперь часто рыбачило, это всё равно не покрывало потребление клея всеми плотниками. Современные плотники уже не пользовались гвоздями, полагаясь только на клей и шиповые соединения для изготовления деревянных изделий. Поэтому, чтобы удовлетворить потребности судостроения, Ло Чун, во-первых, приказал новым жителям округа Вэйшань увеличить улов рыбы, а администрация округа выделила средства на закупку рыбьего клея. Во-вторых, для новой водонепроницаемой замазки использовалось большое количество рогов антилопы и животного жира вместо дефицитного рыбьего клея. Во-вторых, конопляные волокна внутри замазки были заменены на тонкую конопляную верёвку, так как структура верёвки была более плотной, и при смешивании с клеевым наполнителем она оказалась более подходящей для судов такого размера. Чем больше судно, тем больше его водоизмещение и тем сильнее давление воды, которое оно испытывает. Таким образом, требования к водонепроницаемости различались в зависимости от размера и типа судна, и мастера должны были гибко подходить к работе, исходя из конкретных условий. Используя лоскуты ткани и конопляную верёвку, смешанные с клеем, они заполнили щели обшивки судна, а затем выровняли поверхность старой водонепроницаемой замазкой. После высыхания можно было приступать к покраске. На самом деле, существовал ещё один материал, который был бы идеален для гидроизоляции корпуса судна — это битум. К сожалению, такой материал было нелегко найти: для искусственной переработки у Племени Хань пока не было условий, а месторождений природного битума не обнаружили. Так что об этом можно было только мечтать. За полмесяца черновые работы над корпусом судна были завершены, и настал день официального спуска деревянной лодки на воду. Спуск первого парусника на воду не был публичным. Ло Чун придерживался позиции не скрывать, но и не делать никаких объявлений: кто хотел, тот видел, но официально об этом никто не говорил. В конце концов, это был первый спуск на воду, и если бы судно затонуло вскоре после погружения в воду, это было бы огромным позором. Поэтому пока лучше было действовать скромнее. Ло Чун назначил спуск нового судна на воду на вторую половину дня, чтобы избежать утреннего наплыва торговцев на пристани. В этот день, около трёх часов пополудни, в доке на берегу реки, первый речной парусник Племени Хань был спущен на воду. Все подпорки были сняты, и большое судно косо лежало на прибрежном отмеле. На реке вокруг дрейфовало несколько маленьких лодок, и множество людей готово было принять его на воде. Ло Чун организовал спуск так, чтобы нос судна был направлен к реке, в основном для предотвращения возможного опрокидывания. С кормы судно толкала большая группа людей, а в реке Мяско и Серый Холм тянули его на верёвках. Два слона за эти годы значительно подросли, их высота достигла трёх метров, и они без проблем могли не только стоять в неглубокой воде у берега, но и доплыть до противоположного берега. Не смотрите, что они оба довольно тяжёлые; на самом деле, весь их вес — это толстый слой жира, такой огромный «спасательный круг» значительно увеличивал их плавучесть. Ло Чун стоял на небольшой лодке на реке, руководя действиями слонов, а люди на берегу координировали свои действия с ним. После совместных усилий собравшихся, деревянная лодка наконец была медленно спущена на воду. Развязав верёвки, Ло Чун первым запрыгнул на новое судно. Надо сказать, шестиметровый корабль был гораздо устойчивее маленьких лодок: когда он запрыгнул, судно почти не качнулось. Конечно, не он один поднялся на борт, за ним последовала целая группа опытных лодочников. На корпусе судна ещё не были установлены мачты и паруса, поэтому для движения пока можно было полагаться только на качающееся весло, по сути, увеличенную версию обычного весла. На бортах были установлены уключины для качающегося весла, и когда весло закреплялось в них, гребцу не приходилось держать его обеими руками, работая им в воде. Достаточно было одной рукой, или обеими, взявшись за конец рукояти, двигать весло вперёд-назад, чтобы грести. Для тех, кто привык грести деревянными вёслами, это было несложно освоить. Более того, многие из недавно построенных маленьких лодок Племени Хань уже были оснащены уключинами и качающимися вёслами. Таким образом, маленькое судно, которым раньше управляло несколько человек, теперь мог привести в движение один человек, что значительно экономило рабочую силу в судоходной отрасли. В конце концов, теперь, нанимая ещё одного человека, приходилось платить ему зарплату. Некоторые, кто арендовал лодку для своего бизнеса, могли теперь грести сами. Хоть это было и тяжело, но, экономя на одном рабочем, они зарабатывали больше. Многие хвалили это небольшое улучшение, хотя на самом деле это было всего лишь очередное применение принципа рычага. Особенно активно судоходство развивалось на водном пути между округами Ханьян и Жуян, где за последние месяцы ежедневно курсировало до сотни судов. Среди тех, кто арендовал лодки, некоторые использовали их для перевозки собственных грузов, а другие занимались извозом. Мелкие торговцы, у которых было немного товара, не нуждались в аренде целого судна. Они могли найти такие специализированные грузовые суда, погрузить свой товар, и лодочник отправлялся в путь только после того, как судно было полностью загружено. По сути, это было похоже на совместную поездку, только на лодке. Тем не менее, это было медленнее, чем аренда всего судна, ведь лодочнику, чтобы заработать, приходилось брать больше грузов. Деятельность по аренде судов, контролируемая округом Ханьян, развивалась по модели, схожей с рикшами времён Китайской Республики: экипаж принадлежал конторе, рикша платил конторе арендную плату, а остаток от заработка оставлял себе. А в городе Ханьян все они были лодочниками. Новый, только что спущенный на воду большой корабль сразу же вместил сто человек. Каждый весил более ста цзиней (около 50 кг), что в сумме составляло более десяти тысяч цзиней (более 5 тонн) — с этим маленькие лодки никак не могли сравниться. Некоторые гребли качающимся веслом с кормы и по обоим бортам судна, другие спускались в трюм под палубой, держа масляные лампы и проверяя, нет ли где течи. Ло Чун стоял на палубе носа судна. На корабле не было никаких надстроек, он был совершенно голым. К тому же Ло Чун спроектировал его с низким надводным бортом: от ватерлинии до борта было менее метра. Поэтому издалека казалось, будто плотная толпа людей стоит в огромном деревянном тазу. В этот момент люди на берегу видели именно эту картину. Многие, заметив происходящее, созывали друзей и родственников к берегу, чтобы посмотреть. Ню Вэй, исполненный любопытства к Племени Хань, конечно же, был среди них. — Смотрите, это большой корабль! Кажется, его привели с новой верфи. — Ух ты (⊙o⊙)! Какой огромный корабль! Один такой больше двух, нет, трёх прежних лодок. — Так вот для чего построили новую верфь! Теперь, наверное, на реке Люян будут только такие большие корабли. — Раньше на такую лодку помещалось максимум тридцать человек, а эта, наверное, вместит двести? Я вижу там не меньше пятидесяти-шестидесяти, и всё равно кажется просторно. Крестьяне, рабочие и торговцы, стоявшие на берегу, бурно обсуждали новый корабль, удивляясь его размерам и грузоподъёмности. Пока они разговаривали, заметив внезапно появившихся Ню Вэя и сопровождающего его писца, они гордо выпрямили спины. В этот момент они испытывали чувство гордости за то, что являются членами Племени Хань. В присутствии чужаков, упоминая свою принадлежность к Племени Хань, они чувствовали себя особенно значимыми и уверенными, зная, что это вызовет зависть у других. Ню Вэй тоже здоровался со знакомыми торговцами, но его взгляд не отрывался от большого корабля на реке. Он прожил в Племени Хань почти месяц и уже видел бамбуковые плоты и суда, которые регулярно приплывали к берегу с товарами, даже однажды прокатился на маленькой лодке за деньги. Вначале он тоже был поражён судостроительными навыками Племени Хань: бамбуковые плоты он видел, но корабль, собранный из деревянных частей, он видел впервые. Однако поначалу у него не было особых мыслей по поводу этих судов. На Бамбуковом острове были небольшие пресноводные реки, но его соплеменники не были искусны в передвижении по воде; даже если им изредка приходилось пользоваться водным путём, бамбукового плота было достаточно, а маленькая лодка не принесла бы особой пользы. Поскольку Бамбуковый остров был окружён морем со всех сторон, для выхода в открытое море такая маленькая лодка была совершенно бесполезна. Но этот большой корабль перед его глазами заставил сердце Ню Вэя бешено забиться — это было чувство волнения. — Какой же это огромный корабль! За раз он может вместить столько людей, а значит, и много груза. Интересно, сколько соли он сможет перевезти? — Такой большой корабль наверняка сможет безопасно пройти через тот пролив, верно? Если так, то Племени Синь не придётся ждать отлива в конце каждого месяца, чтобы попасть на материк. Если построить причал, они смогут отправляться в любое время, когда захотят. — Уважаемый господин, не могли бы вы завтра спросить вождя Хань, можно ли нам, Племени Синь, купить такое большое судно? И если да, то сколько за него потребуется крупного рогатого скота, лошадей и овец? — вдруг спросил Ню Вэй у сопровождающего его писца-переводчика. ---------- Корабль, что движется сам Ню Вэй проявил огромный интерес к только что спущенному на воду новому кораблю. Нужно понимать, что Племя Синь само по себе располагалось на морском острове, окружённом со всех сторон морем, и лишь один путь вёл на материк, причём доступен он был только один день в месяц. В настоящее время у Племени Синь были люди, еда, они сами умели выплавлять металл, занимались разведением животных и совершенно не испытывали недостатка в мясе. Производимая ими морская соль, помимо удовлетворения собственных нужд, даже использовалась для торговли с кочевыми племенами, позволяя им обменивать её на большое количество крупного рогатого скота и лошадей для создания собственной кавалерии. Можно сказать, что Племя Синь вовсе не испытывало трудностей в развитии; единственное, что ограничивало их прогресс, — это слишком малая территория. Поэтому, если бы Племя Синь могло получить такие большие корабли, они смогли бы часто курсировать между Бамбуковым островом и материком, колонизируя и осваивая новые земли на континенте. Даже если бы у них не было таких амбиций, одного лишь использования таких больших судов для перевозки грузов и активной торговли с материком было бы достаточно, чтобы они получили огромную прибыль. Хм, большой корабль, хотя всего 20 метров в длину… - — Это… спросить, конечно, можно, но, думаю, шансов мало. Такой большой корабль не только Племя Синь хочет, но и у нас, в Племени Хань, это ведь только первое построенное судно. — К тому же, даже если вождь согласится продать его вам, и вы сможете его купить, придётся подождать, пока Племя Хань не построит достаточно для собственных нужд. Такие большие корабли строятся медленно, так что, даже если вы сделаете заказ, ждать придётся несколько лет. — И ещё, корабль такой большой, даже если мы продадим его вам сейчас, как вы его доставите обратно? — анализировал ситуацию писец, ответственный за перевод для Ню Вэя. Ню Вэй внимательно слушал предыдущие слова, и всё, что говорил переводчик, было разумно, но он всё равно не сдавался, считая, что если Племя Хань согласится продать, он обязательно найдёт способ доставить судно обратно. Однако последняя фраза заставила Ню Вэя остолбенеть. Действительно, такой большой корабль, без колёс… даже если бы им его продали, как бы он его забрал? Эта штука может передвигаться только по воде. На берегу это просто куча бесполезных дров..... Но вопрос в том, есть ли прямой водный путь из округа Люян на Бамбуковый остров?! Ню Вэй мгновенно поник. — Тогда забудьте, не нужно спрашивать. Вы правы, даже если вождь Хань согласится продать нам, мы не сможем его увезти. Ню Вэй выглядел очень подавленным, но он по-прежнему был крайне заинтересован в этом большом корабле. В конце концов, это было творение высоких технологий Племени Хань, и даже просто смотреть на него с берега доставляло ему эстетическое удовольствие. * - На реке большое судно медленно двигалось, приводимое в движение качающимся веслом. Множество мастеров с масляными лампами в трюмах осматривали его на предмет протечек и течей. После примерно двух часов проверки никаких явных проблем обнаружено не было. Все мастера вздохнули с облегчением: «Нет проблем — и хорошо, нет проблем — и славно. Если бы что-то обнаружилось, ремонт был бы ещё хлопотнее, и срок выполнения работ наверняка бы значительно затянулся». Впрочем, Ло Чун особо не беспокоился, потому что во время строительства этого судна он почти каждый день бывал на верфи. А когда начинался какой-либо важный этап, он лично руководил работами на месте. Поскольку проект контролировал сам вождь, ни один нерадивый мастер не осмеливался бездельничать; все работали с максимальным усердием. Оставалось лишь опасаться, что в будущем, если Ло Чун перестанет контролировать их, эти мастера могут расслабиться. Ло Чун задумался, не пора ли ввести систему подписи мастеров на изделиях. Это был эффективный способ предотвратить лень и небрежность работников, и эта система существовала в истории, от Периода Сражающихся царств до современности, и не без причины...... До династии Цинь Люй Бувэй опирался на систему подписи мастеров, чтобы заложить основу для объединения Шести царств. В современном мире система подписи мастеров также используется в различных отраслях производства. По сути, это метод нанесения информации о мастере на произведённый продукт, чтобы привлечь его к ответственности. В качестве примера из далёкого прошлого, в эпоху Цинь на всех деталях оружия должны были быть выгравированы имена или номера мастеров, и если что-то оказывалось некачественным, мастера могли привлечь к суду. В современном мире эта система немного изменилась: производственная информация кодируется в штрих-кодах, но если партия товара оказывается проблемной, всё равно можно найти работников той смены. Однако наиболее полно эта система сохранилась в судостроении. Даже в наши дни, когда все суда сварены из стали, сварщики обязаны ставить стальной штамп со своим рабочим номером на каждом участке сварного шва. Если в будущем судно потерпит крушение, и при подъёме будет обнаружен некачественный шов, ответственность ляжет на рабочего. Сейчас на деревянных лодках невозможно ставить стальные штампы, и система подписи мастеров с суровым наказанием может показаться бесчеловечной. Однако Ло Чун мог немного изменить её, заменив наказание рабочих наказанием ответственных лиц. Если с каким-либо судном возникнут проблемы, Ло Чун может не трогать рабочих, но обязательно привлечёт к ответственности надсмотрщика.. Ведь это ты не смог должным образом проконтролировать; если надсмотрщик не относится к делу серьёзно, разве рабочие будут выполнять свою работу хорошо? Конечно, чтобы надсмотрщик не оказался в ситуации, когда он не угоден ни своим, ни чужим, то есть когда рабочие проявляют наглость и отказываются выполнять его требования, необходимо наделить надсмотрщиков определённой властью. Это даст им право наказывать недобросовестных рабочих, что заставит последних работать усердно. Таким образом, Ло Чун мог играть роль «доброго полицейского», перекладывая «грязную работу» по наказанию рабочих на надсмотрщиков. Он мог не заниматься конкретным производством и рабочими; в случае проблем он просто казнил одного надсмотрщика, чтобы «казнить петуха, чтобы напугать обезьян». Так он не ссорился бы с рабочим классом и заставлял бы их усердно работать. Разве это не прекрасно? Большой корабль некоторое время дрейфовал по реке, и после проверки на отсутствие проблем Ло Чун приказал возвращаться. Ещё предстояло много работы по достройке и оснащению, и у них не было времени на задержки. Большое судно направилось прямо к специальному причалу верфи, где должны были быть выполнены все работы по достройке и оснащению. Для обеспечения достаточной мощности и увеличения скорости движения Ло Чун спроектировал это судно как трёхмачтовое. Две грота-мачты располагались на расстоянии 8 и 14 метров от носа соответственно, почти деля общую длину судна на три примерно равные части, за исключением носовой части, которая была немного длиннее. Один бушприт, на который можно было при необходимости вешать треугольный парус, позволяющий двигаться вперёд даже против ветра. Кроме того, его можно было рассматривать как таран. Хотя у Племени Хань сейчас не было врагов на воде, всегда лучше быть готовым к непредвиденным обстоятельствам. Расстояние между двумя грота-мачтами составляло шесть метров. Это место предназначалось для надстройки судна, где можно было построить каюту размером шесть на шесть метров. Как говорится, упэнчуань — это упэнчуань, но разве можно называть её упэнчуань без тента? Кроме того, этот тент был крайне необходим, иначе в случае дождя во время плавания, где бы укрывались и жили члены экипажа? Это были бы проблемы. Однако для первого экспериментального и образцового судна Ло Чун не собирался просто так наспех сооружать какой-нибудь тент. Он прямо на палубе построил двухметровый деревянный дом с плоской крышей, которая служила платформой. По бокам дома были деревянные лестницы, по которым члены экипажа могли подниматься, чтобы наблюдать за обстановкой или управлять парусами. На платформе также можно было установить четыре станковых арбалета — это тоже было бы вполне приемлемо. По обеим сторонам располагалось по четыре иллюминатора в стиле окон с бумагой в решётках, но открывались они сдвигом в стороны. Поскольку судно само по себе довольно сильно качало, все сооружения на нём старались делать максимально зафиксированными, а подвижные элементы по возможности минимизировать. Строительство надстройки шло довольно быстро: мастера, очевидно, лучше справлялись с сооружением таких квадратных домов, чем со строительством кораблей. Таким образом, Ню Вэй, который каждый день приходил посмотреть на реку, стал свидетелем этого удивительного процесса. На следующий день после первого испытательного рейса Ню Вэй вдруг обнаружил, что корабельные мастера установили на судне три очень длинные мачты: две стояли посредине судна, а одна наклонно располагалась в носовой части. Это заставило его задуматься, он не понимал, какой смысл в этих шестах; разве они не мешают? На самом деле, не только он, но и собственные соплеменники Племени Хань, увидев, как на новом корабле внезапно появилось несколько шестов, восхищённо цокали языками, переговариваясь: «Интересно, что ещё вождь придумал?» Ещё через день на корабле появилось множество мастеров, которые привезли много бруса и деревянных досок, а затем, беспорядочно стуча молотками, за три-четыре дня соорудили на палубе квадратную надпалубную каюту с несколькими окнами по обеим сторонам. На следующий день некоторые начали устанавливать лестницы и перила на плоской крыше деревянного дома, превратив всю крышу в открытую платформу. В следующие два дня кто-то снова что-то размазывал по стыкам деревянных досок этого дома. Ню Вэй не понимал, что это такое, ему казалось, что это для украшения, но он сомневался. На самом деле, это была гидроизоляция для надстройки, выполненная тем же методом, что и для корпуса судна. Наконец, когда рабочие начали красить судно, вдруг из округа Ханьян на верфь въехала четырёхколёсная повозка. Никто не знал, что она везла. Утром следующего дня, когда торговцы с Острова посреди озера прибыли в округ Люян для торговли, люди вдруг увидели две маленькие лодки, на которых не было ничего, кроме тонких бамбуковых шестов, заполнявших их до краёв. И эти лодки не причалили к торговому пирсу, а направились прямо к причалу верфи. «Зачем верфи столько бамбуковых шестов?» — недоумевали все, и Ню Вэй тоже. В итоге, на следующий день они стали свидетелями ещё более странной сцены. Группа мастеров занесла большой свёрток на центральную открытую платформу корабля, а затем достала из него гигантское… э-э… что это? Наверное, государственный флаг? Но выглядел он огромным! Затем мастера начали по одной вставлять бамбуковые шесты с причала в «государственный флаг», который, казалось, был двухслойным. Наконец, когда худой молодой человек, словно Обезьяна, взобрался на мачту и привязал к ней конопляный канат, они увидели, как мастера внизу, словно поднимая флаг, подняли этот вертикальный прямоугольный «государственный флаг». Это был парус-флаг, полностью красный, с огромным чёрным иероглифом «Хань» в центре, который казался в два раза больше человека. На нём также были поперечные перекладины, которые на самом деле были бамбуковыми шестами, вставленными внутрь. Только в этот момент многие вдруг поняли. — О, так эти две мачты — это флагштоки! Но как только они так подумали, кто-то внезапно заметил, что судно двинулось и медленно отчаливало от причала. Конечно, в том, что судно двинулось, не было ничего удивительного, но ключевым было то, что никто не греб. Если никто не греб, то как же судно двигалось? — Ого, это невероятно! Вождь построил корабль, что движется сам, вау!!! На самом деле, некоторые и раньше жаловались на новый большой корабль, и не потому, что он большой. Прежние маленькие лодки были очень утомительны в гребле, а теперь появилось такое огромное судно. Хотя оно вмещало больше груза и людей, грести на нём было бы, несомненно, ещё труднее. И только сейчас те, кто придерживался такой точки зрения, почувствовали себя посрамлёнными. Разве такой мудрый человек, почти как небожитель, как вождь, не подумал бы об этой проблеме? Разве у него не было бы решения? Невозможно! Паруса наполнились ветром, и два огромных паруса, белый и красный, под действием силы ветра начали тянуть судно вперёд. Треугольный парус на фок-мачте пока не был установлен; о нём Ло Чун лишь слышал, но не понимал конкретных шагов по управлению, поэтому в будущем нужно будет постепенно экспериментировать. На этом достройка и оснащение судна были практически завершены. Далее предстояли непрерывные испытательные рейсы, выявление недостатков и постепенное их устранение. Внешний корпус судна был окрашен в три цвета: красный, чёрный и жёлтый. Корпус был чёрным, участок у борта был ярко-красным, надпалубная каюта была чёрной, но иллюминаторы по бокам были жёлтыми, а перила на верхней террасе снова были красными. Мачты сохранили свой первоначальный цвет, но были покрыты слоем тунгового масла, используемого как лак. То же самое касалось и нижней палубы. Что касается грузового отсека внизу и стен верхней каюты, они были окрашены в белый цвет, главным образом для улучшения освещения внутри отсеков — белые стены всегда делают помещение светлее. Все эти краски были смешаны из тунгового масла и натурального травяного лака, и их целью было не только украшение, но главным образом антикоррозийная защита, выполнение роли защитного слоя. В конце концов, корабль невозможно засунуть в дом или под навес; он постоянно находится в воде, подвергаясь солнцу и дождю. Без покраски он мог бы отсыреть и заплесневеть, сократив срок службы. Хотя затраты на покраску были немалыми, в долгосрочной перспективе это приносило много пользы. Ню Вэй на берегу был настолько ошеломлён этим прекрасным большим кораблём, что не мог вымолвить ни слова. По сравнению с голым корпусом, увиденным им впервые, после полумесячных работ судно полностью преобразилось: стало не только красивее, но и функциональнее. Он до сих пор не мог понять, как такой огромный корабль мог двигаться без вёсел. — Неужели это колдовство Племени Хань? Разве не говорят, что вождь Хань — неординарный человек? У него действительно есть какие-то необыкновенные способности? Однако, выслушав множество разговоров, он узнал правду. Большинство членов Племени Хань видели ветряные мельницы. Таких устройств в Племени Хань было немало, и многие при первой встрече тоже очень удивлялись, почему они вращаются сами по себе, без быков или лошадей. Позже, после разъяснений старых соплеменников, они узнали, что их крутит ветер, который и служит движущей силой. Теперь, увидев гигантские паруса на большом корабле, многие умные люди сразу поняли, для чего они нужны и какую роль играют. — Это речное парусное судно, приводимое в движение ветром. Пока есть ветер, корабль может двигаться сам, а когда ветра нет, в качестве движущей силы используется качающееся весло. Эти два больших предмета, которые на нём висят, — это паруса, так назвал их вождь, — объяснил писец Ню Вэю. Ню Вэй был поражён. Хотя он понял, что это не было чудом вождя Хань, он всё равно восхищался полётом фантазии вождя Хань. Как он мог додуматься использовать ветер для движения большого корабля? Это и вправду неординарный человек. ---------- Новое задание Ю Фу Ню Вэй в который раз пришёл к реке посмотреть на большие парусники Племени Хань. Он очень наслаждался этой атмосферой Племени Хань, которое, в сравнении с Племенем Синь, существовавшим, возможно, уже многие годы, казалось ему более энергичным. Каждый житель этого племени активно жил, рассчитывая, сколько урожая он соберёт в этом году, сколько денег сможет выручить за зерно и сколько детей родится в следующем году. Торговцы, помимо земледелия, использовали свободное время, чтобы заработать деньги. С какого-то момента многие заметили, что любой мелкий бизнес легко приносит доход, поэтому всё больше людей присоединялись к армии торговцев. Ло Чун нисколько не удивлялся этому. У Племени Хань сейчас было столько населения, а где население, там и спрос. Рынок был совершенно пуст, и пока у тебя был товар, не было проблем с покупателями. Конечно, всё продавалось хорошо. Однако в этом, конечно, не обошлось без поддержки Ло Чуна. Например, продвигаемые им закуски были очень популярны. Жизнь ремесленников была ещё более насыщенной. Для тех, кто занимался производством, величайшее счастье заключалось не в размере зарплаты или повышении ранга, а в возможности видеть, как созданные своими руками вещи находят применение. Первый парусник был полностью оснащён уже полмесяца назад. Все эти дни члены экипажа непрерывно проводили ходовые испытания: во-первых, чтобы проверить характеристики нового судна, во-вторых, чтобы обучить команду управлению парусами. Однако этот китайский жесткий парус оказался самым простым в управлении, и команда быстро осваивала его. При этом они не только знакомились с различным оборудованием на судне, но и постоянно изучали погодные и гидрологические условия. На вершине мачты развевался красный флюгер. После десяти с лишним дней плавания команда уже установила типичное для этого сезона направление ветра. Река Люян текла с севера на юг, но в этом районе, возможно, из-за наличия больших гор как на севере, так и на юге, всегда дули восточные и западные ветры, что для парусника на реке означало боковой ветер. Попутный и встречный ветры были редкостью; в основном дул боковой. Однако именно такой ветер идеально подходил для китайского жесткого паруса, потому что, если поднять весь парус и установить его под углом 45 градусов к корпусу судна, корабль всё равно мог двигаться. Хотя всегда говорят, что попутный ветер самый быстрый, но если есть попутный, то обязательно будет и встречный. А главное преимущество бокового ветра заключалось в том, что он не был ни попутным, ни встречным: независимо от того, плывёшь ли ты вверх или вниз по течению, всегда можно было найти подходящий угол, чтобы парус ловил ветер и двигал судно вперёд. Все эти дни команда тренировалась управлять парусами и уже научилась, как на паруснике выйти на наветренную сторону, а затем, используя преимущество попутного ветра, совершить разворот на 180 градусов на участке реки шириной менее ста метров, и после разворота быстро изменить угол паруса, снова используя преимущество бокового ветра. Ло Чун также постоянно уделял внимание этому вопросу и даже спроектировал два новых типа малых судов для использования в сочетании с большими парусниками. Один из них — малый гидрологический разведывательный катер длиной менее пяти метров и шириной менее двух, предназначенный только для одного человека. Он был чуть больше того кожаного каяка, который он сделал раньше, но отличался тем, что на этом судне также был парус. Однако его мачта была съёмной, её можно было легко демонтировать. Цель создания такого судна, конечно, заключалась в том, чтобы прокладывать путь для больших кораблей, потому что гидрологические условия внутренних рек были довольно сложными: глубина русла, наличие рифов, уклон впереди, наличие бурных течений и даже водопадов. Если бы большой корабль просто двигался вперёд, ничего не зная, это могло бы привести к кораблекрушению и гибели экипажа. С появлением этого судна можно было отправить одного человека на маленькой лодке вперёд для разведки. Если он обнаруживал, что впереди путь не подходит для большого судна, он должен был своевременно подать сигнал большому кораблю сзади, чтобы тот остановился или развернулся. Хотя это было несколько несправедливо по отношению к разведчику, но если можно было пожертвовать одним человеком ради спасения большого корабля и многочисленных членов экипажа, Ло Чун, несомненно, пошёл бы на эту жертву. Конечно, высокая зарплата и большое пособие по потере кормильца также были обязательными. Эта должность была добровольной, никого не принуждали, потому что принуждение делало её ещё более опасной. В случае принуждения кто-то мог затаить обиду и, увидев впереди водопад, не подать сигнал, и тогда все погибли бы вместе. Второй новый тип малого судна — это шлюпка, прикрепляемая к большому паруснику. Длиной всего пять метров, но шириной два с половиной метра, с соотношением длины к ширине два к одному. Цель, конечно, заключалась не в скорости, а в том, чтобы вместить больше людей. Нос и корма судна были плоскими, без собственного двигателя, и управлялось оно полностью вручную с помощью вёсел. По сути, это был десантный катер. Когда на берегу было слишком много камней или вода была слишком мелкой, и большой корабль не мог подойти к берегу, он мог бросить якорь посреди реки, а команда могла спустить малые суда для высадки. Поэтому Ло Чун спроектировал эту шлюпку длиной всего пять метров, потому что, когда она не использовалась, её размещали на палубе большого корабля, а в критический момент она могла служить спасательной шлюпкой. Одновременно, чтобы справиться с возможными чрезвычайными ситуациями, Ло Чун приказал оборудовать каждый большой парусник двумя такими десантными катерами. В обычное время они располагались бок о бок на кормовой палубе (как раз помещалось два), а на носовой палубе размещались четыре гидрологических разведывательных катера, чтобы иметь запас на случай происшествия. В обычное время команда находилась в центральной каюте или на террасе над ней. Наконец, чтобы гарантировать выживание всех членов экипажа в случае несчастья, на корабле было предусмотрено множество кожаных бурдюков, сделанных из цельных овечьих шкур. Из них удаляли голову и ноги, затем их накачивали воздухом, затягивали горловины, покрывали слоем белой краски, а затем помещали в большой красный сетчатый мешок, используя в качестве спасательных кругов. Упав в воду, можно было обхватить этот бурдюк. Что касается того, почему снаружи добавлялась сетка-авоська, то, конечно, для удобства захвата, иначе такой большой надутый шар, дрейфующий по воде, было бы очень трудно удержать. Несколько малых судов быстро были установлены на большие корабли, и команда проводила соответствующие тренировки, включая, конечно же, плавание. Верфь тоже не простаивала. После успешного опыта строительства первого парусника, дальнейший прогресс значительно ускорился. Теперь общий темп на конвейере достиг скорости: одно судно на стадии подготовки материалов, одно в процессе строительства, одно на ходовых испытаниях и одно на оснащении. Четыре судна на разных стадиях строительства продвигались одновременно, и скорость была несомненно высокой; практически каждую неделю можно было видеть спуск нового судна на воду, словно пельмени бросали в кипяток. На самом первом построенном корабле также постоянно набирали команду, обучали различным навигационным дисциплинам, готовя экипажи для будущих новых судов. Ло Чун даже задумывался, не создать ли школу вождения транспортных средств и судов, специально для обучения управлению повозками и парусниками, принимая только взрослых учеников, а затем выдавая им удостоверения. В будущем тем, у кого нет такого «маленького документа», будет запрещено водить… нет, не водить, а управлять судами. Подумав, он решил, что это действительно осуществимо, ведь и вождение, и управление судном требовали высокого мастерства. Иначе, даже если обычный простолюдин накопит денег и купит себе что-то, но не будет уметь этим пользоваться, это будет довольно досадно. Кроме того, открытие такой автошколы, во-первых, могло бы пополнить резервы племени квалифицированными кадрами, во-вторых, можно было бы взимать плату, увеличивая доходы правительства, и в-третьих, в будущем было бы легче отбирать и набирать возчиков и матросов; достаточно было бы просто просмотреть записи в реестре населения. И вот, когда третий большой парусник начал оснащаться, из города Ханьян прибыл ещё один караван. На этот раз он снова привёз паруса, ведь текстильная фабрика находилась там, и на данный момент только город Ханьян обладал способностью производить большие паруса. Однако это было не главное. Важно то, что доставщиками на этот раз были братья Ю, которые полгода сидели без дела. — Вождь, ты наконец-то вспомнил о нас! Пожалуйста, дай нам задание, а то я уже весь покроюсь мхом от безделья, — пожаловался Ю Фу, как только увидел Ло Чуна. С тех пор как Ло Чун решил весной этого года строить новые округа и уезды, он не позволил Ю Фу продолжать торговать в степи, а оставил его дома помогать в строительстве. Но они, два брата, никак не могли быть спокойными людьми; они уже давно жаждали снова отправиться в дальние странствия. Однако Ло Чун, казалось, специально забыл о них и так и не давал им заданий на поездки. — О, неужели? А я слышал, что ты неплохо провёл эти несколько месяцев, обе твои жены снова беременны, — поддразнил Ло Чун, улыбаясь. — Э-э, ну, это от безделья, всё равно ведь без дела сижу… — Ю Фу смутился. — Хе-хе, тебе больше не придётся бездельничать. Я позвал вас сюда именно для того, чтобы дать вам двоим задание, — неторопливо произнёс Ло Чун. — Какое задание? Куда на этот раз? Снова в степь? Если только вождь укажет место, Ю Фу обязательно гарантирует прибытие туда и решительное выполнение порученного вождём дела, не отступлю, пока не достигну цели! — торжественно поклялся Ю Фу. — Хе-хе, всё не так серьёзно, но это задание тоже сопряжено с некоторой опасностью. Вы знаете, что везли в повозках, которые сопровождали? — Ло Чун не ответил на вопрос Ю Фу, а задал встречный. — Что? Разве не говорили, что паруса? Но эти штуки выглядят такими большими, а некоторые даже похожи на государственные флаги, — подумав, Ю Фу честно ответил, так и не поняв, что имел в виду Ло Чун. — Мм, верно, это паруса, для новых больших кораблей. Давайте не будем здесь разговаривать, пойдёмте прямо на корабль, — сказал Ло Чун, приглашая обоих следовать за ним. — А? Ох, — они оба немного растерялись, но тут же поспешно согласились. Через четверть часа трое прибыли к реке и сразу же увидели большой парусник, стоящий у берега. Корпус судна был полностью чёрным, а на бортах и ограждениях окон были нарисованы жёлтые и красные полосы, что придавало всему судну свежий и яркий вид. Большой корабль в этот момент не стоял под парусами, а тихо дрейфовал посреди русла. Многие члены экипажа стояли на корме, отрабатывая подъём и спуск десантных катеров — обязательный навык для каждого моряка. В это же время вернулся другой большой корабль, который тренировался управлять парусами. Он быстро пронёсся по воде и в конце концов пришвартовался к пристани судостроительной верфи. Это несколько волшебное зрелище поразило Ю Фу и Ю Е до оцепенения. Они произнесли то, что говорят все, кто впервые видит парусник: — Этот корабль сам ходит?! — Верно, видите тот парус наверху? Это то, что вы привезли. Он работает по тому же принципу, что и ветряная мельница: когда ветер дует в парус, он приводит судно в движение. Если направление ветра меняется, можно изменить угол паруса в соответствии с ветром, — объяснил им Ло Чун. — О! Вот оно как, вождь и правда удивительный, это же надо такое придумать, — Ю Е вдруг всё понял. — Тогда вождь привёл нас сюда, чтобы показать это, значит, новое задание тоже связано с парусниками? — Ю Фу тоже осторожно спросил. — Верно. Я поручаю вам двоим возглавить по флотилии. Один поплывёт вниз по течению, чтобы открыть водный путь отсюда до Чёрного ущелья и реки Цзиньшацзян, а затем продолжит движение вниз по Цзиньшацзян, чтобы узнать, насколько длинна эта большая река. Кроме того, на берегах наверняка будет много племён; я хочу, чтобы вы собрали информацию об этих племенах, а также о географии и рельефе побережья, о различных местных продуктах. Эту информацию можно получить, торгуя с местными туземцами. Это задание будет выполнять Ю Фу, он больше контактировал с внешними племенами и организовал несколько торговых экспедиций в степи, так что у него больше опыта. Что касается Ю Е, твоя флотилия пойдёт вверх по течению, войдёт в Большое болото. Во-первых, ты должен исследовать его географию и рельеф, составить карту, и, что самое важное, выяснить, есть ли у Большого болота вход выше по течению, чтобы в будущем можно было продолжать исследование на север. Во-вторых, ты должен будешь сотрудничать с начальником округа Вэйшань, Юнь Чжи, помогая ему налаживать контакты с племенами, живущими вдоль Большого болота, и отвечать за связь и транспортировку припасов и населения. Он обещал мне доставить пятьдесят тысяч человек, и это задание должно быть выполнено в течение двух лет. Сказав это, Ло Чун увидел недовольное лицо Ю Е и, конечно, понял, о чём тот думает, поэтому предупредил его: — Не хмурься. Не думай, что раз твоё задание не такое далёкое, как у твоего брата, то ты можешь быть недоволен. Твоё задание, хоть и кажется близким, ничуть не легче. Гидрологические условия в Большом болоте сложнее, чем ниже по течению. Там в основном мелководье, много болот, и если быть неосторожным, можно лишиться жизни. Так что будь серьёзен. И ещё, при контактах с прибрежными племенами тоже налаживай хорошие отношения. Помни, это будут наши люди в будущем, они станут нашими соплеменниками. Ты понял, что я имею в виду? Это же несколько десятков тысяч человек! Если ты справишься с этим, твоя заслуга будет не меньше, чем у твоего брата. Так что потрудись на славу. Услышав это от вождя, Ю Е наконец посерьёзнёл, и его недовольство исчезло. Вождь больше не считал его ребёнком, а поручил ему задание, которое по важности не уступало заданию старшего брата. Это означало, что вождь всё ещё высоко ценил его, подумал Ю Е. — Гарантирую выполнение приказа вождя, буду сотрудничать с начальником округа Вэйшань, чтобы вернуть наших сородичей, — Ю Е немедленно выпрямился и громко заверил. — Мм, вот это уже похоже на дело. Ю Фу, ты тоже, твоё задание очень важно. Хотя оно не принесёт нам нового населения, но это своего рода разведка, подготовка к будущему расширению территории Племени Хань. Только поняв внешнюю обстановку, мы сможем разработать целенаправленные стратегии: мирное присоединение или военное завоевание. Ты должен всё это выяснить. Кроме того, ты должен нарисовать чертёж низовья реки и каждый день вести судовой журнал. В нём нужно записывать не только события дня, включая географию и рельеф побережья, а также время и погоду, изменения водного режима, состояние здоровья и психологическое состояние команды, запасы продовольствия на корабле и так далее. Всё это нужно записывать каждый день, пока ты жив. Даже если умрёшь где-нибудь вдалеке, найди способ отправить дневник обратно. Понял? — Понял, гарантирую выполнение задания, порученного вождём, — громко ответил Ю Фу. ---------- Хочешь ли ты пойти в школу — Ну что ж, ваше задание таково, но вы отправитесь не сразу. Вы двое, а также люди, которых вы привели, должны пройти месячный курс обучения управлению судами, чтобы ознакомиться с будущими условиями жизни и с членами экипажа, с которыми будете работать. Вдали от дома ваши жизни и жизни всех моряков будут зависеть от этих нескольких кораблей. — Закончив с распределением заданий, Ло Чун вновь наставлял их обоих. Братья Ю Фу тут же поспешно согласились; честно говоря, они уже с нетерпением ждали, чтобы подняться на борт. Парусник, такая продвинутая штука, был гораздо интереснее, чем ездить верхом или на повозке. Это же огромный движущийся дом, способный вместить сотню-другую человек. Разобравшись с этим делом, Ло Чуну временно нечем было заниматься лично. Строительство округа Вэйшань шло под присмотром Юнь Чжи и теперь вошло в привычное русло. Утрамбованные земляные городские стены были такими же большими, как в округе Жуян, представляя собой квадрат со стороной в один километр. За пределами города также было построено несколько кирпичных заводов, которые ежедневно непрерывно производили кирпичи из глины, добываемой при рытье канав. Фермерские угодья непрерывно осваивались благодаря усилиям иммигрантов, на них высаживались рис и семена кукурузы, предоставленные властями, а также сладкое сорго, привезённое ими самими. С иммигрантами здесь было то же самое: после официального вступления в Племя Хань им заводился учёт, регистрировалось население, и одновременно распределялись земли в соответствии с рангом. Хотя жилых домов в городе пока было немного, винодельческая мастерская уже давно начала свою работу. В настоящее время Ло Чун предоставил двадцать-тридцать различных рецептов закваски, и члены рода Вина систематически проводили эксперименты, но виноделие занимало слишком много времени, и результаты не могли быть получены быстро, поэтому пока ничего нельзя было поделать. Сахарный завод, способный быстро приносить результаты, был уже построен. После первоначальных мелкосерийных испытаний он теперь работал в полную силу, располагаясь в квартале округа Люян. Основные этапы производства красного сахара — это отжим сока, варка сахара, обжаривание (красного тростникового сахара), формовка и охлаждение (твёрдых сахарных кубиков) — все эти шаги были очень просты. Даже без специального оборудования, имея лишь подходящую ёмкость для варки сахара, его можно было производить вручную. Техническая сложность была невысока, иначе Племя Винограда не смогло бы так рано освоить производство красного сахара. Однако, чтобы приспособиться к крупномасштабному производству, Ло Чун всё же разработал оборудование для отжима сока из стеблей сорго. Эта машина приводилась в движение ветряной мельницей. В передней части находился постоянно поднимающийся и опускающийся резак, который мог нарезать подаваемые стебли сорго на нужную длину. Затем эти нарезанные стебли помещались в гидравлический цилиндр, где сок отжимался физическим способом. Эта гидравлическая установка фактически была похожа на маслобойный пресс на маслобойне города Ханьян: в неё вручную заливали воду, чтобы увеличить вес поршня, а после отжима сока вынимали пробку для слива воды. Это можно считать самой примитивной гидравлической установкой; по крайней мере, принцип был тем же, различался лишь привод. Оборудование было полностью готово, оставалось лишь дождаться следующего сезона сбора урожая стеблей сорго, чтобы начать массовое производство красного сахара. Что касается белого сахара, очищенного от пигментов, или жёлтого сахара, то их можно было получить только путём вторичной глубокой переработки красного сахара. Однако Ло Чун пока не планировал этого; помимо того, что неизвестно, удастся ли их произвести, даже если и удастся, стоимость не будет низкой. Более того, с появлением такой приправы, как красный сахар, Ло Чун мог воссоздать некоторые блюда, которые он ел в прошлой жизни, например, тушёные блюда. При отсутствии соевого соуса для придания цвета требовалось обжаривать с сахаром. Другим способом использования было копчение мяса. Многие любили копчёное мясо, особенно свиную голову и копчёных кур или уток. Ло Чун и сам раньше очень это любил, но тогда не было красного сахара, и он не мог приготовить эти блюда. Этот вид копчёных деликатесов отличался от вяленого мяса, копчёного для консервации. Для вяленого мяса достаточно было дыма от медленного тления свежей влажной травы и дров, но для копчения готовых закусок обязательно требовался сахар. На самом деле это было несложно. Взяв для примера копчёную курицу: курицу забивали, добавляли приправы и соль, варили в кастрюле, затем вынимали и давали стечь воде. Потом ставили большую кастрюлю, не наливая в неё воду, а прямо высыпая туда чашку красного сахара. Сверху клали бамбуковую решётку, помещали курицу, накрывали крышкой и начинали сухой нагрев. Единственный красный сахар в кастрюле при нагревании выделял много дыма, который в конце концов коптил курицу до ярко-красного цвета, делая её не только красивой, но и добавляя ей характерный дымный вкус красного сахара. В то время, пока Ло Чун жил в округе Люян, Большое Дерево и братья Ю Фу, Ю Е также пользовались благами, часто наслаждаясь разнообразными деликатесами в столовой администрации начальника округа. Корень лотоса из Великого Болота, редис и капуста из округа Люян, стручковая фасоль, ростки маша, варёный арахис, а также немного перца, превращённого в вегетарианский ассорти, копчёные куры и утки, жареная мелкая рыба и креветки, жареный арахис, пара больших лепёшек и кувшин рисового вина — что может быть приятнее. Но такие дни всегда подходят к концу. Ло Чун, хотя и метался по всему округу в течение полугода, не забывал писать свои книги. Спустя более года работы две книги, лично созданные (скопированные) им — «Избранные стихи и оды» и «Ханьские ритуалы» — наконец были завершены. «Избранные стихи и оды» была книгой, призванной воспитывать нравы и пропагандировать традиционные добродетели, такие как трудолюбие, уважение к старшим и любовь к младшим, бережливость в хозяйстве. Стихи в книге также были в основном на эту тему, например: «Сочувствие земледельцу». Конечно, основная цель этой книги заключалась в обучении грамоте, это был базовый учебник по языку. Другая книга, «Ханьские ритуалы», в основном рассказывала о различных ритуалах, народных праздниках, свадьбах и похоронах, жертвоприношениях, дружбе, собраниях, банкетах и других церемониях для различных случаев. В то же время она сочетала это с двадцатью рангами знатности Племени Хань, описывая, какие стандарты должны соблюдаться для разных рангов и социальных статусов в этих мероприятиях. Эта книга считалась средней сложности: сначала нужно было научиться читать, понять некоторые традиционные добродетели, а затем изучать «Ханьские ритуалы». Освоив эти две книги, можно было считать себя выпускником; в будущем все школы должны будут следовать этому порядку. Что касается более высокого уровня, студентам, желающим стать чиновниками, помимо этого, нужно было изучать стратегию, в основном рассказывающую о текущих политических новостях, о том, как решать различные проблемы, как регулировать отношения между чиновниками и простыми людьми, как выполнять задачи, поставленные начальством, а также о том, какие этические нормы должны соблюдаться в чиновничьей деятельности. Кроме того, была ещё книга «Ханьский кодекс законов» — великий свод конституционных законов, но она ещё не была завершена. Поскольку система Племени Хань становилась всё более совершенной, возникало всё больше различных ситуаций, и особенно закон должен был быть подробным, чтобы правоохранители могли опираться на него, а не судить о виновности человека на основе личных субъективных чувств. Этот момент требовал ясности. Именно из-за этой детализации книга писалась очень медленно, потому что Ло Чун должен был заранее продумать все возможные ситуации, а затем предложить методы решения и определить наказания. Всё это касалось гуманитарных наук. Что касается математики, Ло Чун также составил две книги с простыми и ясными названиями: «Начальная арифметика» и «Средняя арифметика». Продвинутая часть ещё не была написана. «Начальная арифметика» включала знания начальной школы: операции сложения, вычитания, умножения, деления, составление таблиц, расчёт счетов, основы геометрии, а именно характеристики различных фигур, длина, ширина, высота, площадь, объём, вместимость, углы, вес — вот эти пункты знаний. «Средняя арифметика» затрагивала простые уравнения, алгебру, функции, высшую геометрию и так далее, а также включала некоторые знания по физике средней школы, в основном касательно механики. Это были знания, которые можно было усвоить на данном этапе, по крайней мере, изучив начальный курс, можно было понять часть из них. Освоив это, можно было участвовать в строительстве мостов, производстве механизмов, судостроении и т. д., относясь к инженерным специальностям. Что касается более высоких уровней, Ло Чун пока не писал и не планировал их публиковать. Такие вещи, как интегральное исчисление, он не считал возможными для освоения первобытными людьми на данный момент; к тому же, даже если бы они их изучили, в повседневной жизни они бы им не пригодились. Последняя книга называлась «Естествознание». Содержание этой книги было взято из начального школьного естествознания и средней школьной науки. Она охватывала широкий круг знаний, но не требовала глубокого владения ими, а была в основном научно-популярной. Она охватывала широкий круг тем: от астрономии и географии до погоды, времён года, изменений времени суток, биологии, основ физики и химии. Например, что такое гром, почему идёт дождь, как образуются облака, почему текут реки, почему не следует прятаться под деревьями во время дождя, чтобы не быть поражённым молнией — всё это было в книге. Эти знания казались не очень важными, но они могли развеять невежество, чтобы люди не были подобны прежним первобытным предкам, которые, увидев солнечное затмение, думали, что небесная собака пожирает солнце, и наступает конец света. В области биологии не говорилось о клетках и тому подобном, но затрагивались темы прорастания семян, роста растений, размножения животных, видов флоры и фауны, а также некоторые знания о плесени. Изучение этого было направлено главным образом на распространение базовых знаний о земледелии и разведении. Хотя они постоянно занимались земледелием, они понятия не имели, почему прорастают семена, как они созревают и дают плоды; они знали «как», но не знали «почему». Прочитав эту книгу, они получали новое понимание растений и животных. Что такое млекопитающие, яйцекладущие животные, хладнокровные животные и рептилии, и так далее. Они учились различать различных диких зверей и тому, как приручать коров, лошадей и овец. В области физики и химии было лишь простое введение: ряд изменений агрегатного состояния, что такое растворение, испарение, конденсация, а также некоторые простые знания о свете, например, как образуется радуга. В химии особое внимание уделялось металлам и углероду: как читателям распознавать различные металлы и их свойства, как образуется углерод, ядовиты ли они, как важно открывать окна при сжигании угля зимой, чтобы не отравиться газом, и так далее — всё это были вещи, с которыми они могли столкнуться. Это была абсолютно разносторонняя книга, главная цель которой состояла в том, чтобы дать простолюдинам некоторые жизненные знания, избавить их от невежества, а затем через учеников передать эти знания их родителям, постепенно распространяя их по всему Племени Хань. Эти книги ещё не были напечатаны, и пока у Ло Чуна был только рукописный черновик. Поэтому, как только он закончил дела здесь, он захотел вернуться. В конце концов, в настоящее время печатать книги можно было только в городе Ханьян, и школа тоже находилась там. Как можно было не вернуться? Перед отъездом Ло Чун сначала позвал Большое Дерево и поручил ему, при наличии подходящих условий, построить ещё один новый квартал, чтобы весь город использовался как школа. Ведь население округа Люян было немалым, и образование детей было проблемой. Теперь, когда учебные материалы Ло Чуна были написаны, а печать не займёт много времени, нужно было срочно заняться этим вопросом. После назначения этого задания Ло Чун снова позвал Ню Вэя, Старейшину по торговле из Племени Синь. Этот парень последние два месяца либо гулял по рынкам, либо смотрел на корабли у реки, либо водился с торговцами, каждый день посещая улицу закусок. Конечно, самым важным было связаться со своими подчинёнными, спросить, научились ли они каким-либо навыкам во время работы, кто их окружал, есть ли среди них те, кого можно было бы переманить, владеющие определёнными техниками, и наладить с ними хорошие отношения, чтобы в будущем их всех можно было «похитить». Однако Ню Вэй и подумать не мог, что вождь Хань специально разыскал его, чтобы спросить, не хочет ли он пойти учиться и не хочет ли поехать в округ Ханьян, чтобы посмотреть. Неужели он прошёл испытание этих двух месяцев? Неужели ему наконец разрешили посетить другие округа? Ню Вэй, испытывая тревогу и одновременно скрытую надежду, снова прибыл в администрацию начальника округа Люян, где его ждал вызвавшый его Ло Чун. В большом зале администрации начальника округа, на том же месте, что и в прошлый раз, Ло Чун сидел на возвышении, на главном месте, держа в руке кисть для письма и что-то непрерывно записывая. Ню Вэй же сидел на коленях внизу, молча ожидая указаний Ло Чуна. Спустя некоторое время Ло Чун наконец отложил кисть, покачал ею перед Ню Вэем и вдруг спросил: — Хочешь ли ты научиться читать и писать ханьские иероглифы? — А? Хочу, конечно хочу! Я правда могу учиться? — Ню Вэй, услышав это, на мгновение остолбенел, но, опомнившись, поспешно закивал. — У Племени Хань много письменности, а также другие знания и ритуалы. Чтобы освоить всё это, может потребоваться несколько лет. Я могу разрешить вашему Племени Синь присылать людей на обучение, но их возраст не должен превышать 16 лет. Ты — исключение, твой возраст я не учитываю. Но обучение не будет бесплатным. Вы должны предоставить что-то взамен, и плата за обучение изначально не низка, ведь кисти, чернила, бумага, тушечницы и книги — всё это довольно дорого. Сказав это, Ло Чун велел одному из низших чиновников принести Ню Вэю набор из «Четырёх сокровищ кабинета учёного» и экземпляр старого издания «Избранных стихов и од», который был одним из первых трёх тысяч напечатанных. — Вождь Хань, не могли бы вы сказать, сколько нам придётся заплатить, чтобы отправить одного человека на обучение? Ню Вэй был не так прост: он намеренно спросил Ло Чуна, что именно ему нужно, а не какие условия он выдвигает. Ведь если речь шла о конкретных вещах, Племя Синь могло найти способ их достать, но если бы Ло Чун стал выдвигать условия, кто знает, что бы он потребовал? Неужели Племя Синь должно было бы согласиться даже на уступку Бамбукового острова? — По десять голов скота и по десять лошадей с каждого человека. Запомни, это ежегодная плата за обучение для каждого. Если захотите продолжить обучение на второй год, то придётся привезти ещё. Конечно, можно и всё сразу привезти. Что касается количества студентов, решай сам. Сотни студентов мы можем принять за раз, но если их будет больше тысячи, обучать станет сложно. Наша школа пока не такая большая. — Ло Чун прямо назвал заранее продуманную цену. Услышав эти слова, Ню Вэй чуть не сплюнул кровью. Десять голов скота и десять лошадей с каждого человека в год, да ещё тысяча человек! Если бы пришла тысяча человек, это было бы двадцать тысяч голов крупного скота ежегодно! Сколько всего населения было у их Племени Синь? Если бы они содержали эту тысячу студентов, то, вероятно, всё племя работало бы на Племя Хань даром, а все их активы ушли бы на содержание этой тысячи учеников. ---------- Концессия Вождя Хань в Племени Синь Привезти тысячу студентов-иностранцев было невозможно. Ню Вэй втайне покачал головой. Дело было не в том, смогут ли они их содержать, а в том, что не было необходимости в таком количестве. К тому же расстояние между двумя племенами было слишком велико; сколько провианта и припасов потребуется в пути — это же астрономическая сумма. По правде говоря, Племя Синь не то чтобы не могло позволить себе этих коров и лошадей. Им не нужно было платить из своего кармана: Племени Синь достаточно было перевезти партию белой соли с Бамбукового острова в степь, и они могли бы обменять её на множество коров и лошадей. А белая соль для прибрежного Племени Синь была буквально неисчерпаемой, требовалось лишь время на её выпаривание. Ло Чун, конечно, знал это. Что касается того, почему он выдвинул такие условия, то главным образом потому, что Племя Хань сейчас всецело было занято развитием племени, и им не хватало рук для степной торговли. Вот почему он в этом году не позволил Ю Фу снова отправиться туда. Не потому, что не было людей, а потому, что не было товара. Самые ходовые товары в степной торговле были трёх видов: белая соль, железные котлы и ткани. Однако у Племени Хань была только одна соляная шахта, но за последние два года они приняли слишком много нового населения, а в этом году было создано так много новых округов и уездов. Одна соляная шахта должна была обеспечивать ежедневной солью почти сто тысяч человек. Не то чтобы запасов соли было недостаточно, а скорее, производительность была ограничена. В конце концов, соль из шахты нельзя было есть напрямую: она должна была пройти несколько этапов: растворение, фильтрация, повторное испарение и кристаллизация. Поэтому производительность была ограничена. Внутреннее снабжение сейчас было в порядке, но оставалось не так много излишков для внешней торговли. Была также потребность в железе. Прежде относительно изобильная производительность с увеличением населения — внутренний спрос на железные котлы, сельскохозяйственные орудия, оружие, транспорт и инструменты — значительно возросла. Племя Хань в настоящее время не имело возможности экспортировать железные изделия и могло только сначала удовлетворять внутренний спрос. Чтобы расширить производство стали, нужно было дождаться строительства нового округа Синьган, и тогда построить там металлургический завод. Что касается тканей, то и с ними было то же самое: с ростом населения спрос простолюдинов на одежду и обувь резко возрос, плюс теперь ещё и паруса для кораблей требовали большого количества ткани. Поэтому внешние поставки пришлось приостановить. Конечно, одной лишь экономии было недостаточно, нужно было также искать новые источники дохода. Возвращаясь на этот раз, Ло Чун, помимо контроля за печатью книг и открытием школ, самое главное, хотел найти способ увеличить производственные мощности различных материалов. Именно по всем этим причинам Ло Чун и подумал о другом способе: позволить Племени Синь поставлять белую соль в степь, обменивая её на множество коров и лошадей, которые затем отправлялись в Племя Хань. Помимо платы за обучение, за остальные товары также платили коровами и лошадьми, чтобы постоянно получать скот и тем самым поддерживать развитие Племени Хань. Что касается опасений, что Племя Синь со временем станет слишком сильным, усилив своё влияние в степи и в конечном итоге помешает Племени Хань, то это было невозможно. Потому что, если план Ло Чуна увенчается успехом, ни Племя Синь, ни кочевые народы не получат выгоды: они будут лишь постоянно снабжать Племя Хань. И совсем скоро Ло Чун сможет контролировать всё Племя Синь, и тогда уже Ло Чун будет решать, что делать. Во-первых, если Племя Синь захочет получить технологическую и материальную помощь от Племени Хань, они смогут обменять её только на коров и лошадей. Поэтому им придётся направить больше рабочей силы на выпаривание соли и транспортировку товаров. А технологии, переданные Племени Синь, не смогут быть немедленно применены — это тоже требовало времени для освоения. А кочевые племена в степи, чтобы получить металлическую поддержку и помощь белой солью от Племени Синь, будут вынуждены продавать с таким трудом выращенных коров и лошадей Племени Синь, что по сути означало продавать их Племени Хань косвенно. А самый большой капитал кочевых племён заключался в том, что у них было много коров и лошадей. Таким образом, когда большое количество коров и лошадей будет отправлено в Племя Хань, их собственная мощь также будет ослаблена. — Вождь Хань, давайте мы всё же сначала пришлём сто человек. Если их будет слишком много, из-за далёкой дороги будет довольно неудобно. Но почему вождь Хань принимает только молодых людей до 16 лет? — спросил Ню Вэй у Ло Чуна с помощью переводчика. «Почему только дети до 16 лет? Скажу ли я тебе, что эти дети несведущи, довольно наивны и легко поддаются промывке мозгов?» Это были мысли Ло Чуна, но он не озвучил их. В то время эти молодые дети, изучив культуру Племени Хань, а затем сравнив её со своим родным Племенем Синь, уже не факт, на чью сторону они склонятся. — Потому что молодые люди учатся быстрее, а после обучения у них будет больше времени, чтобы вносить вклад в Племя Синь. Если ты приведёшь группу стариков, то они не только будут медленно учиться, но и умрут от старости по дороге обратно. Ваши пёстрые дикие кошки, заплатив столько за обучение, разве не понесут убытки? — объяснил Ло Чун, сходу выдумав причину. Ню Вэй, услышав перевод, тоже пришёл к озарению и в душе повторял: «Разумно, разумно!» Почему же я сам не додумался? Похоже, вождь Хань всё-таки превосходит умом. — О, ещё кое-что: раз уж вы хотите учиться, то по возвращении вам, конечно, понадобятся кисти, тушь, бумага и тушечницы. Я готов передать вам технологии изготовления этих предметов, а также технологию печати, чтобы вы могли продолжать учиться по возвращении и передавать знания Племени Хань большему числу своих соплеменников. Не радуйся слишком рано: эти технологии очень важны. Мы можем передать их вашему Племени Синь, но вы также должны будете обменять их на определённые условия, — Ло Чун снова вырыл большую яму для Ню Вэя. Принимая такое решение, Ло Чун также глубоко обдумал его, потому что, чтобы быстро распространить культуру Племени Хань в Племени Синь, без таких средств распространения, как бумага и печать, это было бы очень трудно сделать. Почему во времена Весны и Осени только дети князей, военачальников и министров могли изучать культуру и письменность? Именно потому, что бамбуковые планки и деревянные дощечки были слишком дороги в изготовлении, а их вес делал распространение очень неудобным. Поэтому письменность находилась в руках меньшинства. Ню Вэй, услышав, что есть ещё технологии для изучения, тут же навострил уши. Конечно, он мог принять условия, выдвинутые Ло Чуном. Если бы Ло Чун ничего не просил, а просто так отдал им технологии, вот тогда было бы действительно странно. Напротив, чем выше была цена, назначенная Племенем Хань, тем спокойнее ему становилось. — Вождь Хань, пожалуйста, говорите. Всё, что в наших силах, мы обязательно постараемся решить, — Ню Вэй не стал давать пустых обещаний, и в его речи чувствовался потенциал дипломата. Что значит «в наших силах»? Конечно, то, что они считают выгодным. А всё, что вредит Племени Синь, можно просто сказать, что невозможно выполнить — полностью дипломатический приём. Ло Чун не стал сразу озвучивать условия Племени Хань, а сначала задал Ню Вэю несколько встречных вопросов. — Вы приехали в Племя Хань два месяца назад. Я же не велел вас бить? — Э-э, нет, вождь Хань очень хорошо к нам относится, — Ню Вэй немного растерялся, не понимая, что Ло Чун имеет в виду. — Тогда я разве не выделил вам отдельное жильё и не обеспечил вас работой, чтобы вы могли зарабатывать и есть в Племени Хань? — Это, ну, тоже верно, — продолжал Ню Вэй пребывать в недоумении. — Мм, так вот что я имею в виду. Технологии изготовления кистей, туши, бумаги и тушечниц мы можем вам дать, но эти вещи не так-то просто производить, поэтому ваша плата за обучение и будет довольно высокой. Следовательно, если просто обучать вас напрямую, то вам потребуется несколько лет, чтобы научиться. Поэтому я планирую, как и вы, отправить делегацию в Племя Синь. В этой делегации будут мастера, владеющие этими технологиями, которые смогут предоставлять техническое руководство, а ваши соплеменники будут ремесленниками, и тогда вы сможете производить эти вещи за короткое время. Однако… Однако я хочу, чтобы ваше Племя Синь также выделило землю для проживания делегации. Эта земля должна быть побольше, должны быть места для проживания, и она должна быть близко к воде и иметь пахотные земли, чтобы они могли сами выращивать себе еду, чтобы не беспокоить вас с предоставлением пищи. Также должны быть возможности для строительства нескольких мастерских, потому что мастерам из делегации потребуется место для обучения технологиям изготовления этих предметов. Если будет близко к мастерским, будет удобнее, не придётся метаться повсюду. Ещё и школа: мы можем помочь построить там школу и использовать ваших выпускников, вернувшихся из обучения, в качестве учителей, а с помощью делегации Племени Хань ваши соплеменники смогут быстро освоить передовые знания. Мм, и это место лучше всего, чтобы было приморским, потому что Племя Хань также согласно торговать с вашим Племенем Синь. Поэтому ваше Племя Синь должно будет разрешить нашим торговцам продавать товары у вас. Поэтому нам нужно будет построить пристань для перевозки товаров. Кстати, мы ещё хотим открыть в этом месте банк, потому что при торговле с вами потребуется использовать валюту нашего Племени Хань. Конечно, вам не стоит беспокоиться, что мы останемся там навсегда. Я могу подписать с вашим Племенем Синь соглашение об аренде этой территории, выделенной для делегации, на двадцать лет, а арендной платой будут технологии, которые мы вам передадим. Как вам? Однако, подписав это соглашение, вы также должны будете защищать нашу делегацию от угроз. Ведь когда вы были в Племени Хань, я же не велел вас бить. И что бы наши люди ни делали на этой территории, вы не сможете вмешиваться, потому что некоторые технологии я не обещал вам передавать, и их пока нужно держать в секрете. Наконец, если ваши соплеменники нападут на нашу делегацию, наши люди имеют право сопротивляться, и вы потом не сможете предъявить претензии. Конечно, вам не нужно бояться, что мы нападём на Племя Синь. Наши воины будут находиться только на территории, выделенной нам вами, охраняя её безопасность. Пока ваши соплеменники не будут без причины вторгаться, наши воины тоже не будут без причины применять силу; даже если они применят силу, они ни в коем случае не выйдут за пределы этой территории. Всё это можно прописать в условиях. И вам не нужно сомневаться: отправка воинов — это обязательно, потому что там будут наши мастерские и секретные технологии, а также банк и торговая компания, и большие склады с припасами. Нам нужна своя команда, чтобы защищать наши права от посягательств. Ло Чун неторопливо произнёс длинную речь, выражая своё желание создать «концессию» в Племени Синь. Это была смелая идея, и её успех был вполне возможен. Нужно понимать, что Племя Хань платило технологиями. Разве передовые технологии не стоят этой цены? Хотя большая часть касалась изготовления кистей, туши, бумаги, тушечниц и печатного дела, но если эта цель будет достигнута, то Племя Хань сможет заложить прочный фундамент на территории Племени Синь, что сыграет большую роль в разведке, проникновении и стратегическом планировании в Племени Синь. — Это… — Ню Вэй остолбенел. Он действительно не ожидал, что Ло Чун выдвинет такие требования, и он впервые слышал о концепции аренды земли, да ещё и с указанием срока использования. К тому же Ло Чун перекрыл все возможные доводы для возражения, так что Ню Вэй не мог даже слова сказать в отказе. Если бы он сказал, что не предоставит место для делегации Племени Хань, но Племя Хань действительно выделило им лагерь. Хотя это было лишь место для проживания, но это было действительно личное пространство, и ни один обычный член Племени Хань никогда не беспокоил их в том лагере. Таким образом, Ню Вэю было трудно отказать. К тому же Ло Чун предложил морскую пристань, склады, торговую компанию, банк, школу, мастерские. Всё это были реальные объекты, полностью построенные Племенем Хань, но они арендовали их всего на 20 лет. Тогда, когда они уйдут через двадцать лет, эти вещи же не будут разобраны, верно? Таким образом, в долгосрочной перспективе казалось, что Племя Синь всё равно получит большую выгоду. Выглядело очень выгодно. Следует знать, что всё, о чём говорил Ло Чун, не могло быть построено в одночасье. Потребуется не менее десяти лет, чтобы всё это построить, но они ещё и не успеют воспользоваться всем этим в течение нескольких лет, как они уже уйдут, оставив после себя почти совершенно новые объекты. Особенно эта штука — пристань. Племя Синь вообще не знало, как её строить, и у них не было больших кораблей. Но если Племя Хань действительно сможет развить морские перевозки между Бамбуковым островом и материком, тогда они смогут получить готовое, не так ли? Хотя некоторые технологии Племя Хань всё ещё держало в секрете от них, но такая большая делегация будет находиться там и жить там 20 лет. Разве у Племени Синь не будет множество возможностей проникнуть внутрь или просто подкупить некоторых высокопоставленных чиновников из делегации, чтобы получить таким образом некоторые технологии? В конце концов, горы высоки, а император далеко; расстояние между Племенем Хань и Бамбуковым островом так велико, наверное, Ло Чун сам не будет бегать по таким далёким местам, сможет лишь отправить кого-то управлять. И если Племя Синь подкупит этого высокопоставленного чиновника и украдёт некоторые технологии Племени Хань, если никто не доложит, Ло Чун не сможет узнать. Когда Ню Вэй подумал об этом, он всё больше возбуждался. Это был способ, который позволил бы Племени Синь быстро встать на путь научно-технической революции. За 20 лет можно было бы поднять Племя Синь на тот же уровень, что и Племя Хань. Возможно, при его жизни, Ню Вэя, он сможет увидеть день, когда Племя Синь станет таким же могущественным, как Племя Хань. Однако в этом деле была ещё одна большая проблема, а именно, сколько людей Племя Хань собирается отправить туда, сколько гарнизона отправить, согласится ли Великий командующий Племени Синь. Всё это были вопросы, в конце концов, Ню Вэй был всего лишь старейшиной, отвечающим за внешнюю торговлю, такое большое дело он не мог решить в одиночку. Подумав, он сказал Ло Чуну: — Вождь Хань, дело не в том, что я не согласен, а в том, что у меня нет полномочий принимать такое решение. Эту вещь нужно сначала доложить нашему вождю, и только после этого можно будет дать ответ. Как вы на это смотрите? — Мм, я могу понять. Мы, Племя Хань, не торопимся. Ведь технологии нужны вам, а не Племени Хань. Так вот, вы ведь всё равно скоро собираетесь вернуться: сначала выберите группу молодых студентов и привезите их, а также найдите способ собрать плату за обучение. Я же сначала отправлю с вами делегацию из ста человек, где посланник лично будет вести переговоры с вашим вождём. Если он согласится, то делегация останется, и одновременно выделит нам участок земли, а я затем отправлю последующий персонал и материалы партиями. Если ваш вождь не согласится, то делегация вернётся вместе с вашей первой партией учеников в Племя Хань. Такое устройство ведь будет в порядке? ---------- Новая встреча Услышав это от Ло Чуна, Ню Вэй вынужден был согласиться. Он обещал, что, когда люди вернутся, они подробно объяснят всё вождю, надеясь, что тот примет условия. Затем Ню Вэй поклонился Ло Чуну и попрощался. Не всем членам делегации Племени Синь выпадет возможность учиться в округе Ханьян, поэтому Ню Вэй перед отъездом должен был распределить обязанности, а также выделить часть людей, чтобы отправить их обратно с этой новостью. В действительности это было нужно, чтобы собрать средства и плату за обучение, а заодно сопроводить делегацию Племени Хань обратно в Племя Синь, чтобы вождь мог выбрать новую группу молодых учеников для обучения. Предстояло много дел, и Ло Чун тоже собирался вскоре отправиться обратно в округ Ханьян, так что времени у Ню Вэя было немного. К вечеру Ню Вэй купил на рынке несколько вкусных закусок и вернулся в свой лагерь. Все его подчинённые уже получили уведомление от Племени Хань и теперь собрались в лагере, ожидая дальнейших указаний. — Добрый день, старейшина. — Великий старейшина. — Да, садитесь все. Я купил кое-что поесть, давайте разделим это вместе, а потом я кое-что вам расскажу. На пустом участке в лагере на костре жарился цельный ягнёнок — его Ню Вэй купил специально. Были также зира и перец чили в качестве приправы, много жареной рыбы и креветок, а также арахис в качестве закуски. Несколько человек, работавших на винодельне, принесли бамбуковую флягу рисового вина; его было немного, хватило по одной чашке на каждого. Все сидели вокруг на соломенной циновке с радостными лицами. За эти два месяца ежедневной работы в мастерских они ели то же, что и все, и не каждый день им удавалось отведать столько мяса. Разделив жареного ягнёнка каждому, Ню Вэй отправил несколько человек в дозор, а затем уединился с несколькими младшими предводителями для тайного совещания. — Я просил вас присматривать за полезными людьми, тайно собирать семена и изучать технологии Племени Хань. Как у вас дела? Расскажите по очереди, — тихо спросил Ню Вэй у нескольких человек. — Старейшина, я начну. Я всё время работал с чиновником низшего ранга округа Люян, возделывая казённые поля. Но мне поручили только пшеничные поля, а в остальном я не участвовал, так что я научился только выращивать пшеницу. Эй, Племя Хань действительно умеет обрабатывать землю! Они используют дерево и железо, чтобы делать плуги, а ещё у них есть много других видов, которые тянут люди или быки. Вы не видели их настоящими, но на медных монетах Племени Хань достоинством в пять фэней есть их изображения. С помощью этой штуки пахать землю очень быстро, и борозды получаются глубокими и ровными. Помимо этого, они удобряют землю навозом. Его собирают вместе, а потом, не знаю, как обрабатывают, но затем закапывают в землю. Говорят, так урожай будет особенно обильным. Я не знаю, правда это или нет, ведь пшеница ещё не созрела, но они все так делают. Людей, которых просил найти старейшина, я тоже нашёл. Это два хань-цзы лет тридцати с лишним, братья. Их выгнали из племени, и они жили как дикари. Потом они присоединились к другому племени, которое влилось в Племя Хань, но их было всего двое, и они не принесли ничего полезного, поэтому им не пожаловали фамилию. Из-за этого их отправили возделывать казённые поля. Сказали, что они должны отработать пять лет, чтобы получить официальное гражданство, свою землю и имущество. Сейчас они проработали чуть больше двух лет, так что до возможности выделиться им ещё как минимум три года. Они отличные земледельцы, возделывали казённые поля более двух лет, и не только умеют пахать, но и ремонтировать сельскохозяйственные орудия, и компостировать навоз они тоже умеют. Это очень полезные люди. Я спросил их, не хотят ли они пойти со мной. Если они придут в Племя Синь, им сразу выделят землю, дадут готовый дом для проживания, ещё и быка, а если найдутся подходящие девушки, то им можно будет сосватать жён. В результате они тут же согласились и даже жаловались мне, что, хотя Племя Хань и хорошо, но там слишком строгие правила и они очень скупы: половину урожая, выращенного на своей земле, нужно отдавать племени. Если я говорю правду, они готовы уйти в любой момент, хе-хе, — младший предводитель закончил и усмехнулся, казалось, гордясь проделанной работой. Ню Вэй не был так оптимистичен, но он не сомневался в личности этих двух человек. Его беспокоило лишь то, что это дело может раскрыться. Подумав об этом, он снова спросил младшего предводителя: — Об этом никто другой не знает? Ты предупредил их, чтобы они никому не рассказывали? — Старейшина, не беспокойтесь. Эти двое трусливы, я их напугал. Я сказал им, чтобы они ни в коем случае не рассказывали об этом никому, иначе, если кто-то проболтается и люди Племени Хань узнают, они не только не получат выгоды, но, возможно, будут сурово наказаны, а то и обращены в рабство. Они очень испугались, особенно перспективы стать рабами. Я слышал, что рабам в Племени Хань отрубают пальцы на ногах, поэтому я думаю, что эти двое не будут болтать попусту. Максимум, они обсудят это между собой, — продолжил младший предводитель. — Хорошо, ты отлично справился. Завтра же свяжись с этими двумя. Возможно, вам придётся отправиться обратно, — Ню Вэй немного подумал, не найдя никаких проблем, и дал указания младшему предводителю, отвечающему за земледелие. — Возвращаться на днях? О, хорошо, — младший предводитель на мгновение опешил, затем, увидев кивок Ню Вэя, тоже сообразил. — А вы, как у вас дела? — снова спросил Ню Вэй. — Я расскажу. Я работал на винодельне. Винодельня Племени Хань тоже только что построена, часть технологий была предоставлена вождём Племени Хань, а основную работу выполняет новый род Вина. В последнее время все делают закваску для вина по методу, данному вождём Хань. Люди из рода Вина сами пробовали варить вино с этой новой закваской. Я запомнил все методы, но времени ещё мало, и я не знаю, каким получится новое вино. Однако это довольно просто. Закваску делают из заплесневелых зёрен и варёного риса, путём брожения. Но, кажется, обязательно нужны зёрна с шелухой. Не знаю, подойдёт ли наша кукуруза, но мы можем попробовать, когда вернёмся. И я также достал из склада винодельни семена ячменя и пшеницы. Я прятал их в обуви, вынося понемногу каждый день, и сейчас у меня уже один-два цзиня (около 0.5-1 кг). Что касается людей, которых просил найти старейшина, у меня не нашлось особо подходящих. Люди на винодельне, помимо рода Вина, все являются зарегистрированными жителями Племени Хань. Они не могут просто так уйти, и у меня не было возможности общаться с другими, — отчитался другой младший предводитель о своей ситуации за это время. — Хорошо, ты тоже отлично справился. Если не нашёл людей, так тому и быть. Слишком усердные поиски могут привести к обнаружению. А где сейчас те семена пшеницы? Ты их принёс? — Ню Вэй сделал пару замечаний и в конце спросил о самом важном для него — о семенах. — Принёс. Я спрятал их в штанах, когда возвращался, никто не заметил. — Хорошо, после ужина принеси, я посмотрю. А остальные? — продолжил спрашивать Ню Вэй. — Теперь моя очередь, хе-хе. Меня определили работать на стройке поваром для рабочих. Все эти дни я только и делал, что ел вкусности, так что даже поправился, хе-хе-хе. Как только заговорил другой младший предводитель, несколько человек вокруг начали колотить его локтями. Они просто завидовали, ведь его работа была лучшей. Хотя готовить было грязно и тяжело, но когда дело доходило до еды, он всегда мог попробовать первым. Это, наверное, особая привилегия большинства поваров. — Ладно, ладно, хватит драться. Когда мы все вернёмся и вырастим свою пшеницу, я вам тоже приготовлю. А сейчас говорим о серьёзных вещах, — младший предводитель начал молить о пощаде. Остальные пригрозили ему приготовить вкусности по возвращении, и только тогда отпустили. — Так, с чего бы мне начать? Давайте о семенах. Многие овощи в Племени Хань выросли из семян, которые они получили у нас в прошлый раз, но есть и такие, которых у нас нет, например, капуста, редис, длинная стручковая фасоль, а ещё солёные огурцы под названием сычуаньская горчица. Самый известный овощ — это перец чили, вы его тоже ели. И его можно есть не только свежим, но и сушить в качестве приправы, добавлять в жаркое, тушёные блюда, молоть в порошок для барбекю, или толочь для лапши. Это самый важный овощ в Племени Хань, его выращивают в каждом доме. Я тоже купил семена у повара — всё это выращено его семьёй. Кроме сычуаньской горчицы, у меня есть вся стручковая фасоль, редис, капуста, перец чили, о которых я говорил. Я обменял их на жемчуг, который дал мне старейшина, то есть, как сказал вождь Хань, на жемчужины. Он отнёс этот жемчуг домой, чтобы подарить жене. В Племени Хань много кухонной утвари. Я почти всё изучил. Чаще всего используется железный котёл — его мы, возможно, не сможем сделать сами, но остальное: скалки, пароварки, шумовки и кое-какие горшки и кувшины из грубой керамики — всё это мы сможем изготовить. О да, ещё есть такой овощ, как люффа. Я его тоже достал. У нас рядом с кухней посажено несколько кустов. Спелую люффу просто не съесть всю, а когда она полностью созреет и высохнет, можно вынуть мякоть и использовать для чистки кастрюль. Я тоже достал немного семян. Остальное — в основном блюда из лапши и риса, а также некоторые способы жарки. В Племени Хань так много блюд, что я не научился всему, но я могу найти нескольких людей, которые умеют готовить эти блюда. На кухне работает много сторонних помощников, некоторые из них проработали там почти два года. Я нашёл нескольких хороших поваров, а также тех, кто умеет плести пароварки и ремонтировать кухонную утварь. Они готовы пойти с нами, так что потом достаточно будет им сказать. Только вот, кухонные ножи в Племени Хань железные. Не знаю, что мы будем делать в Племени Синь. Кухонный нож очень важен для готовки, без него может быть очень трудно, — младший предводитель рассказал о своей ситуации, а в конце выразил своё беспокойство, ведь железные изделия действительно не так просто получить. — Хм, об этом подумаем по возвращении. Посмотрим, есть ли возможность прорыва через делегацию Племени Хань, — Ню Вэй кивнул, обдумывая, и переключил тему. Когда все эти люди закончили говорить, все посмотрели на последнего молчавшего предводителя. — Я? Я всё время работал в тофу-мастерской. Соевые бобы к нам в Племя Синь привозят, но мы действительно не умеем их есть так, как Племя Хань! Последний младший предводитель сначала вздохнул, а потом продолжил: — Работа в тофу-мастерской заключается в том, чтобы замачивать соевые бобы на день, затем растирать их каменной мельницей в соевое молоко. Соевое молоко можно сразу кипятить и пить, но в сыром виде оно ядовито. После закипания соевого молока, добавляют рассол и перемешивают, тогда соевое молоко превращается в соевый творог. В этот момент можно добавить приправы и есть сразу, или положить в деревянную коробку, застеленную тканью, и прессовать. Через некоторое время получатся кусочки тофу. Самое главное в этом — это рассол. Я слышал от работников тофу-мастерской, что этот рассол образуется естественным образом. Это скопившаяся вода под соляной шахтой Племени Хань, по сути, это и есть солёный рассол. Хотя мы все едим морскую соль, но на Бамбуковом острове тоже есть соляные шахты, прямо возле устья реки Чистого Источника. Если вырыть колодец, то, вероятно, можно будет достать рассол. Есть ещё сушеный тофу, сделанный из соевого творога, завёрнутого в конопляную ткань, и тофу-плёнка. На самом деле, отличаются только методы прессования, в остальном всё примерно одинаково. Но если мы захотим их делать, нам, возможно, понадобится много ткани. В остальном ничего особенного. Я проработал больше месяца. Самое важное в тофу-мастерской, наверное, каменная мельница. Я не умею её делать, но нашёл человека, который умеет. Каменные орудия делать несложно, но потребуется много времени для шлифовки. Однако, если бы были железные инструменты, это, вероятно, ускорило бы процесс. Последний младший предводитель тоже рассказал о своих наблюдениях и высказал своё мнение. Опять железные изделия. Похоже, железо действительно важно. За такое короткое время Ню Вэй слышал о нём много раз. Железные сельскохозяйственные орудия, железное оружие, железная кухонная утварь — почти всё содержало железо. Но Племя Синь совершенно не знало, как его получить. Они даже не знали, есть ли на Бамбуковом острове железная руда. Что же делать? Ладно, по возвращении нужно будет убедить вождя и попытаться оставить делегацию Племени Хань, а потом уже искать способы через них. Посланник в другое племя, безусловно, важная персона, и он, возможно, много знает о выплавке железа. И разве не говорили, что в делегации много ремесленников? Вдруг среди них найдётся тот, кто умеет выплавлять железо. Отложив эти мысли, Ню Вэй начал планировать возвращение. — Завтра вы начнёте уводить каждого найденного человека. После сбора отправьте их вперёд по дороге, по которой мы будем возвращаться, и разбейте там временный лагерь, пусть они ждут там нашу возвращающуюся команду. На этот раз вам нужно будет вернуться первыми. Разделите людей пополам: 50 человек останутся в Племени Хань, а я возьму с собой нескольких человек и отправлюсь с вождём Хань в город Ханьян. Остальные продолжат работать здесь, в мастерских, и будут стараться изучить как можно больше полезных технологий, но ни в коем случае не должны себя выдавать. Другие 50 человек по дороге заберут тех, кто спрятан, а затем вы должны будете привести столичную делегацию Племени Хань обратно в наше Племя Синь. Отведите их к нашему вождю, они сами всё объяснят ему. Запомните, по дороге назад вы также должны продолжать скрывать личности этих ремесленников. Ни в коем случае не позволяйте сопровождающей делегации Племени Хань узнать об этом, иначе с передачей технологий от Племени Хань могут возникнуть проблемы, — Ню Вэй наставлял нескольких младших предводителей, уделяя особое внимание. Он хотел бы сам возглавить обратный путь, но не мог сейчас покинуть своё место. ---------- Самый продвинутый город Племени Хань Пока Ню Вэй созывал своих подчинённых на собрание, Цзиньу Стража тоже не сидела сложа руки. Используя многочисленные уши и глаза правительства, убедившись, что люди Племени Синь полностью вернулись, Цзинь И собрал своих людей, которые были внедрены в различные мастерские. Ситуация у двадцати восьми человек была разной: больше всего контактов было с кухонными рабочими на стройке — целых шестеро, остальные были по двое-трое, а с винодельни и вовсе никого. Всего удалось определить, что забрали двенадцать человек. Из двадцати восьми человек двенадцать проникли успешно, и это число уже немалое; слишком много людей, наоборот, легко заметил бы противник. Однако и остальные с десяток человек не будут сидеть без дела. Ло Чун мог бы изменить их личности, чтобы они отправились вместе с делегацией, или нарядить торговцами, которые в будущем будут отвечать за связь между Племенем Хань и делегацией. Конечно, такое небольшое количество людей вряд ли сможет сыграть значительную роль, и план по внедрению будет продолжен. Следующим шагом будет работа через школы: склонить к переходу часть студентов Племени Синь, обучающихся за границей, и внедрить ещё одну группу студентов Племени Хань. Тогда общая картина будет более надёжной. После напряжённой встречи все договорились поддерживать и помогать друг другу в Племени Синь, чтобы обязательно выполнить задание, порученное вождём. - На самом деле, когда они только отправятся туда, у них не будет никаких заданий. Само по себе успешное проникновение без обнаружения и обеспечение собственной безопасности уже будет победой. Только после этого им предстоит добиваться положения в Племени Синь и ждать момента, когда вождь отдаст им приказ. Не было ни празднований, ни пиров; их задание только начиналось. Попрощавшись друг с другом, все бесшумно разошлись. На следующий день Ло Чун уже начал организовывать погрузку каравана. Перевозилась белая бумага, произведённая в бумажной мастерской за последние два месяца, чтобы доставить её обратно в город Ханьян и начать массовую печать книг. Эти несколько книг были окончательно утверждены. Пока правительство Племени Хань стабильно, а Ло Чун не свергнут, изменения маловероятны. Четыре книги — «Ханьские ритуалы», «Начальная и средняя арифметика», а также «Естествознание» — вполне могли использоваться как базовые учебники на протяжении долгого времени. Кроме того, в округе Люян производились кисти для письма из бамбуковых палочек. На острове в центре озера рос бамбук, а в округе Люян разводили много антилоп и волкособов, поэтому сырья для кистей было в изобилии..... Остальные чернильные бруски и тушечницы производились в округе Ханьян. На тамошних горах было много сосен, а также имелись различные гончарные заводы, что облегчало производство тушечниц. Более того, в это время Ло Чун, когда у него выдавалась свободная минутка, разработал портативную кисть для письма размером с ручку. Её передняя часть представляла собой тонкий каллиграфический наконечник из волчьего волоса диаметром 3 миллиметра, а в заднюю бамбуковую трубочку можно было заливать чернила. К ней также прилагался бамбуковый колпачок того же диаметра, что и корпус, для защиты наконечника. Эту кисть для письма, на самом деле, было сделать нетрудно. Главное было не использовать обычные водные чернила, потому что, если оставить их на время без использования, чернила выпадали в осадок и разделялись, и писать ими становилось практически невозможно, а разобрать и почистить их было непросто. Поэтому Ло Чун использовал один из видов масляных чернил, разработанных ранее в типографии. Он оказался лучшим среди нескольких экспериментальных образцов: чернила почти не выпадали в осадок, наконечник хорошо впитывал, чернила не растекались, и высыхали они довольно быстро. Проще говоря, это были быстросохнущие чернила: пока пишешь несколько десятков иероглифов, первые уже успевали высохнуть, не требуя многочасовой просушки, как водные чернила. Однако такие хорошие чернила, конечно, стоили дороже, ведь одни были на водной основе, а другие — на масляной, и их себестоимость была соответствующей. - Эту портативную тонкую каллиграфическую кисть Ло Чун определил как служебную скорописную ручку. Ею было очень удобно пользоваться в поездках по делам: не нужно было носить с собой ни чернильный брусок, ни тушечницу, её можно было достать и сразу использовать где угодно. Первыми, кто получил такие ручки, помимо чиновников округа Люян, стали братья Ю Фу и Ю Е, которые постоянно находились в разъездах. Особенно Ю Фу, которому Ло Чун ещё велел ежедневно вести судовой журнал. Теперь в Племени Хань, кроме самого Ло Чуна, Ю Фу был едва ли не самым многопишущим человеком. После того как обе стороны, Хань и Синь, расставили своих людей, Ло Чун на третий день переговоров отправился обратно в округ Ханьян. На этот раз, помимо Ло Чуна и каравана с грузом, Ню Вэй также повёл с собой пятьдесят человек, которые собирались покинуть племя, в город Ханьян. Не то чтобы у них тоже было там дело, просто им нужно было встретиться там с делегацией Племени Хань, поскольку Ло Чун ещё не отобрал всех кандидатов для делегации, и поэтому они не могли отправиться немедленно. Ло Чун по-прежнему ехал верхом на своём Сером Холме, а Мяско следовала рядом. Впереди и позади тянулся длинный караван, гружённый большим количеством белой бумаги, кистей для письма, а также множеством звериных шкур и шерсти. Всё это предназначалось для снабжения вновь созданных округов и уездов...... Ню Вэй со своими пятьюдесятью людьми ехал верхом рядом, глядя на длинный караван Племени Хань, и в сердце его таилась невыразимая зависть. Что бы произошло, если бы Племя Синь обладало такой же могучей транспортной мощью? У Племени Синь до сих пор было только коромысло, а самой сильной официальной транспортной силой была лишь вьючная лошадь. Разница с Племенем Хань была огромной. Так они шли по большой дороге на запад. Едва выехав из округа Люян, недалеко от города, можно было увидеть множество людей, роющих искусственные каналы, а также несколько особых поселений, расположенных по обеим сторонам русла реки. То, что называлось деревнями, на самом деле было лицзюями, похожими на современные жилые комплексы. Все дома были соединены друг с другом, окружены стенами, образуя большой двор. В каждом лицзюй был только один вход, и староста лицзюй подсчитывал жителей, когда те уходили и возвращались, так что просто так выходить было нельзя. В конце концов, это всё ещё была неосвоенная дикая местность, и никто не мог сказать, не выскочит ли внезапно дикий кабан или динорнис, чтобы напасть на людей. Глядя на эти строящиеся поселения, уже вырытые искусственные каналы, а также на железные мотыги и лопаты, которыми размахивали в руках члены Племени Хань, Ню Вэй испытывал смешанные чувства. Всё это было удобством, принесённым инструментами. К тому же, Ню Вэй, прожив эти два месяца в Племени Хань, не зря изучал естествознание. Он уже не был тем ничего не понимающим Вусюкским А-Мэном, каким был поначалу, и теперь понимал, для чего люди роют эти реки.. Помимо того, что это использовалось для добычи земли для обжига кирпичей и строительства домов, воду из большой реки также можно было отводить для орошения полей, позволяя использовать для производства продовольствия даже те земли, которые раньше были непригодны для возделывания. В вопросах преобразования земель и максимизации их использования Племя Синь также значительно уступало Племени Хань. Если бы Племя Синь смогло освоить все земли Бамбукового острова, то на этом длинном-длинном острове, простирающемся на тысячи ли, не проживало бы менее ста тысяч человек. Группа людей передвигалась на повозках и верхом, и скорость, естественно, была немалой. Пройдя ещё полдня пути, Ню Вэй увидел впереди, недалеко, ещё одну утрамбованную земляную крепость, над которой высоко развевался большой флаг с иероглифом «Хань». Это тоже была новая уездная крепость, построенная в этом году, расположенная на пересечении четырёх округов — уезд Сытун. Хотя время строительства было коротким, людей здесь было немало. Более трёх тысяч человек, которые изначально были переселены сюда, плюс несколько сотен привезённых рабов — внутри и снаружи повсюду были люди и повозки, а также много скота, что создавало очень оживлённую картину. В полдень группа пообедала в уезде Сытун. Караван выгрузил здесь часть припасов, накормил скот травой и водой, после чего снова двинулся на запад. Послеобеденный путь был довольно пустынным. Изредка попадались караваны, перевозящие товары, но это были люди Племени Хань; других людей встречалось очень мало. К четырём часам дня Ню Вэй наконец снова заметил членов Племени Хань в придорожном лесу. Они были одеты в простую одежду, волосы были собраны на макушке, и десятками несли на коромыслах дрова и хворост, направляясь в сторону округа Жуян. Эти люди были из округа Жуян, занимались рубкой леса и сбором хвороста, часто работали в этой местности. Встретив их, можно было понять, что они уже недалеко от реки Жуян. Действительно, примерно через час пути Ню Вэй увидел, как в лучах далёкого заходящего солнца мерцающая речушка пересекает горизонт. На другом берегу реки колыхался на ветру рис, а среди окружающих полей возвышалась крепость, явно построенная из искусственного серого кирпича. Эта крепость была небольшой, она и близко не могла сравниться с огромными размерами округа Люян, и даже уступала одному из кварталов округа Люян. Даже уезд Сытун, где они останавливались на обед, казался больше. Но что касается прочности строений, если это место занимало второе место, то никакая другая крепость не осмелилась бы претендовать на первое. Достаточно было взглянуть на слой крупных, тёмных серых кирпичей, облицовывающих внешнюю сторону городских стен, чтобы понять: они были сложены будто из массивных прочных горных камней. Неподалёку от подножия величественных городских стен виднелась полоса мерцающей воды. Русло реки, изгибаясь, имело чёткие углы, что сразу указывало на его искусственное происхождение. Хотя говорилось, что она предназначена для орошения полей, Ню Вэй также разглядел и другое назначение этого искусственного канала — оборону. С такой рекой, опоясывающей крепость, пересечь воду и атаковать город было бы крайне трудно как для людей, так и для конницы. Не успел Ню Вэй углубиться в размышления, как отряд продолжил движение. Когда он уже было подумал, что им придётся ехать вброд, караван впереди даже не остановился, а просто пересёк реку прямо по поверхности. Эта ситуация не на шутку его напугала. Он направил коня, отделившись от отряда, и проехал немного в сторону, только тогда он увидел, что происходит впереди. Прямо перед ним, над рекой, возвышалась «дорога», построенная из брёвен и досок. Это сооружение не было движущимся механизмом и не плавало на воде, как лодка; несколько массивных свай были прочно вбиты в дно, словно огромное чудовище крепко стояло в воде. — Это называется мост, он специально для того, чтобы пересекать реку. Любая дорога, построенная через реку, может называться мостом, — ответил чиновник низшего ранга, ответственный за перевод. Ню Вэй понимающе кивнул, про себя отметив: «На этот раз я снова кое-что узнал». Хотя он уже видел в округе Люян парусники куда больше этого «моста», это всё же были разные вещи, поэтому Ню Вэй, впервые увидев мост, был несказанно удивлён. Машины проезжали одна за другой. Ло Чун прошёл прямо сам, а Серый Холм и Мяско пришлось идти вброд, иначе их маленькие тела могли бы, чего доброго, обрушить мост. Наконец, подошла очередь десятков людей Ню Вэя. Все они спешились и повели коней через мост; впервые идя по такой конструкции, он хотел пройти по ней твёрдо, ступая ногами. Деревянный мост был очень устойчив, для настила и балок использовались хорошие материалы. Копыта лошадей, ступая по настилу, издавали глухой стук, а под мостом постоянно слышался шум текущей воды. Это было поистине чудесное ощущение, которого он никогда прежде не испытывал. Стоя на деревянном мосту, Ню Вэй не забыл осмотреться по сторонам. Приехав сюда, он заметил, что речное судоходство в городе Ханьян также очень развито. Бесчисленные маленькие лодки скользили вниз по течению, и непрерывно поднимались вверх по течению. Хотя эти лодки не имели парусов и были более чем вдвое меньше парусников, они брали количеством и простотой управления: один-два человека могли управлять одним судном. Поэтому в плане водного транспорта это место, казалось, не уступало округу Люян. Сила или слабость цивилизации примерно определяется её транспортными возможностями. В этом отношении Племя Хань действительно опережало все другие цивилизации на много шагов. Перейдя мост, они увидели широкую дорогу, которая, разрезая поля, прямо вела к городским воротам. Эта дорога была тёмно-чёрной, земли под ней совершенно не было видно, явно она была чем-то вымощена. Однако Ню Вэй, что было редкостью, узнал этот материал, потому что в Племени Синь тоже было такое: отработанный шлак после выплавки металла. — Значит, шлак можно использовать для мощения дорог! — пробормотал он про себя. — Но, глядя на количество шлака на этой дороге, сколько же руды выплавило Племя Хань? Это просто ужасающе! Ню Вэй тайком цокал языком, в душе безумствовал, осознавая ненормально огромное количество выплавленного металла Племени Хань. Это был ещё один символ, доказывающий мощь Племени Хань. Какова годовая производительность металла? Сколько металла в общей сложности принадлежало племени? Но если говорить об этом аспекте, то Племя Синь и вовсе не имело права сравниваться. Племя Хань уже начало использовать металл в качестве валюты, неужели их производство металла было шуткой?! Наконец они добрались до городских ворот. Величественные городские стены высотой почти восемь метров выглядели одновременно прочными и внушительными. Наверное, жители, живущие внутри, чувствовали себя в полной безопасности. Ещё раз пересекая причудливый подвижный подъёмный мост, все наконец официально вошли в город. Открывшийся их взору пейзаж поразил Ню Вэя и всех остальных до глубины души. Увидев округ Люян, они изначально думали, что это лучшее и крупнейшее человеческое поселение в мире. Однако, приехав в город Ханьян, они поняли, что даже внешние городские стены превосходят округ Люян, а то, что было внутри городских стен, было на несколько порядков выше. Здесь действительно не было такого большого квартала, как в округе Люян, но место производило впечатление изысканности, как говорится, «воробей хоть и мал, но имеет все внутренние органы». Это было похоже на то, как если бы вы только что видели большую квартиру площадью 240 квадратных метров в черновой отделке, а затем посмотрели на небольшую, полностью отделанную квартиру площадью всего девяносто квадратных метров, с первоклассным дизайном, обстановкой и бытовой техникой высшего класса. Вот примерно такие же чувства испытывал сейчас Ню Вэй. Какое впечатление производили город Ханьян и округ Люян на Ню Вэя? Если сравнивать, округ Люян был большим, но очень «примитивным»: городские стены были из утрамбованной земли, улицы были утрамбованы, и даже некоторые жилые дома были сырцовыми. Но при первом входе в город Ханьян первое впечатление, которое он получил, было «чистота и порядок». Городские стены, выложенные из серого кирпича, улицы, вымощенные серым кирпичом, дома, построенные из серого кирпича. Многие дома снаружи были покрашены в белый цвет, а на улицах, хоть и не было идеально чисто, но и заметной грязи не наблюдалось. По обеим сторонам дорог рядами росли тунговые деревья и ивы, а под ними были зелёные зоны, где высаживали перец чили или лаковую траву. Эти два растения, когда цветут, тоже очень красивы. ---------- Укоризненный взгляд Помимо планировки улиц и декора, архитектура города Ханьян также радовала глаз. По сравнению с большими дворами и залами округа Люян, здания здесь были значительно выше. Несколько жилых районов были в порядке, все как один — отдельные дома с собственными дворами. Хотя они не могли сравниться по площади с округом Люян, но были гармонично расположены, отличались красивой обстановкой и удобством жизни. Самым заметным было то, что у каждого въезда в переулок стояла небольшая беседка, обнесённая деревянным забором, а внутри находился колодец. Выходя из дома, грязную воду можно было сливать прямо в канализацию посреди переулка. На четырёх главных улицах также имелись общественные туалеты, а вдоль дорог стояли плетёные мусорные баки. Помимо этого, было несколько складских районов, где огромные склады стояли один за другим. Некоторые из них были настоящими складами, другие же переоборудовали в мастерские и лагеря. В одном из бывших военных лагерей разместился временный приют для Ню Вэя и его спутников. Приведя их сюда, Ло Чун первым делом отправился домой, а оставшиеся указания по их размещению предоставил переводчику. Как только Ло Чун ушёл, Ню Вэй наконец осмелился говорить свободно. Не в силах сдержать любопытство и возбуждение, он не удержался и попросил чиновника низшего ранга стать его проводником. Все сначала направились в жилой лагерь. Здесь всё было по-прежнему: с одной стороны — двухъярусные кровати, с другой — классная доска и ряды столов и стульев. Многие подчинённые Ню Вэя тоже были чрезвычайно любопытны и интересовались всем подряд. — Тьфу, что за глупости городишь? Не знаешь — не болтай ерунды, а то опозоришься. Несколько младших предводителей тут же заспорили о назначении двухъярусных кроватей. Если бы Ню Вэй не остановил их окриком, они, вероятно, тут же полезли бы наверх для исследований. — Ха-ха, господа, это двухъярусные кровати. На верхнем и нижнем ярусах спят, на одной такой кровати могут спать два человека. Когда мы строили город Ханьян, он был не очень большим, и чтобы сэкономить место, вождь приказал сделать такие кровати. Изначально это был лагерь для солдат Племени Хань, но теперь они переехали в другое место, и здесь стало пусто. Поэтому мы используем его как временное место для приёма гостей. Вам тоже предстоит жить здесь несколько дней, можете пользоваться этими кроватями, как верхними, так и нижними, только не ломайте их. Рядом есть лестницы, по которым можно забраться наверх. Впрочем, те, кому неудобно спать наверху, могут спать и внизу, так и вставать ночью в туалет удобнее, — представил чиновник низшего ранга людям Племени Синь. — Вот как, значит, вождь Хань действительно мудр, такую идею смог придумать. Но мне кажется, что это здание довольно большое, и если бы все эти кровати поставить в один ярус, они бы всё равно поместились, так почему с другой стороны столько столов? — с недоумением спросил Ню Вэй. — О, разве я не говорил только что, что это был лагерь для солдат, поэтому другая половина лагеря была оборудована под учебные классы. Обычно эти солдаты тоже должны были здесь учиться писать. — Учиться писать?! Эти воины должны учиться писать?! Ню Вэй в изумлении расширил глаза, недоверчиво глядя на переводчика. Он никак не мог понять: воины, которые орудуют ножом, должны быть крупными, сильными и уметь обращаться с оружием, этого достаточно. Зачем же группе безрассудных воинов учиться писать? Неужели те, кто умеет писать, сильнее огромных мускулистых громил? Или же Племя Хань придаёт большое значение культурному образованию? Настолько, что даже солдат обязывают учиться? — Этого я не знаю, у вождя, должно быть, свои планы на этот счёт. Переводчик знал ответ, но ему не следовало говорить обо всём. То, что Ло Чун заставлял солдат учиться писать, не было секретом. Изначальная цель была проста: подготовить офицеров, чтобы иметь кадровый резерв для будущего расширения армии. А для того чтобы стать офицером, самое главное — уметь читать и писать ханьские иероглифы, иначе как понять письменные приказы начальства? Услышав ответ переводчика, Ню Вэй сразу всё понял: очевидно, здесь затрагиваются секретные дела Племени Хань, и он больше не стал задавать вопросов. Вместо этого он снова попросил переводчика стать его проводником и провести его по городу. — Повести тебя посмотреть я могу, но в несколько городских мастерских вам ходить нельзя, и впредь не стоит без дела бродить, иначе, если вас поймают, то могут применить наказание. Это, я думаю, ты понимаешь. Так вот, раз ты хочешь прогуляться, то я проведу тебя по городской школе и площади. Город Ханьян невелик, за исключением центрального района с несколькими довольно высокими зданиями, больше особо нечего смотреть, — подумав, сказал чиновник низшего ранга. — Хорошо, хорошо, всё по усмотрению господина, так пойдёмте же? — нетерпеливо спросил Ню Вэй. — Хорошо, старейшина Ню, прошу. Они вдвоём отправились в путь, а за ними следовали несколько молодых подчинённых, которые собирались учиться вместе с Ню Вэем. Так они и пошли по городу. Не успели они сделать несколько шагов от лагеря, как у городских ворот внезапно раздался бой барабанов, что напугало Ню Вэя. Он помнил, что, когда они только прибыли, Племя Хань приняло их за врагов, и тогда в округе Люян тоже так били в барабаны. Неужели пришли враги? — О, не бойтесь, это вечерний барабан города Ханьян. Его бьют каждый день на закате, пятьсот раз, чтобы поторопить тех, кто находится за пределами города, поскорее вернуться. Как только барабанный бой утихнет, городские ворота закроются, и в тот день уже нельзя будет выйти из города. После ужина, когда совсем стемнеет, ещё прозвучит вечерний колокол. Он прозвонит десять раз, и после этого наступит комендантский час. Все жители города должны разойтись по домам, запрещено ходить по улицам. Ночью солдаты патрулируют, и быть пойманным не принесёт ничего хорошего. Вам, живущим здесь в будущем, следует быть осторожными. Чиновник низшего ранга объяснял Ню Вэю и остальным уникальные правила города Ханьян. В отличие от других округов и уездов, здесь располагалась единственная астрономическая обсерватория Племени Хань. Шаман Крыс, как глава Приказа Астрономии, специально отвечал за наблюдение и запись траектории движения солнечных часов, используя их для ежедневного отсчёта времени. В настоящее время записи солнечных часов ещё не достигли годового цикла, это можно считать лишь пробной эксплуатацией для выявления закономерностей, поэтому они ещё не повсеместно распространились во всех округах и уездах. — О, вот оно что, город Ханьян действительно особенный! — невольно воскликнул Ню Вэй. Здесь не только материально-техническая база была мощнее, чем в округе Люян, но и организационная система оказалась весьма совершенной, у них даже было общественное учреждение для отсчёта времени. Вскоре барабанный бой прекратился, и в этот же миг весь город Ханьян внезапно преобразился. Обычные с виду ивы, что росли вдоль дорог, бесчисленными ветвями вдруг стали испускать розовато-белое флуоресцентное свечение в ночной темноте. Свет был не очень ярким, но его было так много, что миллионы ниспадающих ветвей, сияя вместе, осветили всю улицу и город, словно уличные фонари. — Это… это что?! Люди Племени Синь в шоке распахнули глаза. Хотя технологии Племени Хань были невероятно развиты, это удивительное зрелище никак нельзя было объяснить технологиями. Неужели это чудо?! Племя Хань — царство богов? — Ха-ха-ха, господа, не удивляйтесь, это чудесное сокровище нашего Племени Хань. Это дерево называется «Флуоресцентная Ива», имя ему дал наш вождь. Его изначально обнаружили в одной долине. Поскольку эта ива может светиться, наш вождь приказал собрать саженцы и посадить их в городе, сказав, что их можно использовать как уличные фонари. Вот видите, так и есть: эти деревья растут уже больше года, у них снова появились ветви, и теперь они могут выполнять своё предназначение. Переводчик с немалой гордостью объяснял. Видя, как инородцы восхваляют его племя, любой член Племени Хань чувствовал себя польщённым. — У Племени Хань, оказывается, есть такое удивительное растение, я действительно расширил свой кругозор! — воскликнул Ню Вэй. — Вот только не знаю, как пересаживать эти деревья, и есть ли какие-то ограничения. Могло бы Племя Хань продать нам семена или саженцы? Как было бы прекрасно, если бы и в Племени Синь можно было посадить такие! — с некоторой завистью спросил Ню Вэй. — Это я решать не могу, да и деревья сажать не умею. Старейшина Ню, лучше спросите завтра нашего вождя. Чиновник низшего ранга поспешно открестился от ответственности. Хвастовство хвастовством, но в таких вопросах он не мог давать обещаний, хотя это дерево, кроме ночного освещения, не имело других применений. Все двинулись дальше и добрались до городской площади. Стояла середина лета, самое жаркое время года. Люди, занятые весь день, после освежающего душа дома, воспользовались редкой прохладой ночи, чтобы прогуляться. После внедрения валюты в городе Ханьян появилось и несколько мелких предприятий. Однако, поскольку город Ханьян был производственной базой Племени Хань, у простолюдинов здесь не было недостатка ни в чём, поэтому местные рынки в основном предлагали закуски. Но хотя Ню Вэй ещё не ужинал, после двух месяцев дегустации всевозможных закусок в округе Люян он уже выработал некоторый иммунитет к этим разнообразным яствам. Теперь всё его внимание было приковано к нескольким высоким зданиям поблизости. — Господин, что это за особенно высокие здания там? — О, ты про те? Это как раз школа и канцелярия начальника округа, о которых я собирался тебе рассказать. Видишь то пятиэтажное высотное здание посередине? — Высотное здание? — с непониманием спросил Ню Вэй. — Да, высотное здание. Слово «лоу» в ханьском языке означает здание в два этажа или больше, подобно вашим двухъярусным кроватям, здания тоже могут быть многоэтажными. — О, это я понимаю, у нас в Племени Синь тоже есть бамбуковые дома. — Угу, то пятиэтажное высотное здание посередине, украшенное большими красными фонарями, это канцелярия начальника округа Ханьян, место работы государственных учреждений. Четыре трёхэтажных здания по обе стороны от канцелярии — это учебные корпуса города Ханьян, где также находится школа. Вы, а также будущие иностранные студенты, желающие учиться, будете заниматься здесь, — говорил чиновник низшего ранга, ведя их. К этому времени уже стемнело, и в учебных корпусах не было освещения, поэтому они могли лишь приблизительно рассмотреть очертания зданий при свете луны и флуоресцентных ив. Однако внутренние помещения рассмотреть внимательно было невозможно, оставалось только дождаться завтрашнего дня, чтобы сделать приготовления. Оставшееся время, до наступления комендантского часа, они перекусили на улице закусок, а затем снова вернулись в лагерь. Ло Чун же поступил иначе: он сразу вернулся домой. Едва переступив порог, он услышал «незнакомый» голос. — Супруг, ты наконец вернулся, а я уж думала, ты бросил меня. Женщина в жёлтом платье из шёлковой парчи бросилась прямо в объятия Ло Чуна. Ло Чун, глядя на Чжань Ин, которая, одетая в новый наряд Племени Хань, обнимала его, на мгновение оцепенел. — Ты… ты умеешь говорить? Э-э, нет, ты умеешь говорить по-ханьски? — Угу, это всё сестрица Сяо Де научила меня. Сестрица Сяо Де такая умелая, она может ткать такую красивую шёлковую ткань, а ещё научила меня шить одежду и работать. Жаль, что я слишком глупая и не справляюсь так хорошо, как она. Но недавно я научилась делать тофу, и каждый день даже зарабатываю немного денег. Сегодня на ужин тоже есть жареный тофу, сестрица Сяо Де больше всего любит мой тофу. Супруг, ты хочешь попробовать мой тофу? Ло Чун: «…» — Э-э, тофу ещё много? Я не очень люблю жареный. Если есть, сделай мне порцию холодного салата с перцем чили, будет достаточно. Лето такое жаркое, хочется чего-нибудь лёгкого. — О! Перец чили? Перец чили есть дома, я прямо сейчас пойду в сад сорву! Сказав это, Чжань Ин засеменила мелкими шажками прочь. Не потому, что она была такой леди, а потому, что подол юбки стеснял её движения. Именно в этот момент дверь дома позади него скрипнула, и Сяо Де тоже вернулась, неся рулон только что сотканной шёлковой ткани. Увидев Ло Чуна, стоящего во дворе, её взгляд мгновенно вспыхнул от радости и удивления. — Супруг… Её мягкие туфли стремительно стучали по земле, белый шёлк из её объятий был брошен на маленький столик во дворе, и, совершив прыжок, она обняла его так, что Сяо Де, подобно коале, повисла на Ло Чуне, цепляясь всеми конечностями. — Хе-хе, я вернулся. Соскучилась по мне? — спросил Ло Чун, обнимая её. — Угу, соскучилась, так сильно, что забыть не могу. Матушка каждый день мне о тебе напоминает, когда я вернулась, она спросила, почему ты до сих пор не родила ребёнка для вождя. Вы ведь уже не дети, у девушек твоего возраста уже по двое-трое детей должно быть, старшие уже помогают кур кормить. Что с тобой и вождём? Даже если он занят, у вас должен быть ребёнок, ему в этом году уже пятнадцать лет… Сказав это, Сяо Де с укоризненным взглядом пристально посмотрела Ло Чуну в глаза. — Э-э… Ло Чун тоже смутился. Когда он привёл Сяо Де, они договорились завести детей только через три года. Но теперь, не говоря уже о трёх годах, прошёл уже четвёртый год, Ло Чуну исполнилось пятнадцать, а о детях речь так и не заходила. К тому же, за последние два года племя быстро развивалось, и у него действительно было много дел. Впрочем, всё это были лишь отговорки. Разве может он быть настолько занят, что даже на продолжение рода нет времени? Нет, это невозможно. Он просто оттягивал этот момент. Ему самому было всё равно, но он хотел, чтобы Сяо Де родила ребёнка как можно позже, до тридцати лет, ведь чем старше возраст, тем безопаснее, разве не так? В конце концов, при тогдашнем уровне медицины рождение ребёнка действительно было делом судьбы, да и эффективных методов контрацепции в то время не было. Поэтому он очень дорожил Сяо Де и не хотел, чтобы она получила необратимые травмы из-за родов. Вот только их договор истёк больше года назад, и, глядя на укоризненный взгляд Сяо Де, Ло Чуну сегодня придётся нелегко, если он не даст объяснений. ---------- Наконец вместе — Ну, хорошо, тогда я в ближайшее время не буду никуда бегать, давай сначала заведём ребёнка. — Ло Чун, под давлением укоризненного взгляда Сяо Де, наконец сдался. На самом деле, у него были чувства к Сяо Де. Когда-то у Сяо Де была пшеничная кожа, черты лица нельзя было назвать сногсшибательными, но они были правильными, она была здорова, обладала живым и открытым нравом. Именно поэтому Ло Чун выбрал её. Сейчас Сяо Де прожила в Племени Хань более четырёх лет и уже давно изменилась до неузнаваемости. Она никогда не была некрасива, просто раньше условия жизни были неважными. За эти годы, следуя за Ло Чуном, она ни в чём не знала отказа, регулярно мылась, соблюдала гигиену, носила изящные ханьские одеяния. К этому добавился её статус жены вождя и её выдающиеся навыки в ткачестве и окрашивании. Её тело было полно сил, цвет лица стал румяным, а кожа чуть светлее, вероятно, от ношения платьев. В сочетании с уверенностью, которую ей принесли её статус и достижения в работе, её характер значительно улучшился, и она действительно всё больше походила на жену вождя. Услышав утвердительный ответ Ло Чуна, Сяо Де крепко обняла его за шею, вне себя от радости. Эту сцену случайно увидела Чжань Ин, вернувшаяся с перцем чили. Её лицо невольно зарделось, и она поспешно сказала им: — Сестрица Сяо Де тоже вернулась. Я… я пойду приготовлю вам еду. Ло Чун кивнул, произнёс «хорошо» и вовремя похлопал Сяо Де по спине. — Ну же, спускайся. Давай сначала приготовим и поедим. Я привёз вам кое-что хорошее на этот раз, потом покажу. — Что за хорошее? Супруг снова нашёл растения для краски? — Сяо Де отпустила Ло Чуна и спросила, направляясь к кухне. — Эй, нет, это красивые украшения, их преподнесла делегация Племени Синь. Такое у нас в горах и не встретишь. Я отобрал кое-что хорошее, скоро разделю между вами. Ло Чун намеренно сыграл на любопытстве, не говоря, что именно это за вещи. Войдя в главную комнату, он уселся на маленькую скамейку перед очагом и начал помогать им разводить огонь. «Благородный муж держится подальше от кухни» — это было невозможно. Он не из таких. Напротив, Ло Чун очень любил готовить сам, особенно радовался каждый раз, когда воссоздавал какое-нибудь блюдо, которое ел в прошлой жизни. Это, вероятно, было своеобразным проявлением ностальгии. К тому же, вся кулинарная культура Племени Хань, по сути, зародилась на кухне Ло Чуна. Если бы он перестал готовить, в Племени Хань не появлялись бы новые блюда по крайней мере полгода. Ужин на троих. Рис уже был приготовлен на пару в маленькой кастрюле рядом. Сяо Де и Чжань Ин, одна мыла посуду, другая нарезала овощи, а Ло Чун сам стоял у плиты. Блюдо с ягнятиной с зирой, блюдо из жареной капусты с перцем чили, жареный тофу с проростками фасоли и кровяными сгустками, и в завершение — заказанный Ло Чуном белый тофу с соусом из перца чили. Четыре блюда были готовы, чтобы отметить возвращение Ло Чуна и заранее отпраздновать скорое начало «великого дела по созданию людей». Супа быть не могло, потому что приготовление супа отнимало слишком много времени. К тому же, Ло Чун в последнее время полюбил пить чай, поэтому дома редко готовили супы. Даже если и делали, то в основном из потрохов. В конце концов, субпродукты довольно питательны. Они втроём поужинали, Ло Чун время от времени подкладывал им еду, а сам тайно наблюдал, как ладят Сяо Де и Чжань Ин. К счастью, опасения Ло Чуна не оправдались. Вероятно, под влиянием представлений этой эпохи, вожди племён имели приоритетное право на… тьфу, на приоритетное супружество. Большинство вождей имели более одного партнёра, поэтому Сяо Де не проявляла ни ревности, ни желания единолично обладать Ло Чуном. По крайней мере, внешне Сяо Де относилась к Чжань Ин хорошо. Когда Ло Чун слушал их рассказы о жизни за это время, он понимал, что Сяо Де, как старшая сестра, хорошо заботилась о Чжань Ин. А Чжань Ин, хоть и немного завидовала чувствам Ло Чуна и Сяо Де друг к другу, но это была лишь чистая зависть, без ревности. В конце концов, возможность жить такой прекрасной жизнью уже намного превосходила её собственные ожидания. Нечего было жаловаться, и нечего было завидовать. Сяо Де всегда щедро делилась с Чжань Ин тем, что имела. Что же до чувств, то им ещё предстояло развиваться, ведь они жили вместе совсем недолго. После ужина Ло Чун прогулялся с девушками на улице, а затем отвёл их в здание администрации, чтобы забрать привезённые им вещи: новые Четыре сокровища кабинета учёного и небольшой мешочек с жемчугом. Все эти жемчужины были крупные, среди них были не только круглые, но и красивые необычной формы. Сделать из них ожерелье было бы слишком вычурно, а вот серьги подошли бы. Однако в Племени Хань женщины пока не прокалывали уши, и люди чаще всего делали ожерелья, браслеты и головные украшения. Ло Чун подумал и решил, что лучше сделать им головные украшения. Золотые шпильки с крупными жемчужинами в виде буяо определённо будут изящнее, чем большое ожерелье. Буяо придавали бы им божественный вид, тогда как ожерелье выглядело бы слишком по-нуворишски, по-деревенски роскошно. Обе девушки были в восторге, они то и дело брали жемчужины и прикладывали их к голове друг друга, а потом даже задумались, как бы украсить Ло Чуна, чем привели его в замешательство. В конце концов ему пришлось сбежать в кабинет, найти бумагу и ручку и набросать несколько эскизов шпилек и буяо для них, чтобы потом попросить мастеров из металлургической мастерской попробовать изготовить их. Поиграв и посмеявшись, они втроём умылись и наконец услышали, как по городу разнёсся мелодичный звон вечернего колокола. Начинался комендантский час, и все разошлись по домам. Вечерний ветерок обвевал светящиеся ивовые ветви. На пустынных улицах слышались лишь редкие шаги патрулирующих солдат, а из жилых домов доносился радостный смех. Безопасная и комфортная среда обитания, обильные и стабильные источники пищи позволили людям больше не следовать животным инстинктам размножения в определённый сезон. Теперь в Племени Хань дети рождались круглый год, что не только удовлетворяло их внутреннее стремление, но и было совместным усилием каждой супружеской пары ради семьи. Ведь вождь обещал: за каждого ребёнка будет выделен дополнительный участок земли, освобождённый от налогов! Безналоговый участок — это же реальная выгода. Дом Ло Чуна не был исключением. В этот момент он был подобен старому быку, прилежно возделывающему две рисовые чеки, в надежде на хороший урожай в следующем году. ******** На следующее утро Ло Чун рано встал и приготовил для обеих мясную кашу. Сяо Де и Чжань Ин, что было редкостью, проспали. Оставив для них завтрак на маленьком столике у кровати, Ло Чун, поев свою порцию, отправился по делам. Сегодня предстояло сделать многое, и он не мог постоянно предаваться домашним утехам. Ранним утром Ло Чун взял несколько своих рукописей и отправился в учебные корпуса, где располагалась печатная мастерская, и нашёл там её руководителя Бай Ци. — Это всё мои новые книги. «Ханьские ритуалы» уже готова, печатайте прямо по макету. В ней есть несколько иллюстраций, я нарисовал их карандашом, а вы организуйте людей, чтобы вырезать их в гравюры. — Две книги «Арифметика», начальная и средняя, тоже содержат много иллюстраций, цифр и таблиц. Если хватит рабочих рук, я советую сразу вырезать их в гравюры. Объёмы печати этих книг очень велики, так что даже если вырезать их в гравюры, это не будет убыточно, а наоборот, удобнее. И ещё эта книга, «Естествознание», её можно печатать в последнюю очередь. В ней тоже немало иллюстраций, можешь поручить их неспешно вырезать в гравюры. — Эти книги не претерпят больших изменений в течение нескольких лет, так что смело печатайте. Каждую сначала напечатайте по десять тысяч экземпляров. Помимо того, что они нужны здесь в школе, их также нужно будет отправить в другие округа, уезды и города. Глядя на Бай Ци, который безостановочно пролистывал рукописи, Ло Чун начал распределять производственные задачи. — Вождь, эти книги нужно печатать в таком количестве? — Конечно, это же обязательные учебники, которые в будущем будут преподаваться в школе. Они не изменятся в течение ста-восьмидесяти лет, так что смело делай, как я говорю. — объяснил Ло Чун Бай Ци, на лице которого застыло выражение удивления и недоумения. Бай Ци согласился и тут же приступил к организации работы. На самом деле, объём работы был немалый, особенно по книгам «Арифметика» и «Естествознание». С арабскими цифрами было ещё куда ни шло: можно было сразу отлить несколько металлических подвижных шрифтов, ведь их всего десять, и достаточно было отлить их побольше. Сложность заключалась в том, что в этих двух книгах было много иллюстраций, что невозможно было решить с помощью наборной печати. Кроме того, некоторые знания, описанные только текстом, без иллюстраций, было бы очень трудно понять. Разобравшись с этим, Ло Чун отправился в деревообрабатывающую мастерскую. Сейчас в деревообрабатывающей мастерской города Ханьян было два основных направления деятельности: кораблестроение и производство арбалетов. Ло Чун приехал сюда, чтобы посмотреть на производство арбалетов. Зимой заготавливают дерево, весной — рога, летом — жилы, осенью — всё собирают воедино. Деревянная основа лука была готова ещё зимой, а рога быков были распилены на пластины весной, когда их эластичность была наилучшей. Сейчас было разгар лета, и велись последние работы по подготовке материалов — обработка жил. Обработка жил заключалась в том, чтобы вымочить высушенные бычьи сухожилия в воде, пока они полностью не размокнут, затем завернуть их в ткань и отбить деревянным молотком, чтобы разобрать целые, толстые, как палец, сухожилия на тонкие, как нити, волокна. Эти жильные волокна обладали высокой эластичностью и должны были быть приклеены к основе лука, что являлось основным способом увеличения упругости плеч композитного лука. Обычно, чем больше и толще приклеивалось жильных волокон, тем сильнее была натяжка лука, что и называли «лук на один ши» или «лук на два ши». Количество этих «ши» фактически регулировалось количеством уложенных жил. В это время в цеху деревообрабатывающей мастерской множество рабочих, держа в руках деревянные молотки, отбивали бычьи сухожилия. Непрерывный стук разносился повсюду. На сушильных перекладинах цеха висело множество разрыхлённых бычьих сухожилий: все они были тонкие, изящные, белые и мягкие, словно пучок варёной лапши «Драконьи усы», и выглядели очень хорошо. — Как обстоят дела, этих бычьих сухожилий хватит? — спросил Ло Чун у Бочонка, управляющего мастерской. — Хватит, — ответил Бочонок с некоторой долей беспомощности. — За последние два года на равнинах мы собрали немало бычьих сухожилий, материала хватит на несколько тысяч луков. Но сделать больше будет трудно. Всё равно у нас в племени не будет бычьих жил, вождь ведь не разрешает забивать быков. — Эх, ничего не поделаешь. Ты весь день проводишь в мастерской, может, и не знаешь, что наше племя за эти два года так быстро развилось, столько земель и населения прибавилось. Если бы не эти быки, помогающие пахать землю, мы бы, возможно, даже животы не смогли набить. Быки для нас — помощники в работе, один бык заменяет пятерых сильных работников. Нельзя их забивать! Ло Чун с большим сожалением объяснил. На самом деле, он тоже любил говядину, но именно потому, что он был вождём и должен был служить примером для своих людей, он давно не ел говядины. Недаром говорят: «Если верхи имеют пристрастие, низы подражают». Если бы Ло Чун позволил себе есть говядину, разве не последовали бы его примеру те, кто имел статус и власть? Даже если бы они сами не ели, кто знает, не стали бы ли они часто приносить говядину, чтобы угодить Ло Чуну? А откуда бы взялась эта говядина, и так понятно. Бочонок лишь вздохнул, не имея никаких странных мыслей. Просто после того, как он сам участвовал в производстве арбалетов, он осознал мощь этого оружия. Как высокопоставленный чиновник Племени Хань, обладающий определённым статусом и властью, он, естественно, хотел сделать племя ещё сильнее. Было бы хорошо, если бы они могли вооружить больше воинов мощными арбалетами, но материалы были слишком ограничены. — Эта партия луков и арбалетов будет успешно завершена в этом году? — снова спросил Ло Чун. — Что касается нас, деревообрабатывающей мастерской, то проблем нет, материалы давно готовы. Бронзовых арбалетных механизмов, присланных из металлургической мастерской, тоже достаточно. Только вот передние железные кольца для натяжения ещё не все доставлены. Вождь, если у тебя будет время, поторопи их там, в металлургии, — сказал Бочонок, разведя руками. — Ладно, как будет время, сам схожу посмотрю. Но сейчас у меня есть другие дела, так что в другой раз. Пусть рабочие трудятся аккуратнее, это ведь военное снаряжение, для защиты наших соплеменников. Если сделают плохо и возникнут проблемы, в будущем пострадает каждый из нас. Кстати, сегодня добавьте рабочим мясное блюдо. Сказав это, Ло Чун снова отправился в свой кабинет на верхнем этаже здания администрации, а затем позвал мелкого чиновника и велел ему привести к нему Зуба Зверя. Формирование делегации было неотложным делом, ведь люди Племени Синь всё ещё ждали здесь, ожидая, когда делегация Племени Хань отправится в путь. Ло Чуну, конечно, тоже нужно было поторопиться. Долго размышляя, Ло Чун всё же решил назначить Зуба Зверя послом, которого отправят в Племя Синь. Зуб Зверя, хоть и был обычно скромен, но возраст брал своё: ему было уже за двадцать, и он был очень рассудителен и добросовестен в делах. Он обладал не только способностями, но и стратегическим мышлением. Во время той контратаки против армии людоедов Ло Чун уже проверял стратегическое и тактическое видение Зуба Зверя, и тот вполне справлялся с ролью мелкого командира. В то же время он был помощником стражи в регулярной армии Племени Хань, отвечал за материально-техническое обеспечение, воинскую дисциплину, боевое право, моральное состояние солдат и сбор внешней разведки, что эквивалентно современному политруку. Такой многопрофильный специалист, разве не самый подходящий кандидат на должность посла, отправляемого в далёкую страну? Самое главное, что этот человек был абсолютно чист, и его верность Племени Хань не подлежала сомнению, потому что Зуб Зверя сам был исконным уроженцем Племени Хань. Его отец был вождём Племени Хань до предыдущего вождя. У Ло Чуна были все основания полагать, что даже если все остальные будут развращены Племенем Синь, Зуб Зверя сможет преданно выполнить порученное ему задание. Этот человек был очень ответственным. ---------- Приказ приёмов, Шаоцин Спустя полдня Ло Чун не дождался Зуба Зверя, зато увидел, как переводчик ведёт Ню Вэя и нескольких человек на экскурсию по учебным корпусам, поэтому послал человека, чтобы тот их догнал. — Старейшина Ню, прошу, посмотрите, это наша школа Племени Хань, называемая школой. Это здание — учебные корпуса, на каждом из трёх этажей по шесть учебных классов. По бокам есть лестницы для подъёма и спуска, вмещающие тысячу человек для одновременных занятий. Таких учебных корпусов в городе Ханьян всего четыре. Переводчик повёл Ню Вэя в здание, они осмотрели каждый учебный класс на первом этаже, а затем поднялись по боковой лестнице на второй этаж. Ню Вэй и несколько его спутников были настолько потрясены с того момента, как вошли в учебные корпуса, что не могли вымолвить ни слова. Поднимаясь по ступеням, выложенным кирпичом и камнем, они вошли в здание. В коридоре, прямо напротив входа, были уложены небольшие квадратные светло-жёлтые керамические плитки. Стены были оштукатурены белой краской, нижняя часть была покрашена зелёной стеновой панелью, а по обеим сторонам коридора были окна-эркеры, обеспечивающие достаточное освещение длинного коридора. Один из спутников Ню Вэя, войдя в коридор, так испугался, что чуть не забыл, как ходить, боясь случайно разбить напольную плитку. Он даже наклонился, потрогал плитку и с удивлением воскликнул: — Разве это не тарелки для еды? — Ха-ха-ха, так сказать тоже не ошибка. Это керамическая плитка, и сделана она так же, как фарфоровые тарелки, только тарелки для еды просто расплющили, — с громким смехом объяснил переводчик, услышав это. — Племя Хань и впрямь могущественно! Вы можете изготавливать столько одинаковых фарфоровых тарелок. Но не будет ли слишком расточительно использовать такие хорошие тарелки для облицовки пола? — с чувством воскликнул Ню Вэй. — Хе-хе, старейшина Ню этого не знает. Хотя деревянный пол дешевле, за ним сложнее ухаживать. К тому же, здесь учебные корпуса, общественное место, где каждый день проходят тысячи учителей и учеников. При обучении здесь используется много книг, бумаги, ручек, масляных ламп и свечей. Если бы всё было сделано из дерева и покрыто деревянным полом, то одна искра, упавшая на пол, могла бы сжечь всё здание. Это слишком опасно. Поэтому, когда учебные корпуса только строились, наш вождь приказал использовать кирпич и камень, которые не боятся огня и воды. То же самое касается и полов: все три этажа выложены керамической плиткой, которая не горит и не пропускает воду. Убирать её гораздо легче, чем деревянный пол. Хотя это и дороже, но в долгосрочной перспективе это выгодно, — снова объяснил переводчик. — О-о-о… вот оно что, — Ню Вэй озарился пониманием, и в его сердце не переставали звучать восхищённые вздохи: «Вождь Племени Хань поистине велик! Он такой предусмотрительный человек, что ещё на этапе строительства учитывал возможные проблемы при эксплуатации, заблаговременно пресекая потенциальные опасности в зародыше. Это поистине удивительно!» Затем группа вошла в светлый учебный класс. Класс был большим, прямоугольным, с классными досками спереди и сзади, окнами по бокам. Потолок и стены были белыми, что делало класс очень светлым. На возвышении впереди стояла кафедра, а ниже — аккуратно расставленные столы и стулья. По подсчётам, один учебный класс мог вместить семьдесят-восемьдесят человек без проблем. Однако Ню Вэй очень интересовался двумя классными досками, не зная, для чего они нужны. — Господин, не могли бы вы рассказать, для чего нужны эти две чёрные доски? Помню, в наших казармах тоже, кажется, было что-то похожее, — с любопытством спросил Ню Вэй. — А, это и есть классная доска, это учебное приспособление, — переводчик повёл их вперёд, достал из ящика кафедры мел и прямо на классной доске написал три иероглифа: «Племя Хань». — То, что я держу, называется мелом. Им можно писать ханьские иероглифы прямо на классной доске. Таким образом, когда учитель будет объяснять, как писать ханьские иероглифы, он сможет сразу же их написать, чтобы все сидящие ученики могли видеть. К тому же, эти иероглифы можно в любой момент стереть, и классная доска может использоваться многократно. — О, эта классная доска – поистине замечательная вещь! Её тоже изобрёл вождь Хань? — с изумлением спросил Ню Вэй. — Конечно, наш вождь изобрёл немало хороших вещей, иначе наше Племя Хань не развилось бы до такой мощи, — с некоторой гордостью произнёс переводчик. Ню Вэй в душе тоже восхищался. Вождь Племени Хань действительно был могуч. Если не говорить о другом, то как он вообще додумался до этой классной доски? Ню Вэй, увидев демонстрацию мелкого чиновника-переводчика, естественно, сразу же понял преимущества классной доски для обучения. В преподавании, в обучении других, самое сложное — это дать ученикам наглядно увидеть каждую объясняемую проблему. Конечно, и без классной доски можно учить: учитель, занимаясь один на один, буквально «рука об руку», всегда сможет научить ученика писать. Трудность возникает, когда один учитель одновременно работает с десятками людей — как сделать так, чтобы каждый ученик мог видеть и учиться? Классная доска и мел Племени Хань прекрасно решили эту проблему. Ло Чун уже и не помнил, какой великий мудрец изобрёл классную доску, но её появление действительно в одночасье изменило всю систему образования человечества, предоставив большему числу людей возможность получать знания. Среди людей появилось больше специалистов в различных областях, и технология смогла показать взрывное развитие всего за два-три столетия. Без преувеличения можно сказать, что классная доска и мел, эта пара, полностью изменили скорость развития всей человеческой цивилизации. Сказать, что это божественный артефакт в сфере образования, было бы вполне уместно. Осмотрев учебные классы первого этажа, мелкий чиновник-переводчик повёл их по боковой лестнице на второй этаж. Ню Вэй и его спутники вновь выразили восхищение и изумление мастерством изготовления деревянной лестницы и планировкой здания, в один голос расхваливая Племя Хань как нечто выдающееся. Планировка второго и третьего этажей была такой же, как и первого. Единственное отличие заключалось в возможности наслаждаться видом с высоты из окон. Стоя у окна на третьем этаже, можно было даже разглядеть реку Жушуй в километре за пределами города, охватывая взглядом почти половину города Ханьян. Однако Ню Вэй был весьма разочарован, не увидев того, что происходит внутри нескольких мастерских. Племя Хань не открывало им доступ к этим мастерским. Вероятно, именно там находились настоящие технологические производственные подразделения Племени Хань. Их мастерские были намного мощнее, чем у старейшин Племени Синь, отвечающих за различные виды производства. Как только группа вышла из учебных корпусов, к ним тут же подошёл мелкий чиновник в чёрной форменной одежде, что-то тихо прошептал переводчику, а затем повернулся и направился обратно к зданию канцелярии. Мелкий чиновник кивнул несколько раз, затем сложил руки в приветствии перед Ню Вэем и остальными. — Старейшина Ню, мне нужно кое-что сделать — связаться с людьми из этой делегации. Я не смогу больше вас сопровождать, прошу, располагайтесь. Вы можете свободно погулять по городу, но ни в коем случае не вторгайтесь в мастерские, иначе вас могут схватить и наказать. Думаю, вы это понимаете. Мелкий чиновник снова сложил руки, попрощался с ними и направился к неподалёку расположенному зданию канцелярии, одновременно размышляя, что же вождь хочет от него. Топ-топ-топ, одним духом взобравшись на пятый этаж, он подошёл к двери кабинета Ло Чуна и постучал. Изнутри тотчас раздался голос вождя: — Войдите. Мелкий чиновник поспешно толкнул дверь и, войдя, сложил руки в приветствии перед Ло Чуном, стоящим у окна. — Я, ничтожный, приветствую вождя. — Мм, ты умеешь управлять повозкой, ездить верхом, дважды участвовал в торговых экспедициях по степям, знаешь обычаи степных народов, говоришь на степном языке, а сейчас отвечаешь за приём делегации Племени Синь, выступаешь для них переводчиком и проводником. Как ты находишь эту работу, привык ли уже? Ло Чун не стал ходить вокруг да около и сразу перешёл к делу. — Отвечая вождю, работается хорошо. С людьми из Племени Синь легко общаться, или, скорее, поскольку наше Племя Хань могущественнее их, они не осмеливаются быть слишком дерзкими. Весь наш народ Хань и вождь меня поддерживают, поэтому моя работа идёт довольно гладко. Как бы я их ни устроил, они не осмелятся возразить, только послушно выполняют указания. То, что вождь позволил им учиться в Племени Хань, уже является великой милостью для них. Мелкий чиновник немного подумал и выразил свои чувства. — Отлично, что ты это понимаешь. Хорошо, когда у тебя есть собственное мнение о вещах, и ты знаешь, как использовать поддержку для общения с чужеземцами. Ты всё делаешь очень хорошо и правильно понимаешь. У слабых стран нет дипломатии: если племя слабее других, его будут притеснять. Только когда ты сам силён, ты можешь притеснять других. Посмотри, мы выдвинули столько жёстких условий, а Ню Вэй посмел что-либо сказать? Ему пришлось стиснуть зубы и согласиться, чтобы получить хоть какую-то ничтожную технологию. — Вождь прав, — вновь подхватил мелкий чиновник, при этом слегка польстив, но он говорил правду. Если взять всех членов Племени Хань, кто из них не учился знаниям и технологиям, передаваемым вождём? Ло Чун обернулся и взглянул на него. Этот парень действительно умел говорить! Для приёма гостей он был настоящим мастером. В конце концов, основное содержание его работы заключалось в общении с гостями. Более того, он должен был знать, что можно говорить, а что нельзя, чтобы не уронить достоинство своего племени и при этом не дать гостям почувствовать, что их притесняют, а также не раскрывать секретов своего племени. Иными словами, это было искусство слова. — Кстати, у тебя есть имя? Как тебя зовут? Есть ли у тебя фамилия? — Ло Чун вернулся за стол, сел и снова посмотрел на него. — Отвечая вождю, я младший из троих в своей семье, и все меня так называют. Когда наше племя пришло, нас было всего несколько десятков человек, и тогда вождь не пожаловал нам фамилию. Мелкий чиновник вновь ответил, испытывая при этом смутное волнение в душе. Неужели вождь спрашивает это, чтобы пожаловать ему фамилию? Какая же это великая честь — получить фамилию лично от вождя. — О-о-о… — протянул Ло Чун, внезапно вспомнив происхождение этого человека. Это произошло той зимой, когда город Ханьян только был построен, до развития округа Люян. Небольшое племя, насчитывавшее всего несколько десятков человек, пришло добровольно сдаваться из-за нехватки еды. Тогда только два человека благополучно добрались до города Ханьян, остальных Ло Чун послал спасать, и когда они прибыли на место, те уже почти замерзали насмерть. И тогда он действительно не дал фамилию этому маленькому, жалкому племени. Люди умирали от холода, и главное было спасти их. Позже, занятый другими делами, он забыл об этом, ведь такое племя из нескольких десятков человек было действительно незаметным для Племени Хань. Мелкий чиновник слушал эти слова, и его волнение только нарастало. Не только фамилию, но и имя вождь хотел дать ему лично! Это величайшая честь! Сколько из десятков тысяч жителей Племени Хань удостаивались такой чести? — Мм, ты в Племени Хань уже два-три года, верно? И всё, в чём ты участвовал, выполнено отлично. Раз у тебя до сих пор нет настоящего имени… — Я собираюсь повысить тебя в должности, отныне ты будешь специально отвечать за приём иностранных гостей, у тебя будет официальная канцелярия и ранг. Она будет называться Приказ приёмов, и ты займёшь пост первого Шаоцина Приказа приёмов, подчиняясь непосредственно мне и выполняя мои указания. Если возникнут трудности в работе или потребуется обеспечение ресурсами, ты можешь сообщить мне, и я выдам тебе разрешение, по которому ты сможешь привлекать других чиновников для содействия твоей работе. Как тебе эта должность? Мелкий чиновник тотчас поклонился до земли, низко поклонился и вскричал: — Благодарю вождя за дарование должности! Я, ничтожный, впредь обязательно буду хорошо исполнять этот Хун, Хун… — Приказ приёмов. — Да, я, ничтожный, впредь обязательно буду хорошо исполнять обязанности Шаоцина Приказа приёмов, не посрамлю наше Великое Племя Хань и не посрамлю вождя. — Мм, хорошо сказано. Твоя работа — принимать иностранных посланников, и каждое твоё слово, каждое действие представляют образ Племени Хань. Действительно, ты не должен нас опозорить, и хорошо, что ты это понимаешь. Раз уж ты стал высокопоставленным чиновником, имя, естественно, тоже нужно изменить, иначе постоянно называть тебя «младшим из троих» некрасиво. Пусть будет так: раз ты Шаоцин Приказа приёмов, то пусть твоя фамилия будет образована по созвучию с названием должности. Отныне твоя фамилия будет Хун. К тому же, когда ваше племя присоединялось к Племени Хань, это было непросто: весь ваш род едва не замёрз насмерть в снежной пустыне, что стало настоящим бедствием. Говорят, что те, кто пережил великую беду, обретают будущее благополучие. Поэтому я дам тебе имя Фу. Отныне ты — Шаоцин Приказа приёмов Великого Племени Хань, Хун Фу, временно имеющий восьмой ранг знатности «Шао Юй». В будущем, в зависимости от твоей работы, я буду повышать твой ранг. Я надеюсь, что однажды ты действительно достигнешь пятнадцатого ранга «Шанцин» и станешь одним из настоящих Девяти сановников нашего Великого Племени Хань. Получив такой ряд наград, Хун Фу уже дрожал от волнения. Вождь не только дал ему настоящее официальное имя, но и пожаловал должность и ранг. Хотя не было никаких материальных вознаграждений, сам ранг уже означал награду: с рангом приходило больше земли, больше производства, больше жалованья и больше денег. Раньше, благодаря своему умению ездить верхом и управлять повозкой, а также участию в двух торговых экспедициях по степям, он выучил степной язык и мог быть переводчиком. Во время первой оценки рангов знатности в Племени Хань ему был присвоен четвёртый ранг «Чжицзо» на должности мелкого чиновника уездного уровня. Всего два месяца назад, когда приехала делегация Племени Синь, его выбрали в качестве встречающего из-за владения степным языком. Теперь, благодаря хорошо выполненной работе, вождь обратил на него внимание и прямо повысил его ранг знатности на четыре уровня, а также пожаловал ему высокую должность, на которую во всём Племени Хань было всего девять мест. Как мог он не радоваться такому огромному вознаграждению? Хун Фу, подавив в себе волнение, снова дрожа, низко поклонился Ло Чуну. — Хун Фу благодарит вождя за имя, благодарит вождя за должность и ранг! Отныне я обязательно буду трудиться изо всех сил, старательно выполнять порученные вождём задания и не разочарую его ожидания. ---------- Мысли Зуба Зверя — Мм, вставай, расскажи мне о своих дальнейших планах. — Ло Чун махнул рукой, позволяя Хун Фу не соблюдать этикет. — Благодарю вождя, не знаю, о каких планах вождь спрашивает? — растерянно спросил Хун Фу. Ему только что пожаловали ранг знатности, а уже спрашивают о планах. Что это значит? Наверняка не о том, как он собирается управлять новыми сотнями му земли. — Приём иностранных студентов — это дело Приказа приёмов. Через несколько месяцев, самое позднее к следующей весне, Племя Синь отправит сюда группу иностранных студентов. Как, по-твоему, следует их устроить? — Ло Чун поднял глаза и спросил его. — Это зависит от того, как вождь хочет поступить. Но, на мой взгляд, есть два основных подхода. Первый — это централизованное управление, как сейчас, с минимальным контактом с нашими соплеменниками. Второй — это ослабить контроль, предоставить им большую свободу передвижения и позволить им больше общаться и взаимодействовать с нашими людьми. Какой из этих методов вождь предпочитает? Хун Фу не был уверен в намерениях Ло Чуна, поэтому смог лишь озвучить два наиболее вероятных, по его мнению, варианта. Стоило вождю выбрать один из них, и он бы понял, что угадал, а значит, знал бы, как действовать дальше. Ло Чун не ожидал, что этот парень окажется таким сообразительным. Хотя он и не высказал всё прямо, но весьма тонко намекнул на его собственные мысли. Этот парень действительно был талантом, и его ум проявлялся в том, что, даже угадав ответ, он всё равно не произнёс его вслух. Как говорится, не говори того, чего не следует, не спрашивай того, о чём не следует, а о том, что не следует знать, лучше притвориться дураком. Раз вождь не дал чёткого указания заниматься этим делом, то лучше не вмешиваться, а заниматься своим делом. Человек порой не должен быть слишком жадным, иначе легко навлечь на себя неприятности. — Хм, тогда пусть будут на вольном выпасе. Просто организуй им питание и жильё, и пока они не нарушают законы, не нужно их слишком строго ограничивать, — многозначительно намекнул Ло Чун. — Да, Хун Фу понял. Я обязательно выполню требования вождя, хорошо о них позабочусь и не допущу, чтобы они нарушали законы Великого Хань. — Хун Фу тотчас же уловил смысл слов Ло Чуна и ответил, касаясь лишь своих прямых обязанностей, не упоминая ничего другого. Это означало: «Я отвечаю только за еду и жильё, остальное меня не касается». Вождь и его подчинённый обменивались намёками, и хотя внешне ничего не было сказано, оба прекрасно поняли друг друга. Один не говорил, другой не спрашивал, и это выглядело весьма гармонично. После того как Хун Фу покинул кабинет, вскоре пришёл Зуб Зверя. Они не виделись уже очень давно. Зубу Зверя сейчас двадцать два или двадцать три года, и он выглядел значительно серьёзнее, чем прежде. На голове у него был кожаный обруч с инкрустированной эмблемой волчьей головы, а в него воткнута медная заколка — знак седьмого ранга знатности «Губэнь». На подбородке он отпустил бороду длиной в один цунь. Он был одет в тёмно-красные официальные одеяния военачальника, без доспехов; широкие штанины были заправлены в чёрные суконные полусапоги. Ладонь шириной кожаный пояс подчёркивал его стройную фигуру, а на нём висел свёрнутый кожаный кнут — символ его должности помощника стражи, хранителя воинского правосудия, а также орудие наказания, которого боялись все солдаты. — Приветствую вождя. Войдя в комнату, Зуб Зверя тут же сложил руки в приветствии, произнеся лишь эти четыре слова. Он, как и прежде, был немногословен, но всегда действовал без промедления, всё больше походя на настоящего воина. — Мм, ты знаешь о делегации Племени Синь? — Ло Чун знал нрав Зуба Зверя, поэтому не стал тратить время на любезности. — Кое-что знаю. Это то племя, что, как и мы, продаёт соль в степях. Слышал, они тоже умеют плавить металл и выращивать кукурузу. Их делегация прибыла пару месяцев назад. Сначала они были в округе Люян, а лишь на днях приехали в город Ханьян. Говорят, вождь хочет, чтобы они здесь учились. Я видел того старейшину, которого зовут Ню Вэй, но не разговаривал с ними. Зуб Зверя одним духом выложил всё, что знал, но не спросил Ло Чуна, зачем тот интересуется. Ло Чун кивнул, выслушав его. О том, что рассказал Зуб Зверя, знали даже мелкие чиновники и торговцы, часто бывающие в округе Люян. Это не было секретом среди простого люда, лишь общие сведения. Впрочем, он и сам не контактировал с делегацией Племени Синь, так что незнание других деталей было вполне естественным. Тогда Ло Чун рассказал Зубу Зверя обо всех своих мыслях. В его верности он не сомневался, поэтому поведал ему даже о существовании Цзиньу Стражи, включая план по захвату контроля над Племенем Синь. — План таков: я собираюсь назначить тебя послом. Ты будешь представлять меня и всё Племя Хань, полностью отвечая за все дела делегации, включая выполнение последующего плана и связь со мной. Эта миссия может продлиться много лет, и в течение её ты должен будешь постоянно находиться в Племени Синь. За свою семью можешь не беспокоиться, я позабочусь о них, а твоё жалованье будет вовремя передаваться им. Если дело с концессией пойдёт гладко, и вы там обоснуетесь и убедитесь в безопасности, после открытия торгового пути я смогу отправить людей, чтобы сопроводить твою семью туда, и вы сможете увидеться. После того как вопрос с Племенем Синь будет полностью решён, ты сможешь остаться там служить или вернуться и заняться чем-то другим — тогда сможешь напрямую мне сказать. Что скажешь, хочешь взяться за это задание? Рассказав о планах относительно Племени Синь, Ло Чун затем перешёл к цели вызова Зуба Зверя, спросив его мнение о предложенной должности. Зуб Зверя выглядел несколько нерешительным. В конце концов, это было не шуточное дело; верность — одно, но эта миссия явно не была такой простой, к тому же, уезжать предстояло так далеко. Кто знает, что ждёт в будущем? Уехав, он, возможно, никогда больше не вернётся, а может быть, и погибнет где-нибудь далеко. Его жена была ещё молода, а дети — всего трёх-четырёх лет. Бросить их вот так было нелегко. Это было вполне естественно, нормальная человеческая реакция. Если бы вождь отправил его в округ Люян или даже в округ Синьган, в район железной руды на севере, Зуб Зверя согласился бы, не моргнув и глазом. Но Племя Синь, расположенное за морем, на краю света, было действительно слишком далеко. — Если я пойду, то когда примерно отправляться? — спросил Зуб Зверя. Он сам понимал важность этого дела. Основываясь на доверии к вождю, Зуб Зверя никогда не думал о провале плана. Но самый ключевой момент заключался в том, что вождю требовался абсолютно преданный исполнитель. Иначе, даже если план в конце концов удастся, но этот посланник, обладая всеми технологиями Племени Хань, провозгласит себя царём и выйдет из-под контроля Племени Хань, тогда все эти годы подготовки и инвестиций окажутся напрасными. Поэтому Зуб Зверя сам ясно понимал, что он был одним из лучших кандидатов на роль этого посла в Племя Синь, практически самым подходящим. Если он не пойдёт, вождю будет очень трудно. Поэтому он всё же решил отправиться, но хотел точно узнать, когда именно. Он просто не мог так легко отпустить свою жену и детей и хотел провести с ними побольше времени. — Время отправления — не раньше чем через месяц. Делегация ещё не сформирована. Если ты согласен, нужно будет начать собирать людей: помимо необходимых мастеров и бойцов Цзиньу Стражи, ты можешь выбрать тех подчинённых, с кем привык работать, или любых других людей, кого захочешь взять с собой, а затем сообщить мне, и я всё устрою. Помимо людей, нужно подготовить ещё и припасы, так что в ближайшее время вы не сможете отправиться. По меньшей мере, через месяц. Всё, что ты хочешь сделать, можешь успеть за это время. Передашь мне список нужных людей, а потом я смогу отпустить тебя в отпуск. Ло Чун, постукивая пальцами по столу, говорил, что, на самом деле, ему было тяжело разлучать молодую пару, но ничего не поделаешь. Племени Хань нужно было развиваться, и всегда находились те, кто шёл на жертвы. Если бы Зуб Зверя не взялся за это, то это сделал бы кто-то другой. По крайней мере, этот план был достаточно мягким, его стоимость была гораздо ниже, чем прямое начало войны, и погибших было бы меньше. — Тогда я берусь за это задание. У меня нет особых предпочтений по поводу того, кого взять с собой, полностью доверяю вождю. Только прошу, дайте мне отпуск, чтобы я мог хорошо провести время со своей женой и детьми дома. Возможно, это будет моя последняя встреча с ними. — Отпуск я тебе дам, и ты сможешь пойти домой уже через минуту. Но не стоит быть таким пессимистичным. Хотя эта задача и непроста, и сопряжена с опасностями, она вполне выполнима. К тому же, ты пойдёшь не один, вся делегация будет тебе в помощь. Я выберу для тебя лучшую команду, и даже если вы столкнётесь с настоящей опасностью, вы сможете вернуться, используя свои умения. Ничего страшного. Даже если вас действительно схватят, у вас у всех есть технологии, и Племя Синь не станет сразу вас убивать. Вы сможете немного посодействовать им, чтобы временно сохранить свои жизни, а затем найти способ передать весть о помощи. И тогда, как бы далеко вы ни были, я лично поведу большое войско, чтобы спасти вас. — Ло Чун подошёл к Зубу Зверя и, похлопав его по плечу, сказал. — Да, вождь, я понял. Услышав обещание Ло Чуна, что, как бы далеко они ни были, он лично придёт их спасти, Зуб Зверя полностью успокоился. И, как сказал вождь, у них у всех были технологии, которых не было у Племени Синь. Даже если Племя Синь раскроет их истинные цели, они вряд ли посмеют убить их. Принудительный труд и некоторые лишения были возможны, но прямая казнь — совсем не факт. На самом деле, такая ситуация была весьма обыденной в истории: когда два государства воевали, независимо от исхода, ремесленники противника всегда становились первоклассной военной добычей. Редко случалось, чтобы вражеских мастеров убивали; самое большее — принуждали их работать на себя. — Ладно, можешь идти домой. Повидай жену и детей, подготовься. Вдали от дома одежда и обувь всегда необходимы. Вам предстоит оставаться там очень долго. Отправив Зуба Зверя домой на отдых, Ло Чун не стал говорить ему о секретности или чём-то подобном. Это было открытое посольство в другую страну, скрывать было нечего. В последующее время Ло Чун занимался подбором членов делегации. Прежде всего, связь не должна была прерываться, поэтому он лично назначил пятерых членов рода Орла, которые отправились вместе с пятью гигантскими орлами. На этот раз он пошёл на серьёзные траты: раньше даже торговый караван Ю Фу брал с собой максимум двух гигантских орлов. Далее, пятеро мелких чиновников, которые должны были помогать Зубу Зверя в мелких делах, а также выполнять обязанности писцов для записи наблюдений. Что касается мастеров, о которых говорил Ло Чун, для изготовления Четырёх сокровищ кабинета учёного, то всего десяти человек было достаточно: двое для чернил, двое для тушечниц, двое для кистей и четверо для бумаги. Все они были лишь опытными мастерами, которые будут только руководить, а рабочую силу естественно предоставит Племя Синь. Кроме того, были ещё десять профессиональных плотников и десять ювелиров, но официально они числились телохранителями делегации и в обычное время не должны были демонстрировать свои таланты. Остальные — это люди, неоднократно участвовавшие в степных торговых караванах. Они должны были выступать проводниками в пути и отвечать за фиксацию рельефа местности, чтобы в случае опасности они знали, как вернуться обратно. Помимо них, были также писцы, сведущие в арифметике и торговле, ответственные за планирование открытия банка и обменного пункта в Племени Синь. И, конечно, рабочая группа по строительству: если вопрос с концессией будет успешно решён, то как её планировать и строить — всё это требовало подготовки. Прочие же многочисленные мелочи, например, какие овощи и семена зерновых брать с собой и сколько людей потребуется для их посадки, особого планирования не требовали. Ведь каждый член делегации, без исключения, независимо от статуса, владел базовыми навыками земледелия и огородничества. Даже мелкие чиновники и мастера в сезон полевых работ возвращались домой, чтобы помогать на полях. Что касается припасов, то уже была подготовлена партия двухколёсных повозок для продажи Племени Синь. На этот раз их можно было взять с собой по пути, а в дороге использовать для перевозки провианта и припасов. И хотя заявлялось, что численность этой делегации составляет всего сто человек, на самом деле их было гораздо больше. Ло Чун также организовал для них сопровождение торгового каравана численностью более двухсот человек. По пути они будут торговать с кочевыми племенами степей, заодно сопроводят делегацию и несколько десятков человек из Племени Синь на Бамбуковый остров, а затем на берегу завершат сделку по обмену повозок. Племя Синь должно будет расплатиться скотом за транспортные средства, после чего делегация отправится с ними в Племя Синь, а торговый караван будет ждать новостей на этом берегу. Если Племя Синь согласится на концессию, Зуб Зверя должен будет отправить весть орлом торговому каравану о результате, а караван, в свою очередь, передаст это сообщение в Племя Хань, чтобы Ло Чун мог спланировать дальнейшие действия. Им также предстояло по пути сопроводить следующую партию делегации и иностранных студентов Племени Синь обратно в Племя Хань, так что работы хватит и в одну, и в другую сторону. Если Племя Синь не согласится на размещение делегации Племени Хань и не захочет отправлять иностранных студентов, то торговый караван сможет по пути забрать делегацию обратно. Или, если делегация будет задержана Племенем Синь, караван сможет узнать о ситуации и доложить Ло Чуну, чтобы подготовиться к спасательной операции. В общем, делегация не действовала в одиночку. На берегу континента их сопровождал универсальный торговый караван, служащий мобильной базой. Эта база также выполняла функцию перевалочного пункта между делегацией и основным Племенем Хань, передавая информацию и припасы, а также регулярно сопровождая людей в обе стороны. С другой стороны, разведывательный флот Ю Фу также должен был как можно скорее отправиться в плавание, чтобы исследовать нижнее течение реки Цзиньшацзян, выяснить, есть ли там прямой выход к морю и можно ли открыть водный торговый путь от Племени Хань до Бамбукового острова. ---------- Финансово-административные доходы и расходы Племени Хань До появления сети скоростных дорог и железных дорог, да и вообще до появления хоть какой-то приличной дороги, водный транспорт был самым удобным и эффективным способом передвижения в естественных условиях. Как сказал Беар, реки — это скоростные магистрали в джунглях. Ло Чун, естественно, тоже глубоко это осознавал. Поэтому, помимо вопросов, связанных с делегацией, из всех текущих дел Племени Хань его больше всего волновало строительство и развитие новых округов и уездов, а также деятельность парусной экспедиции. Скорейшее освоение новых водных путей было одной из важнейших задач Племени Хань. За последнее время на воду были спущены пять новых парусников. Сколько это стоило? Примерно по двадцать тысяч за каждое судно. - Да, и это при том, что средняя ежемесячная оплата составляла тридцать единиц. Восьмиметровая деревянная лодка с квадратным носом стоила всего тысячу единиц, а парусник обходился намного дороже. Почему? Потому что его стоимость производства было невозможно снизить. Возможно, кто-то не понимает: ведь это всего лишь куча дерева, а на горах его полно, можно рубить сколько угодно, и это бесплатно. Так насколько же высоки могут быть издержки? На самом деле это не так. Деревья на горах действительно бесплатны, и никто не будет вас ограничивать, если вы будете рубить их сколько угодно. Но сколько людей и сколько тяглового скота потребуется, чтобы перевезти такие огромные брёвна целиком с гор? Что ни человек съест, что ни животное сжуёт — всё это расходы. Почему древесина такая дорогая? Не потому ли, что транспортные расходы довольно высоки?.... Кроме того, для постройки судов требуются достаточно длинные, цельные и толстые брёвна, которые нельзя распиливать для транспортировки. Это ещё больше усложняет перевозку, и, соответственно, увеличивает затраты. Одной лишь доставки недостаточно, нужно ещё и хранение. Только что срубленная сырая древесина не может быть использована для изготовления изделий. Её необходимо сушить в тени не менее года, прежде чем она станет пригодной для обработки. То есть, деревья, срубленные сейчас, готовятся для использования через год-два. И за это время сушки древесина не должна намокать под дождем, поэтому нужны специальные площадки. Без дома можно обойтись, но навес от дождя всегда необходим, а это тоже требует денег. Далее, по мере увеличения размера судна значительно возрастает потребность в таких деталях, как железные якоря и гвозди. Стоимость этих предметов в сумме не намного ниже стоимости древесины. - А такие, казалось бы, незначительные вещи, как тунговое масло, лак, конопляные волокна и рыбий клей, потребляются в огромных количествах. Кроме того, по сравнению с маленькими лодками, самое главное в паруснике — это наличие парусов. Для одного судна требуется четыре паруса: два для обычного использования и два запасных. Запасные паруса нельзя экономить. Без них, в случае непредвиденных обстоятельств во время плавания, судно лишится движущей силы. Что такое запасные паруса? Для парусника это всё равно что два запасных двигателя! Каждый парус состоит из двух слоёв конопляной ткани, а это тоже немалые деньги...... И ещё — дороговизна самой технологии. Восьмиметровая лодка на вёслах — это всего лишь челн. Она не только мала, но и представляет собой лишь одну обшивку. А парусник, только по затратам на киль и сложности изготовления, совершенно не сопоставим с маленькой лодкой. Плюс высокотемпературная обработка древесины для обшивки требует огромного количества топлива, и у него, в отличие от обычной лодки, целых две палубы, а на верхней палубе ещё и выступающая большая каюта. Не говоря уже о самой сложной в изготовлении мачте. Она требует не только тщательного отбора материала, но и высокого мастерства плотника. Как с помощью чертильного шнура, ручной пилы и рубанка превратить ствол дерева в круглую колонну — если бы Ло Чун лично не давал указания, плотники вряд ли знали бы, как это сделать. Помимо этого, на паруснике есть и другое оборудование, например, две дополнительные десантные шлюпки, три одноместных гидрологических разведывательных катера для открытия пути, спасательные кожаные бурдюки. Стоимость этих вспомогательных средств превышает 5000 единиц и также составляет значительную часть общих затрат. Возможно, некоторые не понимают: неужели это тоже включается в стоимость парусника?. Конечно же, да. Так же как некоторые, услышав: «Ух ты, авианосец стоит не меньше 50 миллиардов, и это даже не самый большой, почему же он так дорог? Куда же уходят все эти деньги?» Они идут на самолёты: один палубный самолёт стоит не меньше двухсот миллионов, а на одном авианосце их почти сорок. Большие американские авианосцы могут нести до сотни самолётов, так что только стоимость самолётов составляет от одного до двух десятков миллиардов. Но можно ли включать стоимость самолётов в цену авианосца? Разве авианосец — не корабль? Этот вопрос на самом деле легко понять: разве авианосец без самолётов по-прежнему называется авианосцем? Поэтому только это сообщество, состоящее из самолётов и корабля, может называться авианосцем. Так же как парусник без гидрологических разведывательных катеров для открытия пути, разве это всё ещё называется кораблём для географических исследований? Даже парусные линкоры эпохи Великих географических открытий включали стоимость более сотни железных пушек в общую цену корабля. Причина проста: без этих нескольких сотен тонн пушек разве ты всё ещё линкор? Эти расходы по-прежнему очень велики для нынешнего Племени Хань, главным образом потому, что большая часть текущих финансовых доходов Племени Хань поступает не в виде денег, а в натуральной форме, например, зерном, конопляными волокнами, натуральным лаком и тому подобным. Основные финансовые доходы Племени Хань обеспечиваются государственными мастерскими, то есть государственными предприятиями. Добыча соли, выплавка железа, ткачество — это крупнейшие источники дохода, потому что простым людям нужна соль, которую они могут купить только у правительства; нужны сельскохозяйственные орудия — их тоже можно купить только у правительства; нужна одежда — они тоже покупают ткань. А у Племени Хань в настоящее время практически нет частных мастерских, вся обрабатывающая промышленность по сути монополизирована государственными предприятиями. Конечно, это относится к крупным товарам. Что касается изготовления обуви или плетения корзин, то правительство не будет специально открывать мастерскую, чтобы отбирать прибыль у простых людей. Ступенью ниже этих трёх основных источников дохода находится торговый налог, поскольку он взимается наличными. Также доходы от лодочной станции в городе Ханьян, продажи и сдачи лодок в аренду, включены в финансовые поступления. Кроме того, подушная подать тоже является немалым доходом. Последняя статья — внешняя торговля. В настоящее время крупнейший заказ во внешней торговле — это заказ повозок от Племени Синь. Племени Синь требуется много двухколёсных повозок, и цена Племени Хань за одну такую повозку не намного ниже стоимости судна. Хотя оплата производится не наличными, но в пересчёте на крупный рогатый скот и лошадей она определённо не меньше 1000 единиц. А эти крупный рогатый скот и лошади, попав в руки Племени Хань, могут быть проданы простолюдинам или сданы им в аренду, что также принесёт немалый доход. Что касается расходов, то Племя Хань, поскольку последние два года оно активно занимается строительством, тратит огромные суммы. Крупнейшим инфраструктурным проектом является строительство новых округов и уездов: городские стены, улицы, канцелярии, школы, а также реконструкция ирригационных сооружений на сельскохозяйственных угодьях. Все эти общественные работы стараются проводить во время сельскохозяйственного затишья, привлекая трудовую повинность, поскольку она, как и воинская служба, является обязательным трудом и не требует денежной оплаты. Это позволяет Племени Хань значительно сэкономить. Кроме того, активно используются рабы, которым требуется только еда, и им также не нужно платить. А что касается продовольствия, то правительство собирает его много в виде зернового налога. Плюс к этому, новые округа и уезды нуждаются в большом количестве предметов первой необходимости, и простолюдины, покупая эти вещи в мастерских, также приносят некоторый доход. В целом, если новые округа и уезды могут едва-едва достичь финансового баланса, это уже считается очень хорошим управлением Ло Чуна. Помимо некоторого количества продовольствия, старым округам и уездам в основном не приходится «переливать кровь» новым городам. Однако даже при этом каждый парусник стоимостью около двадцати тысяч единиц заставлял Ло Чуна ощущать острую боль от трат. Но он не мог не нести эти расходы, так как это повлияло бы на будущее развитие. К тому же, если водные пути действительно будут освоены, доходы только возрастут. То есть, эти инвестиции определённо не принесут убытков в будущем, просто получение прибыли будет медленным. Но Ло Чун всё ещё считал, что доходов недостаточно, потому что Племени Хань вскоре предстояло ещё одно огромное финансовое вливание — инвестиции в образование. Инвестиции в образование всегда были астрономическими расходами, особенно в Китае. Всеобщее и обязательное образование — это не шутки. Что такое обязательное образование? Это значит, что нельзя взимать плату за обучение, а о сборах за учебные материалы и думать нечего. Кроме ручек, тетрадей, внеклассных книг, которые покупают сами ученики, всё остальное совершенно бесплатно. И вы должны сами оплачивать зарплаты всех учителей — это огромные расходы. А что такое всеобщее образование? Это означает, что Племени Хань нужно построить много школ, чтобы обеспечить учебную среду, а также потребуется большое количество преподавательских кадров. На всё это нужны огромные деньги. Самое главное, что это чистые инвестиции, от которых пока не видно никакой прибыли. Будут ли инвестиции в образование приносить прибыль? Конечно, будут, но это не огромная отдача, измеряемая деньгами, потому что это формирование большого количества специалистов и повышение общего уровня грамотности и образования населения. Однако для того, чтобы увидеть эффект от этой отдачи, потребуется не менее пяти лет для повышения уровня, и десять лет для скачка в подготовке специалистов. Ведь обучение требует времени. Учебная программа Ло Чуна состоит из четырёх предметов и шести учебников: по литературе есть «Избранные стихи и оды» и «Ханьские ритуалы», по математике — две книги «Арифметика» (начальная и средняя), по естествознанию — «Естествознание», которое называют энциклопедией той эпохи, и по праву — «Законы Хань». Как за максимально короткое время и с минимальными вложениями обучить простолюдинов по этим шести учебникам, чтобы обязательное образование было завершено с наименьшими затратами? Это была проблема: если времени мало, они не научатся, а если много — будет потрачено слишком много денег. В итоге Ло Чун установил срок обязательного образования в четыре года. Дети, достигшие восьми лет, независимо от пола, обязаны ходить в школу. Если родители не отправят их учиться, они будут наказаны: не только оштрафованы, но и отправлены на трудовые работы. Восьмилетние дети поступают в школу, первые два года они изучают «Избранные стихи и оды» и «Начальную арифметику», осваивая начальное чтение и письмо ханьскими иероглифами, а также смешанные арифметические операции. В последующие два года, то есть с десяти до двенадцати лет, они начинают изучать «Ханьские ритуалы» и «Среднюю арифметику», чтобы ученики знали ритуалы и понимали иерархию, и в процессе этого закрепить классовое разделение. В математике им также предстоит изучить более сложные разделы алгебры, геометрии и статистики, что пригодится как для ведения учёта, так и для работы ремесленником. И наконец, книги «Естествознание» и «Законы Хань»: одна — это обширная научно-популярная книга, другая — узкоспециализированная юридическая. Эти две книги не входят в рамки аттестации. Конечно, их будут преподавать: учитель будет показывать, читать и объяснять, но на экзаменах их не будет. Эти две книги изначально предназначены для просвещения: одна популяризирует естественнонаучные знания, другая — чисто правовое просвещение. Цель этого подхода, прежде всего, не в том, чтобы они полностью изучили и поняли содержание книг, это явно нереалистично. Например, в «Естествознании» упоминается, что сжигание угля ядовито и необходимо открывать окна для проветривания; если произошло отравление, нужно как можно скорее перенести человека на открытое, проветриваемое место. Этого достаточно лишь для общего ознакомления, углубляться нет смысла. Разве вы сможете объяснить им, что такое отравление угарным газом? Тогда спросите: что такое угарный газ? Это уже относится к другой, очень большой дисциплине. Ещё пример: в грозу нельзя стоять под деревом, иначе легко погибнуть от удара молнии. Здесь тоже не нужно углубляться, иначе вы будете рассказывать им о столкновениях положительных и отрицательных электронов в грозовых облаках, приводящих к возникновению молнии? Тогда спросите: что такое электрон? Как доказать существование электрона? Без мощного электронного микроскопа Ло Чун и сам не знал, как это доказать. Поэтому книга «Естествознание» лишь в общих чертах описывает некоторые физические, химические, биологические и географические явления, с которыми можно столкнуться в жизни. Достаточно знать, углубляться не нужно. Что касается «Законов Хань», то, если вы не хотите сдавать экзамены на государственную службу, принудительно заучивать их наизусть не требуется; достаточно просто ознакомиться: какие законы есть в Племени Хань, что можно делать, а что нельзя, и какое наказание последует за нарушение закона. Цель такого обучения не в том, чтобы студенты досконально разбирались в правовых нормах, а в самом процессе правового просвещения. Племя Хань в конечном итоге не сможет обеспечить обучение для всех. Так как же сделать так, чтобы все простолюдины понимали закон, знали его и соблюдали? Одних только усилий правительства по правовому просвещению явно недостаточно, и простые люди не всегда будут это принимать. Некоторые по своей природе считают правительство чем-то плохим и любят противостоять ему, особенно в некоторых крупных кланах, где их племенные правила даже сильнее законов. Поэтому для всеобщего правового просвещения Ло Чун придумал такую идею: в школе учителя знакомят учеников с законами, а после занятий ученики передают эти знания своим родителям и старшим. Используя детей как «маленькие рупоры», распространять содержание и важность законов среди всех слоёв общества. Таким образом, очень скоро, самое большее через два поколения, то есть лет через двадцать, в Племени Хань не останется юридически безграмотных и неграмотных людей. Сжатие обязательного образования до четырёх лет позволяет, при сохранении качества обучения, эффективно снизить затраты на него. Затем, когда ученики заканчивают школу в 12 лет, те, кто должен заниматься земледелием, возвращаются к нему, а те, кто должен свататься, занимаются этим. Те, кто стремится к дальнейшему развитию, должны сдавать экзамены более высокого уровня. Если они успешно сдадут, то продолжат обучение: их ждут полное заучивание «Законов Хань» и такие предметы, как «Высшая математика». Будь то инженеры-строители или гражданские чиновники, знающие право, работа в государственной системе в будущем не будет мечтой. Конечно, даже при этом инвестиции в образование огромны. Хотя будущая отдача обещает быть значительной, нужно продержаться как минимум до того дня, когда эта отдача станет ощутимой. Поэтому, чтобы получить больше финансовых доходов и покрыть эту дыру в бюджете, Ло Чун разработал ещё несколько целенаправленных стратегий. Это продвижение и популяризация традиционных ремёсел, а также система аттестации и оценки ремесленников. На основе этих двух указов он стремился раскрыть скрытый потенциал мастеров, подготовить больше ремесленников и заставить их приносить прибыль Племени Хань. ---------- Глубокое раскрытие потенциальной ценности мастеров Как глубоко раскрыть потенциальную ценность ремесленников, как заставить их приносить прибыль племени – у Ло Чуна были свои идеи на этот счет. Это основывалось главным образом на весьма неловкой ситуации, сложившейся сейчас в Племени Хань: все ремесленники были сосредоточены в государственных мастерских, контролируемых правительством. В народе практически не осталось мастеров, которых можно было бы назвать ‘ремесленниками’; в лучшем случае это были подсобные рабочие, выполняющие простую работу, или даже не квалифицированные как ученики. Это привело к весьма своеобразной ситуации, поскольку в феодальные имперские времена исторически преобладала мелкокрестьянская экономическая система. Что такое мелкокрестьянская экономическая система? Проще говоря, это самодостаточность, при которой старый простолюдин совершенно не нуждается в покупках. Одежда? В их доме был ткацкий станок, и они сами выращивали тутовые деревья и коноплю. Покупать ткань? Об этом и речи не шло. Более того, конопляную ткань того времени они изготавливали без прялок; конопляная нить для ткачества скручивалась вручную. Этот ручной процесс скручивания конопляных волокон в нить назывался ‘чэнцзи’, и именно отсюда произошло слово ‘достижение’ (достижение) в более поздние времена. Еда? Они сами выращивали зерно. Мясо? У них был скот, а если нет, то развести пару куриц и получить яйца было несложно. Совершенно не нужно было тратить деньги на еду, кроме соли. Решив проблемы с едой и одеждой, дрова можно было рубить самим. Деньги, вероятно, требовались только на покупку соли и железа, ведь сельскохозяйственные орудия были незаменимы. В остальном, действительно, не было нужды тратить деньги. Но Племя Хань было другим. Племя Хань представляло собой социальную систему, переходящую от общественной собственности к частной, и поскольку этот переход произошел совсем недавно, неизбежно возникли некоторые проблемы. Например, когда еще существовала общественная собственность, Племя Хань создало коллективные животноводческие фермы, где весь скот принадлежал племени, и простолюдины не имели собственного скота. Также были построены ткацкая и металлургическая мастерские, которые по-прежнему были продуктом системы общественной собственности. С точки зрения экономии того времени, создание этих мастерских позволяло максимально сконцентрировать ресурсы и силы для производства. Преимущества заключались не только в высокой эффективности, но и в экономии сырья, предотвращении отходов. Взять, к примеру, металлургию: если позволить каждой семье построить по маленькой доменной печи, это будет менее выгодно, чем сосредоточить усилия на строительстве нескольких больших доменных печей. По крайней мере, можно было бы собрать весь древесный уголь и использовать его централизованно, что позволило бы сэкономить огромное количество энергии. К тому же, у обычного простолюдина нет возможности добывать и дробить руду, не говоря уже о смешивании компонентов. Ресурсы и так дефицитны, разве можно позволить их рассеивать и тратить впустую? С этой точки зрения, даже после реформы частной собственности, модель фабричного производства оставалась символом ‘прогресса’. То же самое и с текстильной промышленностью: если каждый будет сам стирать шерсть, прясть нить, а затем ткать сукно, сколько времени будет потрачено впустую? К тому же, навыки у всех разные, и качество продукции не может быть гарантировано. Но при фабричной модели производства можно использовать конвейер, что не только значительно сокращает время перехода между этапами, но и позволяет каждому рабочему, выполняя только одну операцию ежедневно, становиться более опытным. Таким образом, качество также гарантируется, а эффективность становится выше и быстрее, что совершенно несравнимо с частными мастерскими. Но теперь ситуация изменилась. Хотя частная собственность уже начала внедряться, она лишь означала начало выплаты зарплаты рабочим фабрик, превращая обязательный труд в работу за деньги. Однако фактическое владение мастерскими по-прежнему оставалось за государством; производственное оборудование не было роздано простолюдинам в рамках реформы частной собственности — это было бы абсурдно. Но теперь ситуация иная: Племени Хань необходимо развиваться в сторону мелкокрестьянской экономики, достигая самодостаточности простолюдинов. Не следует думать, что переход от коллективных фабрик к частным мастерским — это шаг назад в общественном развитии; это тоже абсурд. К проблемам нужно подходить, анализируя их в контексте эпохи. Слишком передовые производственные модели, столкнувшись с отсталым временным фоном, скорее создадут новые трудности. Это как если у тебя есть тяжелый грузовик Дунфэн, но без оригинального двигателя, и сейчас у тебя есть только осел в качестве движущей силы. Даже если ты силой привяжешь осла к грузовику и будешь изо всех сил хлестать его кнутом, он устанет до смерти, но не сможет сдвинуть его с места. В такой ситуации у тебя есть только осел, и нет другого источника движения. Но ты же не можешь стоять на месте? Поэтому лучше заменить тяжелый грузовик Дунфэн на двухколесную деревянную телегу. Хотя грузоподъемность будет несравнима, ослиная повозка хотя бы сможет двигаться, и это гораздо лучше, чем попусту нервничать на месте. Племя Хань сейчас сталкивается с подобной ситуацией: ткацкая мастерская города Ханьян, с ее несколькими десятками ткацких станков, уже не может удовлетворить потребности десятков тысяч людей в ткани, не говоря уже о таком ‘пожирателе ткани’, как парусник. Что же делать в такой момент? Расширять масштабы мастерских? Механизмы изготовить легко — поручить плотникам деревообрабатывающей мастерской, и дело с концом. Но где найти рабочих? Мужчины — это важная рабочая сила; помимо возделывания земли и производства продовольствия, они должны участвовать во многих строительных проектах. К тому же, нанимать кучу мужчин для ткачества тоже было бы неприлично. Но сейчас и женщины очень заняты: у них есть вспомогательные поля, не уступающие по площади мужским, где нужно сажать тутовые деревья, коноплю, овощи, соевые бобы, лаковую траву и другие товарные культуры. У кого найдется время идти работать в твою мастерскую? Разве им мало своей усталости? К тому же, им еще нужно рожать детей, что также является важным делом, затрагивающим проблему размножения населения всего племени. С физиологической точки зрения, женщины действительно являются более уязвимой группой. Это не означает презрения к женщинам, это чисто объективный физиологический анализ: стоять с большим животом, присматривать за двух-трехлетним ребенком, и ждать рождения ‘второго’ или ‘третьего’ в утробе — как это непросто! И у тебя еще хватает совести заставлять их идти на фабрику? Но если не расширять мастерские, как можно повысить производительность? И при этом нужно еще и создавать финансовые доходы для правительства. Решение Ло Чуна заключалось в том, чтобы поручить деревообрабатывающей мастерской напрямую произвести партию прялок и ткацких станков, но Племя Хань больше не будет организовывать соответствующие текстильные мастерские, а вместо этого будет напрямую продавать эти деревянные механизмы простолюдинам. Сейчас самое главное: простолюдины не то чтобы не хотели иметь собственные ткацкие станки, просто у них не было возможности их получить. Раньше негде было купить, государственные мастерские их не продавали, а если кто-то хотел заказать их у мастера, то в народе не было ремесленников, умеющих делать ткацкие станки. Вот в чем заключалась нынешняя ситуация Племени Хань, о которой говорил Ло Чун: ремесленники были крайне редки среди простолюдинов. Старый простолюдин с трудом находил плотника, чтобы тот сделал ему что-то, а правительство Племени Хань не продавало готовую продукцию. Это приводило к тому, что по многим товарам фактически существовал пробел на рынке, однако сейчас рынок уже демонстрировал сильное желание покупать. Ло Чун был абсолютно уверен, что если эти машины продать в новые округа и уезды, они будут встречены с энтузиазмом и раскуплены. Несмотря на то, что машины и лодки покупали немногие, ткацких станков, этой штуки, не будет много даже по одному на каждую семью. К тому же, Ло Чун, будучи переселенцем из современности, благодаря своим знаниям и опыту, мог вполне превратить этот ткацкий станок в нечто вроде ‘четырех свадебных предметов первой необходимости’. Он мог манипулировать общественным мнением, чтобы в Племени Хань возникла идея о том, что молодожены обязательно должны покупать ткацкий станок, используя это для его продвижения, подобно тому, как в Китае в семидесятые годы было модно покупать велосипеды и магнитофоны к свадьбе. Кроме того, что касается железных изделий: хотя это требует строгого контроля, контроль не означает запрет на продажу. У Ло Чуна была еще одна, пока незрелая идея. В народе кузнецы, прошедшие аттестацию у властей, могли бы получать кузнечные сертификаты нескольких уровней. Затем эти кузнецы, используя свои квалификационные удостоверения, могли бы обращаться в государственные учреждения для открытия частных кузниц. Получив лицензию на деятельность, они могли бы покупать готовые железные слитки у государства, а затем, вернувшись, использовать эти слитки для изготовления инструментов для простолюдинов. Цель этого подхода, прежде всего, заключалась в строгом контроле: частные кузницы имели право только покупать железо для дальнейшей обработки, но не имели права выплавлять его самостоятельно. Более того, количество железных слитков, которое кузница определенного уровня могла приобрести ежегодно, также могло контролироваться путем установления лимитов. Например, сколько населения в городе, каков годовой износ сельскохозяйственных орудий и прирост населения — на основе этих данных можно было бы установить ежегодный лимит на покупку железных слитков для этой кузницы. Конечно, это пока лишь предварительная идея, которую еще предстоит конкретизировать, поскольку вопросы о том, как проводить аттестацию, сколько будет уровней, как их разделить, и какую квоту железных слитков сможет получать кузнец каждого уровня ежегодно, требуют тщательного изучения. С другой стороны, возникает вопрос о трансформации существующих текстильных и металлургических мастерских. Как только ткацкие станки и кузницы распространятся среди населения, жизненное пространство этих двух мастерских будет сильно сужено; без трансформации им просто не выжить. Трансформация бывших государственных мастерских — это большое дело, их нельзя просто так распустить. Они, безусловно, должны продолжать работать, но как именно — вот в чем вопрос. У Ло Чуна были свои идеи. Например, металлургическая мастерская: раз уж было решено передать производство инструментов и розничную продажу железных изделий местным кузницам, то металлургическая мастерская могла бы трансформироваться, сосредоточившись на оставшихся задачах. Например, добыча полезных ископаемых, выплавка металлов, производство военного снаряжения, оптовая продажа металлических заготовок. Таким образом, это было бы неплохо: металлургическая мастерская могла бы полностью отбросить такие мелочи, как изготовление сельскохозяйственных орудий и инструментов, и сосредоточиться на изучении того, как увеличить производство стали: строить ли больше доменных печей или проводить техническую модернизацию. Также появилось бы больше времени для разработки более высокотехнологичного вооружения. На самом деле, Ло Чун давно колебался, стоит ли создавать огнестрельное оружие, и это действительно была серьезная проблема. Сейчас вопрос не в том, сможет ли Племя Хань это произвести. Для нынешнего Племени Хань изготовление мушкетов не представляет сложности; фитильные и кремневые ружья — очень примитивны. Благодаря глубоким исследованиям Ло Чуна в области огнестрельного оружия, для него не составит труда создать ранние модели двуствольных дробовиков или даже ранние версии помповых пятизарядных дробовиков Браунинга. Эта уверенность объяснялась тем, что дробовики не стреляют далеко, и требования к давлению в стволе у них очень низкие. Другими словами, нет строгих требований к качеству ствола, то есть уровень технологий, необходимый для их производства, низок, даже ниже, чем для кремневых ружей. В любом случае, это было гладкоствольное ружье, совершенно не требующее герметичности или нарезов. Оно заряжалось дробью, и прицеливание было излишним: дюжина 5-миллиметровых свинцовых дробинок разнесут лицо в радиусе 100 метров, а на 50 метрах проделают огромную дыру. Какой тут прицел? Если бы эту штуку использовали для охоты на гигантских обезьян, это было бы невероятно эффективно: один выстрел оставлял бы дыру размером с миску, да еще и пятизарядная! Механизм заряжания был донельзя прост: потянул-толкнул, и готово. И самые важные детали здесь, помимо ствола, вероятно, были пружины. Но технология пружинной стали Племени Хань уже давно применялась в летучих челноках ткацких станков. Долгосрочное использование доказало, что пружины Племени Хань работают без каких-либо проблем. Еще один примечательный момент: первый в мире помповый дробовик, разработанный Браунингом, сильно отличался от современных ‘Ремингтонов’, поскольку в нем использовался внешний ударно-спусковой механизм. Эта особенность, по сравнению с внутренними ударно-спусковыми механизмами современного огнестрельного оружия, значительно снижала требования к уровню производства. Что такое курок? Его можно было изготовить вручную, а в крайнем случае, проблему решала бы отливка по выплавляемой модели. Это вообще не было проблемой. На самом деле, этот дробовик — это то самое знаменитое пятизарядное ружье из современных игр ‘Королевская битва’. В реальности оно было разработано во время Первой мировой войны, и тогда существовала версия с полуметровым штыком, прозванная ‘очистителем траншей’. Пятизарядный дробовик со штыком — весьма своеобразно. У Ло Чуна эти мысли возникли не вчера. Племя Хань всегда фокусировало развитие на юге, почему? Разве не потому, что на севере были сильные враги, а Племя Хань не обладала достаточными возможностями для похода, и в плане индивидуальной силы и вооружения было трудно победить этих монстров? Скажем так, если дать тебе стальной клинок или длинное копьё, осмелишься ли ты броситься и зарубить его? Один только их размер мог оказывать сильное давление на солдат. Если бы использовалось только дальнобойное оружие, было бы еще ничего, но сила и скорострельность арбалетных болтов, против проворных и огромных гигантских обезьян… во-первых, трудно прицелиться, во-вторых, эффект атаки ограничен. Если не попасть в жизненно важные точки десятком стрел, их трудно убить сразу, но пока ты выпустишь этот десяток стрел, они уже окажутся прямо перед тобой. Но Племя Хань не боялось гигантских обезьян. В худшем случае, мы построим города и выроем рвы для защиты. Я не могу тебя победить, но и ты меня не можешь. Пока я в своих постоянных укреплениях, я непобедим. Сколько бы вас ни пришло, я смогу использовать оборонительные сооружения, чтобы противостоять вам. Хотя за городскими стенами мы становимся ‘мягкотелыми’, ну и что? Мы просто будем таиться и наращивать силу, а когда окрепнем, тогда уж разом уничтожим ваше логово, не оставив от вас и мокрого места. Но мощное оружие всегда было обоюдоострым мечом: огнестрельное оружие легко изготовить, но людьми, владеющими им, трудно управлять. Вот что больше всего волновало Ло Чуна. Гигантские обезьяны были бы абсолютно беспомощны перед дулом дробовика, но сам Ло Чун не выдержал бы и одного выстрела пятизарядного ружья. Поэтому лучше сначала развивать племя, а когда население увеличится, специально обучить отряд спецназа, использующего огнестрельное оружие, который будет находиться под его непосредственным командованием. Только тогда он сможет по-настоящему успокоиться. Не то чтобы Ло Чун был трусом, но его положение и статус обязывали. С кем угодно могло что-то случиться, но только не с Ло Чуном. В нынешней ситуации, если бы Ло Чуна не стало, от Племени Хань практически ничего бы не осталось; оно несомненно рухнуло бы под двойным ударом степных народов и Племени Синь. Этот процесс, возможно, не был бы быстрым, ведь у Племени Хань было много крепких городских стен. Но если противник решит осадить город, то твои стрелы и солдаты рано или поздно иссякнут. Падение города — лишь вопрос времени. Сколько удастся продержаться, зависело от защитников и осаждающих полководцев. ---------- Большое открытие гидрологической разведки Вопрос об огнестрельном оружии не решался в одночасье. Это была обширная тема, и Ло Чун до сих пор не решил, стоит ли вообще заниматься его разработкой и как это повлияет на будущее развитие цивилизации. Если бы люди, обладающие амбицией, познали мощь огнестрельного оружия, это стало бы катастрофой для этого мира. Однако численность населения в этом мире всё ещё была крайне низкой. Единственная долгосрочная цель Ло Чуна заключалась в том, чтобы в течение своей жизни приложить все усилия для увеличения населения. Ведь в эпоху низкой производительности труда именно население было той силой, на которую можно было по-настоящему полагаться. Почему Китай, несмотря на свою слабость, смог выстоять в Войне сопротивления (антияпонской войне)? Именно благодаря многочисленному населению. Пока вы не истребите нас до последнего, мы никогда не сдадимся. Китайцы всегда были такими: даже если захватчики временно порабощали нас, пока хоть один человек мог дышать, восстания не прекращались. Посмотрите на династию Юань – они сопротивлялись от начала и до конца. Спешно собирая людей, отбирая кадры, заготавливая припасы и транспорт, а также провиант – всё это готовилось не только для делегации и торгового каравана. Ло Чун также уделял огромное внимание двум экспедиционным флотилиям, которые вот-вот должны были отправиться в путь. Примерно через полмесяца после того, как Ню Вэй прибыл в город Ханьян, делегация и торговый караван ещё не тронулись, а братья Ю из округа Люян на востоке уже отплыли по настоянию Ло Чуна. После прохождения простых учений по управлению судами и командованию парусниками они возглавили по три парусника каждый и отправились в путь. Это было самое крупное дальнее плавание флотилии в истории Племени Хань. Прошлогодняя операция по борьбе с наводнениями не шла ни в какое сравнение. Хотя тогда было задействовано несколько десятков деревянных лодок и перевезено сотни людей, это были совершенно разные вещи по сравнению с парусниками, и характер задач у двух флотилий был принципиально иной. К тому же, хоть тогда и было много лодок, но сколько людей могла вместить одна лодка? Один парусник мог взять на борт сто восемьдесят человек, а также достаточно провизии и топлива. Насчёт топлива стоит особо отметить: на нескольких парусниках, предназначенных для исследовательской миссии, были печи. Это были небольшие переносные глиняные печи, обжигом из огнеупорной глины. Они хранились в трюме, но для приготовления пищи их можно было вынести на палубу. Уголь был с собой, и экипаж имел возможность готовить еду прямо на корабле. В этом отношении они были несравнимы с судами Сяо Му. Могли ли они есть, пить и справлять нужду прямо на корабле? Мои парусники могли, и уровень жизни при этом был неплохим. В тот день Ло Чун лично проводил Ю Фу, отправлявшегося на юг, а затем на корабле Ю Е проследовал по водным путям Великого Болота в новопостроенный округ Вэйшань. Там он проверил работу начальника округа Юнь Чжи, после чего спешно вернулся в город Ханьян, а затем начал поддерживать тесную связь с Ю Фу посредством орлов-посыльных. Почему он это делал? Потому что Ло Чуну было любопытно! Совершенно новая карта мира раскрывалась перед ним через описания в судовом журнале Ю Фу. Ло Чун не то чтобы очень торопился, но скорость этих речных парусников была поразительной. Если они по-настоящему разовьют высокую скорость, то станет ясно, какова мощь речного судоходства. Если трудно представить, то одно древнее стихотворение довольно образно это описывает: — Утром покинув Байдай среди разноцветных облаков, За день тысячу ли до Цзянлина мы прошли. По берегам кричали обезьяны без умолку, Лёгкая лодка миновала горы, бесчисленные в своей выси. Пройти тысячу ли за день на корабле — это вовсе не преувеличение, конечно, при попутном ветре и течении. И флотилии Ю Фу повезло: они шли по течению, стремительно продвигаясь вниз. Хотя попутного ветра не было, боковой ветер давал существенный импульс. Даже под контролем гидрологических разведывательных катеров впереди, Ю Фу намеренно снизил скорость. Но даже так, флотилия всего за один день достигла притока реки Цзиньшацзян — места слияния юго-восточного притока Уся и реки Люян. Как описать эту систему гидрологических застав? Скажем так: реки Люян и Жушуй текут с севера на юг. Между ними, на расстоянии более ста километров с востока на запад, расположен округ Жуян. В целом, на карте обе реки выглядят параллельными, как цифры «11». Низовья реки Жушуй, после большого поворота на юго-восток, прямо через Уся впадают в Цзиньшацзян. Это тот самый водный путь, по которому Ло Чун с людьми прошёл в начале года. Однако в конце этого водного пути, то есть в конце реки Жушуй, ещё до входа в горы Уся, от реки Жушуй отходит юго-восточный приток. Ло Чун тогда предположил, что, судя по направлению этого притока, он в конце концов должен впадать в реку Люян. И что вы думаете? Он действительно впадает в реку Люян! Это означает, что между двумя параллельными реками был создан поперечный соединительный канал. Это выглядит так, как будто «11» превратилось в букву «Н», только этот канал, образованный притоком, не совсем прямой, он имеет направление с северо-запада на юго-восток, становясь наклонным, и в итоге немного напоминает букву «N». Но две реки действительно объективно соединились в низовьях на расстоянии более ста километров. Причем этот поперечный приток оказался немаленьким. Сейчас разгар лета, количество осадков и воды более чем достаточно, и ширина этой реки достигает в среднем 50 метров. Она даже шире, чем река Жушуй, и по ней могут напрямую ходить парусники. На данный момент глубина этой реки ещё не исследована, но даже если вода неглубока, река шириной 50 метров не может быть очень мелкой. Теоретически, летом эта река обладает способностью обеспечивать водный путь прямо из округа Люян в округа Ханьян и Жуян. Конечно, пока неизвестно, насколько этот канал пригоден для использования, достаточно ли глубока вода, какие размеры и осадку судов он может выдержать. Более того, это лишь гидрологическая обстановка в летний период. Осенью и зимой уровень воды во внутренних реках, под влиянием осадков и приливных сил, обычно падает. Сможет ли он тогда обеспечивать условия для прохода парусников, ещё предстоит выяснить после фактического исследования осенью. Днём в день отплытия, когда флотилия Ю Фу достигла слияния реки Люян с этим притоком, он решительно приказал бросить якорь и остановиться, а затем отправил орла-посыльного Ло Чуну, запрашивая приказ на разведку этого притока. Выбор Ю Фу был правильным: основная цель создания этой флотилии заключалась в том, чтобы разведать все доступные водные пути в низовьях, исследовать их гидрологическую обстановку, определить, пригодны ли они для прохода судов и каких размеров суда они могут выдерживать. Это была их главная задача. Ло Чун ответил в тот же день, днём: отправить одно судно в этот приток, чтобы разведать гидрологическую информацию этого водного пути по течению и достичь устья Цзиньшацзян, чтобы понаблюдать за конкретной ситуацией с завальной плотиной, взорванной в начале года, посмотреть, не восстановилась ли она или не прочистилась ли. После выполнения этой задачи следовало своевременно доложить, а затем вернуться по притоку и соединиться с двумя другими судами, чтобы продолжить движение вниз по реке Люян. Открытие этого водного пути определённо повлияет на дальнейшую стратегию развития Племени Хань, потому что Ло Чун ещё в начале года планировал там строительство округа Цзюйму и округа Цзиньчуань. На обоих берегах этого бассейна с одной стороны находится густой первобытный лес, с другой — обширная равнина, образованная наводнениями, богатая лесными и земельными ресурсами, а также водой. Это определённо отличное место для развития сельского хозяйства на текущем этапе. Используя местные лесные ресурсы и близость к важному водному пути, можно прямо здесь построить большую судостроительную верфь и создавать более крупные корабли. Можно сказать, что при наличии людей это место абсолютно является сокровищницей для человеческого существования и развития: есть продовольствие, есть топливо, строительных материалов тоже хватает, и что ещё более ценно — удобный водный транспорт. Где ещё можно найти такое благоприятное место в эту эпоху? К сожалению, нехватка населения ограничивала развитие Племени Хань и сковывала амбицию Ло Чуна. Иначе он, безусловно, смог бы быстро расширить территории Племени Хань до невероятных размеров. Но всё это можно было реализовать только при достаточном количестве населения. Без постоянного населения, как можно занять землю, даже если она ничья? Однако, хотя Ло Чун был расстроен, на следующий день пришли хорошие новости: разведывательный катер номер один успешно добрался по притоку до устья Уся. Появление этой новости подтвердило прежние догадки Ло Чуна: реки Люян и Жуян действительно могли быть взаимосвязаны. Одновременно Ю Фу прислал отчёт о разведке места взрыва в устье Уся. Из-за воздействия речных вод, камни и песок, которые оставались и не были смыты, теперь также были унесены, вероятно, из-за резкого увеличения объёма воды летом, который смыл оставшиеся камни. Это была хорошая новость, и она также подтверждала, что этот приток пригоден для прохода парусников летом. В конце письма Ю Фу также попросил Ло Чуна дать название этому поперечному притоку. Учитывая особое направление этого притока с востока на запад, Ло Чун назвал его рекой Чаоян (Восходящего Солнца), потому что независимо от того, движешься ли ты на восток или на запад, его направление всегда совпадает с местом восхода или захода солнца. Участок реки Чаоян: западная часть начинается от устья Уся, восточная — впадает в низовья реки Люян. Общая протяженность составляет около двухсот километров. Летом ширина реки достигает максимума в 80 метров, а минимальная ширина — более 40 метров. Она пригодна для прохода парусников, и на обоих берегах не обнаружено следов человеческой деятельности. Это был окончательный отчёт Ю Фу. То, что в этом бассейне не обнаружено других племён, ничуть не удивило Ло Чуна. Этот регион, со стороной около ста с лишним километров, должен иметь площадь в несколько десятков тысяч квадратных километров. Но именно эта территория с прошлой осени была затоплена, особенно бассейн реки Чаоян, где наводнения были особенно сильными, вызванными завальным озером у входа в реку. Поэтому именно в течение этих двух лет округ Люян постоянно расширял своё влияние на юг, поглощая практически все бездомные племена. Это и стало причиной, по которой Ло Чун имел возможность построить так много новых округов и уездов в этом году. У Племени Хань появились люди. В настоящее время зарегистрированное население с пропиской превышает 60 000 человек. Когда Юнь Чжи из округа Вэйшань вернёт обещанные 50 000 человек из приозёрных районов, Племя Хань сможет преодолеть отметку в 100 000 человек в течение двух лет, а возможно, и 200 000. Это ничуть не преувеличение, потому что чем больше базовая численность населения, тем быстрее оно растёт, и рост идёт в геометрической прогрессии. В течение двух лет, если одна пара родителей рожает двух детей, то тысяча пар родителей — это 2000 новых людей, а десять тысяч пар? Сто тысяч пар? Если удастся продержаться десять лет, и первое поколение детей, родившихся с момента создания Племени Хань, достигнет возраста двенадцати-тринадцати лет и станет взрослым, разве Племя Хань будет испытывать нехватку населения? Вероятно, к тому времени ежегодно будут рождаться сотни тысяч, а то и миллионы младенцев, что само по себе могло бы напугать других до смерти. Но это ведь дела десятилетней давности. Поколение Ло Чуна не могло сидеть сложа руки. Пока население не достигло взрывного роста, их поколение должно было всеми силами расширять границы и осваивать новые земли, чтобы обеспечить своим потомкам больше территорий и пахотных угодий. Это называется заранее подготовиться. Иначе, когда эти дети вырастут и будут рожать по сотне-две сотен тысяч потомков ежегодно, только решение проблемы продовольствия для всего населения сведёт вас с ума. Не думайте, что это преувеличение. В первые годы после основания страны, когда только что закончилась Вторая мировая война, сколько людей было рождено для восстановления населения? Почти в каждой семье было пять-шесть, семь-восемь детей. Откуда бы иначе внезапно появилось полтора миллиарда человек? Не стоит недооценивать способность человека к размножению. Однако Ло Чун не боялся. Разве давление не даёт стимул? Рассказав эту истину высшему руководству, он смог бы умеренно увеличить их давление: «Все, работайте усердно! Если хотите, чтобы ваши дети и внуки в будущем имели еду, то работайте изо всех сил, чтобы захватывать земли!» Ю Фу пока ещё не совсем понимал всю эту взаимосвязь, но его нынешняя работа фактически являлась предварительной разведкой для расширения территорий Племени Хань. Он исследовал рельеф, водные пути, записывал местные природные условия, особенности рельефа, где подходило для строительства городов, где было пригодно для проживания людей, а где находились стратегически важные проходы. На самом деле, Ю Фу не слишком разбирался во всем этом, но он был достаточно послушен и записывал всё очень подробно. Ло Чун мог анализировать местные особенности на основе его отчётов. Другой важной задачей было установить контакты с племенами на обоих берегах низовья реки, по возможности собирать информацию о них. Те, кто соглашался на мирное присоединение, поглощались. Что касается местных сил, которые не желали подчиняться, Племя Хань не возражало бы применить силу. Племя Хань развивалось слишком быстро, и так много мест требовали рабочей силы для строительства. Захватить побольше непокорных людей и превратить их в рабов тоже было не проблемой, ведь рабы обходились дешевле. Итак, получив приказ Ло Чуна, Ю Фу дождался возвращения разведывательного катера номер один из устья Уся к нижнему выходу реки Чаоян, где он соединился с двумя другими разведывательными катерами, после чего они продолжили движение вниз по реке Люян. Именно с этого дня флотилия начала обнаруживать на берегах незнакомые племена, которых раньше никогда не видели. Сейчас они находились примерно в 300 с лишним километрах к юго-востоку от округа Люян, в совершенно новой, неисследованной Племенем Хань области. Всё здесь казалось настолько чужим и притягательным. Расстояние, пройденное за три дня пути на корабле, не было слишком большим или слишком малым, оно определённо относилось к территории, которую Племя Хань могло покорить. Во второй половине того же дня, когда три больших парусника подняли паруса и двинулись вниз по течению вслед за гидрологическим разведывательным катером, группа мужчин и женщин, стоявших на берегу и ловивших рыбу примитивными сетями, увидела три гигантских парусника. Вся группа остолбенела, даже не заметив, как с трудом пойманная рыба выскользнула из их рук. — Доклад, командир группы Ю, на берегу обнаружена активность чужого племени. Следует ли причалить и установить контакт? Один из матросов стоял на наблюдательной платформе на крыше рубки и громко докладывал командиру географического разведывательного отряда Ю Фу о ситуации, запрашивая разрешение на действия. ---------- Новооткрытое Племя Оленя Жарким летом Племя Оленя, жившее на берегу большой реки, как обычно, выходило для занятий только к четырём-пяти часам пополудни, избегая жгучего полуденного солнца, что стояло в два-три часа. Женщины, вооружённые деревянными гарпунами, стояли в мелководье, охотясь на плавающую рыбу. Другие тянули верёвки, вытаскивая из реки плетёные корзины, в которых лежали водоросли, свежая мякоть фруктов, а также остатки животных костей. Но больше всего привлекали внимание живые рыбы, попавшие в ловушку. Как бы они ни сопротивлялись, им не избежать участи быть зажаренными в вяленую рыбу — такова расплата за жадность к приманке. Из-за жары и нежелания носить травяные юбки, как взрослые, все голопопые дети, громко крича, обступали рыболовные ловушки, возбуждённо считая улов, а затем с радостью тащили корзины обратно вместе со взрослыми. Некоторые девочки, учившиеся собирать еду, тонкой веткой копались в грязи под деревьями. Время от времени они бежали к реке, зачерпывали воду руками и наливали в маленькие отверстия в земле, и вскоре оттуда выбиралась личинка цикады. Девочка радостно подхватывала насекомое, клала его в маленькую клетку, висевшую у неё на поясе. В ней уже было несколько десятков личинок цикад. Это высокобелковое лакомство: зажаришь на огне, очистишь от скорлупы, а внутри — комочек белого нежного мяса, размером больше арахиса, редкое лакомство. Некоторые озорные дети стояли у реки, играя в воде. Даже когда взрослые пугали их и гнали обратно, они всё равно норовили опустить ноги в реку и пошлёпать по воде. Мужчины тоже не сидели без дела. Некоторые выкапывали ямы на берегу, стояли там босиком и месили глину. Это, конечно, было не для игры, а для изготовления керамики. Об этом можно было догадаться, взглянув на седовласого старца рядом, который тщательно вылепливал сосуд, похожий на кувшин. Рядом уже вылепленные и высушенные глиняные заготовки забирали, складывали на специальной открытой площадке, затем обкладывали сухой травой и дровами, после чего поджигали большой огонь. Подобный обжиг под открытым небом, конечно, позволял получать керамику, но процент успеха был довольно низок. Из-за неконтролируемой температуры и отсутствия изоляции в печи, обжиг на открытом воздухе чаще приводил к растрескиванию и высокой браковке. Остальные крепкие охотники, держа в руках тщательно изготовленное оружие, обыскивали берега реки в обе стороны от племени, охотясь на добычу. Таким образом, они, во-первых, отгоняли диких зверей, приходивших к реке на водопой по вечерам, предотвращая их нападения на соплеменников, а во-вторых, попутно добывали немного дичи. Обычно в это время животные приходили к реке на водопой, и охотничьей команде не было нужды блуждать под палящим солнцем в поисках добычи. Гораздо разумнее было сидеть и ждать их у реки, что позволяло как защищать соплеменников, так и добывать много мяса. Особенно в этой местности водилось много оленей некрупного размера, и каждый день удавалось добывать несколько особей, а иногда даже ловить живых. Возможно, из-за жары убитых животных было трудно хранить, поэтому они привязывали живых оленей к деревьям верёвками. А те глупые олени так простодушно щипали траву под деревом, и долгое время не умирали. Эта ситуация вызвала у них предположения. После обсуждения между вождём и старейшиной они решили поймать ещё несколько и привязать. Так, Племя Оленя необъяснимым образом освоило животноводство. Племя Оленя было способно к обучению, умело подмечать интересные вещи и задавать вопросы, которые приводили к размышлениям. И что бы они ни обдумывали, в итоге всегда получали какой-то опыт и выгоду. Однако это мышление и обучение имело свои пределы. Когда же перед ними появилось нечто совершенно невообразимое, о чём они не смели мечтать даже во сне, все члены Племени Оленя оцепенели. Стометровая река медленно текла, и вдруг сверху по течению показался человеческий силуэт. Человек был одет в странную одежду, его волосы были собраны на макушке, на голове — большая бамбуковая шляпа с широкими полями, а за спиной — белый надувной мешок. Самое главное заключалось в том, что этот человек стоял на странном, выкрашенном в белый цвет предмете, который позволял ему спокойно дрейфовать по воде. В руках он держал треугольное «крыло», сделанное из неизвестного материала, оно было выше человека и на нём чёрной краской был нарисован странный символ. За странным предметом под ногами человека, казалось, тянулась деревянная палка, один конец которой глубоко погружался в воду. На самом деле, это был бамбуковый шест для измерения глубины. Шест был полым, в него насыпали песок для утяжеления, а другой конец привязывали к разведывательному катеру. Если шест касался дна и встречал препятствие, под действием рычага верхняя часть катера также наклонялась вперёд. Это было измерительное приспособление, позволяющее наглядно «видеть» глубину, и изобретено оно было Ло Чуном. Все члены Племени Оленя, увидев этого странного человека, который неподвижно стоял на воде и, держась лишь за огромное «крыло», мог самостоятельно двигаться вниз по течению, были поражены. — Э-э, что это такое? Это ещё человек? Что это у него под ногами, что оно плавает по воде? Он сам это сделал? Ряд вопросов возник в умах людей, но они обнаружили, что никакой их прежний опыт или знания не могут дать ответов на эти загадки. Даже самый старый, самый опытный и мудрый старейшина племени не знал, что это такое, и так же ошеломлённо смотрел на реку. Водитель гидрологического разведывательного катера на реке, очевидно, тоже их заметил. Три дня прошло, наконец-то он увидел живых людей, и это было довольно важное открытие. Тогда он повернул свой треугольный парус боком, и ветер перестал на него давить. Весь катер внезапно потерял ход, начал замедлять скорость и дрейфовать по воде. Затем он вручную поднял шест для измерения глубины и воткнул его в речной ил, используя как якорь, чтобы катер мгновенно остановился. Одноместный разведывательный катер так и стоял посреди стометровой реки, а водитель, стоя на нём, переглядывался с людьми Племени Оленя на берегу. На самом деле, на его катере висел медный гонг, и если бы он ударил в него, то подал бы сигнал тревоги флотилии в 500 метрах позади. Но сейчас гидрологическая обстановка была хорошей, и она не мешала проходу флотилии. Течение на этом участке реки было очень медленным, вероятно, из-за слишком пологого рельефа, и не было никаких порогов. Просто обнаружили людей на берегу, что не являлось ситуацией, требующей тревоги. Поэтому он не стал бить в гонг, а остановил катер и спокойно ждал, пока подойдёт флотилия. Он был один и не собирался сам вступать в контакт с людьми на берегу. — Смотрите, он остановился, он остановился! Что он собирается делать? Он подойдёт к нам? — Длинноногий, Длинноногий! Ты быстро бегаешь, скорее позови охотничью команду обратно! Скажи, что на реке появились странные люди. — Дети, быстрее в дома! Те, кто ловит рыбу, не стойте у воды! Скорее собирайтесь все вместе, давайте охранять племя, пока охотники не вернутся. Старейшина, остававшийся дома, быстро отдал распоряжения, приказав всем членам племени быть начеку. Они пока не могли понять, что хочет этот странный человек, стоящий на воде. Расстояние в 500 метров для парусника, поднявшего только половину паруса, было невелико. Развив скорость, он достиг бы его меньше чем за минуту. Наблюдатель, стоявший на крыше рубки головного судна, быстро заметил гидрологический разведывательный катер, остановившийся посреди реки. С судном всё было в порядке, с человеком тоже. Вероятно, разведчик остановился сам, должно быть, он что-то обнаружил. В этот момент наблюдатель также почувствовал запах дыма в воздухе и инстинктивно взглянул на оба берега. Вскоре он обнаружил нечто необычное на восточном берегу реки: там было много людей, женщин, женщин с деревянными гарпунами. Тогда наблюдатель немедленно доложил о ситуации Ю Фу в капитанской рубке, запрашивая дальнейшие действия: следует ли флотилии причалить и установить контакт с ними? Ю Фу, услышав об обнаружении племени, тоже сильно возбудился. Он поднялся на вторую палубу рубки и стал наблюдать за берегом, обнаружив, что там действительно было племя, и, судя по всему, довольно многочисленное. По количеству женщин, оставшихся в племени, он предварительно оценил, что в этом племени должно быть не менее четырёх-пяти сотен человек. — Убрать паруса, бить в барабаны, приказывая задним судам убрать паруса, подать сигналы флагами, чтобы флотилия переключилась на вёсла и продолжила движение, бросить якорь и остановить суда у разведывательного катера впереди, поднять разведывательный катер, приказать флотилии остановиться посреди реки, не причаливать к берегу. Серия приказов Ю Фу была отдана, и многие члены экипажа на судне зашевелились. Матросы, управлявшие парусами, развязали верёвки и полностью опустили паруса. Гребцы-силачи подошли к корме и начали вручную приводить судно в движение, медленно продвигая парусник вперёд. Горнист на второй палубе бил в барабан, предупреждая задние суда, а затем подавал им команды флагами. Три больших судна действовали слаженно и вскоре подплыли к разведывательному катеру. Затем они полностью бросили якорь и остановились. Разведчик, увидев, что большие суда остановились и подают ему сигналы флагами о возвращении, тоже убрал треугольный парус, оттолкнулся бамбуковым шестом и подплыл к большому судну. Затем с помощью членов экипажа его вместе с катером подняли на носовую палубу большого судна. В этот момент Племя Оленя было ещё более потрясено — нет, скорее, оно пришло в ужас. Один лишь одноместный разведывательный катер заставил их ломать голову и даже запаниковать. А теперь, пожалуйста, вдруг появились гигантские чудовища в десятки раз больше, да ещё и три штуки сразу! И людей на них было несметное количество. Больше всего их напугало то, что они, казалось, слышали доносившиеся с этих чудовищ огромные звуки, глухие, но очень громкие, словно раскаты грома с неба перед сильным ливнем. К счастью, мужчины из охотничьей команды племени вовремя вернулись. Они и так не уходили слишком далеко, ведь им нужно было защищать племя от нападений диких зверей. Но когда они вернулись и увидели три больших судна, остановившихся на воде, они тоже остолбенели. Что это за штуковины? И столько странных людей на них! Что они здесь делают? — Командир дружины Ю, мы не пойдём на контакт с этими людьми? Может, нам подойти поближе? Мне кажется, там, где камни, вода довольно глубокая, можно пришвартоваться, — спросил старпом первого судна. — Нельзя подходить, — немедленно возразил Ю Фу. — Дело не в глубине воды. Разве ты не видишь, как они напуганы и напряжены? Что если мы сейчас подойдём, и они вдруг нападут на нас? Что если они начнут бросать огонь на наши суда? Ты не боишься, что корабли сгорят? — Так мы не пойдём? Но ведь наш вождь разрешил нам налаживать контакты с внешними племенами? Старпом тоже начал возражать. Раньше он не работал с Ю Фу; он сам должен был стать капитаном нового судна, но тут внезапно появился Ю Фу, а сам он оказался старпомом (первым помощником капитана). В душе у него, конечно, были некоторые обиды. К тому же, он не знал Ю Фу, и теперь считал его трусом, что лишь усиливало его презрение. — Я не говорил, что не будем контактировать. Пусть спустят десантный катер на корме, несколько человек со мной высадятся на берег на десантном катере, остальные пусть остаются на судне и не двигаются. — Ах, да, приготовьте подарки: набор фарфора, банку белой соли, а также перец чили и зиру в качестве приправ, и ещё два чжана конопляной ткани. Ну, примерно так. Быстрее готовьтесь. И ещё, все, кто высаживается со мной, должны быть с саблями. Все, будьте начеку. Ю Фу отдал ещё одну серию приказов, и матросы снова зашевелились. Они подошли к корме и спустили на верёвках ещё один, более крупный десантный катер. На каждом большом судне было по два десантных катера, каждый из которых мог перевозить тридцать человек за раз. На этот раз старпом на судне тоже замолчал. Чёрт возьми, это ведь не трусость, а явная смелость! Всего несколько человек осмелились высадиться на берег, чтобы встретиться с несколькими сотнями противников. Даже имея нож на поясе, не каждый рискнул бы пойти на такое. Поэтому он больше ничего не говорил. Десантный катер быстро спустили на воду. Ю Фу лично, взяв нескольких своих доверенных лиц и подарки, сел в маленькую лодку и, гребя вручную деревянными вёслами, направился к Племени Оленя на берегу. — Они идут, они идут! Но, кажется, их всего несколько человек. В Племени Оленя сразу же возросло напряжение. К счастью, они увидели, что противник не бросился на них всем скопом, а пришло лишь несколько человек, и, судя по всему, они не несли никакого острого оружия, такого как длинные копья. Но всё равно все были очень напряжены. Ю Фу был очень опытным человеком. Он не бросился прямо к берегу Племени Оленя сломя голову, а, отклонившись на несколько десятков метров, по диагонали направился к открытому участку земли на берегу. Расстояние в несколько десятков метров было преодолено в мгновение ока. Ю Фу спокойно высадился с людьми на пустынном берегу. Все члены Племени Оленя пристально следили за ними. Эти люди, казалось, не имели злых намерений — таково было самое непосредственное впечатление вождя и старейшины Племени Оленя. Ю Фу не с момента вступления в Племя Хань начал контактировать с внешними племенами, путешествовать с юга на север и повсюду вести торговлю. Он занимался этим ещё в период, когда они были Племенем Кочевников. Его опыт был настолько богат, что его можно было назвать первым среди Племени Хань. А его доверенные лица, которые часто сопровождали его в миссиях, даже без личных указаний Ю Фу инстинктивно реагировали самым правильным образом. Перед ними предстала группа из семи человек: Ю Фу шёл впереди, держа в руках сложенную в два чжана конопляную ткань, остальные несли подарки или же просто держались за рукояти ножей, ничего больше не неся. Но у всех семерых была одна общая черта: их лица озаряли тёплые, искренние, приветливые улыбки. Как известно, сколько бы языков ни существовало в мире, язык выражений лица универсален. Достаточно улыбнуться человеку, и он обязательно почувствует вашу доброжелательность. Если же он не почувствовал доброжелательности, то, должно быть, ваша улыбка была слишком жуткой. В этот момент, увидев нескольких людей без явного оружия, с улыбками на лицах, несущих изысканные предметы и идущих к их племени, вождь и старейшина Племени Оленя вдруг задумались. — Неужели у них возникли какие-то трудности, и они хотят попросить наше племя о помощи? ---------- Хорошие вещи Племени Оленя Хотя члены Племени Оленя не видели в поведении пришельцев ничего угрожающего, их бдительность оставалась высокой: десятки охотников с длинными копьями неизменно держали Ю Фу и его спутников под прицелом, а другие настороженно следили за большими судами на воде, опасаясь, что те могут внезапно ринуться к берегу. Однако старейшина и вождь Племени Оленя поняли, что Ю Фу и его люди хотят установить контакт с их племенем. Поэтому они вдвоём шагнули навстречу пришельцам, чувствуя себя достаточно уверенно, ведь позади них стоял отряд их лучших воинов. — Уважаемый вождь племени, примите, пожалуйста, дары от нашего племени. Ю Фу остановился примерно в трёх-четырёх метрах от вождя и старейшины Племени Оленя, говоря и протягивая сложенную в руках конопляную ткань, показывая, что хочет её передать. Хотя они не понимали слов, смысл действия был ясен. Вождь Племени Оленя поколебался, оставил старейшину позади себя, подошёл, взял конопляную ткань и, подержав её в руках, отступил назад. Однако, сколько бы он ни разглядывал предмет, он так и не понял, что это такое и для чего нужно. Старейшина тоже потрогал ткань, но остался в недоумении. Оба снова вопросительно посмотрели на Ю Фу. — Это конопляная ткань, из неё делают одежду, — пояснил Ю Фу, подёргивая свою собственную одежду. Вождь и старейшина Племени Оленя тут же изобразили, что всё поняли. Затем Ю Фу взял у своих спутников остальные подарки, один за другим передал их вождю Племени Оленя и дал объяснения. — Это фарфор, для еды, для супа; это приправа, э-э, сам попробуй, но ешь поменьше… Вождь Племени Оленя щепотью набрал красного порошка из фарфоровой банки размером с кулак и отправил в рот. В следующее мгновение его лицо резко покраснело, словно он проглотил раскалённый уголь. Он начал отчаянно плевать, одной рукой держа банку, другой сжимая горло и крича: — Яд, это яд! Его крик не остался без внимания: охотники с длинными копьями ринулись вперёд, окружив Ю Фу и его людей на берегу. Доверенные лица Ю Фу также обнажили длинные ножи, выставив их перед собой и готовясь к противостоянию. Ю Фу поспешно сдерживал своих людей, призывая их не атаковать первыми, и лихорадочно жестами объяснял ситуацию старейшине Племени Оленя. Тем временем вождь Племени Оленя, двадцатилетний мужчина, впервые в жизни попробовал перец чили. Слёзы и сопли бесконтрольно текли из его глаз и носа. Только что он брал перец чили пальцами, а теперь, плача, этими же пальцами потёр глаза… О, мама дорогая! Это было как подлить масла в огонь, как будто в глаза налили перечную воду. От острой боли в глазах он рухнул на землю, закрыл глаза и катался, воя от боли. Это внезапное происшествие взбесило всё Племя Оленя. Как посмели эти несколько человек вторгнуться на их территорию и отравить их вождя на глазах у всех? Неужели они не боятся смерти, или просто не считают их за людей? Толпа с рёвом бросилась вперёд, желая проткнуть Ю Фу и его людей длинными копьями, превратив их в решето. Однако Ю Фу не был трусом. Под защитой своих доверенных лиц он продолжал жестами и словами объясняться со старейшиной Племени Оленя. Старейшина Племени Оленя, человек умудрённый опытом, видел, что Ю Фу и его люди не имели злых намерений, а их подарки были настоящими сокровищами. Взять хотя бы ту банку с перцем чили: независимо от содержимого, сам сосуд был очень изящным, похожим на украшенную «фресками» керамику, и сделан очень тонко. Разве могла «еда» в таком прекрасном сосуде быть ядом? К тому же, какой у них был мотив для такого поступка? Никакого. — Я могу ему помочь, я могу его вылечить, пожалуйста, дайте мне подойти! Ю Фу кричал и жестикулировал. Старейшина Племени Оленя понял, что Ю Фу хочет исправить ситуацию, и что они, вероятно, не хотели этого делать. Возможно, это их собственный болван-вождь что-то сделал не так?! — Хм, пусть этот человек подойдёт, пусть он один подойдёт, остальные пусть окружат их, но не убивайте, — после раздумий приказал старейшина Племени Оленя. Охотники неохотно пропустили Ю Фу, но некоторые всё равно неотступно следовали за ним. Ю Фу поспешно подбежал, схватил несколько керамических изделий, лежавших рядом на земле, выбрал большую миску, подбежал к реке, зачерпнул в неё чистой воды, затем подошёл, придавил катавшегося вождя Племени Оленя и выплеснул воду ему на лицо, после чего снова отправился за водой. Во второй раз он специально промыл пальцы этому болвану, чтобы тот больше не тёр глаза руками, запачканными перцем чили. Чистая вода облегчила боль вождя Племени Оленя, но тот всё ещё не мог открыть глаза. В конце концов Ю Фу поставил миску и жестами объяснил старейшине, чтобы тот сам пошёл к реке и умылся. Старейшина внимательно следил за действиями Ю Фу. Увидев, что промывание водой действительно помогает, он тут же приказал воину помочь вождю умыться. Через некоторое время вождь пришёл в себя, сел на камень на берегу и тяжело дышал. Он попытался открыть глаза. Ощущение жжения всё ещё присутствовало, но уже не было таким невыносимым, и он смог их открыть. Старейшина подошёл, помахал ладонью перед его глазами и, получив ответ вождя, что «всё в порядке», тоже вздохнул с облегчением. Тем временем Ю Фу присел, чтобы поднять банку с перцем чили, которую вождь Племени Оленя бросил в траву. К счастью, банка оказалась крепкой, а земля мягкой, так что она не разбилась, но большая часть перца чили высыпалась, что было очень жаль. Но он также задумался: в следующий раз лучше сразу давать белую соль. Перец чили — это то, что не стоит предлагать бездумно, такой «острый» вкус не всем по душе. Увидев, что их вождь поправился, мужчины-охотники тоже начали успокаиваться. Ю Фу, держа в руках банку с перцем чили, выглядел сожалеющим, хотя было непонятно, о чём именно он сожалел: о том, что не «отравил» вождя Племени Оленя, или о том, что большая часть перца чили рассыпалась. Он окунул палец в перец чили, а затем, на глазах у всех, сунул его в рот и причмокнул, после чего развёл руками с невинным видом. — Это не мой перец чили был ядовит, это ты, болван, съел слишком много. К этому времени вождь Племени Оленя тоже немного пришёл в себя, поняв, что это вещество не ядовито, и, возможно, он был слишком чувствителен. Он покраснел от стыда за свой неловкий поступок. Вероятно, это тоже была хорошая вещь, просто он, кажется, съел слишком много. Получив белую соль, двое мужчин действительно изменились. Они оба знали ценность белой соли, но сами не могли её добыть. Теперь, когда перед ними стояли эти странные люди, пришедшие по воде, у которых она была, они поняли, что для получения большего количества нужно наладить с ними хорошие отношения. Дипломатия белой соли Племени Хань всегда была быстрой и эффективной. Друзья, способные предложить белую соль, были желанными гостями, почётными персонами. А поскольку они уже принесли так много хороших вещей, Племя Оленя должно было хорошо их принять. Самое главное, им предстояло обсудить с этими людьми, что Племя Оленя может предложить взамен на большее количество белой соли, то есть перейти к торговому процессу. Ю Фу и его спутники были радушно приглашены в поселение Племени Оленя. Оно находилось недалеко от берега, менее чем в пятистах метрах, и с поселения можно было увидеть реку. Поселение было окружено высоким и плотным частоколом, покрытым слоем глины, что делало его похожим на стену. На самом деле, стена была толщиной всего в ладонь, и её значение было скорее в имитации защиты, чем в реальной обороне; вероятно, она обрушилась бы от одного толчка. Внутри частокола также располагались дома, построенные из деревянных столбов и ветвей, обмазанных слоем глины для защиты от ветра и дождя, с покатыми крышами, покрытыми толстым слоем соломы. Множество таких домов хаотично располагалось внутри частокола, а перед каждым домом стояли глиняные горшки разного размера. Они были некрасивы, но практичны. «Похоже, ёмкости здесь не продаются, и раз это племя освоило гончарное дело, то, вероятно, и другие племена вокруг тоже владеют этой технологией. Хм, это важная новость», — мысленно забеспокоился Ю Фу. К этому времени наступал вечер, но ещё не стемнело. Поскольку прибыли гости, и сегодня охотничий отряд принёс неплохой улов, а женщины поймали много рыбы, старейшина Племени Оленя приказал соплеменникам развести костры и готовить еду. В поселении Племени Оленя дома вождя и старейшины были соединены, они были высокими и большими, а на пне у входа были привязаны огромные оленьи рога, вероятно, служившие тотемом или символом статуса. Население было немалым, около четырёхсот человек, но Племя Оленя всё ещё оставалось общиной, живущей за счёт охоты и собирательства. Единственное отличие, возможно, заключалось в том, что они также хорошо владели рыболовством и разведением скота. Оленей в загоне было немного, около дюжины, разных размеров, но они были хорошо ухожены. Специальные дети ежедневно собирали для них траву. Животные выглядели вполне здоровыми и, вероятно, хранились в племени как запасной источник пищи, который не забивали без крайней необходимости. Все члены племени жили по семейным единицам, имели собственные дома и свою посуду, но вечером, когда готовили еду, вся добыча (дичь, рыба и собранные овощи и фрукты) собиралась у вождя. Затем вождь распределял её между каждой семьёй в соответствии с их заслугами и количеством членов, и уже получившие продукты соплеменники возвращались готовить еду у себя. Ю Фу и несколько его доверенных лиц, естественно, ели вместе с вождём Племени Оленя. Ужин был очень обильным: жареное оленье мясо и суп, сваренный в глиняном горшке. Соль была очень ценной, и вождь Племени Оленя не хотел тратить её на суп. Он просто позвал охотников и положил немного соли в тарелку каждому. Этого количества должно было хватить на всю семью. Небольшая банка белой соли тут же уменьшилась на целую ложку на глазах, что очень расстроило вождя и старейшину. Члены Племени Оленя, узнав, что соль принесли гости, обрадовались, и их отношение к Ю Фу и его спутникам значительно улучшилось, они стали более гостеприимными. Пока еда готовилась, наступило время для серьёзных переговоров. Ю Фу общался с вождём и старейшиной Племени Оленя, используя свой универсальный язык жестов. Вождь Племени Оленя хотел обменять что-то у себя на белую соль у Ю Фу, но не знал, что именно они захотят, и что у них есть для обмена. После долгих и трудных переговоров оба наконец-то поняли намерения Ю Фу и его спутников: они приехали для торговли. Все подарки, которые Ю Фу принёс ранее, могли стать предметами торговли: конопляную ткань для изготовления одежды вождь Племени Оленя уже отдал своим женщинам. Эти три-четыре молодые и зрелые женщины, глядя на ткань в своих руках и на одежду, которую носили Ю Фу и его люди, естественно, не выпускали из рук этот материал. Фарфор, хотя и был тоньше и красивее, на самом деле не имел большого значения для Племени Оленя; у них была более практичная керамика, и не было необходимости тратить ресурсы на обмен на керамику. В качестве произведений искусства им было достаточно подарков от Ю Фу. Что касается других приправ, кроме белой соли, Ю Фу объяснил вождю и старейшине правильный способ употребления перца чили и зиры. Глядя, как Ю Фу осторожно посыпает жареное мясо приправами, вождь Племени Оленя испытал сильное смущение: оказывается, эти вещи нельзя было есть просто так. Повозившись немного, старейшина Племени Оленя, держа в руках банку с белой солью, начал спрашивать у Ю Фу цену. Ю Фу был в затруднении. Торговать было можно, но что из имеющегося у Племени Оленя могло быть нужно Племени Хань? У них, казалось, не было ничего, что могло бы заинтересовать Племя Хань, кроме большого количества звериных шкур или скота. Это, конечно, были ценные товары для Племени Хань, но и Племя Оленя само испытывало в них недостаток, поэтому не могло их предложить. Что же делать? Обе стороны погрузились в раздумья. — У вас есть какие-нибудь особые камни, или особые животные, или растения, которые могут лечить болезни, или которые можно есть, что угодно, — неожиданно спросил их Ю Фу. Это было вынужденное решение: у Племени Оленя действительно не было ничего, что могло бы заинтересовать Племя Хань. Однако такой подход имел и своё преимущество: через это племя туземцев можно было быстро узнать о местных особенностях, полезных животных и растительных ресурсах, а также о минеральных ресурсах. На самом деле, многие необработанные минералы очень красивы, например, малахит, который можно использовать как драгоценный камень для украшений. Поэтому, если поблизости были месторождения, велика вероятность, что Племя Оленя их обнаружило бы. Услышав, что племя, пришедшее с верховьев реки, нуждается в «странных камнях», два старейшины Племени Оленя были очень удивлены. Камни нельзя есть или пить, но их можно обменять на такую ценную вещь, как соль? Ю Фу, естественно, дал объяснение. — Обычные камни не годятся, нужны особенные: полупрозрачные, отражающие свет, ярко окрашенные, или имеющие особое применение. Только такие камни нужны. К их удивлению, у Племени Оленя действительно нашлись такие. Услышав, что гостям нужны особые камни, старейшина Племени Оленя поспешно приказал соплеменникам принести из его хижины полупрозрачный камень размером с голубиное яйцо. Если бы Ло Чун был здесь, он был бы потрясён, потому что камень, который принёс старейшина Племени Оленя, оказался алмазом-сырцом отличного качества, то есть тем, что люди обычно называют алмазом, причём таким крупным. ---------- Чёрный лёгкий камень Бледно-жёлтый алмаз размером с голубиное яйцо лёг в руку Ю Фу. Его чистота и прозрачность напомнили ему о прозрачном кристалле, который показывал ему брат Ю Е. Однако, по опыту Ю Фу, было очевидно, что это не кристалл. У кристалла другая структура, и в необработанном виде природные минералы никогда бы не выглядели так, как этот камень у него в руке. В то время как он осматривал алмаз, старейшина Племени Оленя постоянно подавал знаки глазами вождю Оленя. Глаза его чуть ли не вылетали из орбит, но вождь Оленя, всё ещё пребывая в глубокой задумчивости, не двигался с места. — Ах, Земля, какая тебе польза от того кровавого камня? Гость хочет камни. Если мы сможем обменять этот кровавый камень на белую соль для соплеменников, то что такого, если отдадим им эти камни? Быстрее, принеси тот камень! Старейшина больше не тратил силы на знаки глазами и прямо обратился к вождю Оленя: - — Они не сказали, какой камень им нужен, почему же мы должны отдавать именно этот? — не желая, возразил вождь Оленя. Услышав это, старейшина чуть не умер от злости. Старейшина Оленя гневно постучал своей деревянной палкой по земле и низким голосом зарычал: — Не забывай, что ты вождь племени! Не забывай, кто посадил тебя на это место! Ты помнишь клятву, которую ты произнёс лично перед Богом Оленя в день, когда стал вождём? Вождь Оленя от этих резких слов старейшины ёкнул в душе. Он вдруг вспомнил, что этот старик перед ним был старейшиной, который видел, как его отец рос с голопопого возраста. Он был более чем достаточно стар, чтобы быть его дедом. Поэтому он неохотно вернулся в свою хижину и вскоре принёс красный прозрачный алмаз размером с грецкий орех. Он с силой сунул его в руку Ю Фу, а затем угрюмо принялся грызть жареное мясо, не говоря ни слова..... Этот красный алмаз был исключительно чист, его цвет был естественно однородным, а прозрачность очень высокой, без видимых примесей. Он был немного больше обычного коллекционного грецкого ореха и почти достигал размера маленького яйца. По правде говоря, неудивительно, что вождь Оленя не хотел отдавать его. Такой драгоценный камень высшего качества — любой, кто его увидит, не захочет расставаться с ним. Теперь он оказался в руке Ю Фу, и тот сам ему его отдал, так что возвращать его не было никакого смысла. Если бы Ло Чун увидел его, нет, не так. Следует сказать, что если бы этот камень попал в мир Ло Чуна, то он бы, вероятно, спровоцировал кровавую бурю. Это же кровавый алмаз, самый редкий цвет алмаза, с такой высокой чистотой и таким огромным размером! Возможно, на всей Земле не найти второй такой. Если бы его обнародовали, неизвестно, сколько топовых богачей стали бы бороться за этот алмаз до крови. Однако в этой эпохе всё было иначе. Декоративная ценность необработанного камня была значительно ниже, и хотя люди этого времени также уделяли внимание украшениям и любили делать поделки, всё же приоритетом было набить живот. Поэтому спрос на такие драгоценные камни был не так велик. - — Друг, не знаю, подойдут ли такие камни? Сколько соли они могут принести нашему племени? Старейшина Оленя смотрел, как Ю Фу только и делал, что разглядывал камни, не говоря ни слова. В душе он был и рад, и обеспокоен. Рад, потому что было видно, что Ю Фу очень доволен этими двумя камнями. Беспокоен же он был, потому что не знал, сколько соли можно за них выручить. Если бы Ю Фу предложил обмен один к одному по объёму или весу, старейшина Оленя, вероятно, тут же выплюнул бы кровь. Таких драгоценных камней высшего качества у Племени Оленя тоже было немного, всего две штуки. Услышав напоминание старейшины Оленя, Ю Фу пришёл в себя и, дважды кашлянув, ответил: — Кхм-кхм, ну, эти два камня очень хороши, но, кроме как для украшений, они ни для чего больше не годятся. Я могу обменять их вам на белую соль, но её будет немного, хватит вашему племени на несколько месяцев...... Старейшина Оленя и его вождь подумали и решили, что это действительно немало. Камни, как бы красивы они ни были, лишь для созерцания, их нельзя есть или пить. А белую соль можно есть, и она ценнее еды, по крайней мере, сейчас они сами её не могли добыть. Однако, что делать после того, как она закончится? — Друг Племени Хань, что нам понадобится для обмена на белую соль в будущем? Только такие камни? — продолжил спрашивать старейшина Оленя. — Хм, ну, я уже сказал, такие камни подойдут, но они не очень полезны, лишь как украшения. Если их будет много, то тоже хорошо, но, я думаю, у вас самих их немного. — Но вам не обязательно сосредотачиваться только на одном виде. Раз вы смогли найти такие камни, я уверен, что вокруг места, где вы их обнаружили, должны быть и другие особенные камни.. — Я с самого начала сказал, что подойдёт всё необычное, другое. Прозрачные, как вода, подойдут, ярко окрашенные — подойдут, отражающие свет — тоже подойдут. Даже если вы считаете их очень особенными и отличающимися от обычных камней, можете принести их мне показать. Если я посчитаю их полезными, мы сможем продолжать обмен. — Ох, да, и ещё кое-что очень важное: количество этих камней не должно быть слишком маленьким, по крайней мере, они должны быть очень распространены в вашей местности, иначе в них мало пользы, — добавил Ю Фу. Ю Фу снова озвучил свои условия для выбора камней. Словно что-то вспомнив, он достал из-за пазухи тканевый мешочек, вынул из него медную монету достоинством в два фена и показал её старейшине Оленя и вождю. — Вы когда-нибудь видели камни, которые могли бы так отражать свет? Если да, то это будет лучше всего. Цвет не имеет значения. Оба впервые видели такой металлический блеск и были очарованы золотистым сиянием, но вождь Оленя первым пришёл в себя. — Камни, которые так отражают свет, я, кажется, видел. С этими словами он встал, показав плоский чёрно-серый камень размером с татами, который до этого служил ему сиденьем. Он всё это время сидел на нём, как на стуле. — Это? Оно отражает свет? Ю Фу смотрел на этот огромный тёмно-серый камень. Он был таким неприметным, выглядел как обычная базальтовая скала или кремень для добычи огня, но на нём не было ни малейшего металлического блеска, вся поверхность камня была сероватой, без металлической текстуры. — Ты подожди, — снова сказал вождь Оленя. Затем он положил жареное мясо в большой глиняный горшок, повернулся, побежал к реке и нашёл там гальку размером с волейбольный мяч. Он пробежал почти километр туда и обратно, не запыхавшись, неся этот камень. Было видно, что он регулярно тренировался во время охоты. Вернувшись, он на глазах у Ю Фу и его людей поднял гальку и с силой обрушил её на большой чёрный камень на земле. С громким стуком большой чёрный камень, который он использовал как сиденье, раскололся на дюжину больших и маленьких кусков. На этот раз все посмотрели снова и увидели, что раньше серый большой чёрный камень теперь, на свежих изломах, отражал красивый металлический блеск в свете костра. А текстура на срезе камня, словно кристаллизация кальцита, показывала чёткие слои и узоры. В этот момент Ю Фу не смог сохранять спокойствие. Он был одним из первых членов Племени Хань, и чего он только не повидал из минералов! В те времена Племя Хань плавило металл прямо в городе Ханьян, и многие жители занимались перевозкой минералов, поэтому они были хорошо знакомы с несколькими основными минералами, добываемыми Племенем Хань. В отличие от новоприбывших соплеменников, которые, хотя и пользовались монетами из свинца, серебра и меди, а также железной кухонной утварью и сельхозинвентарём, практически никто из них не видел эти металлы в сырой руде. Но Ю Фу-то знал! И очень хорошо. В тот же момент, когда он увидел срез этого чёрного камня, он понял, что это минерал. Хотя он не знал, что это за руда, но был абсолютно уверен, что это руда. Срез этого камня был чисто чёрным, блестящим и отражающим свет, не таким серым, как его поверхность. Он не казался прочным: после удара он не только раскололся на куски, но и от него отвалилось много мелких обломков. Он не удержался и взял один кусок. В тот же момент, когда он взял его, он испугался. Не потому, что камень поранил руку, а потому, что он взял этот камень с силой, предназначенной для металлической руды, но почувствовал, как камень внезапно стал лёгким. Это было похоже на то, как если бы он приложил все силы, чтобы поднять тяжёлый предмет, но в момент подъёма он оказался лёгким, как пенопласт. Поскольку он не был готов, он испугался. На самом деле, это было вызвано инерцией мышления Ю Фу. Увидев камень с металлическим блеском, он подсознательно подумал, что это металлическая руда. А несколько металлических руд, которыми в настоящее время располагало Племя Хань, независимо от их типа, имели одну общую черту: при одинаковом объёме они были намного тяжелее других камней. Это, естественно, объяснялось высоким содержанием тяжёлых металлов в руде, её плотность была необычайно высока, и то, что она была тяжелее других камней, было вполне нормальным. Но этот чёрный камень, который Ю Фу держал в руке, был не только не тяжёлым, но и намного легче обычной гальки, базальтовой скалы или гранита. Это было странно! Имеет металлический блеск, но не имеет веса металла. Что это за камень? Ю Фу не мог понять, но его интуиция подсказывала, что этот камень может быть очень полезным. Может быть, вождь знает, что это такое? Ведь вождь знает всё. — Друг Племени Хань, не знаю, можно ли этот камень использовать для обмена на соль? Если можно, то нам нужна соль того же веса, что и камень, — снова спросил вождь Оленя. Ю Фу сразу же изобразил странное выражение лица. Соль того же веса, что и камень, как ты это себе представляешь? Если это действительно какое-то крупное месторождение… Он вдруг вспомнил железную руду в месте, которое вождь назвал «округом Синьган». Вождь сказал, что подземных запасов железной руды там хватит всему Племени Хань на тысячу-восемьсот лет. Если и у твоего месторождения столько же, то где я возьму столько соли? — Хм, этот камень, он очень похож, но полезен ли он, я не знаю. В нашем племени раньше не встречали таких камней. Но я могу взять несколько, чтобы показать нашему вождю, он сможет дать ответ максимум через два дня, очень быстро. — Ох, да, и ещё: у вас много таких камней? Примерно сколько? — Ю Фу сначала ответил на вопрос вождя Оленя, а затем задал встречный. Если это действительно минерал, то его должно быть много поблизости. — Очень много, но всё в горах. Вокруг тоже есть, но трудно копать, всё под землёй, добыть очень непросто, — беспомощно ответил вождь Оленя, разведя руками. — А эти драгоценные камни, они тоже находятся рядом с этими чёрными камнями? — снова спросил Ю Фу, достав два алмаза. — Эти прозрачные камни наша охотничья команда откопала в горах, когда рыла ловушки. Вокруг тоже есть чёрные камни. Если вы имеете в виду, что они находятся вместе, то да, это так, — продолжил отвечать вождь Оленя. В душе он, на самом деле, очень надеялся, что Племя Хань захочет обменять белую соль на эти чёрные камни. Не потому, что они были чем-то особенным, а потому, что этих чёрных камней у них было очень много, но они были бесполезны. Они не были прочными, и для изготовления каменных орудий явно не годились, так как были недостаточно износостойкими. К тому же эти камни ещё и чертовски красились: если долго держать их в руке, руки становились чёрными, и отмыть их было трудно. Никакой пользы, а недостатков куча. Если бы они приглянулись этим дуракам из Племени Хань, было бы здорово. Тогда каждый раз, когда охотничья команда отправлялась бы на охоту, они просто собирали бы их по дороге, и этого хватило бы соплеменникам на повседневную соль. Поскольку события развивались таким образом, Ю Фу растерялся. Ему пришлось приказать флотилии остановиться, а затем с помощью сообщения с орлом отправить несколько образцов камней и свои наблюдения обратно Ло Чуну, чтобы тот оценил их ценность. К счастью, Племя Оленя находилось не так уж далеко от Племени Хань. Вниз по течению реки Люян, примерно в трёхстах-четырёхстах километрах. На паруснике это заняло бы максимум три дня. А сообщение с орлом было ещё быстрее, всего несколько часов, чтобы долететь до Племени Хань, и максимум полдня, чтобы добраться до любого округа. На следующее утро, когда Ю Фу собирался вывести членов экипажа на берег группами, Ло Чун рано утром получил эту посылку, отправленную Ю Фу. Да, именно посылку. Внутри было не только письмо, но и несколько камней, туго завёрнутых в кусок конопляной ткани. Её доставил мелкий чиновник из рода Орла города Ханьян, специально ответственный за передачу писем. Ло Чун отстранил двух женщин, обнимавших его слева и справа, и, с голым торсом, встал с кровати, чтобы пойти в кабинет и открыть тяжёлую посылку. В момент, когда посылка была открыта, он застыл на месте. Внутри лежали те самые два алмаза-сырца и несколько кусков угля разного размера. Куски угля?! Это были куски угля!!! Он был настолько хорошо знаком с этим, что ничто другое не могло быть спутано с углём. В детстве, во время зимних каникул на Новый год, он всегда ездил к дедушке. Дедушка жил в одноэтажном доме, и тогда ещё не было центрального отопления. Каждая семья зимой сама топила печь для обогрева и воды, используя куски угля. Они покупали сразу две тонны, упаковывали в мешки и складывали во дворе. Это была именно сырая руда, продаваемая на угольном складе, только промытая, а не обработанный брикетный уголь. Каждый кусок угля был разного размера, некоторые были такими большими, что не влезали в печь, поэтому приходилось разбивать их топором на мелкие куски. Ло Чун немало занимался этим у дедушки. Он разбивал уголь с начальной школы до старшей. Когда он уехал учиться в университет, одноэтажные дома в старом районе уже перешли на центральное отопление, и с тех пор он больше никогда сам не топил углём. Но даже так, с углём он был знаком как никто другой. Угольный рудник! Этот парень, Ю Фу, оказывается, обнаружил угольный рудник!!!! ---------- План добычи угля Что касается угля, этого самого обычного ископаемого вещества, Ло Чун был знаком с ним как никто другой, но для верности он всё же бросил один кусок в топку, чтобы провести эксперимент. Куски угля горели очень ярко, пламя было синеватым, но и дыма было много, и вся комната наполнилась сильным запахом серы, так что он поспешно открыл окна и двери для проветривания. Впрочем, это было вполне объяснимо: это был необработанный сырой уголь не самого лучшего качества, так что дым был нормальным явлением. Ло Чун не слишком много знал о добыче угля, но основные понятия ему были известны: например, уголь, продаваемый на рынке, был обогащённым или промытым, и сильно отличался от сырого. Уголь, это ископаемое вещество, состоит в основном из углерода, но часто содержит значительное количество сульфидов. Поэтому некоторые угли низкого качества при горении издают запах серы. В основном, он делится на два вида: антрацит и битуминозный уголь. Особенно в древности уголь практически не использовался в качестве топлива, потому что древние люди не обладали технологиями массовой добычи и обогащения. Не то чтобы они не могли, просто у них не было таких условий. В угольных месторождениях часто встречается много пустой породы (ганши) — это ископаемое вещество, состоящее в основном из оксида кальция, но не слишком чистое, содержащее немало углеродных компонентов. Нельзя сказать, что оно совсем не горит, просто горит не так полно, и выделяет меньше тепла, чем чистый уголь. Можно сказать, что использовать ганши в качестве топлива — всё равно что использовать «куриные рёбрышки»: оно не только намного тяжелее угля, впустую расходуя транспортные ресурсы, но и обладает низкой эффективностью тепловыделения при горении. Однако, если его не использовать, это всё же разновидность угля, хоть и низкого качества. С присущей китайцам бережливостью, не попробовать сжечь его перед выбрасыванием было бы обидно. Те, кто топил углём, наверняка знали эту раздражающую штуку: внешне она была похожа на уголь, но горела из рук вон плохо. Верно, ганши и чистый уголь выглядят одинаково, и это было главной проблемой при обогащении угля в древности. После развития современных технологий люди не только освоили технологию промывки угля, или, скорее, получили возможность проводить этот этап, но и нашли быстрый способ различать уголь и ганши — это технология флотации в тяжёлой среде. Проще говоря, это использование того факта, что ганши плотнее и тяжелее чистого угля. Их вместе бросают в искусственно приготовленную жидкость высокой плотности. Поскольку плотности двух ископаемых веществ различаются, ганши оседает на дно, а на поверхности жидкости плавает чистый уголь. Вот это и есть тяжёлая жидкость и флотация. Ло Чун не знал формулы тяжёлой жидкости, он не был специалистом в этой области. Однако Племя Хань могло получить подобные жидкости. Самой распространённой жидкостью, более плотной, чем обычная пресная вода, была морская вода, поскольку в ней содержится много соли. Солёная вода плотнее пресной — это общеизвестный факт. Например, Мёртвое море на Земле, знаменитое солёное озеро, где люди, даже не двигаясь, просто плавают на поверхности, не погружаясь. При нынешнем уровне технологий использовать морскую воду для промывки и обогащения угля было бы наиболее подходящим вариантом. Однако Племя Хань в настоящее время не имело выхода к морю. Но в районе железных рудников округа Синьган находилось солёное озеро, окружённое тяжёлыми металлическими рудами. Очевидно, что использовать его для добычи пищевой соли было нельзя, но для промывки угля вода этого озера подходила как нельзя лучше. Что касается применения ганши, то это ископаемое вещество, содержащее оксид кальция, в современности обычно смешивают с углём для использования на тепловых электростанциях или в качестве строительного материала, поскольку оксид кальция практически идентичен негашёной извести и является важным сырьём для производства цемента. Метод получения негашёной извести (оксида кальция) заключается в нагревании и обжиге известняка (карбоната кальция), который разлагается на большое количество диоксида углерода и оксид кальция (негашёную известь). Затем негашёная известь, поглощая влагу, превращается в гашёную известь (гидроксид кальция). Ло Чун быстро прокрутил в уме все эти знания, связанные с угольным месторождением. Это были не праздные размышления, а полезные знания о том, как в дальнейшем добывать недавно открытый уголь, как максимально использовать его, и как снизить риск загрязнения. Что касается текущей ситуации в Племени Хань, то перейти на всеобщее использование угля было совершенно невозможно. Можно было лишь обеспечить целевое использование, поставляя уголь тем отделам, которые в нём нуждались больше всего, например, металлургическим и сталелитейным заводам округа Синьган. Однако для выплавки стали обычный уголь был малоэффективен; сначала его необходимо было переработать в кокс. Поэтому, если Племя Хань хотело использовать это угольное месторождение, им нужно было построить не только углеобогатительную фабрику, но и коксохимический завод, иначе это не имело бы особого смысла. Углеобогатительную фабрику построить легко: достаточно было взять воду из солёного озера, создать флотационный бассейн, а также складскую и сушильную площадки. Сложность была невысокой, и при нынешних возможностях Племени Хань это было вполне осуществимо. Коксохимический завод также не представлял особой сложности. Превратить уголь в кокс было довольно просто: достаточно было подвергнуть уголь сухой перегонке, то есть поместить его в ёмкость и нагреть на огне, но при этом не дать ему загореться. Этого легко достичь: достаточно подать большое количество диоксида углерода в ёмкость для сухой перегонки, чтобы предотвратить горение. Диоксид углерода способен тушить огонь; при его большом количестве пламя не может гореть, и это также общеизвестный факт. Как уже упоминалось, при нагревании известняка выделяется большое количество диоксида углерода, в результате чего получается негашёная известь. Таким образом, объединив эти два проекта, можно было получить кокс. Идея Ло Чуна заключалась в постройке двух соседних пиролизных башен, каждая из которых состояла бы из двух ярусов: нижний ярус предназначался для сжигания угля, обеспечивающего тепло, а верхний — для загрузки сырья, необходимого для реакции. Одна башня использовалась бы для коксования, а другая — для производства негашёной извести. Затем из верхней части пиролизной башни, где нагревается известняк, вывести вентиляционную трубу и подсоединить её к верхней части башни для коксования, чтобы подавать туда большое количество диоксида углерода, образующегося при нагревании негашёной извести, предотвращая возгорание угля в верхней части коксовой башни. Принцип был довольно прост, и строительство также не вызывало особых трудностей: достаточно было построить две башни из серого кирпича. Промежуточный вентиляционный канал можно было также выложить из кирпича; в крайнем случае, можно было обжечь несколько керамических труб и соединить их секциями. Всё это было по силам Племени Хань на тот момент. Что касается выбора места для этих двух заводов, Ло Чун также всё продумал. Учитывая все аспекты транспортных условий и проблему выбросов загрязняющих веществ, наилучшим вариантом было построить заводы прямо в Великих топях к востоку от округа Люян. Болота обладают способностью разбавлять и разлагать загрязняющие вещества, за что их называют «почками» планеты. Об этом уже говорилось ранее; при нынешних естественнонаучных условиях это был лучший выбор для утилизации загрязняющих выбросов. К тому же, в настоящее время добыча и производственная мощность Племени Хань были невелики, так что проблем не возникло бы. Там был болотисто-озёрный рельеф, и в первую очередь это означало удобные водные пути. Добытый сырой уголь можно было погрузить на судно в районе Племени Оленя, о котором говорил Ю Фу, и прямо по реке Люян доставить до озёрного острова в Великих топях. Затем прямо на озёрном острове проводились работы по обогащению угля: уголь и ганши разделялись, после чего, пройдя через складскую и сушильную площадки, отборный уголь доставлялся на коксохимический завод для коксования. Часть его использовалась как топливо, а часть перерабатывалась в кокс. Наконец, уголь можно было снова погрузить на суда, пройти вниз по течению через реку Чаоян, войти в реку Жуян и напрямую доставить на сталелитейный завод округа Синьган. Попутно можно было также забрать воду из солёного озера. Хотя этот водный путь делал большой крюк, но даже самый медленный вариант был легче, чем путь по суше. Хотя расстояние по прямой по суше было короче, для перевозки одного парусника угля потребовалось бы как минимум семь-восемь четырёхколёсных повозок, запряжённых быками, а также строительство прочной дороги. Ведь повозки, гружённые углём, были очень тяжёлыми, и к несущей способности дорог предъявлялись высокие требования. Учитывая все эти условия, водный путь требовал всего лишь двадцать тысяч монет на постройку одного парусника, тогда как для сухопутного пути понадобилось бы строительство сотен ли дорог с твёрдым покрытием, а также изготовление восьми четырёхколёсных повозок, запряжённых быками, и самих быков. По расчётам, если на одну повозку приходилось по два быка, то общая стоимость сухопутной транспортировки была просто астрономической. Водный путь, возможно, был бы медленнее на пару дней, но его грузоподъёмность была максимальной, а транспортные расходы — минимальными. Выбор был очевиден: любой здравомыслящий человек предпочёл бы водный транспорт. Более того, путь от Племени Оленя до озёрного острова также был возможен только по воде. Но как бы всё ни планировалось, это было делом не одного дня, ведь сталелитейный завод в округе Синьган ещё не был построен, племена на озёрном острове ещё не были полностью выселены, карта Великих топей ещё не была до конца изучена, а коксохимический и углеобогатительный заводы ещё не были возведены. Даже если начать строительство сейчас, то всё будет завершено только к следующему году. Поэтому Ло Чун немедленно написал Ю Фу ответное письмо. В нём говорилось, что это чёрное ископаемое вещество называется углём, это очень важное ископаемое, которое можно использовать как дрова, и горит оно лучше древесного угля; его можно использовать для выплавки железа. Ю Фу мог начать небольшую торговлю с Племенем Оленя. Целью было стабилизировать их, выяснить точное местоположение угольного месторождения, а затем найти способ отправить несколько человек для обследования на месте. Во-первых, география и рельеф: равнинная это или горная местность, имеются ли условия для крупномасштабной добычи. В двух словах: хороша ли дорога, есть ли возможность проезда транспорта? Ло Чун не собирался заставлять людей выносить уголь из месторождения корзинами; это было бы слишком неэффективно и требовало бы слишком много рабочей силы. Во-вторых, насколько легко его добывать: глубоко ли залегает уголь, легко ли его копать, какое оборудование потребуется, нужна ли взрывчатка. В-третьих, направление залегания пласта и площадь его распространения, а также запасы угольного месторождения. При нынешней технологии исследования это означало бы разведку от точки обнаружения месторождения во все стороны, бурение скважин везде, копание через каждые несколько сотен метров или один ли (около 500 метров), чтобы определить, где есть залежи. Метод разведки запасов заключался в бурении глубоких скважин и рытье, чтобы увидеть, насколько глубоко залегает уголь. Конечно, это зависело от возможностей, не было необходимости углубляться в мелочи, достаточно было понять общую картину. И, наконец, уделять больше внимания алмазам-сырцам; собрать как можно больше, если это возможно. Однако Ло Чун в письме не упомянул, что они нужны для украшений, а сказал, что эти камни очень твёрдые и могут быть использованы для изготовления особых, очень полезных инструментов. Ответ был быстро отправлен Ло Чуном с помощью орла и прибыл в руки Ю Фу уже на следующее утро. Однако содержание ответа Ло Чуна вызвало у Ю Фу смешанные чувства: он был и рад, и обеспокоен. Во-первых, он был рад обнаружению нового месторождения. Ло Чун в письме объяснял, что это похоже на древесный уголь, но гораздо лучше — это каменный уголь, высокоэффективное топливо. Кроме того, тот драгоценный камень: вождь сказал, что из него можно делать особые инструменты. Ю Фу не знал, что это за инструменты, но если сам вождь назвал их особыми, значит, это что-то гораздо лучше увеличительного стекла. Но что его смущало, так это невозможность выполнить поставленную вождём задачу. На его трёх судах было не так много мобильного персонала, и хотя было несколько опытных людей с рудников, создать специальную геологоразведочную экспедицию было для него довольно затруднительно. Поэтому Ю Фу быстро отправил ответное письмо, в котором говорилось, что он может взять на себя общение с Племенем Оленя, но ему потребуется кадровая поддержка от Ло Чуна: лучше всего отправить специальную геологическую разведывательную партию, иначе ему будет трудно справиться. Кроме того, на их флотилии не было профессиональных инструментов для добычи руды, таких как кирки со стальным наконечником, длиннорукие молоты, стальные долота и различные измерительные инструменты. Получив ответ, Ло Чун также быстро отозвал людей из районов железных и медных рудников. Что касается добычи и разведки руды, Силач был идеальным кандидатом и постоянно руководил работами на железных рудниках, но если бы его отозвали, то на железных рудниках не осталось бы надёжного для Ло Чуна человека. Поэтому ему пришлось отправить Перо в качестве лидера. Перо ранее проработал год на рудниках Восьмисокровищной горы, был хорошо знаком со всеми вопросами, связанными с добычей руды, и был одним из первых внутренних сотрудников Племени Хань. Хотя его способности не были выдающимися, Ло Чун полностью ему доверял, поэтому сразу назначил его руководителем. Разведывательная группа на этот раз насчитывала целых шестьдесят человек, которые везли с собой множество специализированных инструментов. Ло Чун также выделил ещё один парусник от Ю Е, специально для перевозки этих людей и обеспечения их логистики. Парусник отправился в путь очень быстро, и, в отличие от предыдущих путешествий Ю Фу, это судно вообще не останавливалось в пути. Поскольку Ю Фу ранее сообщал, что гидрологическая обстановка на этом участке фарватера была беспрепятственной и не представляла никаких опасностей. Ранее флотилия Ю Фу, продвигаясь вперёд, должна была отправлять разведывательный катер первым для изучения гидрологической обстановки, а большой парусник следовал за ним, снижая скорость. К тому же, они передвигались только днём, а ночью бросали якорь и отдыхали, потому что при плохом освещении ночью в случае какой-либо чрезвычайной ситуации у них не хватило бы времени среагировать. Но геологоразведочное судно было другим: оно шло позже, по уже разведанному пути, поэтому, чтобы наверстать время, оно всё время двигалось на всех парусах и даже совершало ночные переходы, не останавливаясь даже глубокой ночью. В любом случае, они шли по водному пути, по руслу реки шириной более ста метров, поэтому не стоило беспокоиться о том, что они заблудятся или пойдут не в том направлении. Достаточно было просто плыть вниз по течению, и уж тем более не было речи о том, чтобы «сбиться с дороги». Чтобы вывести парусник на берег, требовались определённые навыки. Так что, в целом, ночное плавание было на самом деле очень безопасным, даже безопаснее, чем путешествие по суше. И вот, благодаря тому, что геологоразведочное судно торопилось изо всех сил, оно двигалось днём и ночью, преодолев путь от отправления до прибытия в Племя Оленя всего за полтора дня. Точнее, за один день, одну ночь и ещё полдня. Скорость была невероятной. И когда четвёртое большое судно Племени Хань прибыло, все жители Племени Оленя были ошеломлены. Только тогда они осознали, что Племя Хань, возможно, было ещё могущественнее, чем они себе представляли. Такие гигантские суда появлялись одно за другим — сколько же их всего? ---------- Амбиции Цзин Яня Что касается того, что Племя Хань отправило людей для разведки рельефа вокруг Племени Оленя, вождь Оленя и их старейшина в душе были против, но Племя Хань было слишком могущественным. Если не говорить о другом, то одно лишь количество населения Племени Хань уже во много раз превосходило численность Племени Оленя. Хотя они не знали, сколько всего людей в Племени Хань, одних только взрослых мужчин на четырёх их судах было около трёхсот, что сравнимо с общим населением Племени Оленя, насчитывающим всего около четырёхсот человек, включая всех мужчин, женщин, стариков и детей. Разница была колоссальной. Кроме того, Ю Фу пообещал заключить договор о ненападении. Отряд Племени Хань будет действовать вдали от поселения Племени Оленя, и их главная цель — найти те чёрные камни. Ю Фу уже сообщил им об этом, дав понять, что Племя Хань не замышляет против них ничего дурного. Конечно, если бы это было всё, действия Племени Хань не принесли бы Племени Оленя никакой выгоды. По-настоящему верхушку Племени Оленя затронуло предложение Ю Фу о «рынке». Это была уже не новая тактика. Каждый раз, когда Племя Хань создавало новый опорный пункт, при нехватке рабочей силы на начальном этапе они сначала открывали местный рынок, где сначала продавали предметы первой необходимости, а затем просто набирали рабочих. Это был быстрый способ наладить отношения с окрестными племенами, узнать об их положении, завоевать сердца окружающих людей с помощью таких рынков и донести до всех племён идею о «чрезвычайной развитости» Племени Хань. По крайней мере, они сами не могли производить такие предметы быта, как у ханьцев. Самое главное — это белая соль. Племя Хань могло использовать белую соль, чтобы косвенно контролировать эти окрестные племена. Если кто-то ослушается, им просто перекроют поставки соли — и посмотрим, кто посмеет противостоять Племени Хань. Когда тем же днём Перо прибыл со своим четвёртым парусником, Ю Фу, как представитель, представил их друг другу. В конце концов, Ю Фу не собирался здесь задерживаться надолго; Перо и его люди должны были поддерживать долгосрочные отношения с Племенем Оленя. На следующее утро флот Ю Фу из трёх парусников продолжил свой путь вниз по реке. Все дела, касающиеся Племени Оленя, угольного рудника и рынка, были переданы геологическому разведывательному судну во главе с Перо. Этот парусник перевозил 90 человек экипажа, что считалось полной загрузкой. Из них 60 человек отвечали за разведку угольного рудника, а оставшиеся 30 оставались на паруснике, обеспечивая тыловое обеспечение, строя пристань и лагерь, а также организовывая ярмарочные мероприятия вокруг лагеря. Задача была очень важной. Оставшимся вспомогательным персоналом был гражданский чиновник по имени Цзин Янь, переведённый из округа Люян. Обычно он служил писцом в налогово-податном отделе администрации начальника округа Люян, занимаясь статистикой товаров и денег. В последнее время он также организовывал внешних рабочих для участия в строительных проектах. Для строительства этого нового опорного пункта Ло Чун попросил Большое Дерево найти подходящего человека. Большое Дерево собрал чиновников администрации начальника округа и рассказал им об этом. Поскольку это было незнакомое место, далеко от Племени Хань, и предполагало строительство с нуля в пустынной глуши, условия жизни были крайне тяжёлыми, а вокруг было много незнакомых племён, что делало пребывание небезопасным, многие чиновники не хотели туда ехать. Но какими бы незначительными они ни были, они всё же были чиновниками. В системе Племени Хань, состоящей из различных правил, законов и ритуалов, они принадлежали к высшему сословию, чиновникам высшего класса, наслаждающимся более высоким социальным статусом, чем обычные соплеменники. Однако это было ограничено территорией. В пределах владений Племени Хань они действительно чувствовали превосходство и считались высшим сословием, но за пределами этих земель кто будет обращать на них внимание? Все были равны, и никто никого не боялся! Именно по этой причине желающих добровольно взяться за эту задачу было ещё меньше. Кому не хотелось спокойно сидеть дома, наслаждаясь всеобщим уважением? Но Цзин Янь, этот чудак, был исключением: он сам вызвался возглавить эту миссию. Незнакомая территория, важный рудный район, новый опорный пункт, новый рынок — что это за процесс, что это за задача? Это же очевидно, что вождь собирается осваивать новую территорию, нет, строить новый округ и уезд. Если он сможет руководить этой миссией и хорошо выполнить свою работу, разве он не сможет получить расположение вождя? Возможно, он даже станет начальником этого нового округа или уезда. — Неужели все мои коллеги — глупцы? Не видят такого прекрасного будущего. Раз вы не хотите быть важными чиновниками, то я не стану стесняться, — так подумал про себя Цзин Янь. Без сомнения, Цзин Янь, по сравнению с массой мелких чиновников округа Люян, был тем, у кого было больше всего амбиций и стремлений. Независимо от его способностей, он, по крайней мере, осмелился взяться за эту задачу, и это уже делало его сильнее большинства. К тому же, он был довольно уверен в себе по поводу этой миссии. Это объяснялось тем, что в последнее время он часто организовывал строительные работы с привлечением внешних рабочих, общаясь с людьми из других племён. Долгая работа помогла ему лучше понять мысли этих внешних рабочих. Поэтому на следующий день после прибытия в Племя Оленя Цзин Янь приступил к работе. Сначала он нашёл довольно широкий участок реки, около 130 метров в ширину, и сделал отметки в глубоких местах у берега, готовясь построить здесь большой причал для будущей погрузки-разгрузки материалов и массовой высадки людей. Это была первостепенная задача. Если бы было решено развивать это место, то последующее количество прибывающих людей и материалов было бы огромным. Если бы такое количество судов прибыло, а удобного причала не было, то людям пришлось бы высаживаться на берег на небольших десантных катерах, что было бы крайне неэффективно. И полагаясь только на эти маленькие лодки, невозможно было бы перевозить крупное оборудование на берег. Например, как вытащить бычью повозку на берег? Однако для строительства причала их оставшихся тридцати человек было совершенно недостаточно. Шестьдесят человек, которых привёл Перо, были предназначены специально для поиска месторождения, а тыловое обеспечение должен был возглавлять Цзин Янь. Он никак не мог рассчитывать на помощь Перо, поэтому ему нужно было нанимать специалистов из местного населения. В тот же день в полдень, после того как часть припасов с судна была доставлена на берег, Цзин Янь и его люди приготовили сытный обед. Затем они отправились с котлом прямо в поселение Племени Оленя, чтобы «погостить». В разгар лета, в полдень, все жители Племени Оленя прятались от солнца в своих травяных хижинах, и никто не выходил наружу, так что все были на месте. В одной из соломенных хижин Племени Оленя на полу лежал циновка, привезённая Цзин Янем. В центре стоял прямоугольный низкий стол, на котором аккуратно, в керамических тарелках, лежали тушёное мясо, рыбный суп, жареные креветки, жареный арахис и копчёное мясо, привезённые из Племени Хань. Перед вождём Оленя и старейшиной Оленя стояло по большой миске риса, а что ещё более редко, так это маленькая фляжка рисового вина. Двое высокопоставленных представителей Племени Оленя были так поражены этой «изысканной и щедрой» едой, что не знали, как её есть, но вкусные блюда, приготовленные с приправами, сильно возбуждали их аппетит. — Старейшина, вождь, пожалуйста, угощайтесь! Попробуйте блюда нашего Племени Хань. Это палочки для еды, а если вы не умеете ими пользоваться, рядом есть ложки. — Цзин Янь показывал и демонстрировал, как пользоваться приборами. Увидев, как дети вождя Оленя бегают вокруг, он щедро достал небольшую коробочку красного сахара, чтобы раздать детям. Конечно, прежде чем дать детям, он спросил разрешения у их родителей и предложил вождю Оленя попробовать. Вождь Оленя сначала внимательно осмотрел изящную деревянную коробочку, затем посмотрел на продолговатую красную полупрозрачную конфету внутри и с некоторым удивлением спросил: — Это еда? — Честно говоря, он скорее поверил бы, что это какой-то прозрачный драгоценный камень, потому что такая изысканная вещь никак не походила на еду. Но увидев утвердительный кивок Цзин Яня, он всё же взял кусочек и попробовал. Учитывая предыдущую неловкую ситуацию с перцем чили, на этот раз он был очень осторожен: сначала лишь лизнул его языком. Почувствовав особую сладость, он без колебаний положил её в рот. Сладкий, приторный вкус мгновенно взорвался во рту, создавая ощущение, будто он ел мёд, но это была не совсем такая сладость, как у мёда. Говорят, что сахар повышает человеческое счастье, и это, безусловно, правда. Вождь Оленя тут же расплылся в добродушной улыбке, затем взял несколько конфет из коробки, раздал своим детям и бережно убрал коробочку перед собой. Старейшина Оленя, напротив, не мог свободно есть и пить. Этот обед выглядел невероятно щедрым, но в их представлении еда была самой ценной вещью, и ни одно племя не дарило бы свою еду даром другим. Более того, охотничьи отряды двух племён могли жестоко сражаться за добычу, даже ценой жизни одного-двух человек. С какой целью Племя Хань подарило им такую хорошую еду? А ещё, зачем Племя Хань отправило людей сюда, чтобы остаться? Что они на самом деле хотят делать, и как это повлияет на Племя Оленя? Он был мудрецом Племени Оленя, старейшиной, и должен был нести ответственность за будущее Племени Оленя. Он не хотел, чтобы Племя Оленя постигла трагическая участь. Некоторые, казалось бы, хорошие вещи подобны хвосту ядовитой змеи: они издают приятные звуки, заманивая тебя протянуть руку, а затем резко кусают, лишая жизни. Старейшина Оленя в душе очень беспокоился: он уже стар, и сможет ли этот вождь повести Племя Оленя дальше? — Друг из Племени Хань, почему ты подарил нам еду? Когда Цзин Янь понял смысл этого вопроса, он тут же с улыбкой ответил: — О, я просто показываю вам товары Племени Хань. — Товары? — недоумённо спросил старейшина Оленя. — Верно, товары — это вещи, которые можно обменивать, — объяснил Цзин Янь. — Тогда ты имеешь в виду эти сосуды для еды? Или тот котёл для готовки? Или те приправы? А может, это тот сахар? — продолжал спрашивать старейшина Оленя. — Все эти вещи, о которых вы говорите, можно обменивать, если вы их захотите. Да, и ещё рис в мисках. Если вам не хватает еды, мы можем продать вам и такой рис. — Рис? Этот? Действительно вкусно. — Вождь Оленя отогнал детей, взял миску риса и, зачерпнув ложкой, медленно распробовал, проглотил, а затем вдруг продолжил, подхватывая слова Цзин Яня. — Верно, это он. Если вы захотите, мы можем обменять его. Его хватит, чтобы каждый день кормить всех ваших соплеменников. Люди нашего Племени Хань тоже каждый день едят такой рис, это наша основная еда, — объяснил Цзин Янь, угощая их едой. Эти слова поразили и вождя Оленя, и старейшину. Хотя они не знали, насколько велико Племя Хань, оно определённо было огромным. Но даже так, Племя Хань, обеспечивая своих соплеменников едой каждый день, всё ещё могло продавать излишки еды другим племенам, и даже обеспечить едой всё Племя Оленя. Откуда у них столько еды?! Однако этот вопрос им пока не нужно было обдумывать. Их больше всего волновал другой вопрос. — Друг из Племени Хань, тот ваш человек раньше говорил, что мы можем обменивать камни на ваши вещи, особенно те чёрные камни. Но почему, когда он уходил, он сказал, что мы больше не можем обменивать те камни на вещи, а вы сами пришлёте своих людей копать? Почему так? — И ещё, если вам теперь не нужны чёрные камни, то на что мы должны обменивать с вами вещи? — Старейшина Оленя вытер усы, испачканные рыбным супом, и снова обратился к Цзин Яню с вопросом. Если бы не то, что они не могли победить Племя Хань, старейшина Оленя давно бы уже из-за этого дела поссорился. — Нет-нет-нет, вы неправильно поняли. Мы не специально прекратили торговлю этими чёрными камнями, а потому, что эти камни особенные: они могут гореть, как дрова, вы знаете? — взволнованно сказал Цзин Янь. Однако старейшина Оленя и вождь хмурились. Хотя они ничего не говорили, их выражения лиц уже выражали недовольство, словно они говорили: «Особые они или нет — это ваше дело, какая нам разница, можем ли мы обменивать чёрные камни на вещи?» — Э-э, я уже говорил, эти чёрные камни мы будем использовать как дрова, поэтому их потребуется очень много. Если бы мы полагались на обмен с вами, даже если бы мы могли заплатить, вы бы не смогли добыть столько, чтобы удовлетворить наши потребности. — Вот почему мы сами отправили людей искать камни. Мы хотим копать сами, иначе, полагаясь только на вас, нам определённо не хватит, — пришлось объяснить Цзин Яню. — Откуда ты знаешь, что наше племя не сможет добыть? Это же просто чёрные камни. Сколько вы сможете их использовать? Даже если они могут быть дровами, но вы готовите всего два раза в день, сколько этих чёрных камней вам понадобится? — недоверчиво сказал старейшина Оленя. Какими бы продвинутыми ни были эти камни, если готовить всего два раза, сколько их можно использовать? — Ну, хотя наш вождь ещё не говорил, но я знаю, что их потребуется немало. Наш большой парусник может перевезти десять судов, и этого, вероятно, хватит на один день. Но в вашем племени так мало людей, вы определённо не сможете перевезти столько, — подумав, сказал Цзин Янь. Старейшина Оленя и вождь были ошеломлены. — Десять судов? И это на день? Вы, люди Племени Хань, что, камни едите? Даже если и едите камни, то не так же много! ---------- Инструменты Племени Хань Хотя Цзин Янь говорил о десяти судах в день, и ему не слишком верили, но, глядя в его серьёзные глаза, становилось ясно, что он не шутит. Это ещё больше поражало: неужели Племя Хань действительно может использовать столько чёрного камня? Впрочем, это было не так важно. Сейчас нужно было решить, что Племя Хань отказалось от обмена угля на предметы первой необходимости, а другие вещи Племя Хань не ценило. Как же теперь Племени Оленя добывать необходимые жизненные припасы, например, белую соль? Старейшина Оленя задал этот вопрос Цзин Яню, но тем самым попал в его ловушку. Цзин Янь только и ждал этих слов. — Старейшина Оленя, вождь, это очень просто решить. Раз уж мы, Племя Хань, решили здесь обосноваться и постоянно добывать угольный рудник, то, конечно, нам нужно будет построить здесь дома. Ещё нам нужна большая площадка у реки для складирования угля. В общем, нам предстоит многое построить. — Но мы не можем выделить так много людей, поэтому мы хотим, чтобы ваше Племя Оленя помогло нам: рубило деревья и строило дома. — Чтобы наши соплеменники помогали вам работать? — одновременно спросили вождь Оленя и старейшина. — Верно, мы будем платить. Если вы согласитесь помочь, мы сможем обеспечивать вас едой на постоянной основе, а также обменивать её на некоторые предметы быта, например, обувь, ткань, белую соль и тому подобное. Всё это возможно. — Вам также не стоит волноваться, что, помогая нам работать, у вас не останется времени на охоту. Мы обеспечим едой как мужчин, так и женщин, и даже ваших детей. — Однако мы можем гарантировать только основную еду, такую как мясо, вы должны будете поставлять сами. Мы, конечно, можем помочь с приготовлением, — объяснил Цзин Янь. Вождь Оленя и старейшина посмотрели на обильную еду на столе и только тогда поняли, что Цзин Янь имел в виду: оказывается, это была дегустация рабочей еды. Честно говоря, слова Цзин Яня взволновали и старейшину Оленя, и вождя. Главной причиной было то, что Племя Оленя до сих пор жило в основном за счёт охоты и рыбалки, и урожай пищи был нестабилен. Кроме того, за исключением одной-двух живых диких оленей, которых держали в качестве резерва, у Племени Оленя практически не было запасов. Это было довольно печально: без запасов еды способность племени противостоять бедствиям была очень слабой. Если бы случилась какая-то неожиданность, и Племя Оленя не смогло бы охотиться или совершать дальние переходы, их соплеменники просто умерли бы от голода. Поэтому, если бы у них появился стабильный источник пищи, жизнь Племени Оленя значительно улучшилась бы. Конечно, у каждой медали две стороны: если племя зависит от чужаков в вопросах продовольствия, оно полностью попадает под их контроль, и о развитии не может быть и речи. Поэтому старейшина Оленя сильно колебался. Подумав некоторое время, этот мудрый старик принял решение: сначала отправить часть людей помочь Племени Хань на несколько дней, посмотреть, что к чему. Если выгоды не будет, то они прекратят сотрудничество. Вот только он не ожидал, что это решение обернётся для всего Племени Оленя полным погружением в дела Племени Хань. По итогам переговоров Цзин Янь набрал первую партию рабочих из Племени Оленя, и вечером того же дня началось их первое пробное сотрудничество. Сначала Цзин Янь велел выгрузить с судна кучу инструментов и риса. Рис, естественно, предназначался для еды, и это была первая поставка продовольствия для Племени Оленя, хотя пока и небольшая, поскольку Племя Оленя выделило всего 20 человек. Цзин Янь сначала поручил своим людям, возглавившим группу из десяти человек из Племени Оленя, расчищать землю на речном берегу возле «пристани», выдавая каждому по железной лопате для удаления земли и выравнивания поверхности. Люди из Племени Оленя, под руководством моряков Племени Хань, начали использовать эти невиданные ранее передовые инструменты, хотя это была всего лишь самая обычная железная лопата для Племени Хань. Старейшина Оленя, опираясь на свой посох, наблюдал со стороны. Он не ожидал, что у Племени Хань так много диковинных приспособлений. Вечерняя работа была недолгой. Работая вместе, группа людей расчистила небольшую ровную площадку, убрала вокруг растительность, а затем сожгла землю огнём и посыпала её порошком реальгара, добытого в районе Восьмисокровищной горы, чтобы отпугнуть насекомых. Затем Цзин Янь приказал принести с судна бамбуковые шесты и зелёный брезент. Моряки и люди из Племени Оленя вместе установили на расчищенной площадке несколько палаток, внутри которых расстелили циновки. Сегодня ночью в палатках уже можно было размещать людей. Старейшина Оленя был поражён быстротой действий людей Племени Хань. Всего за час-другой они построили свои «дома», и он подошёл к Цзин Яню, чтобы узнать подробности. — Друг из Племени Хань, ваши дома так быстро построены. Значит ли это, что наша помощь вам больше не понадобится? — Нет-нет-нет, это лишь временные дома. Сейчас лето, жарко, и жить в таких тонких палатках, конечно, можно, но зимой это не годится. Если оставаться здесь зимой, люди наверняка замёрзнут насмерть. Поэтому мы сначала обустраиваем временное пристанище, а потом будем строить более прочные дома. Старейшина Оленя кивнул, вспомнив о холодной зиме. Он подумал, что переоценил ситуацию, но тут же вновь загорелся предвкушением «более прочных» домов Племени Хань. Если даже временные жилища так хороши, то какими будут прочные? И из чего сделаны их странные инструменты? Есть ли у них другие приспособления? Сильное любопытство наполнило голову старейшины Оленя, и перед наступлением полной темноты оно усилилось ещё больше. Причина заключалась в том, что из 20 человек, отправленных Племенем Оленя, десять были оставлены Цзин Янем для обустройства лагеря на берегу реки, а остальные десять, под руководством моряков, или, вернее, люди из Племени Оленя водили моряков Племени Хань, отправились в близлежащие лесные угодья. Во-первых, чтобы ознакомиться с окружающей средой, а во-вторых, чтобы срубить немного деревьев и дров для строительства лагеря. Эти десять человек из Племени Оленя возглавлялись вождём Оленя. Он и старейшина следили за каждой командой, желая понять, что именно задумало Племя Хань. В результате, разнообразные божественные методы рубки деревьев, применённые Племенем Хань, снова потрясли этих невежественных деревенщин. Сначала один из моряков, под предводительством вождя Оленя, прибыл в расположенный неподалёку лесной массив. Выбрав подходящие деревья по виду и толщине, они достали плоскую и длинную тонкую пластину, сделанную из незнакомого материала. С одной стороны у неё были треугольные зубцы, с другой — ровная поверхность, а с обоих концов — две деревянные рукоятки. Это был инструмент, требующий двух человек. Они сначала обвязали верёвкой дерево, которое собирались срубить, затем натянули верёвку к нескольким деревьям в разных направлениях. Люди из Племени Хань объяснили, что это делается для того, чтобы дерево при падении не валилось хаотично и не давило людей; таким образом можно было контролировать направление падения. Вождь Оленя втайне кивнул, думая: «Люди из Племени Хань очень опытны. Мало того, что у них есть специальные инструменты для рубки деревьев, так они ещё и так заморачиваются с направлением падения. Отлично, я научился ещё одному приёму». После того как верёвки были закреплены, люди из Племени Хань показали, как пользоваться инструментом. Они расположили тонкую пластину у самого основания ствола, затем двое людей начали тянуть её взад и вперёд. Инструмент в виде пластины быстро «вгрызся» в древесину, а зубцы непрерывно выбрасывали множество щепок. Двадцатисантиметровое толстое дерево было повалено ими всего за несколько минут. Парни из Племени Оленя были поражены, как будто увидели богов. Что это за волшебный инструмент? Рубить деревья им не только так быстро, но и намного легче, чем махать каменным топором. Самое главное, срез пня, сделанный этим чудесным инструментом, был идеально ровным, что казалось невозможным для ручной работы. Совсем не то, что их прежние срезы от каменного топора, которые выглядели, как будто их обглодали собаки. Затем люди Племени Хань достали ещё один инструмент — тонкую пластину меньшего размера, которая также имела зубья, но была оснащена одной рукояткой и предназначалась для использования одним человеком. Группа людей, каждый со своим инструментом, всего за десять с лишним минут очистила всё большое дерево от сучьев и веток, превратив его в голую колоду, а также собрала большие связки сучьев и веток. Одна часть предназначалась для строительных материалов, другая — для дров. Жаль только, что на этот раз с собой не было скота, поэтому транспортировка была неудобной, и приходилось полагаться на плечи людей из Племени Оленя. Таким образом, за два с лишним часа группа людей срубила двенадцать деревьев, в среднем по одному дереву каждые десять минут, и успела очистить их от сучьев и веток. Это было главным образом благодаря разделению труда: некоторые моряки вместе с людьми из Племени Оленя специально распиливали стволы, отвечая только за повал деревьев, а оставшаяся группа, вооружившись одноручными пилами, занималась очисткой сучьев и веток. Вождь Оленя тоже немного поработал сам, лично испытав эти удивительные инструменты Племени Хань. Это ещё больше потрясло и заинтересовало его. Во-первых, его поразило гениальное изобретательство Племени Хань в создании инструментов. Как они придумали такой изящный дизайн? А во-вторых, материал этих инструментов. Он, кажется, был тем же, из чего сделаны многие их другие инструменты. Что это такое? Вождь Оленя продолжал пилить толстые ветки ручной пилой. Рядом с ним человек из Племени Хань орудовал лопатой длиной с руку, которая, подобно каменному топору, рубила более тонкие ветки. Одним взмахом она отсекала ветку, и срез был очень ровным. Это ещё больше удивило вождя Оленя: а что, если этим орудовать против человека? Наверное, это их какое-то личное оружие?! Вождь Оленя подумал об этом с большим подозрением. Когда перед наступлением темноты они вернулись в поселение Племени Оленя, Цзин Янь уже приготовил большой котёл с рисом, а также использовал предоставленное Племенем Оленя мясо для приготовления блюд. Затем он позвал 20 мужчин, которые работали, чтобы они пришли со своими женщинами и детьми за едой. Группа взрослых и детей, держа в руках свои глиняные горшки, выстроилась в очередь перед большим котлом. Моряки Племени Хань большими железными половниками накладывали им рис и еду, напоминая собой поваров в столовой. Группа детей, ведомая матерями, с радостью принялась за свои полные миски риса. А мужчины, участвовавшие в работе вечером, оживлённо обсуждали удивительные инструменты Племени Хань. На этот раз даже старейшина Оленя и вождь активно участвовали в обсуждении. — Они говорят, что инструмент для рубки деревьев, который тянут туда-сюда, называется пилой. Большую называют длинной пилой, а маленькую — ручной пилой. — А ещё эти лопаты с деревянной ручкой, их передняя часть сделана из того же материала, что и пила. Я видел, как люди Племени Хань не только копали ею землю, но и рубили деревья, как каменным топором. — Ух ты, верно, я тоже это заметил. Племя Хань — это племя, которое очень ценит практичность. Инструменты, которые они делают, должны иметь как минимум два применения. Использовать минимум материалов, чтобы сделать максимум работы — это то, чему мы должны учиться. Неудивительно, что Племя Хань смогло так сильно развиться, — с глубоким чувством сказал старейшина Оленя. — А ещё их жилища, покрытые брезентом. Люди Племени Хань сказали, что это сделано из того же материала, что и их одежда, но брезент отличается от одежды тем, что он может защищать от дождя. — Да, да, а ещё та длиннорукая лопата с подножкой! Копать ею землю так удобно. Если рукой не получается копнуть, можно наступить ногой на лопату и надавить на длинную деревянную ручку вниз, и земля очень легко выкапывается. — Люди, которые делают эти инструменты для Племени Хань, действительно искусны. И дело не только в мастерстве, но и в том, кто придумал эти инструменты, — с восхищением произнёс вождь Оленя, в его голосе звучала непередаваемая зависть к этим замечательным вещам Племени Хань. Окружающие люди, участвовавшие в работе, дружно кивали, соглашаясь со словами вождя. Именно тогда старейшина Оленя, после долгих размышлений, принял решение. — У Племени Хань много хороших вещей. Помогая им работать, мы сможем научиться большему мастерству и технологиям изготовления. Мы должны позволить большему числу людей помогать Племени Хань. — А ещё эта еда, которую Племя Хань называет рисом. Откуда они её берут? Почему у них её так много? Мы все должны этому научиться. Если мы сможем освоить это, то в будущем нам не придётся волноваться из-за отсутствия еды. Вождь Оленя, выслушав, кивнул в знак согласия. Обычные соплеменники были ещё более счастливы. Они всё ещё находились в состоянии возбуждения от первого знакомства с Племенем Хань и их прекрасными вещами, и их наполняло сильное любопытство ко всему, что касалось Племени Хань. Это было примерно то же чувство, что и у современных людей, посещающих авиасалон или высокотехнологичную выставку. Это очень странное явление: будь то ради расширения кругозора, чтобы похвастаться перед другими, или из чистой любви и интереса, люди очень хорошо учатся и любят процесс познания, независимо от цели, но в основном это так. Цзин Янь не разочаровал старейшину Оленя. На следующий день, узнав, что всё Племя Оленя готово помочь, Цзин Янь велел поделиться многими техническими ноу-хау с людьми из Племени Оленя, чем те были чрезвычайно поражены. Все припасы с парусника были выгружены и размещены во временных лагерях. Затем Цзин Янь отправил нескольких человек на паруснике обратно в округ Люян, чтобы привезти оставшиеся припасы и строительные инструменты. Согласно стандартной процедуре освоения территорий Племенем Хань, в следующий раз они обязательно привезут полный комплект деталей для ветряной лесопилки, чтобы сразу собрать её, потому что древесина была незаменимым материалом как для строительства домов, так и для возведения причала. ---------- Песчаные отмели и дикие коты Флот Ю Фу продолжал свой путь вниз по реке, разведывая новые водные пути для Племени Хань. Парусник Цзин Яня также вернулся в округ Люян, чтобы доставить дополнительный персонал и припасы. А здесь, в городе Ханьян, Ло Чун наконец подготовил людей и материалы для делегации и каравана. В начале третьего месяца лета Ло Чун официально провёл церемонию отправления посла и лично вручил Зубу Зверя церемониальный штандарт. Церемония вручения штандарта проходила перед зданием администрации города Ханьян. Помимо чиновников Племени Хань, многие простолюдины также пришли проводить своих близких, ведь в этой сотне человек делегации и трёхстах человек каравана были и их родственники. Никто не знал, сколько лет займёт это путешествие и вернутся ли они живыми, поэтому почти всех отъезжающих провожали целыми семьями, а некоторые главы кланов даже пришли лично, чтобы выразить свою важность для членов рода. На фоне грандиозного зрелища, собравшего многочисленных соплеменников, Ло Чун сначала велел церемониймейстеру зачитать указ, объявляющий всему миру, почему были отправлены посланники в Племя Синь. Конечно, это были лишь формальности; истинная цель делегации была известна лишь немногим. Затем Ло Чун приступил к процессу вручения церемониального штандарта. «Цзин» (знамя) — знамя, было одно, поспешно вышитое парчовое знамя с иероглифом «Хань», которое символизировало принадлежность делегации и сообщало всем, чья это группа. «Цзе» (посох) был традиционным церемониальным посохом из древности. Это был церемониальный предмет: посох из бамбука, украшенный несколькими пучками волос из хвоста яка, служивший символом статуса выездного посла. Но Ло Чун чувствовал, что использование обычного бамбука в качестве церемониального предмета совершенно не отражает величия великой нации. И к тому же, на Бамбуковом острове, где бамбук был повсюду, не вызовет ли это презрение: «Всего лишь сломанный бамбук, а вы его цените как сокровище?» Поэтому Ло Чун поручил металлургической мастерской изготовить полую бронзовую церемониальную трость. Вся полая металлическая труба была отлита по глиняной форме. После отливки глину из медной трубы выбивали, а затем, как на штандарте, прикрепляли несколько пучков волос из хвоста яка. На блестящем посохе были выгравированы изящные рельефные узоры и несколько небольших позолоченных серебряных иероглифов в канцелярском стиле, образующих шестнадцатисловное изречение: «Тот, кто осмелится бросить вызов могучему Хань, будет наказан, как бы далеко он ни был» и «Твёрдо хранить верность, совершать инспекционные поездки от имени Небес». Кроме того, имелись два золотых копья (бронзовых копья), два боевых топора (длинноруких боевых топора), два золотых гэ (бронзовых алебард) и два золотых цзи (бронзовых алебард). Восемь человек специально несли это символическое оружие, следуя за послом в качестве его почётного караула. Это также символизировало военную власть посла за границей. Обладая этими «золотыми предметами», дарованными вождём, посол имел право казнить любого члена делегации. Более того, если они встречали людей Племени Хань за пределами их территории, они также могли использовать эти «золотые предметы» для исполнения приказов вождя. В общем, вне территории Племени Хань Зуб Зверя мог пользоваться всеми правами вождя Племени Хань благодаря этим предметам. Тот, кто держал штандарт, был подобен личному присутствию вождя. Это само по себе свидетельствовало о доверии Ло Чуна к Зубу Зверя. Помимо этого, были ещё парадные одеяния делегации, серебряный позолоченный шнур для печати посла, потемневший бронзовый поясной жетон и трёхфутовый длинный меч. Не говоря уже о вещах, предназначенных специально для Зуба Зверя, даже остальные члены делегации были облачены в багровые официальные одеяния, короткие сапоги из оленьей кожи, с саблями «Гусиное перо» на поясе, и у каждого был свой уникальный чёрный деревянный поясной жетон делегации. Караван был более неформальным; кроме двух командиров больших знамён из кавалерии, у остальных не было особого снаряжения. Однако запасы, повозки и скот были более чем достаточными. Ню Вэй и его спутники также наблюдали за церемонией со стороны. Однако он сам и члены делегации Племени Синь вокруг него были охвачены волной зависти, о, как же им было горько. Посмотрите, какое значение вождь придаёт своим посланникам: не только даровал им столько церемониальных предметов и почётных знаков, но и такую огромную власть. Более того, он подготовил для своей делегации специальную команду логистической поддержки, а припасы были ещё щедрее. А теперь посмотрите на них самих: идея отправить посла в Племя Хань принадлежала им, в пути они не имели поддержки своего племени, и даже их собственный вождь не воспринимал это путешествие всерьёз. Возможно, даже если бы он умер где-нибудь, вождь просто покачал бы головой и назначил другого старейшину. В таком сопоставлении легко представить, что чувствовали члены делегации Племени Синь. Сравнивая силы и уровень жизни обеих сторон, некоторые даже начали думать: «Может быть, лучше покинуть Племя Синь и присоединиться к Племени Хань». Даже если они умели только ездить верхом, в Племени Хань их могли бы высоко ценить, так зачем страдать в Племени Синь? Особенно среди делегации Племени Синь были молодые мужчины, которые до сих пор не женились. Увидев девушек в цветных платьях в Племени Хань, а затем вспомнив женщин в своём родном Племени Синь, их желание остаться в Племени Хань стало ещё сильнее. Хотя пока никто открыто этого не проявил, это было лишь вопросом времени и подходящей возможности. Если бы Ло Чун послал людей специально, чтобы переманить их, то, несомненно, нашлись бы желающие присоединиться к Племени Хань. Это также было причиной, по которой Ло Чун требовал от Племени Синь отправлять иностранных студентов только в возрасте до 16 лет. Возвращающиеся члены делегации Племени Синь, а также делегация Племени Хань и караван, наконец, отправились вместе. Ло Чун лично проводил их до городских ворот, наблюдая, как они переходят мост и направляются на юг. Только после этого он вернулся в город, чтобы руководить первым осенним набором в школу, а также работами по добыче угля и рядом подготовительных работ для коксохимического завода. Книги и письменные принадлежности производились ускоренными темпами. Ю Е и Юнь Чжи также форсировали работы по переселению и транспортировке жителей озёрных островов, чтобы как можно быстрее переместить всех жителей озёрных островов в Великих топях на берег. Освободившиеся озёрные острова затем будут использованы для строительства промышленных зон. Одновременно проводилась и топографическая разведка Великих топей, за которую отвечал Ю Е; это было очень важно, поскольку касалось выбора мест для промышленных зон, прежде всего, проблемы выбросов загрязняющих веществ. Если сточные воды промышленных зон загрязнят источник воды реки Люян, то это обернётся лишь убытками. У старшего брата Ю Е, Ю Фу, после очередного отбытия из Племени Оленя, флот вновь прошёл несколько сотен километров за два дня. Вдоль этого нового речного бассейна Ю Фу снова сделал новые открытия. На второй день после отплытия из Племени Оленя флот столкнулся с новой ситуацией: русло реки вниз по течению становилось всё шире, постепенно увеличиваясь со ста с лишним метров до 400 метров. На некоторых особых изгибах и в ущельях даже встречались участки реки шириной более тысячи метров. Уже с этого момента этот участок реки можно было называть большой рекой. Не только водная поверхность реки расширилась, но в этом сверхшироком бассейне даже появились некие «островки». Однако после того как гидрологический разведывательный катер высадился на эти островки, выяснилось, что это вовсе не острова, а лишь песчаные косы, образовавшиеся из-за заиливания русла. Эти песчаные косы, большие и малые, насчитывали шестьдесят-семьдесят штук, простираясь на сотни километров по руслу реки. Причиной образования этих широких водных пространств и заиливания песчаных кос было относительно низкое расположение местности в этом многосотмильном водном районе. Местность в основном представляла собой равнину, местами даже могла быть названа неглубоким бассейном — это была большая котловина с высотой над уровнем моря более минус ста метров. Высоких гор поблизости было немного, преобладали равнины и леса. Более образно говоря, местность здесь напоминала большое блюдо. Именно такой рельеф приводил к очень спокойному течению реки, что, в свою очередь, заставляло ил и песок, приносимые из верховьев, терять свою движущую силу для дальнейшего движения вниз по течению и оседать в этом спокойном участке реки. Песок на песчаных косах был очень мелким, чистым речным песком. Под палящим солнцем он казался бледно-белым, явно превосходным строительным материалом. Если его тщательно отбирать, то из него без проблем можно было бы делать песочные часы. Крупные песчаные косы достигали трёх-четырёх сотен метров в длину и ширину, а мелкие имели лишь несколько квадратных метров, выступающих над водой. Однако это не мешало прохождению судов. Открытые водные пространства между песчаными косами также были шириной в несколько сотен метров, и вода была достаточно глубокой для прохода крупных судов. По сравнению с ними, нынешние речные парусники казались лишь крохотными. Флот нашёл берег с большой глубиной и остановился. Члены экипажа также сошли на берег, чтобы пополнить запасы, в основном для того, чтобы поймать диких животных в качестве мясной добавки, а также нарезать дров для использования на судне. По сути, это было сделано и для того, чтобы дать членам экипажа отдохнуть, ведь толпа людей, ежедневно теснившаяся на судне, проводя дни без возможности ступить на землю, была не совсем привычной для этих членов Племени Хань. К вечеру того же дня Ю Фу и его спутники встретили невиданное ранее существо. Они увидели, как на поверхность воды всплыли рыбоподобные существа длиной семь-восемь метров и шириной более полуметра. Всё их тело было покрыто жёстким панцирем, и они одно за другим всплывали из реки, словно плавающие брёвна. Некоторые из этих больших, покрытых панцирем рыбо-зверей выбирались на песчаные косы в воде, чтобы погреться на солнце. В этот момент специалисты обнаружили, что у этих рыбо-зверей были четыре лапы. Другие таились в прибрежных водах. В сумерках, когда животные подходили к реке, чтобы напиться, рыбо-звери внезапно выскакивали из воды, широко раскрывали свою более чем полуметровую пасть и утаскивали жертву в воду. Утопив добычу, они вцеплялись в её труп и начинали кататься на месте, яростно отрывая куски плоти, а затем проглатывали их целиком, независимо от размера. — Глоть! — Все члены Племени Хань, стоявшие на берегу, подсознательно сглотнули. — Все быстро отступайте на берег, будьте осторожны! Эти рыбо-звери слишком свирепы и могут выходить на сушу, никто не приближайтесь! — немедленно крикнул Ю Фу, отдавая приказ. — Командир, если мы не подойдём к воде, как мы сядем на корабли? И когда мы будем на судах, не выпрыгнет ли эта штука на борт и не нападёт на нас? Я видел, как один такой рыбо-зверь выпрыгнул из воды очень высоко. — Точно, командир, гидрологический разведывательный катер больше не может отправляться один. Он слишком мал, его длина меньше тела этого рыбо-зверя, его запросто перевернёт, это слишком опасно, — сказал один из пилотов разведывательного катера, охваченный страхом. — Успокойтесь, — сказал Ю Фу, напряжённо, но возбуждённо облизывая губы. — В эти дни я не позволю вам садиться на разведывательный катер. Мы сначала понаблюдаем здесь, у этих рыбо-зверей должны быть слабые места. Попробуем поймать пару штук. — Что?!! Поймать пару штук?! Да вы с ума сошли! Этот рыбо-зверь размером с десантный катер, как его поймать?! — Чего бояться-то? Мы даже людоедских гигантских обезьян убивали, а тут какой-то рыбо-зверь, прячущийся в воде? Насколько бы толстой ни была его шкура, разве она остановит наши стальные сабли? — сказал Ю Фу, вытаскивая свою саблю. Услышав эти слова, все воспрянули духом. Да, у Племени Хань были стальные сабли! Кого могло бояться Племя Хань? Народ Великого Хань был бесстрашен. Все тут же выхватили своё оружие, откликаясь на призыв Ю Фу. Однако эта группа людей не была безмозглой; напротив, они были полны идей, ведь они все были тщательно отобранными элитами. Эта гидрологическая экспедиционная флотилия была оснащена специализированными рыболовными снастями, такими как сети, стальные гарпуны и длинные железные крюки. Эти предметы обычно использовались для пополнения мясных запасов флота, и теперь они действительно пригодились. Несколько самых сильных и мощных силачей-гребцов из команды, держа в руках стальные гарпуны и железные крюки, первыми вызвались добровольцами. Именно в этот момент в прибрежных лесах вдруг вспыхнули пары разноцветных глаз, отражая призрачное свечение. Какие-то маленькие пушистые существа внезапно спрыгнули с деревьев, приземляясь на мягкие подушечки лап без единого звука. Только их хозяева следовали за ними, скрываясь в лесу и наблюдая за действиями членов Племени Хань на берегу, их головы были полны вопросов. — Откуда эти чужаки? Что они делают? Неужели они собираются ловить тех водяных чудовищ? Они сошли с ума, разве это не самоубийство?! На берегу реки несколько самых крупных и сильных силачей-гребцов, используя длинные копья, держали кусок свежепойманной свинины ваньчичжу. С неё всё ещё капала кровь, и они постоянно раскачивали её над водой у берега, приманивая рыбо-зверей. Гигантский крокодил в воде, казалось, наконец не смог устоять перед искушением. Он внезапно выскочил из воды и вцепился в свинину. Его огромная сила челюстей чуть не раздробила свиную кость, но он не смог вырвать железный крюк внутри. Да, эти крупные силачи-гребцы забросили мясо на рыболовных крюках. В результате, когда крокодил укусил, он проткнул себе нос. Полуфутовый железный крюк, весь в крови, проткнул верхнюю челюсть крокодила. От боли крокодил резко отшатнулся в воду, постоянно кувыркаясь в надежде избавиться от крюка во рту. Эта огромная сила заставила гребца немедленно отпустить. Ничего не поделаешь, удержать было невозможно. Но, к счастью, это был специализированный длинный железный рыболовный крюк. Когда его только проектировали и изготавливали, вождь говорил, что крупные рыбы в воде очень сильны, и если крюк зацепится, рыба легко может утащить его. Поэтому вождь приказал выковать железное кольцо на конце крюка, к которому привязывали верёвку, чтобы даже если рыба утащит крюк, люди на судне могли вытащить её обратно. Так было и сейчас: крокодил с крюком нырнул в воду, но верёвка всё ещё была в руках у членов Племени Хань на берегу. — Все, скорее помогите! Я его зацепил! Я не могу удержать его, помогите мне! Силач-гребец крикнул, и остальные, стоявшие позади, быстро схватили верёвку, играя в перетягивание каната с гигантским крокодилом в воде. Хотя крокодил был огромен, на берегу верёвку тянули более 200 человек. Это было совершенно неравное противостояние. Группа, не затратив много сил, вытащила крокодила, зацепленного за верхнюю челюсть, на берег. Хотя крокодил продолжал сопротивляться на суше, его боевая мощь резко снизилась вне воды. Более двухсот человек набросились на него, вооружённые различными стальными саблями и стальными гарпунами, и быстро расчленили его на месте. Группа разразилась возбуждёнными криками. Эта дикая и свирепая сцена была полностью замечена аборигенами в лесу. Даже маленькие пушистые существа, казалось, испугались, мяукая и прячась за спинами своих хозяев. — Ого! Кто эти люди?! Они убили водяное чудовище!!!! ---------- Бог диких кошек, умеющих имитировать человеческую речь Настоящий мужчина должен сражаться с крокодилами, самый отважный охотник должен бросать вызов самому свирепому зверю. Мужчины Племени Хань, хотя и становились всё более цивилизованными под влиянием вождя, ещё не полностью утратили свою кровожадную натуру. В конце концов, Ло Чун появился здесь менее пяти лет назад, а до этого мужчины этих племён с детства жили за счёт охоты. Успешно убив семи-восьмиметрового крокодила, члены экипажа, которые несколько дней скучали на судне, были чрезвычайно возбуждены. Разделав первого крокодила, они быстро повторили свой трюк, схватили инструменты и снова побежали к реке, вытащив с помощью железных крюков ещё нескольких крокодилов. Берег реки быстро окрасился речной водой и свежей кровью, став невероятно грязным, но двести с лишним членов экипажа Ю Фу ничуть не чувствовали усталости, напротив, они работали с ещё большим азартом. — Командир Ю, посмотрите, сколько мяса у этого рыбо-зверя, и какое оно белое, похоже на куриное, только не знаю, вкусное ли. — Конечно, вкусное. Вы разве не видели, какая у него сила? Вождь называет это… мышцами, да, мышцами. Мясо, которое даёт много силы, всегда вкусное. - — Командир Ю, посмотрите, какая крепкая кожа у этого рыбо-зверя, крепче, чем у быка. Если из неё сделать кожаные сапоги или панцирь, будет очень прочно и долговечно. Давайте оставим немного этой кожи, — сказал один из членов экипажа, держа в руке кусок крокодильего панциря и тряся им перед Ю Фу. Ю Фу взял его, осмотрел, а затем громко крикнул толпе: — Братья, эта рыбья кожа очень полезна. Отнесём её нашему вождю, возможно, он сделает из неё что-то хорошее. Не рубите больше рыбу как попало, рубите ей головы, чтобы мы могли снять кожу целиком. — Отлично, успокойтесь, командир, смотрите на меня. — Понятно, братья, не порвите кожу, она нужна для хороших вещей..... — Командир Ю, у этого рыбо-зверя много жира, может, нам тоже немного оставить? — Оставляйте, оставляйте, берите всё, что вам приглянется. Сегодня все наедятся вволю, а ещё сделайте побольше вяленого мяса, чтобы мы ели его на судне. — Быстрее, быстрее, люди, я зацепил ещё одного! Быстрее, я не могу его удержать! Пока Ю Фу и его люди работали в поте лица, в недалёком лесу многие из Племени Рыси со своими кошками прятались за кустами, широко раскрыв глаза и наблюдая за происходящим у Ю Фу. Затем послышался гомон оживлённых обсуждений. — Что это они используют? Как это так сильно, что может проткнуть даже шкуру водяного чудовища? - — Не знаю, откуда эти люди, все они такие сильные. — Почему у них нет женщин и детей? Неужели это просто охотничья группа их племени? Тогда сколько же у них людей в племени? — Да, и выглядят они очень необычно. Что это на них надето? Не похоже на звериные шкуры, наверное, они сами это сделали. А что это у них на ногах? — Верно, даже волосы они связывают на макушке. Это, наверное, для удобства работы, вы посмотрите, как они усердно охотятся, и волосы не мешают им, не падают на глаза. — Мм, всё это неважно. Сейчас главное решить: стоит ли нам с ними контактировать? Они сейчас на реке убивают водяных чудовищ, и это мешает нашей охоте. Обычно в это время мы охотимся на берегу. Если мы не выйдем, что мы будем есть вечером? Все останутся голодными. Но если выйдем, они нас обнаружат, а мы, конечно, не сможем их одолеть, — сказал молодой вождь Племени Рыси своим соплеменникам...... — Это… мы не знаем, хорошие ли они люди. У них в руках такое сильное оружие, не нападут ли они на нас? Смотрите, как они свирепо убивают водяных чудовищ, с ними точно не стоит связываться. — Но это наше обычное охотничье место, а они чужаки. — А что, если они не злые? Их оружие такое мощное, и охотятся они так хорошо, наверняка у них никогда не будет недостатка в еде. Они, наверное, не будут просто так нападать на другие племена. Мы же не хотим их прогнать, мы просто тоже хотим охотиться там. Водяных чудовищ мы не трогаем, нам нужны только маленькие звери, которые пьют у берега, это же, наверное, не повлияет на их дела, верно? — Да, у них уже столько мяса, им, наверное, всё равно, если мы тоже немного поедим. Возможно, эти люди очень сговорчивы. — Если бы мы могли обменять у них пару таких видов оружия! То, что они используют, так мощно, оно с одного раза протыкает твёрдую шкуру водяного чудовища. Когда наш прежний вождь водил людей с костяными копьями и каменными копьями убивать водяных чудовищ, они никак не могли их проткнуть, а ещё несколько человек утащили в воду и многих покусали до смерти. Если бы у нас тогда было такое оружие, как у них!. — Многого ты хочешь! Даже если они сговорчивы, думаешь, они обменяют нам такое мощное оружие? Такое мощное оружие, должно быть, сделать ещё труднее, чем шлифовать каменное копьё. Если бы у тебя было такое оружие, ты бы обменял его кому-то? — Я, я, я… — Хватит, хватит, перестаньте спорить. Какой смысл сейчас об этом говорить? Даже если они захотят обменять, кто из вас осмелится подойти к ним? — Ну, а что нам делать? В любом случае, надо выходить. Они там всех зверей распугали. Если мы не выйдем, вечером точно останемся голодными. Знали бы заранее, оставили бы тот арбуз, что нашли утром, на вечер. Не знаю, можно ли ещё найти арбуз на северных полях. — Ладно, хватит. Слушаем вождя. — Кхм, давайте так, по старому обычаю. Мы сначала спросим наставление Богини-рыси, посмотрим, разрешит ли она нам идти, — снова произнёс вождь Племени Рыси. Все кивнули, соглашаясь с решением вождя. Тогда вождь Племени Рыси взял старую рысью кошку, которая была рядом, поднял её обеими руками над головой, крепко вгляделся в её разноцветные глаза и что-то тихо бормотал. В результате кошка, казалось, потеряла терпение; из её мягкого живота внезапно раздалось урчание, затем она вырвалась из рук, четырьмя лапами приземлилась на голову вождя Рыси и, оттолкнувшись задними лапами, мгновенно рванула прочь. С несколькими молниеносными прыжками она помчалась к берегу, где Племя Хань разделывало крокодилов. Ничего не поделаешь, она была слишком голодна. Следуя за этими неудачливыми хозяевами, рано или поздно она умрёт от голода. А там, на берегу, у тех людей, даже остатки мяса были такими, что самой не съесть. Лучше поскорее перейти на светлую сторону. Когда эта старая кошка подала пример, другие кошки, принадлежавшие остальным, также ринулись следом, всей гурьбой устремившись на берег, занятый Племенем Хань. Они начали жадно поедать разбросанные мясные ошмётки, одновременно бдительно поглядывая на людей Племени Хань с поднятыми хвостами, но не испытывали особого страха, иначе не стали бы подбегать к Ю Фу и его людям. Эти рысьи кошки, живущие бок о бок с людьми, евшие и спавшие с ними каждый день, не испытывали особого страха перед людьми. Но, столкнувшись с незнакомцами из Племени Хань, они всё же были немного насторожены. А вот со стороны членов экипажа Племени Хань наступило полное замешательство. Откуда вдруг взялась эта группа пушистых зверьков, которые осмелились отнимать еду из пасти тигра? Ну, конечно, это были всего лишь выброшенные ими кусочки шкуры и мясные ошмётки, но эти зверьки были слишком смелы. — Богиня-рысь! Племя Рыси тоже было ошеломлено. Всё было хорошо, а потом эти рысьи кошки вдруг ни с того ни с сего рванули вперёд. Но Племя Рыси очень дорожило этими кошками, они считали их божественными зверями, которых почитали как богов. Увидев, как кошки бросились под ножи Племени Хань, несколько человек, недолго думая, бросились за ними, чем напугали и людей Племени Хань, и людей Племени Рыси. — Командир Ю, туда кто-то бежит. — Все осторожно, там дикари, — Ю Фу обернулся, посмотрел и тут же крикнул. Несколько молодых ребят, ни на что не обращая внимания, подбежали к членам экипажа Племени Хань, схватили своих кошек, которые жадно ели на земле, и прижали их к себе. Только тогда они заметили, что оказались в окружении людей Племени Хань, и, не смея бежать, с запозданием начали испытывать страх. Оставшиеся люди Племени Рыси, увидев, что их соплеменники окружены и стоят как вкопанные, тоже не удержались и бросились вперёд. К тому же, их собственные кошки тоже были там, и их во что бы то ни стало нужно было забрать. Таким образом, две группы людей встали лицом к лицу, уставившись друг на друга, но, к счастью, никто из них не собирался нападать. — Вы из какого племени? Эти зверьки — ваши питомцы? — спросил Ю Фу, используя жесты, обращаясь к людям Племени Рыси. — Вы из какого племени? Почему вы пришли охотиться на территорию нашего племени? — также спросил жестами молодой вождь Племени Рыси. Люди Племени Хань были очень спокойны. Это была не первая их встреча с внешними племенами; напротив, с того момента, как они ступили на разведывательное судно, они были готовы к частым контактам с чужими племенами. — Мы, с воды, нам нужна еда, мы пришли на берег пополнить запасы. Мы также можем обмениваться с вами вещами. Вам нужна белая соль? Ю Фу сначала указал на несколько больших судов у берега, объяснив происхождение и цель своих людей, а затем снова использовал свой привычный трюк, приказав своему подчинённому, отвечающему за продовольствие, достать небольшой мешочек с белой солью, который он носил с собой. Люди Племени Рыси были очень удивлены. Они не ожидали, что эти люди действительно пришли с воды; они смогли сделать инструменты, которые ходят по воде, а их оружие было невероятно острым. Но они оказались очень сговорчивыми и даже сами предложили обменяться вещами. — Белая соль, что это? — вождь Рыси, повторяя это незнакомое слово на ханьском языке, спросил жестами. Ю Фу быстро протянул белую соль, предлагая вождю Рыси попробовать её. Однако этот молодой шестнадцатилетний вождь не осознавал важности белой соли. На самом деле, основной причиной был очень низкий уровень цивилизации Племени Рыси. К настоящему моменту, всё племя, включая мужчин, женщин и детей, насчитывало менее ста человек. Ежедневная еда зависела от охоты, и это зависело от удачи и погоды. В такой ситуации, как сегодня, когда люди Племени Хань внезапно пришли «мешать», они не могли нормально охотиться, и даже ужин был под угрозой, всё племя могло остаться голодным. Племя, которое не может прокормить своих соплеменников и не имеет никаких запасов продовольствия, как оно может развиваться и процветать? Более того, они жили исключительно за счёт охоты, неся большие потери. Они не могли накопить опытных охотников, поэтому смена поколений в племени была быстрой. На первый взгляд, люди Племени Рыси выглядели очень молодыми, самым старшим было около двадцати лет, а их вождю — всего шестнадцать. Хотя вождю Племени Хань тоже было всего пятнадцать, Ло Чун был вождём, ориентированным на технологии, у него всегда были способы решать проблемы, что совершенно отличалось от ситуации в Племени Рыси. У Племени Рыси не было ни представления, ни опыта употребления белой соли. Обычное потребление соли они восполняли, выпивая кровь животных и поедая внутренности. Поэтому белая соль, предложенная Ю Фу, их совершенно не интересовала. Вместо этого их чрезвычайно заинтересовало стальное оружие в руках людей Племени Хань. В конце концов, они всё ещё жили охотой, и можно было себе представить, насколько сильно хорошее оружие может помочь в охоте. — Нам это не нужно, мы хотим то оружие, которое у вас в руках. Можем мы обменять на него? — вождь Рыси вернул мешочек с солью, указывая на стальные гарпуны и железные крюки в руках членов экипажа Племени Хань. Ю Фу и его люди были ошеломлены. Они встречали так много племён, и каждый раз, когда показывали белую соль, их сразу же принимали как почётных гостей, и эти племена умоляли дать им ещё немного белой соли. На этот раз они столкнулись с молодым невеждой. У них даже не было намерения брать белую соль, а вместо этого они спросили об инструментах для ловли рыбы, которые были у них в руках. — Они, наверное, только что видели, как ловко мы ловим рыбу этими штуками, поэтому и предложили такой обмен, — подумал Ю Фу, волнуясь и оглядываясь. — Только, стоит ли им обменивать? — Ю Фу снова засомневался. Самое главное, что могло предложить Племя Рыси в обмен? Что-то, чего у Племени Хань не было, что было нужно вождю, и что было равноценно железным изделиям. Глядя на то, какие они бедные, без даже соломенных сандалий, стоящие босиком на грязном берегу реки, они никак не походили на тех, кто мог бы предложить что-то ценное. — Вождь, они сами едва прокормятся, но всё равно делятся едой, чтобы кормить этих пушистых зверьков. Может быть, у этих зверьков есть какое-то особое предназначение? Я только что видел, что эти зверьки едят мясо, так что их точно не растят для еды. Может быть, они, как наши племенные собаки, могут охранять дом или пасти скот? Может, мы спросим и обменяем у них нескольких таких зверьков? Один из доверенных лиц Ю Фу, также член рода Ю, подошёл к Ю Фу и тихо предложил. — Мм, ты прав, я сначала спрошу, — Ю Фу кивнул и снова обратился к вождю Рыси. — Обменять, можно, но что вы предложите взамен? — Это… это… что вы хотите? — вождь Рыси не ожидал, что другая сторона действительно согласится обменять это мощное оружие. Теперь, когда они согласились, он понял, что ему нечего предложить взамен. — Я вижу, что каждый из вас держит маленького зверька. Что это за животное и для чего оно используется? Как только об этом зашла речь, люди Племени Рыси начали вести себя странно, крепко прижимая своих кошек, и как бы те ни сопротивлялись, они не отпускали их. Это было в основном из-за теологических воззрений Племени Рыси. История разведения кошек в Племени Рыси неизвестно когда началась, но они всегда придерживались одной идеи. Эти рысьи кошки — это дети племени, которые умерли в младенчестве, не успев вырасти. Поэтому по вечерам они часто издают крики, похожие на плач ребёнка. Хотя это довольно жутко и устрашающе, они верят, что это явление является общением с духами, и эти кошки определённо имеют связь с умершими детьми. Что ещё важнее, эти умершие дети, превратившись в кошек, вернулись к ним и могут охранять племя. Кошки обладают талантом ловить мышей и змей, что может защитить людей племени от вреда змей, насекомых, крыс и муравьёв, позволяя большему числу детей безопасно вырасти. Конечно, это лишь их природные таланты, но люди Племени Рыси так не считают. Они глубоко убеждены, что все эти кошки — это бывшие умершие дети, которые, превратившись, снова пришли к ним, чтобы защитить детей племени от опасностей и преждевременной смерти, как это случилось с ними самими. Иначе как объяснить, что кошки издают крики, похожие на человеческих детей? ---------- Обманом завлечь Племя Диких Кошек на корабль Следуя стратегическому курсу дружественного обмена и мирного развития, и имея достаточно пойманных крокодилов, Ю Фу щедро пригласил Племя Рыси поужинать вместе. В конце концов, занять их территорию, помешать охоте и при этом оставить всё племя голодным было бы совершенно неприемлемо. Ужин был устроен в поселении Племени Рыси. Оно находилось недалеко от берега реки, примерно в двух километрах. Это расстояние было не слишком близким, чтобы подвергаться беспокойству диких зверей с реки, и не слишком далёким — быстрый человек мог дойти до реки за двадцать минут. Местность была скрытой и хорошо проветриваемой, что делало её довольно удачным выбором. Поселение располагалось на небольшой возвышенности среди леса. Это был лагерь, окружённый деревянным частоколом, внутри которого стояло всего около дюжины шалашей из звериных шкур и соломы. Условия жизни были крайне примитивными, но относительно чистыми, хотя само племя было бедным до крайности: у них даже не было нормальных санитарных ёмкостей. Хотя члены экипажа Племени Хань и не высказывали вслух своего презрения, они чувствовали себя крайне непривычно. Не зря говорят, что легко привыкнуть к роскоши, но трудно вернуться к бережливости. Уровень жизни в Племени Хань, хоть и нельзя было назвать роскошным, но как минимум бытовые удобства были в избытке, и их можно было назвать «комфортными». К счастью, флот привёз с собой достаточно припасов, чтобы не чувствовать слишком сильных лишений. Большие железные котлы, привезённые с собой, установили на простые печи, сложенные из камней. Огнивом разожгли огонь, сварили две порции риса на пару и приготовили суп из крокодильего мяса. К сожалению, овощей не было, но, к счастью, Племя Рыси поделилось своими фруктами и ягодами. Это был сладкий бахчевой плод, чуть больше кулака, с зелёной узорчатой кожурой, ярко-красной мякотью и чёрными семечками. Он был очень сочным и сладким. Если бы Ло Чун был здесь, он бы непременно узнал в нём арбуз. Вот только арбузы эти были совсем крошечные, в среднем каждый весил не более двух-трёх цзиней (1-1.5 кг). Люди Племени Хань уже давно привыкли выращивать зерновые, бахчевые и фрукты, поэтому всякий раз, когда они сталкивались с незнакомыми семенами, они намеренно собирали их. Ведь согласно системе рангов знатности, установленной вождём, за вклад в племя нового культивируемого растения полагалось соответствующее ранговое вознаграждение. И хотя разведывательный флот состоял из множества людей, и это достижение нельзя было приписать одному человеку, если они принесут обратно семена этого нового сладкого плода, коллективной заслуги им точно было не избежать. Поэтому каждый, съедая плод, автоматически собирал семена, без всяких указаний. В этом отношении у всех был опыт. После выращивания стольких сельскохозяйственных культур они уже знали, что семена бахчевых культур скрыты в мякоти плода. Ведь в Племени Хань уже давно было распространено выращивание люффы, и как одного из самых распространённых плодов в Племени Хань, все давно знали, как выглядят её семена. Ю Фу же думал дальше. Этот плод был очень сладким и сочным, возможно, по возвращении его можно было бы глубоко переработать. А если бы удалось сделать из него дынный сахар, было бы ещё лучше. Люди Племени Рыси, напротив, не понимали намерений членов Племени Хань и потому находили их поведение очень странным. Хотя они тоже неосознанно сажали растения, например, выплёвывая семечки куда попало или выбрасывая их во время испражнений, но у них не было опытных старейшин, которые могли бы обобщить эти знания. Все члены племени целыми днями только и думали об охоте, поэтому так и не научились земледелию. В этом и заключалась причина бедности и слабости Племени Рыси. Население Племени Рыси было очень молодым. У них не было ни шамана, специально организующего жертвоприношения, ни старейшины, который бы руководил племенем дома. Главной причиной этого были слишком большие потери на охоте, и средний возраст членов племени был невысоким. Во время ужина Ю Фу велел своим людям раздать членам Племени Рыси фарфоровые миски, наполненные рисом и крокодильим мясом — и тушёным, и жареным. Самое главное, что еда была посолена. Этот особенный солоновато-пикантный вкус, а также сладкий аромат риса были совершенно незнакомы Племени Рыси, и каждый из них не мог оторваться от еды, не желая выпускать палочки для еды из рук. Ю Фу всё ещё обсуждал вопросы торговли с вождём Рыси. Ни один из них не желал уступать, и переговоры зашли в тупик. — Я уже говорил, что могу обменять на некоторое оружие, но вы можете использовать для обмена только тех маленьких зверьков, — непреклонно произнёс Ю Фу. Племя Рыси было невероятно бедным, и только их одомашненные рыси представляли для него интерес. Более того, в ходе разговора он уже выяснил, что эти пушистые зверьки Племени Рыси действительно обладали особыми способностями, как и собаки Племени Хань: они могли ловить мышей на земле, птиц на деревьях, а в зарослях даже осмеливались сражаться со змеями. Они годились и для охраны жилища, и для сторожевой службы на складах. К тому же, ели они немного, ведь их телосложение было весьма миниатюрным — сколько уж они могли съесть? Так что содержание таких зверьков в Племени Хань было бы однозначно выгодным и безвредным. Что же до так называемой Богини-рыси, о которой говорило Племя Рыси, и теории о младенцах, превращающихся в рысей, — Ю Фу в это категорически не верил. На самом деле, Племя Кочевников изначально отличалось от других племён. По словам Ло Чуна, в эту эпоху, когда царил повсеюдный пантеизм, Племя Кочевников было одним из немногих атеистов. В основном это объяснялось тем, что их племя постоянно кочевало, было беспокойным, видело множество племён на севере и юге: одно верило в лошадей, другое — в ослов. Если бы всё это было богами, то сколько же богов было бы на свете? К тому же, под влиянием научных взглядов Ло Чуна, Ю Фу стал ещё более пренебрежительно относиться к этим «диким богам». Он не исключал, что одно или два особых существа среди животных могли быть почитаемы как божества, но это всё же было редкостью. Точно так же, как за свою жизнь он встречал множество людей, но лишь одного Ло Чуна. Но разве можно было назвать Ло Чуна «человекобогом»? Конечно, нет. Идеология, которую продвигал вождь, гласила, что он был прирождённым лидером, императором, монархом, унаследовавшим волю небес для управления всеми народами, а это отличалось от божества. — Нет, эти Богини-рыси — это наши умершие дети, — решительно возразил вождь Рыси. — Мы не будем обменивать наших детей на что-либо. Только с ними мы можем защитить наш народ и увеличить численность нашего племени. Ю Фу потерял дар речи. «Какая связь между низкой численностью вашего населения и содержанием этих зверьков? — думал он. — Сколько бы зверьков вы ни вырастили, если еды не хватает, чем вы будете кормить столько людей? Почему Племя Хань так сильно, почему оно может собрать такое огромное население? Разве не потому, что у Племени Хань достаточно еды, они сами выращивают зерно и могут стабильно получать пищу? Иначе как достичь роста населения? Какое отношение это имеет к вашим зверькам? Какой же упрямый юнец!» И снова он подумал о своём собственном вожде. Оба были юношами-подростками, но какая же огромная разница между людьми! — Вождь Рыси, эта еда вкусная? — внезапно спросил Ю Фу, сменив тактику. — Вкусная, а что? — не понял вождь Рыси, что имел в виду Ю Фу. — В нашем Племени Хань все члены племени могут есть такой рис, — начал Ю Фу. — Никто не будет голодать круглый год, и каждый день они едят как минимум дважды такую пищу. — Поэтому в нашем Племени Хань очень много людей, целых семьдесят-восемьдесят тысяч. К тому же, мы редко охотимся, поэтому и смертей у нас мало, а население растёт каждый год. Если ты хочешь, чтобы численность твоего племени увеличилась, почему бы тебе не присоединиться к нашему Племени Хань? Всего за несколько лет ваше племя сможет увеличиться в несколько раз, — соблазнял Ю Фу. — Все могут есть такую еду? И никто не умирает на охоте? Могут есть дважды в день? Не голодать круглый год? Кстати, что значит семьдесят-восемьдесят тысяч человек? Насколько это больше, чем наше племя? Молодой вождь Племени Рыси с большим недоверием допрашивал Ю Фу, внутренне восклицая, что этот парень бесстыжий и врёт, не краснея. Племя Хань, конечно, было сильнее их Племени Рыси; только глядя на их оружие, Племя Рыси признавало своё превосходство. Но утверждать, что все члены племени круглый год едят два хороших блюда в день и никогда не голодают — о такой жизни вождь Рыси даже мечтать не смел. Даже те крупные племена, которые он знал, не могли похвастаться тем, что их люди не будут голодать круглый год. Зимой, когда нельзя было охотиться, при нехватке припасов, разве не будет голода? Никто бы в это не поверил, поэтому он считал, что Ю Фу просто хвастается. — Семьдесят-восемьдесят тысяч человек, — Ю Фу огляделся вокруг, затем продолжил. — Если взять ваше поселение в таком виде, то племя из семидесяти-восьмидесяти тысяч человек, выстроенное в ряд, ты будешь идти десять дней и не дойдёшь до конца. Теперь вождь Рыси был шокирован, но всё ещё не верил. Если бы Племя Хань действительно насчитывало столько людей, разве они могли бы каждый день есть досыта и не голодать? Он никак не мог поверить в такое. Он просто никогда не видел ничего подобного, у него не было такого понятия в голове, и он даже не смел себе это представить. Поэтому он начал возражать Ю Фу, надеясь разоблачить его ложь. — Ты только что сказал, что люди вашего Племени Хань не нуждаются в охоте. Так что же вы едите каждый день, если вас так много? — Едим рис, — искренне объяснил Ю Фу. — Утром кладём немного риса и варим жидкую кашу, а в обед и вечером — рис на пару, такой, как ты ешь. Это семена растений, хм, можешь считать их плодами растений, почти то же самое. Это не добыча, и охотиться на неё не нужно. — Плоды? Значит, собираете? — самоуверенно возразил вождь Рыси, полагая, что разоблачил ложь Ю Фу. — Вас так много, сколько же съедобных семян нужно собирать каждый день? За несколько дней вы бы опустошили всю местность. Думаешь, я не знаю? Я всё-таки вождь, мы тоже собираем сладкие плоды и едим их. Они быстро съедаются, но растут медленно, и их нельзя хранить. Не обманывай меня больше. — Нет, мы едим благодаря собственному земледелию, — продолжил объяснять Ю Фу. — Всю эту еду мы выращиваем сами. Понимаешь, что такое земледелие? Это когда ты сажаешь плоды на выбранной земле, сколько хочешь съесть, столько и сажаешь. Когда захочешь поесть, просто идёшь и собираешь урожай, не нужно бегать повсюду и собирать. Вождь Рыси широко раскрыл глаза, внимательно обдумывая эти слова, находя их невероятными. Еду можно получать таким способом? Не собирать, а выращивать самому? Рысей можно выращивать, а Племя Хань даже плоды, которые они едят, может выращивать само?!!! — А как же мясо? — продолжал спрашивать вождь Рыси. — Вас так много, и вы не охотитесь. Что вы делаете, когда хотите мяса? Разве ваше Племя Хань ест только этот рис? — Одно слово — разводим, — ответил Ю Фу. — Как вы разводите своих маленьких зверьков, так и мы разводим животных. Но ваши зверьки едят мясо, а наши — траву, так они не конкурируют с людьми за пищу. И ещё, мы разводим очень крупных животных, в основном ради мяса, и видов у нас много: курицы, утки, гуси, которые несут яйца; овцы, которые дают молоко; быки, лошади, ослы, которые могут работать; и свиньи, у которых больше всего мяса; а также собаки, которые сторожат дом и пасут овец. Ю Фу загибал пальцы, перечисляя всё это, словно драгоценности, а люди Племени Рыси, эти провинциалы, слушали его в полном замешательстве. Что он говорит? Они совершенно ничего не понимали. Хотя вождь Рыси и не понимал, о чём именно говорил Ю Фу, он уловил главное: Племя Хань разводило очень много животных, причём не только в большом количестве, но и самых разнообразных видов. — Ну как, хотите прийти к нам в Племя Хань? — продолжил уговаривать Ю Фу. — Как только вы придёте к нам, вам больше не придётся волноваться о голоде, никто не замёрзнет зимой, и вам не нужно будет охотиться. Пока вы готовы работать, у вас не будет недостатка ни в еде, ни в утвари. — Это… это… мы… — столкнувшись с настойчивым давлением Ю Фу, вождь Рыси всё ещё был слишком наивен и не знал, что ответить. Именно в этот момент Ю Фу внезапно достал из-за пояса изящный короткий нож длиной с ладонь, с ножнами из бычьей кожи и рукоятью из оленьих рогов. Вынув сверкающее лезвие, Ю Фу взял лежащую рядом ветку и стал играючи её строгать. Каждый взмах ножа с лёгкостью срезал кусок ветки, отчего глаза вождя Рыси рядом широко распахнулись. Это оружие было слишком острым! Если бы это был каменный или костяной нож, так чисто и легко отрезать ветку было бы невозможно. С таким оружием неудивительно, что люди Племени Хань могли охотиться на «одетых в панцирь» водных чудовищ. — Нравится? — спросил Ю Фу, демонстрируя короткий нож перед вождём Рыси. — М-м. Вождь Рыси, не отрывая взгляда от изящно сделанного короткого ножа, подсознательно кивнул. — Как только вы присоединитесь к нашему Племени Хань, этот нож станет вашим, — сказал Ю Фу. — Вам ведь нравятся те стальные гарпуны и железные крюки, которые мы используем? Как только вы присоединитесь к нашему Племени Хань, вы сможете пользоваться всем этим. Ну как, идёте или нет? — Это… это… правда мне достанется? — проглотив слюну, недоверчиво спросил вождь Рыси. — Конечно, достаточно лишь того, чтобы ты захотел прийти к нам в Племя Хань, — уверенно сказал Ю Фу, но при этом ничуть не собирался передавать короткий нож вождю Рыси. Смысл был очевиден: если тот не согласится, он ни за что не отдаст нож. — Это… это… я готов пойти с тобой, но мои соплеменники, они… — с некоторым колебанием произнёс вождь Рыси. Услышав это, Ю Фу тотчас же подал знак своим подчинённым. Его доверенные лица также достали своё оружие и инструменты, которыми они только что убивали крокодилов, и продемонстрировали их членам Племени Рыси, спрашивая, хотят ли они их, но с условием, что если хотят, то должны присоединиться к Племени Хань. И в результате этого вопроса большинство мужчин Племени Рыси, уставившись на стальное оружие сияющими глазами, один за другим выразили своё согласие. Ю Фу цокнул языком и невольно почувствовал раздражение. Если бы он знал раньше, что этих людей можно соблазнить, предложив всего лишь оружие и инструменты, зачем тогда было столько объяснять? ---------- Новая медная руда и киноварь После некоторых обсуждений Племя Рыси, насчитывающее всего 82 человека, включая мужчин, женщин, стариков и детей, наконец решило присоединиться к Племени Хань. Они должны были покинуть эти места вместе с флотилией Ю Фу, прихватив, конечно, и своих пятнистых рысей. Ю Фу, наконец, добился своей цели: обманом увёл их всех вместе с кошками. «Не хочешь обмениваться кошками? Так забирай и людей заодно», — подумал он. Чтобы укрепить отношения между двумя сторонами, а также из-за увеличения потребления хранящейся на судне еды, вызванного прибытием восьмидесяти с лишним новых членов флотилии, Ю Фу приказал задержаться на месте на два дня. Во-первых, чтобы Племя Рыси собрало свои вещи, которые они хотели забрать (хотя им особо и нечего было брать). Во-вторых, Ю Фу хотел, чтобы его люди обыскали окрестности поселения Племени Рыси, проверили, нет ли там каких-либо местных продуктов, необходимых Племени Хань, а также зафиксировали географические и ландшафтные особенности. Второе, что способствовало укреплению связей между Племенем Рыси и Племенем Хань, это то, что рысям очень нравились железное оружие и инструменты Племени Хань. Поэтому Ю Фу решил дать им возможность попользоваться ими, чтобы они могли вволю поохотиться, и заодно пополнить запасы продовольствия флотилии. Итак, в следующие два дня Ю Фу приказал женщинам из Племени Рыси возглавить отряд из пятидесяти членов экипажа. Их задачей была разведка рельефа и ландшафта, а также сбор семян любых бахчевых или сельскохозяйственных культур, лесных или минеральных ресурсов. Мужчины Племени Рыси вместе с оставшимися членами экипажа Племени Хань расположились на берегу реки. Они массово охотились на речных крокодилов и диких зверей, пришедших на водопой. Утром и вечером они охотились в период водопоя, а днём коптили мясо или солили шкуры. Что касается краткосрочного хранения шкур: если времени не хватало или не было условий для тщательной выделки, их можно было временно посолить, чтобы шкуры не гнили какое-то время. Молодые мужчины из Племени Рыси за эти два дня вдоволь поохотились с острым железным оружием. Они забивали крокодилов, с которыми раньше никогда не осмеливались связываться. А после длительного общения с членами экипажа Племени Хань они узнали, что в Племени Хань есть ещё больше хороших вещей, инструментов, оружия — всего, что угодно. Они услышали, что как только они прибудут в Племя Хань, их жизнь определённо станет лучше, чем сейчас, и это ещё больше укрепило их решимость присоединиться к Племени Хань. О родовых связях они, напротив, особо не беспокоились. Главная причина заключалась в том, что у их племени не было достойных традиций; не было даже стариков старше тридцати лет, поэтому разговоры о родословной были ерундой. Эти молодые люди были скорее прагматиками, и их больше волновали практические выгоды, которые они могли бы получить, присоединившись к Племени Хань. Тем временем, собирательный отряд за эти два дня также удачно нашёл два полезных минерала. Один из них — это уже хорошо известное им медное месторождение. Правда, качество этого медного месторождения было немного низким, но это было относительно рудного района Восьмисокровищной горы; на самом деле, это было неплохое месторождение. Это был халькозин, в основном состоящий из сине-фиолетовых кристаллов сульфида меди. На поверхности земли также был малахит, что объяснялось длительной коррозией поверхностного медного месторождения под воздействием дождя и воздуха; глубинные слои по-прежнему состояли в основном из сульфида меди. Другое месторождение было минералом, которого Ю Фу и его люди никогда раньше не видели, но интуитивно Ю Фу чувствовал, что это было месторождение. Однако для чего его можно было использовать, они пока не могли понять. Это были киноварно-красные камни, некоторые из которых были тёмно-красного цвета, похожие на засохшую кровь, красновато-коричневые. Текстура была не очень прочной, их можно было легко разбить. Члены отряда определенно считали их минералами потому, что эти камни были распространены очень плотно, в большом количестве на ограниченной площади. Кроме того, их цвет был очень особенным — ярко-красным и очень чистым. В общем, это точно был не обычный камень. Первое, что сказал Ю Фу, увидев эти камни, было: — Неважно, металлическая ли это руда. Такой красный и мягкий камень, который легко крошится, подойдёт даже для красителя или пигмента. На самом деле, он не знал, что это действительно была металлическая руда, которую в древности называли киноварью. Это была сырая руда для выплавки ртути, то есть «жидкого серебра». Это был минерал, технология добычи и выплавки которого была освоена людьми очень давно. Однако в древности его не использовали для добрых дел, в основном применяя ядовитые свойства ртути для защиты гробниц от грабителей и в технологии бальзамирования тел. Например, в мавзолее Цинь Шихуана микроскопическая карта Китая была воссоздана с помощью ртути, имитирующей реки Янцзы и Хуанхэ, что привело к превышению содержания паров ртути в гробнице. Для любого, кто войдет, это смертельно. Поэтому по сей день были открыты лишь несколько погребальных ям (Терракотовая армия), а настоящий подземный дворец гробницы Цинь Шихуана остаётся запечатанным. Конечно, это не только проблема превышения ртути. Главная причина — страх, что открытие изменит состав воздуха внутри, что, в свою очередь, повредит культурные реликвии. Поэтому лучше не открывать. В Племени Хань же киноварь пока что использовалась только как пигмент, как и сказал Ю Фу. Например, для изготовления штемпельных подушек. Хотя в Племени Хань уже использовали красную штемпельную подушку, её делали из сока Травы Красного Лица с добавлением растительного масла и каолина, и эффект был не очень хорошим. Если бы её можно было делать из киновари, то понадобились бы только киноварь и масло, что было бы гораздо проще, и эффект был бы намного лучше. Поскольку Ю Фу не считал киноварь важным минералом, а Племя Хань в данный момент не испытывало недостатка в медном месторождении, он не стал немедленно сообщать об этом Ло Чуну. Вместо этого он приказал подробно отметить местоположение, собрать образцы, а затем отправился дальше вниз по течению со своей флотилией и вновь присоединившимся Племенем Рыси. К счастью, парусник был достаточно большим, и взрослых в Племени Рыси было немного, половина из них были дети. Поэтому, хотя на судне было немного тесно, это не мешало ни использованию, ни проживанию. Запасы еды флотилии также были снова пополнены в достатке, поэтому они продолжили свой путь. Всё это время на судне Ю Фу не позволял людям бездельничать. Он велел членам экипажа достать разноцветные ткани из груза в трюме и обучить женщин из Племени Рыси шить одежду. По крайней мере, сначала сшить одежду для всех взрослых и детей из Племени Рыси. Мужчины из Племени Рыси под обучением членов экипажа также начали осваивать навыки жизни на судне, а также гребли и управления парусом, чтобы они могли помогать и на судне. Хотя члены Племени Рыси ещё не прибыли в поселение Племени Хань, сама жизнь на судне казалась им достаточно передовой. По крайней мере, их прежняя жизнь никак не могла сравниться с нынешней. Хотя все члены экипажа в один голос считали жизнь на судне «тяжёлой» — ведь как бы ни было хорошо на судне, долгое отсутствие дома заставляло скучать даже по своей конуре. Ю Фу, как и прежде, ежедневно вёл судовой журнал по указанию Ло Чуна. Хотя это было не морское судно, судовой журнал такого незнакомого маршрута был относительно важен. Во-первых, он позволял накапливать опыт для последующих путешествий, во-вторых, обеспечивал эффективный и долгосрочный контроль за душевным и физическим состоянием членов экипажа. Все это были способности, которыми должен обладать и освоить командир флотилии. Тем временем в Племени Хань, после того как делегация, посетившая Племя Синь, была отправлена, Ло Чун также нашёл время осмотреть недавно созданные округа и уезды. Он проверил несколько новых уездов в округе Ханьян, столицу округа Жуян — город Жуян, а также подведомственный ему уезд Сытун. Прошло полгода, и теперь необходимо было проверить ход строительства этих новых городов. Если прогресс был медленным, нужно было заранее подумать о том, как простолюдины перезимуют, какие запасы материалов понадобятся. Готовиться и планировать нужно было уже сейчас, а не ждать конца осени, когда все планы будут составлены, а в руках ничего не останется, кроме как смотреть. В конце июля, когда наступил последний месяц долгого лета, большая часть полей в городе Ханьян была засажена рисом, и сейчас шла напряжённая летняя уборка урожая. В то же время, когда Ло Чун прибыл на заставу Фума к северу от города Ханьян, кукуруза второго урожая здесь только достигла высоты по бедро. Работами по строительству и управлению заставой Фума руководил Ин Жуй. Ло Чун поручил ему это, чтобы он набрался опыта, привык к работе, управляя уездным городом. В будущем Ло Чун планировал назначить его начальником нового округа, возлагая на него большие надежды. Ин Жуй постоянно сопровождал Ло Чуна, рассказывая ему о текущем ходе строительства заставы Фума. — Вождь, простолюдины нашего уезда благополучно перезимуют в этом году, и нам не потребуется материальная помощь из округа. Застава Фума была одним из первых из недавно созданных уездных городов. Захаб и городская стена были построены ещё прошлой зимой, и ирригационные каналы и водохранилища для орошения полей тоже были вырыты. — С весны этого года я организовывал простолюдинов и рабов для строительства домов. Простолюдины занимались строительством, а рабы таскали землю и носили кирпичи. Сейчас работы ещё не завершены, но осталось совсем немного, около 200 домов ещё не достроены. У меня есть уверенность, что к концу первого месяца осени все простолюдины, живущие во временных деревянных хижинах, переселятся в кирпичные дома, и в каждом доме будет не менее двух печей-кан. Так что безопасная зимовка всех простолюдинов заставы Фума не будет проблемой. Трудно представить, что два высших чина Племени Хань в разгар лета, в конце июля, начнут обсуждать проблему зимовки соплеменников. Но ничего не поделаешь, к таким вещам нельзя не готовиться заранее. К тому же, до зимы этого года оставалось от силы месяца три, что пролетит моментально. Ло Чун кивнул, глядя на оживлённые фигуры соплеменников, строящих дома в городе, и на количество построек, что действительно соответствовало словам Ин Жуя. — А что насчёт запасов продовольствия? Как обстоят дела с продовольствием и фуражом, а также с животноводством? Расскажи мне обо всём. — Да, что касается продовольствия: поскольку мы строим новый город, требовалось много зерна, поэтому мы полностью засадили поля кукурузой. На самых первых освоенных полях уже собрали два урожая, на тех, что осваивались чуть позже, второй урожай тоже почти созрел, и ожидается, что в начале следующего месяца будет собран ещё один урожай. Самый поздний урожай сейчас уже высотой по бедро и будет собран к концу второго месяца осени, то есть до первых заморозков. — Этих запасов зерна вполне достаточно для нашей зимовки. Правда, сейчас мы ещё не платим налоги, и запасов продовольствия остаётся не так много. Но вождь раньше говорил, что переселенцы, согласившиеся на переезд, освобождаются от налога на зерно на три года, — переведя дух, продолжил Ин Жуй. — Что касается животноводства, здесь у нас дела идут отлично. У нас здесь есть естественные преимущества, хе-хе-хе, — тут Ин Жуй усмехнулся. — Этот захаб, когда враг наступает, он служит военным сооружением. Но в обычное время он не пустовал: мы посеяли там семена люцерны и разводим кроликов свободным выпасом. Мы также держим в загонах антилоп. Вождь, пойдите со мной, посмотрите. — Хорошо, пойдёмте посмотрим. Разговаривая, они поднялись по крутым ступеням захаба на городскую стену, с вершины которой обозревали весь захаб. Внутри захаба вся территория была покрыта высокой по пояс пастбищной травой, издали напоминающей зелёное пшеничное поле. Но среди этой высокой травы были видны многочисленные белые «точки», непрерывно движущиеся. Ло Чун понял, что это были кролики. — Эти племенные кролики были собраны нами в городе Ханьян, а также привезены самими переселенцами из города Ханьян. Сейчас переселенцы либо заняты земледелием, либо строят дома, у них нет времени ухаживать за этим домашним скотом. Поэтому я придумал способ: мы сосредоточили кроликов в захабе и разводим их свободным выпасом. — Здесь у них нет естественных врагов, еды много, они быстро размножаются. Мы заходим собирать кроликов раз в месяц, что не только обеспечивает переселенцев достаточным количеством мясной пищи, но даже оставляет излишки, которые можно продать в город Ханьян и округ Жуян, чтобы обменять на белый рис и пополнить запасы высококачественного зерна для простолюдинов, ведь есть только кукурузу не годится. — Но кролики любят рыть норы! Ты разводишь их в захабе, смотри, как бы они не обрушили городскую стену, — напомнил Ло Чун. — Успокойтесь, вождь, городская стена нашего захаба хоть и сделана из утрамбованной земли, но она твёрдая, как камень. Фундамент, испытывающий такое сильное давление от стены и раннюю утрамбовку, стал ещё прочнее. Сейчас его трудно рыть даже железной лопатой, не говоря уже о четырёх лапках кроликов. — К тому же, каждый раз, когда мы заходим собирать кроликов, мы тщательно осматриваем основание стены. Если какой-нибудь глупый кролик попытается построить нору у самой стены, мы немедленно его устраняем, — тут же объяснил Ин Жуй. — Мм, неплохо. Только вот земля в захабе изрыта до неузнаваемости. Теперь там, наверное, полно нор. Ах да, а где ваши антилопы? Разводите побольше антилоп, они ведь тоже быстро размножаются, мяса у них много, и мех тоже пригодится, — с сомнением спросил Ло Чун. — Вождь, об этом я хочу сообщить вам хорошую новость. Мы нашли способ увеличить производство антилоп, — тут Ин Жуй напрягся и произнёс серьёзным тоном. — О, какой способ? — Мы строим новый город, везде идёт строительство, нужно осваивать целину, у простолюдинов очень много задач. Мы хотели выделить людей, чтобы каждый день выгонять овец пастись на северные луга, но ни у кого не было времени. Мы не могли спокойно отправить детей одних, поэтому мы просто держали антилоп в загонах. — В результате, после столь долгого содержания, наши соплеменники, опытные в разведении овец, обнаружили, что антилопы, которых ежедневно выгоняли пастись свободным выпасом, были очень похожи на диких антилоп по времени и частоте размножения: они давали один приплод в год, от одного до трёх детёнышей за раз. — Но у антилоп, которые содержались полностью в загонах и никогда не покидали овчарни, скорость и частота размножения увеличивались. С одного приплода в год они могли давать два приплода в год, увеличивая количество ягнят. При этом количество детёнышей за раз заметно не снижалось, по-прежнему составляя два-три ягнёнка. — Согласно статистике наших скотоводов, выяснилось, что у этих антилоп с повышенной рождаемостью не было различий в породе, но возрастной диапазон составлял от трёх до шести лет, то есть они были антилопами среднего возраста. Антилопы других возрастных категорий, даже при клеточном содержании и одинаковом корме, всё равно давали один приплод в год, и их производство не увеличивалось. Ло Чун был удивлён, услышав это. Это действительно была хорошая новость. ---------- Приказу по сельскому хозяйству нужны такие таланты В дикой природе сайгак приносит только один приплод в год. Самки достигают половой зрелости в восемь месяцев, самцы — в двенадцать месяцев. Это означает, что ягнята уже к году способны к размножению, что является очень высокой репродуктивной способностью для крупных млекопитающих. Однако даже если они могут размножаться в возрасте одного года, это всё равно «подростковый период». Как годовалая собака соответствует семилетнему человеку, так и сайгак становится взрослым к трём годам, поскольку продолжительность их жизни составляет всего около двенадцати-тринадцати лет. Поэтому Ин Жуй был прав, говоря, что пастухи наблюдали за антилопами в возрасте от трёх до шести лет. До трёх лет — подростковый период, от трёх до шести — расцвет сил, от шести до девяти — средний возраст, а после девяти — старость. Взрослые особи, будучи основой рода антилоп, теоретически способны приносить два приплода в год. Однако в дикой природе невозможно обеспечить достаточное количество пищи и безопасность, поэтому они приносят только один приплод в год. Но у полностью одомашненных антилоп эти факторы окружающей среды не играют роли. Раньше антилопы Племени Хань в основном содержались пастухами из Племени Острого Рога. Они продолжали использовать прежний способ выпаса: полувольный выпас, что не сильно отличалось от содержания полудиких животных. Ло Чун же из своей прошлой жизни помнил, что на заставе Фума овец тоже в основном «выпасали», и у него не было чёткого представления о клеточном содержании овец; он знал, что в загонах содержат только свиней. Но на этот раз на заставе Фума, из-за занятости строительством города, не хватало людей, чтобы каждый день выгонять овец пастись, поэтому их пришлось держать в загонах. Неожиданно это привело к незапланированному, но приятному открытию. Если этот метод можно будет внедрить повсеместно, кто знает, насколько увеличится количество мяса для Племени Хань в будущем, не говоря уже о других побочных продуктах, таких как рога и шкуры. Подумав об этом, Ло Чун немедленно сказал: — Запишите имя того пастуха, который накопил этот опыт. После того как этот метод будет проверен, я дарую ему награду, не только ранг знатности, но и должность. Скажите ему, что он должен продолжать хорошо содержать животных и тщательно анализировать изменения в их поведении при клеточном содержании, а также рацион кормов. Передайте, что это моё поручение. — И ещё, независимо от того, подтвердится этот метод или нет, наградите его тридцатью монетами за его умение обнаруживать и активно сообщать о находках. Скажите, что это моя награда. — Э-э, вождь, но он не учился ханьским иероглифам, какую должность вы можете ему дать? Назначать его местным чиновником, кажется, не очень подходит, у него нет опыта управления людьми, — с любопытством спросил Ин Жуй. — Не умеет — научится, ты ведь тоже сначала ничего не умел? Если не умеет управлять людьми, тогда определим его в научно-исследовательский отдел, например, в Сельскохозяйственный приказ. Но его пока ещё не учредили, так что подождём, — просто объяснил Ло Чун. — Сельскохозяйственный приказ?! Что это за ведомство? Ин Жуй недоуменно спросил. Он слышал, что вождь недавно создал Приказ приёмов, государственное учреждение, специально для приёма гостей из чужих племён, напрямую подчиняющееся вождю. Это казалось очень круто, но на самом деле власть у него была не слишком велика. А теперь появился ещё и Сельскохозяйственный приказ, о котором он и слыхом не слыхивал. Судя по всему, вождь только что его придумал. На самом деле, это был отдел, который Ло Чун давно хотел учредить. Сельскохозяйственный приказ в период Цинь и Хань назывался «Главным зерновым инспектором». Изначально он управлял финансами и экономикой всей страны, а затем его функции расширились до управления складами зерна и побуждения простолюдинов заниматься земледелием и шелководством, пока во времена императора У из династии Хань он не был переименован в «Великого министра земледелия». В последующие династии власть Великого министра земледелия постоянно урезалась другими ведомствами: управление финансами перешло к Министерству доходов. Однако управление зернохранилищами по всей стране, поощрение земледелия, ирригация, помощь при бедствиях и голоде по-прежнему оставались в ведении Сельскохозяйственного приказа. Но не следует думать, что Сельскохозяйственный приказ был лишь отделом по управлению продовольствием. На самом деле, у этого отдела были и собственные земли, которые обычно выделялись из императорских поместий или императорских охотничьих угодий для использования в качестве сельскохозяйственных экспериментальных полей. Кроме того, этот отдел выполнял определённые сельскохозяйственные исследования, а его руководители и чиновники были самыми опытными земледельцами в стране. Например, если Чжан Цянь привозил какие-либо семена из Западного края, их передавали Великому министру земледелия для выращивания, а затем постепенно распространяли среди народа. Понимая Ло Чуна, этот отдел, входящий в Девять сановников, в современном эквиваленте соответствовал бы Министерству продовольствия и Академии сельскохозяйственных наук. Оптимизация селекции зерновых культур, методы полевого управления для высокой урожайности культур, гибридизация и разведение племенного скота, экспериментальное выращивание незнакомых культур, технологии животноводства и даже техника кастрации домашних свиней — всё это должно исследоваться этим отделом, а затем распространяться среди народа. Разве это не работа Академии сельскохозяйственных наук? Почему же отдел, подобный Академии сельскохозяйственных наук, мог входить в Девять сановников? В древнем аграрном обществе сельское хозяйство было всем, ведь народ живёт хлебом. Поэтому древние императоры придавали этому отделу большое значение и давали ему высокий статус. — Сельскохозяйственный приказ — это экспериментальный отдел, который исследует, как заставить скот давать больше приплода, а землю — приносить больше урожая. Ему нужны такие специалисты, умелые в обнаружении, исследовании и анализе. В будущем ты поймёшь, — снова просто объяснил Ло Чун, полагая, что Ин Жуй всё равно не поймёт более подробных объяснений. — О, я понял. Я передам ему. А награду выплатить из казны уезда? — Да, так и поступим, — утвердительно кивнул Ло Чун. Завершив осмотр строительства заставы Фума, Ло Чун снова отправился на юго-запад, в уезд Матянь, расположенный в восьмидесяти километрах отсюда. Этот уезд был расширен из бывшего поселения Племени Ткачей. Уезд Матянь по-прежнему располагался на старом месте Племени Ткачей, чтобы развивать существовавшие там более двух тысяч му полей рами. Однако теперь здесь проживало около трёх тысяч человек, поэтому было освоено гораздо больше пахотных земель. Выращивание рами и выращивание зерновых не мешало друг другу. Рами сажали раз в год, а затем многократно собирали урожай — минимум три раза в год, а иногда и пять-шесть, в зависимости от погоды. В благоприятные годы урожай собирали быстрее и чаще. Однако за рами почти не требовался уход, его просто сажали и оставляли, поэтому это не отнимало времени от выращивания зерновых. В уезде Матянь, поскольку это был новый уездный город, а жители были переселенцами, прибывшими только в начале этого года, для продовольствия также выбрали высокоурожайную и быстрорастущую кукурузу. Когда Ло Чун прибыл, здесь только начинался период образования узлов стебля у второго урожая кукурузы. Зелёные всходы кукурузы, похожие на трубы, стремительно поднимались из земли. Если ничего не изменится, то до наступления зимы можно будет собрать ещё один урожай. Ответственным за уезд Матянь был Камень, один из старых соплеменников Племени Хань. Эта территория была западной границей Племени Хань, и у неё был опыт захвата людоедами, поэтому первоочередной задачей строительства была система военной обороны, то есть городские стены. Жилые дома, напротив, были второстепенным делом. Уездный город Матянь располагался на прежнем высоком холме. После расширения он стал земляной крепостью из утрамбованной земли длиной восемьсот метров и шириной четыреста метров. Что касается того, почему здесь городская крепость прямоугольная, а не квадратная, как в других местах, Ло Чун не дал особых объяснений. Можно сказать, что это было связано с ограничениями рельефа небольшого холма; эта возвышенность изначально имела вытянутую форму. Чтобы максимально эффективно использовать землю и оставить свободное место для строительства общественных объектов, город был построен в форме вытянутого прямоугольника. По площади он был вдвое больше, чем город Ханьян. Но когда Ло Чун вошёл за утрамбованные земляные стены, условия проживания переселенцев вызвали у него тревогу. С такими массивными и высокими городскими стенами безопасность была обеспечена, но настоящих домов было очень мало. Зато было много бамбуковых шестов для сушки кукурузы, что выглядело довольно впечатляюще. Кукуруза отличается от риса: сначала нужно очистить початки от кожуры, затем можно связать несколько початков вместе, а потом сплести их в гирлянду. Только после полной просушки можно обмолотить зерна, иначе свежая кукуруза, собранная всего несколько дней назад, при растирании испортится, и обмолот будет невозможен. Помимо этих бамбуковых шестов с кукурузой, повсюду виднелись жёлтые сырцовые дома, с крышами из толстых веток и соломы. У каждой семьи был всего один такой сырцовый дом, внутри которого располагались глиняная лежанка и очаг. Такие условия жизни были очень стеснёнными. Молодая пара, иногда с несколькими детьми, до пяти-шести человек, ютились в одной «многофункциональной комнате», где готовили, ели, спали и отдыхали. Вся семья спала на одной большой глиняной лежанке. Однако хорошо было то, что, хотя жилые условия были плохими, земли было выделено достаточно. Всем зарегистрированным жителям были полностью предоставлены участки под застройку согласно нормативам. Это означало, что, несмотря на плохие дома, дворы были достаточно большими, поэтому все сырцовые дома выглядели разреженными. У некоторых семей во дворах были построены стойла или свинарники, землянки для хранения зерна и дров, кроличьи клетки и курятники, а также у каждого был свой огород. Снаружи дворы были огорожены плетнями из веток, но у большинства дворов не было ворот. В переулках у домов и во дворах бегали, виляя хвостами, многочисленные щенки. Это были щенки, которых переселенцы привезли с собой из других мест, большинство из них были всего нескольких месяцев от роду, а некоторые были позднее куплены в городе Ханьян. Хотя нынешние дома были довольно плохими, простолюдины не испытывали большого недовольства. Большинство из них были новичками, недавно прибывшими из округа Люян, и ещё не жили в кирпичных домах Племени Хань. Они искренне считали, что нынешние дома уже намного лучше прежних палаток их племён. По крайней мере, глиняная лежанка теперь сохраняла тепло, тогда как в прежних домах даже разжечь огниво было проблематично. А те, кто раньше жил в кирпичных домах, были молодыми людьми без детей, и они лучше понимали политику Племени Хань. У них были более высокие амбиции и более далёкое будущее. По крайней мере, переезд в новый город принёс им обещанное вождём освобождение от налогов и более крупный участок под застройку, что было несомненно. В общем, преимуществ от переезда было много, иначе, даже будучи вождём, Ло Чун не смог бы насильно переселить людей; ему приходилось использовать стимулы, чтобы не вызвать народное недовольство. — Как насчёт зимовки, есть проблемы? Нужна ли материальная помощь из округа? Если нужна, скажи заранее, я сейчас собираю информацию, а по возвращении начну подготовку для вас, — говорил Ло Чун, идя рядом с Камнем. — Мм, в зерне нет нужды, наша кукуруза здесь хватит до начала следующего лета. Что касается мяса, тоже нет, у нас достаточно. К тому же, здесь близко к горам, и зимой можно организовать простолюдинов на охоту. Всего одна зима, никаких проблем. — Только вот, возможно, зимней одежды не хватает. Нужны звериные шкуры или плотная шерстяная ткань из округа, — с некоторым смущением сказал Камень. В конце концов, ему поручили управление, а он не справился и теперь должен был просить помощи у Ло Чуна, что указывало на его некомпетентность. — Хорошо, я что-нибудь придумаю, по возвращении всё организую для тебя. Кстати, в этом году вы строили город, поэтому дома не были достроены, я не виню тебя за это. Но в следующем году так не пойдёт, все простолюдины должны жить в кирпичных домах. Иначе эти переселенцы будут недовольны в душе, ведь это было им обещано. Без этого никто бы не согласился на переселение. Я надеюсь, что когда я приеду сюда в следующем году, уезд Матянь изменится, — предостерёг Ло Чун Камня. — О, да, я понял. В следующем году я обязательно построю дома для простолюдинов, — Камень тут же выпрямился и пообещал. — Мм, запомни: пока не построишь все дома для простолюдинов, не строй себе канцелярию и свой собственный дом, иначе простолюдины будут тебя ненавидеть, и тогда никто не будет слушаться твоих приказов, — продолжил поучать его Ло Чун. — Да, спасибо, вождь, что учите меня. — Мм, в нашем племени ты не самый способный и умелый, но ты честный и самый послушный. Если будешь хорошо учиться, как я говорю, рано или поздно сможешь совершить великие дела, и тогда стать начальником округа тоже будет возможно, — ободрил его Ло Чун. — Да, спасибо, вождь. — Ладно, на этом всё, мне ещё нужно поехать в округ Даньшань. Время поджимает, так что я не буду здесь задерживаться. Когда Ло Чун ушёл, он, размышляя по дороге о звериных шкурах и шерстяной ткани, которые просил Камень, в душе тоже чувствовал беспокойство. В эту эпоху, до появления хлопка, люди могли согреваться зимой только звериными шкурами, другого способа не было. Это ограничивало численность населения, ведь если не хватало шкур, люди замерзали насмерть, либо им приходилось сидеть в домах всю зиму. Поэтому Ло Чун крайне нуждался в хлопке. — Похоже, нужно отправить письмо и напомнить Ю Фу, чтобы во время своих исследований он особенно обращал внимание на хлопкоподобные растения. Племени Хань, чтобы развиваться, крайне необходимы эти материалы, — бормотал Ло Чун, ехав верхом на Сером Холме. Однако Ло Чун не знал, что исследовательское путешествие флотилии Ю Фу не было таким уж гладким. Они наконец встретили незнакомое и могущественное племя, которое оказалось довольно недружелюбным. Оно занимало большое количество пригодных для земледелия земель, но использовало их только как свои охотничьи угодья, изгоняя любое племя, которое осмеливалось приблизиться. Даже флотилия Племени Хань, приносящая передовые технологии и цивилизацию, не пользовалась их расположением. ---------- Дети Ло Чуна Ло Чун продолжал свою инспекционную поездку по уездам. В конце концов, это была его территория, и было необходимо посмотреть, как идёт её развитие. Следующей целью был уезд Даньшань. Когда Ло Чун прибыл сюда, он был очень доволен ходом строительства. Под южным склоном Хребта Завещания простиралась небольшая равнина, примерно в 27 километрах к востоку находилась река Жушуй, а ещё южнее — обширные леса. Уезд Даньшань располагался на поле битвы, где когда-то сражался с Племенем Огня. За строительство уезда Даньшань отвечали Ху Маньцан и Чай Додо, а также гражданские мелкие чиновники, переведённые из города Ханьян. Главными руководителями здесь были Ху и Чай. Точнее, это была команда, потому что Ло Чун пока не мог выделить более подходящих кандидатов на пост главного чиновника. Ло Чун изначально направил этих двух военных руководить строительством, в основном потому, что в уезде Даньшань требовалось прорыть искусственную реку, что было довольно масштабным проектом. Если бы полагались только на местных простолюдинов, прогресс был бы слишком медленным. Поэтому Ло Чун перебросил сюда 500 рабов, но при наличии рабов необходима была армия для их охраны и контроля за работой. Он напрямую отправил этих двух военных, чтобы они отвечали за надзор над рабами и заодно руководили строительством. Уездный город Даньшань представлял собой прямоугольную крепость шириной в пятьсот метров и длиной в восемьсот метров. Вокруг не было рва, поэтому городские стены были довольно высокими, с десятиметровым основанием. У четырёх ворот и по четырём углам были надвратные и дозорные башни, а вместе с этими сооружениями высота в самой высокой точке достигала пятнадцати метров. Что ещё более важно, этот город отличался от большинства городов Племени Хань: это была городская крепость из кирпича поверх утрамбованной земли, как и городские стены Ханьяна, тогда как большинство других уездных городов были построены из чистой утрамбованной земли. Такое положение вещей, возможно, объяснялось тем, что руководителями были два военных чиновника, которые всегда думали о чём-либо с точки зрения войны. Ещё одна причина заключалась в том, что для строительства искусственной реки было выкопано большое количество земли. Эту землю нельзя было полностью использовать для строительства города, и её нельзя было просто сваливать куда попало, ведь по берегам искусственной реки позже должны были быть пахотные земли. Что толку было бы нагромождать такие большие кучи земли на полях, как тогда выращивать зерно? Поэтому они просто сожгли всю эту землю в кирпичи, чтобы построить городские стены и жилые дома внутри. Таким образом, в уезде Даньшань, возможно, что-то и не ладилось, но городские стены и жилые дома были давно построены. Однако пахотных земель до сих пор было освоено немного, и источники продовольствия зависели от поставок Ло Чуном налогового зерна. Зато животноводство здесь развивалось хорошо, и простолюдины не испытывали недостатка в мясе. У всех этих вновь построенных уездных городов была одна общая черта: они были больше, чем город Ханьян. Когда город Ханьян проектировался и строился, из-за населения и других причин он оказался немного маловат. Городская крепость длиной в 400 метров была даже меньше современной начальной школы, и дальнейшее развитие в ней было весьма затруднительным. Ещё одно важное отличие уезда Даньшань от других городских крепостей заключалось в том, что жилые дома здесь были единообразно построены из красного кирпича, что было уникальным для Племени Хань. Уезд Даньшань был удалён от рек и испытывал нехватку водных ресурсов. Ежедневное питьё и строительство могли быть обеспечены путём рытья колодцев на месте, что не составляло труда, и Племя Хань уже имело в этом опыт. Однако для крупномасштабного орошения полей без рек и каналов было не обойтись. Искусственная река в уезде Даньшань была запланирована именно как ирригационный проект для орошения полей. По той же причине, без воды для охлаждения кирпичных печей, невозможно было производить серый кирпич. Колодец хоть и был, но таскать воду ведрами на вершину печи вручную было слишком неэффективно. Поэтому, когда Ху и Чай предложили построить кирпичную печь для решения проблемы свалки земли, но при этом ощущалась нехватка воды, Ло Чун напрямую велел им построить туннельную печь для красного кирпича, которая не требовала воды, а охлаждалась воздухом. Хотя качество его уступало прочности серого кирпича, прослужить несколько десятилетий он вполне мог. А что будет через несколько десятилетий, кто знает? В крайнем случае, можно будет перестроить. Возможно, к тому времени уезд Даньшань ещё больше расширится, кто может знать наверняка? Однако для строительства городских стен и канцелярии по-прежнему использовался серый кирпич. Кирпичные заводы находились у реки, и хотя транспортировка была немного затруднительной, можно было использовать меньше кирпича и больше дерева. В конце концов, неподалеку был лес, и здесь не было недостатка в древесине и топливе. Когда Ло Чун прибыл, городские стены и более четырёхсот домов уже были построены. Городская канцелярия всё ещё находилась в стадии строительства, а остальные места временно были пустыми. Однако там уже был спланирован временный животноводческий комплекс, ориентированный в основном на антилоп. Женщины ежедневно выгоняли овец за город, на равнины, чтобы те паслись на дикой траве, а вечером загоняли их обратно. Содержались они довольно хорошо, поэтому здесь не было недостатка в мясе и шкурах, единственное, чего не хватало, — это зерна. Из-за отсутствия источников воды не было возможности орошать землю. Хотя вокруг городской крепости было освоено немало полей, сейчас на них выращивали только овощи, используя воду из колодцев. Другими словами, когда в уезде Даньшань появится урожай, зависело главным образом от того, когда будет пущена вода в искусственную реку. Чтобы сэкономить время и позволить простолюдинам как можно скорее получить землю для посева, Ло Чун изначально разработал план строительства искусственной реки, разделённый на несколько этапов, которые должны были выполняться поэтапно. Например, на первом этапе сначала вырыть канал глубиной полтора метра и шириной четыре метра, чтобы просто подвести воду и как можно скорее начать местное сельскохозяйственное производство. После того как новый уездный город стабилизируется, будет достаточно времени, чтобы постепенно, год за годом, расширять и углублять эту двадцатисемикилометровую искусственную реку, пока она не станет судоходной. Это был очень амбициозный план. Однако эта река была настолько амбициозной, что до сих пор не был завершен даже первый этап работ. Ху и Чай, встретившись с Ло Чуном, доложили, что к началу зимы этого года они непременно завершат первый этап канала — э, пока это не река, а канал — чтобы подвести воду. А к весне следующего года уже можно будет сеять зерно. В конце концов, эти двое снова подали Ло Чуну заявку на продовольственные субсидии. В остальном недостатка не было, поэтому они ничего больше не просили. Записав информацию о дефиците зерна в уезде Даньшань, Ло Чун снова отправился домой, сначала в город Ханьян для проверки, а затем в окружную столицу Жуяна и уезд Сытун. Следует сказать, что раньше Ло Чун не был таким уж домоседом, но после того, как он провёл ночь с Сяо Де и Чжань Ин, если он не видел своих жён некоторое время, то не мог не скучать по ним. Все трое были здоровы, без каких-либо проблем, поэтому благодаря усилиям Ло Чуна обе женщины забеременели одновременно. Когда в доме появились те, кто заставлял его волноваться, он, естественно, стал чаще возвращаться домой, чтобы навестить их. Обе женщины были беременны чуть больше двух месяцев, и их животы пока не округлились. Ло Чун определил их беременность по тому, что у них не было месячных. Ло Чун уже сказал им не выполнять тяжёлую работу, такую как таскание воды из колодца или колка дров. Он велел им заниматься умеренными упражнениями, шить одежду дома или иногда посещать ткацкую мастерскую в городе. Госпожа Шан, узнав об этом, также часто навещала их. Ло Чун также специально нанял за деньги четырёх незамужних женщин средних лет, спасённых из Племени Огня. Он платил им зарплату, чтобы они заботились о Сяо Де и Чжань Ин дома, выполняя работу по колке дров, ношению воды и приготовлению пищи. Иногда Сяо Де и Чжань Ин тоже жарили овощи или кормили кур дома. Ло Чун, будучи человеком двух миров, впервые должен был стать отцом. Хотя до смерти в прошлой жизни он и не был девственником, но и детей не имел в законном браке, поэтому он чувствовал напряжение и волнение. Сяо Де и Чжань Ин испытывали то же самое. Они обе впервые должны были стать матерями, да ещё и носили детей вождя. К тому же, по сравнению с другими, они были женщинами довольно зрелого детородного возраста. Вдобавок к этому, особый статус жён вождя привлёк к ним много внимания и поздравлений. Обе женщины были очень счастливы, и даже весь город Ханьян ликовал. Соплеменники с нетерпением ждали рождения двух малышей, надеясь, что у вождя появятся такие же умные дети, которые в будущем продолжат вести их к развитию и процветанию, делая Племя Хань всё сильнее, а уровень жизни — всё лучше. Проведя целый день с двумя жёнами дома, Ло Чун снова отправился в округ Жуян, расположенный за рекой. Это была самая большая одиночная городская крепость во всём Племени Хань на данный момент, её длина и ширина составляли по одному километру. Строительство длилось уже полтора года, это был один из самых ранних городов, с большим населением и давно самодостаточным производством. Кроме соли и железа, всё остальное здесь было в достатке. Но прогресс строительства города Жуян всё ещё не был быстрым, ведь площадь была огромной. На этот раз Ло Чун приехал посмотреть, как развивается столица округа Жуян. Хотя он был не так далеко от города Ханьян, Ло Чун на самом деле почти никогда здесь не бывал. Этот визит был также возможностью проверить, как идут дела у Шу Да, и заработал ли он деньги. Структура городской крепости Жуяна была довольно уникальной в Племени Хань. В этом городе были не только городские стены, но и ров, который, однако, был значительно больше, чем ров города Ханьян. Ров города Ханьян располагался в основном под городскими стенами, на расстоянии не более полуметра от основания стены. Можно даже сказать, что ров прилегал к городским стенам, и он сыграл большую роль в предыдущей битве за оборону города. Преимущество такого дизайна заключалось в том, что он увеличивал расстояние для атакующих до городских стен. Раньше можно было атаковать непосредственно под городскими стенами, но из-за рва у основания стены теперь стало гораздо труднее приставлять лестницы к городским стенам. Однако такой дизайн предъявлял строгие требования к городским стенам, поскольку стены из утрамбованной земли боялись воды и легко размягчались и обрушивались. Поэтому городские стены, находящиеся вблизи воды, должны были быть облицованы слоем серого кирпича, а в утрамбованную землю добавлялось большое количество негашёной извести и древесного угля для поддержания сухости. Даже внутри самого рва, перед пуском воды, требовалось выложить серым кирпичом или другими водонепроницаемыми материалами, чтобы стены оставались сухими. Однако округ Жуян был спроектирован иначе. Общая протяжённость городских стен округа Жуян составляла четыре километра. Без учёта надвратных, угловых и дозорных башен, только основание было двенадцать метров в высоту. Толщина стен у основания достигала десяти метров, а ширина вершины — шести метров, что позволяло устанавливать на них крупную военную технику, такую как станковые арбалеты. Такой колоссальный проект, если бы его строили из кирпича поверх утрамбованной земли, продвигался бы слишком медленно. А без такой конструкции невозможно было обеспечить водонепроницаемость, поэтому ров нельзя было рыть вплотную к городским стенам. Поэтому ров в округе Жуян располагался на параллельной линии в ста метрах от городских стен. На этой полосе открытой земли между городскими стенами и рвом, за исключением проходов к четырём городским воротам, были высажены высокие агавы, причём очень густо, что служило своеобразной живой колючей проволокой. Такая оборонительная схема имела свои преимущества по сравнению с городом Ханьян. Хотя ров не прилегал к городским стенам, а находился в ста метрах от них, изначально, чтобы взять землю на месте для строительства города и домов, ров был вырыт очень широким, до десяти метров в ширину, и очень глубоким, наполненным водой. Таким образом, если враг захочет атаковать, ему придётся форсировать реку в ста метрах от городских стен. Это расстояние находилось как раз в пределах точной дальности стрельбы лучников и арбалетчиков на городских стенах. При наличии достаточного количества лучников, арбалетчиков и запасов стрел на городских стенах, Ло Чун мог с полной уверенностью сказать: не то что напасть на город Жуян, но, вероятно, враг даже не сможет пересечь ров и погибнет в нём. Это был классический пример удара во время переправы — нанесение сокрушительного удара, когда враг находится в середине перехода через реку. Даже если некоторым врагам повезло бы переплыть ров, до городских стен всё ещё оставалась стометровая полоса плотно посаженной агавы. Это было так же непроходимо, как колючая проволока. Даже если бы они рубили её стальными саблями, это заняло бы немало времени, и им пришлось бы выдерживать удары лучников со стен. Не говоря уже о том, что врагам было бы трудно достать стальные сабли. И когда враги прошли бы через полосу агавы и добрались до основания стены, без лестниц они не смогли бы взобраться. Даже если бы у них были лестницы, защитники на городских стенах не сидели бы сложа руки. Никто не смог бы прорваться на городские стены, а через городские ворота войти было бы и вовсе невозможно. В таком случае, достаточно было бы плотно забить ворота кирпичами и мешками с песком. Даже если бы атаковала группа гигантских обезьян, им бы не удалось силой прорваться через ворота извне. Шу Да очень хорошо управлял этим местом. На пристани за городом было шумно и тесно от маленьких лодок, курсирующих между Ханьяном и Жуяном. На них перевозили различные товары и материалы. Множество гребцов и гребцов-силачей, выполняющих тяжёлую работу, кричали, а также были люди, приезжавшие навестить родственников, что создавало очень оживлённую атмосферу. Здания в городе также были разнообразными: дороги были вымощены серым кирпичом или камнем, и они не были одинаковыми по всему городу. Жилые дома были как из серого, так и из красного кирпича. Тем, кто имел ранг знатности, выделялись большие участки под застройку, и некоторые даже построили у себя дома двухэтажные деревянные домики. Поскольку город Жуян был более чем в четыре раза больше города Ханьян, улицы в нём были очень широкими. По обеим сторонам улиц были построены магазины из дерева и кирпича с камнем: большие могли служить гостиницами или ресторанами, а маленькие — лапшевнями или булочными. Все активы этих магазинов принадлежали правительству округа Жуян, которое получало доход от сдачи их в аренду. Продавать их, конечно, тоже можно было, но пока никто не мог себе этого позволить. Возможно, только Шу Да и Ло Чун в Племени Хань могли бы подумать об этом, порывшись в своих карманах. Помимо гражданских магазинов, между районом канцелярии и магазинами располагалось высокое здание из серого кирпича под названием «Банк Великой империи Хань». Город Ханьян был слишком мал, и для строительства банка там не было места, поэтому большой банк был построен в округе Жуян. В нём был не только операционный зал спереди, но и офисная зона сзади, а также отдельный внутренний двор и большое подземное хранилище, отвечающее за денежные операции в пяти-шести прилегающих уездах. ---------- Ацетиленовые лампы Внешние операции Банка Великой империи Хань в основном сосредоточены на государственных делах. Например, если какой-либо мастерской нужно выплатить зарплату в начале месяца, она обращается в банк для снятия средств. Или если продукт продан за определённую сумму, то после вычета зарплаты оставшаяся прибыль также зачисляется в банк. Для частных операций простолюдинов пока не поддерживаются срочные/бессрочные вклады или переводы. Можно только обменять банкноты, и другой пользы пока нет, поэтому сейчас не требуется слишком много банков, ведь у обычного человека всё равно не так много денег. С точки зрения стиля зданий в целом, округ Жуян, несомненно, лучший: здесь самое большое разнообразие зданий, полный набор функций и уникальный стиль. Если сравнивать, то город Жуян подобен пёстрому современному городу, а город Ханьян — старому жилому комплексу, где все дома одинаковы, словно скопированы и вставлены, безжизненные, скучные и безликие. Хотя в глазах других племён это уже были лучшие дома в мире… Но по сравнению с другими городами Племени Хань, Ханьян, будучи первым построенным городом, уже начинал выглядеть «старым». - Однако Ло Чуна это не огорчало и не заставляло винить себя, потому что каждый новый город должен был иметь новый облик и более совершенную структуру. Это свидетельствовало о постоянном прогрессе Племени Хань, а появление уникальных частных строений указывало на формирование у соплеменников собственного эстетического вкуса и более передовых строительных технологий. Соплеменники начали мыслить самостоятельно, учиться творить, переставая быть марионетками, что говорило о значительном прогрессе в их сознании. Шу Да сопровождал Ло Чуна, идя рядом и рассказывая ему о развитии округа Жуян. По его словам было понятно, что он гордится. Хотя город Жуян был всего одним городом, он был в четыре-пять раз больше Ханьяна, мог сравниться с тремя-четырьмя торговыми кварталами округа Люян и был самым большим среди отдельных городов. Население также было значительным, приближаясь к десяти тысячам человек. Именно благодаря такому большому населению здесь были огромные потребности, поэтому коммерция развивалась активно. Различные бамбуковые изделия, звериные шкуры из округа Люян, а также льняные ткани, медные и железные изделия, инструменты и сельхозинвентарь из округа Ханьян — всё это требовалось доставлять извне. Часть товаров шла по воде, часть — по суше, и с обращением валюты этот город постепенно приобретал черты ключевого центра. Вместе они пришли на городскую шелкопрядную ферму и прилегающие к ней мастерскую по размотке коконов и ткацкую фабрику шелковицы..... Это была цельная производственная линия, где можно было увидеть весь процесс — от получения сырья до прядения и ткачества. Сан Цю, ответственная за это место, увидев Ло Чуна, начала рассказывать ему о ситуации: — Вождь, сейчас мы разводим белых тутовых шелкопрядов и зелёных каштановых шелкопрядов. Размотанного шёлка также бывает три вида: два чистых и один смешанный. Тканей производится довольно много, только по толщине их несколько видов, есть ещё с простым и узорным плетением. Сейчас производство идёт непрерывно круглый год. — Хм, а как продвигается внедрение разведения шелкопряда, о котором я говорил? Есть ли уже семьи простолюдинов, которые начали разводить шелкопрядов дома? — спросил Ло Чун, глядя на неё. — Да, есть, есть. Начальник округа Шу помог нам очень сильно. Сначала он выступил с инициативой, чтобы соплеменники сажали тутовник у себя дома, а затем организовал людей, которые по очереди работали в наших коконоводнях. Таким образом, они не только могли заработать немного денег, чтобы пополнить домашний бюджет, но и учились технологии во время работы. После двух сезонов разведения белых шелкопрядов они могли «выпуститься». - Затем госпожа начальник округа поручила мелким чиновникам обучать людей строительству коконоводень. После этого соплеменники, занимающиеся разведением шелкопрядов, могли приходить к нам, чтобы купить семена шелкопряда и разводить их дома. Когда коконы созревали, они продавали их нам, а мы уже сами разматывали шёлк и ткали, — продолжила объяснять Сан Цю. — Да, верно, вождь, — добавил Шу Да. — В нашем Племени Хань не хватает ремесленников, нет достаточного количества людей для изготовления размоточных машин и ткацких станков. Иначе простолюдины могли бы сами разматывать шёлк дома и продавать готовый шёлк мастерским. Так им было бы немного хлопотнее, но они могли бы заработать больше денег. В будущем нам нужно обучить больше ремесленников. — Это можно только постепенно развивать. Пока хорошо, что простолюдины могут сами разводить шелкопрядов и продавать коконы. Добиться того, чтобы в каждой семье простолюдинов были прядильные машины и ткацкие станки, наше племя пока не может. Давайте сначала полностью внедрим технологию разведения шелкопрядов, а потом уже будем думать о следующем. Есть нужно по кусочку, — сказал Ло Чун, беспомощно разводя руками, услышав их слова. Всё можно было делать быстро, но подготовка специалистов требовала времени. Говорят, что для освоения ремесла нужно три года. А научиться хорошо владеть ремесленной технологией не так-то просто. Взять, к примеру, плотников. У них должна быть очень основательная математическая база, иначе они не смогут разобраться в линейке, сложении, вычитании, умножении и делении, и какая тогда из них плотницкая работа? Для некоторых соединений «ласточкин хвост» и других конструкций им даже нужно осваивать начертательную геометрию, перспективы, число Пи и другие вопросы. Иначе они не смогут сделать даже обычное ведро, таз или колесо. Как можно сделать круг без знания числа Пи? Плотник — это не просто тот, кто умеет пилить дерево. Тот, кто умеет только пилить дерево, может считаться лишь чернорабочим, но не «мастером». Те, кого сейчас в племени называют «мастерами», — это первые инженеры-«собаки» Племени Хань. Особенно профессия плотника. В Племени Хань те, кто участвовал в разработке механизмов, были настоящими мастерами. Водяные колёса, мельницы, ветряные мельницы, рычаги, шатуны, шестерни, шкивы — чтобы создать всё это, нужно не только знать математику, но и немного разбираться в физике и механике. Хотя поначалу они этого не знали, Ло Чун постоянно обучал их, а затем эти самые выдающиеся плотники передавали знания своим ученикам. Всё это требует времени, и невозможно достичь всего в одночасье...... После дня осмотра Ло Чун сразу же покинул это место. Развитие округа Жуян было хорошим, и нехватки припасов для зимовки не было. Еды, тканей, звериных шкур было достаточно, и никакой поддержки от Ло Чуна не требовалось. Следующими пунктами назначения оставались уезд Сытун и округ Страж Гор. Также нужно было посетить озёрный остров в Великих топях, чтобы выбрать место для строительства коксохимического и углеобогатительного заводов. Только с этими предприятиями Племя Хань сможет значительно увеличить производство стали, а с достаточным количеством стали — создавать больше сельхозинвентаря и оружия. Кроме того, есть и другие вещи, например, наличие угля и песка позволит массово производить стекло, а стекло, в свою очередь, даст возможность создавать множество других хороших вещей. А ещё — гораздо более дешёвые осветительные приборы. Освещение в Племени Хань сейчас в основном обеспечивается тунговым маслом, но оно имеет довольно сильный запах и низкую производительность, большая часть его используется как лак для деревянных изделий, и не каждый может себе это позволить. Свечей ещё меньше: нет нефти для получения парафина, а то небольшое количество пчелиного воска в основном используется для изготовления восковых моделей в металлургии. Остатки пчелиного воска могли позволить себе только Ло Чун и начальники округов. Животный жир? Разве он не лучше для еды?. Растительное масло? Соевое и арахисовое масло есть, но для освещения они не очень подходят, дают очень тусклый свет. Для аварийного освещения ещё куда ни шло, но для чтения по вечерам слишком напрягает глаза. Но если у Племени Хань появится уголь, всё изменится. Из угля можно получить кокс, а кокс и оксид кальция при нагревании вступают в реакцию, образуя карбид кальция. Карбид кальция при контакте с водой производит ацетилен. Производство этого газа просто, а главное — масштабно. Уголь и оксид кальция — это, по сути, просто камни, и их себестоимость очень низка. Поэтому Ло Чун без проблем сможет создать карбидный газовый светильник, который когда-то существовал в истории, и сделать его общедоступным. Ло Чун на самом деле хотел создать керосиновую лампу, но внезапно осознал, что у него нет нефти, так что дистиллировать керосин было невозможно. Поэтому о керосиновых лампах можно было забыть, и пришлось искать решения на основе уже обнаруженного угля. В итоге он вдруг понял, что карбидный газовый светильник будет даже дешевле керосиновой лампы и проще в производстве. Карбидный газовый светильник, то есть лампа, работающая на горючем газе ацетилене, также может называться газовым светильником. Пламя от сгорания этого газа очень яркое. За исключением электрических ламп, ни одно масляное или газовое осветительное устройство не сравнится по яркости с ацетиленовой лампой. Кроме того, температура её пламени очень высока, достигая около 3000 градусов Цельсия. В присутствии кислорода внешнее пламя может достигать более 3000 градусов. Поэтому, помимо использования в качестве осветительного прибора, его также часто смешивают с кислородом для использования в качестве кислородно-ацетиленового резака, то есть современного газосварочного аппарата. Однако создание газосварочного аппарата пока затруднительно: даже резиновые шланги ещё не придуманы, так как же сделать газопровод? Но это не означает, что это невозможно навсегда. Когда Племя Хань сможет извлекать каучук из той агавовой рощи, тогда появится решение проблемы. Ацетиленовые лампы появились в XVII веке и были очень распространены до изобретения электрических ламп. В Китае в начале образования КНР также было много таких устройств. Керосиновые лампы часто сильно коптили, и при выполнении домашней работы при свете керосиновой лампы ноздри часто становились чёрными. Но ацетиленовые лампы этого недостатка не имели. Однако, если газ не был плотно герметизирован, появлялся неприятный запах. Это происходило из-за нечистого состава карбида кальция, поэтому тогда эти лампы называли «вонючим газовым светильником». Принцип работы очень прост: карбид кальция при контакте с водой вступает в реакцию, выделяя горючий газ ацетилен. Оригинальные ацетиленовые лампы состояли из двух частей: сверху был цилиндрический резервуар, куда помещали несколько кусков карбида кальция. Под этим резервуаром для карбида кальция были щели, он не был герметичен. Затем резервуар с щелями помещался в ёмкость с водой. Вода просачивалась через щели в резервуар, реагировала с карбидом кальция, образуя ацетиленовый газ, который затем выходил из горелки сбоку или сверху, после чего его поджигали открытым огнём. В то время большинство ацетиленовых ламп изготавливались из чугуна или литой меди, они были некрасивыми, громоздкими и тяжёлыми. Кроме того, в их конструкции были недостатки: невозможно было контролировать скорость проникновения воды, поэтому часто выделялось избыточное количество ацетилена, что приводило к сильному запаху и риску взрыва. Но Ло Чун, человек из эпохи электричества, уж точно не повторит таких ошибок, создавая старые изобретения многовековой давности. Карбидный газовый светильник, который представлял себе Ло Чун, также состоит из двух частей, но резервуар для карбида кальция находится внизу, а сверху установлен каплеуловитель. Это позволяет контролировать скорость подачи воды путём капельного дозирования, а значит, и скорость реакции ацетилена. Таким образом, можно строго контролировать скорость реакции, не допуская избыточного выделения газа. Это решает проблему неприятного запаха и предотвращает взрывы, вызванные внезапным выбросом избыточного ацетилена. Безопасность использования значительно повышается. Технология также может быть сделана более герметичной. Чугун и литая медь слишком тяжелы и дороги. Но благодаря разработке чеканных монет, Племя Хань уже освоило технологию прокатки металла и может производить очень тонкие медные и стальные листы, а также медную и железную фольгу. Таким образом, можно использовать штамповочное оборудование для изготовления корпусов газовых светильников, а затем сваривать и герметизировать корпуса с помощью пайки или газовой сварки. Добавление стеклянного колпака для защиты от ветра и фокусировки света поднимет безопасность и практичность на несколько уровней. Лампы станут не только красивее, но и будут удобны для массового производства. Техническая сложность этого невелика, и можно начать пробное производство прямо сейчас. Когда коксохимический завод начнёт работу, будет производиться постоянный поток карбида кальция. Хотя Племя Хань пока не может обеспечить каждую семью углём, оно может обеспечить каждую семью карбидом кальция. У каждой семьи всего несколько ламп, максимум несколько небольших огоньков, сколько камня на это уйдёт? Самое главное, что карбид кальция можно «заряжать». Ацетилен — это углеводородный газ, который образуется в результате реакции карбида кальция с водой. Согласно закону сохранения массы, если ионы углерода из карбида кальция и ионы водорода из воды объединились и улетучились, то оставшееся вещество будет соединением кальция и кислорода, то есть оксидом кальция. Что такое оксид кальция? Это же негашёная известь или пустая порода из угольного рудника! Если её снова нагреть с коксом, добавив углерод (зарядив), она снова превратится в карбид кальция. Другими словами, это многоразовое вещество. Реально расходуется только углерод из угольного рудника. Как дёшево! (Ого!) Размышляя по дороге о вещах, которые вскоре нужно будет разработать, Ло Чун вместе со своим отрядом последователей прибыл в уезд Сытун. Строительство уезда Сытун также началось в начале этого года. Но это был сухопутный транспортный узел, соединяющий множество мест, поэтому здесь не было недостатка в различных материалах. Товары из любого направления прибывали сюда быстрее всего, и, естественно, сначала удовлетворялись собственные потребности уезда Сытун. Более того, в начале года для строительства уезда Сытун Ло Чун специально направил несколько сотен рабов, поэтому строительство шло очень быстро. Уезд Сытун представлял собой земляную крепость из утрамбованной земли. Её площадь также была велика: это был город квадратной формы, длинный с востока на запад и короткий с севера на юг, шириной пятьсот метров и длиной девятьсот метров, построенный у подножия горы. На севере находился тёмный Чёрный лес, весь заросший чёрным железным деревом, а на юге — большая дорога, идущая с востока на запад, которая была основным маршрутом сухопутного транспорта между округами Люян, Жуян и Ханьян. На другой стороне этой дороги находились большие сельскохозяйственные поля, принадлежащие уезду Сытун. Вода для орошения поступала из нескольких ручьёв, стекающих из северного леса. Чтобы не мешать сухопутному транспорту, под дорогой специально прорыли подземный ход, который использовался как искусственная подземная река для отвода воды. По сути, это заключалось в том, чтобы вырыть по колодцу с каждой стороны дороги, а затем соединить эти два колодца, прорыв их на дне. Таким образом, можно было отводить воду, минуя дорогу. ---------- Выдающийся Юнь Чжи Уезд Сытун, примыкавший к лесу, имел преимущественно деревянные постройки, тогда как кирпичи и черепица были редкостью. Это объяснялось тем, что для их изготовления требовалось много воды для замеса глины, а водные ресурсы здесь были скудны. Ведь здесь был лишь канал, образованный слиянием нескольких ручьев, который даже рекой не считался. К тому же, полугорный рельеф не подходил для рытья колодцев; пришлось бы копать очень глубоко, чтобы добраться до воды. Честно говоря, при текущем уровне производства, выбор места для уезда Сытун не был самым подходящим для строительства города и проживания. Однако это был важный транспортный узел. Изначальной целью строительства здесь города было создание перевалочного пункта, почтовой станции. Иначе восточные и западные территории Племени Хань были бы слишком растянуты, и на сообщение между ними уходила бы минимум неделя в одну сторону, что было крайне неудобно для управления и правления. Но нехватка водных ресурсов не могла остановить решимость Племени Хань в строительстве и управлении. Нет трудностей, которые нельзя было бы преодолеть. Поэтому большинство домов в городе имели деревянные стены. Только крыши, а также внутренние глиняные лежанки и очаги строились из кирпича, черепицы или камня. Например, здесь, чтобы сэкономить материалы и ускорить строительство, многие семьи собирали камни на горе, чтобы сложить очаг или свинарник. Именно поэтому уезд Сытун был построен так быстро: использование большого количества природных материалов сократило время, необходимое для производства строительных материалов. Еще одной особенностью уезда Сытун было наличие множества складов в городе. В конце концов, это был центр сухопутных перевозок, где циркулировало огромное количество товаров со всех сторон, что значительно облегчало товарооборот. Все местные продукты из округов и уездов доставлялись сюда, а затем хранились на складах. Например, если вновь созданный округ Страж Гор хотел получить железные сельхозинвентарь и ткацкие станки из округа Ханьян, им не нужно было ехать в округ Ханьян, они могли получить товар прямо здесь, в уезде Сытун. И наоборот, если округ Ханьян хотел получить звериные шкуры и водные продукты из округа Люян, например, листья лотоса для упаковки пищи, а также множество бамбуковых изделий, им тоже не нужно было ехать в округ Люян, они могли получить товар прямо здесь, в уезде Сытун. Таким образом, удалось наладить циркуляцию местных продуктов между двумя концами территории, и время обмена товарами между сторонами сократилось вдвое. Раньше на путь туда и обратно уходило полмесяца, теперь — шесть-семь дней. Это значительно повысило скорость логистического оборота, поэтому строительство города здесь было весьма необходимым. Прибыв сюда, Ло Чун главным образом проверил жилищные условия простолюдинов. Видя их неудобства, он давал им советы, как максимально использовать местные материалы для решения проблем. Кроме того, он осматривал различные склады уезда Сытун, проверял соответствие запасов нормам и наличие защитных мер, особенно водонепроницаемости, противопожарной защиты, защиты от крыс, влаги и краж. Однако на данный момент в уезде Сытун не было случаев кражи государственного имущества простолюдинами. Потому что если бы они что-то украли, никто бы это не купил. Здесь все покупки совершались напрямую у чиновников, открывающих склады, и представляли собой крупные оптовые сделки. Если украсть одну-две вещи, никто не купит, а для личного пользования они были совершенно бесполезны. Условия в уезде Сытун изначально были не лучшими, поэтому, чтобы успокоить здешних переселенцев, Ло Чун предоставил субсидии и другие льготы по самым высоким стандартам. Хотя дома были не лучшими, простолюдины здесь не испытывали недостатка ни в чем, что было у Племени Хань. Так что красть было бессмысленно. К тому же, если бы их поймали, им грозило бы наказание и страдания. Система взаимной ответственности десяти семей стояла на страже, и никто бы их не покрывал. Если бы сосед обнаружил, но не донёс, он тоже был бы замешан. Нет прибыли, а риск высок. Только дурак стал бы красть эти вещи без всякой выгоды. Прибыв в уезд Сытун, он лишь проверил ход строительства. Материалов, конечно, было в достатке, здесь их хватало больше всего, поэтому Ло Чуну не нужно было готовить для них материальную помощь. Пробыв там полдня, Ло Чун снова повёл людей в сторону округа Страж Гор, этого нового округа, расположенного на берегу Великих топей, у подножия Восьмисокровищной горы и примыкающего к лесу. В округе Страж Гор был большой судоходный причал, отвечавший за водное сообщение с десятками островных племен в Великих топях, а также с другими племенами, расположенными вдоль берегов Великих топей. По словам Юнь Чжи, эти племена насчитывали целых пятьдесят тысяч человек, и он был уверен, что сможет уговорить этих людей присоединиться к Племени Хань. Это было его условием для получения должности начальника округа от Ло Чуна, однако пока оно не было выполнено. Другая сухопутная транспортная линия была тропинкой, проходящей через тёмный Чёрный лес. По ней могли проезжать крупные транспортные средства. Эта дорога была проложена на второй год после прихода Ло Чуна в этот мир, когда он официально начал добычу меди на Восьмисокровищной горе. Её предоставил Большое Дерево как путь для перевозки руды. Его Племя Дерева жило в этом лесу и хорошо знало местность. Хотя найденная дорога была лесной, после простой расчистки и многократного проезда тяжёлых вагонеток с рудой, она стала значительно более проходимой. Теперь это была главная дорога, соединяющая округ Страж Гор с уездом Сытун. В этот раз Ло Чун приехал в округ Страж Гор, во-первых, чтобы проверить ход развития, а во-вторых, чтобы спросить Юнь Чжи о результатах. Не говоря уже о тех пятидесяти тысячах человек, живущих у Великих топей, он обещал сначала переселить более двадцати островных племен. И неизвестно, выполнил ли он это. Ло Чун ведь ждал, чтобы использовать эти острова для строительства химических заводов. — Вождь, вы приехали, — Юнь Чжи, услышав о приезде Ло Чуна, очень тепло выбежал ему навстречу. — Хм, я вижу, те несколько печей на берегу озера всё ещё дымятся. Что там обжигают? Ло Чун спрыгнул со спины Серого Холма, похлопал его по крупу, позволяя ему пойти поиграть у воды, а затем, идя рядом с Юнь Чжи, сказал. — Там кирпично-черепичные печи, а также керамическая печь, — ответил Юнь Чжи. — У нас здесь всё больше людей, и, конечно, нужно строить больше домов. Поэтому я велел, чтобы кирпично-черепичные печи работали постоянно. В конце концов, мы живём рядом с лесом, так что нет недостатка ни в дровах, ни в воде, ни в глине. Если не обжигать сейчас, то всё равно придётся обжигать, когда прибудут новички. Если обжечь заранее, то, когда прибудут новички, можно будет сразу строить дома. — Более того, мы можем заранее построить несколько домов, чтобы привлечь людей из чужих племен присоединиться, не так ли? Пока они готовы присоединиться к Племени Хань, им можно даже сразу выделить дома. Конечно, после прибытия они также должны будут подчиняться распоряжениям и строить дома для тех, кто прибудет позже. — Что касается керамической печи, — продолжил Юнь Чжи, — у нас здесь столько людей, и нам нужно много посуды. Без тарелок и мисок для еды не обойтись. Полностью зависеть от поставок из округа Ханьян слишком медленно, и это пустая трата быков и лошадей. Если бы у нас было так много быков и лошадей, лучше бы мы сократили количество перевозок и больше использовали их для освоения новых полей, чтобы решить проблему с продовольствием для соплеменников. Юнь Чжи подробно рассказывал о работе нескольких печных заводов, а также о своих идеях. Ло Чун понял, что этот парень, чтобы выполнить данное ему обещание, готов был привлечь эти массы населения, даже если для этого нужно было дарить им дома по прибытии. Короче говоря, всё сводилось к одному: главное — привлечение населения. — Обжигать больше кирпичей и хранить их — нет проблем, строить дома заранее — тоже нет проблем, — сказал Ло Чун, идя рядом. — Зачем же ты обжигаешь столько керамики? Это же не расходный материал, сколько тарелок и мисок нужно одной семье? И если не ронять, они вообще не ломаются. — Хе-хе, я обжигаю побольше горшков, мисок и тарелок в основном для подарков и для торговли, — объяснил Юнь Чжи. — Главным образом с людьми из чужих племен. Используя эти сосуды в качестве подарков, можно легче общаться с ними и не быть воспринятым как враг. Сначала налаживаем дружеские отношения, а потом ищем способ привлечь их к нам. — Ведь если я прихожу с подарками, им неудобно сразу меня выгонять, не так ли? — добавил Юнь Чжи. — К тому же, я могу обменивать эти глиняные и фарфоровые тарелки на местные продукты, например, стебли сладкого сорго. Это также даст нашему племени больше сырья для производства сахара. А еще у нас здесь производят метлы и веники, сделанные из бамбука и метелок сорго. Другим округам и уездам нашего племени тоже очень нужны эти вещи, их можно продать за немалые деньги. Ло Чун, выслушав, также вздохнул с восхищением. Пришлось признать, что этот парень действительно умён и очень хорошо управлял территорией. Еще до того, как присоединиться к Племени Хань, контролируемое им Племя Лин долгое время торговало с Племенем Хань, получив немало выгоды для своего племени. А также многому научилось у Племени Хань. Затем, ценой приведения пятидесяти тысяч человек в Племя Хань, он потребовал у Ло Чуна должность начальника округа. Таким образом, он в одночасье превратился из новичка в высокопоставленного чиновника приграничного региона Племени Хань. Начальников округов в Племени Хань сейчас можно пересчитать по пальцам одной руки, и он был одним из них. Став начальником округа, Юнь Чжи также проявил свои истинные способности. По крайней мере, племена с озерных островов Великих топей одно за другим были им привлечены. Неважно, дарил ли он дома или горшки, миски и тарелки, он действительно привел население чужих племен, а это и есть талант. Кроме того, у этого парня было еще одно достоинство: он умело управлял и знал, как делегировать полномочия. Хотя он и очень любил власть (иначе он не стал бы просить Ло Чуна о должности начальника округа), но в отношении подчиненных Юнь Чжи хорошо умел делегировать полномочия. — Я требую от тебя только результата, — говорил он. — Как ты это сделаешь — твое дело. Если тебе чего-то не хватает, скажи мне, и я найду способ достать это для тебя. Если возникнут трудности, я придумаю, как их решить. Такого лидера кто не полюбит? Поэтому, хотя Юнь Чжи был новичком, он обладал большим авторитетом среди подчиненных и завоевал их сердца. Даже простолюдины очень хвалили его, этого господина начальника округа. Его поведение напомнило Ло Чуну одну бизнес-поговорку, которую он слышал в прошлой жизни: хорошему начальнику не нужно знать всё; ему достаточно быть слугой своих сотрудников. Если он хорошо заботится о сотрудниках, они сами помогут ему решить все проблемы. Юнь Чжи был именно таким человеком. Приведем простой пример: Юнь Чжи не разбирался в производстве сахара. Однако в его округе Страж Гор была сахарная мастерская, государственное предприятие. Поскольку он не разбирался, он полностью отстранился от дел, связанных с производством сахара. Но производство сахара было новой отраслью. В Племени Хань в настоящее время только в округе Страж Гор выращивали сладкое сорго, но поставляемого сырья было очень мало. Однако, чтобы у мастерской было достаточно сырья для работы, он сам придумал, как обжигать керамику и обменивать ее на сырье с другими племенами, тем самым поддерживая производство в мастерской. Таким образом, эффективность мастерской повысилась, и вознаграждение рабочих тоже возросло. Какой рабочий не полюбит такого местного чиновника, заботящегося о народе? Кроме того, он умело управлял ресурсами, находящимися в его распоряжении. Он организовал простолюдинов своего округа для развития кустарного производства, используя приобретенные стебли сорго и бамбук, срубленный на озерных островах, изготавливая корзины для веяния, метлы и веники. Затем он централизованно закупал их от имени правительства, а потом продавал в другие округа и уезды Племени Хань, получая деньги. Это увеличивало доходы простолюдинов под его управлением. В некотором смысле, он был похож на лидера сельскохозяйственного кооператива. Такой местный чиновник, который мог принести пользу простолюдинам и помогал им зарабатывать деньги, — какой простолюдин не поддержит его? — Ну как, сколько здесь сейчас людей? — спросил Ло Чун. — Припасы для зимовки готовы? Скоро ведь осень. Ло Чун и Юнь Чжи шли и разговаривали. По пути они встретили немало соплеменников. Все они активно здоровались с Юнь Чжи. Некоторые не видели Ло Чуна, но каждый день расплачивались монетами с изображением «Ло Большеголового», поэтому человек на монете был им знаком как никто другой. А учитывая отношение Юнь Чжи к Ло Чуну, самые сообразительные могли догадаться о личности Ло Чуна. И поэтому некоторые стали осторожно заговаривать с Ло Чуном. Узнав, что Ло Чун был вождём Племени Хань, они пришли в ещё большее волнение. Хотя они никогда не видели Ло Чуна, это не означало, что они о нём не слышали. Можно сказать, что влияние Юнь Чжи здесь было велико, но оно не могло сравниться с влиянием Ло Чуна. Ведь на всём новом, с чем они сталкивались здесь, лежал отпечаток Ло Чуна. — Вы приехали сюда и получили дома, это верно, — говорили соплеменники. — Но знаете ли вы, кто научил всех строить эти дома? Знаете ли вы, кто изобрел глиняную лежанку? Знаете ли вы, кто создал керамику и железные котлы, которыми вы пользуетесь? Знаете ли вы, откуда берётся белая соль, которую вы едите каждый день? Знаете ли вы, кто изобрел сельхозинвентарь? Знаете ли вы, кто спроектировал большие парусники? Знаете ли вы, кто изображен на монетах, которыми вы пользуетесь каждый день? — Это вождь, это всё вождь! — восклицали они. — Без вождя у вас не было бы такой хорошей жизни, как сейчас. Все это принес вождь Племени Хань. Все должны его любить! Поэтому, когда кто-то узнал истинную личность Ло Чуна, его тут же окружила толпа возбужденных соплеменников. Все наперебой здоровались с Ло Чуном, некоторые хвастались, каким технологиям они научились в Племени Хань, и даже говорили, что они тоже ученики вождя. Они ждали, что Ло Чун похвалит их лично. Иными словами, это была сцена, где кричали: — Вождь, живой! Идите скорее, посмотрите, не дайте ему убежать! Ло Чун с улыбкой отвечал каждому, здороваясь с этими восторженными подданными. Он спрашивал, есть ли у них какие-либо трудности дома, не нуждаются ли они в чем-то, привыкли ли они к еде Племени Хань и так далее. С трудом вырвавшись из окружения, Юнь Чжи привел Ло Чуна в канцелярию начальника округа. Они сели в главном зале, и только тогда смогли спокойно поговорить. — Вождь, докладываю, — сказал Юнь Чжи. — Сейчас в округе Страж Гор зарегистрировано более восьми тысяч шестисот человек. Все они из островных племен, всего двадцать одно. Еще три племени пока не переселились. Они также выращивают сорго и рис на островах, поэтому я планирую дождаться сбора их урожая, а затем привезти их всех вместе. Иначе эти зерновые будут потрачены впустую. Остальные несколько островов — необитаемые. Дайте мне еще два месяца, и я обязательно переселю их всех. ---------- Реалистичная карта Большого болота — О? Значит, племена с озёрных островов почти все переселились? — спросил Ло Чун, попивая чай из фарфоровой пиалы. — Да, почти, — ответил Юнь Чжи, прикинув в уме, и доложил Ло Чуну. — Оставшиеся три племени насчитывают в общей сложности менее двух тысяч человек. — А где Ю Е, я его не видел? Как продвигается его географическая разведка? — снова спросил Ло Чун. — О, вот как, — ответил Юнь Чжи. — Он сегодня снова отправился с флотилией, но недавно он нарисовал множество карт, которые я не могу понять. Вождь хочет взглянуть? — Что? Есть карты? Отлично, неси всё сюда. — Ло Чун, который до этого задумчиво пил чай, тут же оживился, услышав о картах. Теперь можно будет заранее выбрать место для коксохимического завода. Юнь Чжи быстро принёс пачку карт. Все они были нарисованы на довольно плотной бумаге, изготовленной по заказу. Во время съёмки сначала делали наброски свинцовым карандашом, а по возвращении, после обработки, перерисовывали на большую карту с помощью кисти из зуба зверя. Да, именно так, эта стопка, которую держал Ло Чун, состояла из отдельных фрагментов карт. Однако, будучи единственной командой в Племени Хань, получившей истинные знания Ло Чуна в области картографии, люди Ю Е рисовали очень тщательно. Они не просто чертили от руки, а использовали флаги, мерные шесты, мягкие рулетки и компасы. Хотя карты были разрозненными, на каждой из них были указаны направления и масштабы. Более того, все они были нанесены квадратной пунктирной сеткой, соответствующей меридианам и параллелям, согласно методу, которому Ло Чун учил ранее. Такие карты были более точными: достаточно было измерить направление и расстояние от нескольких важных ориентиров до линий сетки, чтобы точно нарисовать форму рельефа, при этом фактическая погрешность не превышала одного метра. Ло Чун разложил карты на столе одну за другой, согласно направлениям и номерам, постепенно собирая их в огромную общую карту, а затем обратился к Юнь Чжи: — Принеси мне линейку, свинцовый карандаш и чистую бумагу для черчения, мне это понадобится. — О, хорошо. Юнь Чжи пообещал, быстро принёс всё, что просил Ло Чун, а затем встал рядом с ним, наблюдая и обучаясь. Только сейчас он понял, что эти разрозненные карты на самом деле имели логику и последовательность, и их можно было соединить воедино — это было действительно впечатляюще. Собрав карты, Ло Чун взял стопку текстовых аннотаций, по которым также можно было судить о тщательности работы Ю Е. Аннотации также имели номера, соответствующие каждой карте региона, и пояснения к местам, отмеченным на карте специальными символами. Например, одна из карт, помеченная «Восток 130–150, Север 40–50», означала, что это карта участка к востоку на 130–150 километров и к северу на 40–50 километров от причала округа Страж Гор, охватывающая прямоугольную область протяжённостью с востока на запад 20 километров и с севера на юг 10 километров. На карте был изображён полусухопутный, полуводный ландшафт с озером. Он был разделён пунктирными линиями на множество маленьких квадратов, которые также имели нумерацию. В некоторых особых местах были надписи «Прим. 1», «Прим. 2». В таких случаях нужно было обратиться к текстовым аннотациям, найти соответствующий регион и прочитать соответствующее примечание. Например, примечание 1 к этой карте гласило: «Остров большой, почти продолговато-овальный, рельеф довольно ровный, почва глинистая, мало камней, нет бамбука, много тростника, имеются редкие низкорослые деревья, обширные заброшенные сельскохозяйственные угодья, одно заброшенное поселение из соломенных хижин. Хищных зверей и змей не замечено, много больших птиц, прячущихся в зарослях тростника». Это был озёрный остров, оставленный переселившимся племенем. Его бывшие сельскохозяйственные угодья и поселения заросли. Отсутствие хищных зверей было вполне естественным, ведь раньше там жили люди, и любая дичь давно была истреблена. Что касается формы острова, он был довольно продолговато-овальным, с ровным рельефом, глинистой почвой и малым количеством камней. На нём не было бамбука, очень мало деревьев — лишь редкие низкорослые заросли, а также много тростниковых зарослей, где пряталось множество больших водоплавающих птиц. Кроме того, примечание 2 гласило: «К северо-востоку от острова много болот. Вода мелкая, менее полуметра, поверхность густо покрыта мелкими листьями вьющихся водных растений. Большие и малые лодки здесь пройти не могут, приходится прорубать путь серпом, продвигаясь на бамбуковом плоту. Площадь обширна. В воде много раков с большими клешнями и синих крабов, вкусных и съедобных. Однако в этот водоём не рекомендуется легко заходить: простолюдины легко запутаются в водной растительности и утонут в грязи». Второе примечание подробно описывало состояние водоёма к северо-востоку от этого острова: там были обширные болота с очень мелкой водой, непроходимые для больших и малых лодок. Продвигаться можно было только на бамбуковых плотах, прорубая путь серпом, поскольку поверхность воды была покрыта мелколистной длинной вьющейся водной растительностью, которая легко могла запутать плот. Простолюдинам не рекомендовалось заходить туда без нужды, так как было легко увязнуть в болоте. Однако в этих мелководных участках водилось множество креветок с большими клешнями и синепанцирных крабов, очень вкусных и съедобных. Эти карты, где были указаны все пропорции и направления, дополненные подробными текстовыми аннотациями, были даже круче современных 3D-карт с реальными ландшафтами. Текст в сочетании с линиями и масштабом создавал ощущение полного погружения, позволяя с первого взгляда увидеть всю картину местности, изображённой на карте. Ло Чун пользовался готовым, но на самом деле Ю Е и его люди приложили огромные усилия, чтобы нарисовать такую карту. Им приходилось группами, неся флаги и мерные шесты, с мягкой рулеткой и компасом в руках, измерять каждый километр. Конечно, не везде требовался такой подход. В некоторых местах достаточно было измерить расстояние и глубину воды, без лишних хлопот. Например, если в радиусе пяти километров было только озеро, без каких-либо объектов на нём, что там измерять? Просто измерить расстояние, а затем оставить этот участок на карте пустым, указав, что это вода, довольно глубокая, пригодная для больших судов, с множеством рыбы и диких уток. Больше и записывать было нечего. Это было похоже на картографирование степной местности: километр — сплошная трава, ровная равнина; ещё километр — снова сплошная трава, снова ровная равнина. Что тут записывать? Просто нанести сетку и указать, что там ничего нет. Поэтому, сталкиваясь с таким пустынным, ничем не занятым рельефом, скорость картографирования была выше. Чем сложнее рельеф, тем медленнее продвигались работы. Ло Чун просматривал карты, сверяясь с аннотациями, и карандашом на чистом листе отмечал найденные им глубоководные судоходные каналы для больших судов. В конце концов, корабли, перевозящие руду, должны были быть очень тяжёлыми, и для них требовалась большая осадка, поэтому необходимо было планировать глубоководные маршруты для их прохождения. Затем, вдоль этих глубоководных каналов, он искал ближайшие озёрные острова. Он проверял, есть ли вокруг них болотистые местности, подходящие для сброса загрязняющих веществ, и, наконец, оценивал размер островов, соответствующих этим условиям, их ресурсы, рельеф, тип почвы, окружающую гидрологическую обстановку, риск затопления при повышении уровня воды и возможность строительства на них тяжёлых углеобогатительных заводов. Таким методом исключения, отбирая один за другим, Ло Чун действительно нашёл пять подходящих островов. Три из них превышали 20 квадратных километров, имея размеры примерно пять на четыре километра. Площади было более чем достаточно. Согласно аннотациям, на этих островах раньше жили крупные племена, но теперь Юнь Чжи переманил их всех в округ Страж Гор. Из оставшихся двух один имел площадь более 13 квадратных километров, а самый маленький — семь квадратных километров. Все пять островов располагались вблизи глубоководных судоходных каналов, что позволяло напрямую строить причалы для швартовки больших парусников. С других сторон их окружали мелководные болота или даже совершенно сухие трясины. Такие места идеально подходили для сброса загрязняющих веществ, и можно было не беспокоиться о загрязнении воды, поскольку выбросы тяжёлых металлов могли быть поглощены болотом. Хотя они не разлагались, они и не вытекали, лишь погружаясь всё глубже или поглощаясь болотной растительностью. Выбрав эти пять островов, Ло Чун приступил к распределению их функций. Прежде всего, самый большой остров был предназначен для переработки угольной руды: обогащения угля, коксования, синтеза карбида кальция — всё это составляло производственную деятельность. В результате получались четыре продукта: кокс, каменноугольная смола, карбид кальция и готовый уголь. Конечно, из оставшегося шлака можно было делать сотовый или брикетный уголь, но, вероятно, покупателей было бы немного, поскольку из-за затрат на производство и транспортировку это было бы определённо не так дёшево, как рубить дрова поблизости. Второй остров предназначался для медеплавильного, свинцового, оловянного и серебряного металлургических цехов, а также для Имперского монетного двора. Эти объекты должны были располагаться на одном из больших островов: на одной стороне выплавлялись металлические материалы, а затем готовые слитки отправлялись на другую сторону для штамповки монет. К строительству этого объекта можно приступать немедленно. Даже если сейчас нельзя сразу начать выплавку металлов, чеканку монет можно организовать. Во-первых, это безопасно, во-вторых, место довольно большое, что позволит развернуться и расширить производственные мощности монетного двора. Насколько велик остров площадью более 20 квадратных километров? Это примерно 2860 стандартных футбольных полей, что сопоставимо с небольшим уездным городом на несколько сотен тысяч человек в современном мире. Такой площади достаточно для создания промышленной зоны. Здесь можно не только построить множество крупных заводов, но и выделить специальные жилые районы для рабочих, а также соорудить спортивные и развлекательные объекты, например, места для рыбалки — ведь это же у воды, было бы жаль не использовать это. Можно также построить футбольные поля и организовать настольные игры для досуга. Люди, работающие в таких местах, практически изолированы от мира, окружены водой и не могут свободно выходить. Если не организовать какие-то развлечения, то они действительно могут сойти с ума от скуки. Более того, когда промышленная зона наладит работу, можно будет построить жилые кварталы для семей рабочих, чтобы их жёны и дети жили вместе с ними. Это вполне возможно, но тогда на острове потребуется создать специализированные школы для детей сотрудников — по сути, независимую малую социальную систему, которая, однако, будет находиться под руководством Племени Хань, поскольку сырьё и продукция всё равно будут доставляться извне и вывозиться наружу. Третий остров площадью более 20 квадратных километров был настолько велик, что одной мастерской было бы совершенно недостаточно. Поэтому Ло Чун планировал создать там высокотехнологичный промышленный парк, объединяющий множество новых отраслей, чтобы сформировать крупный индустриальный комплекс. Этот парк будет в основном заниматься производством стекла, ведь теперь есть угольные рудники, месторождения щёлочи, а также такие сырьевые материалы, как кварц (кристалл) и песок (диоксид кремния). Ло Чун сможет собрать и остальные катализаторы, чтобы полностью наладить производство обычного стекла, доступного простолюдинам. В будущем можно будет массово производить стеклянную посуду, например, бутылки для вина. Помимо стекольного завода, здесь также будет построен крупный машиностроительный завод, который будет заниматься разработкой различных металлических инструментов, машин и производством металлических деталей. Например, металлические детали, необходимые для масляных и газовых ламп, могут быть изготовлены непосредственно машиностроительным заводом, а затем сразу же установлены с абажурами, произведёнными соседним стекольным заводом, после чего готовые изделия можно будет продавать. Кроме того, здесь будет построен завод по производству каучука, основная задача которого — освоение лесов дучжун к северу от Заставы Связанных Лошадей. Из деревьев дучжун будет извлекаться гуттаперча для производства резиновых изделий, таких как резиновые подошвы для обуви, резиновые перчатки, резиновые сапоги, цельнорезиновые шины, полые надувные шины, полые надувные мячи, ацетиленовые резиновые шланги для газа, золотники, виброизолирующие резиновые прокладки, уплотнительные резиновые прокладки и другие изделия, связанные с резиной. Стекольный, механический и резиновый заводы, взаимодействуя друг с другом, смогут производить практически всё. Если они будут построены, Ло Чун был уверен, что сможет даже создать велосипед с педалями. Конечно, о таких вещах не стоило и думать как минимум в течение пяти лет, поскольку строительство этих заводов само по себе займёт не год и не два, не говоря уже о времени на исследования и разработки, прежде чем будет налажено официальное производство. Это, безусловно, потребует времени. Что касается гуттаперчи из дучжун, Ло Чун также кое-что знал о ней. Это нельзя было назвать разработкой, поскольку Ло Чун знал способ её извлечения. Это был особый вид каучукового дерева, эндемичный для Китая. Более 90% дучжун в мире произрастает в Китае, поэтому, даже если кто-то не знал натурального каучукового дерева, он должен был знать дучжун. Более того, в древности это растение было известным китайским лекарством. Гуттаперча из дучжун, в отличие от сока каучукового дерева, не выделяется в виде молочно-белой жидкости, а существует в твёрдой форме в коре, листьях, корнях, ветвях, цветах и плодах дерева. Если сломать любую из этих частей, можно увидеть нити, похожие на жвачку, которые образуются при растягивании, — это и есть гуттаперча дучжун. Для извлечения гуттаперчи дучжун достаточно высушить, измельчить и перемолоть эти растительные материалы, затем замочить их в щелочном растворе. В результате получится вещество, похожее на вату. Если собрать его и слепить вместе, оно превратится в сырой каучук, похожий на жевательную резинку. Да, это так просто — прямое извлечение путём замачивания в щелочном растворе. Извлечённый каучуковый материал имеет желтоватый оттенок, в нормальном состоянии он жёлто-полупрозрачный. Если нужно получить чёрную резину для шин, её необходимо пропускать через нагретые металлические валки, плотно прессуя, и добавлять соответствующие катализаторы или ингредиенты, например, сажу для чёрных шин. Сажу можно получить из каменноугольной смолы, произведённой на коксохимическом заводе. После этого этапа материал помещается в формы для фиксации, а затем вулканизируется серой в вулканизационной камере. Что касается двух оставшихся небольших островов, подходящих для судоходных каналов, Ло Чун немного поразмыслил и также нашёл для них подходящее применение, например, военные заводы. ---------- Дикие племена на другом берегу Нужен ли Племени Хань специализированный военный завод? Конечно, нужен. Раньше небольшое количество оружия и снаряжения обрабатывалось разрозненно, главным образом потому, что на данный момент единственным подразделением, способным выполнять крупносерийную обработку железных изделий, был металлургический цех в городе Ханьян. Эй, не смотрите, что город небольшой и народу немного, но даже в худшем случае это была первая городская крепость Племени Хань, и уровень её развития был несравним ни с одной другой городской крепостью. Кроме того, после завершения строительства коксохимического завода это, безусловно, увеличит производство стали в Племени Хань. Ведь раньше постоянно использовали древесный уголь, и выплавляли одну плавку не быстрее чем за два месяца. Но с коксом всё изменится: пока поставки кокса не прекращаются, одна печь сможет производить несколько тонн чугуна в день, а с технологией верхнего дутья в мартеновской печи Племя Хань больше не будет беспокоиться о производстве стали. Тогда вопрос будет не в том, где взять железо, а в том, для чего его использовать. В обозримом будущем, с увеличением производства стали в Племени Хань, изделия из стали войдут в каждый дом. Железные котлы уже есть, а железные угольные печи, железные чайники, железные тарелки и тазы — это уже недалеко. Особенно большие чайники — для кочевых народов это абсолютная необходимость, даже важнее, чем котлы. Ведь они любят пить молоко: овечье, коровье, кобылье, и нагревать его в чайнике будет как нельзя удобнее. В военном отношении это будут в основном оружие и доспехи. В настоящее время Племя Хань всё ещё использует кожаные доспехи, потому что производство металла невелико, и нет возможности массово оснащать металлическими панцирями. Но когда стали будет достаточно, всё изменится: Племя Хань сможет полностью оснастить всех солдат металлическими доспехами. Тогда достаточно будет запустить штамповочный пресс, и зазвенят, производя одна за другой маленькие стальные пластины. Если сделать их в стиле «горных доспехов», это даже сэкономит время на плетение пластин: они будут просто вставляться одна в другую, устраняя также беспокойство о перетирании верёвок, которыми обычно сплетались доспехи. Также шлемы и маски можно будет сразу штамповать целиком, и массовое оснащение перестанет быть мечтой. Ло Чун предавался фантазиям о жизни с изобилием стали, а тем временем вниз по течению реки Люян, в Племени Оленя, Перо и Цзин Янь тоже не сидели без дела. Цзин Янь, используя привезённые с собой вещи, вместе с соплеменниками Племени Оленя строил причал, а также приступил к созданию логистического лагеря для разведывательной группы. Перо же тем временем тоже не бездействовал: возглавив отряд из нескольких десятков человек, он под руководством проводника Племени Оленя рыскал по горам и лесам к северо-востоку от Племени Оленя в поисках лёгкого чёрного камня. Снова наступил вечер, и группа начала разбивать палатки для ночлега. Они уже отошли очень далеко и не могли продолжать жить в лагере у реки, иначе на следующий день пришлось бы снова целый день идти сюда, тратя время на дорогу. Это было новое месторождение, обнаруженное у подножия горы; проводник сказал, что видел там чёрный камень, и Перо привёл туда людей. Проведя здесь день в попытках рыть, они решили, что это месторождение очень ценно, главным образом благодаря удобному рельефу, что способствовало транспортировке добытой руды — это был очень важный момент. К вечеру группа развела костёр, установила очаг и начала готовить еду. Высекая искры кремнем и кресалом, они сначала разожгли костёр из сухих дров, а затем, когда огонь разгорелся, бросили несколько кусков угля, только что добытых сегодня. Вскоре уголь загорелся, не издавая неприятного запаха и густого дыма; это был довольно хороший антрацит. Не то что те, что они добывали раньше в другом месте: те дымили, попав в огонь, издавали ужасную вонь, от которой хотелось тошнить. — Командир, этот камень так хорошо горит! Гораздо лучше дров, и не дымит так сильно, как тот, что мы копали несколько дней назад. — Ну и что, если дымит немного? Всё равно это для выплавки железа, а не для отопления дома, чего ты боишься? — беззаботно отругал Перо одного из членов отряда. — Хе-хе, я просто подумал: когда же все наши соплеменники из Племени Хань смогут топить таким камнем? Тогда не нужно будет рубить дрова на улице, достаточно запастись этим камнем дома, чтобы не уставать от постоянной рубки дров. — Эй, я тебе говорю, что ты, парень, дурак? Какая разница, чем топить? Если не рубить дрова, придётся копать уголь; всё равно придётся работать. Я бы сказал, что копать руду даже тяжелее, чем рубить дрова. Если бы Вождь не сказал, что этот материал горит при высокой температуре, и выплавлять железо будет легче, я бы первым выступил против того, чтобы ехать так далеко за этим углём. К тому же, выплавка железа и так требует столько угля, а ты ещё хочешь, чтобы его хватало на всех соплеменников? Это же чушь! Даже Вождь не осмеливается так думать. Сколько бы ни было людей в нашем Племени Хань, никто не скажет, что добытого угля хватит на всех, — говорили члены отряда, в редкие часы приёма пищи, сидя на корточках, держа большие миски, и болтая, поглощая еду. — Ха, это ещё не точно. Не забывайте, кто наш Вождь. Если добытый нами уголь действительно позволит выплавить больше железа, возможно, Вождь изобретёт какой-нибудь новый инструмент из железа. И если этот новый инструмент будет очень мощным, кто знает, может быть, однажды каждый соплеменник действительно сможет топить углём, — сказал Перо, поглощая еду из своей большой миски. — Командир, я слышал, что вы и наш Вождь были из одного племени. Расскажите нам о Вожде. — Да-да, командир, я слышал, что в самом начале в Племени Хань было меньше ста человек, и Вождь в одиночку вырастил его до таких размеров. Как он это сделал? Расскажите нам о прошлом Племени Хань. Несколько членов отряда, услышав, как Перо заговорил, тут же попросили его рассказать легендарные истории о Вожде и раннем Племени Хань. Те, кто присоединился к Племени Хань позже, даже никогда не слышали об этом. Они знали лишь, что Вождь очень могущественен, и многие вещи были изобретены им, но историй о раннем развитии Племени Хань было не так уж много. Поэтому члены отряда навострили уши, полные любопытства и волнения по поводу этих давних историй. — Ладно, тогда расскажу вам. Когда наш Вождь ещё не был взрослым, тогда в Племени Хань, включая женщин и детей, было меньше ста человек. Все жили в старой горной пещере к северу от города Ханьян, звериных шкур не хватало даже по одной на человека. Зимой они ели раз в два-три дня, еле-еле переживая морозы, пока однажды Вождь не отправился в путь и не привёл Племя Дерева, а также семена риса, после чего мы начали выращивать рис. Перо начал рассказывать, и казалось, ему не будет конца, но члены отряда слушали с большим удовольствием. Никто не ожидал, что в ранние годы условия в Племени Хань были настолько плохими, хуже, чем даже в их собственных племенах, — подумали многие из тех, кто присоединился позже. Разведывательная группа угольного рудника тем временем в лагере вспоминала тяжёлую историю основания Племени Хань, а ещё дальше вниз по течению, на юге, Ю Фу и его люди тоже пришвартовали парусник неподалёку от берега и на нескольких десантных лодках высадились на сушу. Ужиная с членами экипажа, они наблюдали, как на другом берегу варварское племя охотилось и делило добычу. Костёр ярко горел, на нём жарился целый олень. Варвары притащили пленников из племени, которое они победили сегодня, а затем публично выставили своих воинов сражаться с пленниками, что стало для них практически ежедневным развлечением. — Командир отряда, что делать, если эти варвары на другом берегу не позволят нам высадиться? К тому же их так много, похоже, мы не сможем их победить? Это был уже третий день пребывания флотилии здесь. Когда они только прибыли, то обнаружили на берегу большую равнину с редкими деревьями, в основном поросшую травой. Такое место, примыкающее к большой реке, было очень удобно для орошения полей и водного транспорта. Вокруг была большая равнина и лес. Можно сказать, это было очень подходящее место для строительства города и поселения. Но это место уже было занято большим племенем. Люди этого племени были чрезвычайно дикими, свирепыми и воинственными; они захватили эту богатую дичью равнину. Всякий раз, когда другие племена, преследуя добычу, пересекали их границы, их, в лучшем случае, изгоняли, в худшем — просто захватывали их охотничьи отряды и не убивали сразу. Вместо этого с ними обращались как с пленниками, или скорее, как с живыми мишенями, предоставляя их для драк и тренировок недавно достигшим совершеннолетия мужчинам племени. Каждый вечер на празднике у костра после ужина они вытаскивали нескольких пленников, и молодые люди, только что достигшие совершеннолетия, выходили, чтобы сразиться с ними. Если пленник побеждал юношу из их племени, его могли отпустить домой. Если не побеждал, то на следующий день снова получал побои. Хотя они были дикими и воинственными, они не были кровожадными. Однако случалось, что пленники умирали от случайных ударов. Когда Ю Фу и его люди только прибыли пару дней назад, они увидели сцену, как группа варваров захватывала в плен людей из других племён. К тому же, это варварское племя насчитывало, по скромным оценкам, около семисот-восьмисот взрослых мужчин, что было очень большим числом. Вместе с женщинами и несовершеннолетними детьми общая численность населения составляла как минимум две тысячи человек, что было сравнимо с небольшим, недавно построенным уездным городом Племени Хань. Ю Фу начал осторожно устанавливать контакты с ними, сначала отправив одного из своих доверенных подчинённых с несколькими охранниками и подарками на берег. Он хотел наладить общение с этими людьми, но в итоге те, кто отправился с подарками, были немедленно ограблены. Сначала они приняли подарки, принесённые Племенем Хань, затем, широко раскрыв глаза, оглядели нескольких людей из Племени Хань, по-видимому, решив, что их одежда, обувь и сабли очень хороши. Они окружили нескольких человек и ощупали их с ног до головы, возбуждённо обсуждая что-то между собой, а затем начали силой заставлять их отдать свои вещи. Разве Племя Хань могло с этим согласиться? Им уже дали подарки, а им всё мало, они ещё и одежду с брюками хотели забрать. Как так можно? Но противник был многочислен, и, внезапно напав, они тут же повалили двух человек из Племени Хань, стянули с них штаны и полотняные сапоги, и даже хотели снять верхнюю одежду. Остальные охранники пришли в ярость, тут же выхватили сабли и бросились на выручку. Противник насмерть вцепился в людей, не отпуская. Один из охранников Племени Хань, по фамилии Цзин, видя, как противник тащит его брата за ногу назад, тут же пришёл в бешенство. Он бросился вперёд и одним ударом сабли отрубил противнику руку, громко ругаясь: — Я тебе покажу, как не отпускать! Я тебе покажу, как не отпускать! Вспыхнул клинок, и две руки упали на землю. Кровь из артерий брызнула более чем на два метра. Двое варваров, которым отрубили руки, в муках катались по земле, а затем, через несколько десятков секунд, затихли, неподвижно лежа. Люди из другого племени оцепенели: они никогда не видели такого оружия и таких жестоких методов убийства. Те, кто привык пользоваться длинными копьями, не могли себе представить ужаса расчленения человека; обычно на охоте они лишь наносили несколько колотых ран. Остальные из Племени Хань воспользовались моментом, чтобы отвоевать двух своих товарищей, а затем, окружив себя, начали прорываться к берегу. Противник в этот момент тоже опомнился; увидев, что их соплеменники были убиты этими людьми, пришедшими с воды, они пришли в неистовую ярость и бросились в погоню к берегу. Противники использовали длинные копья, каменные топоры, метательные копья, а также бросали камни. У Племени Хань были только сабли; прорываясь и сражаясь на пути к отступлению, они убили и ранили немало людей. Но и сами они понесли потери. К счастью, когда они прорвались к берегу реки, наконец получили огневую поддержку от флотилии. Единственный станковый арбалет на корабле Ю Фу открыл огонь по преследователям на берегу. Поскольку противник был многочислен и стоял очень плотно, один выстрел из арбалета, нацеленный в толпу, пронзил сразу трёх человек, превратив их в мясной шашлык. Противник снова оцепенел. Те члены отряда Племени Хань, которым с трудом удалось добраться до берега, забрались в десантные лодки и поспешно гребли вёслами к большому кораблю. В этот момент противник ещё хотел спуститься в воду и плыть в погоню, но после того, как второй выстрел из станкового арбалета предупредительно просвистел перед ними, они наконец-то перестали преследовать. На самом деле, это было не предупреждение, просто они промахнулись. После этого короткого двухминутного боя обе стороны подсчитали потери. Из шести человек Племени Хань, высадившихся на берег, один погиб на месте (ему проломили череп каменным топором), двое получили тяжёлые ранения — им пронзили бёдра метательными копьями, а ещё одного ранили в спину. Вероятно, эти двое тоже не выживут. Остальные трое получили ранения по всему телу, но это были лёгкие ушибы от камней, брошенных противником. Все принесённые подарки — ткани, керамические изделия, банка белой соли, маленькая коробочка красного сахара — были утеряны. Потери в вооружении: две сабли «Гусиное перо» утеряны, израсходовано два больших арбалетных болта (с железными наконечниками). Однако, к счастью, все шесть человек поднялись на лодки и были доставлены на большой корабль. Будь то мёртвые или живые, они, по крайней мере, не были брошены, иначе неизвестно, каким унижениям и пыткам их бы подвергли. Варварское племя на берегу тоже не получило никакой выгоды: двое, которым отрубили руки, погибли на месте. Трое, пронзённые стрелами станкового арбалета, тоже не выживут. В ходе преследования и окружения шестерых членов Племени Хань они убили и ранили около десяти с лишним человек. Учитывая медицинские технологии того времени, а также то, что это был конец лета и погода стояла очень жаркая, тех, кто был ранен ножом, тоже можно было считать мёртвыми. Даже лёгкие ранения могли привести к смерти от последующей инфекции. Более того, они могли даже не остановить кровотечение и, возможно, умрут от шока и кровопотери уже в ту же ночь. Однако, несмотря на более чем двадцать погибших и раненых, трофеи были немалыми. Они захватили подарки Племени Хань, а также отняли две сабли «Гусиное перо» из высококачественной стали. Одна из них была с ножнами, другая — без ничего. Ещё они нашли два железных копья, оставленных Племенем Хань, — это были большие арбалетные болты, выпущенные станковым арбалетом. Кроме того, две пары полотняных коротких сапог, двое полотняных штанов, половина верхней короткой туники и три рукава — всё это было сорвано силой. Именно ради этих нескольких кусков ткани они заплатили ценой нескольких жизней. Вождь этого варварского племени на берегу, среди стонов своих раненых, держал в руках две стальные сабли и, глядя на лежащие перед ним трофеи, глубоко погрузился в размышления. Сахар он попробовал — очень сладкий и вкусный. Соль он тоже попробовал — очень солёная, это то, что им нужно. Керамические изделия были очень изящными, по виду предназначались для еды. Большой рулон льняной ткани, по материалу похожей на ту, что была сорвана с одежды. Получается, что те люди только что были, вероятно, не злыми, а пришли к ним с подарками. Если бы они хорошо общались, возможно, стороны могли бы даже обменяться некоторыми вещами, но… Но его соплеменники напали на них, желая отобрать их вещи, и в итоге более двадцати человек были убиты или ранены теми, кто принёс подарки, а их оружие, ух, оказалось таким мощным. Таким образом, примирение между сторонами стало невозможным. Его подчинённые выли, жаждая мести. И, вероятно, другая сторона тоже не оставит их племя в покое. Что же теперь делать? ---------- Решение Цзюй и Ю Фу Вождя варварского племени звали Цзюй, и он был очень способным человеком; ведь поддерживать огромное племя численностью более двух тысяч человек без таланта невозможно. Сначала Цзюй выразил соболезнования семьям погибших и раненых подчинённых, раздав захваченные ткани, красный сахар и белую соль их ближайшим родственникам, главным образом потомкам. А их женщины, если ещё были в детородном возрасте, быстро найдут новых спутников, не оставаясь в одиночестве воспитывать детей. Полученные захваченные ценности всё же принесли семьям некое утешение; это было лучше, чем ничего. Самыми несчастными оказались те раненые, что не умерли сразу. Они терпели боль и не могли немедленно получить избавление. Большинство людей утверждают, что не боятся смерти, но когда она действительно приходит, многие ли из них не испытают страха? Раненые стонали и вскоре впали в шок из-за обильной кровопотери, после чего их просто похоронили как мёртвых. Ну, даже если они не умерли, то были мертвы, и это тоже хорошо, ведь по крайней мере им не пришлось бы просыпаться и продолжать страдать. Остальные же негодовали и жаждали мести. На этот раз их неожиданно избили на их же территории, да ещё и с такими потерями! Даже во время охоты на тигров и гигантских медведей у них никогда не было стольких жертв, а тут погибло более двадцати человек. Некоторые осознали, какое необычное оружие использовал противник, и с жадным любопытством окружили вождя Цзюй, уставившись на несколько захваченных видов оружия у него. А некоторые простаки кричали, что их длинные копья тоже смогут одолеть врага, ведь один из них лично убил противника метательным копьём. Противник не был непобедим, у них просто было немного лучшее оружие. Если их сторона возьмёт с собой защитные средства, можно будет уменьшить потери. Но вождь Цзюй оставался спокоен. Две стальные сабли были у него в руках, и он прекрасно понимал мощь такого оружия. К тому же, численность противника была немалой; он издалека наблюдал с берега, как те несколько «плотов», плывущих по воде, несли по меньшей мере двести-триста человек, большинство из которых были взрослые мужчины. — Это определённо не все люди их племени. Вещи, которые они привезли, невозможно изготовить прямо на «плотах», поэтому у них определённо есть своё племя, возможно, вверх по большой реке, ведь они пришли оттуда. Они способны изготавливать такое мощное оружие и у них есть такие большие деревянные плоты, значит, людей в их племени определённо больше, чем у нас. Если все их соплеменники будут вооружены таким оружием, мы точно не сможем их победить. Цзюй так анализировал в душе, но в этот момент раздались и другие мнения. — Даже если мы сможем их победить, но они сейчас просто сидят на другом берегу и не приходят, как ты сможешь до них добраться? Услышав это, все тут же повернули головы и посмотрели на Ю Фу и его людей на другом берегу реки, а также на три больших парусника и шесть десантных лодок, плывущих у берега. Каждый стал ломать голову, как же им перебраться. У варварского племени были плоты, они уже освоили технологию их постройки. Это был каркас из ветвей и палок, снизу к которому привязывались мешки из шкур, образуя кожаный плот. Но на самом деле он был не очень надёжным. Переплыть на другой берег реки не было проблемой, главное — в этом участке реки водились гигантские крокодилы. Для них кожаный плот одним взмахом хвоста опрокидывался, и тогда люди на нём отправлялись бы в желудки рыб. Поэтому, хотя они и строили плоты, но редко спускались на воду, и из-за этого за столько лет их навигационные навыки не развивались. Глядя на реку шириной менее трёхсот метров, многие почувствовали безысходность: «Даже если и сможешь победить, но если не переберёшься, то какой в этом толк?» Вождь Цзюй встал с земли. На ногах у него были полотняные сапоги, на бёдрах — полотняные штаны, обнажённый торс демонстрировал крепкие мускулы. На поясе висела одна захваченная сабля «Гусиное перо», другую же, лишенную ножен, пришлось завернуть в звериные шкуры и носить за спиной. Те два железных арбалетных болта для станкового арбалета он, однако, не присвоил себе. Он встал, повернулся к толпе и серьёзно, но спокойно произнёс. — Забудьте об этом, — сказал он. — Мы не можем их атаковать не потому, что не сможем победить, а потому, что не сможем до них добраться. У них по меньшей мере двести мужчин, вооружённых таким оружием. Чтобы, возможно, победить их, нам придётся задействовать всё племя, но у нас нет столько плотов, чтобы переправить нас. Закончив говорить, он окинул взглядом своих соплеменников. Увидев, что кто-то ещё хотел возразить, он продолжил. — Даже если бы у нас было так много плотов, — сказал он, — но наши плоты не так быстры, как их деревянные, и не вмещают столько людей. К тому времени, как мы все переберёмся, они уже давно убегут. К тому же, даже если мы сможем перебраться и победим, но когда мы их победим, в нашем племени, вероятно, не останется почти ни одного мужчины. Какой тогда смысл в такой победе? Цзюй объяснял факты и приводил доводы. Как только эти слова были произнесены, все замолчали. Вождь прав, у них не было причин для битвы. Толпа людей напала на шестерых, и они потеряли более двадцати человек убитыми и ранеными. Если они захотят уничтожить всех противников, сколько же людей им понадобится? Даже если они полностью подготовятся и смогут сократить потери, это, вероятно, будет очень ограниченно. К тому же, у противника есть те большие плоты, вмещающие множество людей: они убегут в любой момент, и их племя не сможет их догнать. Другими словами, инициатива в войне совсем не на их стороне. И это ещё Цзюй говорил только о хорошем, не желая подрывать самоуверенность соплеменников. На самом деле, он сам в душе знал, что, хотя их племя временно и имело численное преимущество, у них не было ни единого шанса на победу. Если бы у каждого противника была стальная сабля, чем бы они смогли их победить? Эта штука, если просто ударить ею, даже если сразу не убьёт, человек, получивший удар, не проживёт и трёх дней. — Так мы просто так это оставим? Мы ведь потеряли более двадцати соплеменников, — возмущённо крикнул крепкий охотник. Цзюй, конечно, знал, что соплеменники испытывают недовольство. Если не дать им чем-то заняться, не отомстить за своих соплеменников, тогда определённо многие не будут ему подчиняться, поэтому он сказал. — Конечно, мы не можем просто так это оставить, — сказал он. — Мы не можем перебраться, но мы можем выманить их сюда и сразиться. Эти дни сначала пошлём людей постоянно следить за ними, остальные пусть подумают, как смогут блокировать их оружие. Мы подготовимся к обороне, а потом будем ругать их с берега, жестоко унижать. Они определённо рассердятся и придут. К тому же, я обнаружил, что их большой плот не может причалить, они могут высаживаться на берег только на тех маленьких плотах. Поэтому, даже если они придут, они определённо не смогут переправить всех сразу. Тогда мы, когда их будет мало, набросимся толпой и обязательно победим их. Все услышали и: «Эй, всё-таки у вождя есть идея!» — этот способ хорош! Стоит только выманить их на берег, тогда ещё не ясно, кто победит, а кто проиграет. И все возбуждённо начали обсуждать, что использовать в качестве защиты, чтобы блокировать острое оружие противника. Их вождь Цзюй втайне горько усмехнулся: «Вы все идите готовьтесь, поругаться пару дней, выпустить пар, тоже неплохо. Кто знает, может, завтра те люди просто уйдут. Неужели вы действительно думаете, что они придут прямо к вам, чтобы вы их били?» Остальные же были очень взволнованы. Отомстить — это одно, но главное — оружие Племени Хань вызывало у них сильную зависть. Сейчас было всего две сабли, и обе были присвоены самим вождём. Он был вождём, и по праву должен был иметь лучшие вещи, так что все ничего не говорили. Но если бы удалось захватить ещё, вождь ведь не смог бы присвоить всё себе, верно? Тогда он определённо раздаст часть. И разве шансы получить свою долю не возрастут, если захватить больше? Поэтому все активно начали готовиться. Однако, как и предсказывал Цзюй, Ю Фу и его люди не собирались снова высаживаться на берег. — Командир отряда, — спросил капитан второго парусника у Ю Фу, — судя по их виду, они хотят дождаться, когда мы снова высадимся на берег, чтобы опять нас ограбить. Что нам делать? Просто уйдём? А что с нашими погибшими братьями? — Как это возможно? — злобно сказал Ю Фу. — Мы люди Племени Хань! Вождь часто говорит: «Тот, кто посмеет посягнуть на могущественное Племя Хань, будет наказан, сколь бы далеко он ни был». Это значит, что если кто-то обидел людей Племени Хань, неважно, как далеко, мы должны пойти и убить их. Тем более, что на этот раз они убили троих наших соплеменников и забрали наши вещи. — Что же нам теперь делать? — спросил другой капитан. — Они теперь настороже и ждут, когда мы придём. — Сейчас, конечно, мы не можем идти снова. Ю Фу только сказал половину, как остальные недоверчиво уставились на него, словно не могли поверить в услышанное. Только что он произносил громкие слова о «наказании врага, сколь бы далеко он ни был», а теперь собирался бежать — что это значило? Ю Фу отломил сухую ветку, бросил её в костёр и спокойно сказал. — Не забывайте, какова наша задача, — сказал Ю Фу. — Вождь велел нам разведать гидрологическую обстановку и рельеф обоих берегов вниз по течению, а не убивать людей. Сколько оружия вождь нам выдал? Всего лишь тридцать-сорок сабель, один станковый арбалет, у нас даже копья нет. У нас нет щитов! Посмотрите, во что превратили тех троих камни! Без щитов как мы сможем блокировать их камни? Кроме того, даже если мы все эти сабли сосредоточим и используем, отправим сорок человек на берег, я гарантирую, что сможем убить сто-двести их людей. Но смогут ли наши несколько десятков человек вернуться? Они определённо будут окружены и разбиты, а их людей немало. Ю Фу объяснял свои доводы, но остальные в душе ругали его, считая трусом, ищущим себе оправдания. Однако Ю Фу не был таким человеком; его доверенные подчинённые знали, что в прошлом году, когда он торговал в степи, Ю Фу нисколько не колебался, отдавая приказ убивать. Он действительно был безжалостным человеком, и именно так он захватил и привёз тогдашнюю кукурузу и семена множества новых культур. Поэтому услышали, как Ю Фу, стиснув зубы, продолжил. — Убить двести-триста их людей — вы этим удовлетворены? — сказал Ю Фу. — Они обидели наше Племя Хань, и я могу так легко отделаться от них? Наш вождь согласится на это? Те несколько погибших братьев, их женщины и дети согласятся? Запомните нашу задачу, месть не так совершается. Мы сначала разведаем гидрологическую обстановку, сделаем здесь отметки, а когда вернёмся, найдём подходящее место для высадки на севере от них, то есть вверх по реке. Когда мы вернёмся в племя и расскажем об этом вождю, тогда пусть вождь пошлёт ещё несколько больших кораблей с достаточным количеством воинов и оружия. Мы одновременно атакуем с верховьев реки вниз по течению, а также с трёх сторон водной поверхности, окружим их и разобьём — тогда никто не убежит. Я не возьму их жизни, — продолжил Ю Фу. — Сразу отрубим пальцы на ногах и низведём до рабов. Пусть они всю жизнь добывают руду, всю жизнь пашут для нас поля, всю жизнь носят кирпичи. Они ведь сильные, не так ли? У них ведь большая сила, не так ли? Посмотрим, как я их не утомлю до смерти! Убили наших людей и ещё хотят просто умереть? Это было бы слишком дёшево для них. Услышав эти слова, все невольно вздрогнули. Действительно, они ещё слишком неопытны! А командир отряда — настоящий гений! Когда он злится, у него есть целый план. Но ведь действительно, как сказал командир отряда, просто убить их, кажется, не очень-то утешает. А вот превратив их в рабов, можно будет каждый день издеваться над ними, чтобы выместить злость. Хм-хм-хм-хм. На самом деле, разве Ю Фу не хотел напрямую убить этих ублюдков? Один из его доверенных подчинённых, да ещё и младший родственник из его же рода Ю с такой же фамилией, несправедливо погиб от рук противника в такой непонятной ситуации. Как ни думай, это злило. Но он сам также знал, что это не время действовать импульсивно. По сравнению с убийством этих людей, Племя Хань больше нуждалось в рабочей силе. Вождь организовал так много строительных проектов — где только не нужны люди? Если этих людей можно будет захватить и низвести до рабов, которым не нужно платить за работу, они будут работать бесплатно, — вождь определённо будет очень рад этому. И только с этим доводом он сможет убедить вождя отправить войска. Надо знать, что как только армия выступает, это требует денег. Если потреблять большое количество ресурсов, а в итоге не получить никакой отдачи, кто тогда захочет отправлять войска? Отправить столько молодых и крепких людей на войну? За это время, используя их для производства зерна и строительства племени, кто знает, сколько ещё домов можно было бы построить и сколько урожая собрать! Отправка войск означает не только расходы, но и сокращение производства. Всего лишь столько людей, если ты отправил их воевать, то они не смогут заниматься производством — всё так просто. Услышав слова Ю Фу, все эти люди дружно закивали, считая, что план командира отряда более осуществим, а выгода может быть максимальной. Будь то для себя или для племени, можно получить наилучший результат, поэтому они больше не упоминали о немедленной мести. Ю Фу организовал людей для сбора хвороста и достал немного тунгового масла. За один день он кремировал тела трёх погибших, затем собрал обугленные кости и рассыпал их по пустым кувшинам. После возвращения их нужно будет передать семьям. Тела невозможно было вернуть целыми; сейчас лето, и если везти несколько тел обратно, вероятно, все на корабле окажутся в беде. Все ничего не говорили об этом, ведь условия были ограничены, и можно было только так поступить. Разобравшись с телами погибших, утром третьего дня Ю Фу и его люди, слушая ругань варварского племени с другой стороны, подняли паруса и отправились в путь, продолжив движение вниз по течению. Что касается того, что ругал противник, люди Племени Хань заявили: «Что это за глупцы там орут? Мы ничего не понимаем». Люди варварского племени от злости топали ногами на месте: готовились два дня, постоянно следили за ними, каждый день ругали, а они всё равно не приходили, и неожиданно просто ушли. Как же им теперь отомстить? Как захватить больше оружия? Их вождь Цзюй втайне вздохнул с облегчением. Лучше, если драки не будет. Даже если действительно удастся победить, потери его племени всё равно будут очень велики, и, возможно, им не восстановиться и за двадцать лет. Так что пусть всё останется как есть. Но чего не знал вождь Цзюй, так это того, что сейчас по меньшей мере три стороны уже строили на них планы: Ло Чун планировал, откуда направить людей для добычи на угольном руднике; Перо, находящийся в Племени Оленя со своей разведывательной группой, также подсчитывал, сколько людей потребуется для добычи на угольном руднике, сколько людей и животных для транспортировки, и каков будет ежедневный объём производства — всё это нужно было сообщать, чтобы вождь мог планировать на будущее. А Ю Фу и его люди просто думали, как бы их захватить живьём. ---------- Подготовка к началу учебного года Флотилия Ю Фу не имела чёткого пункта назначения. Конечной целью их миссии было по возможности исследовать как можно большее расстояние за ограниченное время. Им нужно было вернуться до того, как река замёрзнет зимой. Или, говоря прямо, если бы Ю Фу мог не дать флотилии вернуться, они могли бы и не вернуться вовсе. Или, возможно, они совершили бы важное открытие, например, что климат на юге очень тёплый, река там не замерзает, а припасы можно пополнять на месте. Тогда они могли бы оставаться на юге и дольше. Однако Ло Чун так не думал. Даже если эта река была такой же большой, как Янцзы, протяжённостью более шести тысяч километров, то при скорости парусника они достигли бы её конца максимум за два месяца. Вряд ли они стали бы потом по-глупому выходить на этом утлом судёнышке в море; рано или поздно им всё равно пришлось бы возвращаться. С другой стороны, у всех отправившихся в плавание членов экипажа остались жёны и дети в Племени Хань. Из-за этих семейных уз он не беспокоился, что эти люди не вернутся. Как говорится, не используй того, кому не доверяешь, и доверяй тому, кого используешь. Хотя Ло Чун был осторожным человеком, он не впадал в крайности недоверия; если бы он беспокоился обо всём подряд, то ничего не смог бы делать. - Варварское племя ждало несколько дней, но Ю Фу и его люди так и не вернулись. Жизнь снова вошла в привычное русло, и погибшие двадцать с лишним человек исчезли из поля зрения людей, а потому вскоре были забыты. Но оставшиеся вещи постоянно волновали некоторых, например, два священных оружия, которые вождь Цзюй носил с собой каждый день. Кто же не любил такое необычайное оружие? Поэтому некоторые начали потихоньку что-то замышлять. В последнюю неделю июля Ло Чун на паруснике Ю Е вошёл в Великие топи, чтобы на месте осмотреть несколько потенциальных озёрных островов. Он нарисовал несколько подробных карт, основываясь на реальной обстановке, главным образом для того, чтобы Ло Чун мог использовать их для конкретного планирования, ведь никто другой не понимал, как следует располагать эти химические заводы. Получив подробные карты из первых рук, Ло Чун закончил осмотр территорий. Он сразу же повёл свою команду обратно в город Ханьян, чтобы в начале августа, с наступлением осени, заняться подготовкой к различным делам Племени Хань во второй половине года. В августе предстояло важное событие — набор в школу. В конце концов, образование было связано с будущим Племени Хань, а для государства это, несомненно, было первостепенной задачей, к которой нельзя было относиться легкомысленно. Вернувшись домой и убрав несколько карт, Ло Чун посмотрел на двух своих беременных жён. Он привёз им местные продукты из округа Люян, провёл день в нежности дома, а на следующий день отправился в учебный корпус. Печатная мастерская Племени Хань сейчас располагалась там, ведь как можно учить без книг?.... Поднявшись на верхний этаж третьего учебного корпуса, Ло Чун сразу почувствовал, что такое «атмосфера учёности». Книги действительно пахли — смесью сосновой смолы и масла, очень приятно. С масштабированием и массовым производством книг все шесть классов третьего этажа были переоборудованы в печатные цеха. Десятки людей суетились здесь, шурша бумагой и выкрикивая текст для набора. Ло Чун был очень доволен услышанным. Те, кто следовал за ним, широко раскрыли рты и выпучили глаза, удивлённо глядя на происходящее. Да, Ню Вэй тоже был среди них. Бай Ци, будучи ответственным за это место, постоянно сопровождал Ло Чуна, рассказывая ему о ходе работ. — Вождь, «Ханьские ритуалы» и «Избранные стихи и оды» временно напечатаны в достаточном количестве. Эти две книги написаны крупными ханьскими иероглифами и не содержат рисунков, поэтому набор подвижными литерами идёт довольно быстро. Несколько дней назад мы обнаружили, что некоторых металлических литер не хватает, и я запросил дополнительную партию. Теперь каждой книги напечатано по десять тысяч экземпляров, и этого хватит для нашего первого учебного года. Ведь в нашем племени сейчас почти восемьдесят тысяч человек, и мы не сможем сразу набрать десять тысяч подходящих по возрасту учеников. Ло Чун, выслушав его отчёт, кивнул. Все эти дела были им самим устроены, и он, естественно, был в курсе. Количество экземпляров он определил сам — не менее десяти тысяч каждой книги. Конечно, это было не окончательное число, а для удовлетворения потребностей первой партии учеников обязательной школы Племени Хань. В будущем эти книги будут допечатываться. Вопрос о пополнении металлических литер он тоже одобрил. Эти штуки сейчас уже использовались для чеканки монет, и пополнение литер было равносильно уничтожению денег для отливки букв. Хорошо, что Племя Хань сейчас использовало свинцовые литеры, что не сильно влияло на чеканку монет. - Что касается упомянутых Бай Ци «крупных ханьских иероглифов», это было название, придуманное Ло Чуном. Ханьские иероглифы назывались «крупными ханьскими иероглифами», а арабские цифры — «малыми ханьскими иероглифами», или просто «малыми цифрами». Иначе, как объяснить, что такое «арабский», если вдруг появятся арабские цифры? Так что он решил просто называть их «малыми». — Эм, вождь, сейчас мы печатаем «Начальную математику» и «Естествознание». Эти две книги продвигаются медленнее. Малые цифры и символы для подвижных литер мы тоже недавно спешно изготовили, и теперь их, наконец, можно использовать. Кроме того, есть много деревянных резных досок с многочисленными таблицами, геометрическими фигурами и рисунками из «Естествознания», которые необходимо вырезать на деревянных досках. Некоторые доски были только-только вырезаны несколько дней назад, но сейчас они уже введены в эксплуатацию. У меня есть уверенность, что к концу августа я выполню поставленную вождём задачу. Бай Ци, видя, что Ло Чун молчит, продолжил описывать ситуацию. — Хм, неплохо сделано. Однако эти деревянные доски в конечном итоге недолговечны, неудобны в хранении, и деревянные доски, долго пропитанные чернилами, легко деформируются и портятся. Сначала закончите эту партию. Можете уже сейчас организовать людей для отливки металлических печатных форм. Вернётесь и доложите, я дам вам разрешение, — сказал Ло Чун, кивая и глядя на рабочих, умело печатающих иллюстрации в книгах. — А? Целые иллюстрации тоже отливать в металлические печатные формы? — удивлённо спросил Бай Ци, несколько недоумевая от решения вождя...... — Да, металлические печатные формы эффективнее, служат дольше и удобнее хранятся. Эти книги в будущем определённо будут печататься в большом количестве. Когда их станет много, стоимость снизится. Не беспокойтесь о стоимости, просто сосредоточьтесь на качестве печати. Если позже я обнаружу в книгах опечатки или нечёткую печать, я вас не пощажу, — снова сказал Ло Чун. — Есть, вождь, будьте спокойны. Каждый раз, когда мы открываем новую версию, я проверяю, и каждый день осматриваю здесь. В конце, на этапе окончательной сборки, если обнаруживаются проблемы, их тоже откладывают, а затем заставляют печатную группу допечатывать. Много этапов проверки, вождь, вам не о чем беспокоиться, — Бай Ци, услышав слова Ло Чуна, немедленно выпрямился и гарантировал это. — Хм, ты работаешь неплохо. Но не забудь обучать своих подчинённых. В будущем эта печатная мастерская определённо будет расширяться, и тогда нынешние рабочие, конечно, станут мастерами, которым предстоит управлять многими учениками. Ло Чун одобрил работу Бай Ци и в то же время выдвинул свои требования, велев ему воспитывать больше способных подчинённых. Что поделать, Племя Хань сейчас испытывало острую нехватку талантов, не хватало всех видов специалистов. Если бы не хватало рабочей силы, Племя Хань просто не смогло бы поддерживать всё более высокие строительные цели Ло Чуна и всё более быстрые темпы строительства из года в год. Двое шли впереди, а Шаоцин Хун Фу из Приказа приёмов, отвечающий за приём иностранных послов, вёл делегацию во главе с Ню Вэем, которая следовала за ними, осматривая и время от времени тихо переговариваясь.. — Это и есть та печатная технология, которую вождь Хань обещал передать нашему Племени Синь?! Это просто потрясающе! Так быстро, гораздо быстрее, чем вырезать иероглифы на бамбуковых планках, — удивлённо воскликнул Ню Вэй. — Верно, это именно она. Как только вождь вашего племени пообещает, что наша делегация из Племени Хань будет постоянно находиться в Племени Синь, наш вождь очень скоро отправит людей, чтобы научить вас, — тут же объяснил ему сопровождающий Хун Фу. Говоря это, Ню Вэй не мог не вздохнуть. Он, конечно, хотел, чтобы делегация Племени Хань постоянно находилась на Бамбуковом острове. Это принесло бы Племени Синь бесчисленные выгоды. Но он не знал, согласится ли их собственный вождь. Однако он уже поручил своим доверенным лицам донести всё до вождя, а остальное оставалось на волю Небес. Он не мог принимать решения по другим вопросам. Хотя он и был старейшиной, но каким влиянием мог обладать старейшина, который не находится в племени? Покачав головой и отбросив все эти удручающие мысли, Ню Вэй вскоре заинтересовался печатными инструментами, что были перед его глазами. — Это чёрное — чернила для письма? — спросил Ню Вэй, указывая на типографскую краску, которую использовали рабочие. — Ну, вроде того. Это специальная типографская краска, её также можно использовать для письма, но она гораздо дороже, чем чернила на водной основе, и обычные люди не могут себе её позволить. Это масляные чернила, они дороже в производстве, но эффект при печати тоже лучше, — подумав, ответил Хун Фу. — А эти масляные чернила Племя Хань тоже научит нас делать? — Научить, конечно, можно. Это наш вождь обещал ранее. Но условие, вы знаете, — это постоянное пребывание нашей делегации из Племени Хань в Племени Синь. С другой стороны, рецепт этих масляных чернил, возможно, вам не подойдёт. Главное, мы не знаем, есть ли у вас там такие же материалы. Многие ингредиенты для изготовления чернил получают из деревьев. Если на вашем Бамбуковом острове нет таких деревьев, то придётся искать другие решения. Либо покупать готовые чернила у нашего Племени Хань, либо искать способы решить проблему с использованием ваших местных ресурсов, в конце концов, можно просто разработать новые чернила. В печати я разбираюсь не очень, но я знаю одно: эта специальная краска используется специально для металлических печатных форм. Если у вашего племени нет столько металла для изготовления печатных форм, то можно напрямую использовать деревянные резные доски. Этим доскам всё равно, какая краска: и на водной основе, и масляная — любая подойдёт. Так что вам необязательно их отливать. Услышав такое объяснение Хун Фу, Ню Вэй облегчённо вздохнул. Действительно, всё, что он сказал, было правдой: даже если бы Племя Хань согласилось научить их технологии, но если на Бамбуковом острове не было этих сырьевых материалов, то ничего нельзя было бы поделать. Так же, как и с железом Племени Хань: за это время Ню Вэй чётко понял, что железо действительно является особым металлом, совершенно не похожим на три золотых металла их племени. Оно было сложнее в выплавке, но, конечно, и прочнее, лучше подходя для изготовления различных инструментов и оружия. Однако сейчас вопрос не в том, где получить технологии выплавки и ковки железа, а в том, есть ли на Бамбуковом острове вообще железные месторождения. Если их нет, то какая польза от полученной технологии? Ню Вэй и остальные осмотрели всё ещё некоторое время, задавая Хун Фу вопросы. А Ло Чун оставил этих людей и, взяв нескольких стражей, отправился на верхний этаж второго учебного корпуса. Шесть классов на третьем этаже второго корпуса теперь были заняты, хотя и не полностью. Учились там люди, которым вскоре предстояло занять учительские должности. Это был способ, придуманный Ло Чуном. Ранее Ло Чун лично выпустил три класса грамотности, всего 320 человек. Из них около двухсот были назначены чиновниками в различные округа и уезды, ведь для регистрации населения и имущества требовались грамотные люди. Оставшиеся около ста человек продолжали учиться в городе Ханьян — это были педагогические кадры, подготовленные Ло Чуном. Но этого было недостаточно. В Племени Хань сейчас было две школы. Одна — в городе Ханьян, состоящая из четырёх трёхэтажных учебных корпусов, по шесть классов на каждом этаже, рассчитанная на одновременное обучение 3600 человек. Фактически, по консервативным оценкам, планировалось набрать около 2500 учеников. Оставшиеся классы использовались под учительские и печатную мастерскую. Основной набор учеников приходился на детей жителей города Ханьян и жителей города Жуян. Школа в городе Жуян находилась в стадии строительства и ещё не была завершена. Однако ученикам из Жуяна добираться до школы в городе Ханьян на лодке занимало не более десяти минут, так что со временем проблем не было. Позже правительство будет финансировать несколько «школьных кораблей» для ежедневной перевозки учеников в школу и из неё. Другая школа находилась в административном районе округа Люян. Это был большой школьный комплекс с независимым спортивной площадкой и флагштоком, расположенный недалеко от резиденции начальника округа Люян. Комплекс Люян включал шесть учебных корпусов, одно офисное здание, одно печатное здание, столовую и более десяти больших и малых общественных туалетов. Общежитий пока не было; ученики набирались поблизости и могли жить дома. Столовая предназначалась для экстренных случаев, когда дома не было возможности готовить, а также для питания учителей. Ло Чун должен был повысить статус учителей, чтобы привлечь больше талантов в сферу образования. Стоит отметить, что учебные корпуса в округе Люян были достаточно большими, как и корпуса в городе Ханьян. Все они имели четырёхскатную крышу, центральный конёк, карнизы по периметру и были построены из серого кирпича в стиле коридорного здания, с внутренними коридорами и классами, облицованными плиткой, с белыми стенами и зелёным стеновым плинтусом. Однако по площади и структуре они значительно превосходили учебные корпуса города Ханьян. Учебные корпуса города Ханьян имели лестницы с двух сторон, по шесть классов на каждом этаже. В округе Люян же по такой структуре строили сдвоенные здания: с двух сторон — малые лестницы, а посередине — большой холл. Внутри холла, прямо напротив входа, располагалась большая лестница, а по обе стороны от неё — по шесть классов, расположенных друг напротив друга. Таким образом, на одном этаже было двенадцать стандартных классов, что вдвое больше, чем в округе Ханьян. По сути, это были два учебных корпуса города Ханьян, объединённые вместе, симметрично расположенные по обеим сторонам, отсюда и название «сдвоенное здание». Таких зданий было шесть. При расчёте 50 человек на класс, двенадцать классов на этаже могли вместить 600 человек, три этажа — 1800 человек, а шесть зданий — 10800 студентов. Конечно, это была проектная вместимость. Фактически, с учётом учительских и других специальных классов, людей поместится меньше, да и пока не хватало ни потока учащихся, ни педагогических кадров. ---------- Растерянные домочадцы Школа в округе Люян была построена такой большой главным образом потому, что здесь проживало много постоянного населения. В нескольких рыночных поселениях округа Люян, плюс в прилегающих волостях, общее население превышало двадцать тысяч человек. В будущем оно определённо продолжит развиваться и расширяться, поэтому ничего страшного, если сначала заложить большой фундамент, чтобы потом не было столько хлопот с расширением. Остальные округа и уезды были новосозданными, простолюдины там ещё не полностью обустроились, и сейчас отправить их детей в школу было невозможно. К тому же, школы в тех местах ещё не были построены, и у Ло Чуна не хватало преподавательских кадров, так что оставалось только ждать. Поэтому в первый учебный год Племени Хань Ло Чун планировал набрать не менее шести тысяч новых учеников в трёх округах: две с половиной тысячи в городе Ханьян и три с половиной тысячи в округе Люян, поскольку у них была большая демографическая база, и они вполне могли набрать столько студентов. Также, учитывая нехватку педагогических кадров, Ло Чун мог выделить максимум сто учителей. Если каждый учитель будет отвечать за один класс, а в классе будет шестьдесят человек, то этого как раз хватит для управления шестью тысячами учеников. Если набрать больше, не хватит учителей. Что касается быстрого обучения учителей, Ло Чун также позаимствовал современную модель. Основными предметами в Племени Хань были две категории: родной язык и математика. Тогда можно было обучать по специализации учителей. Нужно было понимать, что эти знания учителя должны были освоить сами, прежде чем учить студентов, поэтому нагрузка на учителей была больше. Но чтобы облегчить эту нагрузку, Ло Чун применил современную модель специализированного образования. Это означало, что учителя делились по предметам, а не по классам. Учителя, любящие математику и хорошо знающие её, могли изучать только математику, не тратя время на заучивание книг по родному языку, достаточно было, чтобы они были грамотными. Таким образом, после обучения он мог преподавать только математику, не заботясь ни о чём другом. То же самое касалось и учителей родного языка. Учителя, подготовленные таким образом, во время преподавания могли отвечать минимум за два класса. Например, учитель Ху преподавал родной язык, но не знал математики и не мог запомнить даже таблицу умножения. Учитель Чжу преподавал математику, но не умел писать сочинения. Они вдвоём могли стать напарниками, одновременно преподавая в первом и втором классах. Один специализировался на преподавании родного языка в двух классах, другой — на преподавании математики. Оба были классными руководителями в своих классах, отвечая за вопросы управления учениками. Конечно, современные учителя, хотя и преподают так, также уделяют внимание всестороннему развитию. Однако этот метод можно считать быстрым способом обучения в условиях чрезвычайной ситуации, позволяющим за кратчайшее время подготовить квалифицированных учителей. Кроме того, Ло Чун применял и другие способы для их тренировки, чтобы они привыкли к классному режиму. Сам он не мог этим заниматься, но он мог заставить учителей управлять собой, по тому же принципу, как если бы студенты выбирали старост, а затем управляли друг другом. Если метод правильный, люди — лучшие животные для управления, потому что они управляют собой сами. Прибыв на верхний этаж второго корпуса, Ло Чун обнаружил, что во всех шести классах идут занятия: с одной стороны были учителя, изучающие математику, с другой — учителя, изучающие родной язык. В этих классах одни читали лекции, другие слушали. Ло Чун немного послушал снаружи у двери. Один математик на трибуне рисовал геометрические фигуры мелом и линейкой, затем рядом записывал соответствующие вычислительные формулы. После этого он начинал объяснять примеры из учебника. Закончив, он давал задачи на доске для решения учениками, затем выделял ошибки и ключевые моменты, где легко ошибиться, подробно объясняя их. Наконец, он задавал вопросы, вызывая по поднятой руке, и слушатели активно отвечали. После завершения этого задания тот учитель сразу же садился на место среди учеников, а из учеников выходил другой, чтобы стать учителем, и начинал объяснять новые упражнения. Верно, эти студенты были учителями, но эти учителя были и студентами. Они должны были по очереди вести лекции, никто не мог отставать. С одной стороны, это тренировало их объяснительные способности, с другой стороны, это тренировало навыки работы с доской и использования учебных пособий, а также позволяло заранее ознакомиться с учебным процессом и атмосферой преподавания. Всё это было очень важно, поскольку решало, смогут ли они в будущем официально приступить к работе. Чтобы не вышло так, что они хорошо учились, но во время урока, увидев десятки детей, смотрящих на них, нервничали и не могли произнести ни слова, что было бы полным провалом. Поэтому предварительное ознакомление было крайне необходимым. Математики объясняли очень хорошо, а учителя родного языка с другой стороны преподавали ещё лучше, потому что Ло Чун сам учил их так раньше, и им нужно было просто следовать тому, как Ло Чун учил раньше. Что касается учебника «Ханьские ритуалы», он в основном учил правилам этикета, а также соответствующим ритуальным нормам для разных рангов и обрядов. Только распространив эти «правила», Ло Чун мог лучше контролировать Племя Хань, иначе, когда население будет расти, рано или поздно что-нибудь случится. Также, в соответствии с идеей, схожей с китайской культурой, Ло Чун всегда действовал так: не определять ханьцев по расе или роду, а определять их по образу жизни и культуре. В краткосрочной перспективе это способствовало дальнейшему развитию Племени Хань и единству простолюдинов. Ведь сколько было истинных соплеменников, коренных жителей Племени Хань? Большинство были ассимилированы в виде родов. Но можно ли сказать, что эти присоединившиеся позже не были соплеменниками? Конечно, нет, это не способствовало единству. Поэтому, если они носили одинаковую одежду, говорили на одном языке и вели такой же образ жизни, как и другие, то они были соплеменниками. Племя Хань не различало соплеменников по фамилии или расе. Даже если кто-то не был соплеменником и не говорил по-ханьски, если его научили, он всё равно считался соплеменником. Именно по этой причине, хотя правительства, возглавляемые ханьцами, постоянно свергались, на протяжении тысячелетий и по сей день Китай остаётся Китаем, и идея культурного определения нации была, несомненно, важнейшей. Осмотрев книги и готовность учителей, и увидев, что всё идёт по плану, Ло Чун успокоился и покинул школу, повернулся и пошёл в административное здание рядом с учебным корпусом, а затем созвал совещание управляющих чиновников, чтобы поставить им задачи по приёму учащихся на этот год. Обязательное образование и принудительный набор. Все жители городов Ханьян и Жуян (для округа Люян будет выпущено отдельно), чьи дети в возрасте от семи до тринадцати лет, все должны поступить в школу. В случае особых обстоятельств немедленно сообщать в местные административные органы. Семьи всех учеников должны активно сотрудничать, подготовить для учеников соответствующие учебные принадлежности и условия для обучения. Явиться в школу в конце первого осеннего месяца, то есть двадцать восьмого августа этого года, для распределения по классам, получения учебников и прочих вопросов. Плата за обучение и учебники не взималась, нужно было только самостоятельно подготовить канцелярские принадлежности и школьный ранец. Канцелярские принадлежности продавались в школе. Ученики должны были быть одеты чисто и опрятно: рубашка с длинными рукавами, длинные брюки, носки, туфли или сапоги. Также подготовить одну ёмкость для воды. Родители, которые без уважительной причины не позволяли детям посещать школу, будут считаться виновными, оштрафованы на пятьсот юаней и приговорены к двум месяцам принудительных работ. Второго августа одинаковые официальные документы одновременно появились в трёх местах: городе Ханьян, городе Жуян и округе Люян. У входа в школу, внутри и снаружи городских ворот, у входа в административные здания, на перекрёстках оживлённых улиц, рядом с колодцами — повсюду были вывешены одинаковые объявления, а рядом стояли мелкие чиновники или нанятые помощники, объяснявшие прохожим содержание документа. Как только эта новость появилась, половина Племени Хань пришла в смятение. Не прошло и дня, как все жители города узнали об этом. Все галдели, собирались то тут, то там и начинали обсуждать. Никто не знал, хорошая это новость или плохая. — Идти в школу? Что такое «идти в школу»? Неужели таких маленьких детей тоже будут собирать на работу? На что они способны? И нужно столько всего готовить? Некоторые непонимающие крестьяне подумали, что это снова правительство собирает на принудительные работы, но что это значит — набирать специально детей, никогда о таком не слышали. К тому же, дети ничего не смогут перенести, тяжёлую работу всё равно могли делать только взрослые. — Это не работа, — объяснил мелкий чиновник в чёрной одежде, стоя рядом с объявлением и обращаясь к окружившей его толпе. — Идти в школу — это значит посещать занятия в школе, учиться читать и писать. Поняли? — Ох-х-х, — не совсем понимающе произнёс тот крестьянин, но всё ещё не до конца разобрался. — Неужели дети из всех семей должны идти в эту «школу»? Куда идти? Это далеко? — снова спросил кто-то из толпы. — Да, все семьи, чьи дети соответствуют возрастным требованиям, независимо от пола, должны идти. Кто не позволит ребёнку посещать школу, родители того ребёнка будут считаться виновными, оштрафованы на много денег, и будут бесплатно работать на правительство два месяца. Место учёбы — это школа. Там, рядом с нашей окружной администрацией, есть группа высоких зданий — это и есть школа. Школьники могут каждый день возвращаться домой, а затем каждое утро ходить в школу, — снова объяснил мелкий чиновник толпе. Но сейчас был конец лета — начало осени, это как раз время сбора последнего урожая и посева нового. Только что собранная кукуруза ещё не высушена и не обмолочена, только что посаженная кукуруза только-только взошла. Дома было много работы по очистке кукурузы от зёрен, которую могли делать дети одиннадцати-двенадцати лет. Дети помладше, восьми-девяти лет, могли помогать кормить кур, пасти овец, разжигать огонь, собирать траву для свиней. Поэтому многие на самом деле не хотели отправлять детей в эту «школу» и не знали, какая польза от учёбы. Разве это не мешает работе по дому? Тогда кто-то пошевелил мозгами и сразу же придумал идею — обманом проскочить и спрятать своих детей. — Госпожа, наш ребёнок несколько дней назад ошпарил ногу, грея воду, теперь ещё не может ступать на землю и ходить. Неужели в эту школу можно не ходить? — Ох? Ошпарил ногу? — ответил чиновник. — Это просто. Возьмите ваш семейный реестр, ведите ребёнка в администрацию за справкой, а при поступлении просто сдайте справку. Но если вы скрываете или травмы нет, это будет расценено как неподчинение указу и безосновательное препятствование посещению школы: штраф в пятьсот юаней, и оба супруга отправятся работать на правительство два месяца. Сами хорошенько подумайте. Этот мелкий чиновник на совещании слышал, как начальство специально рассказывало о возможных ситуациях, и предупреждало, что могут быть люди, которые будут искать предлоги, чтобы не сотрудничать. Он давно выучил наизусть, как поступать в различных ситуациях, и к тому же, имея многолетний опыт решения вопросов, сразу понял, что человек, вероятно, врёт. Поэтому он предупредил угрожающим тоном, надеясь, что они не совершат ошибку. — А?! Ещё и в администрацию за справкой?! Тот умник, который собирался всех обмануть, сразу же опешил, не ожидая, что дело обернётся таким образом. — А ты как думал? — сердито сказал мелкий чиновник, сверкнув на него глазами. — Конечно, нужно идти за справкой. Ну что, пойдёшь или нет? Ты ведь должен хорошо подумать. — А, о, это, то… — замялся лжец, видя, что обман не удался. — Я не пойду за справкой. Он ошпарился несколько дней назад, я думаю, к концу месяца он поправится. Тогда я обязательно отправлю его в школу. — Он понимал, что если поднимет шум, не исключено, что к нему домой придут с проверкой, тогда его точно осудят за умышленное препятствование посещению школы, а штраф и принудительные работы того не стоили. Поэтому он поспешил найти предлог, чтобы выкрутиться. Мелкий чиновник, видя его состояние, лишь окинул его взглядом и не разоблачил на месте. Ведь если бы он это сказал, обе стороны потеряли бы лицо, и, кроме как оштрафовать, ничего особо ему сделать не могли. А те, кто также хотел найти предлог, чтобы не идти в школу, услышав, что нужно ещё и в администрацию за справкой, сразу же отказались от этой мысли. В этот момент послышался ещё один вопрос из толпы, окружившей чиновника. — Я вам скажу, — произнёс мелкий чиновник. — Это образование не для племени, не для администрации, а для ваших собственных детей. Пойдя в школу, они смогут читать и писать, а также научатся считать. В будущем, если они выпустятся, то даже если не станут мелкими чиновниками, как я, то смогут стать искусными ремесленниками. В любом случае это будет немного лучше, чем заниматься земледелием. А хорошо успевающие даже получат дворянские титулы и другие награды. Так что вам совершенно не нужно беспокоиться об учёбе детей. К тому же, — продолжил мелкий чиновник, убеждая толпу терпеливо и настойчиво. — Даже если не станете чиновниками или ремесленниками, в будущем, если станете торговцем или будете покупать что-то на рынке, научившись считать, вы сможете вести учёт, чтобы вас не обманули, и вы даже не поняли, что произошло. Узнав, что от учёбы столько преимуществ, некоторые стали менять своё мнение и стали думать, как обеспечить детям эту учёбу. В этот момент послышался ещё один вопрос из толпы. — Госпожа, до какого времени нужно учиться? — Я не могу сказать точно, — ответил чиновник. — Наверное, около двух-трёх лет. — Что?! Так долго!!! — Послушайте меня до конца, — сказал чиновник. — Учиться нужно два-три года, это минимальный срок. Но ваши дети могут каждый день возвращаться домой, и каждые пять дней у них будет два выходных. А когда наступит самое жаркое лето и самая холодная зима, у них будут многомесячные каникулы, так что вам не о чем беспокоиться. Услышав это, люди в душе тоже вздохнули с облегчением. Таким образом, во время каникул дети смогут вернуться домой и помочь с какой-нибудь работой. Убедившись, что их детям обязательно нужно идти, настало время готовить детям вещи, особенно одежду, о которой говорилось выше. Многие дети летом дома почти ничего не носили: такие маленькие дети могли провести всё лето в одних трусах и майке, почти не нося обуви. Теперь же объявление требовало быть опрятно одетыми, и к этому нужно было хорошо подготовиться. Хорошо, что ещё оставался месяц, даже если сейчас начать ткать ткань, успеют. К концу месяца, когда дети пойдут в школу, они точно смогут надеть новую подходящую одежду. Также нужны были ёмкости для питья воды, такие как бамбуковые трубки, глиняные кувшины. Каждая семья старалась, как могла. Некоторые увидели в этом коммерческую возможность: специально изготавливали бамбуковые фляги для воды и отправляли их продавать по разным местам. В итоге продажи были очень хорошими, всё это из-за школы. Носить с собой чашку или миску было неудобно, глиняные кувшины были слишком тяжёлыми. Бамбук, как лёгкий природный материал, казался очень подходящим, и его нелегко было разбить. ---------- Огромная равнина Волнения по поводу школы продолжали нарастать в трёх округах, и дети, узнавшие, что скоро пойдут учиться, начали проявлять волнение. Они собирались по двое-трое, демонстрируя следующие поведенческие особенности: Их хватали родители, чтобы отмыть; их хватали, чтобы снять мерки для новой одежды; они убегали от родительских когтей поиграть; собирались группами по трое-пятеро, чтобы «посетить» школьное здание. Конечно, были и более серьёзные причины. Например, родители, работавшие в мастерских или администрации, лучше понимали важность образования. Они знали, что, получив знания, в будущем дети смогут получить хорошую работу, стать чиновниками или мастерами высокого класса, или даже, вернувшись к земледелию или животноводству, превзойдут других. В целом, мысль была одна: после школы, освоив те навыки, что передал вождь, в будущем, чем бы они ни занимались, у них будет больше возможностей отличиться и получить дворянский титул, чем у тех, кто не учился. Что такое дворянский титул? Дворянский титул — это статус в Племени Хань, означающий больше земли, больше активов, больше привилегий и лучшую жизнь. На детей из таких семей возлагались большие надежды, ведь их родители приобрели свой нынешний статус и положение именно потому, что когда-то учились читать и писать у вождя, и поэтому особенно ценили эту возможность. Но и те крестьяне, что плохо понимали, что такое школа, не были полными болванами. Они не знали, что именно будут преподавать, но были уверены, что научат ханьским иероглифам. В Племени Хань сложилась такая ситуация: грамотные люди пользовались большим доверием вождя и занимали множество чиновничьих постов. Поэтому, если их дети научатся писать, то, возможно, и в их семье появится человек в чиновничьем одеянии и с короной на голове. Конечно, они были правы в своих мыслях, ведь официальное образование в Племени Хань только начиналось. Первые выпускники определённо будут очень востребованы. Куда бы ни пошли образованные люди, они всегда смогут добиться большего — эта идея, безусловно, верна. Поэтому, под давлением домочадцев, множество детей также стали серьёзно относиться к школе. И ещё один момент, который их привлекал, заключался в том, что в Племени Хань ходил слух, будто в школе преподают знания и навыки, переданные самим вождём. А кем был вождь Племени Хань? Это был человек, уже обожествлённый простолюдинами, и, более того, кумир многих подростков — тот самый мальчик, который в возрасте чуть за десять лет изо дня в день вёл племя к развитию и процветанию, дойдя до сегодняшнего дня. По сравнению с самыми старшими из них, он был всего на год-два старше. Это было ни что иное, как культ личности, глубокое проявление влияния Ло Чуна среди простолюдинов. Кратко говоря, это была его харизма, он был их почитаемым духовным лидером. Теперь, когда их выбрали в школу, и они в возрасте, близком к возрасту вождя, начали изучать знания, переданные им самим вождём, это означало, что они стали на шаг ближе к своему кумиру. Как же это могло не вызывать восторга? Тем временем Ло Чун проводил совещание с учителями в большом классе, обсуждая распределение персонала: кого оставить в кампусе города Ханьян, кого перевести в кампус округа Люян, а также вопросы будущего формирования классов. — Я сейчас говорю, а вы все записывайте. Цель нашего обучения — вырастить как можно больше полезных талантов для племени. Так как же нам достичь этой цели быстрее, лучше и эффективнее? Вы все знаете, что в этот раз я набираю учеников не только одного возраста, а всех от семи до двенадцати лет. Тех, кто помладше, можете обучать по обычной программе, не спеша. Но те, кто скоро станет взрослым, скоро вступят в общество. Мы не можем держать так много взрослых в школе, это повлияет на функционирование нашего племени. Поэтому делить на классы нужно будет по возрасту. Сначала о младших, от семи до десяти лет. От семи до восьми лет формируем одну группу, затем делим поровну по общему числу, по шестьдесят человек в классе. Мальчиков и девочек нужно разделить поровну, чтобы в каждом классе их соотношение было примерно одинаковым. От девяти до десяти лет также формируем одну группу, тем же методом. Обе эти группы учеников должны обучаться с самых азов, по нашей учебной программе, не торопясь, но качественно. Я надеюсь, что через несколько лет все эти дети станут способными людьми. Остальные — это старшие: десять, одиннадцать и двенадцать лет. Эти три возрастные группы формируются в отдельные классы, одинакового возраста — в одну группу. Поскольку они скоро вступят в трудовую жизнь, их нужно обучать по дифференцированной и ускоренной программе. На элиту не рассчитываем. Я требую, чтобы вы сосредоточились на двух словах: «ликвидация неграмотности». Особенно для двенадцатилетних, моё требование таково: им не обязательно полностью изучать поэзию и «Ханьские ритуалы», но им нужно привить правильные социальные ценности, научить необходимым общественным добродетелям, а самое главное — они должны научиться читать и писать ханьские иероглифы. Это ключевой момент. Что касается математики, преподавайте её обычным способом. Я не требую, чтобы все в этой группе были в ней виртуозами, но вы должны выявлять тех, у кого хорошие результаты по математике, и целенаправленно развивать их, уделяя особое внимание. Ещё один очень важный момент: для группы двенадцатилетних учащихся 25% учебного времени должно быть выделено на дополнительное обучение по интересам. Что это значит? Это значит, что каждый день нужно выделять полдня — либо пол-утра, либо пол-дня — на проведение внеклассных занятий по интересам, где они будут получать опыт и развивать навыки, целенаправленно готовя специалистов. Например, если они увлекаются математикой, вы можете спросить студентов, чем они хотят заниматься в будущем: пойти в администрацию простым счетоводом или стать мастером в мастерской. Если он хочет стать мастером, тогда каждый день выделяйте полдня, организуйте людей с одинаковыми интересами и отправляйте их в мастерские для экскурсий, обучения и стажировок. Начиная с ученика, они будут использовать полученные в классе знания, чтобы стать лучшими мастерами. Мы должны стремиться к тому, чтобы эти люди через год могли непосредственно приступить к работе. Конечно, те, кто любит земледелие и животноводство, тоже не ошибутся. У нас есть урок естествознания, есть и те, кто любит биологию. Вы также можете организовать их и во время внеклассных занятий отправлять на фермы для прохождения практики, чтобы они лично изучали технологии животноводства и смотрели, смогут ли они сделать какие-либо полезные инновации, используя полученные знания. Также, когда наступает сельскохозяйственная страда, можно наблюдать за процессом роста различных культур, искать лучшие способы вырастить больше зерна или повысить эффективность сельскохозяйственных работ. Все это можно организовать для обсуждения и изучения студентами. То же самое касается и девочек. Среди присутствующих есть немало женщин-учителей, и вам следует больше волноваться о будущем этих девочек: будут ли они изучать ткацкое ремесло, кройку одежды, или земледелие и животноводство. А тех, у кого выдающиеся успехи, вы можете поддержать, чтобы они остались преподавать в школе. Это касается и мальчиков. Вы — первые учителя Племени Хань, но, безусловно, не последние. В будущем наш преподавательский состав будет только расширяться, поэтому вы должны больше заботиться о своих преемниках. Остальные, десяти- и одиннадцатилетние, также должны, с уменьшением возраста, больше уделять внимание всестороннему развитию. Однако ученики этих двух возрастов также должны участвовать в занятиях по интересам. Доля таких занятий может быть меньше, но они должны быть. Например, десятилетние будут приходить на занятия по интересам раз в неделю, на полдня, чтобы сделать больше и освоить больше навыков. Одиннадцатилетним же организовывайте занятия по интересам дважды в неделю или раз в два дня, чтобы они больше учились. А когда они перейдут в двенадцатилетний возраст, такие занятия нужно будет проводить ежедневно, чтобы они готовились к созданию семьи и началу самостоятельной жизни. Ещё один очень важный момент: старшим возрастным группам разрешено заводить отношения, но без легкомыслия. Любой, кто до окончания учёбы вступит в запретную связь, будет немедленно привлечён к ответственности, и я приму самые суровые меры. Также абсолютно недопустимо принуждение. Те, кто хочет жениться и заводить детей, должны дождаться окончания учёбы и достижения совершеннолетия. Только когда администрация выдаст им отдельные семейные реестры и земельные участки, и они официально зарегистрируют брак, тогда они смогут иметь детей. Запомните эту красную черту: принудительное деторождение в слишком юном возрасте не принесёт никакой пользы, а рождение детей сопряжено с высоким риском. На это обязательно нужно обратить внимание и предупредить их. — Итак, других дел пока нет. Все записали? Ло Чун сидел за кафедрой, проводя совещание. Иногда он записывал на доске ключевые моменты своих слов, чтобы сотни учителей могли вести записи. Совещание длилось около часа. Когда Ло Чун почувствовал, что всё сказал, он встал и спросил учителей. — Записали. — Поняли. Все учителя ответили в унисон, отложили ручки, а их столы были усыпаны исписанными листами. — Хорошо, на этом всё, совещание окончено. Возвращайтесь и хорошенько подытожьте содержание сегодняшнего заседания. Скоро вы приступите к работе, и я надеюсь, что каждый из вас будет усердно трудиться, чтобы воспитать ещё больше талантливых людей для нашего Племени Хань. Ло Чун ободрил учителей, а затем объявил о роспуске собрания. Учителя поспешно встали, сложили руки в знак уважения и проводили вождя. После окончания совещания учителя собрали свои вещи и отправились на свои рабочие места. Те, кто был закреплён за кампусом города Ханьян, могли не двигаться. Те же, кого распределили в округ Люян, должны были отправиться немедленно, им предстояло заняться переездом. Жильё там уже было готово, можно было просто заехать. Главным было сначала ознакомиться со школьной средой на новом месте. Когда Ло Чун вернулся домой, его жена Сяо Де и вторая жена Чжань Ин также были заняты. Хотя они были беременны, срок ещё был небольшой, и это не мешало им заниматься делами. Поэтому в эти дни Ло Чун поручил им задание: обучать городских женщин изготовлению школьных ранцев. Фасоны ранцев придумал Ло Чун: один был наплечной сумкой с длинной лямкой, а другой — прямоугольный тканевый мешок, в верхней части которого крест-накрест проходили две верёвки. Концы верёвок были пришиты к двум нижним углам мешка, так что верхнее отверстие мешка можно было стянуть и затянуть верёвками, превратив его в простой рюкзак. Ло Чун помнил, что это был популярный в его школьные годы вид рюкзака, не официальный школьный портфель, а скорее портативная маленькая сумочка для ношения нескольких книг домой на обед. Она была очень проста в изготовлении, и главное, не требовала молний или металлических застёжек, сшить такую вручную было несложно. Фасоны и методы изготовления были переданы. Будут ли простолюдины ими пользоваться — это уже не забота Ло Чуна. Возможно, некоторые умные люди смогут их улучшить. Может быть, из-за ограниченных семейных условий они не смогут себе это позволить, но в нынешней ситуации Племени Хань пока нет настолько бедных семей, чтобы не мочь позволить себе кусок ткани. Вопрос лишь в том, хотят ли они этого. Время пролетело в напряжённых приготовлениях, и незаметно прошла середина августа. Верфь округа Люян выпустила ещё три новых судна. У флотилии Ю Е по-прежнему было два судна. Сейчас он специализировался на географической съёмке Великих топей, и больших судов ему требовалось нечасто, двух было вполне достаточно. Напротив, маленькие лодки использовались гораздо чаще, так как в некоторых узких водных путях и мелководных районах они были более проходимы, чем большие суда. Иногда приходилось даже использовать бамбуковые плоты, а большие суда превратились в передвижные комплексные базы снабжения. Поэтому Ло Чун сразу же выделил эти три новых судна Цзин Яню и Перо для использования в качестве транспортных судов для оборудования и материалов при разработке угольного рудника. Вместе с прежним парусником теперь четыре парусника курсировали между округом Люян и Племенем Оленя, непрерывно перевозя различное разведочное оборудование, припасы и дополнительный персонал. Тем временем флотилия Ю Фу, покинув варварское племя и продолжая продвигаться на юго-восток вниз по течению, обнаружила ещё более обширный мир. Территория варварского племени, открытая ранее, представляла собой равнину, очень подходящую для проживания людей: плоское дно, плодородная почва, близость к рекам и лесам — всё это идеально подходило для земледелия, скотоводства и оседлой жизни. Однако, когда они прошли ещё несколько дней вниз по течению, высоких гор стало ещё меньше, в основном встречались низкие холмы. Каменных гор практически не было видно. Даже если и попадались горы, после местной разведки выяснялось, что это в основном земляные холмы с пышной растительностью. Равнин было много, реки становились более спокойными и широкими, сохраняя ширину около трёхсот метров. В этом районе они также обнаружили больше крупных животных: часто встречались динорнисы, было много слонов и носорогов, а также бесчисленное количество диких быков, лошадей и антилоп. Соответственно, было немало хищников, питающихся ими: стаи волков, леопарды, группы из трёх-пяти саблезубых тигров, пещерные львы без грив, медведи в лесах, а также некоторые травоядные гигантские тапиры, прыгающие обезьяны, лисы, кролики и другие мелкие животные. В итоге Ю Фу, который часто отправлялся в экспедиции, пришёл к выводу: это должна быть равнина, не уступающая западным степям, а возможно, даже гораздо большая, чем они. Она должна располагаться параллельно степям, к востоку от большого степного озера, образуя огромную равнину, расположенную напротив степей через озеро. Только вот неизвестно, как обстоят дела с распределением ресурсов в этих местах. Иначе эта равнина, судя по рельефу и ландшафту, должна быть гораздо более подходящей для развития, чем нынешние горные районы Племени Хань. ---------- Спасение на реке Покинув владения варварского племени, флотилия Ю Фу продолжила путь на юго-запад вниз по течению. Пройдя через одно из ущелий, десятого августа они наконец вышли на просторы обширной равнины. Течение в этой части реки стало очень спокойным, без бурных порогов и перекатов. С точки зрения нынешней эпохи, такие условия были идеальны для Племени Хань в плане водного транспорта. Однако для будущего развития, если возникнет нужда в ирригации или строительстве чего-то вроде водяных мельниц и электростанций, возникнут трудности. Подобные сооружения используют перепад высот и энергию бурного потока: чем выше перепад, тем быстрее вода и тем больше её потенциальная и кинетическая энергия. Как говорится, в каждом преимуществе есть свой изъян, так что трудно было сказать, хорошо это или плохо. После месяца плавания Ю Фу и его люди постепенно начали понимать гидрологическую обстановку. На этом участке ширина реки достигала четырёхсот метров, и можно было совершенно не беспокоиться о мелях — глубина позволяла большим парусникам идти спокойно. Бамбуковые шесты, которыми орудовали на разведывательном катере впереди, ни разу не коснулись дна. Чтобы убедиться в этом окончательно, Ю Фу приказал провести замеры. Они опустили железный якорь на верёвке в самом центре реки и обнаружили, что глубина здесь превышает сто метров. Даже у самых берегов она составляла несколько десятков метров. Опасность сесть на мель полностью отсутствовала. Поэтому надобность в постоянной разведке маленьким катером отпала. Вместо него вперёд выпустили одну десантную лодку. На ней разместилось больше людей — так гребцам было не скучно за разговорами, а заодно это немного разгружало три больших корабля. Изначально в экспедиции было чуть более двухсот человек, примерно по семьдесят на судно, что уже казалось теснотой. После того как они приняли на борт более восьмидесяти человек из Племени Рыси вместе с их пятнистыми питомцами, на каждом корабле оказалось по сотне душ. Личное пространство на палубах резко сократилось. Отправка двадцати человек вперёд на маленькой лодке позволила хоть немного облегчить обстановку. Именно в такой ситуации утром двенадцатого августа флотилия столкнулась с неожиданным происшествием. В тот день за вёслами в головной лодке сидел один из доверенных людей Ю Фу — его племянник Ю Чжи. Перекидываясь шутками с товарищами, он вдруг заметил впереди на поверхности реки странные точки. Присмотревшись, он понял, что это люди — около десятка человек. Все они были мужчинами с обнажёнными торсами. Каждый прижимал к груди кожаный бурдюк, наполненный воздухом, а за спиной у них были привязаны какие-то свертки, тоже обёрнутые в шкуры. Они яростно работали одной рукой, стараясь переплыть реку с западного берега на восточный. Некоторые плыли уверенно, но среди них были совсем молодые юноши, которым переправа давалась с трудом. Они беспорядочно колотили по воде, почти не продвигаясь к цели, зато течение быстро уносило их вниз. Один из подростков явно начал отставать от основной группы. Его соплеменники встревоженно кричали ему, но юношу относило всё дальше и дальше. Мужчина, по всей видимости вожак группы, уже успел добраться до середины реки, но, услышав крики о помощи, не раздумывая развернулся. Он поплыл обратно, надеясь перехватить мальчишку, пока того не унесло окончательно. Другие пловцы тоже попытались прийти на помощь, но внезапно замерли, заметив, что сверху по течению на них движется странная деревянная конструкция, на которой сидят десятки людей. Увиденное повергло их в шок. В воде особо не попрыгаешь, поэтому они могли лишь ошеломлённо смотреть на деревянного «монстра». Те, кто был подальше, начали отчаянно махать руками, указывая на тонущих соплеменников и призывая на помощь. Хотя их наречие было незнакомым, люди на лодке без труда поняли жесты и выражения лиц. — Ю Чжи, смотри! Похоже, они просят нас о помощи, — крикнул один из гребцов. — Вижу. Ну что, спасём их? — отозвались другие. На лодке началось оживлённое обсуждение, но Ю Чжи быстро принял решение. — Конечно спасём! Судя по всему, это крепкие мужчины. Наверняка они из какого-то крупного племени. Если мы выручим их, то заслужим благодарность. Может быть, удастся наладить торговлю или хотя бы узнать что-то о здешних местах. Это сэкономит нам кучу времени в разведке. Такой шанс нельзя упускать! А ну, наляжем на вёсла! Но будьте начеку — не хватало только спасти стаю неблагодарных волков. Гребцы согласно кивнули и, дружно выкрикивая ритмичное «раз-два!», погнали лодку вниз по течению. Тем временем вожак пловцов уже добрался до юноши. Свой воздушный поплавок парень потерял — его унесло водой. Сам он нахлебался воды и уже почти не осознавал происходящее, находясь на грани обморока. Вожак подпихнул свой бурдюк под подростка, чтобы тот не ушёл на дно. Тяжёлый свёрток юноши он перевесил себе на шею и, обхватив парня, попытался грести к остальным. Но юноша был в полубессознательном состоянии и ничем не мог помочь. Стоило вожаку ослабить хватку, как тот начинал тонуть. Мужчине приходилось тащить его на себе, словно безжизненное тело. Единственным плюсом было то, что парень не бился в конвульсиях, иначе они оба могли бы пойти ко дну. Ситуация становилась критической. Груз вожака плюс вещи подростка тянули вниз — вес был двойной. К тому же он тащил на себе «живой якорь». Сам-то мужчина был отличным пловцом, иначе его не выбрали бы главным, но силы были на исходе. До восточного берега оставалось ещё метров триста. С таким грузом парень мог просто не дожить до суши. До западного берега, откуда они приплыли, было около сотни метров. Вожак уже готов был повернуть назад, решив спасти жизнь соплеменника ценой срыва задания. Но в тот момент, когда он принял решение, что-то в воде резко полоснуло его по ноге. Мужчина вскрикнул от боли. Следом — ещё один укус, уже за другую стопу. Тварь вцепилась мёртвой хваткой. От резкой боли у вожака выступил холодный пот, ритм движений сбился, и они вместе с юношей начали погружаться. Последний поплавок выскользнул из рук и тут же исчез в волнах. Когда гибель казалась неминуемой, вожак, отчаянно колотя руками по воде, услышал над головой громкие ритмичные крики. Прямо на них неслась странная штуковина с десятком вёсел. Двадцать вёсел одновременно ударили по воде, и десантная лодка на огромной скорости подлетела к тонущим. Часть людей на лодке забабанила вёслами, удерживая судно на месте, а остальные протянули руки, втаскивая несчастных на борт. Но стоило спасённым оказаться на дне лодки, как все замерли в изумлении. Живот юноши раздулся от воды, он был весь изранен. По всему телу кровоточили укусы, а к ногам намертво присосались две плоские рыбы размером с ладонь — пираньи вгрызлись в плоть и не желали отпускать добычу. Вожак выглядел не лучше. Когда его вытянули, на спине, руках, бедрах и ступнях висели пять таких же рыб. Они яростно рвали кожу, а кровь, смешиваясь с речной водой, заливала дно лодки. — Быстрее! Снимите с них этих тварей! — закричал Ю Чжи. — Только не выбрасывайте, такие рыбы — деликатес! Люди на лодке тут же принялись орудовать ножами, подцепляя челюсти хищников. Они старались действовать осторожно, чтобы не повредить кожу спасённым. Ю Чжи быстро сообразил, что из-за суматохи с рыбами лодку перестали направлять. — Не все сразу! Двоим заняться ранеными, по одному на каждого! Остальным — грести! Нужно вытащить остальных из воды. Там кишат эти рыбы-людоеды, ещё немного — и от них живого места не останется! — Слушаемся! Вперёд, спасать остальных! — с шутливым задором крикнул один из гребцов, хватаясь за весло. Команда разразилась смехом, и лодка быстро направилась к остальным пловцам, застрявшим посреди реки. Вожак, оказавшись в безопасности, наконец понял, кто его кусал. Увидев этих плоских зубастых тварей, он в ярости схватил одну, вцепившуюся в руку, и с силой рванул её. Рыба вылетела за борт, но вместе с ней оторвался и кусок его собственной кожи. Ю Чжи, увидев это, поспешно перехватил его руку, останавливая бессмысленную жестокость. Он сам, используя острый кинжал, одну за другой разжал челюсти оставшихся рыб. Убедившись, что незнакомцы не желают им зла, а напротив — помогают, вожак немного расслабился. Однако он всё равно продолжал ревностно прижимать к себе свои свертки из звериных шкур, словно опасаясь, что Ю Чжи и его люди попытаются их отобрать. Как только с рыбами было покончено, он бросился к юноше. Тот был весь в укусах и без сознания. Мужчина положил парня животом на свои колени и начал давить на спину, вызывая рвоту. Юношу вырвало водой, он зашелся в мучительном кашле, но через некоторое время начал дышать ровнее. Глаза его оставались закрытыми, он был крайне слаб. Пока они приходили в себя, лодка подобрала остальных пловцов. Увидев своего вожака на борту, живым и невредимым, те без колебаний позволили втащить себя в лодку Ю Чжи. Среди них тоже нашлось несколько человек с укусами, которым тут же начали оказывать помощь. Те, кто не пострадал, под предводительством вожака настороженно охраняли свой груз. Когда все были спасены, к ним подошли три огромных парусника. Ю Чжи приказал поднять сигнальный флаг на мачте, запрашивая сближение с флагманом. Спасённые люди были окончательно ошарашены. Они и представить не могли, что позади этой лодки идут такие гигантские сооружения с сотнями людей на борту. Вожак начал отчаянно жестикулировать, пытаясь объясниться с Ю Чжи. — Спасибо за спасение. Пожалуйста, просто высадите нас на том берегу, — говорил он на своём наречии, указывая на восточный берег Хэдуна. Ю Чжи покачал головой и указал на его кровоточащие раны. — Вам нужно на наш большой корабль. У моего дяди есть целебные мази, они помогут остановить кровь и заживить раны. Глядя на свои глубокие, саднящие укусы, вожак заколебался. В конце концов он кивнул. Сейчас было лучше принять помощь. Начало осени, жара стоит страшная — раны могут легко воспалиться, и тогда на берегу его ждёт верная смерть от лихорадки. На флагмане Ю Фу заметил сигналы племянника. Лодка была забита до отказа — там явно прибавилось полтора десятка человек. Поскольку вёсла оставались в руках его людей, Ю Фу не опасался захвата судна, но в голове крутился лишь один вопрос: «Откуда они взялись?» Суда сошлись. С большого корабля бросили канаты, лодку закрепили. Один за другим люди начали подниматься на заднюю палубу, помогая раненым спасённым. Ю Чжи первым делом направился к дяде. — Дядя Ю Фу, мы вытащили их из реки. Там полно рыб-людоедов, многих покусали. Нам нужно подлечить их. Ю Чжи перевёл дух и продолжил: — Похоже, они из одного племени. Их главный сказал, что они направлялись на восточный берег. При себе у них тяжёлые тюки — видать, ценный груз несут. Я решил, что если спасём их, сможем наладить связь и разузнать о здешних краях. Вот и взял на себя смелость подобрать их. ---------- Племя Юцзян на Равнине Великой реки Ю Фу, выслушав рассказ своего племянника, понял, что произошло, и, слегка кивнув, подошёл к лидеру, говоря на ходу: — Принесите им чистой воды, чтобы умыться, а также лекарство для наружных ран и чистый холст для перевязки. — Есть! В тот же миг целитель из Племени Змеи отправился за медикаментами и вскоре вернулся с деревянной шкатулкой, начав обрабатывать раны нескольких спасённых. Лидер же стоял в полном недоумении. С того момента, как он ступил на судно, он с любопытством осматривал всё вокруг: людей в «изысканных» одеждах, их передовые суда и множество странных, причудливых вещей. В этот момент один из людей Племени Хань, неся шкатулку, присел рядом с ним. Он достал из неё белый фарфоровый сосуд с длинным горлышком, вынул деревянную пробку, и тут же в воздух распространился густой, особый запах, похожий на аромат каких-то растений. Затем целитель взял бамбуковые щипцы, зажал ими полоску холста, обмакнул её в красную, как кровь, жидкость из бутылочки и начал промывать раны. Это было лекарство, которое Племя Дерева когда-то передало Племени Хань, добываемое из сока особого дерева в глубинах Чёрного леса. Племя Дерева часто использовало его для лечения ран, оно также обладало противовоспалительным эффектом. Хотя его действие было ограниченным, для промывания ран оно подходило прекрасно. После очистки ран целитель достал маленький фарфоровый пузырёк, насыпал на них светло-жёлтый порошок для наружных ран, который предоставило Племя Змеи, и, наконец, перевязал раны холщовыми повязками. Лидер молча наблюдал за всем этим, не чувствуя, что ему хотят навредить. В конце концов, видя столько изящных маленьких бутылочек, он не мог и подумать, что в них может быть яд. Просто этот способ лечения отличался от того, к чему он привык. В его племени старые знахари, скорее всего, нашли бы свежие травы, пожевали бы их и приложили прямо к ранам. Вскоре все спасённые были перевязаны. Однако судно продолжало двигаться. Лидер не понимал, как оно устроено и благодаря чему движется, но знал, что ему необходимо покинуть судно, иначе он не знал бы, куда их унесёт, ведь им нужно было вернуться на восточный берег. Он окинул взглядом собравшихся и заметил, что Ю Фу был негласным главой, а молодой человек, который только что спас его, стоял рядом с Ю Фу. Так он понял, что Ю Фу был их вождём. — Друг, спасибо вам за спасение моих соплеменников. Но мы должны сойти с судна. Нам нужно вернуться на восточный берег Великой реки. Не могли бы вы отвезти нас туда? У нас будут для вас подарки. Лидер жестикулировал, показывая на своих людей, а затем несколько раз указывал на восточный берег. Ю Фу взглянул на восток, кивнул и тут же приказал флотилии причаливать к восточному берегу. Члены экипажа посмотрели на флюгер на мачте, затем рулевой на корме повернул руль, а парусники поднялись на платформу над каютой, развязали верёвки и начали регулировать паруса. Боковой ветер наполнил паруса, и моряки, время от времени натягивая верёвки, быстро развернули большое судно, которое стремительно понеслось наискось к восточному берегу. Расстояние в несколько сотен метров они преодолели менее чем за две минуты, оставив спасённых в полном изумлении. «Что это за артефакт? Он слишком силён! Мало того, что вмещает много людей, так ещё и движется так быстро. И даже, даже… на этом большом судне, оказывается, размещено две такие же маленькие лодки, на которых мы плыли! А ведь та маленькая лодка тоже была немаленькой, она могла нормально перевозить почти сорок человек!» Лидер был вновь потрясён людьми Ю Фу, но к этому моменту судно уже приближалось к берегу. Большое судно не стало причаливать вплотную. Хотя здесь вода была достаточно глубокой, всё же было лучше, чтобы большое судно не подходило близко к берегу, иначе легко могла произойти неприятность. — Опустите паруса, бросьте якорь и остановите судно. Мы сегодня здесь отдохнём. Отвезите их на берег на маленьких лодках, — скомандовал Ю Фу, когда они приблизились к берегу на несколько десятков метров, приказывая остановиться для отдыха. Однако лидер не спешил уходить, а наблюдал, как люди Племени Хань переправляют его соплеменников на берег. Затем он подошёл к Ю Фу, снял свёрток из звериных шкур, что висел у него за спиной, и достал из него надутый животный пузырь (то есть мочевой пузырь). Он был плотно запечатан и набит доверху чем-то непонятным. — Держите, это наш подарок — соль. Спасибо, что спасли моих соплеменников и переправили нас, — сказал лидер, протягивая пузырь Ю Фу. Ю Фу был ошеломлён. Он увидел ещё несколько таких пузырей в его свёртке, и, без сомнения, там было то же самое. Что касается соли в пузыре, ему не нужно было её пробовать, чтобы понять, что это такое — всего лишь крупные кристаллы грязно-жёлтой соли с большим количеством примесей. Вероятно, это было просто выкопанное и разбитое соляное месторождение, даже без минимальной обработки. И Ю Фу тут же понял, почему этот лидер дождался, пока все его соплеменники сойдут на берег, прежде чем остаться самому и подарить Племени Хань подарки. Проще говоря, этот парень был очень осторожен. Он боялся, что если раскроется, что все они несут много соли, и у Племени Хань возникнет злой умысел и они захотят грабить, то на судне, окружённые водой без суши, они все погибнут. Поэтому он сначала позволил своим соплеменникам унести большую часть соли на берег, а сам оставил себе лишь свою порцию для подарка, чтобы отблагодарить Племя Хань за спасение. Даже если бы Племя Хань решило действовать злобно, они бы максимум забрали соль только у него одного и убили бы его, а его соплеменники, оказавшись на берегу и используя знание местности, были бы недосягаемы для Племени Хань. Проще говоря, этот человек не был плохим, умел быть благодарным — он был хорошим человеком, но при этом ничуть не уступал в своей осторожности. А то, что он осмелился остаться один, чтобы встретиться с Племенем Хань, лишь доказывало его исключительную смелость. Он действительно был талантлив, и неудивительно, что его племя выбрало его лидером в этой соляной экспедиции. Но его осторожность была явно излишней по отношению к Ю Фу. Ю Фу с улыбкой покачал головой и поручил Ю Чжи принести подарок. Лидер не понимал, что собирается делать Ю Фу, почему он не принял его соль, но он был готов к худшему, оставшись, и держался довольно твёрдо, не проявляя ни малейшего страха. Вскоре он увидел, как Ю Чжи и другой человек, который спас его, принесли целую кучу вещей: рулон коричневой ткани из рами, набор керамической посуды с надписями ханьскими иероглифами, а также небольшой мешочек белой соли и коробочку красного сахара в упаковке Сяо Му. Ю Фу взял мешочек белой соли, открыл его и показал лидеру, затем указал на мочевой пузырь с солью в руке лидера, давая понять, что у них тоже есть такое, и даже лучше, поэтому ему не нужно дарить это им. После этого он запечатал мешочек и сунул его в руки лидера. Затем он взял рулон холста, потянул свою одежду, объясняя, для чего это, и тоже сунул ему в объятия. Затем взял коробку с сахаром, достал кусочек, положил себе в рот, показывая, что это еда, а потом дал лидеру. Наконец, он взял набор керамики разного размера, показал ему. Это было что-то, что лидер не мог унести сам, но Ю Фу всё же сказал: — Это… наше племя… дарит вашему племени. Ты можешь взять это… и отнести своему вождю. Скажи ему: мы можем обмениваться. Наше судно не уплывёт… будет ждать вас здесь. — Ю Фу старался использовать как можно более простые фразы для общения с ним, всё время улыбаясь, чтобы казаться безобидным. Лидер примерно всё понял и возбуждённо кивал головой. Затем он сел в маленькую лодку, и моряки доставили его на берег, выложив все подарки рядом с ним. Лидер неуклюже обнял все эти вещи, боясь их повредить, и тут же скрылся в прибрежном лесу. Вскоре он встретился со своими соплеменниками, которые уже вышли на берег. — Юн, ты вернулся? Они тебя не тронули? Эй, а это что?! — спросил один из нераненых членов отряда, увидев, что лидер вернулся. Но когда тот подошёл ближе, он заметил, что Юн несёт множество вещей. — Всё это прислали нам люди из того племени, чтобы я передал вождю. Но не об этом сейчас. Что с Чи? Он очнулся? — Ответив на пару вопросов, Юн тут же спросил о подростке, который был без сознания. — А, он, он очнулся. Говорит, что его что-то укусило в реке, он потянулся, чтобы оттолкнуть это, но выбросил свой пузырь из шкуры. И то, что его кусало, становилось всё больше, так что он начал барахтаться в воде. Думал, что умрёт, и вот только что плакал, ха-ха, этот парень, — с громким смехом ответил другой нераненый соплеменник. — Мм, не виню его. Он только что стал взрослым, и это его первый раз, когда он идёт за солью, у него нет опыта. Главное, что он вернулся живым. Ну, а теперь давайте быстрее, скоро стемнеет. Все сегодня так устали, а некоторые ранены, так что лучше не ночевать на улице. Поскорее домой. — Ага, пошли-пошли, а то поздно будет, осторожно, волки утащат. Давайте быстрее, дома горячий суп ждёт. Юн с десятком своих соплеменников, следуя оставленным ранее меткам, быстро направились обратно в своё племя. А на берегу, где остановилось судно Племени Хань, Ю Фу уже приказал всем высаживаться. Вечно находиться на судне было невозможно, поэтому он оставил лишь дюжину человек для охраны, а остальные вышли на берег и разбили лагерь. Ю Чжи, идя рядом с Ю Фу, с любопытством спросил его: — Дядя, как думаешь, эти люди придут? — Конечно, придут. Это же большое племя. Раз они смогли достать соль и принести столько, это значит, что у них тоже многочисленное население. Даже если это не всё для собственного потребления, они наверняка торгуют с соседними племенами. Но в любом случае, племя, которое может самостоятельно найти источник соли, наверняка будет достаточно сильным. — А вождь могущественного племени непременно будет умным человеком, умеющим учиться. Иначе он не смог бы руководить таким количеством соплеменников. Поэтому, когда они увидят наши подарки — белую соль, красный сахар, ткани, фарфор — это будут технологии, о которых они мечтают. Они наверняка захотят научиться их изготавливать. Так что, независимо от того, захотят ли они грабить, обманывать или просто подружиться с нами и поучиться, они обязательно придут. Иначе они ничего не смогут сделать. Ю Фу уверенно анализировал, одновременно обучая своего племянника, надеясь, что тот в будущем сможет совершить великие дела для Племени Хань, а также, исходя из личных мотивов, готовил преемника для своего рода. Ю Чжи задумался и вдруг спросил: — То есть, дядя, ты думаешь, что они могут напасть на нас? В таком случае, высаживаться на берег опасно, почему бы не подождать на судне? — Ха-ха, высаживаться на берег — это наше решение. Они не будут думать, что мы высадимся, поэтому не станут атаковать необдуманно. Ведь они считают, что даже если приведут людей для боя, пока мы на судне, они ничего нам не сделают. Члены экипажа уже несколько дней не сходили на берег, им полезно расслабиться, ведь на судне слишком тесно, не так ли? — Но всё равно нужно быть начеку. Возможно, они пошлют людей, которые будут наблюдать за нами издалека, из мест, где мы их не увидим. — Скажи нашим людям, чтобы, как только лагерь будет разбит, они отправили людей собрать дрова и заодно разведать окрестности. И пусть растянут посты подальше, чтобы следить за всем, что происходит вокруг, — улыбнулся Ю Фу и снова отдал распоряжения. — О, я понял, сейчас же всё организую. Ю Чжи, задумавшись после слов Ю Фу, как только всё осмыслил, сразу же отправился расставлять посты. В это время Юн и его группа, преодолев большую часть дня пути, наконец, вернулись в довольно крупное поселение. Это поселение располагалось у притока Великой реки, недалеко от неё. Вблизи берега простирались большие поля, на которых росло просо, похожее на щетинник. К этому времени оно уже колосилось и находилось в фазе цветения. Множество пчёл деловито сновали по полям проса, собирая мёд и опыляя цветы злаков. Однако уже наступал вечер, и пчёлы постепенно возвращались домой. Эти пчёлы стаями летели обратно в лес рядом с поселением. Там стояли десятки плетёных коробов из лиан, в крышках которых были многочисленные отверстия, через которые пчёлы залетали внутрь. Седовласый, сгорбленный старик стоял у этих ульев. Увидев, что все пчёлы вернулись, он довольно улыбнулся, затем открыл крышку одного из ульев, отломил кусок сотовой плиты, положил его в глиняный горшок с двумя ручками землисто-красного цвета и, напевая неизвестный мотив, отправился домой с горшком. Пчёлы здесь были искусственно выведены племенем Юцзян, это было искусство, переданное им предками. Несколько сотен лет назад они также научились выращивать просо и чумизу, а также освоили обжиг керамики. Теперь они превратились в довольно крупное племя с населением более двух тысяч шестисот человек. Дома племени были рассеяны, как звёзды и шахматные фигуры, по равнине у реки, превратившись в настоящую деревеньку. ---------- Умный Цзян Сюань Дома Племени Юцзян представляли собой высокопоставленные хижины в форме треугольных палаток. На земле рядами укладывались пни, образуя фундамент, затем на них устанавливался настил из переплетённых брёвен толщиной с детскую руку, создавая большую платформу. Сверху из длинных ветвей возводился треугольный каркас палатки, который затем покрывался соломой и сухими стеблями злаков, образуя крышу. Внешне это выглядело как одноэтажное строение, возвышающееся на метр над землёй, без стен, лишь с двумя скатными крышами, опирающимися на пни. Все дома племени были построены по этому принципу. Однако в самом центре племени находился круглый жертвенный алтарь, сложенный из камня. На нём ничего не приносилось в жертву, он всегда оставался пустым. На закате женщины Племени Юцзян начали готовить еду. Они ставили на землю земляно-красные глиняные горшки с двумя ручками и тремя ножками, прямо под ними разводили костёр из хвороста, а затем добавляли в горшок просо, воду, куски мяса, соль и пастообразный животный жир, энергично варя всё это на большом огне, обходясь без очага. Это было основное блюдо Племени Юцзян — мясное рагу. - Дети играли и бегали между домами, некоторые держали свои игрушки, например, двухствольные керамические окарины или флейты, дуя в них, как в свистки. Мужчины тем временем точили каменные или костяные серпы, готовясь к осеннему урожаю в следующем месяце. Такие серпы из кости и камня были недолговечны, а низкокачественные не выдерживали и одного урожая, поэтому каждый год перед сбором зерна приходилось заготавливать несколько штук заранее. Вождь Племени Юцзян, Сюань, стоял на большом камне у реки, глядя на свои обширные просяные поля. Он надеялся, что оставшиеся полтора месяца до урожая будут благополучными и не произойдёт никаких непредвиденных событий, иначе зима будет тяжёлой. Кроме того, он ждал возвращения группы, отправившейся за солью. По расчётам, если ничего не случится, они должны были вернуться сегодня; в прошлые годы всегда всё было в порядке. Как раз в последний момент, когда солнце почти погрузилось за горизонт, вдалеке показались дюжина с лишним человек, поддерживающих друг друга, которые направлялись к племени. Хотя Сюань находился далеко, он уже слышал громкие возгласы соплеменников, приветствующих их, и поспешил им навстречу. — Юн, вы вернулись? Как прошла дорога, все вернулись? С Чи всё в порядке?.... Вождь Сюань тут же бросился им навстречу. Его волновала не только группа, ходившая за солью, но и, что более важно, его недавно повзрослевший младший брат Чи тоже отправился с ними. Великая река была такой широкой, и каждое её пересечение было испытанием. Он был ещё так молод; если бы не традиция племени, согласно которой нельзя было жениться на самой красивой женщине, не переправившись через Великую реку и не принеся оттуда соль, он бы ни за что не позволил своему родному брату отправиться на соляной поход. Но Юн ещё не успел ответить, как Сюань уже увидел всю их дюжину, и сразу остолбенел. Среди пятнадцати человек несколько, во главе с Юном, были обмотаны белыми повязками, сквозь которые просачивалась кровь. У Юна было множество ран на руках и ногах, а другой, также весь перевязанный, оказался его родным братом Чи, который выглядел даже хуже Юна. — Вы ранены? Что случилось? Кто вас лечил? — снова удивлённо спросил Сюань. — Вождь, можно нам сначала выпить горячей воды? А если есть рагу, то ещё лучше. Мы все голодны, — устало проговорил Юн. — О, да-да-да, скорее садитесь, идите к алтарю. Люди, принесите им горячей воды. Рагу ещё не готово, не спешите, подождите немного, — Сюань позвал соплеменников приготовить всё необходимое, а затем повёл Юна и остальных к алтарю, на открытое пространство рядом, где обычно проводились ритуалы племени, это была небольшая площадь. - Вскоре на площади зажгли несколько костров, ярко осветивших окрестности. Сюань, Юн, Чи и несколько других человек сидели вокруг круглого пня. Вся соль, которую они принесли, была сложена на пне, а также вещи, подаренные Ю Фу. Сюань взял изящную фарфоровую миску и внимательно рассматривал её в свете костра. — Значит, то племя хочет торговать с нами? — Мм, должно быть. Они нас спасли, и я сначала хотел дать им немного соли в благодарность, но их предводитель не взял её. Вместо этого он дал мне эти вещи и сказал, что мы можем обмениваться, и что они будут ждать нас там, — Юн начал рассказывать Сюаню о произошедшем. — А это что? Похоже на то, чем вы перевязывали раны. Как это сделано, оно такое плотное, — Сюань отложил фарфоровую миску и взял рулон полотна. — Это то, из чего они делают одежду. У них несколько сотен человек, и все они носят одежду из такого материала. Мужчины завязывают волосы на макушке, а более знатные люди украшают свои волосы, — Юн вспоминал увиденное...... — Ещё что-нибудь? Что-нибудь ещё? — Сюань начал проявлять интерес к племени, о котором рассказывал Юн. — Мм, ещё много всего. Я не знаю, как это описать, но все их вещи не похожи ни на что, что мы когда-либо видели. — Тогда говори медленно, не спеши, рассказывай всё, что вспомнишь. Люди, принесите мясное рагу, будем есть и разговаривать. Да, мне налейте в эту миску, — говоря это, Сюань передал фарфоровую миску человеку рядом. Сегодня он тоже хотел позволить себе немного роскоши и поесть из этого красивого сосуда. — Эй, дайте мне подумать, дайте мне подумать. Точно, их плавающие на воде вещи сделаны из дерева. Маленькие могут вмещать сорок человек, и их можно двигать, отталкиваясь от воды длинными деревянными вёслами, и они могут причаливать. Большие могут вмещать сотни людей, и на больших можно размещать маленькие. Я не знаю, как они двигаются, я не видел, чтобы они отталкивались деревянными вёслами. Они просто дёргали несколько верёвок, и эти штуки сами двигались и могли поворачивать.. Юн рассказывал о том, что видел утром на судне, а Сюань и соплеменники вокруг слушали его, как будто им рассказывали о небесных письменах, совершенно очарованные удивительными вещами, описанными Юном. На какое-то время они даже забыли про рагу. — Точно, точно! И ещё, когда нас подняли на ту штуку, они брали что-то вроде костяного ножа, чтобы поддевать рыбу. Этот нож был очень острым и блестящим. Я не знаю, из чего он сделан, но он был таким быстрым, я видел, как они одним лёгким движением разрезали кожу и мясо рыбы, — добавил другой раненый. — Деревянные вещи могут плавать по воде? — спросил Сюань, недоумевая. Не то чтобы он сомневался в Юне, просто его мышление было ограничено, и он не мог представить, что это за вещь и как она работает. — Эта штука похожа на большой дом, да, на большой дом из дерева, который может плавать по воде и двигаться. Их деревянные изделия очень впечатляющие, старший брат, посмотри вот на это, оно тоже сделано из дерева, как красиво! — Брат Сюаня, Чи, к этому времени пришёл в себя и присоединился к разговору, поднося Сюаню коробку из-под красного сахара Сяо Му как сокровище. Сюань уже видел эту штуку, сначала он думал, что это просто квадратный кусок дерева, поэтому не обратил внимания, но теперь, когда Чи потряс его, внутри что-то загремело. — Это пустое? Что внутри? Как это открыть? — Сюань взял коробку и спросил. — Это еда. Их предводитель даже достал оттуда кусочек и съел. Я видел, как он ел, — Юн помог открыть коробку и показал вождю красный сахар внутри. Сюань взял кусочек красного сахара, рассмотрел его в свете костра. Красный полупрозрачный сахарный кусочек походил на какой-то драгоценный камень. Днём на солнце это, должно быть, очень красиво. Он никак не мог связать это с едой, но, взглянув на соседний небольшой мешочек с белой солью, похожей на снег, он подумал, что, возможно, люди того племени любят делать еду красивой. Ведь всё равно это еда, какая расточительность энергии. Сюань, мысленно ворча, что у Племени Хань есть что-то вроде обсессивно-компульсивного расстройства, положил кусочек красного сахара в рот. Сразу же во рту разлился насыщенный сладкий растительный вкус с лёгким привкусом жжёного. «Это, должно быть, что-то запечённое из растений», — мгновенно догадался он. — Это очень сладко, как наш мёд, но вкус другой. Вы тоже попробуйте, — Сюань позвал остальных, чтобы они тоже попробовали. Глаза Чи загорелись, он тут же взял кусочек и засунул в рот, наслаждаясь уникальной сладостью красного сахара. Он даже повторял, что это лучше их собственного мёда. Вероятно, это было из серии «чужой монах лучше читает сутры», чужие вещи всегда кажутся лучше. Сюань не обращал внимания на своего глупого младшего брата и продолжал беседовать с другими. — У этого племени есть соль, и она белее нашей, у них есть мёд, причём сухой, его удобно хранить и брать с собой в дорогу. Их керамика тоже лучше нашей, они могут делать её такой тонкой, она ещё и цветная, с картинками и символами. А эта штука для изготовления одежды! Если бы у нас было такое для одежды, то мы могли бы носить её круглый год, кроме зимы, и больше не пришлось бы делать одежду из травы и листьев. Это племя очень могущественное, — подытожил Сюань, оценив подарки. — Тогда, вождь, что ты думаешь? Нам стоит торговать с ними? И если торговать, то что мы будем просить в обмен, и что мы дадим им? Кажется, им ничего не нужно, и у нас нет ничего, что мы могли бы им предложить, — спросил Юн, попивая мясное рагу. — Кто сказал, что нет? У нас есть мёд, у нас есть просо и чумиза. Мы можем научить их земледелию. Кто сказал, что нужно обязательно обменивать вещи? — Сюань тут же возразил, ведь Племя Юцзян, хоть и насчитывало более двух тысяч человек, было представлено Юном так, будто оно ничего не стоило, как будто их племя было очень бедным. Однако, поразмыслив, он понял, что его племя действительно не могло ничего предложить. Племя Юцзян славилось керамикой, но их керамика была красивее. У Племени Юцзян была соль, но у них тоже была, и причём лучше. У них были материалы для одежды, а у них не было, только звериные шкуры и листья трав. У них был сахар, но у Племени Юцзян был мёд, и хотя они были разными, оба были сладостями, и неизвестно, захотят ли они его. Раздумывая, он понял, что, похоже, только их зерно и технологии земледелия могут быть им незнакомы. По крайней мере, Юн не говорил, что видел у Племени Хань что-либо из зерновых. Если у Племени Хань их не было, то тогда технология земледелия была бы самой ценной. Но такую важную вещь, очевидно, нельзя было продавать дёшево, нужно было обменять её на что-то ценное. Сюань так думал, и Юн не был исключением. Если они поделятся самой важной технологией племени, то должны получить взамен хотя бы эквивалентную технологию, иначе это будет слишком невыгодно. Поэтому Юн спросил: — Вождь, если мы научим их сажать просо, то что мы попросим у них взамен? Если мы не обменяемся на такое же важное умение, мы потеряем слишком много. — Обменять на умение? Зачем обмениваться на умение? — Сюань безразлично взглянул на Юна, считая его бестолковым, раз он мог придумать такую идею. — Но мы же делимся навыком земледелия, и семенами. Разве мы не должны обменять его на другое умение? — подчеркнул Юн. — Ты что, глупец? Одного обмена тебе достаточно? У нашего племени есть только одна такая ценная вещь для обмена. Если мы не попросим побольше, где мы ещё найдём такую хорошую возможность? — Тогда что нам нужно? У нас есть только одно умение земледелия, но мы не сможем обменять его на много вещей, верно? Если мы попросим много, они дадут? — недоумевающе спросил Юн. — Вот почему я говорю, что ты глупец. Что такое умение? Это то, что можно увидеть или потрогать? Нет, этому нужно учиться у других. Если так, то нам лучше напрямую обменять у них нескольких людей. Если мы найдём способ обменять нескольких умелых людей, мы разве не научимся их навыкам? Когда они присоединятся к нашему племени, они всё равно будут применять свои умения, и мы сможем просто учиться у них. Разве это не лучше, чем обмениваться на одно умение? — Сюань с пренебрежением посмотрел на Юна. Юн, выслушав идею вождя, его глаза загорелись, и он в волнении хлопнул себя по бедру. — Точно! Умения — это то, что нельзя увидеть или потрогать, они ведь все находятся у умелых людей. Если мы найдём способ обменять у них нескольких умелых людей, то их умения тоже перейдут к нам! Достойный наш вождь Племени Юцзян, какой же он умный! Как у него устроена эта голова! Юн ликовал в мыслях, с восхищением глядя на своего вождя. Неудивительно, что Сюань стал вождём, у него такая сообразительность. — Тогда пойдём завтра, — тут же предложил Юн, — если пройдёт слишком много времени, они могут уйти, и мы их больше не найдём. — Куда ты спешишь? Они точно не уйдут так быстро. Завтра утром мы отправимся. Возьмём с собой побольше людей, захватим немного мёда в качестве ответного подарка, заодно поблагодарим их за то, что сегодня спасли вас. — А потом мы пригласим нескольких из них пожить в нашем племени несколько дней, хорошо их примем. Возможно, они, увидев, сколько у нас зерна, и что мы умеем возделывать землю и имеем стабильный источник пищи, сами не захотят уходить, — спланировал Сюань. — А что, если они не захотят остаться, вождь, как ты собираешься обмениваться людьми? — продолжал спрашивать Юн. — Обмен родственниками — разве это не обычное дело? — уверенно произнёс Сюань. ---------- Я должен подыграть тебе Рано утром следующего дня, в начале осени, когда погода всё ещё была жаркой, и утреннее солнце взошло около пяти часов, Сюань и Юн, а также другие, встали пораньше, взяли несколько глиняных горшков и пошли к ульям собирать мёд. Они также положили много сотов в горшки в качестве ответного подарка Племени Хань. Это всё были хорошие вещи, их можно было есть прямо так. Кроме того, Сюань также велел взять небольшой горшок, наполненный золотистым просом, в качестве предмета для торговли с Племенем Хань. Затем группа под предводительством Юна величественно двинулась к месту высадки Племени Хань. В это время Ю Фу и его люди рубили деревья в лесу неподалёку от берега. Ю Фу хотел поставить в лагере деревянный столб в качестве ориентира, чтобы легко узнавать место, проходя здесь в будущем. Вокруг была равнина, и не было заметных ориентиров; если не сделать отметку, в следующий раз найти это место будет непросто. Всё равно никто ничего не делал, так что взялись за работу. Столько людей рубили одно дерево, скорость была высокой. За час с небольшим они сделали чистое круглое бревно, затем вырыли яму на берегу реки и установили столб, сверху повесили кусок белой ткани как флаг, так это выглядело более заметно. Времени было ещё много, и Ю Фу попросил всех собрать сухих веток, чтобы изготовить древесный уголь. На судне было неудобно хранить дрова, но древесный уголь подходил: он был лёгким и имел высокую теплотворность, его было удобно сжигать в маленькой печи с огнивом на судне. Это был их обычный способ готовить еду и греть воду на судне. Только когда наступил полдень и они пообедали, Сюань и Юн, а также другие, прибыли сюда. Ещё не дойдя до берега, они увидели в лесу множество мужчин Племени Хань, собирающих сухие ветки. В одно мгновение десятки пар глаз встретились, и люди из Племени Юцзян были немного ошеломлены. Юн, который уже видел Племя Хань, и представить не мог, что они высадятся на берег, а те, кто не видел Племя Хань раньше, были поражены их одеждой и внешним видом. Действительно, у каждого была одежда, сделанная из тех странных материалов, и все они носили собранные волосы, в руках держали невиданные инструменты. Однако они здесь собирали ветки; в этом они, похоже, не сильно отличались от собственного племени, потому что Племя Юцзян также часто запасалось дровами. Когда они пришли в себя и собирались что-то сказать, люди Племени Хань заговорили первыми. — Командир отряда там, мы здесь собираем дрова, я вас проведу. Сказав это, человек связал собранные ветки верёвкой, продел в середину длинную ветку и так, неся их на плече, пошёл впереди, а затем, обернувшись, помахал рукой, приглашая людей Племени Юцзян следовать за ним. Сюань и Юн переглянулись, словно говоря: «Они просто вышли на берег за дровами, никаких проблем». Увидев в глазах друг друга подтверждение, они успокоились; они действительно боялись, что Племя Хань высадилось на берег с недобрыми намерениями. Группа быстро вышла из леса, как только они подошли к реке, Сюань увидел множество людей на берегу, около двухсот с лишним, и все мужчины, все в одинаковой одежде. Не нужно было говорить, это были люди Племени Хань. Однако, выслушав вчера вечером описание Юна, он ничему не удивился; его озадачило лишь то, что на берегу реки вдруг появилось несколько круглых выпуклых насыпей. Некоторые были очень плотно запечатаны, а другие имели несколько отверстий сверху и снизу; из этих отверстий постоянно выходил дым и мерцал огонь. Он не знал, что Племя Хань тут затеяло. — Командир отряда, вчерашние люди вернулись. Тот парень, что только что нёс дрова на плече, как только вернулся в лагерь, сразу же закричал Ю Фу. Ю Фу тоже отложил в сторону свою ручку для быстрых записей на шкурах и, ворча на вождя за то, что тот заставлял его каждый день писать судовой журнал, встал и с улыбкой пошёл приветствовать гостей. — Добро пожаловать, добро пожаловать! Я знал, что вы обязательно придёте. Скорее садитесь сюда. Кто-нибудь, принесите заваренную воду для чая. Ю Фу поспешно отложил бумагу и ручку со столика и пригласил Юна, Сюаня и остальных сесть. Юн тоже был очень удивлён. Всего за один день, пока его не было, речной берег, который раньше был дикой местностью, преобразился: палатки аккуратно выстроились в несколько рядов, посередине был установлен навес с крышей из полотна. Под навесом лежал коврик, в центре циновки стоял прямоугольный столик, вокруг стола лежали плетёные из травы подушки. Именно здесь Ю Фу только что писал. Юн, который только вчера ушёл отсюда, был так шокирован, что не знал, что и сказать: «Эта скорость! Они построили дома за один день?! Они выглядели ничуть не хуже домов его племени. Если бы им дали ещё несколько дней, неизвестно, во что бы эти люди превратили это место». — Садитесь, скорее садитесь, просто вот так. Ю Чжи, который вчера лично участвовал в их спасении, тоже поприветствовал Юна, а затем сразу же сел на подушку у стола, показывая им пример. Юн увидел знакомых Ю Чжи и Ю Фу, его напряжение ослабло. Он подмигнул своему вождю, и они вдвоём сели на другие свободные места. Юн первым представил. — Это наш вождь Сюань, а также подарки нашего племени для вас, пожалуйста, примите их, — сказал он, сначала представив вождя рядом с собой, затем поставил горшок на стол, осторожно, словно боясь разбить стол. — Ну как, вам понравились подарки, что мы вчера прислали? Если хотите ещё, мы можем торговать. Когда обе стороны расселись, кто-то принёс заваренную воду для чая: каждому по керамической чашке «Саньцай». Снизу была маленькая тарелочка, также называемая подставкой для чашки, в середине — чайная чаша, сверху — крышка. Сюань с любопытством приподнял крышку и заглянул внутрь, обнаружив несколько увядших чёрных листьев, плавающих в красной, довольно горячей жидкости. На вид это не казалось чем-то хорошим, но нужно же уважать чужие привычки, не так ли? Может, их племя любит есть листья деревьев. Однако ему стало немного неловко, ведь вчера вечером он ел мясное рагу из чайной чаши, подаренной Ю Фу, и во время еды ворчал на эстетику Племени Хань: «Чаша сделана красиво, но слишком мала, в неё мало еды помещается. И такая тонкая чаша обжигает руки, когда её держишь». Только теперь он узнал, что на самом деле эта вещь используется вместе с крышкой, чашей и подставкой. Так, держа за подставку, не обожжёшь руки, да и вообще, эта вещь не предназначена для питья каши. Ю Фу отпил из чайной чаши, затем поставил чашку и с улыбкой сказал: — Спасибо за ваши подарки. Интересно, что вы хотите обменять на этот раз? Если вчерашние вещи вам не приглянулись, у нас есть много других вещей для обмена. Сюань тоже, подражая Ю Фу, отпил глоток: обжёг язык, было больно и горько. Он не понимал, что можно пить из этих варёных листьев. Однако в этот момент он ещё больше утвердился в своих вчерашних мыслях: «Хотя это племя очень умело в изготовлении вещей, оно определённо не умеет выращивать зерно. Посмотри, они так голодны, что едят варёные листья! Если я покажу им просо, разве я не смогу удержать их талантливых людей?» Подумав так, уверенность Сюаня возросла. — Нам очень нравятся ваши вещи, но у нас нет ничего, что мы могли бы обменять, — сказал Сюань, показывая жестами Ю Фу и протягивая ему горшок с мёдом. — У нашего племени есть мёд, вот этот. Думаю, кроме этого вам больше ничего не нужно, потому что всё, что есть у нас, есть и у вас. Словно боясь, что Ю Фу будет презирать их, Сюань тут же добавил: — Однако этого мёда у нас тоже не так много. Но мы можем научить вас способу добывать пищу, который позволит всему вашему племени наедаться досыта, и вам не придётся каждый день есть варёные листья. От них не наешься. Сказав это, Сюань отложил крышку чашки в сторону и, указывая на плавающие в чашке чайные листья, произнёс, затем похлопал себя по животу, обвёл жестом всех вокруг и наконец, выставил на показ горшок с золотистым просом. Затем он начал возбуждённо жестикулировать и изо всех сил расхваливать, как вкусно их просо и сколько людей оно может прокормить. Но как только он выставил просо, он увидел, как глаза Ю Фу загорелись. Когда они до этого выставляли мёд, Ю Фу лишь мельком взглянул и улыбнулся, совсем не так, как сейчас. Неужели этот парень разбирается в товарах, он знает просо? Ю Фу, конечно, не мог знать просо, но после стольких лет потребления зерна в Племени Хань он давно уже знал особенности всех видов зерна и мог отличить семена зерновых от обычных семян трав. Жёлтое просо было полным и округлым, хотя и отличалось от всех видов зерна Племени Хань, но всё же можно было понять, что это еда. Если уж сравнивать, то это просо было очень похоже на сорго, которое недавно добыло Племя Хань, только было немного меньше сорго и другого цвета. И по тому, что показывал Сюань, они уже давно выращивали это, обладали зрелой технологией возделывания, и на этот раз хотели обменять технологию выращивания этой культуры на что-то от Племени Хань. Надо сказать, такой подход Сюаня как раз и возбудил интерес Ю Фу, ведь они вышли разведывать водные пути. Для чего разведывать водные пути? Конечно, для того, чтобы в будущем продолжать расширяться. Таким образом, места, обладающие важными ресурсами, становились приоритетной целью Племени Хань. Зерно тоже было ресурсом, а плодородные земли, способные выращивать зерно, были ещё большим ресурсом. — Обменять на это? Как это называется? Ю Фу, подумав об этом, был уже очень взволнован, ведь это было новое зерно. Неважно, каково оно на вкус, легко ли его выращивать, сколько оно даёт урожая, но это всё равно было зерно. Любая новая зерновая культура, привезённая обратно, была великим достижением, а как хорошо выращивать зерно — это было не его дело, всемогущий вождь, конечно, придумает решение. — Э-э, да, обменять на это. Это называется просо, оно очень вкусное и легко выращивается. Как только вы научитесь его сажать, я гарантирую… — Не нужно ничего говорить! Это просо, да? Где семена этого? Что нужно учитывать при посадке? Как только ты расскажешь мне это, я дам вам ещё подарков. Сюань, находящийся там, был немного озадачен. Изначально он хотел подчеркнуть важность выращивания зерна, но в данной ситуации, он едва успел сказать половину, как Ю Фу его прервал, настойчиво расспрашивая о выращивании проса. Казалось, он придавал этому больше значения, чем сам Сюань. «Это совершенно не соответствовало сценарию, который он представлял себе вчера вечером. Разве я не должен был подчеркивать преимущества выращивания зерна, а затем они с горящими глазами просить меня научить их земледелию? Тогда я бы поставил условия о том, чтобы оставить у себя людей или обменять технологии, а они бы горячо обещали? Этот сценарий совершенно другой!» Хотя реакция Ю Фу на просо была примерно такой же, как он и ожидал — оба были взволнованы и очень хотели — и он сказал, что готов что-то дать, но порядок был обратный. «Моё выступление и объяснение ещё не закончились, а ты, второстепенный персонаж, выскочил, не дождавшись, пока я дочитаю свои реплики! Ты действительно любишь зерно? Ты просто перебиваешь, ты низкий!» Однако Сюань быстро опомнился. Ю Фу, не дожидаясь окончания его рассказа, поспешно хотел получить просо и ещё спрашивал, что нужно учитывать при посадке. Это явно говорило о том, что они тоже разбирались в земледелии, и он знал, что из этого проса не вырастет урожай, а ещё просил у него неочищенные зёрна. Это явно было не так просто, как он думал. Но он всё ещё выглядел очень взволнованным. Это могло означать, что он видел это в другом месте, возможно, видел, как другие племена выращивали просо, но они не добыли семян и не научились технологии возделывания. Знали только, что это существует и что урожай собирается путём выращивания, и больше ничего другого. Вот почему он так взволновался, увидев просо снова. Так это можно было объяснить. Сюань и Юн с несколькими другими самостоятельно начали додумывать, наперебой насильно объясняя, почему Ю Фу так реагирует. — Ну как, есть? Когда мы сможем получить семена? — Видя, что вся группа напротив молча и тупо смотрит на него, Ю Фу немного занервничал и тут же повторил свой вопрос. — Э-э, да, есть. Семена у нас в племени. Я могу научить вас выращивать это просо, но поля тоже находятся у нас в племени. Если хотите научиться, вы должны пойти с нами в племя, — сказал Сюань, придя в себя. Однако он обвёл взглядом около двухсот-трёхсот человек вокруг и поспешно добавил: — Достаточно, если пойдут несколько человек. Ты можешь взять с собой нескольких людей, и они пойдут с нами в племя. Мы научим вас, как это выращивать, и тогда дадим вам немного семян. Сюань говорил это, а про себя ворчал: «Только бы не все они пошли! Двести-триста гостей — у Племени Юцзян нет столько излишков зерна, чтобы принять столько людей. Дело не в скупости, а в реальных трудностях. Но если удастся оставить всех этих людей, то в этом году, хоть и будет труднее, можно будет справиться, а к следующему году посадим побольше зерна, и всё будет хорошо». — Хорошо, когда отправляемся? Мы можем двинуться прямо сейчас, — сказал Ю Фу, тут же встав. — А, так спешно? Тут, наоборот, несколько человек из Племени Юцзян остолбенели. Они не ожидали, что Ю Фу будет так заботиться о земледелии, но чем больше он придавал этому значения, тем больше Сюань чувствовал, что шансы удержать их возрастают. Поэтому, чтобы как можно скорее осуществить это дело, Сюань перестал медлить и тоже встал, готовясь вернуться. — Раз уж вы так торопитесь, то пойдёмте прямо сейчас. Если будем идти быстрее, возможно, до темноты доберёмся до нашего племени. Оба лидера встали, и остальные спутники поспешили за ними. Чтобы не терять время, все были налегке. Племя Юцзян и так ничего не брало, несколько горшков мёда оставили. Ю Фу взял с собой Ю Чжи, а также шестерых спутников, всего восемь человек. Они несли с собой провиант на десять дней, а также маленький железный котёл и немного посуды, и другие необходимые материалы. Ю Чжи помогал Ю Фу нести бумагу, ручку и некоторые мелкие личные вещи. У каждого был меч и саперная лопатка, а двое несли длинные копья. Так вся группа отправилась вслед за людьми из Племени Юцзян. ---------- Значит, гэнь — это просто мясная каша Примерно в два часа дня Юн и Сюань вместе с Ю Фу и его спутниками отправились в поселение Племени Юцзян. Пройдя через лес и выйдя на открытую равнину, Сюань время от времени поднимал взгляд на солнце. Вдруг он вытащил плоский круглый камень, на котором были выгравированы символы, похожие на звёзды, а в центре находилось круглое отверстие. Затем он вставил в отверстие деревянную палку, и тень от палки тут же легла на камень, косо указывая на один из символов. Он ещё немного настраивал его, а когда убедился в правильности направления, махнул рукой и сказал всем: — Идёмте сюда. Ю Фу наблюдал за этим с удивлением. Этот предмет походил на уменьшенную копию солнечных часов, которые вождь велел Шаману Крыс исследовать. Но разве солнечные часы не используются для измерения времени? Могут ли они также определять направление? — О, отсюда до нашего племени довольно далеко. Без этого мы легко могли бы сбиться с пути. С помощью этого предмета можно найти направление по тени солнца. Имея его, люди нашего племени, как бы далеко они ни зашли, всегда смогут найти дорогу домой, — с гордостью объяснял Сюань Ю Фу. Хотя Ю Фу не понял многого из сказанного, он понял, что это действительно инструмент для определения направления. Однако Сюань быстро осознал проблему: где находится племя Ю Фу и его людей? Далеко ли оно отсюда? — Ю Фу, где ваше племя? Далеко ли оно отсюда? Как вы ориентируетесь, когда уходите так далеко? О, я понял! Вы всегда идёте вдоль большой реки, поэтому вам не нужно беспокоиться о направлении. Когда вы захотите вернуться, просто следуйте вдоль реки, ха-ха-ха-ха. Не волнуйтесь, на обратном пути я попрошу Юна проводить вас до реки. Сюань сначала задал свой вопрос, но потом тут же сообразил, что Ю Фу и его спутники всегда передвигались вдоль реки, и для них не существовало проблемы потери ориентации. — Наше племя называется Хань, и оно очень далеко отсюда. Ты прав, мы действительно не беспокоимся о потере направления, идя вдоль реки, но у нашего Племени Хань тоже есть свой инструмент для определения направления. С этими словами Ю Фу достал из кожаного чехла, висевшего у него на поясе, небольшой квадратный плоский деревянный футляр размером с ладонь, с латунными петлями и застёжками по бокам. Сюань тут же широко раскрыл глаза. Люди Племени Хань всегда могли создавать множество очень изысканных вещей. Хотя он уже видел подобные деревянные коробочки, эта была ещё миниатюрнее и сразу выглядела как сокровище. Но он всё ещё не мог понять, как с помощью этого предмета можно определить направление, вероятно, внутри было что-то ещё. Действительно, Ю Фу открыл латунный замок и приподнял крышку, и деревянный футляр тут же разделился на две части. В верхней части ничего не было, но в нижней половине был вделан маленький круглый диск, похожий на каменный, который был у него самого в руке. Диск был сделан из неизвестного материала, сверкал золотистым светом, а на его поверхности было несколько выступающих кругов с символами: снаружи квадратные символы, а в центре — круг радиальных линий, некоторые из которых и несколько символов были серебристыми. Однако этот предмет был гораздо изящнее, чем его солнечные часы. И в нём не нужно было вставлять никаких деревянных палочек: внутри находилась ромбовидная стрелка, которая постоянно покачивалась. Он понятия не имел, как этим пользоваться. — Что это у тебя такое? И как этим пользоваться? — Сюань тоже заинтересовался. Он изначально считал свои солнечные часы передовой технологией, которой нет ни у одного другого племени, но теперь, увидев, как Ю Фу достал что-то ещё более совершенное, он тут же потерял самообладание, даже почувствовал неловкость. — Это изобрёл наш вождь, он назвал эту вещь компасом. — Сказав это, Ю Фу про себя пожаловался: «Вождь назвал его компасом, а сам носит фамилию Ло. Он, должно быть, хочет, чтобы все знали, что это его изобретение, какой же он осторожный. Разве это так уж важно? Вождь изобрёл столько всего, разве обязательно, чтобы всё носило его фамилию?» — Компас? — Сюань повторил китайское слово. — Верно, посмотри на эту стрелку. Она будет вращаться, но всегда будет указывать только в одном направлении. По этому мы и определяем направление. Говоря это, Ю Фу пошевелил стрелку. Стрелка сделала несколько оборотов, а затем остановилась в том же исходном направлении. После этого он повернул компас, но стрелка оставалась неподвижной, даже если слегка пошатнуть её, она быстро возвращалась в прежнее положение. — Эй? И правда! Как это сделано? Это, должно быть, какое-то сокровище? — Сюань был поражён этим необъяснимым чудом. Он даже подумал, что это некое божественное творение природы. — Эта стрелка не указывает на северо-восток, юго-запад или другие стороны света. Видишь эту серебряную линию? Чтобы определить направление по компасу, нужно совместить стрелку с этой серебряной линией. Только тогда это будет точно. Наш вождь называет это магнитным склонением. — И это сокровище, но оно не единственное. У нашего племени их множество. Только на нашей флотилии их шесть штук: один у меня, по одному у каждого капитана корабля, и ещё два запасных для разведывательных групп, высаживающихся на берег. — Это то, что сделано в нашем племени. Сколько нужно, столько и будет. Это всё изобретения нашего вождя. Сюань пребывал в состоянии шока. Главным образом потому, что он не мог понять, как Племя Хань смогло создать такую удивительную вещь, да ещё и в таком количестве. Каков её принцип? Почему эта стрелка всегда указывает в одном направлении, хотя её никто не двигает? Что это такое? — Тогда почему эта штука всегда указывает туда? — спросил и Юн. Сюань тоже тут же уставился на Ю Фу, ожидая объяснений. Он хотел знать, что это такое, каков принцип работы, есть ли тут какой-то секрет или, может быть, это божественная сила? — Это… я не могу вам объяснить, потому что сам не очень хорошо понимаю. Я просто умею этим пользоваться. Наш вождь говорит, что это сделано с использованием магнетизма. Он говорит, что наша земля обладает невидимой силой, которая всегда движется в определённом направлении, и эта железная стрелка, находясь под влиянием магнетизма, может указывать в том же направлении, что и магнитная сила. — Я не могу это толком объяснить, и понять это очень сложно, потому что мы не видим этой силы. Но наш вождь говорит, что она есть. Он также говорит, что множество птиц, летающих в небе, используют её для определения направления. Ю Фу сказал много чего, но люди Племени Юцзян слушали его в полном недоумении. Мало того, что они плохо понимали ханьский язык, так даже сам Ю Фу, отлично владеющий им, не знал, что именно он говорит. Он просто пересказывал то, что говорил вождь, но сам не очень хорошо это понимал, главным образом из-за того, что эту силу нельзя было увидеть. Наука — это вещь, где много невидимых явлений, многие из которых основаны на очень простых принципах, но требуют немного воображения. К сожалению, Ю Фу не был человеком с богатым воображением. — В общем, наш вождь говорит, что это не божественная сила, а сила, которую может освоить каждый, просто для её использования нужны определённые инструменты. Сюань и Юн не очень хорошо всё поняли, но они уяснили, что это не божественная сила, а некая чудесная сила, которую можно использовать с помощью инструментов, просто люди её не видят. Поэтому Сюань снова спросил: — А какие инструменты ваше племя сделало, используя её? Они удобны? — Нет, пока только этот компас. Наш вождь говорит, что для использования этой силы нужно ещё много чего, чего Племя Хань пока не может сделать, но, возможно, сможет в будущем. — Вождь говорит, что может показать кое-что небольшое, но без практической ценности. Во всяком случае, он мне не показывал. Но наш вождь очень умён, он изобрёл множество вещей. Раз он говорит, что это возможно, я верю ему. Он держит слово и никогда не обманывал, говоря о том, что может сделать. Несколько человек из Племени Юцзян выглядели несколько разочарованными, но также и облегчёнными: похоже, Племя Хань тоже не всё может, и у них тоже есть вещи, которые они не могут создать. Более того, слова Ю Фу прямо сообщали им информацию: Племя Хань действительно очень хорошо разбирается в производстве вещей. Это ещё больше укрепило решимость Сюаня оставить у себя несколько человек из Племени Хань. Ведь это были живые носители технологий. Так они, разговаривая, продолжали свой путь к поселению Племени Юцзян. Однако из-за разговоров на дороге они потеряли немало времени и не смогли вернуться до наступления темноты. Но теперь они были недалеко от племени, и ночевать на улице не было смысла. Максимум через полчаса они должны были добраться до поселения, поэтому Сюань предложил продолжить путь, чтобы вернуться и поесть горячей еды. В пустоши было ещё очень темно, но, к счастью, день был ясным, и на небе светили луна и звёзды, так что не было кромешной тьмы. Однако для ночного освещения и защиты от хищников, группа остановилась, чтобы изготовить несколько факелов. Жир, сухая трава и деревянные палки, а для добывания огня использовали кремень. С этой точки зрения, различия между Племенем Юцзян и Племенем Хань были невелики, за исключением того, что у Племени Хань, помимо кремня, было ещё и стальное кресало для использования, что повышало эффективность добывания огня. Ночью Ю Фу думал, что без солнца, когда солнечные часы не работают, несколько человек из Племени Юцзян обязательно попросят у него компас для определения направления, ведь ночью, при ограниченной видимости, они наверняка потеряются. Однако вышло иначе. Они лишь изредка поднимали глаза на небо, а затем без колебаний вели своих спутников вперёд, постоянно говоря: — Идёмте сюда, уже недалеко, скоро доберёмся. — На этот раз удивился Ю Фу: как они ориентируются ночью? Как только эта мысль появилась, Ю Фу тут же задал свой вопрос. — Смотрим на звёзды! Луна и звёзды могут указывать направление. Вот, например, та звезда, посмотри на неё, она никогда не движется, она появляется там каждую ночь. Сюань говорил, указывая на северо-восточное небо, говоря о некой звезде, но Ю Фу смотрел в недоумении: «На небе так много звёзд, как я пойму, о какой ты говоришь, просто указав на неё?» Однако Ю Фу проникся уважением к людям, которые умели читать небесные явления. «Да это же чудаки, как Шаман Крыс, который каждый день смотрит на луну, смотрит на неё всю жизнь. Что это, если не чудачество? Ладно бы луна, их хотя бы две. А эти, смотрящие на звёзды, ещё более странные. Как ты различаешь такое множество звёзд и запоминаешь какую-то одну?» Но эта тема его не интересовала, поэтому он не стал вдаваться в подробности. По его мнению, выполнять одну и ту же наблюдательную задачу каждый день было крайне утомительно и скучно. А сам Ю Фу как раз не был человеком, способным сидеть спокойно. По натуре он был активен, любил странствовать повсюду, видеть больше мест, познавать более широкий мир, быть человеком, подобным ветру. На самом деле, он был очень благодарен Ло Чуну за такую возможность. Без племенных уз, не беспокоясь о мелочах, связанных со своими соплеменниками, он мог оставить жену, дочерей и сыновей в племени и не заботиться о припасах. Ему даже предоставили лучшие транспортные средства: раньше это были повозки и лошади, теперь — парусники. Благодаря этой поддержке он действительно увидел места, куда раньше никогда бы не смог добраться. Они продолжали путь в темноте, освещая себе дорогу факелами, и ещё через полчаса, наконец, прибыли в огромное, залитое светом поселение. Множество людей в племени жгли костры, готовя еду, и это зрелище было весьма впечатляющим. Ю Фу и его спутники тоже опешили. Они, конечно, предполагали, что Племя Юцзян — это большое племя, но никак не ожидали, что оно будет таким огромным. По свету костров, на которых готовилась еда, можно было понять, что дома здесь расположены очень широко, по меньшей мере, размером с деревню, и население составляло не менее тысячи человек. Однако, поскольку была ночь, и было не очень хорошо видно, Ю Фу всё же ошибся в оценке: население здесь было не только более тысячи. — А, наконец-то вернулись, ха-ха, как раз мы готовим еду! Теперь вам повезло. Идите-идите, выпейте воды и отдохните, я велю приготовить для вас гэнь, и вы сможете попробовать вкус проса. Прибыв в своё племя, Сюань тут же оживился. Здесь он был хозяином и сразу же принялся радушно встречать Ю Фу и его спутников. Ему было необходимо принять их хорошо, чтобы они ощутили процветание и мощь Племени Юцзян, и тогда он сможет с уверенностью удержать их. — Хорошо, тогда мы вас побеспокоим. Мы тоже привезли с собой еду, завтра попробуйте наши местные продукты Племени Хань. Когда Ю Фу услышал, что будет новое зерно, он, естественно, перестал стесняться. Он согласился пойти с ними именно потому, что хотел узнать всю соответствующую информацию о просе. Теперь, когда у него была возможность попробовать просо, как он мог отказаться? — Юн, подойди. Я помню, твоя младшая сестра тоже стала взрослой? Пусть она приготовит еду для людей Племени Хань. Думаю, тот Ю Чжи, который спас тебя, очень хорош. Он молод, ты ему обязан, и у него хорошие связи с их вождём. Он наверняка много чего знает. Сходи и договорись, чтобы обязательно удержать этого Ю Чжи. Когда Ю Фу и его спутники уселись вокруг большого деревянного пня, Сюань тут же отвёл Юна в сторону и тихонько отдал приказ. — А? Моя сестра? Она… — Юн немного удивлённо сказал. — Что случилось, ты не согласен? Разве Ю Чжи не спас тебя? К тому же, он самый молодой из них, кажется, он только недавно стал взрослым, он крепкий, и внешне не уродлив. Что, тебе не приглянулся? Если твоя сестра выйдет за него, она ничего не потеряет. Если ты не согласишься, я отправлю другую девушку, но тогда не говори, что я о тебе не позаботился, — Сюань тут же стал угрожать и соблазнять. — А, нет, я не сказал, что не согласен, просто не знаю, смогут ли они остаться. Ладно, я пойду спрошу у своей сестры, — Юн немного подумал и в конце концов с неохотой согласился. — Вот это правильно, ну иди же скорее. Сюань радостно ушёл и вернулся к пню, болтая с Ю Фу и его спутниками, ожидая ужина. Вскоре подошла молодая девушка, неся в руке трёхногий глиняный горшок, и начала накладывать им гэнь. Все из Племени Хань, увидев это, тут же развеселились: «Этот гэнь — это же просто мясная каша Племени Хань! Мы часто едим мясную кашу, только обычно из риса. А кашу, сваренную из проса, мы действительно ещё не пробовали». ---------- Бесполезный сценарий, который можно просто выбросить Ароматная и нежная пшённая мясная каша, в которую ещё добавили немного диких овощей для украшения, выглядела вполне аппетитно, но на вкус была не очень. Люди Племени Юцзян ели с большим удовольствием, возможно, в их представлении это была лучшая еда в мире, но для людей Племени Хань тот шквал рыбного привкуса от грубой соли был просто невыносим. Что поделаешь, люди Племени Хань несколько лет ели очищенную соль и уже избаловались. — Ну как, вкусная наша племенная гэнь? Если нравится, ешьте побольше, в котле ещё есть. Сюань, поглощая мясную кашу из своей миски, щедро приветствовал Ю Фу и остальных, предлагая им есть больше. — Вполне неплохо, неплохо, хе-хе-хе. — Что мог сказать Ю Фу? Он был беспомощен: ложка грубой соли испортила целую кашу. С трудом съев одну миску гэнь с сильным рыбным привкусом, Ю Фу решительно отказался, когда Сюань хотел наложить им ещё. Он сказал, что они слишком долго находились на корабле и не привыкли есть досыта. Сюань уговаривал ещё дважды, но, видя, что Ю Фу и остальные действительно не едят, он отступил. Едят они или нет — их дело, но он должен был показать своё гостеприимство. Если бы он сейчас жадничал, как бы он смог удержать людей? Кто пойдёт за тобой, если ты даже не можешь накормить? Когда они закончили ужинать, уже совсем стемнело. У Племени Юцзян не было осветительных приборов, а развлечений в эту эпоху было мало, поэтому, за исключением обычных мужчин, дежуривших в карауле, все остальные рано легли спать. Сюань намеревался создать условия для сближения между сестрой Юна и Ю Чжи, но люди Племени Хань жили все вместе, и к тому же они виделись только один раз, да и ночью было плохо видно. Даже если и хотел чего-то большего, нельзя было так спешить, поэтому он не стал действовать. К глубокой ночи в поселении Племени Юцзян воцарилась полная тишина, лишь шум ветра над просяными полями разносился, словно рокот морских волн, а также едва слышные шаги патрульных, несущих дозор с длинными копьями, и потрескивание горящих факелов. Племя Юцзян представляло собой деревню, где дома были разбросаны, как звёзды и шахматные фигуры, но не было высоких стен, поэтому патрулировать и нести ночную стражу было необходимо. На следующее утро, едва рассвело, как соплеменники Племени Юцзян, так и Ю Фу с товарищами, рано поднялись. Без точного понятия времени люди жили по-прежнему примитивно: вставали с рассветом и ложились с закатом, и такой образ жизни был совершенно нормальным. Дети ещё крепко спали в высокопоставленных хижинах, а мужчины Племени Юцзян уже, вооружившись мотыгами из камня и деревянных палок, отправились на поля пропалывать сорняки. Женщины же, подняв тяжёлые деревянные палки, приступили к изнурительной работе по толчению зерна. Им нужно было утром истолочь всё просо на целый день для всей семьи, по сути, это был процесс очистки зёрен от шелухи. Племя Хань уже использовало педальные ступы, но здесь по-прежнему работали вручную, что было чрезвычайно утомительно. Постоянные стуки в поселении напоминали людям Племени Хань о доме, потому что в Племени Хань также часто слышали такие звуки, но только в сезон сбора урожая. Племя Хань очищало всё зерно сразу, а не понемногу каждый день. Ранним утром женщины, закончив толочь просо, начинали готовить еду, то есть варить пшённую кашу. Когда мужчины возвращались с полей, они звали детей, и все вместе ели. Так было каждый день. Сюань точно так же рано утром начал суетиться, готовя завтрак для Ю Фу и остальных, но Ю Фу отказался; он действительно не хотел снова есть гэнь с рыбным привкусом. — Вождь Сюань, вам не нужно готовить еду, мы привезли с собой зерно. Сегодня приготовим мы, а вы присоединитесь к нам позже и попробуете «гэнь» нашего Племени Хань. — А? — Сюань опешил, не понимая, что это значит. — У нас тоже есть кое-что похожее на просо. Сегодня мы едим наше, — Ю Фу повторил. Сюань был озадачен. Развитие событий, казалось, сильно отличалось от того, что он представлял себе; нет, это было огромное расхождение. У Племени Хань тоже было зерно, разве это не означало, что они тоже умеют выращивать его? Тогда какое у него преимущество, чтобы удержать их? — Вы, Племя Хань, тоже сажаете просо? — вмешался Юн, который помогал своей сестре толочь зерно. Его сестра тоже удивлённо уставилась в их сторону. Люди Племени Юцзян впервые слышали, чтобы какое-либо другое племя, кроме них, обладало таким навыком выживания. — Не просо, у нас рис. Вот, это он. — Ю Чжи, хлопотавший у котла, схватил горсть белого риса и подошёл. Сюань, Юн и его сестра окружили его, глядя на горсть белого риса в руке Ю Чжи, и с любопытством распахнули глаза. — Это рис? — Такой большой! Гораздо крупнее нашего проса. — Какой белый! — Трое из Племени Юцзян в один голос воскликнули от удивления. — Верно, это рис. Очищенный рис мы называем «дами», так его легко отличить от других злаков, — объяснил Ю Фу. — Давайте сегодня поедим наше, попробуйте рис нашего племени. Не суетитесь так, толочь рис таким способом слишком утомительно. Мы, Племя Хань, никогда не использовали таких примитивных методов. Юн, сходи за дровами и огнивом. — Ю Чжи убрал рис из рук, бросил его в фарфоровую миску и начал искать воду, чтобы промыть его. — О, я сейчас. Юн ответил и поспешил за дровами. Его сестра собрала наполовину истолчённое просо, затем вернулась в дом, нашла коромысло, сделанное из деревянной палки, и, подхватив им плоский глиняный горшок с четырьмя ручками, направилась прямо к реке за водой. Племени Юцзян было так хлопотно добывать воду. Несколько человек из Племени Хань, наблюдая за этим, в душе могли дать этому лишь одну оценку: «Отсталые». Принесённая вода была довольно мутной. В конце концов, это была речная вода, взятая прямо с берега, и она ещё не успела отстояться. Можно было только представить, насколько она чиста. А Племя Хань в основном пило колодезную воду, это была подземная вода, гораздо чище речной. К тому же, в каждой семье Племени Хань был большой чан для воды, который, будучи наполненным, использовался несколько дней, что позволяло воде отстояться. Качество воды там было намного лучше, чем здесь. Появились два глиняных сосуда, похожих на винные кувшины, наполненные мутной речной водой. Сестра Юна, босоногая, в простых соломенных сандалиях, начала вместе с Ю Чжи промывать рис. — Вождь Сюань, вы используете такую грязную воду для готовки, в ней будет рыбный привкус, такая вода плохая. Ю Фу и Сюань, как и полагается лидерам, не стали сами суетиться и сели рядом, чтобы поболтать. Сюань всё ещё пребывал в оцепенении, не зная, о чём думал; фактически, его мозг находился в состоянии зависания. Сценарий событий был безжалостно изменён, и множество разработанных планов были нарушены одной горстью риса. Сейчас он уже не знал, что делать. Услышав слова Ю Фу, он вдруг пришёл в себя. — А? Вода плохая? Нет, мы же каждый день её пьём. — Нет-нет-нет, я имею в виду, что эта вода… в ней грязь, она нечистая, мутная. — Ю Фу назвал несколько прилагательных, но Сюань всё ещё пребывал в замешательстве, не понимая, что это значит, поэтому он изменил свой вопрос. — Тогда как вы, Племя Хань, пьёте воду? — Мы пьём колодезную воду. Это когда копаешь глубокую яму в земле, там появляется вода, очень чистая. Потом мы её достаём и переливаем в большой чан для воды, даём постоять несколько дней, а потом используем, — объяснил Ю Фу, показывая жестами. — Колодец? Глубокая яма? Чан для воды? — Сюань продолжал быть озадаченным. — Да, копаешь глубокую яму в земле, и там чистая вода. — Так можно добыть воду?! — недоверчиво спросил Юн, только что принёсший дрова и огниво. — Можно, если копать достаточно глубоко. Сюань и Юн погрузились в размышления. Они не совсем верили в то, что рассказывал Ю Фу о колодцах, главным образом потому, что никогда их не видели. К тому же, Племя Юцзян изначально жило близко к большой реке и вовсе не беспокоилось о питьевой воде. Естественно, они и не задумывались о проблемах добычи воды. Не то чтобы они не могли придумать, как вырыть колодец для добычи воды; проще говоря, их умы и вовсе не были направлены на исследование в этом направлении, потому что в этом просто не было необходимости. Им нужно было лишь исследовать, как сделать ёмкости для воды. — А что такое чан для воды? Если положить воду в чан, она станет чистой? — снова спросил Юн. — Чан для воды такой же, как ваши глиняные кувшины, только гораздо больше, ростом с полчеловека и толщиной в обхват. — Ю Чжи, находящийся рядом, также показывал им жестами, сначала обхватывая талию, затем делая жест, обозначающий диаметр чана. Сюань, Юн и его сестра были потрясены, трое в один голос воскликнули: — Керамику можно обжигать такой большой?! Это полностью перевернуло их представление, потому что Племя Юцзян никогда не обжигало такой крупной керамики. Они пытались, но все попытки заканчивались неудачей, ни разу не увенчавшись успехом. — Можно, конечно, можно! А как вы обжигаете? — Ю Чжи, наоборот, спросил их в ответ, как будто это было само собой разумеющимся. — Мы разминаем глину ногами, лепим форму, сушим на воздухе, наваливаем дрова, закрываем ими, а потом поджигаем огнивом, — объяснил Сюань, показывая жестами. — Вот именно, так обжигать плохо. Оно ведь часто трескается, не так ли? — снова спросил Ю Чжи. — Да-да-да, часто бывают испорченные, протекают. Те, что не очень испорчены, мы используем для хранения проса, а совсем плохие просто трескаются, — ответил Юн, снова показывая жестами своё удивление, признавая, что Ю Чжи всё угадал. — А как вы, Племя Хань, обжигаете? — осторожно спросил Сюань. — Нельзя обжигать на открытом воздухе. Нужно сложить печь из глины и камней, оставив только два небольших отверстия. Внизу разжигают огонь, а внутри помещают керамику. Так не будет ветра, будет жарче, и обжигаемые изделия не будут портиться. — Ю Чжи, видя, что его сородич не возражает, прямо рассказал им. Сюань и Юн долго размышляли, пытаясь понять, что за «печь» описывал Ю Чжи. — Глина и камень, сложить, построить глиняный дом, и обжигать в этом доме? — Сюань и Юн оба расширили глаза от этой мысли. — Да, примерно так. Дом, специально предназначенный для обжига керамики. Увидев, что Ю Чжи кивнул в знак согласия, оба были ещё больше поражены, словно перед ними открылась новая дверь. Оказывается, керамику можно было делать и так! Это повысит процент успеха. Раньше низкий процент успеха был из-за ветра, недостатка жара и быстрого охлаждения. А в доме нет ветра, и жарче! Вот как это было! — Так можно обжигать такую крупную керамику? — снова спросил Юн. — Совершенно верно, — уверенно кивнул Ю Фу. Глаза Сюаня и Юна загорелись звёздочками, особенно у Сюаня. Вчерашний ужин был не зря: сегодня они получили настоящие знания. Теперь, даже если не удастся удержать этих людей, это уже того стоило. Нет, пока они здесь, нужно обязательно выведать ещё что-нибудь. Прекратив разговор об обжиге керамики и рытье колодцев, все снова начали готовить завтрак. Промыв рис, сестра Юна снова вынесла трёхногий глиняный горшок. Однако Ю Чжи махнул рукой, велев принести привезённый ими маленький железный котёл. Люди Племени Юцзян снова удивились, глядя на эту невиданную кухонную утварь, не зная, из какого материала она сделана. Юн, видя, что у этой посуды нет ножек, сам побежал и принёс несколько камней. Похоже, Племя Юцзян тоже умело строить очаги. Сюань же погрузился в размышления. Похоже, Племя Хань действительно преуспевало в производстве различных вещей. В этом им было не сравниться, но в других аспектах он не считал, что его племя сильно уступает Племени Хань. — Ю Фу, пока они готовят, может, пойдём посмотрим на просяное поле? — подумав, Сюань пригласил Ю Фу. — Хорошо. Двое сразу же направились к чуть более высокому участку земли у берега реки. Там находилось просяное поле Племени Юцзян, но рядом был такой же по размеру пустой участок земли, на котором ничего не было посажено. — Почему тот участок пустой? Выглядит так, будто там очень давно ничего не сажали? — с любопытством спросил Ю Фу. — Для севооборота. Мы по очереди обрабатываем два участка земли. Если всё время сажать в одном месте, зерно легко заболевает, и второй урожай не будет таким обильным, как первый. Это всё знания, переданные предками. Сюань говорил с гордостью. Он радовался, когда упоминал о традициях предков. Племя Юцзян, опираясь на собственные силы, развивалось и процветало тысячи лет, достигнув нынешних двух тысяч с лишним человек. Можно сказать, что оно было сильнее большинства племён в этом мире. — О. — Ю Фу кивнул, погружённый в размышления. Он вдруг вспомнил слова вождя о силе и плодородности почвы. Если плодородие недостаточно, нужно удобрять! Если непрерывное земледелие не работает, используй севооборот! Оставлять хорошую землю без дела — самое глупое решение. Разве не лучше, когда зерна больше? — Это просо. В каком месяце его сажают, в каком собирают? Сколько земли нужно, чтобы прокормить одного человека досыта? — спросил Ю Фу Сюаня. Услышав этот вопрос Ю Фу, Сюань внимательно посмотрел на него. Похоже, этот парень не гнался только за изящными предметами, но и довольно хорошо разбирался в земледелии. — Просо можно сажать как весной, так и летом, в зависимости от условий года. Если зимой мало снега и весной мало дождей, тогда ждём следующего сильного дождя и сажаем летом. При летнем севе, когда тепло, оно созревает за три лунных месяца. При весеннем севе, когда прохладно, нужно четыре с половиной месяца, чтобы оно созрело. А урожай проса, полученный с участка размером сто шагов в длину и сто в ширину, едва может прокормить одного человека. — Сюань снова говорил бойко, но на его лице виднелось немало печали. — Так много земли? Ю Фу был потрясён. Сто шагов в длину и столько же в ширину. При расчёте, что один шаг равен 70 сантиметрам, сто шагов — это семьдесят метров. Участок 70 на 70 метров — это 4900 квадратных метров, что, по меркам Племени Хань (600 квадратных метров на одну му), означает, что здесь требуется как минимум восемь му земли, чтобы прокормить одного человека. Урожайность очень низкая! ---------- Ю Фу о земледелии — А как вы сажаете? Каждому приходится обрабатывать столько земли? — Когда Ю Фу выяснил урожайность проса, он спросил об интенсивности труда и размере пахотных угодий на человека. — Наше племя обрабатывает землю сообща, поэтому нет фиксированных норм. Собранное зерно тоже едят все вместе, но чтобы получить его, нужно обязательно участвовать в труде. Ленивые не имеют права пользоваться плодами чужого труда, хотя все члены нашего Племени Юцзян очень трудолюбивы. — Сюань снова озарился довольной улыбкой. В любом случае, он гордился своим племенем. — Угу, а ты можешь показать мне, как вы возделываете землю? Ты ведь вначале сказал, что готов нас научить, — снова попросил Ю Фу. — Конечно, нет проблем, но сначала пойдёмте есть, а после еды я проведу тебя посмотреть, — предложил Сюань. — Хорошо. Говоря это, они пошли обратно. Мужчины, которые пропалывали сорняки, тоже вернулись, каждый пошёл домой обедать. Детей тоже разбудили взрослые, и в племени снова воцарилась оживлённая атмосфера. На том же месте, где они ужинали вчера вечером, Сюань, Юн и его сестра, а также восемь человек из Племени Хань, каждый держал миску рисовой каши. В неё было добавлено немного засоленного сушёного мяса. Ю Чжи также достал маленькую тарелочку, налил в неё немного солений. Это было уникальное для Племени Хань блюдо — острые маринованные овощи, приготовленные из перца чили, сушёной редьки, сычуаньской горчицы, арахиса, зелёного горошка и сои. Это было ещё одно изобретение Ло Чуна, приготовленное из обычных для Племени Хань продуктов, которые выращивались практически в каждом доме. Простые простолюдины могли позволить себе такую еду. Утром, если не готовить других блюд, соленья с рисовой кашей обеспечивали необходимое количество соли для утренней активности. Люди Племени Хань давно привыкли к этому, но для представителей Племени Юцзян, которые ели это впервые, даже самая обычная рисовая каша с соленьями была настолько вкусной, что они не могли оторваться. — Это так вкусно! Что там внутри? Как это делается? — Юн чавкал рисовой кашей, хрустел соленьями и выкроил время, чтобы спросить рецепт. — Там слишком много всего, это всё овощи, мы сами их выращиваем. Так же, как вы выращиваете зерно, вы тоже можете попробовать сажать другие съедобные растения, если найдёте, — объяснил ему Ю Фу. Сюань на мгновение опешил, а затем вдруг спросил: — Такая вкусная еда, да ещё с такой чистой белой солью, наверняка очень ценная? Ю Фу улыбнулся и ответил: — Нет, это самое дешёвое, что у нас есть. Каждый член Племени Хань может позволить себе такую еду, наш завтрак обычно состоит из этого. Соленья мы делаем дома, может быть, у всех они немного отличаются, ведь у каждого свой вкус, но есть их каждый день — это не проблема. Вот каждый день есть мясо — это уже хорошая жизнь. Юн и его сестра снова были поражены словами Ю Фу, они неподвижно смотрели на него, забыв продолжить есть. — Жизнь в Племени Хань так хороша? Такие вкусные соленья каждый может есть каждый день?! Сюань глубоко сочувствовал этому. Да, овощи — это не проблема, Племя Юцзян тоже может каждый день выкапывать дикие овощи, но добиться того, чтобы все члены племени могли каждый день есть мясо, — это чрезвычайно трудно. Возможно, люди из маленьких племён скажут: «Мы каждый день едим мясо». Это, конечно, чушь. Если ты не умеешь возделывать землю, и население мало, что ты будешь есть, если не охотиться на мясо? Только Племя Юцзян, численность которого превышает две тысячи человек, и которое полностью живёт за счёт земледелия, может по-настоящему понять трудности с мясом. Ведь наесться досыта и хорошо поесть — это две разные вещи. После завтрака Сюань повёл Юна и нескольких человек из Племени Хань, включая Ю Фу, к пустому участку пахотной земли, демонстрируя им уникальные сельскохозяйственные орудия своего племени и передавая им технологии земледелия. Сельскохозяйственные орудия Племени Юцзян в основном состояли из пяти видов: лэй, сы, па, лянь и чу. Лэй — это инструмент из дерева. Его основная часть — это заострённая с одного конца длинная деревянная палка, к заострённому концу которой прикреплена поперечина шириной в две ладони, что делает его похожим на крест. Этот инструмент в основном использовался для вспашки земли. При использовании обеими руками держали длинную рукоять, заострённый конец направляли в землю, затем ногой наступали на короткую поперечину, вонзая заострённое дерево в почву, а затем отводили деревянную рукоять назад, чтобы копать землю. По функциям он был похож на лопату, но не мог поднимать землю, а лишь рыхлил её. Сы — это модифицированный лэй. Основная форма по-прежнему напоминала лэй: длинная деревянная рукоять с короткой поперечиной на конце, но у самого основания была добавлена плоская лопатка животного. Это делало его ещё больше похожим на лопату, или даже на железную лопату. Он также использовался для вспашки земли, но встречался реже, так как было трудно найти достаточно подходящих лопаток, и он был непрочен. Точки крепления были связаны и закреплены верёвками, поэтому инструмент очень легко ломался. Ремонт сельскохозяйственных орудий был одним из обычных занятий в Племени Юцзян. Грабли (па) легко объяснить, такое приспособление было и в Племени Хань. Это было граблеобразное сельскохозяйственное орудие, сделанное из деревянной палки и веток, основная функция которого заключалась в выравнивании земли. Сначала землю вспахивали, а затем выравнивали грядки. Серп (лянь) тоже был обыденным предметом, это была коса, используемая для сбора урожая, обычно сделанная из деревянной палки и костяного ножа, иногда также из каменного ножа. Мотыга (чу) тоже проста для понимания: деревянная палка с треугольным острым камнем, сделанная в виде мотыги. Она была очень примитивной и простой, но члены Племени Юцзян постоянно использовали эти простые инструменты для производства. Сюань и Ю Фу наблюдали за этим, в то время как Юн руководил несколькими мужчинами из Племени Юцзян, которые демонстрировали процесс. Несколько человек выстроились в ряд, держа в руках лэй и сы, одновременно вспахивали землю. После вспашки они рассыпали «семена», вместо которых использовалась шелуха проса. Закончив сеять «семена», они граблями засыпали землю, а затем поливали водой из глиняных горшков. Юн рассказал им, что старейшины их племени наблюдают за небесными явлениями и могут предсказывать, когда пойдёт дождь. Обычно они сеют перед дождём, чтобы не приходилось поливать. Кроме того, это просо очень засухоустойчиво; небольшое количество воды не страшно, но её не должно быть много, иначе корни загниют и растение заболеет, что в конечном итоге приведёт к снижению или полной потере урожая. Поэтому при посадке проса необходимо выбирать участки повыше, чтобы обеспечить дренаж. В общем, нужно помнить, что нельзя допускать застоя воды в поле. Ю Чжи, наблюдавший за этим со стороны, почесал нос. Он хотел посмеяться, но сдерживался. Он считал, что такой способ земледелия Племени Юцзян слишком плох. Если бы Племя Хань использовало такой же метод, вероятно, многие из их соплеменников давно бы умерли от голода. Сюань укоризненно посмотрел на выражение лица Ю Чжи, чувствуя некоторое раздражение. Он же учит их земледелию, а они вместо того, чтобы хорошо учиться, украдкой посмеиваются. Поэтому он спросил: — Ю Чжи, что ты думаешь о нашем способе земледелия? — А? О, ничего особенного. Я просто думаю, что так работать слишком медленно. Если сто шагов в длину и сто в ширину земли могут прокормить только одного человека, то чтобы вырастить зерно для ваших двух тысяч с лишним человек, нужно будет умереть от усталости, — ответил Ю Чжи, разведя руками, показывая, что не хотел говорить, но его заставили. Ю Фу бросил взгляд на этого племянника, отчего тот высунул язык. Юн бросил свои инструменты, плюхнулся на землю. Было видно, что такая работа действительно очень утомительна, и её эффективность крайне низка. — Вчера я слышал, вы говорили, что в Племени Хань тоже возделывают землю, и, кажется, не один вид. А как вы, Племя Хань, сажаете? — Сюань, не желая связываться с молодым Ю Чжи, обратился к Ю Фу. — О, это. В Племени Хань много видов зерновых, в основном три. Один вид похож на просо — это пшеница, которая делится на ячмень и пшеницу. Она примерно такой же высоты, как просо, и созревает за четыре-пять месяцев. — Другой вид — это рис. Рис делится на обычный и клейкий. Белая каша, которую мы ели только что, была приготовлена из обычного риса. Клейкий рис очень вязкий, многие не любят его есть, поэтому мы в Племени Хань сейчас сажаем его меньше. — Последний вид — это кукуруза. Она растёт очень высокой, выше человека, и на ней вырастают два длинных початка, полных кукурузы. Зёрна кукурузы крупные, но довольно твёрдые, хотя и приготовленная она тоже очень хороша. Это также одна из основных зерновых культур в Племени Хань, — сказал Ю Фу, загибая пальцы. — Так много видов? — Сюань был поражён. Хотя он никогда не видел того, о чём говорил Ю Фу, но только по количеству перечисленного он уже назвал три большие категории и пять малых видов. А рис он только что ел. Хотя у него не было особого аромата проса, но пить его было особенно сладко. И для утоления голода он тоже хорош. По крайней мере, после большой миски утром он до сих пор не чувствовал голода. — Есть ещё много чего: арахис, соя, вигна, сорго и так далее, но это не основные зерновые культуры. Члены нашего Племени Хань в основном едят рис и кукурузу. Пшеницу тоже едят, но сейчас её не так много, главным образом потому, что она растёт медленнее и требует частого ухода, — продолжал Ю Фу, рассказывая о земледелии в Племени Хань. — Ещё? — Юн тоже удивлённо добавил. Он не ожидал, что в Племени Хань так много зерновых. Люди Племени Хань сажают разные виды, меняя их, тогда как его собственное племя имеет только один вид. О, нет, если быть точным, помимо проса, у них ещё есть жёлтое просо, которое выглядит почти так же, как обычное, но немного крупнее. — А как вы, Племя Хань, возделываете землю? Так много видов, наверняка трудно управлять? — Сюань продолжал расспрашивать, желая разрешить свои сомнения. — Мы, Племя Хань, отличаемся от вас. Э-э, как бы сказать, раньше мы были похожи: все вместе возделывали землю, все вместе собирали урожай, а потом племя распределяло зерно, — подумав, сказал Ю Фу. Сюань кивнул, слушая. Конечно, все племена похожи. Неважно, сколько у тебя зерновых, всё равно нужно так сажать. — Но в этом году наш вождь изменил правила: каждой семье выделили свою землю, по заслугам и титулам. Даже самая бедная семья получает десять му земли на человека, это немного больше, чем ваши сто шагов в длину и сто в ширину. — Делить землю?! Выдавать землю каждому, чтобы они сами её возделывали?! Все люди Племени Юцзян были потрясены, на этот раз даже вождь Сюань. Они никак не могли понять. Так много земли на человека означало много сельскохозяйственных работ, а производственных инструментов было мало. Разве не следовало бы сосредоточить все ресурсы племени вместе, чтобы все сообща возделывали землю? — Один человек может возделывать столько? — с любопытством спросил Юн. — Сколько угодно, но нужно учитывать время. Если времени уйдёт слишком много, и аграрный сезон будет упущен, то сколько бы ты ни работал, всё будет зря, и зерно не созреет до наступления холодов, — ответил Сюань, а затем спросил Ю Фу: — Вы выделяете одному человеку так много земли, и он обрабатывает её один? Наверняка же не успевает? — Успевает, и это не так, как ты говоришь. Наш вождь выделяет землю взрослым. Как только человек становится взрослым и женится, создав свою семью, мужчина получает десять му зернового поля, предназначенного только для выращивания зерновых, а женщина получает десять му вспомогательного поля, предназначенного специально для выращивания овощей, тутовника и конопли. Если появляются дети, им тоже выделяют землю: за каждого ребёнка пять му, а вид поля зависит от его пола. — Поэтому у каждой семьи в среднем двадцать-тридцать му земли. Эти двадцать-тридцать му — это примерно три ваших участка сто шагов в длину и сто в ширину. Обычно двое возделывают землю вместе, а если дети подрастают, то тоже помогают, — продолжал объяснять Ю Фу. Сюань быстро уловил проблему. Мужчина и женщина, повзрослев и вступив в брак, создают свою семью, а затем каждый из них получает участок земли, превышающий сто шагов в длину и сто в ширину. Два человека, возделывающие столько земли, наверняка очень устают. А если рождаются дети, им тоже выделяют землю, но дети такие маленькие, и землю наверняка будет возделывать жена, а значит, работы станет ещё больше. Не будут ли простолюдины специально избегать детей ради отдыха и лени? Разве в таком случае население Племени Хань не будет сокращаться? «Почему такие правила? Разве вождь племени не должен стремиться к росту населения? Зачем так мучить людей? Вождь Племени Хань, должно быть, глупец». Сюань быстро указал на нелогичность этого, но Ю Фу тут же объяснил: — Ты неправильно понял, это не так. — В Племени Хань, когда членам племени выделяют землю, эта земля принадлежит им. Выращенное на ней зерно тоже принадлежит человеку, но часть полученного зерна необходимо сдавать племени. Наш вождь называет это налогом на зерно. Остальное можно есть как угодно. Если ты хочешь обменять излишки зерна на другие вещи, никто не запрещает, но сначала нужно заплатить налог, иначе будут наказания. — Выращенное принадлежит себе? И ещё нужно отдавать часть племени? Почему такие правила? — Юн и несколько других были очень удивлены. Они не могли представить, что земледелие в Племени Хань устроено таким образом: зерно может принадлежать самому человеку. Но зачем отдавать его племени, если ты сам являешься его членом? Что значит этот налог на зерно? — Сколько вы должны сдавать племени? Хватает ли оставшегося зерна для пропитания членов племени? И зачем племени это зерно? Согласятся ли члены племени его сдавать? А если за рождение ребёнка выделяют ещё землю, это же ещё тяжелее, разве все не перестанут рожать детей? — Сюань продолжал расспрашивать. — Ха-ха-ха, этот налог на зерно очень полезен. Его основное назначение — хранение. Племя собирает излишки зерна, которое не могут съесть члены племени, и централизованно хранит его. Если наступит год бедствий, например, засуха или наводнение, и урожай этого года снизится или полностью пропадёт, племя может использовать эти запасы, чтобы помочь членам племени преодолеть трудности. Сюань и Юн кивнули, считая, что это действительно разумно. Однако в их Племени Юцзян урожай собирали централизованно, распределяли тоже централизованно, и излишки хранили централизованно. Это ведь тоже хорошо. — Что касается размера налога, то сейчас в Племени Хань он составляет сорок процентов, то есть четыре десятых от урожая. Услышав это, все члены Племени Юцзян тут же воскликнули: — Так много? Это слишком высокая ставка, хватит ли оставшегося зерна для пропитания самих членов племени? — Хватает. Наш рис и кукуруза дают высокий урожай, а главное — короткий срок выращивания: они созревают за три месяца. Мы собираем не менее двух урожаев в год. Один му земли может прокормить одного человека. А по вашим меркам, на участке сто шагов в длину и сто в ширину наши рис и кукуруза могут прокормить восемь человек. ---------- Улучшенные сельскохозяйственные орудия После череды потрясений жители Племени Юцзян вновь были ошеломлены урожайностью, о которой говорил Ю Фу. То самое зерно, что они ели сегодня утром, оказалось настолько высокоурожайным: созревало за три месяца, и если одного урожая не хватало, можно было посеять ещё один сезон. Это означало, что на той же площади земли можно было получить вдвое больше зерна, что действительно значительно повышало эффективность производства. Но после потрясения Сюань вновь задал новый вопрос. — Если сажать дважды в год, разве работы не станет ещё больше? Одну только вспашку не успеть сделать! Не говоря уже о том, что непрерывное возделывание одного и того же участка земли в течение двух лет приводит к снижению урожайности и увеличению болезней. А вы на одном и том же участке сажаете дважды в год. Как вы можете гарантировать, что оба урожая будут такими высокими и без болезней? История земледелия Племени Юцзян насчитывает очень давние времена, и они имели свой собственный набор опыта и теорий. Они знали, что непрерывное земледелие приводит к снижению урожайности и увеличению болезней, но так и не находили эффективных решений, могли лишь использовать севооборот как самый примитивный способ, но это было лишь временным решением проблемы. Племя Нянь, кочевое племя, с которым ранее столкнулось Племя Хань, было в ещё более плачевном положении: они возделывали землю два-три года, а затем меняли участок, и всё племя постоянно находилось в полукочевом состоянии, что было менее стабильно, чем у Племени Юцзян. - — Да, у нашего племени тоже есть такая проблема, или, вернее, у всех, кто занимается земледелием, она есть. Но с самого начала наш вождь знал об этом и имел свой собственный набор решений. Наш вождь говорит, что в почве есть питательные вещества, которые могут питать рост зерна, но их количество ограничено. Если постоянно сажать, то питательные вещества в почве истощатся, и тогда зерно, лишенное питания, даст меньший урожай, не вырастет достаточно крепким и будет легко болеть, точно так же, как худой и низкорослый ребёнок. Ю Фу объяснял, а Сюань, выслушав, некоторое время размышлял, повторяя про себя слова «питательные вещества», «почва», «истощится». Затем он кивнул, явно соглашаясь с этим объяснением, и его впечатление о вожде Племени Хань стало ещё более глубоким. Этот человек определенно мудр. Чтобы решить проблему, нужно сначала понять, как она возникает. Разве не так, только найдя корень проблемы, можно применить правильное лечение? Мышление вождя Хань было очень сильным; некоторые люди даже не могли додуматься до такого, не говоря уже о том, чтобы предложить решение. — А какое хорошее решение нашёл ваш вождь для этих проблем? — вновь спросил Сюань..... — Если питательных веществ в почве недостаточно, то мы просто добавим питательные вещества в почву, вот и всё, — подхватил Ю Чжи. Все члены Племени Юцзян тут же были озарены, наперебой воскликнув «Ох!». Действительно, как они сами не догадались? Но что это за питательные вещества? Увидев, что Сюань и Юн смотрят на него, Ю Фу, не дожидаясь их вопросов, сам заговорил. — Удобрять. Мы собираем навоз, бросаем его в одну большую яму и складываем, затем добавляем ещё немного сухих стеблей зерновых, или диких трав, или древесной золы, складываем их вместе для высокотемпературной ферментации. Хм, высокая температура нужна, когда жарко. Когда всё полностью перегниёт, закапываем это удобрение в поле. Ах да, обязательно перед посевом, закапываем под слой почвы, где растёт зерно, поэтому землю нужно глубоко вспахивать. Позже, когда зерно будет наливаться, можно также вносить подкормку, тогда удобрение можно разбавить водой и просто удобрять прямо с поверхности земли. Сюань слушал этот невероятный метод. Он никогда не думал, что навоз может иметь такое применение. Что это за принцип? Неужели это «взято из земли, использовано для земли»? Это природный круговорот? - Люди едят зерно и выделяют навоз, а навоз, возвращаясь в поле, может способствовать росту зерна? Это просто невероятно! — Это метод, переданный вашими предками? Как ваш вождь узнал об этом? И этот метод работает? Просто складировать навоз на некоторое время в жаркую погоду, а затем закапывать его в поле — и это предотвратит снижение урожайности? Предотвратит увеличение болезней? — Сюань, после короткого размышления, вновь спросил. — Нет, этого одного недостаточно. Удобрение может эффективно добавлять питательные вещества, но непрерывное земледелие всё равно будет иметь некоторые последствия. Однако наш вождь и на это нашёл способ. Раз непрерывное земледелие имеет последствия, то почему бы нам не прекратить непрерывное земледелие? — с улыбкой ответил Ю Фу. — Но ты же только что говорил, что один и тот же участок земли нужно сажать дважды в год, — напомнил Юн. — Верно, дважды в год. Но не говорилось, что нужно сажать одну и ту же культуру! Мы можем сначала посадить один сезон риса, а затем один сезон кукурузы или сои. Можно также чередовать сою и кукурузу, не сажая рис, или пшеницу с соей, пшеницу с кукурузой. Можно даже посадить один сезон зерновых, а затем один сезон овощей. Когда две разные культуры высаживаются поочередно, наш вождь называет это севооборотом. Используя этот севооборот в сочетании с удобрением, можно не только решить проблемы снижения урожайности и болезней, о которых ты говорил, но даже увеличить производство и получить больше зерна и овощей...... Все члены Племени Юцзян вновь были ошеломлены. Удобрять навозом уже было невообразимо, а тут ещё и способ сажать несколько разных культур поочередно, чтобы снизить урожайность и предотвратить болезни — это было ещё более непостижимо. Однако Сюань не собирался признавать это некомпетентностью Племени Юцзян, скорее, они просто не имели таких условий. У Племени Юцзян были только просо и жёлтое просо — две культуры, которые, по сути, являлись подвидами, производными от одной культуры, и не имели принципиальных различий. Точно так же, как обычный рис и клейкий рис у Племени Хань, которые на самом деле оба являются рисом. У Племени Юцзян была только одна зерновая культура, как им заниматься севооборотом? У них даже не было возможности экспериментировать, поэтому они и не могли обнаружить преимущества такого севооборота. Так что то, что они не овладели этим навыком, было вполне объяснимо. Сюань и Юн погрузились в раздумья над этой новой теорией, усваивая только что полученные знания. Однако вскоре Сюань и Юн опомнились: у них просто не было второй зерновой культуры. Что толку от того, что они знают о пользе севооборота? И к тому же нужно удобрять, а ещё сажать дважды в год — объём работы увеличился более чем вдвое. Как им справиться со всем этим? — Ю Фу, ты так и не ответил на самый первый вопрос: как вы вдвоём справляетесь с таким объёмом работы? — напомнил Сюань.. — О, это… Главное, что сельскохозяйственные орудия, которые использует наше Племя Хань, не такие, как ваши. Материалы не такие, и формы тоже не такие. Они требуют меньше усилий и работают быстрее. К тому же у нас есть помощники, которые помогают нам работать. Ю Чжи, принеси свою саперную лопатку, чтобы они посмотрели. Когда Ю Фу упомянул Ю Чжи, несколько человек из Племени Юцзян напряжённо посмотрели на него. Ведь пока Юн с несколькими людьми демонстрировал, как вспахивать землю, этот парень украдкой посмеивался и говорил, что если бы Племя Хань так же возделывало землю, то точно все умерли бы с голоду, что, конечно, очень раздражало. Ю Чжи, заметив недобрый взгляд, смущённо улыбнулся, затем достал саперную лопатку, висевшую у него на поясе, и передал её Ю Фу. Ю Фу же протянул саперную лопатку Сюаню и Юну и спросил: — Как вы думаете, эта вещь сравнится с вашими лэями и сы? Юн взял саперную лопатку. Он уже видел эту вещь; утром он наблюдал, как Ю Чжи использовал её для колки дров. Разве эта вещь не должна быть оружием или инструментом, похожим на каменный топор? Как она может быть похожа на лэй и сы? Но после напоминания Ю Фу, сравнив саперную лопатку с лэем и сы, он понял, что они действительно похожи. Проще говоря, лэй и сы были самыми примитивными лопатами, и по сути ничем не отличались от железной лопаты. Только лэй был немного более примитивным, у него даже не было плоского лезвия. Повертев саперную лопатку в руках, Юн тут же принялся за дело. Держа лопатку, он начал вспахивать землю, как это делал с лэем и сы, и она оказалась действительно очень эффективной. Производительность и качество вспашки были намного выше, чем у лэя и сы. Единственным недостатком была короткая деревянная рукоять. Но поскольку люди Племени Хань носили эту вещь с собой и использовали её для рубки, очевидно, это не было специализированным сельскохозяйственным орудием, а инструментом, обладающим двумя функциями: копать и рубить, то есть он мог быть как инструментом, так и оружием. Ю Чжи взял ещё одну саперную лопатку у одного из спутников и передал её Сюаню. Сюань тоже попробовал вспахать землю этим инструментом и обнаружил, что он действительно удобнее их лэя и сы. Затем он постучал по железному лезвию, и оно тут же издало характерный металлический звон. После этого он взял и ту лопатку, что была в руках у Юна. Сравнив их, он обнаружил, что обе саперные лопатки были совершенно одинаковыми, будто близнецы, что было ещё более удивительно. Но даже такой инструмент всё равно нужно было использовать поступательно, как лэй и сы, вспахивая землю по одному разу за раз. По сути, кроме того, что он был немного прочнее и немного долговечнее, он не имел существенных отличий от лэя и сы. Неужели этой штукой можно увеличить скорость вспашки? Сюань всё ещё не верил, поэтому он высказал свои сомнения. — Это всего лишь наши личные инструменты, которыми мы копаем землю и рубим дрова, это не специализированные сельскохозяйственные орудия для вспашки. То, что мы, Племя Хань, используем для вспашки, — это очень большой инструмент, который называется «плуг». Он не вспахивает землю поступательно, как лэй и сы, а это инструмент, который тянут, — вновь объяснил Ю Фу. — Плуг? Что это такое? Как его тянут? — недоуменно спросили Сюань и Юн. — Хм, как мне вам это объяснить? А, есть идея! Вот что, принесите-ка верёвку, — вдруг сказал Ю Фу, подумав. Сюань кивнул, и Юн побежал за верёвкой. Через некоторое время он принёс одну верёвку, скрученную из волокон коры дерева. Ю Фу сразу же привязал эту верёвку к месту соединения железного лезвия и деревянной рукояти саперной лопатки, используя её как простой плуг. Сначала он наклонно воткнул лезвие лопатки в землю, так чтобы рукоять была направлена вверх под углом 45 градусов, а затем бросил верёвку вперёд. После этого он обратился к Сюаню и Юну. — Вождь Сюань, вы держитесь за рукоять сзади и следуйте за Юном. Помните, не давайте лопате отрываться от земли, сохраняйте этот угол, всё время держите лезвие направленным вперёд. Юн, ты иди вперёд и тяни верёвку по прямой. Ю Фу давал им указания, а Сюань и Юн никак не могли понять. Всего лишь одна лопатка, что изменит добавление верёвки? Однако, глядя на серьёзное выражение лица Ю Фу, они всё же попробовали, как он сказал. Сюань сзади прижимал деревянную рукоять. Сначала ничего не происходило, но как только Юн начал тянуть верёвку впереди, лопатка тут же двинулась вперёд. Если бы сзади никто не удерживал, саперная лопатка точно выскочила бы из земли. Но благодаря Сюаню, прижимавшему её сзади, железное лезвие лопатки всё время оставалось наклонно воткнутым в землю и быстро двигалось вперёд, следуя за верёвкой, оставляя в почве одну глубокую и длинную борозду. Однако эффект вспашки был не слишком заметным, ведь лезвие, стоящее вертикально, оставляло лишь одну линию. Какой тут может быть эффект вспашки? Но оно действительно выпахало одну глубокую линию в земле. Но ведь это был всего лишь временно сделанный инструмент, и деревянная рукоять саперной лопатки была очень короткой, так что Сюань, идущий сзади, мог двигаться только на корточках. Но даже так, пройдя всего несколько метров, он был моментально шокирован эффектом вспашки. Просто добавив одну верёвку, они добились таких огромных изменений! Это было слишком быстро! — Стой, быстро остановись, Юн, попробуй теперь сменить это на наш лэй, — тут же сказал Сюань. Юн обернулся и обнаружил, что земля позади него была вспахана, и появилась одна неглубокая борозда. Острие лэя, привязанного к верёвке, как раз остановилось в самом начале этой борозды, что явно доказывало, что эта борозда на земле была сделана именно этим инструментом. Затем он, согласно приказу Сюаня, обмотал верёвку вокруг своей талии и, потянув её спиной вперёд, лицом назад, смог увидеть, как работает инструмент позади него. Он увидел, как под его тягой деревянное острие лэя глубоко вонзалось в землю, а затем, увлекаемое верёвкой вперёд, полностью переворачивало землю перед собой. Разрыхлённая почва скользила в стороны от деревянного острия, и в итоге позади образовывалась одна борозда. Эффективность такой вспашки по сравнению с их лэем и сы была просто невероятной! Но ведь всего лишь добавили одну верёвку, и это привело к таким колоссальным изменениям. — Ю Фу, плуг у вашего Племени Хань такой же? — Сюань с горящими глазами посмотрел на Ю Фу, надеясь, что тот даст ему уверенный ответ. — Примерно так, но плуг у нашего Племени Хань немного больше. Спереди у него один железный плуг, сделанный из стали, из того же материала, что и эта саперная лопатка. А сзади — одна изогнутая рукоять, которую держат руками. Наш вождь говорит, что это кюйюаньли. Он легче в управлении, чем твоя прямая рукоять, пашет быстрее, эффективнее и глубже. И самое главное, в Племени Хань люди не тянут плуг, — объяснял Ю Фу, жестикулируя. — Не люди? А кто же тогда тянет? Эту вещь, наверное, могут использовать двое способных людей: один тянет впереди, другой держит плуг сзади? — недоуменно спросил Сюань. В этот момент Ю Фу вдруг достал из кармана на поясе одну золотистую монету в пять вэней и, показав Сюаню лицевую сторону, на которой был рельеф быка, тянущего плуг, сказал: — Мы используем быков. ---------- Приглашение Племени Хань Золотистая медная монета предстала перед Сюанем. На её лицевой стороне был изображён мощный бык с выпуклой спиной, усердно рвущийся вперёд. На шее висело деревянное кольцо, к которому были привязаны две верёвки для тяги кюйюаньли. Один мужчина, одной рукой держа плуг, другой — размахивал кнутом. Это было рельефное изображение весенней пахоты, живо и наглядно демонстрирующее сцену весеннего сева в Племени Хань. У всех членов Племени Юцзян, никогда прежде не видевших такого способа земледелия, появилось наглядное представление. Сюань никогда не видел такого крупного дикого зверя, как на монете, и был весьма удивлён, увидев его впервые. Он взял монету и долго её рассматривал, а затем спросил Ю Фу: — Что это за дикий зверь? Откуда вы его взяли? Много ли таких зверей в вашем племени? — Это животное называется бык. В нашем Племени Хань это настоящее сокровище, специально используемое для работы. Быки очень послушны, трудолюбивы и усердны. Один бык может заменить четырёх взрослых работников. Наш вождь издал приказ: быков нельзя убивать. В Племени Хань за убийство быка полагается смерть, убийца должен быть погребён вместе с быком. — Что касается количества, их немало. Это наши собственные выращенные быки, а также те, что мы вымениваем. Наши быки также рожают телят; если хорошо за ними ухаживать, каждая корова может рожать по одному телёнку в год, — продолжил объяснять Ю Фу. В этот момент Юн, стоявший рядом, тоже спросил: — Такие большие быки, наверное, и едят немало? Кстати, что они едят и как за ними ухаживать? — Хе-хе, наши быки едят сухие стебли злаков! То есть стебли после сбора зерна. Люди едят зерно, а стебли отдают быкам. Ничего не пропадает зря! А навоз, который дают быки, мы используем для компоста, который потом закапываем в поля для удобрения урожая. Сюань, выслушав, слегка нахмурился. Образ Племени Хань в его уме незаметно изменился. Из племени, почитавшего необычные и хитроумные изобретения, оно превратилось в могущественное земледельческое племя. У них были не только передовые сельскохозяйственные орудия, но и передовые концепции земледелия! Они даже применили теорию естественного круговорота к выращиванию культур! Более того, они приручали диких зверей, чтобы те помогали им работать, а те ели сухие стебли злаков от урожая, а их навоз использовался для удобрения полей. Это было действительно многоцелевое использование, без малейших отходов. Каждый ресурс Племени Хань использовался несколько раз, достигая максимальной эффективности. Однако, благодаря своему уму, Сюань быстро сделал выводы по аналогии: если Племя Хань может приручать быков для работы, то нельзя ли приручать и других животных для получения шкур, меха и мяса, или для других целей? Подумав об этом, Сюань прямо задал вопрос. Ю Фу, услышав его вопрос, высыпал все монеты из кармана на пояснице. Он выбрал по одной монете каждого номинала и показал их Сюаню. — Эта монета в один фэнь. На ней изображён наш урожай, это сноп собранной пшеницы, — представил Ю Фу, протягивая монету. — Угу, угу, — кивнул Сюань. Сноп зерна был действительно очень реалистичен, и тот факт, что такое изящное маленькое изделие изображало урожай и всегда находилось при Ю Фу, показывал, насколько Племя Хань ценило земледелие. — А это — посадка риса. Сцена, где сажают рис. Вы, конечно, этого никогда не видели, потому что наш рис нужно сажать в воду, он отличается от вашего проса. Рис боится засухи, но не боится воды. Сюань снова кивнул, одновременно удивляясь разнообразию зерновых. Похоже, их Племя Юцзян было не очень осведомлено; в мире существуют такие культуры! — А это — вспашка земли быком, вы это уже видели, так что я не буду много рассказывать. Давайте я покажу вам несколько монет других номиналов. — Посмотрите на эту, это лошадь. Она тоже питается травой, ест сухие стебли злаков, иногда ей нужно давать немного зерна, например, бобовые культуры, чтобы у неё было больше сил, — сказал Ю Фу, показывая на двухцветную биметаллическую монету номиналом в один цзяо, у которой внешний круг был из латуни, а внутренний — из серебра. — Лошадь? А для чего она используется? — спросил Юн, стоявший рядом. — У лошадей множество применений. Они могут пахать землю, но наше племя в основном использует их для верховой езды. Люди садятся на спину лошади, и тогда она может очень быстро бегать. Их также можно использовать для тяги повозок. Одна лошадь, тянущая повозку, может перевезти столько, сколько способны унести десять человек. Лошади перевозят и людей, совсем как наши лодки, что плывут по воде. Повозки — это наземные корабли, — продолжил Ю Фу. Сюань и Юн кивнули. Корабли они уже видели, поэтому повозки, о которых говорил Ю Фу, не были сложными для понимания. Хотя они их ещё не видели, они знали, что это средство передвижения по земле, обладающее большой грузоподъёмностью. Однако Сюань тут же подумал: лошадь, как важное звено в наземном транспорте, также является очень важным животным. Наверняка в Племени Хань тоже запрещено убивать их без разбора. Тогда как же они едят мясо? Разве в Племени Хань никогда не задумывались над этим вопросом? Но не успел он глубоко погрузиться в размышления, как Ю Фу продолжил, показав монету того же стиля, но номиналом в два цзяо. — Это животное называется антилопа, или сайгак. Не знаю, видели ли вы её; вероятно, нет, так как здешняя среда не подходит для жизни этих антилоп. — Эта антилопа, как вы и сказали, используется для получения шкур, меха и мяса. Она не очень высокая, размером примерно с оленёнка, в полчеловека ростом. Она также ест траву или сухие стебли злаков. И, самое главное, она размножается много и быстро: дважды в год, каждый раз рождая по два-три ягнёнка. — Она может рожать так много? — невероятно спросил Юн. — Конечно, если они не будут размножаться так быстро, как же их хватит для пропитания такого большого количества людей в нашем Племени Хань? — заметил Ю Чжи, стоявший рядом. Сюань снова кивнул и посмотрел на остальные монеты, ожидая объяснений Ю Фу. — Эту, вы, наверное, узнаете: это гигантский орёл, плотоядный. Их размеры очень велики, — сказал Ю Фу, показывая монету в пять цзяо. Сюань нахмурился, не понимая, какую пользу может принести этот гигантский орёл. Помогает Племени Хань охотиться? Но ведь Племя Хань само приручило столько животных, им, наверное, уже не нужно охотиться. В этот момент Ю Фу вдруг подмигнул одному из своих подчинённых, и тот молодой человек вынул из-за пояса костяную флейту. Приложив её ко рту, он сильно подул. Не прошло и минуты, как все вдруг почувствовали, будто перед глазами потемнело. Подняв головы, они увидели огромного орла, кружащего над ними. Его гигантские крылья заслоняли солнце, создавая тень над головами. — Э-это для чего? — в шоке спросил Сюань, вспомнив слова Ю Фу о том, что это существо плотоядное, и его охватил ужас. Этот зверь, вероятно, мог бы проглотить человека целиком. — Мы в Племени Хань используем их для отправки сообщений, например, для передачи не очень тяжёлых, но очень важных вещей, а также для распространения новостей. Гигантские орлы летают очень быстро, могут игнорировать множество препятствий на земле, поэтому очень удобны для отправки сообщений. По сравнению с такой быстрой связью, что значит то небольшое количество мяса, которое они едят? К тому же, гигантские орлы и так могут сами охотиться, поэтому нам вообще не нужно беспокоиться о еде. Сюань кивнул. Все члены Племени Юцзян жили в одной деревне, поэтому им не нужно было задумываться о способах связи. Если они хотели что-то сообщить кому-то, они просто шли к нему домой, ведь это было совсем недалеко. Остальными монетами были серебряные юани. На монете в один юань был изображён процесс ткачества, на двух юанях — кузнечное дело, на пяти юанях — парусник, а на десяти юанях — городская стена. Ю Фу лишь в общих чертах рассказал об этих вещах, так как, если бы он говорил больше, люди Племени Юцзян всё равно не поняли бы. Однако их вождь Сюань быстро заметил ещё одну вещь: Ю Фу высыпал множество монет, и среди этих изящных маленьких предметов было много повторяющихся. Это означало, что они не были произведениями искусства, а чем-то, имеющим практическую функцию. Но для чего могли использоваться эти круглые, изящные плоские пластины? — Ха-ха-ха, эти вещи называются деньгами, или валютой, медными монетами, серебряными юанями. У них много названий, но функция только одна: они используются для обмена вещами в нашем Племени Хань. В нашем племени большинство вещей можно обменять на эти монеты. Это решение предложил наш вождь, но оно действительно очень удобно. Независимо от того, что есть у каждого, он может обменять это на желаемое количество товаров с помощью монет. — Посмотрите на оборотную сторону этих монет, это наш вождь Племени Хань. — За эти деньги можно получить то, что хочешь? — с любопытством спросил Сюань. — Конечно, можно! — подхватил Ю Чжи. — А можно ли обменять на ваш рис? Как это сделать? — Можно. За монету в один цзяо, на которой изображена лошадь, можно получить цзинь (500 г) риса. Один цзинь риса — это много, его хватит, чтобы накормить четверых человек за один приём пищи. — А можно ли обменять на лодку, на которой вы приехали? — продолжил спрашивать Юн. — Что, ты хочешь её выменять? — Нет, я просто спрашиваю. Разве вы сами не говорили, что можно обменять на что угодно? — Конечно, можно, но понадобится много денег. Та маленькая лодка, на которой мы вас спасли, вмещает сорок человек, и ею нужно грести вручную. — Угу, угу, а сколько она стоит? — Около тысячи с небольшим. То есть, если каждый человек в вашем племени возьмёт по одной такой монете в один юань, то наберётся на две такие маленькие лодки, — подумав, сказал Ю Чжи. — Так много?! — удивился Юн. — Конечно, строить лодки непросто, для этого нужно много инструментов и много людей. Эти мастера-судостроители ведь тоже должны есть, им нужно кормить своих жён и детей, поэтому им нужно платить. Большая часть стоимости этой лодки — это их зарплата. Кстати, скажу вам, цена этой вещи не устанавливается наобум, она рассчитывается исходя из себестоимости. — А ваш большой корабль? У него тоже есть цена? — Есть, но он очень дорогой, около двадцати тысяч монет. То есть, если бы каждый человек в вашем племени имел по десять монет, вы смогли бы купить только один такой корабль. Но никто в нашем Племени Хань не может позволить себе такой корабль. Все эти корабли являются государственной собственностью нашего племени, и только вождь имеет право определять их использование, — снова сказал Ю Чжи. Члены Племени Юцзян, исходя из этих описаний, узнали о могущественном, технологически развитом и процветающем Племени Хань, и преисполнились тоской. Если бы у них были такие продвинутые сельскохозяйственные орудия Племени Хань, им не пришлось бы так тяжело работать на земле. Если бы можно было хоть немного облегчить труд, кто захотел бы работать больше? Люди по своей природе ленивы. Но у Сюаня не было особого стремления к этим достижениям Племени Хань. Его больше интересовал принцип работы Племени Хань и его наследие. Факты показывали, что даже если у вас есть самые передовые технологии, без эффективного наследия эти технологии будут постепенно утрачены за несколько десятилетий, и племя начнёт приходить в упадок. Племя Юцзян существовало так долго, потому что они поклонялись предкам, почитали небеса и землю, и знания племени передавались из поколения в поколение старейшинами. При этом они постоянно развивались, накапливая всё больше опыта для потомков. Как, например, плуг, о котором они только что узнали несколько дней назад, или концепции животноводства, денежных операций, естественного кругооборота в земледелии — всё это может принести огромную пользу Племени Юцзян. Если полностью освоить всё это, то Племя Юцзян наверняка сможет шагнуть на новую ступень развития. — Юн, хочешь попробовать нашу бычью пахоту в Племени Хань? — Ю Чжи сидел рядом с ним и разговаривал, и в его словах сквозило одно послание: «Поехали со мной в Племя Хань». — Конечно, хочу, но я не могу уйти. Даже если ваша бычья пахота очень хороша, это не наше племя. Мне всё равно придётся вернуться и выполнять свою работу, а если я уйду, то не смогу обрабатывать землю, и моя семья будет голодать, поэтому я не могу пойти, — очень расстроенно сказал Юн. По его выражению лица было видно, что он очень хотел пойти, но по разным причинам отказался от этой идеи. — Ничего страшного, можно просто посмотреть. Ты можешь поехать после осеннего урожая. Тогда тебе не нужно будет заниматься земледелием в этом году, достаточно вернуться до следующей весны, — предложил Ю Чжи. — Это… это… Юн тоже погрузился в колебания. После осеннего урожая делать было почти нечего, вплоть до весеннего сева следующего года у Племени Юцзян не было много работы. Весь зимний период был временем простоя в сельском хозяйстве, и так долго сидеть дома без дела — это тоже скучно. Если бы он мог поехать в Племя Хань, повидать мир и чему-то научиться, это было бы прекрасно. Юн соблазнился, но искоса взглянул на своего вождя Сюаня, не зная, согласится ли вождь. Видя их состояние, а также предвкушение на лице Юна и равнодушное выражение вождя Сюаня, Ю Фу пришлось самому начать уговаривать и приглашать. — Вождь Сюань, не хотите ли вы после сельскохозяйственного простоя взять несколько человек и поехать к нам в Племя Хань? Мы очень рады внешним гостям, а у вашего племени так много населения, вы могли бы поучиться у нас или обсудить с нами некоторые торговые вопросы, чтобы вы могли получить лучшие сельскохозяйственные орудия, не так ли? Ну как, хотите поехать? Если вы согласитесь, мы можем взять вас с собой на обратном пути. Наш вождь будет очень рад вас видеть, — «искренне» пригласил Ю Фу. Однако Сюань по-прежнему выглядел очень спокойно. На самом деле он размышлял, почему Ю Фу приглашает его в Племя Хань, какова цель этого, какие преимущества это принесёт Племени Хань. Его племя было таким бедным, что даже для торговли у них почти ничего не было, кроме редкого мёда, да ещё их многочисленного населения. Да, именно населения. Сюань вдруг нахмурился: — Вы хотите, чтобы наше Племя Юцзян присоединилось к Племени Хань? ---------- Кто создал письменность — Если вождь Сюань этого желает, то, конечно, это возможно. Я считаю, что это очень хорошо: Племя Юцзян сможет стать ещё сильнее, а уровень жизни соплеменников значительно повысится. Разве это не здорово? — Ю Фу развёл руками, создавая впечатление, что это лишь его предложение, без жёстких требований к Племени Юцзян о присоединении. Его отношение было весьма вежливым. — А если мы не присоединимся, что тогда Племя Хань собирается делать? — спокойно, но без малейшей робости спросил Сюань. — Ничего особенного. Присоединяться или нет — дело добровольное. Племя Хань никогда не настаивает на присоединении, ведь, как ты знаешь, для нас это не принесёт особой выгоды. Такие соплеменники не способствуют единству племени. — И в любом случае, мы ведь будем друзьями, не так ли? Если понадобится помощь, вы всегда можете обратиться к Племени Хань. Наши два племени могут также совершать некоторые сделки, обмениваясь необходимыми вещами. Ты ведь согласен? Думаю, вам очень понадобятся сельскохозяйственные орудия Племени Хань, — Ю Фу вновь объяснил с безразличным видом, давая понять, что не собирается применять силу против Племени Юцзян. Сюань ничего не ответил, лишь слегка кивнул, соглашаясь со словами Ю Фу. Из только что увиденной простой демонстрации стало ясно, что Племя Хань обладает более эффективными и менее трудоёмкими сельскохозяйственными орудиями. Это было серьёзное дело, непосредственно влияющее на условия жизни Племени Юцзян. Сюань действительно очень хотел обменять у Племени Хань некоторые из этих орудий, но только в рамках равноправных отношений, без намерения присоединяться к Племени Хань, потому что у Племени Юцзян были свои культурные традиции, и они не могли отказаться от наследия своих предков ради присоединения к Племени Хань. — Тогда не хотите ли вы отправить нескольких человек в Племя Хань в гости, просто чтобы посмотреть? Возможно, они научатся чему-то полезному. И мы же наверняка будем торговать, не так ли? Они могли бы посмотреть, что именно вам нужно, на что вы готовы обменивать, а потом договориться с нашим вождём, — вновь пригласил Ю Фу, видя, что Сюань не даёт прямого ответа. — Об этом я ещё подумаю. — Тогда отлично, всё равно спешить некуда. Вам ведь ещё больше месяца до сбора урожая? Так что примите решение после сбора зерна, чтобы не отвлекаться от сельскохозяйственных работ, — сказал Ю Фу, махнув рукой. Он не стал торопить Сюаня с решением. Племя Юцзян было большим племенем с населением более двух тысяч человек, и нельзя было так просто договориться. Племени Хань было лучше строить отношения с такими племенами, не притесняя их, а мирно завоёвывая. Если бы пришлось прибегать к силе, то для полного уничтожения им хватило бы нескольких сотен воинов, но чтобы взять их живыми, потребовались бы тысячи, и даже для окружения их было бы недостаточно. Это было бы огромным бременем для Племени Хань. Далее Юн и Ю Фу обсудили вопросы, касающиеся выращивания проса, а также влияние различных климатических условий на урожай. Это был опыт, передававшийся в Племени Юцзян из поколения в поколение. Ю Фу также рассказал о некоторых технологиях научного земледелия Племени Хань, особенно о многих новых концепциях, которые Племя Юцзян слышало впервые. Это должно было изменить их устоявшиеся представления о сельском хозяйстве и привести к огромным переменам. После того как обе стороны некоторое время обсуждали вопросы земледелия, они вернулись в поселение племени. Все занимались своими делами: Юн начал пытаться сделать плуг, его сестра снова взялась за утомительную работу по толчению зерна, а Ю Фу нашёл место, чтобы начать записывать свой сегодняшний дневник. Тем временем его племянник Ю Чжи подошёл к сестре Юна. — Ты так устаёшь, и зерна так мало получается. Может, обменяешь на другой инструмент? — жестами объяснил Ю Чжи. Сестра Юна, Лэй, не понимала его слов, но видела, что этот молодой человек по имени Ю Чжи не хочет, чтобы она работала. Но если она не растолчёт сегодняшнее зерно, что они будут есть вечером? Неужели им придётся есть тот рис, что они принесли? Лэй лишь улыбнулась, но не прекратила своей работы, отчего Ю Чжи невольно почесал затылок. Тогда он побежал к Ю Фу и расспросил его о некоторых вещах. — Не проблема, сделай им это. Всё равно это не какая-то важная секретная технология. Эта вещь, как и плуг, просто никогда не виделась, но стоит лишь раз её увидеть, и можно быстро понять все ключевые моменты. Иди, делай, ничего страшного, — подумав, сказал Ю Фу своему племяннику. Ю Чжи получил разрешение от своего дяди и тоже принялся за работу, используя свои собственные инструменты. Сначала он нашёл Юна, попросил его подготовить материалы, а также предложил ему поучиться, чтобы после отъезда людей из Племени Хань Юн смог сделать такой же инструмент и распространить его. Ю Чжи собирался сделать обычную для Племени Хань педальную ступу — инструмент для толчения зерна, похожий на качели-балансир, где молот приводится в действие нажатием ногой. Однако инструменты были ограничены: у него была только одна саперная лопатка, короткий нож и поясной нож. Профессиональных плотницких инструментов не было ни одного, поэтому из-за таких ограничений они могли сделать только самый простой вариант. К счастью, это было несложно. Юн сначала нашёл не очень толстый, но достаточно ровный и прямой деревянный столб. Ю Чжи сначала отрубил один конец саперной лопаткой, сделав его плоским, чтобы использовать как ножную педаль. Затем он просверлил отверстие посередине, ближе к задней части, и продел сквозь него цельный деревянный столб толщиной с детскую руку, чтобы он служил осью опоры. Юн тоже не бездействовал, он, следуя указаниям Ю Чжи, собрал деревянный каркас и установил его за точкой опоры. Это было сделано для того, чтобы тот, кто нажимает ногой, мог держаться руками и не потерять равновесие, упав. Молот и ступка были упрощены из-за ограниченных условий: ступка была заменена полузакопанным глиняным горшком, а каменный молот — деревянным молотом. Но даже к этому примитивному инструменту все жители Племени Юцзян проявили огромный интерес. Лэй первой научилась пользоваться педальной ступой под руководством Ю Чжи и была вне себя от радости. По сравнению с её прежним ручным молотом, этот инструмент был несравнимо легче, а его эффективность не только не снизилась, но даже возросла. Юн тоже был полон эмоций. У Племени Хань было так много хороших вещей! Любая из них была невиданной для них, и главное, эти вещи были чрезвычайно полезными, экономили силы и были высокоэффективными. Вождь Сюань, стоявший с другой стороны, не праздновал появление педальной ступы, как его соплеменники, а тихо стоял за спиной Ю Фу. Он спокойно наблюдал, как тот пишет, и, даже ничего не понимая, не задавал вопросов, а пытался сам расшифровать эти различные символы. Он обнаружил, что эти символы очень похожи на картинки с каким-то символическим значением. Даже впервые видя это, Сюань был уверен, что сможет распознать некоторые ханьские иероглифы. Возможно, он не знал, как произносится тот или иной иероглиф, но мог догадаться о значении некоторых из них. Например, иероглиф «овца» выглядел как каркас животного, имеющего на голове два рога, позвоночник проходил от головы до хвоста, а по бокам были симметричные рёбра. Хотя он не мог его прочесть, Сюань догадался, что этот символ обозначает животное с двумя рогами. А поскольку Ю Фу только что показал ему монету, на которой была изображена антилопа с двумя рогами, то теперь он без вопросов понял, что означает этот символ. — Кто создал эти символы? Это наследие предков вашего Племени Хань? — вопрос Сюаня был весьма хитроумным. Он не проявил той паники, которую испытывал Шаман Крыс при первой встрече с ханьскими иероглифами, постоянно спрашивая Ло Чуна, что это такое. Вместо этого он сам догадался о назначении этих символов, а затем прямо спросил, кто их создал и является ли это наследием предков Племени Хань. Это поставило Ю Фу в затруднительное положение. Что сказать? Сказать, что их создал вождь, и никакого наследия предков нет? Это же невозможно, это наверняка испортит образ племени. — Этому нас научил наш вождь. Я сам изначально не был из Племени Хань, я присоединился к нему несколько лет назад, когда и все мои соплеменники присоединились к Племени Хань. В то время в Племени Хань уже были эти ханьские иероглифы, я сам научился им позже и не знаю, кто их создал или передал. Но я могу сказать наверняка, что наш вождь Племени Хань — самый грамотный человек, он умеет писать любые иероглифы, и именно он научил им всех остальных, — подумав, ответил Ю Фу. Это был способ обойти вопрос, но он не лгал. До того как Племя Кочевников присоединилось к Племени Хань, ханьские иероглифы уже существовали, откуда ему было знать, откуда они взялись. — О-о-о… — Сюань протяжно произнёс «О-о-о», погрузившись в раздумья. По словам Ю Фу, Племя Хань определённо обладало наследием предков, причём очень высоким. Это было ясно по развитому земледелию и производственным технологиям Племени Хань. Столько передовых знаний не могли появиться внезапно, поэтому у Племени Хань обязательно было наследие. Однако из-за заблуждения Ю Фу его собственные догадки оказались неверными. Племя Хань было таким могущественным исключительно благодаря технологиям, принесённым одним лишь вождём. Какое там наследие? Если и было какое-то наследие, то оно пришло из другого измерения. — Несколько лет назад присоединились к Племени Хань?! Это правда? Почему вы тогда присоединились к Племени Хань? Вас заставили? — внезапно спросил Юн. Его внимание было совершенно не на одной волне со своим вождём, его беспокоило, почему Ю Фу присоединился к Племени Хань. — Нас не заставляли. Я увидел силу Племени Хань и присоединился добровольно. Тогда людей в Племени Хань было немного, даже меньше, чем у вас, всего несколько сотен. Но они были очень богаты, у них было вдоволь мяса и зерна, а также деревянные лодки и бычьи повозки. Особенно их бычьи повозки были очень важны для нашего Племени Кочевников. — Я был вождём Племени Кочевников. Тогда у нас было меньше ста человек, мы не имели постоянного жилья, жили охотой и торговлей с другими племенами. Поэтому мы очень стремились к таким транспортным средствам, как бычьи повозки. К тому же, постоянные скитания были очень утомительны, и нашим женщинам и детям жилось нелегко. Но Племя Хань было очень стабильным. Поначалу мы оставляли женщин и детей в Племени Хань, когда отправлялись на охоту, чтобы они присматривали за ними и работали вместе с ними. Позже вождь Хань пригласил нас, и я подумал, что раз мы и так живём вместе, то почему бы и не присоединиться к ним. Вот так мы и присоединились к Племени Хань, — Ю Фу, скосив глаза в небо, говорил с глубокомысленным выражением, вспоминая прошлое. Он сам был поражён, сколько лет прошло, как он присоединился к Племени Хань. — Несколько лет назад было всего несколько сотен человек? А сколько у вас сейчас людей в Племени Хань? Наверное, больше, чем в нашем племени? — продолжал изумлённо спрашивать Юн. Он не ожидал, что Племя Хань развилось лишь за последние несколько лет, думая, что его сила была накоплена из поколения в поколение, как и в их Племени Юцзян. — Около восьмидесяти-девяноста тысяч, наверное. Я обычно не занимаюсь этими делами, хе-хе. Я просто непоседа, не могу быть начальником округа, поэтому меня не интересуют вопросы местного управления, — с горечью усмехнулся Ю Фу. По идее, он считался одним из старейшин, присоединившихся к Племени Хань на раннем этапе, но так и не дослужился до высокого чина, как начальник округа. Он постоянно был в разъездах, но не жалел об этом. Ему нравилась такая жизнь, и, к тому же, он всё равно вносил вклад в развитие Племени Хань. Например, несколько раз отправляясь на торговлю в степи, он привёл торговые караваны с таким количеством быков и лошадей, что у соплеменников стало больше тягловой силы. Хотя у него не было официальной должности, соплеменники всё равно очень уважали его. — Восемьдесят-девяносто тысяч? Это сколько? — продолжал спрашивать Юн. — Хм, примерно… более тридцати таких племен, как ваше. Думаю, в следующем году их определённо станет ещё больше, — посчитал Ю Фу. Сюань и Юн чуть не поперхнулись кровью. Более тридцати таких племен, как Юцзян? Вы знаете, сколько людей в Племени Юцзян? Минимум две с половиной тысячи. Вы говорите, что у вас более тридцати таких племён, как Юцзян — как в это можно поверить? — Столько людей, и все живут вместе? Сколько же земли нужно, чтобы прокормить столько едоков? — первым усомнился Сюань. — Нет, нет, у нас в Племени Хань множество поселений. Все живут отдельно, и каждое поселение управляется группой чиновников, но все эти места подчиняются приказам вождя, — вновь объяснил Ю Фу. — Множество поселений? И вы справляетесь с управлением? — продолжал спрашивать Сюань. — Справляемся. Хотя они и разделены, но расположены недалеко. До ближайших поселений можно добраться на лодке за один приём пищи. Самое дальнее место — десять дней пешком, но верхом на лошади можно доехать за один день. — Поселений, чуть больших, чем ваше Племя Юцзян, то есть примерно в полтора-два раза больше вашего, у нас четыре-пять. Поселений размером с пять ваших племён — два. И одно поселение размером с десять ваших племён. Пока что так, — Ю Фу пересчитал на пальцах. Сюань и Юн, сложив все эти «несколько тех» и «несколько этих», поняли, что количество действительно соответствует тридцати с лишним племенам Юцзян. Если сравнивать таким образом, то Племя Юцзян действительно не так уж велико по сравнению с Племенем Хань. У Племени Хань столько людей, что, вероятно, ежегодное количество новорождённых младенцев превышает общее население их всего племени. Ещё более важным было расположение поселений Племени Хань. Хотя они были разделены на множество поселений, они находились недалеко друг от друга, что позволяло быстро оказывать помощь в случае чего, и при этом решалась проблема слишком высокой концентрации населения, которая создавала неудобства для земледелия. Сюань уже осознал этот момент. Племя Юцзян жило стабильно, имело достаточно зерна, поэтому и население неуклонно росло. Ежегодно рождалось более сотни младенцев. С увеличением населения площадь пахотных земель, конечно, должна была расширяться, но поселение племени не менялось. В таком случае соплеменникам, чтобы добраться до полей для работы, приходилось бы тратить полдня на дорогу туда и обратно, а это значило бы, что всё время уходит на дорогу, и заниматься сельским хозяйством некогда. — Племени Хань ещё многому предстоит научиться, — пробормотал Сюань про себя. ---------- Прощание с Племенем Юцзян — А как же в ваших многочисленных поселениях проводятся ежегодные жертвоприношения, когда вы сеете, когда собираете урожай? Как решаются эти вопросы? — немного подумав, Сюань снова задал вопрос, касающийся управления. — Есть специальные чиновники, управляющие на местах. Для десяти тысяч человек и более назначается начальник округа, для нескольких тысяч — начальник уезда. Это всё главные местные чиновники. Под ними есть группа вспомогательных помощников-чиновников, подчиняющихся главному чиновнику, которые специально отвечают за конкретные дела и называются начальниками различных отделов в уездной управе. — Например, начальник налогово-податного отдела в уездной управе специально занимается такими делами, как регистрация и вычеркивание из семейного реестра соплеменников в пределах своей юрисдикции, а также земельными владениями каждого человека. Начальник судебного отдела в уездной управе отвечает за общественный порядок; внутри рода запрещены частные поединки, убийства и тому подобное. При обнаружении этого тоже наказывают. У Племени Хань есть «Ханьские законы», составленные нашим вождём. Нарушение положений этих «Ханьских законов» также карается: за мелкие проступки штрафуют, за серьёзные — принудительные работы или телесные наказания, за самые тяжкие — смертная казнь. Например, за произвольный выброс мусора на улицах города налагается штраф в 50 монет, а также отрубается один палец. Каждый раз, когда обнаруживают нарушение, отрубают ещё один, — вновь объяснил Ю Фу. Людям из Племени Хань, конечно, было привычно, но окружающим членам Племени Юцзян после услышанного стало не по себе. Оказывается, у Племени Хань так много правил! За выброс мусора отрубают палец? Это слишком жестоко! Однако некоторые так и не поняли, о чём идёт речь. — Что такое мусор? — спросила Лэй, сестра Юна. — Это бесполезные нечистоты, например, экскременты, остатки еды, старьё, всякая всячина. Брошенное на улице, это очень загрязняет её. Улица — это место, которым пользуются все вместе, поэтому никому не разрешено загрязнять или портить её, — своевременно объяснил Ю Чжи. — Но отрубать палец за то, что выбросил что-то, разве это не слишком жестоко? — Юн всё ещё считал это слишком суровым. — Нет же, — вновь объяснил Ю Чжи. — У Племени Хань есть общественные туалеты, не нужно испражняться где попало. Администрация ещё и платит деньги старикам, чтобы они каждое утро собирали ночные отходы, приходя в дома. Тем более нет необходимости высыпать это на улицу. Для выброса мусора тоже есть специально отведённые мусорные корзины. В таких условиях, если ты всё равно бросаешь мусор на улицу, разве это не напрашиваться на неприятности? По-моему, отрубить всего один палец — это ещё легко. Это действительно были правила, установленные Ло Чуном. Вспомните города средневековой Европы, где экскременты текли по улицам, и из-за этого вспыхивали эпидемии Чёрной смерти, то есть чумы. Чтобы избежать подобного, необходимо было установить соответствующие законы для регулирования. Конечно, одного только регулирования недостаточно. Если ты не разрешаешь простолюдинам бросать мусор где попало, то должен же ты сказать им, куда его выбрасывать. Поэтому должна быть и совершенная система утилизации мусора. К счастью, Племя Хань было земледельческим племенем, и экскременты, а также большая часть органических отходов могли быть использованы для компостирования как ресурсы. Неорганических отходов практически не было — в те времена не было пластикового мусора — поэтому утилизировать их было относительно легко. Достаточно было отправить специальных людей, чтобы они централизованно собирали и отвозили их в компостные ямы за городом. Местные администрации также выделяли некоторую сумму средств и нанимали местных стариков для этой работы, подобно современным дворникам, которых содержит правительство. Юн и Лэй, выслушав это, почувствовали себя намного спокойнее. По крайней мере, это не были случайные наказания. С этой точки зрения, Племя Хань всё ещё было неплохим. Но Сюань не стал колебаться по этому вопросу; вместо этого он восхищался совершенством системы Племени Хань: в каждом поселении были назначены ответственные лица, а также люди, отвечающие за конкретные управленческие работы. Даже для такого дела, как выброс мусора, существовали чёткие правила. Неудивительно, что вождь Хань смог управлять таким большим племенем. — Таким образом, — наверняка требуется множество людей, умеющих писать, чтобы заниматься всеми этими управленческими делами, верно? Иначе как простые люди запомнят столько всего? — Теперь Сюань снова спросил о системе отбора кадров в Племени Хань. Воистину, он был человеком с уникальным видением; его взгляд на проблемы отличался от взгляда обычных людей. Сразу видно, что он был прирождённым лидером. — Да, действительно нужно много людей. Военнослужащим, конечно, не нужно уметь читать и писать, но если хочешь стать главным чиновником, то обязательно нужно уметь читать и писать, — без промедления сказал Ю Фу. Очевидно, он был хорошо знаком с этими делами, ведь он считался высокопоставленным лицом в Племени Хань. — Тогда сколько людей в вашем Племени Хань, которые умеют читать и писать, как вы? — снова спросил Сюань. — Не так много, сейчас около тысячи человек, — сказал Ю Фу, подсчитав дни с начала их путешествия. — Но это число скоро увеличится. Наш вождь, вероятно, в этом месяце открывает школы. Племя требует, чтобы все дети обязательно ходили в школу и изучали ханьские иероглифы. Когда эти люди вырастут, они смогут делать что-то для племени. — Все дети должны учиться?! — Сюань был поражён. Он не ожидал, что у Племени Хань есть такой способ передачи знаний. — Да, все должны учиться, — сказал Ю Фу, скосив глаза в небо и с некоторой тоской. — Моему старшему сыну в этом году тоже пора в школу. Ему выпало очень хорошее время. Не знаю, хорошо ли живётся его матери и ему в это время, а также его младшим братьям и сёстрам. Сюань, выслушав, удивился ещё больше. Как Племя Хань учит? Как они заставляют так много людей вместе изучать ханьские иероглифы? Это всё методы управления, которые стоит изучить Племени Юцзян, ведь Племя Юцзян тоже является племенем, которое постоянно расширяется. — Тогда, вождь Сюань, какие у вас планы? После осеннего урожая в Племени Юцзян, не хотите ли вы отправить несколько человек с нами в Племя Хань посмотреть? Наше Племя Хань будет очень радо вас приветствовать, — после ряда представлений и объяснений Ю Фу снова пригласил Сюаня. Он не мог оставаться здесь постоянно. Нужно было решить это быстро, сказать «да» или «нет». Флотилия не могла пренебречь своей истинной задачей из-за одного только Племени Юцзян. Это, конечно, было недопустимо. — Э-э, позвольте мне ещё подумать. Поговорим об этом после осеннего урожая. Если я действительно поеду, то придётся побеспокоить вас, Ю Фу, чтобы вы нас сопроводили, — Сюань немного подумал, но всё же не принял немедленного решения. Ю Фу только что рассказал о Племени Хань, давая различные описания, но как обстоят дела на самом деле, проверить было невозможно. Достоверность этих слов всё ещё вызывала сомнения. Поэтому Сюаню нужно было больше времени для выбора, чтобы выбрать наименее серьёзное из возможных последствий. — Что ж, это естественно, — Ю Фу махнул рукой и сказал. — Раз уж так, то мы уедем завтра. Флотилия должна продолжить движение вниз по течению. Когда мы вернёмся примерно через месяц, тогда в Племени Юцзян уже должен закончиться сбор урожая. Мы как раз сможем забрать вас, когда будем возвращаться в город. Не стоит спешить с этим. Таким образом, обе стороны молчаливо завершили эту тему. А в тот же вечер Сюань действительно щедро подарил Ю Фу немного проса и жёлтого проса, говоря, что это для обмена на две технологии, которые они привезли: плуг и педальную ступу. К тому же, это было то, что Сюань больше всего хотел, когда они изначально пришли в племя. Теперь, хотя людей не удалось удержать, но две технологии были получены, так что это не было убытком. Ю Фу и его спутники также были лично сопровождены Сюанем до реки. После прощания Сюань вернулся. Но флотилия Ю Фу, конечно, не могла уйти сразу же. Им ещё нужно было свернуть лагерь, загрузить все вещи на корабли, и только после этого они могли отправиться. Так они и прозанимались до самой ночи. И только на следующее утро они отправились, продолжая свой путь вниз по течению. Тем временем, в другом поселении Племени Юцзян один мужчина поспешно вернулся в племя и, найдя Сюаня, доложил: — Вождь, люди из Племени Хань сели на корабли и ушли. Мы не обнаружили, чтобы они оставляли кого-либо на берегу. — Угу, понятно. Можешь идти. ---------- Учиться ради величия Великого Хань Прошёл полный месяц, и вот наступило двадцать восьмое августа — день, назначенный Ло Чуном для явки учащихся со всех мест. Его основная цель заключалась в регистрации учебных дел, распределении по классам, ознакомлении с учебными комнатами и получении книг — всё это мелочи. Во-вторых, нужно было проверить, сколько человек не явилось по уважительной причине, а затем отправить мелких чиновников для проверки; если кто-то умышленно не пришёл, то пусть ждут наказания. Уже был дан целый месяц, даже после небольшой операции люди должны были поправиться. Если кто-то всё ещё осмелится не прийти, то, действительно, ничего не поделать. В то раннее утро Ло Чун прибыл на пятый этаж административного здания города Ханьян, откуда, стоя у окна, он осматривал учебные здания по обеим сторонам, а также всё увеличивающуюся толпу детей и домочадцев у флагштока в центре. Время явки было назначено примерно на десять утра, так как часов не было, все ориентировались по солнцу. Но даже дети, живущие в округе Жуян, к этому времени могли спокойно собрать вещи, позавтракать и сесть на «школьный корабль», организованный округом, чтобы добраться до школы в городе Ханьян. Ежедневное плавание на корабле в школу — тоже довольно интересно. Всё больше детей собиралось у флагштока. На них были новые одежды, сшитые в этом месяце дома, на ногах — полотняные туфли, а на головах у всех мальчиков — пучки волос в виде одной выпуклости. У девочек причёски были разнообразнее, но в основном это были косы или собранные волосы; редко кто ходил с распущенными. Чаще всего встречались девочки с причёсками в виде двух пучков, похожих на рога быка, что напомнило Ло Чуну Мо Сяобэй из его прошлой жизни, из «Хроник Уся: Неофициальная биография». В руках они держали свои маленькие портфели, некоторые несли двухлямочные холщовые рюкзаки или сумки через плечо. Были даже дети из богатых семей, которые пришли с кожаными рюкзаками и в кожаных сапогах. Десяток таких детей и подростков, собравшихся вместе, сильно бросались в глаза в толпе. Ло Чун и без догадок знал, чьи это дети. Помимо этого Шу Да, ни у кого в городе Жуян не было столько денег. Конечно, и у других были такие дети, например, у Ю Фу. Хотя у него не было официальной должности, каждая его поездка, если он возвращался живым, считалась заслугой, и Ло Чун определённо не мог не наградить его. Раньше, когда ещё не было монет, таких наград, как ткань и кожа, вовсе не недоставало. Так что у этого парня тоже были деньги, но его не было дома, а его женщина умела вести хозяйство и не стала одевать детей во что-то броское. Максимум, ткань для одежды была плотнее, и сапоги носили более лёгкие, но они всё равно были сделаны из полотна, а маленький ранец, который носили за спиной, тоже был из полотна, и ничего более. Однако среди этих детей были и те, кто привлекал к себе повышенное внимание, постепенно становясь центром всеобщего интереса, например, этот Цюй Бин. Ему теперь уже девять лет. Поскольку Племя Хань ввело чёткую систему рангов знатности, те, кто не имел дворянского титула, больше не могли произвольно носить причёски. В конце концов, их сдерживали Ханьские ритуалы, нельзя было делать что попало. Поэтому обычные простолюдины могли максимум обернуть свой пучок волос на макушке квадратным платком, причём цвет не мог быть произвольным — только чёрный. К тому же, чёрная ткань была дешевле, потому что краситель был дешёвым: достаточно было каштановой скорлупы, которой у Племени Хань было в изобилии. Но этот Цюй Бин отличался: на его голове, к всеобщему удивлению, красовался золотистый медный зажим с узором облака. Ло Чун когда-то выдал его этому ребёнку за то, что тот быстро научился читать. В Племени Хань были и некоторые женщины, а также соплеменники, которые убивали волков, когда охраняли племя, — им выдавали по одной волчьей эмблеме на человека. Однако позже, когда система Племени Хань постепенно усовершенствовалась, такие вещи больше не выдавали. За заслуги теперь присваивались ранги знатности, и подобные наградные украшения для волос больше не использовались. Таким образом, Цюй Бин стал исключением, ведь то, что он носил на голове, было единственным в своём роде во всём Племени Хань. Это было проявлением чести! Только подумайте, сколько людей ему завидовали. Семья Цюй Бина была не очень богата, но и не бедствовала. Средний уровень жизни в Племени Хань в то время был довольно высоким, ведь при таком обилии ресурсов всё Племя Хань насчитывало менее ста тысяч человек. Конечно, оно было довольно зажиточным. Более того, семья Цюй Бина была одной из первых, кто обосновался в городе Ханьян, и после нескольких лет стабильного развития накопила немалое состояние. Кроме того, Ло Чун узнал, что сейчас на рынке, помимо тканей и инструментов, очень хорошо продавалась ещё одна вещь — щенки. Обычай держать собак распространился в Племени Хань. Это был отличный способ охранять дом и двор. Собака — верный спутник человека, и это чистая правда. Некоторые люди, отправляясь на сельскохозяйственные работы в поле, даже брали своих собак с собой. В те времена всё ещё царила первобытность, и диких животных было довольно много. Хотя патрули регулярно охотились снаружи, изредка некоторые дикие звери всё же проникали за городские стены Племени Хань. В такой момент, если рядом была верная собака, во-первых, она могла лаять, предупреждая об опасности, а во-вторых, могла помочь хозяину в случае нападения, не так ли? Поэтому желающих держать собак было множество, но источников их получения было мало. Существовало всего два основных пути: во-первых, те десятки волчат, которых Ло Чун вырастил в своё время, а во-вторых, овчарки, привезённые Ю Фу из степей. Теперь уже появились и гибриды этих двух видов. Цюй Бин, будучи ветераном Племени Хань, давно получил собак, причём не одну. Собаки размножаются быстро и в больших количествах, поэтому теперь его семья ежегодно зарабатывала немало денег, просто продавая щенков, ведь новым иммигрантам в окрестных округах и уездах собак не хватало. Время шло всё быстрее. Когда прибыло ещё больше людей, учителя начали организовывать студентов в колонны. Затем перед столами, расставленными в один ряд, началась регистрация учебной информации: имя, место происхождения, год поступления. Была специальная форма, которую нужно было просто заполнить. Все эти формы были напечатаны с помощью ксилографии в этом месяце. Ученики выстраивались в очередь, чтобы по очереди зарегистрировать свои имена, и при этом должны были предъявить свою семейную книгу регистрации. Это был ханьский «хукоу бэнь» — один вид бамбуковых планок шириной в два пальца. На каждой планке регистрировалась информация о семейном реестре одного человека, а затем все члены семьи последовательно соединялись в одну цепочку. После завершения регистрации эти формы выдавались студентам, которые затем выстраивались в очередь за столами, ожидая, пока учителя распределят их по классам. Только после того, как каждый студент вернётся в свою учебную комнату, формы будут снова собраны. Система распределения по классам осуществлялась согласно предыдущим указаниям Ло Чуна: по возрасту — большие с большими, а маленькие отдельно вместе. Это было сделано для обучения согласно способностям, поскольку многие старшие дети скоро достигнут совершеннолетия. У них было не так много времени для учёбы в школе, поэтому лучше было сначала научиться читать и писать, а затем специально обучить их некоторым способам заработка. Обязательное образование Племени Хань по своей сути не отличалось от современного девятилетнего обязательного образования. Даже в наше время выпускники средней школы не становились элитой, это было, в лучшем случае, ликвидацией неграмотности. Так и для Ло Чуна: в течение двух-трёх поколений он хотел, чтобы в Племени Хань не было неграмотных, а все были грамотными. Это было его высшим идеалом и целью, хотя это было почти невозможно и очень трудно осуществить. Не все люди готовы бунтовать; простолюдины, обладающие мудростью, могут лучше разбираться в законах и менее подвержены подстрекательству со стороны корыстных лиц, что, напротив, способствует прогрессу государства и общему улучшению качества граждан. Это поможет первобытным людям избавиться от ярлыков невежества и дикости, превратившись в по-настоящему культурных, моральных и вежливых цивилизованных людей. В долгосрочной перспективе выгоды от этой политики намного перевешивают её недостатки. Как и большие иероглифы, написанные краской на стенах учебных зданий по обеим сторонам: «Образование возвышает государство, обеспечивает мир и стабильность в обществе, учиться ради величия Великого Хань». Это было и надеждой Ло Чуна на будущее, и государственной политикой Ханьской империи, а также долгосрочной стратегией развития. Просто возврат инвестиций в образование был относительно медленным, но Ло Чун не мог этого не делать. Без наследия, каким бы великим ни было развитие Племени Хань под руководством Ло Чуна, в конечном итоге оно оставалось бы лишь воздушным замком, плавающей в воде ряской, и рано или поздно распадётся. На открытой площадке рядом с флагштоком Ню Вэй и остальные тоже подняли головы, глядя на надпись на стене. Выслушав перевод, они глубоко задумались: «Учиться ради величия Великого Хань». А ради кого же учились они, студенты из Племени Синь? И как же будет возвышаться их Племя Синь? Правильной ли дорогой они идут? Глядя на площадь, полную детей, он понимал: менее чем через два года в Племени Хань появятся тысячи и десятки тысяч грамотных людей. Эти люди могли бы стать чиновниками, и тогда сколько новых территорий и населения, сколько новых округов, уездов и подконтрольных территорий добавится к Племени Хань? Сейчас развитие Племени Хань ограничивается населением и управленческими талантами, но будет ли это явление существовать через несколько лет? Скорость роста Племени Хань была поистине ужасающей. ---------- Подарок Ло Чуна Ню Вэй лишь тяжело вздохнул с досадой, ведь сегодня им не нужно было ни о чём беспокоиться. Пятьдесят человек из делегации Племени Синь, прибывших с Ню Вэем, не нуждались в распределении по классам — их можно было просто всех вместе определить в одну учебную комнату, какое уж тут деление. Хотя Ло Чун и планировал смешивать иностранных студентов из Племени Синь с учениками Племени Хань, чтобы внедрять шпионов или перевербовывать некоторых из них для использования в интересах Племени Хань, это был план для будущих иностранных студентов из Племени Синь. Те студенты будут моложе, их будет легче обработать и контролировать. Те же, кто прибыл с Ню Вэем, по большей части были уже «тёртыми калачами». Совершенно не стоило надеяться на их перевербовку. А главное, даже если бы это удалось, было бы крайне сложно скрыть это от их товарищей, ведь эти люди так долго жили бок о бок. Разве не заметили бы их соплеменники, если бы у кого-то появились иные помыслы? Не стоит представлять всё в таком радужном свете. Ло Чун никогда не был слепо самоуверенным человеком. В прошлой жизни, выполняя задания, первым делом он всегда готовил несколько запасных планов, чтобы знать, что делать в случае провала первоначального замысла. Прежде чем говорить о победе, нужно предусмотреть поражение — только так можно избежать ошибок и ненужных потерь. Ню Вэя и его спутников, конечно, принимал Шаоцин из Приказа приёмов, но истинными героями дня были ученики Племени Хань. - Ученики выстраивались длинными очередями к столам для регистрации, затем, взяв свои бланки, шли выстраиваться на заднюю площадку. Это было похоже на то, как Ло Чун в детстве в первый раз пошел в школу: сначала по возрасту находили свой класс, затем мальчики и девочки выстраивались в ряд по росту, образуя две шеренги, и каждый следовал за своим учителем в учебные здания, чтобы сначала узнать свой класс. Прежде всего им нужно было запомнить номер своего учебного здания — это учителя неоднократно повторяли им, чтобы они не ошиблись, когда будут приходить сами. Затем — этаж, что тоже не составляло труда, ведь всего было три этажа. После этого — свои классы. На каждом этаже было шесть учебных комнат, их легко было найти, а над дверями классов, как и в современном мире, висели таблички с названиями классов, обозначенными крупными и мелкими символами. К счастью, эти дети уже умели читать. Может быть, они не знали многого другого, но цифры запоминали все без исключения. Причина проста: они видели их так часто, что запоминали, к тому же им приходилось использовать их ежедневно, ведь эти символы были на монетах Племени Хань. Однако было одно отличие от современности: в Племени Хань не было чёткой системы классов. Учеников просто делили на несколько возрастных групп. Поэтому классы не назывались «такой-то класс, такая-то группа», а имели формат: «Здание №1, этаж „А“, класс №1» или «этаж „Б“, класс №2». Это больше напоминало номера в гостинице, хотя в Племени Хань тогда ещё не было гостиниц, и соплеменники не могли знать, что такое «класс». Детишки, щебеча, следовали за учителями, выстроившись в очередь, и входили в учебные здания. Многие дети выросли в городе Ханьян, но хотя эти высотные здания были построены уже около двух лет назад, мало кто из них бывал внутри. Обычно, играя на улице, они лишь гадали, что же там внутри. Теперь же они действительно попали туда, и им предстояло провести здесь несколько лет, поэтому большинство из них выглядели очень взволнованными..... Особенно сильно возбудились маленькие непоседы, привыкшие жить в одноэтажных домах с большими дворами, когда в первый раз поднялись по лестнице на второй и третий этажи. Они тут же принялись оживлённо щебетать и обсуждать всё подряд, создавая атмосферу, далёкую от учебной, скорее напоминая туристов на экскурсии. Поскольку за окнами не были установлены защитные ограждения, по требованию Ло Чуна, чем старше были ученики, тем выше был их этаж. Малыши были слишком шустрыми и игривыми, и не дай бог, чтобы случился несчастный случай с падением! Дети постарше были уже немного разумнее, поэтому Ло Чун осмеливался позволять им находиться выше. Дети вошли в классы и расселись по местам, как им указали учителя. В каждом классе стояли индивидуальные школьные парты с открытыми отделениями для книг, каждая со своим стулом. По две парты были сдвинуты вместе, и ученики рассаживались по росту, как и на улице, — те, кто пониже, садились впереди. Некоторые дети разговаривали с соседями по парте, другие, более робкие и молчаливые, лишь молча смотрели в окно, надеясь увидеть своих родителей, стоящих снаружи и наблюдающих за ними. Однако плачущих носов, кажется, не было. Такое явление свойственно только современным городским «баловням судьбы», избалованным родителями и бабушками с дедушками. А деревенские дети, бегающие нагишом по округе, не могли плакать, идя в школу. То же самое и в нынешнем Племени Хань: хоть оно и называлось городом, по сути, оно ничем не отличалось от современной деревни, ведь за его стенами были поля, а в домах держали кур и свиней. На третьем этаже второго здания, в классе «В» номер шесть, Цюй Бин сидел на заднем ряду, с любопытством разглядывая убранство комнаты и беспрестанно отвечая на расспросы одноклассников. Некоторые дети, не понимавшие ситуации, спрашивали его, откуда у него медный зажим на голове, ведь это была вещь, которую нигде нельзя было купить. - — Это вождь сам сделал для меня, он наградил меня за то, что я много знаю иероглифов. Некоторые из окружающих были удивлены, другие не верили, считая, что он хвастается. Вождь — человек великих дел, управляющий таким множеством людей во всём племени, разве у него есть время заниматься такими мелочами? Так думали многие из тех, кто присоединился позже, ведь когда они пришли, Племя Хань уже было очень сильным. — Как вождь мог сам сделать тебе это? Ты наверняка обманываешь, я не верю! — сказал мальчик, сидевший перед Цюй Бином, обернувшись. — Что тут обманного? Я знаю много иероглифов, а ты? Иероглифы нас научил вождь. В те времена мы все ещё жили в пещере к северу от города, в племени было всего несколько десятков человек, и вождь должен был заниматься всем. Что такого, если он сделал мне медный зажим? — презрительно парировал Цюй Бин. Этот парнишка всегда считал себя ветераном Племени Хань, и это действительно было так. В то время Племя Хань ещё обитало в пещере, насчитывая всего около пятидесяти человек. Его, его мать и тётю вождь выменял у Племени Лысого за глиняные миски, и, говорят, именно вождь вылечил его, вернув к жизни. Тогда о Племени Дерева, Племени Лысого, Племени Чёрной Крысы ещё никто и не слышал. Он и правда был одним из самых первых...... — Твой род присоединился к Племени Хань так рано? — с удивлением спросила маленькая девочка, сидевшая за одной партой с Цюй Бином. Не успел Цюй Бин ответить, как учитель, стоявший впереди, вдруг постучал по доске и сказал: — Все успокойтесь. Сегодня я расскажу вам, что мы сейчас будем делать. Недолго, когда закончим, можете идти домой. Ученики, услышав это, затихли и уставились на учителя, а также на большую кучу вещей, лежавших на его столе. Возможно, другие не знали, что это такое, но Цюй Бин знал: это были канцелярские принадлежности и книги. Хотя он и не читал их содержимое, но видел эти предметы. — Наша сегодняшняя главная задача — раздать вам учебники. Каждому по четыре книги: одна с поэзией, одна по ханьским ритуалам, одна по арифметике и одна по естествознанию. Все эти книги вы должны бережно хранить, потому что они пригодятся вам в течение многих лет. Если испортите, придётся покупать за деньги.. — Кроме того, поскольку вы впервые поступаете в школу, вождь сказал, что каждому из вас будет подарен набор подарков. Каждому достанется! Итак, начинайте с первого ряда у двери, подходите и забирайте свои вещи. Остальные не двигайтесь, подходите по одному. Ученики с горящими глазами уставились на высокие стопки вещей на учительском столе. Оказывается, это подарки для всех, да ещё и от самого вождя! Интересно, что же это? Однако детям не пришлось долго ждать: вперёд вышел один малыш. Это была девочка, немного робкая, которая несмело подошла к учительскому столу и ничего не говорила. — Мм, отдай учителю свою регистрационную форму, — учитель погладил её два пучка волос, улыбаясь. Девочка послушно отдала регистрационную форму, и учитель, взглянув на информацию, переписал имя девочки в пустой список рядом. Затем он взял по одной книге из каждой из четырёх стопок, сложил их вместе и вручил малышке. Помимо книг, ей достались два карандаша, одна бамбуковая кисть с ворсом и один чернильный камень размером с ладонь, с крышкой. Этот чернильный камень был сделан из глины, очень дешёвый, но стоило открыть крышку, как обнаруживалась особая изюминка: внутри он был разделён на два углубления — большое было пустым, специально предназначенным для растирания туши, а рядом находилось углубление поменьше, где лежал чёрный обычный брусок туши. Вот такие подарки Ло Чун приготовил для этих первоклассников. ---------- Мы прибыли к Великому Озеру Каждый из детей подходил вперёд, чтобы подать свою регистрационную форму, затем получал четыре новые книги, а также подарки от вождя: карандаш, бамбуковую кисть с ворсом и чернильный брусок для туши. Только вот бумаги не было. Хотя технология производства бумаги в Племени Хань была довольно развитой, но объём производства по-прежнему ограничен: производственных линий было всего около дюжины, и, что более важно, запас сырья для целлюлозы был ограничен. После того как заканчивалась натуральная волокнистая целлюлоза, им приходилось самим производить целлюлозу из дерева и бамбука. К тому же, поскольку сейчас не было стекла, почти все окна в Племени Хань были заклеены промасленной бумагой, а оставшаяся часть требовалась для печати книг и большого количества официальных документов, поэтому лишь небольшая часть могла поступать на рынок. Использовать её для каллиграфии было невозможно; позволить каждому ребёнку писать по одной странице домашней работы в день уже было бы большим расходом, ведь столько студентов ежедневно использовали бы десятки тысяч листов бумаги. Поэтому, когда студенты закончили получать свои вещи, учитель тут же начал давать указания. — Вы должны бережно хранить свои книги в будущем, — сказал он. — Когда научитесь писать, сможете написать своё имя в книге, чтобы различать их. — Ещё ваши ручки и карандаши нужно затачивать. После того как они закончатся, вам придётся покупать их самим. У каждого из вас также есть одна бамбуковая кисть с ворсом. Когда официально начнутся занятия, мы будем учиться писать ею. Лучше всего приготовить дома несколько деревянных дощечек и ножей для заточки специально для занятий каллиграфией. Бумага продаётся в школе. Деревянные дощечки и ножи для заточки также продаются в школе. Когда уроки закончатся, вы сможете сами сходить и посмотреть. — Хорошо, теперь я назначу дежурных на сегодня. В будущем вы будете по очереди убирать класс. Группа студентов начала перешёптываться. Они не ожидали, что придётся работать дома, а теперь ещё и в школе, изучая иероглифы. Как же тяжело! В одном из уголков, недалеко от учебных зданий, ещё до начала занятий было завершено строительство небольшого здания из чистого дерева. Правда, в это здание посторонних не пускали, и спереди не было двери, но верхняя половина наружной стены была оформлена как окно, с двух сторон её можно было подпереть бамбуковыми шестами, поднимая половину стены. Это был магазин канцелярских принадлежностей, похожий на небольшой киоск, где продавалось всего несколько видов товаров, а именно: кисти, тушь, бумага, чернильные камни, а также деревянные дощечки и своего рода многофункциональный железный рубанок размером с ладонь. Назывался он так потому, что этот строгальный нож не только, подобно обычному столярному рубанку, умел выравнивать деревянные дощечки, но и Ло Чун добавил ему ещё одну функцию: в деревянной колодке сбоку строгального ножа было проделано наклонное круглое отверстие, если вставить в него карандаш и вращать, то его можно было использовать как точилку для карандашей. Внутри учебных зданий учителя всех классов, закончив решать вопросы, связанные с официальным началом занятий послезавтра, сразу же объявили об окончании уроков. Все могли идти домой, те, кто хотел купить канцелярские принадлежности, могли сходить посмотреть сами. И многие студенты начали толпиться, спускаясь вниз по лестнице. Цюй Бин, конечно, не пошёл на эту суету. У него дома было немало канцелярских принадлежностей, все они были получены даром от Ло Чуна. Карандаши он уже давно использовал, но всегда точил их сам. Даже недавно созданная портативная канцелярская ручка, у него тоже была одна. Взяв эти вещи, он снова побежал в зону разведения Племени Хань, чтобы навестить своего Бэньбэня. Регистрация и распределение по классам в Племени Хань прошли очень гладко, но у Ю Фу дела обстояли иначе. Покинув окрестности Племени Юцзян, они продолжили движение на юго-восток, но после двух дней пути столкнулись с дилеммой. Перед ними появился перекрёсток речных путей. Река, шириной в четыреста метров, внезапно разделилась на две, образовав два почти равнозначных рукава, вход в которые был примерно одинаковой ширины. Один рукав продолжал течь на юго-восток, а другой уходил на юго-запад, в даль. Оба были около трёхсот с лишним метров в ширину. — Дядя Фу, куда же нам идти? Неужели придётся разделить флотилию? — Юй Чжи подошёл к Ю Фу и спросил. — Нет, — тут же возразил Ю Фу. — У нас так мало людей и лодок. Мы можем помогать друг другу преодолевать трудности только если будем все вместе. Разделяться нельзя, иначе случится беда. Если что-то произойдёт, никто не сможет прийти на помощь. На самом деле, лучшим решением было бы разделиться на две команды и двигаться вперёд. Но во флотилии было всего три парусника, равномерно разделить их было невозможно. Один корабль определённо должен был идти отдельно, и кого бы ни поставили командовать этим отдельным отрядом, Ю Фу не чувствовал себя спокойно. А что, если этот человек возьмёт корабль и убежит и никогда не вернётся? Или напрямую перебежит к незнакомому большому племени на берегу? Кто знает, будут ли впереди ещё большие племена, подобные Племени Юцзян, насчитывающие несколько тысяч человек. Сказать, что их нет, было бы неправдоподобно, и, вероятно, никто на корабле не поверил бы в это. Конечно, Ю Фу мог бы отправить абсолютно надёжного доверенного лица возглавить отряд, например, Юй Чжи. Но так было бы ещё опаснее. А что, если какой-нибудь смелый матрос убьёт его племянника и бросит в реку, а затем сам захватит корабль и сбежит? Кто знает, что может произойти? Тогда не только корабль будет потерян, но и племя потеряет умного молодого человека. Убыток будет больше, чем выгода. — Тогда куда же нам всё-таки идти? — спросил Юй Чжи. — Мы же не можем вечно здесь стоять. Хотя рыбы в месте слияния этих двух рек много, но ведь нельзя же всё время кормить всех рыбой. — Юй Чжи, глядя на вяленую рыбу, висевшую по бортам корабля, почувствовал тошноту. — Даже самая вкусная еда приедается, если есть её слишком много. Матросы вокруг молчали, все смотрели на Ю Фу, готовясь выслушать его планы. — Пойдёмте на юго-запад, — наконец решил Ю Фу, немного подумав. — Все вместе. — Юго-запад? Почему? Мы же всё время шли на юго-восток, зачем менять курс? — спросил капитан головного корабля. — А вы подумайте, какое задание вождь нам поручил? — Ю Фу не стал напрямую отвечать, а задал им встречный вопрос. — Разведать водные условия ниже по течению? Проложить судоходный путь вниз по реке? — неуверенно ответил капитан. — Верно, проложить водный путь, — подтвердил Ю Фу. — Но зачем прокладывать водный путь? Естественно, вождь намерен осваивать территории ниже по течению. Но юго-восточное направление такое далёкое, там всё незнакомое. Какая нам выгода от освоения тех мест? Это потребует огромных первоначальных вложений и даст очень медленный результат. Ю Фу объяснял это всем. Другие не могли до конца понять, но подсознательно кивали головами, а затем услышали, как Ю Фу продолжил. — Но с юго-западом всё иначе! — сказал Ю Фу. — Та сторона нашему Племени Хань очень хорошо знакома. Если мы сможем проложить судоходный путь на юго-запад, то это не потребует вложений и принесёт прибыль в короткие сроки. Это будет гораздо выгоднее для развития нашего Племени Хань. Выслушав это, некоторые всё ещё не понимали, но у Юй Чжи загорелись глаза. — Дядя Фу говорит о Великом озере в юго-западных степях?! — Верно, — подтвердил Ю Фу. — Раньше мы всегда добирались до степей по суше, выходя из гор через центральную долину на юг, чтобы попасть в юго-западные степи. Но мы всегда знали, что на востоке степей есть огромное озеро. Это озеро настолько велико, что с севера на юг не видно его края, оно почти разделяет степи и мир к востоку от Великого озера на две части. — Поэтому, судя по нашему текущему местоположению, мы, вполне возможно, уже добрались до мира к востоку от Великого озера, но, вероятно, всё ещё довольно далеко на севере. Если мы продолжим идти по реке на юго-восток, то, возможно, действительно окажемся на восточном берегу Великого озера. Но если пойти по реке на юго-запад, то, возможно, мы сможем войти в Великое озеро. — Подумайте, такое огромное озеро. Мы уже несколько раз бывали в степях, но ни разу не видели, где находится его исток. И местные степные племена, коренные жители этих мест, тоже говорят, что не знают. Но неужели водный источник этого озера действительно находится под землёй? Я так не думаю. — А что, если его водный источник — это открытая река на суше, и вход находится на северо-востоке? Тогда, возможно, мы сможем войти в это озеро. — Подумайте, если это правда, разве это не будет очень выгодно нашему Племени Хань и каждому из вас? — Если мы найдём водный путь, который сможет соединить степи и Племя Хань, и по которому смогут ходить большие парусники, то разве не станет торговля между Племенем Хань и степными племенами намного удобнее? — Парусники быстрее повозок с лошадьми, перевозят больше груза и могут перевозить большое количество людей. Разве морской транспорт не удобнее сухопутного во всех отношениях? — Подумайте, если это действительно сбудется, разве вам в будущем будет недоставать дней, когда вы будете руководить торговыми флотилиями? Тогда, вероятно, вам придётся каждый день быть на корабле, зарабатывая множество заслуг и большие зарплаты. Сейчас у нашего Племени Хань нет и десяти парусников, но в будущем их определённо будет становиться всё больше и больше. Вы, будучи первой партией опытных моряков-парусников, разве будете бояться, что вас не будут ценить в будущем? Анализ Ю Фу и его взгляд на будущее, в его описании деньги и слава манили всех, отчего у всех загорелась кровь, и им не терпелось немедленно проложить новый водный путь. И вот кто-то, размахивая руками, крикнул: — Командир отряда, нечего говорить, — сказал другой капитан флотилии, гордо подняв кулак к небу. — Все пойдём с тобой на юго-запад. — Да, на юго-запад! — крикнул ещё один человек. — На юго-запад! На юго-запад! — Вскоре, после того как несколько авторитетных лиц флотилии высказались, даже матросы на каждом корабле подхватили клич. Флотилия снова подняла якорь и отчалила. Матросы скорректировали направление, по которому ветер давил на паруса, и на этот раз все вместе двинулись к юго-западному рукаву реки. Цель проложить новый водный путь заполнила сердца каждого во флотилии. К тому же, запасы флотилии были достаточны, и не было необходимости останавливаться для пополнения. Да и место на кораблях было ограничено; даже если бы они нашли что-то полезное, на кораблях, вероятно, уже не поместилось бы. Поэтому в этот раз они просто не причаливали к берегу. Флотилия не останавливалась, пока впереди был судоходный путь, они могли продолжать движение. Преимущество достаточного количества людей заключалось в том, что они могли работать в три смены и плыть днём и ночью без остановки. С момента входа в рукав реки паруса ни разу не опускались, они шли на всех парусах. После пяти дней и пяти ночей такого плавания флотилия снова сделала новое открытие. — Снова развилка на три рукава, — сказал Юй Чжи, наблюдая с верхней палубы второго этажа над капитанским мостиком. — Такая широкая река, да ещё и текущая с севера. Не может ли это быть Цзиньшацзян, что ниже реки Жушуй? Она течёт на юг и затем сливается с этим рукавом реки Люян. — Ю Фу, держа в руке компас, определял направление и делал предположения. — Очень возможно, — сказал капитан головного корабля. — Тогда нам продолжать идти вниз по течению? — Конечно, — твёрдо сказал Ю Фу. — Продолжаем идти вниз по течению. Великое озеро определённо впереди, оно не может оказаться позади нас. На самом деле, суждение Ю Фу было верным, поскольку они находились на развилке Y-образной формы, и когда они обнаружили развилку, уже вошли в более широкий рукав реки, который был впереди. Это был не вопрос выбора, а лёгкое решение, поскольку разветвление оказалось позади них. А единственная крупная река к западу от реки Люян должны быть река Жуян и Цзиньшацзян. Цзиньшацзян, выйдя из Уся, также течёт на юго-восток, но куда она течёт дальше, было неизвестно. Сейчас же казалось весьма вероятным, что она сливается с юго-западным рукавом реки Люян. Если это так, то можно быть уверенным, что из округа Ханьян и округа Жуян также можно будет добраться до Великого озера в степях на корабле. После этой развилки флотилия продолжала идти с той же скоростью ещё две дня и одну ночь, а на рассвете третьего дня река окуталась густым туманом. Ю Фу был вынужден отдать приказ бросить якорь и остановить корабли. Продвигаться на полной скорости в такую погоду означало бы искать смерти. Они не спешили, и не было нужды так рисковать. — Дядя Фу, выпейте миску каши, — Юй Чжи зачерпнул миску мясной каши из большого котла и протянул её Ю Фу. — Мм, — Ю Фу принял миску и с улыбкой спросил, — что это ты режешь последние дни? — А? Нет, ничего такого, — Юй Чжи вздрогнул, подсознательно прикрыв грудь рукой. — Хе-хе, ты всё ещё скрываешь это от меня, — Ю Фу с хитрой усмешкой посмотрел на своего племянника. — Это ведь гребень, да? Готовишься подарить его той девушке из Племени Юцзян? — Вы видели, да? — Юй Чжи смущённо почесал голову и усмехнулся. — Ну, на корабле скучно, всё равно без дела сижу, вот и вырезал просто так, хе-хе. — В этом нет ничего страшного, — небрежно распорядился Ю Фу. — Ты уже не маленький. В этот раз, когда мы вернёмся, каждый определённо получит свою заслугу. Когда получишь награду, женись поскорее. Тебе нравится та девушка по имени Лэй? Тогда на обратном пути мы возьмём её с собой, и она не уйдёт, а останется, чтобы стать твоей женой. — Это сработает? Они захотят присоединиться к нашему Племени Хань? — неуверенно спросил Юй Чжи. — Чего ты боишься? — сказал Ю Фу. — Естественно, наш вождь найдёт способ для таких дел. Если вождь узнает, что у Племени Юцзян более двух тысяч человек, как ты думаешь, он отпустит их? Он определённо сделает всё возможное, чтобы их поглотить. — К тому же, если твой брак с девушкой из Племени Юцзян поможет этому делу, то, возможно, это станет ещё одной большой заслугой. Это хорошее дело, в любом случае ты ничего не потеряешь. — Ю Фу пил кашу, анализируя возможности этого дела для своего молодого племянника. Они вдвоём так и ели, и болтали. К тому времени, как все на корабле закончили есть, было уже около девяти утра, и густой туман над рекой начал рассеиваться. Лучи солнца пробивались сквозь дымку, и обзор впереди внезапно прояснился. — Дядя Фу, река впереди такая широкая, не видно берегов! — взволнованно закричал Юй Чжи. — Это озеро, это озеро! — воскликнул Ю Фу. — Мы, кажется, прибыли! Впереди вход в Великое озеро! Людей сюда, поднять якорь, поднять паруса, полный вперёд! ---------- Эффект бабочки в степях На востоке степей лежит огромное озеро, протянувшееся с севера на юг на тысячи ли, которое разделило степи и мир к востоку от Великого озера надвое. В глазах бесчисленных степных племён, поскольку солнце всегда восходит над его гладью, это Великое озеро также называли Морем Восхода, считая местом рождения солнца. Его берега, протянувшиеся на тысячи ли, были летними пастбищами, жизненно важными для степных племён. Эти кочевые племена каждый год в течение лета и осени переселялись к озеру. Здесь изобиловала трава, пресной воды было вдоволь, а также водилось множество диких животных, доступных для охоты, что делало это место их важной средой обитания. Этот процесс неизменно продолжался до конца осени. Прежде чем полностью наступала зима, они перекочёвывали в долины на западе степей, чтобы пережить холодное время года. Там были леса для заготовки дров, обеспечивающие их топливом на зиму, а также пищей для выживания их скота. Однако сейчас было лишь начало сентября, до холодной зимы было ещё далеко, поэтому кочевые племена, естественно, не покидали берегов Великого озера. Осень — это сезон урожая для земледельческих племён, и кочевые племена, по сути, тоже: они гнали свои стада, чтобы те наедали побольше корма и накопили толстый слой жира, что помогло бы им пережить холодную зиму. Племя Тысячи Овец было лишь одним из самых обычных кочевых племён в степях. Они расположились на самой северной оконечности западного берега Великого озера, что считалось окраинной территорией степей. По географическому положению можно было судить и о силе Племени Тысячи Овец: это было всего лишь одно из племён, не имеющих особого значения. Однако это самое окраинное положение имело и свои уникальные преимущества: оно находилось очень близко к северным горам. Несколько лет назад оттуда вышел один торговый караван из дюжины больших повозок, намереваясь торговать в степях. И первым племенем, с которым они тогда встретились, было именно Племя Тысячи Овец, расположенное на этой окраинной территории. Племя Тысячи Овец с большой радостью торговало с купцами из Племени Хань, обменивая свой, не имевший особой ценности скот на немного белой соли, а также на их керамические изделия и ткань. Заодно они смешали кровь, что постепенно улучшило их жизнь. На следующий год купцы Племени Хань снова прибыли, на этот раз привозя с собой чугунные котлы, ножницы и другие железные изделия, что значительно облегчило их жизнь. Купцы Племени Хань даже, чтобы сократить поставки скота, сами предложили не брать овец, а обменивать товары только на шерсть. Вождь Племени Тысячи Овец, Или, очень ценил такие хорошие отношения. Несколько лет назад он взял в жёны свою жену, чтобы принять купца из Племени Хань, и теперь их ребёнку почти три года, и он считал его одним из своих самых умных детей. Они всегда верили, что потомство, рождённое от далёких кровей, самое умное. Но в этом году Или, вождь Тысячи Овец, ждал и ждал, но так и не дождался каравана Племени Хань. Сначала они думали, что Племя Хань, возможно, было чем-то занято, поэтому не приехало в этом году. Но они прождали целых полгода, подходящее время для торговли было упущено, а караван Племени Хань так и не появился. Тогда Племя Тысячи Овец начало приходить в уныние. Раньше, когда Племя Хань не продавало соль, в степях соль всё равно была. Её привозило Племя Синь с дальнего юга на лошадях. Привозили её мало, и стоила она смертельно дорого. Самое же ключевое, что купцы Племени Синь вообще не добирались до самых северных районов степей, потому что с их мизерной грузоподъёмностью привезённая морская соль распродавалась ещё до того, как они достигали крайнего севера степей. Зачем им тогда было продолжать путь на север? Они просто поворачивали домой. Поэтому Племя Тысячи Овец всегда испытывало трудности с солью. До прихода купцов Племени Хань они могли только обходиться без неё, восполняя нехватку соли, выпивая кровь скота, или же с большими затратами выменивали вторичную соль у крупных южных племён, которые уже обменяли её. Каждый раз их обдирали до нитки посредники, и это было невыносимо горько. В этом году стало ещё хуже: в первой половине года Племя Хань не пришло, и Племя Тысячи Овец снова жило без соли. Но странно было то, что Племя Синь тоже перестало продавать соль, а вместо этого обменяло её всю одному кочевому вождю на юге степей по имени Моду. Затем этот тип распространил известие, что если кто хочет соль, то должен привезти скот и обменять её у него. Цена была выше, чем у Племени Синь и Племени Хань. Он требовал не только скот, но и косвенного подчинения, например, если Моду прикажет им что-то сделать, они не могли противиться, иначе им прекратят поставки белой соли. Когда эта ситуация возникла, естественно, многие племена не согласились. — Что значит я буду делать то, что ты мне скажешь? Я же не твой подчинённый, почему я должен тебя слушаться? Раз ты не продаёшь мне соль, так я её просто не куплю, я пойду и отберу её! Так в степях начались бои. Поначалу непокорным племенам действительно удалось кое-что отвоевать, но вскоре ситуация изменилась. Племя Моду неизвестно откуда раздобыло партию бронзовых стремян. Благодаря этим бронзовым стременам Моду сформировал отряд тяжеловооружённой кавалерии, который был непобедимым и не имеющим равных. В прошлом году караван Племени Хань и бывший Старейшина по торговле из Племени Синь вступили в конфликт, в результате которого большая часть каравана Племени Синь была уничтожена, а бесчисленные запасы зерна, морской соли и скота захвачены. Это вызвало огромную ненависть у бывшего Старейшины по торговле, и он впоследствии, применив хитрость, убедил Племя Снежного Волка с юго-западного нагорья степей ограбить караван Племени Хань. Но во время ночной атаки они неожиданно столкнулись с заграждением из повозок каравана Племени Хань и многократными атаками его тяжёлой кавалерии. В итоге они не только ничего не смогли захватить, но и понесли тяжёлые потери. Племя Хань даже воздвигло на степях пирамиду из трупов врагов, на которой до сих пор развевается большое знамя с надписью: «Тот, кто осмелится противостоять могущественному Хань, будет наказан, сколь бы далёк он ни был». После этой битвы имя Племени Хань устрашающе прогремело по степям. Большинство кочевых племён могло лишь дрожать от страха, и никто не осмеливался сражаться с Племенем Хань. Однако некоторые могущественные племена увидели в этом нечто иное, например, оголовья, стремена, высокие сёдла, тяжёлые доспехи и главные клинки Племени Хань. Моду был одним из тех, кто понял, насколько эти вещи повышали боеспособность. Он, подражая тяжёлой кавалерии каравана Племени Хань, сформировал подобный отряд. После переговоров с новым Старейшиной по торговле, Ню Вэем, он получил от Племени Синь бронзовые стремена. Хотя у него не было высоких сёдел, одни лишь стремена позволили его воинам совершить качественный скачок. Стремена давали всаднику опору на трясущейся спине коня, позволяя ему совершать больше тактических манёвров, носить более тяжёлые и толстые доспехи, а также использовать более тяжёлое оружие. Кавалерия Моду была именно такой. У них не было травяного лака Племени Хань, и они не могли изготовить их бычьи кожаные ламеллярные доспехи, но обычные сырые бычьи шкуры, сделанные в виде одежды, также могли использоваться как броня. Если одного слоя было недостаточно, они использовали два. Моду даже, подражая шлемам и маскам тяжёлой кавалерии Племени Хань, сшивал из сырых бычьих шкур бочкообразные шлемы для своих всадников, которые закрывали всё тело, оставляя лишь два глаза. Тяжёлая кавалерия полностью отказалась от луков и стрел, используя длинные копья и дротики в качестве оружия. Такая защита казалась настоящим безумием для других степных племён. Поскольку кочевые племена в степях не преуспевали в плавке металла, наконечники их стрел были сделаны из костей и камня. Такие наконечники были абсолютно бесполезны против тяжеловооружённой кавалерии Моду; двухслойные бычьи кожаные пластинчатые доспехи были достаточны, чтобы выдержать такие атаки стрел, в то время как дротики и длинные копья, брошенные тяжеловооружёнными всадниками, были для них непреодолимы. Конечно, у Моду было не так много такой тяжёлой кавалерии, максимум пятьсот человек, которых он считал элитой из элит. Но даже такое небольшое количество тяжёлой кавалерии часто одной атакой обращало врагов в бегство. Моду, опираясь на свою тяжёлую кавалерию с одной стороны и политику белой соли с другой, быстро возвысился в степях. Он собрал несколько племён, готовых подчиниться ему, используя большие запасы белой соли, чтобы привлечь их. Во время битв он использовал лёгкую кавалерию этих своих младших братьев как пушечное мясо. Когда битва была почти закончена, он отправлял свою тяжёлую кавалерию, чтобы добить врагов. Наконец, весь захваченный скот и население он делил между своими младшими братьями, которые становились ещё преданнее вокруг Моду. Всего за полгода Моду смог контролировать территорию с населением в сто двадцать тысяч человек, имея восемнадцать тысяч лучников, и стал гегемоном на юго-востоке степей. Но были и смельчаки, которые не обращали внимания на Моду, например, племя Суриту из центральных степей, имевшее хорошие отношения с Племенем Хань. Когда Ю Фу со своей тяжёлой кавалерией перехватил и уничтожил племя Снежных Волков, племя Суриту даже предоставило людей, чтобы помочь им охранять караван. Хотя у Суриту не было бронзовых стремян Моду, он пошёл другим путём: он сам изготовил свои стремена из костей, бамбука и других материалов. Например, он продевал конопляные верёвки через бамбуковые трубки и подвешивал их по бокам спины коня в качестве стремян. Такие стремена были хрупкими и недолговечными, но их было легко изготовить, а стоимость была низкой. Он мог позволить себе выбросить их после одного использования. К тому же, этот парень раньше купил у Племени Хань несколько повозок и, подражая боевому порядку повозок Племени Хань, начал вести оборонительные бои. Конечно, такого количества повозок было бы явно недостаточно, но Моду тем временем потерял доверие многих в степях. Остатки многих племён, которые он грабил, бежали к Суриту, и некоторые племена, не уверенные, что смогут противостоять наступлению Моду, тоже присоединились к лагерю Суриту. Они собрали вместе повозки, купленные у Племени Хань, возвели оборонительные сооружения из оленьих рогов и деревянных частоколов, а затем, по методу Суриту, изготовили несколько простых стремян. Они также сформировали отряд «тяжёлой кавалерии» численностью в несколько сотен человек. Хотя по качеству он всё ещё уступал Моду, они всё же смогли остановить его наступление, преградив путь Моду на севере степей и задержав его процесс объединения степей. Однако сторона Суриту представляла собой союз племён. Все просто боялись Моду, поэтому и обратились к Суриту, чтобы объединиться и сопротивляться Моду, провозгласив его главой союза. Но они не присягали ему на верность так же преданно, как Моду. Поэтому Суриту мог лишь удерживать оборону; наступление было невозможно. Такая разношёрстная толпа, собравшись вместе, могла бы защищаться, потому что все боялись смерти и никто не осмеливался уклоняться от усилий. Но если бы они пошли в активное наступление, то, не говоря уже о том, посмеют ли они, вероятно, даже если бы они выступили, при малейшей неудаче они бы разбежались в разные стороны. Две великие силы в степях временно сформировали странную стабильную ситуацию. Однако Моду, имея в руках соль, удерживал инициативу и нисколько не боялся упорного сопротивления Суриту. В его глазах это была лишь бессмысленная борьба. Его подчинённые были верны ему, он также контролировал распределение белой соли и находился на наступательной стороне. Вся захваченная добыча могла быть разделена между его подчинёнными. Проще говоря, он контролировал реальные выгоды. А что было у этого Суриту? Ничего. Вскоре этот союз, не имеющий общих интересов, рухнет сам по себе, и ему даже не придётся воевать, достаточно будет просто подождать. Остальные степные племена либо выбирали свою сторону, либо держались подальше от этих двух сил, не вмешиваясь и избегая их. Однако Племя Тысячи Овец чувствовало себя относительно спокойно. Обе стороны не граничили с ними, и они были всего лишь небольшим племенем на окраине, на которое никто не обращал внимания. Или, вождь Тысячи Овец, чувствовал себя ещё более свободно, хотя жизнь без соли была просто скучна. Или, вождь Тысячи Овец, с тоской смотрел на северные горы, каждый день надеясь, что караван Племени Хань снова вернётся в степи, чтобы разрешить эту войну, разразившуюся из-за белой соли. И не только он, но и союз Суриту тоже: цена их сопротивления Моду заключалась в прекращении поставок белой соли. На Племя Синь теперь нельзя было рассчитывать, и никто не знал, какого тайного соглашения они достигли с Моду, что те полностью поддерживали его. Поэтому альянс мог лишь надеяться на повторное появление Племени Хань, которое не осмеливались трогать ни Племя Синь, ни Моду. Прошло больше полугода, но Или, вождь Тысячи Овец, не обнаружил и тени Племени Хань. Когда он уже собирался сдаться, появился странный отряд. Этот отряд, вышедший из северных гор, неожиданно нёс флаги двух сил: Племени Хань и Племени Синь. «Что за странное сочетание?! Разве они не воевали друг с другом насмерть в прошлом году? Как же они объединились в этом году?» После общения Или, вождь Тысячи Овец, узнал, что Племя Синь само отправило людей в Племя Хань с предложением мира. Племя Хань согласилось, и поэтому на этот раз Племя Хань должно было отправить делегацию с ответным визитом в Племя Синь — вот почему они шли вместе. Однако всё это его не беспокоило. Он лишь хотел купить у Племени Хань немного белой соли. Но после того, как он озвучил эту просьбу, делегация под предводительством Зуба Зверя не дала прямого согласия. Они и так не привезли много соли, и этот поход не был предназначен для торговли в степях. Прикреплённый к ним караван был лишь для обеспечения логистической поддержки делегации и для расчётов с Племенем Синь. Но по настойчивой просьбе Или, вождя Тысячи Овец, Зуб Зверя всё же пообещал, что до начала зимы, на обратном пути каравана, если останется лишняя белая соль, они продадут её им. Однако это не было твёрдым обещанием: Зуб Зверя сам не был уверен. У Суриту и его людей не было другого выхода, кроме как продолжать ждать. Они тоже не могли понять, почему два крупных торговца солью, Племя Синь и Племя Хань, вдруг объединились. Так караван Племени Хань продолжал двигаться на юг. Осень день за днём проходила, но караван не собирался возвращаться. Время до зимнего переселения неумолимо приближалось. Если они не смогут обменять достаточно белой соли до переселения, то следующие полгода будут очень тяжёлыми для них. Но именно в этот момент союз Суриту вновь увидел ярко окрашенные флаги Племени Хань, только на этот раз они были не от каравана, сопровождающего делегацию, а приплыли с Великого озера, что было у них за спиной. Впервые увидев парусники, степняки вновь были поражены мощными производственными возможностями Племени Хань: Племя Хань, оказывается, приплыло из Моря Восхода. — Дядя Фу, смотрите скорее, мы приближаемся к степям! Там так много овечьих стад, и столько людей смотрят на нас и машут руками! — вновь радостно воскликнул Юй Чжи, стоя на палубе второго этажа над капитанской рубкой. — Мм, вижу, — Ю Фу тоже посмотрел на западный берег озера, а затем отдал приказ. — Эй, передайте мой приказ: спустить полпаруса, отправить гидрографическую разведывательную лодку к берегу, чтобы немного разведать. Мы здесь, на этом берегу озера, раньше не бывали, так что пусть не будет слишком мелко, чтобы наши корабли не сели здесь на мель. ---------- Я вас всех разочаровал Три дня назад, когда Ю Фу со своей флотилией достиг Великого озера, все на кораблях были взволнованы, вспоминая о славе и богатстве, о которых Ю Фу говорил им несколько дней назад. Однако, когда первые порывы волнения улеглись, на них будто вылили ушат холодной воды, ведь они столкнулись с огромной проблемой. Племя Хань развивалось стремительно. От первого деревянного судна до парусников, вышедших в море, прошло всего три года. Раньше корабли Племени Хань всегда ходили по рекам, будь то маленькие речушки шириной в несколько десятков метров или большие реки шириной в сотни метров. Но у всех них было одно общее: с обеих сторон всегда были видны берега. Теперь же они с головой погрузились в огромное озеро, где вокруг простиралась бескрайняя водная гладь, и куда ни глянь, всё было одинаково. Если они будут просто блуждать наугад, то могут потеряться в этом озере и никогда не найти обратный водный путь. Это была очень серьёзная проблема: как ориентироваться на безбрежной водной поверхности без каких-либо ориентиров? Потеряться в пресноводном озере на суше — звучит постыдно, но именно это они сейчас и переживали. Трудности были очевидны и неизбежны, но, к счастью, они не полностью утратили способность ориентироваться: по крайней мере, они могли видеть солнце и луну, и у них был компас, выданный вождём. Ю Фу успокоил людей на кораблях, а затем созвал нескольких капитанов на свой головной корабль, чтобы обсудить ситуацию. — Предположим, что мы сейчас находимся в Великом озере на востоке степей, — начал он, — и, соответственно, у самого восточного входа в него. Если мы будем медленно двигаться вдоль берега, то, конечно, не заблудимся. Даже если ошибёмся, всегда сможем развернуться и вернуться тем же путём. Все молча кивнули, соглашаясь, что это самый надёжный вариант. — Но это слишком медленно, — продолжил Ю Фу, — мы можем не успеть вернуться домой до начала зимы. Даже если возвращаться тем же путём, дорога займёт больше времени, чем сюда. Не забывайте, мы плыли по течению, а обратно придётся идти против течения. Даже если мы сможем использовать боковой ветер, времени всё равно уйдёт больше. Люди снова кивнули. Действительно, всё было так, как сказал Ю Фу. Просто некоторые забыли об этом моменте, думая, что вернутся в племя за то же время, что и приплыли, не осознавая, что обратный путь полностью против течения, и скорость, конечно, будет намного ниже. — Тогда что нам делать? Неужели придётся идти прямо в центр озера, где нет никаких ориентиров? — спросил капитан второго корабля. — У нас нет выбора, кроме как идти в центр, — беспомощно развёл руками Ю Фу. — Тогда, в таком случае… — Не беспокойтесь, — заверил Ю Фу, — каким бы большим ни было это озеро, при нашей скорости плавания, мы доберёмся до противоположного берега за несколько дней. В каком бы направлении мы ни двигались, мы обязательно достигнем другой стороны. — Но нужно обязательно запомнить одно: мы сейчас не можем определить своё точное положение и не можем отмечать водные пути на воде. Поэтому нам нужно двигаться прямо, выбрав одно направление и идя по прямой. Таким образом, даже достигнув противоположного берега, если мы запомним эту точку, то, развернувшись и снова идя по прямой, мы сможем найти этот речной вход. — Поэтому давайте просто двигаться прямо на запад. В конце концов, у нас есть компасы, и мы не боимся заблудиться. — Кроме того, чтобы избежать ошибок из-за возможных неисправностей компаса, мы должны использовать их совместно. На головном корабле должно быть не менее трёх компасов. Таким образом, даже если один из них выйдет из строя, мы не собьёмся с пути. Остальным кораблям нужно просто строго следовать за головным. — вновь изложил свои предложения Ю Фу. Все снова кивнули, посчитав такое решение весьма разумным. Хотя это по-прежнему было рискованно, им оставалось лишь максимально снизить риски, особенно предложение использовать компасы совместно. Изобретение вождя было хорошим, но никто не мог гарантировать, что оно не даст сбоя в критический момент. Поэтому наличие нескольких компасов для повышения отказоустойчивости было очень хорошим решением. Все единогласно приняли этот план. Флотилия получила в общей сложности шесть компасов, по две на каждый корабль. Теперь несколько капитанов также предоставили по одному компасу, так что на головном корабле Ю Фу их стало четыре. Это повышало отказоустойчивость, и все думали, что даже если возникнут проблемы, вряд ли все четыре сломаются одновременно. Флотилия снова отправилась в путь. Чтобы сэкономить время, они подняли все два паруса, настроив их на максимальную скорость. Ю Фу также поручил четырём людям на головном корабле одновременно наблюдать за компасом, регулярно проверять направление и своевременно корректировать курс, чтобы путь флотилии всегда указывал на юг. Через три дня плавания флотилия наконец увидела долгожданный берег озера во второй половине третьего дня. На далёком берегу озера различные водные птицы резвились и кормились на воде. На суше буйно росла трава, и большие стада лошадей, быков и овец свободно паслись. Неподалёку среди стад, словно цветы, были разбросаны белые палатки на жёлто-зелёных степях. Такая картина была более чем знакома морякам, которые ранее путешествовали с Ю Фу по степям. Это, несомненно, было их место назначения. — Спустить маленькие лодки, поехать посмотреть, насколько глубока вода у берега, — отдал приказ Ю Фу под восторженные крики матросов. А на другом берегу пастухи, занятые выпасом скота, уже заметили необычную активность на воде. Некоторые тут же поскакали на лошадях к своему племени, чтобы доложить вождю. Цокот копыт, стремительный бег лошадей — и вот уже через несколько ли они добрались до палаток, откуда тут же раздался громкий крик всадника. — Вождь, я видел знамёна Племени Хань! Вождь, люди Племени Хань прибыли! Всадник громко кричал, скача к большой палатке вождя, вызывая удивлённые взгляды бесчисленных соплеменников по пути. Но он не обращал на них внимания, стремясь только к палатке вождя. Однако, прежде чем он успел добраться, сам Суриту выскочил из палатки. — Люди Племени Хань? Где они? Это торговый караван, возвращающийся с юга, или делегация? — Суриту спрашивал и озирался по сторонам, но не увидел знакомого каравана повозок или уникальных знамён Племени Хань, отчего немного рассердился. — Вождь, люди Племени Хань, они, они в Море Восхода! — поспешно сказал всадник. На полпути он сам засомневался: люди могут появиться из воды? Если бы он не видел это собственными глазами, он бы и сам не поверил. — Что?! В Море Восхода? Ты совсем обнаглел, что ли, раз смеешь меня такой чушью обманывать? Люди могут из воды выйти? Почему бы тебе не сказать, что люди Племени Хань превратились в рыб? — Суриту тут же пнул пастуха, опрокинув его на землю. Бедный всадник чувствовал обиду, но не мог дать сдачи, поэтому лишь пробормотал: — Я не вру, они действительно пришли с восточной воды. Если вождь не верит, идите сами посмотрите. Только что они были далеко, а сейчас, наверное, уже у берега. Услышав это, Суриту тоже засомневался. Если бы это было любое другое племя, он бы, конечно, не поверил, но Племя Хань… любые странные вещи, связанные с Племенем Хань, могли быть правдой. В конце концов, Суриту пришлось пойти и лично убедиться. Не обращая внимания на простого пастуха, Суриту вскочил на своего большого жёлтого коня и быстро поскакал к берегу озера. Как только он прибыл, то уже увидел группу пастухов, которые не пасли скот, а собрались вместе, указывая на далёкую водную гладь. Парусники Племени Хань остановились и начали спускать маленькие лодки. Через некоторое время несколько лодок, одни под парусами, другие на вёслах, поплыли к берегу, а три парусника выстроились в ряд и издалека следовали за ними, приближаясь к берегу. Пастухи были ошеломлены. Не говоря уже о больших парусниках, даже маленькие лодки они видели впервые. Раньше они не встречали ничего такого большого, что могло бы перемещать людей по воде. Суриту был поражён ещё больше. Он видел, как вдалеке, со стороны озера, двигались три гигантских искусственных сооружения. Он не знал их названия, но по их украшениям он уже понял, что это, несомненно, были творения Племени Хань. Три больших корабля имели красно-чёрную окраску, украшенную ярко-жёлтыми линиями и узорами — это были самые почитаемые цвета Племени Хань. Издалека они выглядели так же заметно, как красные одеяния и чёрные доспехи конницы Племени Хань. Более того, на этих безымянных сооружениях возвышались два огромных крыла: одно было жёлто-белым с большим красным иероглифом «Хань» в центре, а другое, ещё большее, было выкрашено в чисто красный цвет с чёрным иероглифом «Хань» посередине. Суриту знал не так много иероглифов, но этот иероглиф был ему наиболее знаком. Вероятно, ни одно племя во всей степи не могло бы его не знать, потому что он был слишком заметным. Племя Хань было безрассудным: кроме белой соли, все остальные товары, которые они продавали, несли на себе клеймо «Сделано в Хань». Было трудно не видеть его, и, в конце концов, все его запомнили. Вскоре Юй Чжи на разведывательной десантной лодке приблизился к берегу. Приближение лодки подняло стайки водных птиц: двухметровые гигантские гуси, белые журавли с длинными тонкими шеями, кружащие в небе альбатросы, дикие утки-кряквы, скользящие по воде, — все они покинули свои места, удаляясь от флотилии. Суриту уже оттолкнул стоявших впереди людей, поскакал к воде и, увидев приближающихся с воды людей Племени Хань в ханьских одеждах с собранными на макушке волосами, тут же почувствовал облегчение. — Ну наконец-то вы пришли, друзья Племени Хань, — Суриту тут же спрыгнул с коня и побежал навстречу к воде. — Вы, Су, вождь Суриту? Ваше племя переселилось сюда? — Юй Чжи не раз сопровождал Ю Фу в поездках и, конечно, встречал Суриту. Теперь, увидев его снова, он сразу же узнал. — Ты, племянник Ю Фу, Юй Чжи, верно? Ха-ха-ха, ну наконец-то вы пришли! Я видел делегацию и торговый караван Племени Хань, они все сменили людей, и я думал, что больше никогда не увижу вас, дяди и племянника. Кстати, а твой дядя где? Он не пришёл? — Суриту, увидев старого знакомого, очень обрадовался и принялся тепло приветствовать Юй Чжи. — Мой дядя тоже здесь, на одном из больших кораблей сзади. Но вода у берега слишком мелкая, большие корабли не могут подойти. Я пошлю маленькую лодку, чтобы забрать его, — сказал Юй Чжи, указывая на три парусника неподалёку. — Правда? Вот это отлично! Быстро иди и приведи своего дядю. Сегодня оставайтесь, я зарежу быка для вас. Знаю, что вы, люди Племени Хань, не любите есть такое мясо, — щедро сказал Суриту, похлопывая себя по груди. — Хорошо, я сейчас всё устрою, — с улыбкой кивнул Юй Чжи, затем велел остальным в лодке вернуться, сообщить большим кораблям, чтобы они пришвартовались в ста метрах от берега, а затем передать Ю Фу, что здесь племя Суриту, и Ю Фу, конечно, будет знать, что делать. Так, спустя некоторое время, все шесть десантных лодок флотилии были спущены на воду. Ю Фу оставил нескольких человек на парусниках, чтобы присматривать за ними, а сам с остальными на десантных лодках отправился к берегу. Суриту тоже поспешно отправил людей встречать их, тепло приветствовал Ю Фу и пригласил их в своё племя в гости. Однако Ю Фу и его люди на этот раз прибыли на кораблях, не взяв с собой ни одной лошади, и чтобы добраться до племени Суриту, им пришлось бы идти пешком, а это несколько ли пути, что было неудобно. — Вождь Суриту, не стоит таких хлопот. Пусть мои соплеменники останутся на берегу, им нужно присматривать за кораблями. Я возьму с собой лишь нескольких умеющих ездить верхом, и этого будет достаточно. Позже мы пришлём им немного еды, — отмахнулся Ю Фу, организуя всё. — Ну, хорошо, — согласился Суриту, не желая настаивать. — Эй, приведите несколько лошадей. Вскоре сошедшие на берег моряки разбили лагерь на открытом месте у воды, а затем отправились за водой и дровами, готовясь к ночёвке. Ю Фу и Юй Чжи же, взяв с собой более двадцати умеющих ездить верхом соплеменников, поехали на лошадях, приготовленных пастухами, обратно в племя Суриту. Суриту поспешно велел зарезать быка и овец, готовясь принять людей Племени Хань. При этом он не забыл позвать вождей других племён союза, ведь людей Племени Хань было около двухсот-трёхсот, и им потребуется много мяса, поэтому этот бык и эти овцы не могли быть только с его стороны. Приняв Ю Фу в своей большой палатке и приказав подать горячего свежего молока, Суриту тут же стал с нетерпением изливать свои обиды Ю Фу. Он говорил и ругал Моду за все его преступления: за то, как он нарушил в степях, притеснял другие племена, убивал их мужчин, грабил скот и население. Когда он был в самом разгаре своего рассказа, другие приглашённые вожди племён, услышав о прибытии людей Племени Хань, также поспешно прибыли, приведя с собой быков и овец. Как только они вошли в большую палатку, то услышали, как Суриту рассказывал Ю Фу о Моду, и тут же присоединились к осуждению Моду. — Значит, вам сейчас очень нужна белая соль? И этот Моду не продаёт вам её? — Ю Фу послушал некоторое время и примерно понял, что произошло в степях. Можно сказать, что все эти изменения были вызваны Племенем Хань. Если бы Племя Хань не напало на торговый караван Племени Синь и не запретило им продолжать продавать соль в степях, Племя Синь не придумало бы такого решения, чтобы продать всю соль одному племени. А этот Великан, с которым они сотрудничали, оказался амбициозным и, имея в руках много белой соли, начал сеять хаос в степях. — Именно так, — с большой долей беспомощности сказал Суриту. — Не знаю, привезли ли вы с собой белую соль на этот раз? Можете ли вы продать нам немного? У нас осталось очень мало запасов соли, которые мы накопили. Когда мы встретили вашу делегацию, мы хотели купить у них соль, но они не продали, сказав, что нужно посмотреть, останется ли что-нибудь на обратном пути. Видите ли, вот такая ситуация. — Ха-ха, их делегация преследует иные цели, нежели наша, у них свои дела, — сказал Ю Фу, немного подумав. — Но и я не привёз с собой много белой соли, так что, возможно, я вас всех разочаровал. ---------- Разные ценности Услышав это, все сразу же помрачнели. Однако они не осмеливались жаловаться на Племя Хань, потому что Племя Хань было одним из двух племён, способных поставлять много белой соли. Другое же полностью перешло на сторону Моду, и они не могли больше злить Племя Хань, поэтому их отношение к Ю Фу оставалось почтительным. — Вы ведь знаете, что в этот раз мы приплыли по воде, и это наш первый раз на этом пути. Сначала мы и подумать не могли, что доберёмся до этих степей, поэтому не готовились к торговле с вами. — Однако белая соль у нас есть, мы привезли немного, и мы можем её вам продать. Если вы сможете её разделить и есть поменьше обычного, то пережить эту зиму вам удастся. — В этот раз мы проложили водный путь в степи, и в будущем сможем приходить быстрее. Сможем привозить больше товаров. Если вам понадобится, мы можем уже следующей весной прийти по воде, привезём вам много белой соли. Вы тоже пораньше перекочуйте сюда следующей весной, так мы сможем решить этот кризис. — Только в этот раз, когда мы приплыли по воде, живой скот мы временно не можем взять с собой. Можем обменивать только мёртвые товары: шкуры, бычьи жилы, бычьи рога. Всё это нам нужно. Посмотрите, сколько вы сможете дать. Если захотите обменяться, я прикажу принести белую соль с кораблей. — О, кстати, ещё котлы, миски, черпаки и немного ткани я тоже прихватил, конечно, если вы захотите. Ю Фу немного подумал. Их флотилия отправилась, чтобы открыть новые водные пути вниз по реке, и они были готовы к встречам с незнакомыми племенами. Товары они действительно прихватили: в трюмах трёх парусников, помимо припасов для экипажа, всё остальное было забито различными товарами. Просто они не ожидали, что по пути изменят маршрут и прибудут в степи. Раз так, кому продавать товары из трюмов, если не им? Продав их кочевым племенам, можно было бы получить что-то полезное взамен. Это всяко лучше, чем ничего не обменять и везти всё обратно. — Если так, то и это неплохо. Немного лучше, чем ничего. Сначала переживём эту зиму, а потом посмотрим. Только вот у меня есть одно беспокойство. Как глава союза, Суриту, естественно, имел право принимать решения. Увидев, что другие вожди молчат, он нахмурился и высказал свою мысль. — О чём ты беспокоишься? — недоумённо спросил Ю Фу. — Твой план, конечно, хорош. И то, что мы перекочуем сюда раньше следующей весной, тоже хорошо. Меня беспокоит, не вмешается ли этот Моду. Что если к следующей весне, когда мы придём, Моду уже займёт это место? Тогда мы не сможем с ним сразиться, как же нам торговать с вами? — Суриту, нахмурившись и с горьким выражением лица, развёл руками, украдкой наблюдая за реакцией Ю Фу. Ю Фу не ответил сразу, а задал ещё один вопрос. — Так что же ты имеешь в виду, вождь Суриту? Каковы твои планы? Мы в этот раз действительно не привезли так много соли. Если не веришь, можешь подняться на корабль и посмотреть. — Нет-нет-нет, я не имею в виду, что не доверяю тебе. Друзьям из Племени Хань мы всё ещё верим. У меня просто есть идея, но я не знаю, согласится ли на неё Племя Хань, — поспешно сказал Суриту, размахивая руками. — Какая идея? — Я думаю, что Моду так силён только благодаря поддержке Племени Синь, которое снабжает его хорошими конскими снаряжениями и оружием. Если бы Племя Хань тоже продавало нам такие вещи, то мы не были бы так беспомощны. Помимо всего прочего, если бы у нас были железные стремена и железные стрелы Племени Хань, мы бы, несомненно, смогли победить этого Моду. А если бы у нас были стальные клинки Племени Хань, было бы ещё лучше. Суриту продолжал наблюдать за реакцией Ю Фу, говоря это, но, к сожалению, к его разочарованию, на лице Ю Фу он ничего не смог прочитать. — Мм, на такую просьбу я не имею права соглашаться, и наш вождь, скорее всего, тоже не согласится. Ты ведь знаешь, что Племя Хань хоть и продаёт железные изделия, но никогда не продаёт оружие. Железные котлы и ножницы — это одно, но то, о чём ты говоришь, хе-хе, это вряд ли. В любом случае, я думаю, вождь не согласится. — А ты знаешь, как сложно изготавливать это оружие? Знаешь, как трудно выплавлять железо каждый год? Даже если наш вождь согласится продать вам, боюсь, вы не сможете это купить, так что забудь. — Чем больше Ю Фу говорил, тем больше волновался, наконец, просто махнул рукой. Это было совершенно невозможно. — О нет, клинки нам не нужны, но стрелы-то можно? Если не стрелы, то хотя бы стремена? Дорого — это не проблема. Мы знаем, что такие хорошие вещи нелегко изготовить, но нам не нужно много. Суриту увидел, что Ю Фу не отказал напрямую, а стал обсуждать цену, и тут же воспрянул духом. Это же всё хорошие вещи! Дорого — не проблема. Хоть что-нибудь дай! Когда у меня будут эти вещи, я смогу пойти и забрать их у этого Моду. Тогда разве я буду бояться, что это дорого? Ю Фу прищурился и проворчал про себя: — Хе, ты ещё и железные стрелы хочешь? Клинки я тебе и так не дам, а стрелы тем более нельзя. Эта штука в войне наносит больше урона, чем клинки. В конце концов, это оружие дальнего боя. Однако, немного поразмыслив, Ю Фу нашёл другое решение, решение, выгодное для Племени Хань. Тогда он снова сказал Суриту: — Вождь Суриту, не нужно больше говорить. Говорить мне об этом бесполезно. У меня нет власти принимать такие решения. Решать, чем торговать, может только наш вождь. Я не могу здесь ничего поделать. — Однако по поводу твоих опасений, у меня есть одна мысль. Не знаю, подойдёт ли она вам. Суриту хотел ещё побороться, но услышав слова Ю Фу, понял, что ничего не может поделать. Он знал, что это дело выходило за рамки его возможностей, поэтому лишь покорно спросил: — Интересно, какое у тебя хорошее решение? — Смотри, я думаю так: в этот раз мы проложили водный путь, соединяющий со степями, и в будущем торговать с вами будет быстрее. Доставка товаров из Племени Хань сюда займёт меньше месяца, если идти днём и ночью. Но всё равно это не очень удобно, ведь нет постоянного места для стоянки, и нет подходящего причала для швартовки больших кораблей. Из-за этого нам неудобно разгружать и загружать крупные предметы. — Ты ведь только что говорил, что боишься, что Моду захватит ваши земли и помешает нашей торговле? — Так вот что я предлагаю: почему бы вам, племенам, не уступить Племени Хань участок земли, прямо на берегу этого большого озера? Мы здесь построим причал, к которому смогут пришвартовываться большие корабли, а затем несколько складов, и отправим несколько купцов для постоянного пребывания. Вы сможете приходить торговать в любое время. — Таким образом, эта территория будет принадлежать Племени Хань. Думаю, в степях никто не осмелится искать проблем с Племенем Хань, и тогда я не поверю, что этот Моду осмелится что-либо с нами сделать. Да и не сможет он ничего. Слова Ю Фу тут же ошеломили вождей племён. Торговый караван Племени Хань им, конечно, нравился, а товары Племени Хань нравились ещё больше. Но если Племя Хань тоже захочет пустить корни в степях, то никто не знал, какими будут последствия. Только подумать: даже такие могущественные силы, как Племя Синь и Моду, объединившись, ничего не смогли сделать с Племенем Хань. Если Племя Хань тогда захочет их притеснять, смогут ли их вожди противостоять Племени Хань? Как бы не получилось так, что они только что прогнали волков, а на их место пришли тигры. В конце концов, легко пригласить божество, но трудно его спровадить. Но от этого предложения было трудно отказаться, потому что с виду, если Племя Хань сможет создать постоянный торговый пункт в степях, который по-ханьски называется «торговый город», это будет крайне выгодно как для Племени Хань, так и для пастухов. — Это, конечно, хороший способ. Если люди Племени Хань будут постоянно здесь находиться, то, думаю, Моду ничего не посмеет сделать. Только вот я не знаю, какого размера участок земли нужен Племени Хань. Если место будет слишком большим, нам будет непросто. Берега озера — это места с обильной водой и пышными травами, и мы каждый год пасём здесь скот летом и осенью. Долго размышляя, Суриту так и не смог придумать контрмеры. Лучше сначала попробовать выяснить намерения Ю Фу, спросить о размере участка, а потом уже принимать решение. Как только он это сказал, остальные вожди тоже согласно кивнули. Ю Фу, видя их состояние, про себя усмехнулся. Он давно уже не был тем Ю Фу, что раньше, который не повидал свет. Проведя в степях больше двух лет, торгуя, он жил и ел с местными пастухами. Естественно, он давно уже изучил образ жизни этих кочевых племён. Их кочевые племена обычно жили семьями. Одна семья занимала один шатёр, и всё племя состояло из множества таких шатров. Пища пастухов полностью зависела от скота, но они ели не мясо, а разнообразные молочные продукты, такие как сыр, йогурт и тому подобное. Ежедневно говядина и баранина? Извините, но это слишком много. Такую пищу мог позволить себе только вождь. Простые пастухи могли полакомиться мясом только зимой. Если очень хотелось мяса, способ был. Что делать? Охотиться, конечно. Разве они не живут у озера? Водоплавающие птицы, рыба, дикие животные, волки — разве всё это нельзя есть? Обычно одной пастушьей семье из пяти человек требовалось как минимум пятьдесят овец, более пяти лошадей, более пяти быков и несколько овчарок. В пересчёте на одного человека это означало, что у одного пастуха должна быть как минимум одна лошадь для выпаса, а также десять овец и один бык для получения овечьего и бычьего молока. Это лишь для обеспечения основных продуктов, таких как сыр. Мясо, овечьи шкуры и шерсть для одежды не учитывались. А судя по характеру степных кавалеристов, если у человека нет более трёх лошадей, он стесняется называть себя кавалеристом. Так что это был лишь минимальный набор. В общей сложности на одну семью приходилось восемьдесят-девяносто голов скота! Столько скота, полностью зависящего от выпаса, питающегося дикими травами и водными растениями. Сколько же травы им нужно? Многие, возможно, не поверят, но хорошее пастбище размером пять на пять километров едва ли хватит для выпаса двух-трёх семей пастухов на один месяц. Этот скот, особенно овцы, просто как машины-плуги! Они едят траву слишком быстро. А трава не может тут же вырасти обратно. Поэтому им приходится постоянно кочевать, следуя за водой и травой. Именно поэтому их и называют кочевыми племенами. Таким образом, участок земли, который хотел Ю Фу, в глазах Племени Хань представлял собой столицу округа, которая вместе с прилегающими полями могла бы легко прокормить несколько тысяч человек. Но в глазах этих кочевых пастухов, пять километров в длину и в ширину — это всего лишь место стоянки для нескольких семей пастухов, настолько маленькое, что им можно пренебречь. Образ жизни и ценности обеих сторон отличались. Поэтому на условия, предложенные Ю Фу, они реагировали так великодушно. Однако именно это и было нужно Племени Хань. ---------- Мне, Императору, так тяжело Вопрос о передаче земель Племени Хань кочевыми племенами был быстро решён. В итоге площадь, которую они уступили, оказалась в четыре раза больше, примерно десять километров в длину и в ширину. Звучит масштабно, но для бескрайних степей это сущие пустяки. Окончательное местоположение, однако, ещё не было определено; его предстояло установить после конкретной разведки и замеров. Сейчас обсуждался лишь вопрос площади. Иными словами, где бы Племя Хань ни заняло землю в будущем, оно могло выбрать только область у озера, близкую к воде, и площадь не могла превышать десять километров в длину и в ширину. Больше было нельзя. Конечно, это Ю Фу предложил первым, объяснив: — Мы, Племя Хань, можем занять любую землю, нам всё равно. Цель получения этой земли — главным образом строительство причала и складов, поэтому нам нужно сначала найти наиболее подходящее место для причала, иначе нам нет смысла просто так занимать какой-то участок. Вожди кочевников во главе с Суриту активно просили увеличить площадь территории для Племени Хань. Во-первых, это было проявлением расположения к Племени Хань и попыткой заручиться их поддержкой. Во-вторых, это облегчило бы будущую торговлю. В конце концов, большинство товаров, которые кочевые племена могли предложить для обмена, составлял скот. После обмена на скот Племя Хань не могло увезти его сразу же, им требовалось пастбище для временного размещения. Поэтому они и сделали такое предложение. Ю Фу не боялся этого. Разве больше земли — это плохо? Племя Хань никогда не считало землю лишней. Больше земли — больше производства, больше производства — больше денег. Кто откажется от лишних денег? После заключения соглашения все вожди, участвовавшие в переговорах, включая Ю Фу, под предводительством Суриту решили принести клятву по обычаю степей, зарезав быка. На третье утро после прибытия в степи, неизвестно откуда эти вожди раздобыли чисто белого быка. По словам их кочевых племён, белый бык был самым священным животным, способным общаться с Небесными богами. Только принеся в жертву белого быка, их мольбы могли быть услышаны Небесами, и их клятва достигала бы богов. И вот, в ясный осенний день, под руководством нескольких шаманов-жрецов, одетых в «праздничные наряды», был воздвигнут алтарь. В окружении группы вождей быку отрубили голову в жертву Небесам. Затем все вожди, включая Ю Фу, по очереди обмакнули свои лбы в бычью кровь, а потом по очереди приложили руки к голове быка и поклялись. Суть клятвы сводилась к тому, что кочевые племена должны соблюдать обещание и предоставить территорию Племени Хань, а Племя Хань должно гарантировать им справедливую торговлю. Тот, кто нарушит клятву, понесёт наказание от Небес и тому подобное. В конце шаманы отрезали два бычьих рога, и Ю Фу с Суриту взяли по одному, в качестве доказательства клятвы. Хотя Ю Фу и завершил с ними весь ритуал кровного союза, он по-прежнему не был в восторге. Всего лишь два бычьих рога, на которых не написано ни единого слова, — разве это может служить доказательством? Более того, наказание за нарушение клятвы полностью возлагалось на эфемерных Небесных богов, без какой-либо третьей стороны, которая могла бы выступать гарантом. Так что обязательная сила этого договора зависела лишь от степени суеверия клянущихся. За три дня, обменяв все товары с кораблей, кроме припасов для обратного пути, на шкуры, бычьи рога, бычьи жилы и прочее, Ю Фу повёл флотилию обратно. Три парусника выстроились в ряд и двинулись прямо на восток по тому же маршруту. Это огромное пресноводное озеро, как и реки Племени Хань в осенние годы, было полно бесчисленных морских рыб, возвращающихся из моря на нерест. Эта важная новость также была записана Ю Фу в судовом журнале: «К востоку от степей лежит великое озеро, именуемое Морем Восхода. В озере множество рыбы, и несметное количество водоплавающих птиц кружит над ним. На берегах и в болотистых землях обитают тапиры, носороги, слоны, а также тигры, леопарды и волки. Все они могут служить ранним источником пищи для жителей и солдат будущего города. Наш торговый город Хань в степях обещает быть процветающим». Ло Чун, читая полученное послание, доставленное орлом Ю Фу, радовался про себя и полностью соглашался с его словами. Есть старая поговорка: «Всё, что спиной к небу, — наша пища». Эти слова так верны. Любое существо, которое держит спину к небу, — что мы, великая Империя гурманов, не посмеем съесть? Даже если это фуцзяньцы, спиной к которым мы осмелимся повернуться, мы всё равно попробуем! Ю Фу кратко доложил в письме о последних событиях, начиная с того, как покинул угольную шахту Племени Оленя, затем столкнулся с варварским племенем, попытка торговли с которым привела к внезапному нападению и потере нескольких человек из флотилии. Далее он отправился на песчаную отмель, где встретил крокодилов, заселявших воду, и Племя Ли на берегу, успешно уговорив Племя Ли и их рабов подняться на борт. Затем было открытие Племени Юцзян вниз по реке и приглашение их вождя в Племя Хань. Он особо отметил, что вождь Племени Юцзян, Сюань, оказался крайне несговорчивым, и это дело пока ещё не урегулировано. Наконец, они обнаружили водный путь к великому степному озеру через один из притоков, успешно достигли степей, узнали об изменениях, произошедших в степях за последние полгода, а также о соглашении между Ю Фу и вождями во главе с Суриту о передаче земель Племени Хань. В конце письма он подчеркнул, что если вождь согласится на строительство города, то следует заранее подготовить все необходимые материалы, рабочую силу и больше судов. Прочитав это письмо, Ло Чун был очень доволен. Возможность для развития Племени Хань, естественно, была хорошим делом, но скорость развития Племени Хань была слишком высока, из-за чего повсюду требовались люди. С материалами всё было относительно просто, но проблема рабочей силы была действительно очень сложной, и нужно было найти способ её решить. К счастью, в этом году основные строительные работы в недавно созданных округах и уездах были почти завершены, так что рабы из племён людоедов могли быть освобождены. Но, конечно, Ло Чун не собирался оставлять их без дела, чтобы они просто так проедали запасы. Раз уж появились новые строительные проекты, было бы прекрасно отправить их туда всех. А это варварское племя, которое осмелилось убивать подданных Племени Хань, действительно заслуживало смерти. Но, помня о добродетели Небес, Ло Чун, не будучи кровожадным человеком, решил дать им шанс на трудовое перевоспитание — всех схватить и заставить работать на Племя Хань, искупая свои грехи. Однако, подумав об этом, Ло Чун снова опечалился. «Схватить людей», — легко сказать, но кто этим займётся? Не сам же он будет ловить рабов. Значит, нужно создавать армию, а для этого снова нужны талантливые люди. Что ж, крутись-вертись, а всё возвращается к одному и тому же: нехватка людей. Насколько трудно быть лидером новой империи? Ло Чун хотел сказать только одно: «Мне так тяжело!» В былые времена войн периода Весны и Осени и Сражающихся царств, объединения шести царств Цинь, а затем изгнания монголов династией Мин — в этих войнах каждая армия насчитывала миллионы. Откуда у них было столько армий? Разве их производительность была выше, чем у нынешнего Племени Хань? Нет, в некоторых аспектах технологии Племени Хань даже превосходят их. Так почему же у Племени Хань нет солдат? Разве не из-за проблем с системой и обстоятельствами? Вспомните семь Сражающихся царств: каждое могло выставить минимум 200 000 солдат. Почему? Потому что у них были запасы продовольствия, и они использовали систему обязательной воинской повинности. Что это за система? Это когда не платят жалованье, не дают одежду и обувь. Если ты выжил в бою, возможно, получишь награду, а если погиб, то даже пособия не будет. И такая система обязательной воинской службы должна была гарантировать, что не призовут единственного сына; в семье должно быть не менее двух братьев, чтобы одного из них могли забрать в армию, потому что оставшийся должен был оставаться дома и возделывать землю, чтобы война не препятствовала производству в тылу. К эпохе Мин стало ещё более дико: в период расцвета военной мощи численность регулярной армии достигала почти трёх миллионов человек. Сколько солдат в современном Китае с населением в миллиард с лишним? А в эпоху Мин, когда простолюдинов было всего несколько десятков миллионов, как у них могло быть столько армий? Как Чжу Юаньчжан мог прокормить столько солдат? Разве не благодаря системе военных поселений? Все воинские заставы тут же занимались военным земледелием, солдаты сами возделывали землю и кормили себя. Как удобно! Государству оставалось только обеспечивать оружие и доспехи. Жалованья не было, провианта не было — это была самая дешёвая армия. Нечего и говорить, в конце концов, в начале династии Мин была настоящая нищета, и старина Чжу ничего не мог поделать. Разве Ло Чун не понимал этого? Разве обязательная воинская повинность не была привлекательной? Разве военное земледелие на заставах не было дешёвым? Он тоже хотел бы перенять это, но, к сожалению, Племя Хань не давало ему такой возможности. Большинство простолюдинов в различных округах и уездах Племени Хань были недавно прибывшими иммигрантами, в их семьях в основном были молодые супруги, воспитывающие двух-трёхлетних малышей. Не было такого понятия, чтобы один молодой человек ушёл в армию, а дома оставался бы ещё один брат для обработки земли. Поэтому принудительный призыв, безусловно, повлиял бы на производство в тылу, это неизбежно. И виновником всего этого был сам Ло Чун. Состав населения Племени Хань в основном состоял из прибывших извне, а самым старшим детям, родившимся в Племени Хань, сейчас было всего пять лет. Поэтому основной силой племени оставалось внешнее население. И чтобы сохранить свою власть, Ло Чун жёстко проводил систему регистрации населения: все совершеннолетние мужчины должны были создавать свои семьи и основывать собственные хозяйства. Первая цель, естественно, заключалась в стимулировании роста населения. Вторая, и самая важная, цель состояла в ослаблении клановых или родовых и мелких племенных сил. Ты принадлежишь к клану? Ты глава клана? Так вот, я рассею всех твоих соплеменников и переселю их в разные места. Что ты тогда сможешь мне противопоставить? Кроме того, Ло Чун часто награждал некоторых заслуженных соплеменников. Какой наградой? Сначала дарил им фамилию. Раньше ты был из рода Ху? Отлично, теперь я меняю твою фамилию на Ли. Отныне ты будешь предком семьи Ли. Таким образом, ты и твой прежний род становитесь двумя разными семьями. Чем ты тогда будешь бросать вызов мне, старому? Но в результате Племя Хань превратилось в быстро делящуюся клетку. Скорость распространения увеличилась, но отсутствовало накопление. Братьев в семьях было мало, и как только они достигали совершеннолетия, они должны были создавать свои хозяйства, внося свой вклад в рост населения Племени Хань. В конечном итоге это привело к тому, что не было кого призывать в армию. А если бы и призывали, то некому было бы оставаться дома и возделывать землю, и многие простолюдины умерли бы от голода. Ло Чун несколько раз прошёлся по комнате, отчего у Дафу и Эрмао, сидевших на кане и шивших одежду для ребёнка, кружилась голова. От безысходности он только прикрыл лицо рукой и сел. — О чём ты снова беспокоишься, муж? Разве наше Племя Хань не развивается так хорошо? — Сяо Де всё же не удержалась и заговорила. — Не хватает людей. Племя Хань развивается хорошо, но новых строительных проектов становится всё больше. Для недавно открытой угольной шахты нужны люди, для строительства завода на озёрном острове тоже нужны люди, для ведения войн тоже нужны люди. Этот Ю Фу ещё и землю в степях захватил, там тоже придётся строить новый город, а для нового города тоже нужно много людей. Повсюду нужны люди, но иммигранты во всех регионах только-только обустроились, так что их невозможно перевести. Эх, — с огорчением произнёс Ло Чун. Чжань Ин, которая присоединилась к Племени Хань совсем недавно, мало знала о его устройстве и даже не путешествовала по различным округам и уездам Племени Хань, поэтому у неё не было хороших идей по поводу того, о чём беспокоился Ло Чун. Но Сяо Де была другой. Она была одной из первых, кто присоединился к Племени Хань, и хорошо знала историю его развития. Теперь, услышав, что Ло Чун говорит о нехватке людей, она странно спросила: — Разве в округе Заставы Юньчжи не прибыло много новичков? В прошлый раз ты говорил, что новых переселенцев там уже больше десяти тысяч, а также в округе Люян. Эти годы там постоянно принимают население. Разве оттуда нельзя перевести людей? Ло Чун, услышав это, на мгновение замер, а затем разразился громким смехом. — Ха-ха-ха-ха! Точно! Там новые переселенцы! Разве у них ещё нет достаточно домов и земли? Вот отлично, с них и начнём! Сказав это, Ло Чун тут же выбежал из дома и направился в округ Заставы. Сяо Де и Чжань Ин были озадачены, но они уже привыкли к этому. Их муж был вождём Племени Хань, и у него было много дел. Уезжать на несколько месяцев было обычным делом, ничего не поделаешь. Ло Чун без остановки мчался, и всего за один день добрался до округа Люян. Затем он немедленно нашёл начальника округа Люян, Большое Дерево. — Сколько новых переселенцев в этом году? Сколько среди них молодых трудоспособных мужчин? Все ли они уже обустроены? — Ло Чун не стал распыляться на любезности и сразу перешёл к делу. — Э-э, отвечая вождю, в этом году прибыло около шести тысяч человек. Взрослых мужчин должно быть меньше двух тысяч. Все они уже зарегистрированы в семейных реестрах, дома им предоставлены, а земли распределены. На некоторых уже посажены зерновые, а на других в этом году уже не успели, поэтому эти люди могут заниматься только ремёслами или мелкой торговлей. Большое Дерево не понимал, почему Ло Чун так торопливо приехал с этими вопросами, но, немного поколебавшись, быстро ответил. — Мм, почти две тысячи молодых трудоспособных мужчин. Тогда сделай так: набирай солдат из этих людей. Запиши условия призыва, — Ло Чун, подумав, сразу сказал Большому Дереву. — Хорошо, я возьму бумагу и ручку, — Большое Дерево тут же достал блокнот и канцелярскую ручку, а затем посмотрел на Ло Чуна, ожидая его слов. — С сегодняшнего дня объявляется набор 500 солдат. Требования: хорошее здоровье, отсутствие увечий, возраст от 18 до 40 лет, наличие потомства. Приоритет отдаётся тем, у кого пока нет земли. — Условия службы: ежемесячное жалованье 30 юаней. За воинские заслуги на поле боя может быть присвоен титул знатности, размер которого определяется заслугами. Награда за убийство врага, награда за захват пленных. — Пособие за погибшего: 50 юаней на похороны, старшему сыну присваивается титул на одну ступень выше, ежемесячное пособие в размере десяти юаней, которое выплачивается до совершеннолетия сына и создания им собственного хозяйства. Пособие выплачивается на семью и получает его вдова; если вдова повторно выходит замуж, пособие получает сын. — Набор должен быть завершён в течение семи дней с момента объявления. Затем отправить новобранцев в город Ханьян. • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Набор солдат, очень много солдат Большое Дерево, озадаченный, записал всё это, а затем недоумённо спросил: — Вождь хочет набирать солдат? Мы будем воевать? И с кем? — Кто-то убил людей из флотилии Ю Фу, и эта обида не может остаться без отмщения. Ни один член нашего Племени Хань не должен погибнуть зря, поэтому нужно отправить войска, чтобы наказать их, заодно захватить пленных. У нас сейчас так много строительных проектов, не хватает рабочих рук. — Кроме того, Ю Фу прислал письмо, в котором сообщил, что он добыл участок земли в степях, поэтому в следующем году там будет построен город. Для этого города также потребуется большой гарнизон, ведь он находится так далеко от наших владений, а вокруг — мощные племена. Если не остерегаться их, я буду беспокоиться. Ло Чун видел, что Большое Дерево записал приказ о наборе солдат, и значительно расслабился. По крайней мере, это дело было улажено. Он сел и объяснил Большому Дереву. — Строить город в степях? Но разве Ю Фу не отплыл вниз по течению? Как он оказался в степях? — недоумённо спросил Большое Дерево. Ведь Ю Фу отплыл от него лично, и он сам его провожал. Разве этот корабль мог доплыть до степей? — Разве ты не слышал, что к востоку от степей есть большое озеро? Они нашли водный путь, ведущий к большому степному озеру, по притоку реки Люян вниз по течению, и теперь могут прямо попасть в степи, — Ло Чун отпил глоток чая и снова объяснил. — А?! Река Люян вниз по течению может вести прямо в степи?! — Большое Дерево, поражённый, тут же вскочил. — Удивительно, не правда ли? Я сначала тоже был очень удивлён, но для нашего Племени Хань это хорошо. В будущем торговля с кочевыми племенами и с Племенем Синь станет намного удобнее. Так нам больше не придётся беспокоиться о нехватке тягловых быков для Племени Хань. Будут тягловые быки — будет больше полей, будут поля — будет зерно, а будет зерно — Племя Хань сможет развиваться быстрее и стабильнее. Большое Дерево кивал, выражая своё согласие, но тут же снова спросил: — А что будет с жёнами этих солдат, которых мы наберём, если они будут постоянно дислоцированы в степях? — Это всё временно. Когда город в степях будет построен, появятся дома, и, уверен, потребуется немало людей для работы. Тогда, если они захотят, они смогут перевезти туда своих жён и детей. В конце концов, это всё земли Племени Хань. Там, у большого озера, нет недостатка в воде, и можно возделывать землю. Какая разница, где жить, — Ло Чун смотрел на это беззаботно и вовсе не беспокоился по этому поводу. Большое Дерево снова кивнул и замолчал, но Ло Чун вспомнил ещё кое-что и спросил его: — Как там сейчас дела в школе? Всё в порядке? И как ты распорядился по поводу расширения бумажной мастерской? — Школа функционирует отлично, никаких проблем. Да и прошло всего несколько дней; если бы уже возникли проблемы, это означало бы, что наша предварительная подготовка была ошибочной. К тому же, школа в округе Люян намного совершеннее, чем в округе Ханьян. Если в Ханьяне всё в порядке, то у нас тем более. — Что касается производства бумаги, то оно уже расширено. Сейчас добавлено двадцать новых производственных линий для производства бумаги, но не хватает сырья для целлюлозы. Мы сейчас исследуем новые пропорции целлюлозы. На судостроительной верфи много древесных стружек, которые просто так сжигаются. Почему бы не использовать их для производства бумаги? Мы уже начали испытания по производству бумаги из древесной массы, — Большое Дерево, услышав вопрос Ло Чуна, начал отвечать. — Мм, это можно изучить, ведь это переработка отходов. Используйте всё, что можно, и как можно скорее увеличивайте производство бумаги. — Кстати, ты только что упомянул судостроение. В этом году его тоже нужно расширить, и должны появиться новые типы судов. В письме Ю Фу уже говорилось, что по пути речные русла очень широкие, и уровень воды очень глубокий, поэтому вполне можно строить корабли большего размера, чтобы увеличить грузоподъёмность. — Что касается рабочих для судостроительной верфи, то… скоро ведь осенний урожай? Как только осенний урожай будет полностью собран, вывесите объявление: верфь набирает временных работников. Пришедшие будут получать ежемесячную зарплату. Это не принудительно: кто хочет заработать больше денег, тот приходит, а кто не хочет — не заставляем. Все трудились целый год, пора и людям дать отдохнуть. — А чертежи новых кораблей… я нарисую их, когда вернусь, и тогда передам вам, — Ло Чун немного подумал и снова дал указания. Если в следующем году в степях действительно будет построен город, то, несомненно, разовьётся судоходство. А развитие судоходства потребует больше кораблей, а также больших судов, способных перевозить тягловых быков и лошадей. Так что потребуется разработать много новых типов судов. При мысли об этом у Ло Чуна снова разболелась голова. Ничего не поделаешь, это дело мог выполнить только сам Ло Чун. То, что ремесленники строят корабли по чертежам, уже само по себе удивительно. А желать, чтобы они сами проектировали корабли? Это просто мечта. Когда Ло Чун закончил со всеми этими делами, он посмотрел, как Большое Дерево лично вывесил объявления о наборе солдат, и только тогда снова отправился в округ Юньчжи. Однако на этот раз он поехал не верхом, а поплыл на лодке. Хотя два округа разделяла всего лишь одна гора, водный путь был всё же удобнее. Снова прибыв на причал округа Юньчжи, он последовал за Юньчжи по дороге к городу. Но, проходя мимо придорожных прилавков, где продавались товары, Ло Чун удивлённо воскликнул, а затем был привлечён местными товарами. На одном из прилавков, специализирующемся на керамике, стояли не тарелки, миски и глиняные тазы, а странные и необычные вещи. Например, фигурка женщины в ханьском костюме, держащей лотос в руках, размером с коллекционную миниатюру. Она была полностью обожжена из белого фарфора, а затем раскрашена цветной глазурью. На самом деле, это был керамический масляный светильник, а лотос, который держала в руках служанка, был местом для масла. Несомненно, это была особенность Племени Лин, или, скорее, племён болот, ведь только они постоянно контактировали с лотосами, и было вполне естественно использовать образ лотоса в создании масляного светильника. Такой светильник уже нельзя было назвать просто утварью, его вполне можно было назвать произведением искусства. Если бы его обнаружили при археологических раскопках в будущем, о-хо-хо, масляный светильник из керамики, возрастом в несколько тысяч лет, кто знает, какой астрономической цены он бы достиг. Кроме того, были и масляные светильники в форме животных, например, белые журавли с длинными лапами и шеями, на спине у которых был лотосообразный подсвечник. Конечно, если бы это были только масляные светильники, это было бы ещё ничего, но больше всего Ло Чуна поразило то, что здесь были даже копилки в виде толстых свиней с прорезью на спине для монет. Вот уж диковина! Ло Чун не удержался и воскликнул: — Кто это всё придумал? — Это ремесленники, изготавливающие керамику. Продавать только тарелки и миски… это же не расходный материал. Если только случайно не разобьют, то кто будет каждый день их покупать? Но печной завод не может же просто так простаивать, поэтому ремесленники стали придумывать эти вещи различными способами, — Юньчжи, видя интерес Ло Чуна к этим предметам, поспешно объяснил. — Мм, неплохо, у этого человека есть голова на плечах, — Ло Чун кивнул и похвалил, а затем больше ничего не сказал. Поскольку Племя Хань использовало монеты в качестве валюты, было вполне нормальным явлением, что внимательный человек изобрёл копилку для хранения денег. Невозможно, чтобы так совпало, и в одном из округов или уездов Племени Хань появился ещё один попаданец. Ло Чун считал это маловероятным: если бы это был попаданец, он бы непременно дал о себе знать. Отбросив эти беспорядочные мысли, Ло Чун последовал за Юньчжи в администрацию округа Юньчжи. Оказалось, что Ю Е тоже был там. Это было к месту, все собрались, и Ло Чун снова задал им обоим те же вопросы, что и Большому Дереву. — Сколько новых людей прибыло в округ Юньчжи? Сколько душ, сколько семей, сколько молодых трудоспособных мужчин, сколько из них получили землю, сколько ещё без земли? Доложите, пожалуйста. — Мм, сейчас около восемнадцати тысяч душ. Те племена, которые не переселились с озёрного острова, уже собрали урожай и прибыли меньше месяца назад. Также племена, живущие вдоль озера, тоже прибыли недавно, после того как собрали урожай. И из тех племён, у которых мы в этом году покупали сахарный тростник, многие согласились переселиться, но урожай сахарного тростника за вторую половину года у них ещё не собран, поэтому они, возможно, переедут до начала зимы. — Семейные реестры… мы сразу оформляем им семейные реестры, как только они приходят. Сейчас это почти пять тысяч семей, и молодые трудоспособные мужчины — это и есть главы семей, так что большой разницы нет. — Что касается распределения земли, вождь знает: эти люди только недавно переехали, и даже если бы земли и были распределены, в этом году уже ничего не успеть посадить, поэтому большинство сидят без дела. Однако все, кто пришли, принесли с собой собранный урожай, и, поскольку они только прибыли в наше Племя Хань, я не взимал с них налоги. Всё это зерно они могут хранить у себя, так что до следующего урожая они не останутся без еды, в этом вождь может быть уверен. — И ещё, хотя их земли сейчас пустуют, мы уже прорыли оросительные канавы. К следующей весне мы вспашем землю, и это никак не повлияет на весенний сев. Юньчжи знал, что свою должность начальника округа он выпросил у Ло Чуна, но обещанные пятьдесят тысяч человек населения он до сих пор не привлёк, и дела с распределением земли ещё не были улажены. Он очень боялся, что Ло Чун будет недоволен, а затем избавится от него, как от осла после работы, или лишит его должности начальника округа. Поэтому в конце он, по сути, оправдывался, надеясь, что Ло Чун проявит понимание к его работе. Но к его удивлению, Ло Чун вовсе не сердился, а, наоборот, был очень доволен. На это Юньчжи был весьма удивлён. — То, что они не начали сев, даже лучше. Вот что: сейчас я дам тебе задание. Набери в своём округе Юньчжи… м-м-м, для начала две тысячи пятьсот солдат. Условия набора здесь, просто перепиши несколько копий этого объявления и расклей их. Если что-то непонятно, пусть Ю Е тебе поможет. Набери полный состав в течение семи дней, а затем отправь новобранцев в город Ханьян. Ло Чун подумал, затем достал копию объявления о наборе солдат, переписанную у Большого Дерева, и передал её Юньчжи, приказав действовать согласно этим правилам. — А? Набирать солдат? Что это значит? Юньчжи пробыл в Племени Хань недолго, и хотя этот парень был довольно талантлив в управлении гражданскими делами, он не очень разбирался в солдатах и военной системе Племени Хань. — Солдаты — это воины, армия нашего Племени Хань, предназначенная специально для войны. В мирное время они отвечают за оборону города и тому подобное, — Ю Е, видя, что Юньчжи не понимает, объяснил ему, а затем вдруг спросил Ло Чуна: — Вождь, мы набираем так много солдат, мы будем воевать? И с кем? — Мы будем воевать, но что ещё важнее — это гарнизон. Твой брат сейчас на пути домой, когда он вернётся, пусть он тебе всё объяснит, — Ло Чун прищурился и безразлично ответил. — Тогда могу я пойти? Я тоже хочу воевать! Каждый день то перевожу людей, то рисую карты, я так давно не находился в движении! — Ю Е, услышав, что Ло Чун действительно собирается воевать, тут же возбудился. — Не твоё дело, оставайся на месте. Сначала помоги Юньчжи осуществить его обещание о пятидесяти тысячах человек населения, до этого даже не думай о другом. Дела нужно доводить до конца, понимаешь? Раз уж взялся за эту задачу, то выполняй её хорошо, до конца, — Ло Чун тут же отчитал Ю Е. Этот парень всё ещё был не так надёжен, как его брат, он был неспокойным и слишком нетерпеливым. Что он мог сделать великого? — Ну, тогда ладно, — Ю Е, услышав это от Ло Чуна, мог только беспомощно согласиться. — Вождь, у меня ещё один вопрос. Вы сейчас переведёте столько молодых трудоспособных мужчин из округа Юньчжи, что будет, если к следующей весне нам не хватит людей для весеннего сева? — Юньчжи, увидев, что Ю Е замолчал, тут же задал свой вопрос. — Разве ты не говорил, что до начала зимы прибудет ещё одна группа? Пусть эти новоприбывшие помогают им работать. Тем, кто согласится помочь, в следующем году мы освободим от десяти процентов зернового налога. А что касается нехватки рабочей силы, я постараюсь перевести к вам больше тягловых быков. Не волнуйся, к середине следующего года у нашего Племени Хань уже не будет недостатка в тягловых быках, — Ло Чун подумал и тут же дал указания. — О, тогда у меня больше нет вопросов. Я наберу солдат в установленные сроки. Раз вождь уже всё продумал, то ему оставалось только действовать по приказу. К тому же, будет предоставлено больше тягловых быков, что, естественно, было просто отлично. Почему племена хотели присоединиться к Племени Хань? Многие ведь приходили из-за лучшего зерна, передовых сельскохозяйственных технологий Племени Хань и большого количества тягловых быков. Кто же не хочет работать немного легче, а в итоге собрать урожай в несколько раз больше? Когда Ло Чун закончил с делами в округе Юньчжи, он без остановки вернулся назад. Две тысячи пятьсот человек из округа Юньчжи, пятьсот из округа Люян — всего три тысячи. Но Ло Чун всё ещё считал, что этого недостаточно. Раз уж решил набирать солдат, то набирать побольше. Каков был стратегический замысел этой операции? Захватить пленных живыми. Если бы цель была только в убийстве, то с военным уровнем и оснащением Племени Хань пятисот человек было бы достаточно, чтобы разгромить то варварское племя из двух с лишним тысяч человек. Но захватить живых — совсем другое дело. Их нужно было окружить и атаковать, чтобы достичь цели полного захвата, иначе, если противник увидит, что не может вас победить, разве они не убегут? Поэтому Ло Чуну на этот раз требовалось много войск, а позже ещё размещать гарнизон в степях, он вовсе не считал, что солдат слишком много. Поэтому Ло Чун без остановки направился на запад, в округ Жуян, приказав Шу Да набрать там ещё 500 солдат. Затем он отдал приказ уездам Даньшань и Матянь набрать по 150 человек, уездному городу Застава Фума на севере — 200 человек, а также 155 солдат из той дружины, которая дислоцировалась в различных местах. Таким образом, общая численность войск достигла 4155 человек. Ветераны должны были стать офицерами и обучать новобранцев: один ветеран обучает 25 новобранцев. Это многовато, но не настолько, чтобы возникли проблемы. Через несколько месяцев такой подготовки, к следующей весне, имея в распоряжении более четырёх тысяч человек, Ло Чун мог смело заявить, что будет непобедим на всём континенте. ---------- Ты почему пришёл в армию? Ло Чун спешно и торопливо вернулся в город Ханьян. Хотя приказ о наборе солдат требовал завершить его в течение одной недели, и потребуется ещё некоторое время, пока новобранцы прибудут — в общей сложности пройдёт не меньше полумесяца, прежде чем соберутся все солдаты со всех округов, — Ло Чуну нужно было заранее подготовить множество вещей. Где разместить казармы, где тренировочный плац? Речь идёт о более чем четырёх тысячах человек, для них потребуется очень большой участок земли, а ещё провиант и фураж, оружие, повозки, лошади, офицеры — целая куча дел, которые нужно было организовать. Можно сказать, что это уже регулярная армия, но это хорошо, конечно, однако тратится на неё действительно много денег. В первую очередь нужно было решить вопрос с казармами. Требовалась большая открытая местность, но не слишком далеко от Племени Хань, чтобы было удобно поддерживать связь. После долгих размышлений Ло Чун решил разместить казармы за пределами долины к северу от заставы Фума. Там были сплошные открытые земли, недалеко от заставы Фума и не так уж далеко от города Ханьян, что делало это место довольно подходящим. Но сейчас это место представляло собой пустую дикую местность, там не было даже казарм, поэтому их нужно было строить заново. Людей, естественно, хватало: он просто приказал Большеголовому и его солдатам заняться этим. Далее нужно было немедленно приступить к подготовке военной формы и доспехов. Вопрос с одеждой Ло Чун поручил своей тёще. Она должна была обеспечить ткани, а Шу Да — набрать женщин в округе Жуян для пошива. Там население было многочисленным, и это дело было легко организовать. Флаги также должны были изготавливаться в округе Жуян, ведь там находился крупнейший центр по производству парчи и шёлка в Племени Хань — кому же ещё этим заниматься? Город Ханьян, конечно, тоже не мог оставаться без дела; нужно было использовать все преимущества. Таким образом, изготовление оружия выпало на долю города Ханьян. Больше всего Ло Чуна беспокоила партия луков и арбалетов, которые начали изготавливать ещё в прошлом году. Прошёл почти год, и он не знал, что из этого вышло. Вновь войдя в столярную мастерскую города Ханьян, Ло Чун увидел, что здесь по-прежнему кипела работа. Крупнейшим проектом было судостроение: город Ханьян строил маленькие лодки, а округ Люян — большие корабли. Так было всегда. Помимо этого, шла работа над той партией луков и арбалетов. Как говорится, зимой делают деревянные части, весной — роговые, летом — жилы, а осенью всё соединяют. Теперь, когда наступила осень, эта партия луков и арбалетов была полностью готова, оставалось только собрать их. Мастера-оружейники, следуя разработанным Ло Чуном чертежам луков и специальным инструментам, в спешке собирали каждый лук. Две тысячи пятьсот коротких рекурсивных композитных луков были предназначены специально для кавалерии. Натягивать их было легче, чем обычные луки из твёрдых пород дерева, но дальность стрельбы у них была даже немного выше, чем у обычных луков. Лёгкие стрелы могли легко пролетать до 300 метров, тяжёлые стрелы могли нанести смертельный урон незащищённым целям на расстоянии 150 метров, а защищённым целям — только в пределах ста метров, чтобы гарантировать поражение. Хотя луки были одинаковыми, способов их использования было множество: только выбор стрел для разных ситуаций, выбор бронебойных или обычных наконечников был целой наукой. Конечно, у Племени Хань сейчас не было столько кавалерии. Чтобы вооружить две тысячи пятьсот всадников, требовалось как минимум десять тысяч обученных боевых коней, а где Ло Чуну их взять? Поэтому этот вопрос лучше было отложить до того момента, когда они укрепятся в степях и у них будет больше скота и лошадей. Поскольку кавалерии не было, то и с кавалерийскими короткими луками можно было не торопиться, но арбалеты для пехоты должны были быть изготовлены в первую очередь. Ремесленники умело закрепляли деревянную основу лука из белого дуба на станке, затем наносили на неё слой рыбьего клея, после чего приклеивали вырезанные из дерева концы лука и рукоять, а затем — тонкие пластины бычьих рогов. Затем с помощью обмоточного устройства плотно обматывали две только что склеенные части конопляной верёвкой, после чего оставляли сушиться на воздухе. Рядом другие ремесленники доставали партию ранее склеенных роговых полуфабрикатов. Эти уже высохли. Затем, повторяя те же шаги, они закрепляли полуфабрикат на станке, наносили рыбий клей на ту сторону лука, которая не была покрыта рогом, затем приклеивали слой жил, изготовленных из бычьих жил. После плотного прижимания наносили ещё один слой клея, затем ещё один слой жил, пока вся тетива лука не была ровно выровнена жилами. Этот этап был чрезвычайно важным, потому что сила натяжения лука полностью зависела от толщины приклеенных жил, поэтому приходилось использовать штангенциркуль для контроля толщины слоя жил. Приклеивание бычьих рогов и жил с двух сторон деревянной основы было ещё не всё. После полного высыхания нужно было снова нанести клей, а затем обмотать слоем берёзовой коры. Это делалось, во-первых, для красоты, а во-вторых, для защиты от воды, влаги и износа. Обмотанная берёзовой корой тетива лука была очень гладкой и ровной, но и это ещё не всё. Снаружи её нужно было покрыть лаком для дополнительной отделки и гидроизоляции. В итоге, после лакировки, готовое изделие сияло, выглядело цельным, и если бы кто-нибудь не видел процесс сборки лука своими глазами, никто бы не поверил, что оно состоит из множества разных частей. После изготовления композитного лука его устанавливали на заранее подготовленное ложе арбалета, затем брали изготовленное в металлургической мастерской D-образное железное стремя, и всё это окончательно фиксировали штифтами и шипами. Единственное, что показалось Ло Чуну очень знакомым, — это то, что ложе этого арбалета было его любимым. Удобная передняя часть ложа была выполнена в форме цевья винтовки, спусковой крючок представлял собой круглое кольцо, а приклад арбалета был изогнут, как у современного ружья. Если смотреть только на заднюю часть, можно было подумать, что это какая-то известная винтовка времён Второй мировой войны. После сборки всего этого оставалось только натянуть тетиву. Однако в мастерской тетиву натягивали лишь временно для нескольких пробных выстрелов, чтобы проверить гладкость желоба для стрел, нормальную работу спускового механизма и отклонения в измеренной дальности «ваншаня». После прохождения всех проверок тетиву снимали и снова натягивали только тогда, когда арбалет выдавали воинам, чтобы предотвратить ослабление эластичности плеч лука и сокращение срока службы. Ло Чун взял один только что сошедший с конвейера арбалет, сделал несколько пробных выстрелов, а затем спросил у стоявшего рядом Бочонка: — Когда будет закончено производство этих арбалетов «Божественная рука»? — Отвечаю, вождь, на этот раз будет изготовлено две тысячи пятьсот коротких рекурсивных луков и три тысячи пятьсот арбалетов «Божественная рука». Сейчас уже готово шестьсот арбалетов «Божественная рука», остальные будут завершены в течение месяца. Короткие луки будут готовы до наступления зимы. Ло Чун кивнул, эта скорость была в пределах его ожиданий. Нельзя сказать, что они медлили, ведь это изделие отличалось от мечей и копий, и его действительно нельзя было торопить. — Мм, последующее оружие также должно быть такого же качества. Немного лучше — не беда, но оно ни в коем случае не должно быть хуже этой партии. — Кроме того, продолжайте изготавливать эти арбалеты. С этой зимы произведите ещё десять тысяч штук. В будущем каждый город Племени Хань должен иметь их в запасе, — снова наказал Ло Чун Бочонку. — Ещё столько?! Но, но у нас не так много материалов! Наше племя не убивает быков, поэтому у нас нет столько бычьих рогов и жил! — Бочонок, услышав, что Ло Чун хочет произвести ещё так много луков и арбалетов, был поражён. — Не волнуйся, ты пока готовь деревянные основы и ложа для арбалетов, а бычьих рогов и жил тебе хватит. В следующем году наше племя увеличит торговлю со степями, и этого добра всегда будет в избытке. — Тогда у меня нет вопросов. Это хорошая вещь. Хотя натягивать тетиву немного хлопотно, а скорость стрельбы довольно медленная, но не требуется много тренировок, и учиться быстрее. Если каждый город будет иметь их в запасе, то в случае чего даже женщины и дети смогут взять их и использовать. Вождь, не волнуйся, мы сделаем всё хорошо. Как только Бочонок услышал, что материалов будет достаточно, он перестал беспокоиться. Чем больше оружия, тем сильнее будет Племя Хань — это всё хорошо. К тому же, если ремесленники будут изготавливать луки, они смогут заработать больше. Производство деревянных лодок и мебели не могло дать такую цену, зарплата была разной, и мастера были рады получить побольше такой работы. Закончив с вопросом луков и арбалетов, Ло Чун вновь подумал о других вещах. Доспехи. На этот раз было набрано так много солдат, несколько тысяч человек, и нельзя было больше обходиться как раньше. Кожаные доспехи были невозможны — у Племени Хань не было столько бычьей кожи, да и защитная сила кожаных доспехов была ограничена, а вес не сильно отличался от железных. Лучше уж сразу перейти к железным. Тем более что благодаря технологии металлической штамповки, разработанной Племенем Хань для чеканки монет, она теперь была давно отработана. Штамповка стальных пластин не представляла никаких трудностей, принцип был тот же, что и при чеканке монет, только формы отличались. Разве не лучше было бы, после того как всех снабдят железными доспехами, использовать оставшиеся бычьи шкуры для изготовления солдатам по две пары обуви? Это было бы самое правильное использование бычьей кожи. Мало кто знал, что в армии больше всего изнашивается не оружие, а обувь — при частых походах и боях её изнашивается несчётное количество. Сказано — сделано. Ло Чун тут же поехал домой и начал чертить эскизы доспехов «Горный узор», «Рыбья чешуя» и ламеллярных доспехов, указав точные размеры, а затем передал их в металлургическую мастерскую. Однако им не нужно было так уж сильно утруждаться. В мастерской достаточно было сначала прокатить станок, чтобы получить стальные листы нужной толщины, затем заменить штамповочную головку в прессе, а после этого штамповать нужные стальные пластины. Что касается сборки доспехов, это можно было поручить женщинам, занимающимся пошивом одежды, или даже самим солдатам. В конце концов, если доспехи, выданные им, не подойдут по размеру, их всё равно придётся переделывать, так что лучше сразу сделать правильно. Все подготовительные работы шли по плану. Наконец, через неделю в город Ханьян прибыла первая партия солдат, но они были не из округа Люян и округа Юньчжи, которые находились далеко и должны были прийти немного позже. Так быстро смогли собраться и прибыть в город Ханьян только солдаты из города Жуян, уезда Даньшань и уезда Матянь. Поскольку военный лагерь был расположен к северу от заставы Фума, Ло Чун вообще не стал вызывать солдат из заставы Фума, а приказал Орлу Жуйю организовать их для перевозки припасов на место будущего поселения. Хотя солдат из этих трёх мест было немного, вместе их набралось более тысячи человек. Прибыв в город Ханьян, они не стали задерживаться, а сразу получили на большом складе транспорт, скот и провиант, а также палатки, инструменты и прочее. Под предводительством Сюэ Ту они сразу же отправились на место поселения, чтобы там сначала построить временные лагеря. После того как эти люди ушли, прошло ещё пять-шесть дней, и только тогда с восточной стороны реки Жушуй прибыл отряд из трёх тысяч человек. К этому моменту все солдаты были собраны, и Ло Чун лично повёл их в лагерь к северу от заставы Фума. Отряд из трёх тысяч человек выглядел внушительно. Хотя все они шли строем, всё равно чувствовалась некоторая расхлябанность, но Ло Чун не обращал на это внимания — ведь они ещё не прошли обучение, и тут нельзя было торопиться. Эта последняя партия новобранцев, сопровождавшая большой караван повозок, продолжала следовать за Ло Чуном к военному лагерю. Однако что именно находится в повозках, они сами не знали. Все ящики были набиты доверху и поднимались с необычайной тяжестью. Никто не мог сказать, что там внутри. Набранные новобранцы, идя в путь, тихо переговаривались. Реакция у большинства была разной. — Эй, брат, ты откуда? Как давно ты присоединился к Племени Хань? — спросил один юноша лет двадцати с небольшим, доставая из своего мешка горсть жареных бобов и протягивая их спутнику. — Я новенький, меньше трёх месяцев, — ответил крепкий восемнадцати-девятнадцатилетний юноша с глуховатым голосом, выглядевший немного простовато. — Из округа Юньчжи, да? Привыкаешь к жизни в Племени Хань? — Вроде того. В округе нам выделили кирпичные дома, такие, в которых можно топить огонь. Моя женщина и дети этой зимой будут жить в тёплом доме, теперь не придётся бояться замёрзнуть, — простодушно ответил простачок. — Мм, дома в нашем Племени Хань действительно отличные. Ты, наверное, ещё не зимовал в Племени Хань, не знаешь, как приятно спать зимой на отапливаемом кане. — Эх, если бы я мог прийти в Племя Хань раньше! В позапрошлом году был сильный снегопад, и один из моих новорождённых детей замёрз той зимой. Если бы мы тогда были в Племени Хань, он бы, возможно, выжил, — простачок глубоко вздохнул, невольно предаваясь воспоминаниям. — Тц, как жаль. А сейчас у тебя есть дети? — Есть. Замёрзший был третьим. Сейчас у меня трое детей, две девочки и один мальчик. — Тогда всё хорошо. Но если ты только что обустроился, почему ты пришёл в армию? — Эй, в моём прежнем племени я был известным охотником. Мало кто в племени мог сравниться со мной в охоте. Но когда я пришёл в Племя Хань, здесь не нужно охотиться. Хочешь мяса — можешь купить, нет денег — приходится самому добывать. Соплеменники либо пашут землю, либо работают, а если совсем никак, могут бегать по поручениям и торговать. Но мне такая жизнь не нравится. — Я ещё молод, ещё могу охотиться. Не хочу целыми днями сидеть в земле и копать. Раз этот набор солдат предназначен для воинов, то это и деньги можно заработать, и воевать. Какая разница, чем заниматься? Вот я и пришёл. А ты почему пришёл? Простачок улыбнулся и, закончив, не забыл задать вопрос в ответ. — Я? Чтобы получить титул за военные заслуги. У меня нет особых способностей, я недостаточно умён, не умею красиво говорить, как другие, не знаю полезных трав, и писать не умею. Если я буду заниматься земледелием дома, когда я смогу получить титул? Шансов нет. — В тот день, когда набирали солдат, разве не говорилось, что за заслуги дают титулы? И даже если погибну в бою, титул достанется моему сыну. Такие возможности нечасто выпадают. Ведь наше Племя Хань так велико, и мало кто осмеливается с нами связываться. Поэтому я подумал, что нельзя упускать такую хорошую возможность, и пришёл. — Этот титул так важен? — спросил новоприбывший простачок с озадаченным видом, очевидно, плохо понимая систему титулов Племени Хань. ---------- Военное снаряжение и приглашение Новоприбывший простачок не понимал, почему так много людей стремились к этому титулу. В конце концов, он ещё не был хорошо знаком с Племенем Хань, и записался в армию только потому, что не привык каждый день копаться в земле, добывая пропитание. И таких, как он, пришедших в армию по этой причине, было немало. Земледелие и оседлый образ жизни в Племени Хань были хороши и очень стабильны, но глубоко укоренившиеся охотничьи навыки почти стали их инстинктом. Теперь, когда появилась такая возможность испытать себя, зачем отказываться? К тому же, на службе тоже платили зарплату, так почему бы не пойти? Были и старики, чьей целью было получить титул за воинские заслуги. Эти люди присоединились к Племени Хань два-три года назад и прекрасно понимали, что, если просто честно заниматься земледелием, возможности получить титул будут редки. Племя Хань было очень сильным, врагов, осмеливающихся противостоять ему, было немного, поэтому они также прекрасно понимали, что эта возможность была поистине уникальной. Была и третья категория людей — те немногие, кто видел армию Племени Хань. Они очень завидовали доспехам и снаряжению этих солдат: одни носили доспехи, держали стальные клинки и большие щиты, другие, сидя на двух прекрасных конях, мчались по степи, держа в руках грозные маски. Как же им было не мечтать об этом? Какими бы ни были их цели, они пришли, следуя за своим вождём, шаг за шагом направляясь в военный лагерь, где предстояло жить и тренироваться. Тысячи людей прибыли на место лагеря всего за один день, но обнаружили там лишь палатки, горы дерева и различные строительные инструменты. Всё это больше напоминало огромную стройплощадку, нежели военный лагерь. — Неужели нас обманули? Этот набор в армию вовсе не для войны, а для найма строителей? Четыре тысячи новобранцев опешили во время еды, но ничего не смели сказать. Ведь они только что прибыли, к тому же вождь был здесь. Вождь Племени Хань всегда держал своё слово и не стал бы их обманывать. Пока новобранцы, полные сомнений, стояли на месте в растерянности, в пустом лагере вдруг раздался оглушительный барабанный бой, напугавший всех тихо переговаривающихся солдат. Затем их взгляды приковались к тому месту, откуда доносился звук: на временно возведённом помосте стояли их вождь и двое людей в чёрных бычьих кожаных доспехах, которые смотрели на них. Ло Чун взял в руку рупор, свёрнутый из медного листа, и громко крикнул им снизу. — Воины! Вам не стоит сомневаться, это и есть место вашей будущей жизни и тренировок. Пусть сейчас здесь ничего нет, но в будущем это будет база самой сильной армии Племени Хань. — Я знаю, о чём вы думаете. Вы наверняка считаете: «Разве вождь не призвал нас сражаться за Племя Хань? Разве мы не должны идти воевать с врагами? Где же наши доспехи и мечи? Где наши луки и стрелы, наши колесницы и кони?» Всё это у вас будет, но не сейчас. — Кто может держать щит и меч, кто может носить доспехи и копьё, кто может оседлать коня и натягивать лук — всё это не вам решать. Это будет определяться после аттестации и отбора. — А сейчас, слушайте приказы офицеров в доспехах: каждые двадцать пять человек делятся на один отряд. Каждый отряд получает две палатки. Я даю вам один месяц, чтобы обустроить лагерь. Вам не только нужно его построить, но и освоить навыки, которым вас обучат офицеры. — Через месяц я лично приеду сюда, чтобы вас аттестовать. Тех, кто проявит себя отлично, можно будет на месте повысить до офицеров, они будут носить лучшие доспехи и получать больше жалованья. Итак, сейчас офицеры в доспехах приступят к разделению на отряды. Когда Ло Чун закончил свою речь, новобранцы наконец поняли, в чём дело. Оказалось, доспехи и оружие выдавались не просто так. Иными словами, у них не было права выбирать род войск; какие доспехи носить, какое оружие брать, быть ли пехотинцем или кавалеристом — всё это будет определяться после аттестации и отбора. Однако вождь не уточнил критерии отбора. — Что же теперь делать? Если бы мы заранее знали критерии, то смогли бы подготовиться. Так шансы попасть в любимый род войск были бы выше! Похоже, придётся ждать свободного времени и расспрашивать ветеранов в красных одеждах и чёрных доспехах. Ведь они не из обычных родов войск, их наверняка тоже отбирали. Многие подумали об этом, но сейчас у них не было такой возможности. Они прекрасно понимали, какова их текущая задача: строить казармы. Осень только перевалила за половину, и погода ещё не была слишком холодной, но если они не успеют построить дома за один-два месяца, то зимой, живя в палатках, они, чего доброго, все замёрзнут насмерть. Новобранцы быстро разделились на отряды по численности. Один командир в доспехах вёл двадцать пять новобранцев, каждые тринадцать человек жили в одной палатке. После того как они обустроили свои вещи, командиры начали организовывать солдат для работы. Некоторые под руководством командиров отправились в горы рубить лес для строительства валов и сторожевых башен, а другие остались в лагере и занимались рытьём отхожих мест, колодцев и утрамбовкой стен для сырцовых домов. Чтобы быстро построить военный лагерь, естественно, нельзя было тратить время на обжиг кирпичей для домов, поэтому приходилось использовать местные материалы для возведения сырцовых казарм. Казармы были небольшими, всего одна комната, в которой был один просторный кан. В одной такой комнате размещалось одно малое знамя, состоящее из двенадцати человек, что примерно соответствовало количеству людей в палатках сейчас. После аттестации через месяц они будут переформированы, и все нынешние отряды по двадцать пять человек будут разделены на малые знамёна. К тому времени дома уже будут пригодны для жилья. С этого дня в большом лагере началось строгое военное управление. Около шести утра бил подъёмный барабан. Сто ударов барабана. Кто не успевал одеться и выйти на плац до окончания этих ста ударов, того публично наказывали палками. После двух таких дней больше никто из новобранцев не залеживался в постели, все покорно вставали и строились. После построения они выстраивались в ряд и под руководством командиров бегали вокруг плаца. Это изнурительное занятие командиры ласково называли утренней пробежкой. После утренней пробежки всех распускали, требуя вернуться, умыться и привести в порядок свои личные вещи. Конечно, особого порядка наводить было нечего: одеял даже не было, так что никто не ждал, что они будут складывать их в «кубики тофу». Главное было расставить посуду на отведённые места, убрать в палатках и приподнять пологи для проветривания — это уже считалось очень хорошо. После уборки они снова выстраивались в очередь на завтрак, а затем под руководством командиров приступали к работе. В полдень после короткого отдыха и еды они ещё тренировались в строю, днём продолжали работать, а вечером организовывались для изучения военного права. Изучая военное право, они одновременно учились читать и писать: группа людей брала ветки и писала ими на земле перед собой по пять иероглифов в день — ни больше, ни меньше. Жизнь в военном лагере была скучной и однообразной. Новобранцы постепенно узнавали здешние правила: что бы они ни делали, требовались порядок, скорость и командная работа. Как и с утренним подъёмным барабаном: нужно было успеть одеться и выйти на построение до того, как барабанный бой прекратится, иначе — избиение. Так прошла одна неделя, и военный лагерь наконец-то стал приобретать вид, который хотел Ло Чун. Высокий деревянный забор был возведён, через определённые промежутки стояли деревянные сторожевые башни, у главных ворот лагеря появились часовые. Общественные туалеты и колодцы на территории лагеря тоже были вырыты. Теперь оставались только казармы, склады и скотные дворы. Тем временем в городе Ханьян Ло Чун руководил в металлургической мастерской пробным изготовлением медных сигнальных рожков. Горн был на самом деле простейшим музыкальным инструментом, по сути, это была просто закрученная в кольцо труба, издающая звук исключительно благодаря выдоху воздуха изо рта, а тон зависел от вибрации губ и объёма выдыхаемого воздуха. В нём не было сложных устройств для регулировки высоты тона, это была просто трубка, которая звучала благодаря рту. Технология чеканки медных монет в Племени Хань была уже очень зрелой. Изготовление рожков заключалось лишь в том, чтобы обрезать тонкие медные листы по нужной форме, затем мастера по металлу отбивали или прокатывали их до желаемой формы, после чего использовали бронзовый припой и паяльник для сварки швов, соединяя их шаг за шагом. Это было не слишком сложно, но и не так просто, особенно процесс сварки. Бронза с соотношением меди и олова один к одному имела температуру плавления около пятисот-шестисот градусов. Из этого сплава изготавливали тонкие прутки, которые при использовании плавились, если раскалённым до тёмно-красного паяльником провести по ним. Это было очень примитивно, но эффективно и надёжно. Единственная сложность — освоение этой техники требовало некоторой практики. У Племени Хань не было нотной грамоты, поэтому Ло Чун мог лишь лично обучать людей технике игры на сигнальном рожке. В современной истории военные горны имели десятки различных функций, их сложность была невероятна, и их сигналы могли быть даже обобщены в своего рода язык, подобный флаговой сигнализации. Если бы это были союзники, то в случае, когда они не видели друг друга, они могли бы использовать рожки, чтобы сообщить свой номер. Однако это было продуктом Второй мировой войны, когда не было даже таких средств связи, как радиопереговорные устройства, и тогда развился способ передачи сообщений на поле боя с помощью горнов. Но в высокоинформационном современном мире, естественно, такой способ уже не применялся, поэтому «язык горнов» постепенно был утрачен. Даже Ло Чун, будучи военным, из-за особенностей своей эпохи, запомнил лишь несколько основных сигналов: подъём, отбой, сбор, атака, обед, тревога. Остальные он просто никогда не слышал, не говоря уже о том, чтобы их запомнить. Не только Ло Чун был занят, другие отделы, отвечающие за подготовку припасов, тоже не бездельничали: искали лекарственные травы, шили одежду. Каждый солдат получал две пары простых кожаных сапог, одну пару шерстяных сапог, два комплекта белого полотняного нижнего белья, два комплекта весенне-осенних роб и штанов, один комплект ватных роб и штанов, и одно ватное одеяло. Конечно, хлопка не было. Ватные одеяла Племени Хань изготавливались из конопляной ткани для верха и трёх слоёв войлока из овечьей шерсти для наполнителя. То же самое касалось и зимней ватной одежды для солдат. Учитывая ограниченность материалов и высокую стоимость производства, одеяла и ватники выдавались по одному на человека. В любом случае, нижнее бельё носили как летом, так и зимой, и спали в нём, поэтому достаточно было часто стирать и менять нижнее бельё. Верхнюю одежду было не так удобно стирать, так что если её стирали чуть реже, ничего страшного. Кроме того, в этот раз выдавались стальные шлемы. Их внешний корпус был изготовлен путём штамповки из тонкой стальной пластины, об этом нечего особо говорить. Стоит отметить лишь одно: внутреннюю подкладку стального шлема. Стальной шлем обязательно должен был иметь подкладку, а также выполнять функции поддержки и амортизации. Если надеть шлем прямо на голову без подкладки, это приведёт лишь к двум результатам. Первый заключался в том, что, подобно японским гарнизонным войскам, которым изначально выдавали шлемы без подкладки, на советской территории зимой кожа головы солдат прилипала к шлему от холода, и при снятии шлема отрывалась вместе с кожей. Именно поэтому впоследствии у японских солдат появились шлемы с клапанами сзади. Второй — из-за отсутствия амортизирующего слоя: при ношении такого шлема сильный удар по голове приводил к деформации шлема, в результате чего голова застревала внутри, и шлем невозможно было снять, что могло вызвать даже вторичные травмы. Всё это был опыт, извлечённый предками ценой крови. В прошлой жизни был некий «кролик», который переплыл реку, опираясь на «орла», а Ло Чун, будучи попаданцем, который пересекал реку, опираясь на другой мир, естественно, не собирался повторять такие ошибки. Поэтому все первые универсальные стальные шлемы Племени Хань имели внешнюю оболочку, отштампованную из стальной пластины, а внутри — плетёную из ротанга внутреннюю каску, напоминающую рабочие защитные шлемы из ротанга 60-70-х годов. Затем две эти части соединялись, а внутри пришивалась матерчатая подкладка из конопляной ткани. По бокам также были ремни для регулировки, которые можно было завязать под подбородком. Преимущества такого подхода были очевидны: поскольку голова не касалась непосредственно шлема, не нужно было беспокоиться об обморожениях или прилипании. При сильном ударе внутренняя каска служила амортизирующим слоем. А регулировочные ремни были очень полезны, ведь независимо от размера головы, их можно было подогнать под каждого носящего, избавляя от необходимости изготавливать множество шлемов разных размеров. Именно поэтому их и назвали универсальными стальными шлемами. Ещё одним преимуществом универсальных стальных шлемов было то, что спереди у них имелся паз для крепления маски, а по периметру — ряд небольших отверстий для крепления защиты шеи, что позволяло адаптировать их для разных родов войск. Если требовалась модификация, они могли выполнить её самостоятельно. Одно слово — прочные, два слова — экономные. Пока Племя Хань было занято производством и разработкой военного снаряжения, флотилия Ю Фу уже прибыла к месту стоянки у Племени Юцзян по своему обычному маршруту. Конечно, это место находилось в полудневном пути от самого Племени Юцзян, поэтому Ю Фу ничего не оставалось, как отправить своего племянника Ю Чжи, чтобы он лично пригласил их. Весь путь прошёл гладко. Ю Чжи, следуя по памяти, нашёл поселение Племени Юцзян, вновь встретился с их мудрым вождём Сюанем и от имени Ю Фу передал приглашение вернуться в Племя Хань. За тот месяц, что Ю Фу отсутствовал, Племя Юцзян уже завершило все дела по осеннему урожаю и зимним запасам. Но их вождь Цзян Сюань тоже не бездействовал, он всё время размышлял, стоит ли ехать в Племя Хань. Это было племя с высокоразвитым уровнем как культуры, так и технологий, что обладало для Цзян Сюаня смертельной притягательностью, особенно в культурном аспекте. Технологии можно изучать постепенно: пока соплеменники могут наедаться досыта, всегда найдётся время для неспешного изучения инструментов. Но как развивать культуру? Хотя Племя Юцзян имело собственное наследие, Цзян Сюань был совершенно растерян относительно будущего, потому что он не знал, в каком направлении двигаться, как должно развиваться Племя Юцзян. Говоря современным языком, у них не было чётко определённой стратегии развития государства. В конце концов, после долгих размышлений, Цзян Сюань решил сначала съездить в Племя Хань и посмотреть. Нельзя было замыкаться в себе; если он хорошо изучит Племя Хань, возможно, это поможет ему расширить кругозор. Итак, решение было принято. Цзян Сюань назначил временного управляющего внутри племени и, взяв с собой Юна и Лэй, а также десятерых воинов-охранников, все вместе поднялись на борт парусника Ю Фу и отправились вверх по течению на северо-запад, к Племени Хань. ---------- Старейшина впечатлён На паруснике было много людей, и это очень не нравилось Цзян Сюаню и его сопровождающим. Корабль длиной двадцать метров, по правде говоря, был не таким уж маленьким, но он не выдерживал такого количества пассажиров. Изначально людей было немало, а потом к ним присоединилось Племя Ли, и народу стало ещё больше. К счастью, при полном ходу оставшийся участок пути не был долгим. Известно, что когда Ю Фу и его люди только отправлялись, им приходилось останавливаться в каждом незнакомом месте для разведки. Они ещё не были знакомы с водными путями и гидрологическими условиями, поэтому могли плыть только днём, а ночью останавливались. Но теперь в этом не было нужды. Фарватер был уже проверен и не вызывал опасений, поэтому они могли плыть днём и ночью, не останавливаясь посреди пути. Скорость возвращения возросла, и хотя течение замедляло их, они всё равно двигались быстрее, чем на пути туда. Через несколько дней, когда флотилия проплывала мимо земель варварского племени, все на флотилии бранились в адрес людей на берегу. Однако Ю Фу не отдал приказа останавливать корабли, а продолжил двигаться вперёд. Люди из Племени Юцзян не понимали причин, поэтому Цзян Сюань подошёл к Ю Фу и спросил. — Командир Ю, не подскажешь, что у вас с тем племенем на берегу? Цзян Сюань не закончил свою фразу, очевидно, ожидая, что Ю Фу её дополнит. Ю Фу нечего было скрывать, и он просто объяснил в двух словах. — О, это племя… Когда наша флотилия только проплывала здесь, мы, как и у вас, в Племени Юцзян, собирались отправить нескольких человек на берег, чтобы поговорить с ними и узнать, сможем ли мы торговать. — В конце концов, мы всю дорогу так поступали, и большинство племён соглашались торговать с нами. Даже те, кто не желал торговать, не причиняли нам вреда. — Но люди этого племени прямо отправили воинов, чтобы отнять наши подарки, убили нескольких наших моряков и забрали несколько единиц оружия. Поэтому все на флотилии их сильно ненавидят. — Убили ваших людей? — Цзян Сюань вздрогнул, услышав это. Он не ожидал, что существуют такие племена. Ведь у Племени Хань было много хороших вещей, и торговля с ними явно приносила выгоду. Даже если эти глупцы не хотели торговать, зачем убивать и грабить? Разве они не сумасшедшие? — Да, несколько человек погибли. Их тела кремировали и поместили в урны, они на этом корабле. Я обещал им вернуть их домой, — мрачно сказал Ю Фу. — И чем всё это закончилось? Вы просто оставили это так? — Цзян Сюань вновь осторожно спросил, желая узнать, как Племя Хань реагирует на подобные инциденты. — Ха, хотя они и ограбили нас, особой выгоды не получили. Несколько наших людей, которые высадились с подарками, убили десятки их воинов, и в итоге они не смогли забрать ни одного нашего тела. Так что мы не понесли потерь. Но это дело так просто не останется. Люди нашего Племени Хань не погибнут напрасно, они будут наказаны, — Ю Фу холодно улыбнулся, и его слова заставили Цзян Сюаня почувствовать мурашки по коже. Цзян Сюань вновь удивился словам Ю Фу. Несколько человек из Племени Хань, отправленных с подарками, убили десятки противников? Их боевая мощь была ужасающей! Конечно, нельзя было исключать, что Ю Фу преувеличивал, но Племя Хань, полагаясь на острое оружие, наверняка могло убить многих. Сколько именно, оставалось неизвестным. — Тогда ваше Племя Хань отправит людей, чтобы снова напасть на них? — Цзян Сюань вновь проверил. — Я не могу решать это. Всё зависит от нашего вождя. Если вождь согласится, то мы, несомненно, пойдём, — Ю Фу отмахнулся парой фраз и больше не говорил, вернувшись в каюту, чтобы писать сегодняшний судовой журнал. Цзян Сюань же остался на открытой палубе второго уровня, задумчиво глядя на варварское племя. Он задавался вопросом, каким был бы исход, если бы Племя Юцзян вступило в конфликт с Ю Фу и его людьми. Флотилия продолжила движение на северо-запад, и через несколько дней они снова проплыли по руслу реки, полному песчаных отмелей, где когда-то встретили Племя Ли. Крокодилы по-прежнему грелись на солнце у реки и на отмелях. Казалось, устроенная флотилией резня не заставила их кочевать; некоторые крокодилы даже начали строить гнёзда и норы на отмелях, готовясь к предстоящей спячке. Ю Чжи, этот угодник, также подарил Лэй деревянный гребень, который он сделал своими руками. Их отношения на корабле развивались стремительно; оставалось только дождаться кивка Юна, брата Лэй, и они смогли бы официально быть вместе. Юн, конечно, ничего не имел против Ю Чжи. Его сестра могла выйти замуж за члена такого могущественного племени, как Племя Хань, и он не возражал. Но два племени находились слишком далеко друг от друга. Если вождь не согласится, чтобы Племя Юцзян присоединилось к Племени Хань, то, возможно, он больше никогда не увидит свою сестру. Поэтому Юн не осмеливался легко соглашаться. В любом случае, они собирались провести в Племени Хань всю зиму, времени было много, так что можно было подождать и посмотреть. Остальные воины-охранники Племени Юцзян тоже целыми днями проводили на узкой палубе, любуясь пейзажами. Это был для них бесценный опыт, ведь был так велик, а они никогда не уходили далеко от своего племени. Самое далёкое место, где они бывали, это когда следовали за Юном на другой берег большой реки, чтобы обменять соль в другом племени. Даже Цзян Сюань, называвший себя мудрецом, бесчисленное количество раз вздыхал во время полуторамесячного плавания. Столько времени прошло, а они всё ещё не добрались до Племени Хань. Люди этого племени были настоящими дерзкими первооткрывателями; они осмеливались заходить так далеко в совершенно незнакомые места, это было невероятно. Только когда плавание продолжалось почти месяц, Цзян Сюань увидел на берегу знамя с иероглифом «Хань». Там был очень большой причал, а также, казалось, огромный архитектурный комплекс и распаханные вдоль берега реки поля. Однако урожай был уже давно убран, и остались лишь полусгнившие сухие стебли злаков, прилегающие к земле. — Мы что, прибыли в Племя Хань? Это и есть город Племени Хань? — спросил Цзян Сюань, стоя на палубе второго уровня и указывая на строения на берегу. — Нет, это не город. Это всего лишь причал, построенный Племенем Хань, где наши люди занимаются производством. Это ещё не город, скорее, это просто опорный пункт или база. — Поэтому мы здесь не останавливаемся. Отсюда ещё один-два дня пути до округа Люян. На нашем корабле достаточно припасов, так что лучше поскорее вернуться. Ю Фу, глядя на опорный пункт, построенный Цзин Янем у Племени Лу, тоже был порядочно удивлён. Он не ожидал, что они действуют так быстро и уже построили базу. Широкий причал, возведённый из дерева и камня, выглядел очень прочным и мог принимать несколько больших кораблей. Ведь это был причал для перевозки руды, и если бы его несущая способность была недостаточной, тяжёлая руда могла бы обрушить его. А рядом с причалом располагался огромный открытый склад, специально предназначенный для руды, ожидающей отправки. Он был построен очень большим и ровным. Если его полностью забить рудой, её, пожалуй, не перевезти и за неделю. Большая территория рядом со складом также привлекала внимание. Там были жилые кварталы, двухэтажное здание для офисов и множество складов. Ведь хотя здесь и добывали уголь, требовалась постоянная доставка инструментов и других предметов первой необходимости из Племени Хань, иначе Цзин Яню было бы трудно нанимать местных аборигенов для горнодобывающей бригады Племени Хань. Скорость строительства Цзин Яня была очевидна. Этот парень отчаянно демонстрировал свои способности, чтобы из мелкого чиновника стать начальником округа. Он даже хотел сначала построить окружной город, а потом уже сообщить Ло Чуну о количестве людей, чтобы вождь смог оценить его возможности. На месте прежнего поселения Племени Лу уже начались работы на огромной стройплощадке. Несколько кирпичных печей на берегу непрерывно дымили, а рядом лежали либо уже обожжённые серые кирпичи, либо кирпичные заготовки, ожидающие обжига. Глядя на эту ситуацию, Ю Фу без сомнений понимал, что Цзин Янь заманил всех людей Племени Лу в свой большой двор, а рабочих на городской стройке, вероятно, привлёк из окрестных племён. Мелкий чиновник из округа Люян лучше всего умел привлекать население, набирая рабочих. Впрочем, эта идея изначально принадлежала вождю. Цзян Сюань, потрясённый, смотрел на происходящее, не веря своим глазам. Столь масштабное сооружение оказалось всего лишь производственным опорным пунктом Племени Хань. Этот пункт был слишком велик! Если судить по территории, он был немногим меньше Племени Юцзян, а по численности населения, вероятно, даже превосходил его. И такое место — всего лишь опорный пункт? Тогда каким же будет настоящий город Племени Хань, он даже представить себе не мог. «Стоп, Ю Фу только что сказал, что это всего лишь производственный опорный пункт. Что же они производят, что Племени Хань приходится вкладывать столько ресурсов? Выращивают зерно? Невозможно, хотя здесь и есть поля, но их явно недостаточно для нескольких тысяч человек. К тому же, разве землю нельзя обрабатывать везде, зачем специально ехать так далеко?» Не в силах сдержать любопытства, Цзян Сюань наконец задал свой вопрос. Ю Фу не стал полностью скрывать, но его ответ был двусмысленным. — Здесь люди специально добывают камень. В этом месте есть один вид камня, который нам очень нужен, но которого нет ни в одном из нынешних городов Племени Хань, поэтому мы и построили такую базу. — Добывать камень? Что за камень такой важный, что за ним приходится ехать так далеко? — небрежно спросил Цзян Сюань. — Я не знаю. Я знаю только, что этот камень чёрного цвета, а для чего он конкретно нужен, я не в курсе. Потому что тогда я уже отправился вниз по реке. Я всего лишь тот, кто исследует для Племени Хань, и эти дела производства и строительства не в моей компетенции, поэтому я не знаю. Ю Фу вновь отмахнулся, ведь Племя Юцзян пока ещё не считалось своими. О таких племенных и государственных секретах лучше было говорить поменьше. Вдруг что-то произойдёт, что повлияет на процесс строительства Племени Хань, тогда оно того не стоило бы. Цзян Сюань, видя, что Ю Фу по-прежнему не говорит ничего полезного, перестал спрашивать и продолжил любоваться пейзажами. К тому же Ю Фу уже сказал, что с такой скоростью через пару дней они достигнут одного из округов Племени Хань, поэтому ожидания Цзян Сюаня возросли в несколько раз. Но в тот же день, во второй половине дня, они столкнулись с флотилией, идущей навстречу с верховьев на юг. Всего два парусника такого же размера, похожие по стилю и также несущие флаги Племени Хань. Только когда обе флотилии проплыли мимо друг друга, и они обменялись информацией, Ю Фу узнал, что это был караван, доставляющий припасы на угольную базу Цзин Яня. Как стало известно, этот опорный пункт, созданный для разработки угольных месторождений, теперь стал новым центром привлечения населения на восточном берегу реки Люян, подобно округу Люян два года назад. Население в районе округа Люян было почти полностью привлечено, но восточный берег Люян ещё не был освоен. Теперь же все выгоды доставались опорному пункту Племени Лу. Ю Фу даже не знал, сколько людей Цзин Янь уже успел привлечь. После ещё одного дня и ночи плавания флотилия Ю Фу наконец прибыла на причал округа Люян во второй половине дня следующего дня после прохождения угольной базы. Солнце уже клонилось к закату, но на причале всё ещё кипела работа. Два грузовых корабля, приплывшие из округа Утёсной Горы, разгружались на причале. Производимые там изделия из бамбука пользовались большой популярностью у округа Люян, особенно недавно появившиеся керамические изделия причудливых форм, которые тоже очень хорошо продавались. Особенно это касалось копилок. Они продавали не просто керамическое изделие, а идею накопления денег среди простолюдинов, пробуждая у тех, кто раньше не знал, как и зачем копить, мысль о сбережениях. Просто Имперский банк Племени Хань пока не предоставлял услуги по вкладам и снятию средств, поэтому простолюдины и придумали такой способ. Услышав новость о возвращении флотилии Ю Фу, Большое Дерево лично вышел из города, чтобы встретить их на причале. Люди из Племени Юцзян и Племени Ли, сопровождавшие Ю Фу, шокированно вытаращили глаза, увидев перед собой огромное поселение. — Это и есть город Племени Хань?! Это столица округа Племени Хань?! Это слишком огромно! Одни только поля не объять одним взглядом. После того как Ю Фу представил Большому Дереву «делегацию» Племени Юцзян и переселенцев из Племени Ли, он повёл их к рынку в административном квартале. Было уже поздно, и они не могли отправиться в округ Ханьян этой же ночью, поэтому им пришлось переночевать здесь. К счастью, здесь было много мест, где они могли остановиться. К тому же, многие члены флотилии Ю Фу были местными жителями округа Люян, и они могли просто разойтись по домам, ожидая награды от вождя и приказа о следующей отправке. Цзян Сюань и Цзян Юн повели своих соплеменников за Ю Фу в город. По широким дорогам многие пешеходы гнали домой телеги, запряжённые быками, лошадьми и ослами. На телегах лежали вязанки кукурузных стеблей, которые везли домой для хранения в качестве корма. Сейчас было начало десятого месяца. За исключением рано созревающей кукурузы, которая уже была убрана, бобы и пшеница всё ещё упрямо оставались в земле, а остальные культуры были почти полностью собраны. Идя по дороге, люди чаще всего видели транспортные средства, гружёные всевозможными вещами, которые тащил скот. Цзян Юн и Цзян Сюань, никогда не видевшие, какими бывают повозки, широко раскрыли глаза. Однако население за пределами города всё ещё было не слишком многочисленным. Хотя людей было немало, они были рассеяны по такой огромной территории, что неизбежно казались редкими. Только когда они последовали за Ю Фу в город, и только что закончившие занятия школьники хлынули темнеющей массой из ворот школы с рюкзаками и книгами, они узнали, что значит «много народу». И эти тысячи людей оказались все детьми: от шести-семилетних малышей до двенадцати-тринадцатилетних юношей и девушек. Цзян Сюань не ожидал, что в одном большом дворе Племени Хань скрывается столько народу, и он понятия не имел, сколько всего здесь жителей. — Командир Ю, не подскажешь, что это за место, и почему здесь так много детей? — Цзян Сюань больше не мог сдерживать своего любопытства. ---------- Цзян Сюань киснет от зависти — Здесь находится школа нашего Племени Хань, место, специально предназначенное для обучения детей чтению и письму. По твоим словам, это наследие, накопленные знания Племени Хань. Ю Фу перед отплытием прожил в округе Люян больше месяца. Днём он тренировал на корабле навыки управления судном, а ночью оставался здесь. Поэтому он давно знал, что это огромное подворье является школой округа Люян. Просто тогда занятия ещё не начались. Глядя на нынешнюю ситуацию, занятия, видимо, уже идут какое-то время, поэтому Ю Фу так и представил её Цзян Сюаню. — Столько детей собрали вместе, чтобы обучать? — недоверчиво спросил Цзян Сюань. — Да, разве ты сам не видел? Все они в этом дворе. Наш вождь называет такие места для обучения школами, — снова ответил Ю Фу. — Тогда… тогда я могу зайти и посмотреть? — с нетерпением спросил Цзян Сюань, глядя на Ю Фу. «Это…» — поскольку это была не его территория, Ю Фу не мог прямо согласиться и поэтому перевёл вопросительный взгляд на Большое Дерево. — Нет проблем, можете зайти и осмотреться. Я уже велел приготовить для вас гостевые комнаты и ужин, но он ещё не готов, так что можете прогуляться, — сказал Большое Дерево. Большое Дерево знал, что означала «делегация» Ю Фу. Наверняка они были уговорены Ю Фу прийти, и когда их лидеры увидят богатство Племени Хань, шансы на их присоединение возрастут. Раньше Большое Дерево не раз занимался подобными делами, поэтому в этот момент он, естественно, знал, как действовать, и без колебаний согласился. — Хорошо, тогда мы сначала осмотримся. Вождь Цзян, прошу, — сказал Ю Фу, увидев, что Большое Дерево не возражает, и тут же повёл нескольких человек из рода Цзян и вождя Племени Ли в школу. Большие ворота школы представляли собой сооружение в форме церемониальных башен. Справа и слева от широких ворот возвышались две высокие башни, нижняя часть которых была построена из кирпича, камня и утрамбованной земли, а верхняя — крытый черепицей павильон с загнутыми карнизами. Это и были так называемые цзюэ – церемониальные башни. От древнего Цинь через могущественную Хань до процветающей Тан этот архитектурный стиль был популярен. Однако первоначальное назначение цзюэ, вероятно, заключалось в установке двух сторожевых башен по обе стороны от входа, что напоминало современные проходные. Тем не менее, цзюэ имели более сильное символическое значение, и эти две башни у школы не были сторожевыми, потому что внутри ворот находилась охрана. Войдя в главные ворота, путники попадали на твёрдую площадку, вымощенную серым кирпичом. Прямо перед входом располагалась огромная цветочная клумба, засаженная светящимися растениями, пересаженными из Долины Сновидений. А перед клумбой возвышалась огромная каменная скульптура. Это была не фигура человека или животного, а гигантская раскрытая книга. На ней были высечены дата постройки школы, её название, а также послание вождя ученикам: «Учиться ради величия Хань». Миновав клумбу, путники увидели дорогу, также вымощенную серым кирпичом. Вдоль неё были высажены масличные тунги и светящиеся ивы в качестве аллейных деревьев, извиваясь, она вела к различным строениям школы. Пройдя немного дальше, путники увидели в центре школы учебные здания. Три башенных здания высотой в десятки метров были расположены в форме треугольника, а в центре прямо напротив них стоял флагшток. Великий флаг с иероглифами Хань на красном фоне развевался на высоком флагштоке. При виде этих грандиозных сооружений у членов рода Цзян и Племени Ли глаза чуть не вылезли из орбит, и они наглядно продемонстрировали, что значит быть ошеломлённым. Человеческие руки смогли построить такие величественные здания! По сравнению с их собственными племенами, самое высокое сооружение рода Цзян — каменный алтарь — было просто ничтожным. Про Племя Ли и говорить нечего, их уровень цивилизации был даже ниже, чем у рода Цзян. Светлые кирпичи были уложены в идеально прямые стены, квадратные и прямоугольные формы повсюду выдавали аккуратность и порядок. Красные лакированные деревянные решётчатые окна выстраивались в ряд, оклеенные чистой белой оконной бумагой. Древки под крышей поддерживали друг друга, выступая наружу и надёжно удерживая четырёхскатную крышу из глазурованной черепицы. Все элементы — водосточные трубы, крышки, подпорки для черепицы — были на своих местах, и в лучах заходящего солнца они сияли ослепительным блеском. Хотя у рода Цзян было своё наследие, Цзян Сюань не мог найти ни одного слова, чтобы выразить величие и изящество этих зданий. Он просто стоял на месте и молча смотрел. Некоторые из школьников, что задержались, только что вышли из учебных зданий и тайком указывали на них, неясно, что именно они обсуждали. — Кхе-кхе, это место, где учатся дети нашего Племени Хань. Вождь Цзян, хочешь зайти посмотреть? — Ю Фу, видя, что этот парень ошеломлён, но не желая стоять с ним здесь без дела, решил напомнить о себе. — А? А, о, посмотреть… Я всё ещё могу зайти? — Когда Ю Фу задал этот вопрос, Цзян Сюань внезапно пришёл в себя, но тут же почувствовал нежелание входить, словно эти здания были дворцом богов, а он, простой смертный, осмелившийся войти, осквернит их. Хотя до приезда он и думал, насколько развито Племя Хань, и был уверен, что оно намного превосходит род Цзян, Цзян Сюань никогда не представлял себе нечто подобное. Другими словами, он, возможно, даже не мог вообразить такие величественные сооружения, хотя в глазах Ло Чуна это было всего лишь трёхэтажное здание коридорного типа. — Конечно, можно. Это место для людей, следуй за мной. Ответив, не задумываясь, Ю Фу повёл их в самое центральное, главное учебное здание. Все поднялись по ступеням к платформе перед большим залом. Восемь двустворчатых деревянных решётчатых дверей достигали трёх метров в высоту, а деревянный порог перед ними был около чи (примерно 33 см) высотой, что ещё больше подчёркивало величие здания. Войдя в зал, прямо напротив входа виднелась лестница, ведущая наверх, а по бокам располагались длинные коридоры. Ю Фу не повёл их сразу наверх, а сначала провёл по классам на первом этаже. Открыв деревянную дверь одного класса, они увидели, что школьники ещё не разошлись. Некоторые из них дежурили, а другие усердно переписывали с доски математические задачи. Чтобы сэкономить бумагу, учителя часто писали задания на доске, а ученики сами переписывали их, чтобы сделать дома. Группа детей, увидев Большое Дерево, входящего в класс с группой людей, тут же остановила свои дела, поднялась, сложила руки в знак приветствия и в душе воскликнула: «Приветствуем, господин Линь!» Фамилия Большого Дерева была Линь, и он был начальником округа Люян. Большинство простолюдинов прямо называли его начальник округа Линь, что было просто и прямолинейно — фамилия плюс официальное звание. Но эти дети в школе, которые только месяц изучали Ханьские ритуалы, уже начали проявлять манеры. В школе называть его начальником округа было бы неуместно, но поскольку он был очень известным старшим мужчиной, использование фамилии с прибавлением иероглифа «гун», означающего уважение, было бы как нельзя кстати. Отсюда и обращение «господин Линь». Что касается остальных, школьники не знали их, но были уверены, что раз начальник округа здесь, то обращаться нужно к нему. — Мм, как закончите дежурство, идите поскорее домой. Не задерживайтесь в школе слишком долго. — Слушаемся, — снова поклонившись, ответили школьники. Однако Большое Дерево заметил, что один ребёнок всё ещё что-то пишет карандашом. Подойдя, он увидел, что этот мальчик не только переписал задачи с доски, но и сразу же приступил к их выполнению. Тогда он спросил. — Разве эти математические задачи на доске не для того, чтобы вы переписали их и сделали дома? Почему ты не идёшь домой и пишешь здесь? Что если родители будут беспокоиться? — недоумённо спросил Большое Дерево. — Отвечаю, господин Линь, моя младшая сестра ещё мала, не может ходить сама, и каждый вечер сильно плачет. Моя мать беспокоится о моей учёбе, поэтому велела мне закончить домашнее задание в школе, прежде чем идти домой, — ответил семилетний мальчик, услышав вопрос Большого Дерева, и отложил карандаш, вставая. Большое Дерево кивнул, погладил свою не слишком длинную бороду и сказал: — Тогда поспеши закончить, иди домой пораньше, чтобы взрослые не волновались. — Слушаюсь, я запомню, — ответил мальчик, поклонился и снова принялся усердно писать, бормоча под нос «трижды семь — двадцать один» (строки из таблицы умножения). Видя, что в этом классе ещё есть люди, путники не стали их беспокоить и вышли из класса. Затем они нашли пустой класс для осмотра. Цзян Сюань, помимо арабских цифр на доске, которых он не знал, и обстановки в классе, больше всего обращал внимание на слова и поступки школьников. И тут он внезапно осознал то, что Ю Фу не объяснил ему раньше: в Племени Хань, оказывается, существует строгая система ритуалов! Это был настоящий водораздел в уровне культуры. Что такое ритуалы? Это различие между варварами и цивилизованными людьми, это истинный символ просвещения, нечто, с чем их род Цзян и рядом не стоял. Они снова вошли в один из пустых классов. Там было чисто, ни пылинки, парты и стулья были аккуратно расставлены дежурными. Задания на доске ещё не были стёрты. Хотя Цзян Сюань не понимал, что там написано, было очевидно, что это отличалось от заданий предыдущего класса, но и не сильно: в любом случае, он ничего не понимал. Ю Фу последовательно представил им методы обучения Племени Хань, использование классной доски и мела, то, как учатся школьники, и так далее, а затем повёл людей на второй этаж. Что касается этой удивительной идеи устройства лестниц внутри многоэтажных зданий, то и члены рода Цзян, и люди из Племени Ли чувствовали себя невероятно поражёнными и бесконечно восхищались создателем таких многоуровневых сооружений. — Эта лестница достаточно крепкая? — недоверчиво спросил Цзян Юн, осторожно ставя ногу на ступеньку. — Можешь не сомневаться. Видишь те огромные балки под лестницей, толще человека? Даже если лестница будет забита людьми, она не рухнет. Сказав это, Ю Чжи тут же схватил Цзян Лэй и в несколько прыжков взлетел по лестнице, чтобы догнать Ю Фу и остальных. Цзян Юн же, оставшись внизу, долго колебался, но в конце концов решился подняться, хотя и крепко держался за перила. Такое поведение вызвало у Ю Чжи заливистый смех. Он не ожидал, что смельчак, который когда-то отчаянно сражался в воде, окажется страдающим акрофобией. И правда, по внешности человека не судят! На втором этаже уже не было ничего нового: за исключением большей высоты, он мало чем отличался от первого. Выбрав два случайных класса для осмотра, Ю Фу повёл их на третий этаж. Однако, чтобы показать, насколько многочисленны и удобны проходы вверх и вниз, на этот раз он повёл их по боковой лестнице. Хотя она была не такой широкой, как центральная, наличие дополнительной лестницы позволяло распределить поток людей, поднимающихся и спускающихся, что также демонстрировало заботу проектировщиков о безопасности. Только поднявшись на третий этаж, когда Цзян Сюань и другие встали перед окном одного из классов, они по-настоящему ощутили масштабы округа Люян. Глядя из окна вдаль, они увидели несколько одинаковых по размеру рынков, расположенных один за другим. Улицы и дома на рынках теснились вплотную. Был вечер, и из каждого дома поднимался дым из труб. Вышедшие из школы дети и жёлтые собаки во дворах играли, бегая вокруг. Если взглянуть ещё дальше, можно было увидеть весь причал целиком: бесчисленные большие и малые лодки стояли у реки, а повозки, запряжённые быками и лошадьми, нагруженные различными товарами, спешно направлялись к разным рынкам. Это было поистине прекрасное зрелище земного рая, и даже сказочное царство богов не могло бы быть лучше. Никогда не поднимавшиеся в высокие здания, все просто замерли у окна, тупо глядя на далёкий пейзаж, пока Ю Фу не заговорил и не вывел их из оцепенения. Только тогда они отправились осматривать классы в других частях здания. Оказалось, что учебные здания, будучи одним из немногих высоких сооружений в округе Люян, действительно выполняли функцию смотровых башен. Из окна, выходящего на восток, открывался вид на соседний рынок и причал, а из окна, выходящего на юг, можно было увидеть разделённые оросительными каналами сельскохозяйственные угодья. Площадь этих полей была поразительной для Цзян Сюаня; он даже не мог себе представить, как Племя Хань могло обрабатывать такие земли без их передовых сельскохозяйственных орудий и скота. И те оросительные каналы, отводящие воду, были ещё более невероятными. Неизвестно, сколько рабочей силы потребовалось для их строительства. И кто были те выдающиеся проектировщики, кто придумал такой способ орошения полей с помощью каналов? Если бы у рода Цзян была такая возможность, они не ограничивались бы возделыванием земель у реки, а смогли бы, как и Племя Хань, осваивать большие участки полей вдали от реки. Когда они подошли к окнам на северной и западной сторонах, перед ними открылся совершенно другой вид. Ещё три таких же высоких учебных здания школы, а также магазины канцелярских принадлежностей, столовая, спортплощадка и другие объекты. А за пределами школы — различные мастерские, недалеко — администрация начальника округа и независимые дворы для работы различных подведомственных отделов. Всё это демонстрировало строгий и упорядоченный стиль. Улицы города были хорошо спланированы, они вели повсюду, а по обеим сторонам были высажены деревья и зелёные насаждения. Увидев Племя Хань своими глазами, члены рода Цзян почувствовали себя всё более ничтожными. А вот несколько человек из Племени Ли, наоборот, были в отличном настроении, ведь они уже чётко заявили о своём желании присоединиться к Племени Хань. Это означало, что в будущем они станут частью этого места, и завидовать им было нечего. — Командир Ю, не скажете, сколько населения в нашем округе Люян, и сколько ещё у Племени Хань таких же больших поселений, как округ Люян? После того как он провёл Цзян Сюаня и остальных по округе, они, наконец, вернулись в официальное место приёма, похожее на постоялый двор. На стол поставили обильную еду, и только тогда Цзян Сюань задал вопрос, который он уже однажды задавал Ю Фу. Хотя он уже слышал ответ от Ю Фу, одно дело — услышать от кого-то, другое — увидеть всё своими глазами. Прямое впечатление было совершенно иным. Ю Фу не знал, сколько сейчас населения в округе Люян, поэтому ему оставалось только посмотреть на Большое Дерево, стоявшего рядом. — Только на здешнем рынке округа Люян, вероятно, более двадцати тысяч душ. А в нескольких новых деревнях на западе проживает ещё более двух тысяч человек, — просто ответил Большое Дерево. ---------- Военные припасы, заполнившие улицы Цзян Сюань кивнул, выслушав Большое Дерево. Ответ вождя был похож на то, что ему рассказывал Ю Фу, и теперь, посетив место, которое они называли округом Люян, он убедился, что Ю Фу тогда не преувеличивал и не лгал: поселение, называемое округом, с населением более двадцати тысяч человек, действительно не было преувеличением. — В прошлом месяце вождь приезжал сюда и побывал в округе Утёсной Горы. Сейчас в округе Утёсной Горы проживает около двадцати тысяч человек. В наших двух округах вместе взятых — минимум сорок тысяч. — В округе Жуян должно быть чуть больше десяти тысяч, столица округа Ханьян вместе с тремя прилегающими уездами насчитывает почти двадцать тысяч. Ах да, я ещё не посчитал ни уезд Сытун, ни районы добычи железной и медной руды, ни новую базу Цзин Яня. Но если сложить всё это, то в Племени Хань будет не менее восьмидесяти-девяти тысяч человек. Большое Дерево пересчитывал по пальцам население нескольких округов и уездов, но Цзян Сюань не мог толком понять. Он слышал лишь, сколько здесь, сколько там, а затем заметил, что всего за это время Большое Дерево назвал несколько новых мест. Похоже, Племя Хань действительно было очень большим. Немного поразмыслив, Цзян Сюань сосредоточился на деликатесах перед ним, пробуя незнакомые ему блюда Племени Хань. Когда Ю Фу впервые прибыл к роду Цзян, он предложил им лишь немного солёных солений и мясной каши, но тогда на корабле были ограничены условия. Теперь же всё было иначе: в округе Люян, можно сказать, было всё, что душе угодно. Разнообразные овощи и фрукты, а также мясные продукты. Даже зерновых можно было различить несколько видов: варёные початки кукурузы, рис на пару, цзунцзы, лепёшки, мантоу — бери что хочешь, в месте приёма было вдоволь. А блюда, приготовленные из жареных листьев растений и мяса, были ещё более удивительным опытом. Род Цзян, не имея железных сковород и жира, не мог попробовать такой вкусной жареной пищи. Вот, например, это блюдо из порезанного лука-порея, кубиков свиной шкурки, сои, перца чили и кукурузных зёрен — выглядело оно аппетитно и вкусно. Цзян Сюань, который и так не очень ловко управлялся с палочками для еды, при виде этого блюда чуть не уронил их от нетерпения. К счастью, здесь были и деревянные ложки, что избавило его от неловкости смотреть на еду, не имея возможности её попробовать. Как говорится, чтобы понять уровень цивилизации, нужно сначала посмотреть, что и как они едят. И это действительно имеет под собой основу, ведь по одному лишь разнообразию блюд можно определить, сколько видов ингредиентов эта цивилизация уже освоила. Судя по этому столу, Племя Хань было очень могущественным. Они не только сытно ели, но и вкусно, и могли каждый день менять блюда. Разве это можно сравнить с теми, кто ежедневно ломает голову, чем бы наполнить желудок во время следующего приёма пищи? Конечно, нет. После обильного и вкусного ужина на следующее утро Ю Фу повёл их в город Ханьян. Многие члены флотилии были местными жителями округа Люян, поэтому Ю Фу сразу же отпустил их домой на отдых. Когда будут награды, когда флотилия снова отправится — всё это зависело от распоряжений вождя, поэтому за Ю Фу пошло немного людей. Ю Фу сам вёл отряд из двадцати-тридцати личных стражников, все они ехали на лошадях. Люди рода Цзян и Племени Ли ехали в повозках, запряжённых лошадьми. Большие четырёхколёсные повозки, опустив борта с обеих сторон, превращались в два ряда длинных сидений. В одной повозке помещалось десять человек, и ещё оставалось много места для вещей. Этот способ передвижения в повозках снова привлёк внимание людей рода Цзян и Племени Ли. В отличие от парусника, который плыл по внутренней реке очень плавно и на котором небольшие колебания были почти незаметны, хотя и было тесно, когда людей много. Наземный транспорт на короткие расстояния ещё лучше демонстрировал транспортные возможности Племени Хань. Честно говоря, сидеть в повозке, запряжённой лошадьми, было не очень удобно. С самой повозкой проблем не было, но дорога… От города Ханьян до округа Люян изначально не было дороги. Как говорится, на свете не было дорог, пока люди не протоптали их. Эта дорога тоже появилась таким же образом: множество повозок, постоянно проезжая, буквально протоптали её. Колея на дороге была очень глубокой, и колёса повозок, запряжённых лошадьми, в основном двигались, застряв в этой колее. Незнающие могли бы подумать, что это легкорельсовый транспорт. Но для Цзян Сюаня комфорт не имел значения. Главное, чтобы можно было перевозить вещи. С такими удобными транспортными средствами не следовало требовать большего. Другими словами, человеку нужно знать меру. Однако, очевидно, Племя Хань было племенем, которое не знало меры, особенно его высшие руководители. Другими словами, это был вождь Племени Хань. — Наш вождь собирается вырыть искусственный канал прямо от округа Люян до города Ханьян. Это сделает сообщение между двумя местами более удобным, а вдоль канала можно будет прорыть больше оросительных канав, чтобы увеличить количество сельскохозяйственных угодий на западной равнине округа Люян, — Ю Фу, ехавший на лошади рядом с повозкой, запряжённой лошадьми, рассказывал Цзян Сюаню о только что увиденном канале. Цзян Сюань долго думал, но так и не мог понять эту идею. «Почему, имея такие хорошие повозки, запряжённые лошадьми, нужно тратить людские и материальные ресурсы на рытьё такой искусственной реки? Разве это не глупость от избытка сил? К тому же, такой огромный проект, до какого поколения нужно будет копать, чтобы этот канал был прорыт до конца?» — Перевозить вещи, безусловно, необходимо, и в будущем их будет только больше. Дополнительный быстрый путь всегда лучше, чем его отсутствие. И осваивать сельскохозяйственные угодья тоже нужно. Хотя Племя Хань сейчас и не испытывает недостатка в зерне, в будущем оно будет, ведь каждая семья постоянно рожает детей, и наш вождь даже поощряет рождаемость. Если у вас есть ребёнок, вы получаете пять му необлагаемой налогом земли. Кто же не хочет иметь побольше детей? — Но эти дети, когда вырастут, тоже создадут свои семьи, и тогда им тоже нужно будет делить землю. Без большего количества оросительных каналов и сельскохозяйственных угодий, что мы будем делать, когда они вырастут? Поэтому лучше начать готовиться сейчас. Если рыть канал медленно, то пусть так и будет. Если я не успею прорыть его за свою жизнь, у меня есть сыновья; если сыновья не успеют, то внуки. Как говорится, сыновья и внуки бесконечны, и Племя Хань рано или поздно пророет этот канал. — К тому же, с нетерпеливым нравом нашего вождя, он не будет ждать так долго. Не волнуйтесь, наш вождь найдёт способ завершить это в нашем поколении. Выслушав Ю Фу, Цзян Сюань ещё больше усомнился в жизни, и потому снова спросил: — Почему все в вашем Племени Хань так уверены в вожде? Вы верите всему, что он говорит. Неужели, если вождь скажет вам, что повозки, запряжённые лошадьми, могут ехать и без лошадей, вы тоже поверите? — Эй, а что тут такого, чтобы не верить? Если наш вождь говорит, что возможно, значит, это непременно так! К тому же, кто тебе сказал, что повозки, запряжённые лошадьми, не могут ехать без лошади? У нас в Племени Хань уже есть ветряные и водяные повозки. Эти штуки действительно могут крутиться сами по себе без лошади. Разве парусник, на котором ты приплыл, не двигался от ветра? Что тут удивительного? Ю Фу ещё не успел ответить, как Ю Чжи, ехавший на лошади с другой стороны, уже возразил, приведя в пример парусник, и тут же заставил Цзян Сюаня потерять дар речи. Однако это только усилило интерес Цзян Сюаня к вождю Племени Хань. «Неужели этот ещё не старый вождь действительно всемогущ? В этот раз ему действительно стоило присмотреться получше.» Но его желание было обречено остаться неисполненным. Когда Ю Фу привёл их в уезд Сытун на обеденный перерыв, он увидел, что из уезда Сытун также выехал караван повозок, направляющийся в сторону округа Ханьян. Подойдя к одной из повозок и приподняв соломенную занавеску, Ю Фу обнаружил, что она загружена медной рудой. Масштаб этого каравана, перевозившего руду, намного превосходил обычный, выдавая необычное значение. «Неужели округу Ханьян нужно столько меди? Что собирается делать вождь? Неужели монет не хватает?» Ю Фу не мог не строить догадки, но не стал вмешиваться и повёл Цзян Сюаня с остальными в уезд Сытун на обед. На самом деле, Ло Чун внезапно увеличил потребность в медной руде именно потому, что валюты стало не хватать. Хотя сейчас проблем не было, но после строительства городов в степях он планировал распространить валюту Племени Хань для использования в Племени Синь и на степях. Тогда количество пользователей резко возрастёт, и если не подготовиться заранее, что он будет делать, если денег вдруг не хватит? Но реальная ситуация была ещё серьёзнее. Когда заходящее солнце постепенно погрузилось в западное небо, и две яркие луны поднялись на небо, Ю Фу с товарищами, держа факелы, подошли к реке Жушуй, но увидели невероятное зрелище. Причал города Ханьян, расположенный на берегу реки Жушуй, всё ещё был ярко освещён. Многие люди, неся фонари и держа факелы, переносили вещи на причале. Коричневые ватные одеяла из грубой ткани были так многочисленны, что их грузили на корабли. Сапоги из бычьей кожи целыми повозками везли в город. А тёмно-красная военная форма была ещё заметнее, её было просто не сосчитать. «Сколько же солдат понадобится, чтобы использовать столько одежды? Что собирается делать вождь? Неужели он собирается немедленно отомстить? Эх, да, это вполне возможно.» Мелкий чиновник с фонарём на причале громко кричал: — Быстрее, быстрее! Как разгрузите этот корабль, все сможете идти домой отдыхать. Все будьте проворнее, иначе закроют ворота города! Говоря это, он не забывал записывать данные на бамбуковой планке. Цзян Сюань был ошарашен этой картиной. Увидев столько одежды и обуви, они не могли не завидовать, не зная, для чего предназначено всё это добро. Но не успел он о многом подумать, как повозки, запряжённые лошадьми, уже поднялись на деревянный мост через реку Жушуй. Скрипящие звуки напугали всех, кто был в повозках. Глянув по сторонам, они увидели дорогу, пролегающую прямо над водой, но из-за темноты не могли разглядеть её в деталях. Достигнув городских ворот Ханьяна, Цзян Сюань сам попросил сойти с повозки и войти в город пешком. Это был уже третий город, который он видел, и каждый раз, посещая новый город, он предпочитал входить пешком, так как Цзян Сюань считал, что только так можно увидеть больше. Но сегодня было явно не лучшее время для осмотра. Изначально не очень большой город Ханьян выглядел необычайно людным. Вдоль кольцевой дороги, прилегающей к городским воротам, стояли множеством большие повозки, доверху нагруженные различными припасами. Люди с факелами дежурили рядом с караваном, а снаружи города с причала непрерывно доставлялось ещё больше припасов. Всё это стояло на обочине, не будучи перенесено на склад, что указывало на временное хранение этих припасов на одну ночь. Возможно, к утру они уже будут вывезены. Но ведь это были военные припасы, и их было так много! «Куда же вождь их отправляет?» Ю Фу мог определить, что это военные припасы, потому что он видел армию Племени Хань и выполнял миссии вместе с тяжёлой кавалерией, поэтому мог понять это с первого взгляда. Но Цзян Сюань, никогда не видевший армию Племени Хань, в этот момент тоже был брошен в холодный пот от увиденных припасов. Раньше, снаружи, он видел только одеяла, одежду и обувь, и в этом не было ничего необычного, кроме того, что всё было одинаковым. Он ещё не думал о войске, но едва войдя в городские ворота, он увидел, что среди других припасов были не только одежда и обувь. Целые повозки стрел, железных доспехов, стальных шлемов, щитов… Если бы этого было недостаточно, чтобы понять, что это такое, то связки стальных копий, длинных копий, железных алебард, поясных сабель — эти, очевидно, смертоносные орудия — уже достаточно объясняли, для чего предназначены эти припасы. Кроме того, было ещё что-то странное, также загруженное на множество повозок. Оно было похоже на лук, но гораздо сложнее, и непонятно, как им пользоваться. Но если бы кто-то сказал ему, что это сельскохозяйственные орудия, он бы непременно разбил этим предметом голову того человека. Даже дурак мог понять, что такие точные вещи никак не могут быть сельскохозяйственными орудиями. Две улицы были забиты длинными караванами повозок. Цзян Сюань шёл и смотрел на груз в повозках, и под конец вдруг обнаружил, что даже тех короткоручных лопаток, которыми пользовались Ю Фу и его люди, было загружено на несколько повозок. «Племя Хань слишком богато! У них так много хороших вещей.» Хотя Ю Фу был довольно шокирован, он не стал бы хватать первого встречного и задавать случайные вопросы. Зная свой статус, он мог бы лично спросить вождя о правде, и вождь не стал бы скрывать от него. Поэтому он велел Цзян Сюаню и остальным ждать, а сам отправился к Ло Чуну. Ло Чун, разумеется, спокойно оставался дома. Все эти дни он никуда не ходил, а лишь обучал других играть на сигнальном рожке, чертил чертежи новых кораблей и проводил время с двумя беременными жёнами. Ведь с завтрашнего дня Ло Чуну снова предстояло на некоторое время отправиться в военный лагерь. Дон-дон-дон, кто-то постучал в дверь дома Ло Чуна. — Кто там? — Вождь, Ю Фу вернулся из округа Люян и пришёл доложить вам! — громко ответил воин-охранник, стоя у ворот. — О? Уже вернулся? Скажите ему, я сейчас выйду, — послышался голос Ло Чуна из комнаты. Вскоре Ло Чун оделся и вышел, увидев, что Ю Фу стоит у ворот его дома и ждёт его. — Почтение, вождь, — Ю Фу немедленно поклонился. — Мм, так быстро вернулся? Почему не отдохнул ещё несколько дней в округе Люян? Пойдём, поговорим в администрации, — Ло Чун очень обрадовался, увидев, что этот парень вернулся без единой царапины. К тому же, Ю Фу на этот раз нашёл для Племени Хань важный водный путь. — Вождь, я привёл вождя рода Цзян, о котором говорилось в письме, а также людей Племени Ли. Они ждут встречи с вами, вождь. Что нам сейчас делать? — Ю Фу вспомнил о Цзян Сюане и остальных, которые ждали на обочине, и напомнил Ло Чуну. — Они тоже приехали? Но ведь уже темно. Раз уж так поздно, сегодня я их не приму. Эй, кто-нибудь! Идите в Приказ приёмов и позовите Хун Фу. Пусть он устроит этим людям еду и ночлег, а завтра, когда я их вызову, пусть приходят. Ло Чун взглянул на небо и одним словом отмахнулся от этих людей. Вождь Племени Хань не тот, кого можно увидеть, когда угодно. Ю Фу, стоявший рядом, не смел возражать и молча стоял, затем услышал, как Ло Чун сказал: — Судовой журнал, который я просил тебя написать, ты принёс? Ах да, ты ведь ещё не ел? Я велю пожарить несколько блюд, а потом ты хорошо расскажешь мне о том, что произошло в пути. ---------- Ю Фу отчитывается о проделанной работе — Принёс, только почерк уродливый, вождь, не обессудьте. Ю Фу, говоря это, протянул Ло Чуну заранее приготовленный судовой журнал и затем осторожно спросил: — Вождь, почему на обочинах так много военного снаряжения? Племя Хань снова сформировало новую армию? Вождь собирается начать войну против того варварского племени? Ло Чун слегка кивнул. Ему не было смысла что-либо скрывать от Ю Фу, ведь именно он был инициатором всего этого. — Получив твоё письмо в прошлом месяце, я немедленно начал набирать новобранцев. В этот раз мы набрали сразу четыре тысячи человек, и они уже один месяц тренируются строевой подготовке. Кроме того, это также для строительства военного лагеря. До сих пор им даже не выдали форму и оружие, и род войск ещё не выбран. Сейчас припасы наконец-то почти готовы, так что завтра я планирую отправить их. — Столько людей! Четыре тысячи новобранцев? — Хотя Ю Фу и предполагал, что набор солдат будет значительным, он не ожидал такого количества. Четыре тысячи человек могли сравниться с несколькими уездами округа Ханьян. — Да, ты же сам сказал, что какое-то варварское племя убило наших моряков, так что нельзя им этого прощать. Нужно просто схватить их всех и заставить работать рабами. Раз ты сказал, что их более двух тысяч человек, то если наших войск будет слишком мало, мы не сможем создать преимущество окружения, — беспомощно объяснил Ло Чун. Будучи вождём Племени Хань, Ло Чун, конечно, понимал, что означает набор такого количества солдат. Это, казалось, придавало Племени Хань престиж и силу, но в то же время было огромным бременем. В конце концов, общая численность населения не достигала и ста тысяч человек, а содержать армию в четыре тысячи человек — это не только отнимало рабочую силу от производства, но и требовало огромных ресурсов. Ведь те же железные доспехи и оружие — разве из того же железа нельзя было сделать инструменты и сельскохозяйственные орудия, что было бы куда полезнее? Но сейчас не было другого выхода. Если ситуация будет развиваться таким образом, через десять лет в Племени Хань произойдёт демографический взрыв, а затем — стремительная экспансия. Иначе никак: новому населению ведь нужно есть? А чтобы есть, нужны новые земли. Без большого количества быков и лошадей чем обрабатывать землю? Поэтому теперь, когда появилась возможность, Племя Хань, естественно, должно было закрепиться в степи, чтобы обеспечить себе ещё большую выгоду. Кроме того, после роста населения резко возрастёт спрос на металл: нужны инструменты, нужны сельскохозяйственные орудия. Без железа невозможно производить всё это. Но чтобы увеличить производство стали, необходимо развивать угледобычу и производство кокса. Но где взять столько людей для добычи угля? Своих людей недостаточно, поэтому остаётся только захватывать рабов извне. Эти вещи, казалось бы, не имели прямой связи, но на самом деле, при небольшом анализе, становилось ясно, что одно звено цепляется за другое, и без какого-либо из них ничего не получится. Ло Чун не мог изменить эту ситуацию, поэтому, даже если сейчас Племя Хань сталкивалось с определёнными трудностями, ему приходилось стиснуть зубы и продолжать. Однако Ю Фу, очевидно, не обладал таким стратегическим видением, поэтому он всё ещё недоумевал: — Вождь, вчера я слышал от Большого Дерева, что в нашем Племени Хань уже почти девяносто тысяч человек. Неужели вождю всё ещё так не хватает людей, что он сформировал армию в четыре тысячи человек, чтобы захватывать рабов? — Ха, а разве не ты сам всё это затеял? Ло Чун легонько посмеялся, отчего Ю Фу ошарашенно уставился на него. Как это так, ни с того ни с сего, такой большой котёл повесили на него? Двое прошли весь путь до здания администрации, поднялись наверх. Ло Чун велел зажечь лампы и принести еду и вино. Под светом лампы он, перелистывая судовой журнал, написанный Ю Фу, объяснял ему: — Это ты нашёл угольную шахту, верно? — Да. Ю Фу сначала кивнул в знак согласия, а затем в уме пробормотал: «Но какая связь между угольной шахтой и набором солдат для захвата рабов?» — Ты знаешь, что мы сейчас используем для выплавки железа? — Древесный уголь? — осторожно спросил Ю Фу. — Верно, но производство древесного угля слишком хлопотно, медленно и требует вырубки большого количества деревьев. Так дальше продолжаться не может. При нынешней скорости для получения древесного угля, необходимого для одной плавки стали, требуется не менее месяца подготовки. — Поэтому, что является причиной низкой производительности нашей стали сейчас? Нехватка железной руды? Нет, это ограничение древесного угля. — Более того, использование доменной печи сейчас также не очень оптимизировано. Эффективность использования тепловой энергии очень низка, и много тепла просто теряется из-за недостатка материалов. — Ты знаешь, каким должно быть правильное использование той доменной печи, которую я разработал? Ю Фу покачал головой. Выплавку железа вождь лично преподавал ремесленникам, и ту огромную печь тоже спроектировал он. Как вождь говорил, так ремесленники и делали; кто знал, как это должно быть на самом деле? Всё равно последнее слово оставалось за вождём. — Если материалов будет в достатке, особенно углерода, если будет достаточно углерода, доменная печь сможет непрерывно загружаться, производя жидкое железо днём и ночью. Суточная производительность тогда будет равна нынешней полугодовой. Как только доменная печь зажжена, в обычных условиях её нельзя останавливать. — В конце концов, печь такая большая, и каждый раз, когда её приходится снова зажигать, тратится огромное количество углерода, чтобы нагреть печь до температуры, способной расплавить железо. Сейчас мы плавим один раз в месяц. Ты представляешь, сколько тепла теряется при каждой такой остановке. — Но в будущем всё будет иначе, потому что угольная шахта, которую ты нашёл, может полностью заменить древесный уголь. Так что, как только мы получим эту угольную шахту, Племя Хань больше не будет испытывать нехватки железа. Ло Чун ещё раз просветил Ю Фу о правилах использования доменной печи и о важности угля для Племени Хань. Даже если Племя Хань не сможет обеспечить всех своих соплеменников углём для отопления, то для выплавки железа этого будет вполне достаточно. Только тогда Ю Фу понял, почему вождь сказал, что это его вина. Но всё равно что-то не сходилось. «Какая связь между обнаружением угольной шахты и набором солдат для захвата людей? Нет, он не будет брать на себя эту вину.» И тут Ло Чун увидел на лице этого парня выражение, будто это его не касалось, и в душе его обуяла злость. «Как этот человек может быть таким глупым?» — Разве для добычи угля на той шахте, что ты нашёл, не нужны люди? Разве для его перевозки и обработки не нужны люди? Какое звено не требует рабочих рук? Разве ты можешь рассчитывать на то, что наши соплеменники будут бегать так далеко, чтобы добывать руду? А кто тогда будет выращивать нам зерно? — Поэтому нашему племени сейчас очень не хватает людей. Если не хватает людей, то остаётся только искать рабов извне. И так уж получилось, что ты сказал, что кто-то посмел бросить вызов Племени Хань. Кого мне тогда захватывать, если не их? Но чтобы захватить их всех, разве не нужно столько солдат? — Кроме того, разве ты не застолбил участок в степи? Нам нужно строить новый город? А новый город не нуждается в гарнизоне? Без такого количества войск как же мы справимся? Ло Чун перечислял одну причину за другой, наконец, прочно возложив этот большой груз ответственности на Ю Фу. Услышав, как вождь говорит и об угольной шахте, и о степи, Ю Фу понял, что ему не отделаться. Он бросил на Ло Чуна укоризненный взгляд. «Ладно, я возьму на себя эту вину, хорошо? Как будто это всё моих рук дело». Ло Чун проигнорировал взгляд Ю Фу, сделав вид, что ничего не заметил, и быстро пролистал судовой журнал. Увидев, как флотилия прибыла на песчаную отмель, поймала крокодилов и встретила Племя Ли, не только подчинив это племя, но и обнаружив там множество новых руд, он не удержался и спросил: — Что там с этой песчаной отмелью? Насколько она далеко от округа Люян? Расскажи мне подробнее. — Мм, песчаная отмель… Это как маленький остров посреди реки, только состоит он из речного песка, нанесённого течением, очень рыхлого. — Тот участок реки очень широкий, там много таких песчаных отмелей, и там водится вид крупной четырёхлапой рыбы с очень большой пастью, которая может вылезать на берег. Мы там их немало убили. — Что касается Племени Ли, я привёл их, потому что они разводили нечто вроде рысеподобных животных, только поменьше рыси. Изначально я хотел купить несколько штук и привезти их для разведения, но эти дураки не захотели продавать, сказав, что это их божества. Мне ничего не оставалось, чтобы заполучить этих животных, пришлось уговорить их прийти вместе со всем племенем. — Что касается тамошних полезных ископаемых, их тоже несколько видов, мы точно не смогли определить, но я велел собрать образцы. Один вид медной руды мы узнали, там определённо есть медь, просто не знаем, каковы запасы, качество и насколько легко её добывать, потому что мы не проводили конкретных исследований. Ю Фу вспоминал события прошлого месяца и одно за другим докладывал Ло Чуну. В этот момент принесли еду, которую Ло Чун заказал ранее. Вошёл мелкий чиновник, расставил еду и вино на столе и снова удалился. — Ты привёз все эти вещи, о которых говорил? — Всё привезли, они ждут снаружи. Если вождь хочет посмотреть сейчас, я могу позвать их, — сказал Ю Фу, указывая на дверь. Снаружи ждали многие подчинённые Ю Фу с образцами руды. — Не спеши, сначала поедим, потом поговорим. Они ели и разговаривали, а Ло Чун, перелистывая судовой журнал, задавал вопросы, когда находил что-то интересное. — Кстати, ты здесь написал про ту песчаную отмель. Как далеко она от округа Люян, ты ведь так и не сказал. И образцы песка вы собрали? Привезли их? — Уф, когда мы туда плыли, ушло около полумесяца. Посреди пути мы остановились на несколько дней в Племени Лу, а затем двигались днём и останавливались на ночь. Если отправиться снова, можно плыть днём и ночью, и тогда достигнем места примерно за пять дней. — Что касается образцов песка, мы их тоже собрали. Но, вождь, неужели этот песок тоже для чего-то нужен? — Ю Фу сначала прикинул расстояние и время, а затем вдруг с любопытством спросил. — Ха-ха, как говорится, всё, что рождено Небесами, имеет своё предназначение. Раз уж в мире существует такое вещество, значит, у него обязательно есть применение, и песок не исключение. — Если это крупный песок, его можно смешивать с известью, гипсом и щебнем, называя это бетоном. Его можно использовать для строительства мостов, дорог и зданий, это очень полезный строительный материал. — Если же это очень чистый мелкий песок, его можно нагревать и плавить вместе с углеродом, щёлочью, сульфатами, мелом и другими веществами. — А что из этого можно выплавить? — с любопытством спросил Ю Фу, неужели песок тоже какая-то руда? — Твой брат Ю Е рассказывал тебе о кристалле? — напомнил Ло Чун. — Мм, слышал. Разве не говорили, что вождь расплавил его и отлил увеличительное стекло? — осторожно ответил Ю Фу. — Верно, все эти вещества, которые я назвал, плюс песок, также могут быть выплавлены в нечто, подобное кристаллу. Другими словами, из них тоже можно сделать увеличительные стёкла. Хотя качество и прозрачность, возможно, будут не такими хорошими, как у кристалла, но песка много, и его легче добывать. Это значит, что стекло, сделанное из песка, будет стоить дешевле, и его смогут себе позволить даже обычные простолюдины, — ещё раз объяснил Ло Чун. Но одного он не уточнил: стекло можно выплавить не только из песка. Кальцит, исландский шпат, полевой шпат, слюда — всё это можно использовать для производства стекла. В общем, подойдёт любой камень, основным компонентом которого является диоксид кремния. Однако Ло Чун не сказал о самом важном: песок можно заменить чем угодно, но уголь незаменим, и угольный кокс является ещё лучшим материалом. Без него, сколько бы песка ни было, всё бесполезно. Выслушав Ло Чуна, Ю Фу широко раскрыл глаза, демонстрируя полное недоверие. Он никак не мог понять связь между невзрачным песком и сверкающим стеклом. Однако, едва подумав об этом, он снова растерялся и спросил: — Вождь, а зачем нам столько стекла? Даже если увеличительное стекло будет дешёвым, обычные простолюдины вряд ли станут его покупать, не так ли? — Кто тебе сказал, что стекло можно использовать только для увеличительных стёкол? Стекло, как и керамика, можно формовать как угодно. Можно даже делать из него сосуды, и это будут прозрачные сосуды. Только представь себе. — Более того, мы можем делать из стекла тонкие прозрачные пластины, чтобы заменять оконную бумагу. Подумай, если окна можно будет заменить стеклом, которое пропускает свет, но защищает от ветра и дождя, как изменится мир? Выслушав описание Ло Чуна, Ю Фу снова широко раскрыл глаза. «О, Небеса, как же вождь так ловко мыслит? Это ведь одно и то же вещество, а вождь может придумать столько применений!» Как, например, раньше, когда в Племени Хань обжигали керамическую посуду, все думали, что это просто ёмкости для воды и еды. Но через несколько дней вождь превратил керамику в глазурованную черепицу и прямо покрыл ею крыши домов. И пока все поражались, ещё через несколько дней те же керамические изделия превратились в керамическую плитку, которую вождь выложил на полу. Надо сказать, что никто в Племени Хань не осмеливался оспаривать безудержную фантазию вождя. И на этот раз, имея всего лишь стекло, вождь смог придумать столько применений. Подумав, Ю Фу тут же почтительно сложил руки: — Всё по приказу вождя. После ужина Ю Фу вместе с Ло Чуном лично осмотрел все привезённые ими вещи: блестящий чёрный уголь, сине-фиолетовый халькозин, алый киноварь (рудную ртуть), несколько видов песка разной крупности, рысеподобных животных из Племени Ли, а также крокодилье мясо и кожу, добытые на песчаной отмели. Кроме того, были ещё мёд от рода Цзян, семена двух сельскохозяйственных культур — проса и жёлтого проса, а также минеральная соль, которую Цзян Юн когда-то принёс с западного берега большой реки. — Местоположение этого соляного месторождения вы выяснили? Они сами его добывают или обменивают у кого-то? Производство минеральной соли в нашем Племени Хань недостаточно, нам нужны новые места добычи. Я даю тебе задание: выясни все подробности об этом новом соляном месторождении. — Ладно, разве ты не сказал, что род Цзян знает? Завтра, когда я их вызову на приём, прямо у них и спросим, — сказал Ло Чун, глядя на образец минеральной соли, лежащий перед ним. ---------- Сидячие беседы о Дао — Вождь Цзян, вы приехали издалека, не щадя сил. Я должен был лично встретить вас у городских ворот, но вчера в городе военные дела были в разгаре, поэтому я проявил недостаточное гостеприимство, и мне пришлось послать Шаоцина Хуна принять вас. Скажите, хорошо ли вы отдохнули прошлой ночью? Ну же, прошу, присядьте сюда. Ло Чун, говоря это, встал, обошёл рабочий стол и сел на главное место в приёмной, приглашая Цзян Сюаня сесть напротив него. Рядом мелкий чиновник подал горячий чай. Этот способ приёма, можно сказать, полностью уважил Цзян Сюаня, ведь он был вождём большого племени с населением более двух тысяч человек. К тому же, Племя Хань планировало мирно поглотить их, и тогда этому Цзян Сюаню неизбежно пришлось бы предоставить важную должность. Если бы сейчас не проявить немного искренности, как уговорить этого парня прийти? Поскольку Цзян Сюань и Ю Фу общались довольно долго, они уже хорошо знали друг друга, поэтому на этой сегодняшней встрече Ю Фу выступил в роли переводчика для них двоих. Род Цзян не говорил ни по-китайски, ни на степном языке, так что общение было довольно затруднительным; даже Ю Фу, переводя ему, не обходился без нескольких жестов. Когда Цзян Сюань понял слова Ло Чуна, то вспомнил так называемую «занятость военными делами» Ло Чуна: на всех улицах были военные припасы! Сколько же воинов можно снарядить таким количеством оружия! — Приём Племени Хань очень хорош, вождь Хань, не стоит быть таким вежливым, — поспешно замахал руками Цзян Сюань, выглядя польщённым. Иначе и быть не могло! Раньше, когда он ещё не добрался до Племени Хань, он мог думать что угодно, но, увидев эти города, он осознал огромную разницу между родом Цзян и Племенем Хань. Вождь такого огромного племени мог бы и не обращать на него внимания, и это было бы нормально, но сейчас он проявлял такую вежливость, что Цзян Сюань не мог не чувствовать себя польщённым. — Я слышал от Ю Фу, что род Цзян живёт на берегу реки Люян, население более двух тысяч, соплеменники живут земледелием, и я очень тронут этим. Ваши и наши племена должны быть одной семьёй. Все простолюдины пьют воду из реки Люян — это общий источник; все едят зерно, выращенное на орошаемой этой рекой земле — это общий корень. Поскольку мы одного корня и одного источника, вождь Цзян, не чурайтесь Племени Хань. Считайте Племя Хань своим домом. Ю Фу и Шаоцин Приказа приёмов, стоявшие рядом, просто ошалели, услышав это. «Ай-яй, вождь действительно удивителен, парой слов он уже превратил их в своих! Все, кто живут вдоль одной реки, — одна семья? Если следовать этой теории вождя, неизвестно, сколько родственников вдруг появится у Племени Хань». Цзян Сюань, глядя на реакцию нескольких человек, был ошарашен. Он не знал, что же такого сказал Ло Чун, чтобы Ю Фу и другие так шокированно и благоговейно на него смотрели. Поэтому ему пришлось посмотреть на Ю Фу с вопросом. Ю Фу быстро перевёл и объяснил только что сказанные слова Ло Чуна, и тогда настала очередь Цзян Сюаня сомневаться в жизни. «Да, мы живём у одной реки, и правда едим зерно, выращенное на орошаемой этой рекой земле. Ты так убедительно говоришь, но почему мне кажется, что что-то не так?!» Цзян Сюань не знал, как Ло Чун это рассчитал, умудрившись сделать одной семьёй два племени, которые никогда не контактировали. Но звучало это без изъянов. Однако, поскольку он смог занять пост вождя рода Цзян, он, естественно, не был дураком. В душе он знал, почему Ло Чун так говорил. Разве не для того, чтобы наладить связи? Как налаживать, не важно, главное, что ты хочешь, чтобы наш род Цзян присоединился к Племени Хань, — значит, сначала нужно убедить меня. — Благодарю Племя Хань за приём. Поскольку вождь Хань позволяет мне считать Племя Хань своим домом, тогда я не буду скромничать? — прощупывая почву, ответил Цзян Сюань. — Это само собой разумеется, мы же все свои. Если нужна помощь, просто скажи мне. Что смогу, обязательно помогу; что невозможно, найдём способ помочь. Кстати, вашему роду Цзян не хватает домов? Если вам негде жить, приходите к нам. У нас полно хороших домов, гарантирую, всё будет устроено наилучшим образом. Ло Чун, услышав, что тот не будет чураться, тоже поспешно озвучил свою цену. «Если ты согласен переехать сюда жить, дать тебе несколько домов — не проблема. Посмотри, как я, старший брат, хорошо отношусь к вашему роду Цзян». Цзян Сюань, которого Ло Чун своими скачкообразными мыслями бросал из стороны в сторону, уже не знал, что сказать. Он не понимал почему, что бы он ни говорил, Ло Чун всегда мог за пару предложений снова привести тему разговора к вопросу о поглощении рода Цзян, и при этом говорил так уклончиво. «Ты, вождь такого огромного племени, неужели всех твоих соплеменников ты уговорил прийти одним лишь красноречием, а?!» — Нет, я хотел бы спросить у вождя Хань: у Племени Хань ведь уже так много городов и населения, почему вам всё ещё нужно столько людей? У вас есть какие-то планы на будущее, поэтому вам нужна такая рабочая сила? Цзян Сюань, увидев, что не может обойти этот вопрос, поэтому просто прямо задал Ло Чуну один вопрос. Он хотел послушать, что этот молодой вождь скажет. Смочь занять пост вождя такого огромного племени, как Племя Хань, и ещё полностью убедить своих соплеменников — если сказать, что этот вождь не имеет никаких способностей и планов на будущее развитие, это совершенно невозможно. Помимо прочего, полагаясь только на этот обманчивый рот Ло Чуна и его гибкое мышление, если спросить, как племя будет развиваться в будущем, он определённо сможет рассказать по пунктам. И к тому же, Цзян Сюань ещё до приезда постоянно размышлял над этим вопросом. Развитие рода Цзян сейчас застопорилось, и он начал теряться в отношении будущего. Сейчас, если бы он смог поучиться этому вопросу у вождя Племени Хань, то даже если после возвращения он не присоединится к Племени Хань, он смог бы понять, как роду Цзян идти дальше. Услышав встречный вопрос Цзян Сюаня, Ло Чун тоже понял, что собеседника не так-то просто обмануть. Видимо, пришло время показать что-то настоящее. Поэтому выражение его лица вдруг стало серьёзным, так что Цзян Сюань, сидевший напротив, даже подумал, что ему показалось, будто вождь Хань всегда был таким серьёзным. — Что касается населения, то, естественно, чем больше, тем лучше. Чем больше людей, тем больше можно сделать, и наши соплеменники, напротив, будут жить лучше. Если людей мало, многие дела приходится откладывать, и наше развитие замедляется. Но время каждого из нас ограничено, поэтому мне приходится стремиться к большей скорости и большему населению. — Один великий человек когда-то сказал такую фразу: «Десять тысяч лет слишком долго, я ценю каждый день». Я очень разделяю эту фразу, поэтому я могу лишь изо всех сил, за ограниченное время этой жизни, развить Племя Хань до сильнейшего и крупнейшего, стремясь оставить нашим потомкам побольше. — Кстати, я слышал от Ю Фу, что род Цзян тоже совершает жертвоприношения предкам, поэтому вы, наверное, поймёте мою мысль. — На мой взгляд, уважать предков нет ничего плохого. Племя Хань также почитает небеса и землю, природу, наследие предков. — Без небес и земли мы бы не появились. Без земли, рек, солнца, воздуха мы не сможем вырастить зерно, без еды, естественно, не выжить, поэтому небеса и земля очень величественны, мы должны их почитать. — Наследие предков столь же важно, потому что предки научили нас выживать, как находить и использовать ресурсы, дарованные Матерью-Землёй. Это и есть основа выживания нашего народа, поэтому человек не должен забывать своих предков. — Но у меня есть и несколько своих мнений. Точно так же, как и наши предки, они бесчисленными слезами и кровью обобщили для нас много опыта в производстве и жизни, а потом терпеливо, шаг за шагом учили нас не повторять ошибок, которые они когда-то совершали, и осваивать правильные методы и способы. — По той же логике, для наших потомков мы и есть их предки. Так почему бы нам не оставить следующему поколению что-то большее — будь то лучшие материальные условия, или более передовые научные технологии, а также культурный и идейный фундамент? — Поскольку у нас сейчас есть возможность это сделать, почему не дать им больше? — Я слышал от Ю Фу, что род Цзян хорошо умеет разводить пчёл и может производить мёд и соты. Я и так знаю, что вы, конечно, передадите это умение своим потомкам и заставите их унаследовать это, но что потом? — Разводить пчёл имеет и другое применение, вы знаете? Как долог срок годности мёда, вы знаете? Кроме еды, соты можно использовать для изготовления пчелиного воска, вы знаете? Помимо сбора нектара, пчёл можно использовать для опыления в теплицах, вы знаете? Ло Чун, глядя на ошарашенного Цзян Сюаня и размахивающего руками Ю Фу, который переводил, безжалостно продолжил. — Вы всего этого не знаете, так что же? Вы можете лишь передать следующему поколению то, чему вас научили предки, без изменений. В этом процессе нет ни малейшего прогресса. Разве это правильно? — Будучи предком для потомков, если вы играете лишь роль рупора, не можете создавать больше знаний и навыков для передачи следующему поколению, то спросите себя честно: можете ли вы так поступить с предками-первопроходцами? Можете ли вы так поступить с потомками, нуждающимися в заботе? Как только Ло Чун закончил говорить, не только Цзян Сюань и Цзян Юн, но даже Ю Фу и Шаоцин Приказа приёмов, стоявшие рядом, все погрузились в глубокие раздумья. Эти слова вождя были очень глубокомысленными. «Неужели мы, научившись навыкам, переданным предками, потом просто прозябаем, ожидая смерти? Просто передать то, чему научился, следующему поколению, и, увидев, как наши дети женятся и рожают, считать, что миссия жизни выполнена?» «Но если сам ничего не знаешь, как же создать что-то большее?» Это ещё один очень реалистичный вопрос. Не каждый человек — гений. Кто может гарантировать, что за эту жизнь он сможет оставить что-то полезное в наследство потомкам? Так сказать, тоже нет ничего плохого, но Ло Чун только что закончил говорить, и если думать так дальше, то, кажется, снова ищешь оправдания своему бездействию. И тогда услышали, как Цзян Сюань спросил: — Вождь Хань, я думаю, ваши слова очень разумны. Но как вы только что сказали, некоторые вещи мы тоже не понимаем. Не говоря уже о нашем роде Цзян, даже в Племени Хань, с таким большим населением, не каждый может быть таким же учёным, как вождь Хань. Что же нам делать, чтобы оставить потомкам больше наследия? Прошу вождя Хань научить меня. — Что тут сложного? Если не умеешь, иди учись! Не каждый умеет творить, и не каждый гений, но если мы научим основам сто человек, среди них всегда найдётся пара умных, способных создать что-то новое. Неважно, что они создадут, это всё хорошо. Потом мы заставим больше людей учиться, обобщать. Те, кто изучит эти новые вещи, снова создадут свои собственные знания. Даже если это будет один на тысячу, мы всё равно будем в выигрыше. — Если вы считаете, что остальные не могут создавать ценность, то вы ошибаетесь. Мы, как управляющие племени, должны лишь продвигать нескольких умных людей, наделить их большей властью, что позволит этим немногим умным вести остальных соплеменников к большему. — Например, когда вы шли из округа Люян, то, что вы видели по дороге: мы знаем, что, вырыв искусственные реки и построив оросительные каналы, можно возделать больше полей. Так вот, мы можем поручить немногим умным вести остальных соплеменников копать. Даже если наших полей сейчас достаточно, чтобы все были сыты, но что насчёт будущего? — Жизнь простолюдинов стабильна, еды вдоволь, и так будет дальше, население определённо будет расти. Например, у вас родилось пятеро детей, и у каждого из этих пяти детей родилось по пять детей, население увеличится в 25 раз. Массовый рост населения неизбежно потребует больше полей для производства зерна. Если мы не начнём планировать сейчас, разве мы будем ждать, пока потомки вырастут, чтобы тогда искать способы копать реки и каналы? — Это, конечно, не невозможно, но сколько лет потребуется, чтобы вырыть одну реку? Раз уж мы можем это сделать сейчас, почему мы должны оставлять это потомкам, чтобы они искали решения? То поколение потомков, естественно, будет иметь свои дела. Они тоже должны будут внести вклад и оставить наследие своим потомкам. Мы не можем перекладывать такие дела на потомков, иначе чем это будет отличаться от того, что я называл прозябанием в ожидании смерти? — Если ты будешь откладывать и не делать, твои потомки будут следовать твоему примеру и тоже не будут планировать для своих потомков. Как тогда племя будет развиваться? Как оно будет прогрессировать? — Поэтому мы должны подавать пример. Как поступают родители, так и дети будут поступать в будущем. Это характер, сформированный средой. Хотя это не всегда верно, но определённое влияние это оказывает. — Возможно, так вы не совсем понимаете. Я расскажу вам небольшую историю. — Однажды была такая семья. Три поколения жили вместе. Хозяин дома был очень непочтителен. Он свою старую мать, которую сам с трудом вырастил, на маленькой тачке отвёз в дикую местность, а сам вернулся домой. Хотел заморить свою мать голодом, больше не выполняя обязанности по содержанию стариков. — Этот случай увидел его собственный сын. Сын был очень расстроен, не хотел, чтобы бабушка так умерла. Поэтому он вышел, ту маленькую тачку, на которой его отец отвёз бабушку, прикатил обратно, но бабушку не вернул. — Вождь Хань, разве вы не говорили, что этот внук не мог расстаться с бабушкой? Тогда почему он не забрал свою бабушку домой? Чем это отличается от поступка его отца? Цзян Сюань, услышав перевод Ю Фу, тоже был очень возмущён. Род Цзян и Племя Хань одинаково поклоняются предкам. Что такое предки? Старшее поколение — это и есть предки. Поэтому сыновняя почтительность в роду Цзян тоже распространена. Поэтому, услышав, как Ло Чун рассказывает, что кто-то выбросил свою мать в дикую местность, он, естественно, очень рассердился. Но Ло Чун, рассказывавший эту историю, не испытывал никаких эмоциональных колебаний; только слушать, как он продолжил. — Отец того ребёнка тоже так спросил своего сына: «Почему ты опять притащил эту маленькую тачку обратно, один её вид приносит несчастье». — Но ребёнок очень уверенно сказал: «Ты ведь отвёз мою бабушку на этой маленькой тачке, так вот, когда ты состаришься, когда ты не сможешь работать, я тоже отвезу тебя на этой маленькой тачке в дикую местность и выброшу. Ты сам так меня научил». — Только тогда отец ребёнка понял свою ошибку. Он послушно снова притащил маленькую тачку и забрал свою престарелую мать обратно. — О-о, я понял! Это то, о чём говорил вождь Хань: подавать пример, среда формирует характер. Если родители не почитают старших, потомки будут учиться этому же. — Однако этот ребёнок, о котором вы говорили, вождь Хань, тоже очень умён! Умудрился придумать такой способ, чтобы научить своего отца сыновней почтительности. Не знаю, вождь Хань, где находится этот ребёнок, о котором вы говорили, и как его зовут? Я обязательно должен встретиться с этим умным и почтительным ребёнком. Цзян Сюань, выслушав историю Ло Чуна, тоже просветлённо хлопнул по бедру, восхитившись этим ребёнком, о котором говорил Ло Чун. Но лицо Ло Чуна вдруг потемнело, и он начал про себя ворчать. «Да откуда я, чёрт возьми, знаю, кто этот ребёнок! Я и сам в прошлой жизни слышал об этом от других, ясно?» ---------- Куда же отправятся свиньи и овцы? После обмена мнениями Цзян Сюань наконец-то понял смысл слов Ло Чуна. В сухом остатке была одна мысль: привлекать больше людей, делать больше дел, в течение жизни активно развивать Племя Хань, стремясь оставить потомкам прекрасное будущее. Но тут возникла проблема: одних лишь идей, изложенных Ло Чуном, было недостаточно, чтобы Цзян Сюань привёл весь свой род присоединиться. В конце концов, он видел слишком мало, и многое из того, о чём говорил Ло Чун, он не видел своими глазами, не говоря уже о личном опыте. Поэтому Ло Чун не торопил его с ответом. В любом случае, Цзян Сюань изначально собирался провести зиму в Племени Хань и вернуться только следующей весной. Ло Чун просто распорядился, чтобы его группа больше не проживала в гостевом доме Приказа приёмов, а вместо этого для Цзян Сюаня и его спутников были устроены два обычных крестьянских двора. Все жизненно важные припасы и еда поставлялись Племенем Хань, чтобы они могли в полной мере испытать жизнь в Племени Хань. Кроме того, чтобы избежать пересудов о том, что они живут на всём готовом и подвергаются отторжению местных жителей, Ло Чун также устроил им работу. Пока не наступила зима, он выделил им участок пустоши за городом для возделывания. Хотя в это время уже ничего нельзя было посадить, но позволить им изучить технологию вспашки земли Племени Хань было вполне уместно. Когда полностью наступит зима, он отправит их работать на животноводческие фермы в городе Ханьян: убирать скотные дворы, кормить скот сеном, учиться, как разводить скот. Все работающие будут получать ежемесячную зарплату в 20 монет. Жизненно важные припасы и продовольствие действительно будут поставляться Племенем Хань, но им не разрешалось забирать их с собой. Поэтому, если они захотят приобрести личные вещи, им придётся покупать их на эти деньги в Племени Хань. Эта сумма денег в Племени Хань, где средняя ежемесячная зарплата составляла 30 монет, не считалась большой, но на мелкие расходы им хватало, и на покупку одежды и полотняных туфель не было никаких проблем. Ло Чун решил платить им зарплату, а не предоставлять все напрямую. Помимо предотвращения сплетен, другая цель состояла в том, чтобы они глубоко прочувствовали преимущества торговли с использованием валюты, а также способы получения и обращения валюты в Племени Хань. Это также дало бы им некоторое представление о финансовой системе Племени Хань, или, другими словами, ознакомило бы их с правилами игры в Племени Хань. Цзян Сюань был очень доволен этим планом Ло Чуна, или, скорее, не мог нарадоваться. Они не боялись работать в Племени Хань, потому что, работая, могли бы узнать что-то новое, чего не было в их собственном племени. И этот образ жизни, глубоко укоренившийся среди народа, также позволял им лучше понять жизнь простых простолюдинов Племени Хань. Ведь даже если род Цзян присоединится к Племени Хань, не все могли стать знатью; большинство соплеменников всё равно должны были стать частью простолюдинов. А Ло Чун не беспокоился об утечке важных технологий. Работа, которую он им устроил, была либо земледелием, либо животноводством, а в другие производственные отделы им вообще не разрешалось входить. У них не было возможности учиться там. Пока род Цзян официально не присоединится к Племени Хань, Ло Чун не предоставит им такой возможности. — Хан вождь, всё, что вы сказали, не вызывает сомнений, но у меня есть ещё несколько вопросов, и я надеюсь, что вы сможете разъяснить их мне. После обсуждения вопросов, касающихся обустройства рода Цзян, Цзян Сюань снова задал вопрос Ло Чуну. — О? Цзян вождь, что ещё вам непонятно? Говорите без стеснения, — Ло Чун поднял чашку, отпил глоток и сказал с улыбкой. — Хорошо, тогда я спрошу: вы, Хан вождь, несколько раз упомянули простолюдинов. Интересно, кто в Племени Хань считается простолюдином? — Это очень просто. Любой, кто является членом нашего Племени Хань, может быть назван простолюдином. Наше Племя Хань многочисленно, но вы также знаете, что многие пришли из бывших небольших племён, присоединившихся в форме родов. Каждый род имеет свою фамилию для различия, это в основном для того, чтобы разделить кровное родство соплеменников и облегчить браки внутри племени. — В конце концов, Племя Хань изначально состоит из множества родов, и нет никакой необходимости заключать браки с внешними племенами; проблему размножения можно решить внутри. Таким образом, у всех есть фамилия и имя, и они могут различаться. Как и ваш род Цзян, если вы присоединитесь к Племени Хань, вы также будете использовать фамилию Цзян плюс имя для различия, чтобы облегчить браки с членами других родов внутри племени. — Таким образом, внутри Племени Хань существует множество фамилий, и эти соплеменники с разными фамилиями единым образом называются простолюдинами, то есть это общее название для всех членов племени. — Если же считать по рангам заслуг, то это уже другое дело. Если вы также заинтересованы в рангах заслуг Племени Хань, я могу устроить вас в школу в качестве слушателя. В моей книге «Ханьские ритуалы» есть объяснения различных уровней рангов заслуг Племени Хань, а также различные ритуалы, которым соответствуют разные титулы. Как вы смотрите на такое предложение? Вы изначально являетесь вождём рода Цзян, поэтому вам не придётся идти на животноводческую ферму, как им. Ло Чун сначала объяснил значение слова «простолюдин», а также более глубокую систему рангов заслуг, и в конце предложил Цзян Сюаню посещать школу в качестве слушателя, но не ожидал, что у Цзян Сюаня возникнут другие мысли. — Хан вождь, возможность учиться в школе Племени Хань, конечно, прекрасна. Только я слышал, что детям, чтобы закончить школу, требуется несколько лет, а я следующей весной уже возвращаюсь. Даже если я смогу посещать уроки сейчас, боюсь, я мало чему научусь. Не лучше ли мне просто следовать за вами, Хан вождь? Если вы, Хан вождь, сможете иногда говорить со мной, этого будет достаточно. Как вы думаете, это возможно? — Что?! Ты за мной? Но у меня нет времени! Я только что сказал, что в городе много военных дел. Если бы не сегодняшняя специальная аудиенция для тебя, в это время я бы уже выехал из города в военный лагерь. — Кроме того, даже если я не иду в военный лагерь, я всё равно часто бываю в разъездах. Что ты сможешь узнать, следуя за мной? И у меня действительно нет времени. Племя Хань такое большое, население такое многочисленное, что дел, требующих управления, больше, чем ты можешь себе представить. Тебе лучше пойти в школу в качестве слушателя. — Или так: раз уж мы все свои, я подарю тебе комплект школьных книг. Ты можешь сначала пойти в школу и учить ханьские иероглифы, а после изучения ханьских иероглифов медленно изучать эти книги. Также могу подарить тебе набор для письма (кисть, тушь, бумага, чернильный камень), только не следуй за мной. Ло Чун, услышав, что этот Цзян Сюань собирается постоянно следовать за ним, сразу же почувствовал головную боль. У него было столько дел: в следующем году строить город в степи, а также руководить округом Люян в создании нового типа больших парусников, и дела угольных шахт и коксохимической судостроительной верфи также нужно было организовать. Когда у него было время ежедневно объяснять ему что-то? Лучше поскорее отделаться от этого парня. Ю Фу, стоявший рядом, тоже украдкой бросил на Ло Чуна беспомощный взгляд, который словно говорил: «Вождь, видите? Я же говорил, что этот человек довольно назойлив». — Я знаю, что у вас, Хан вождь, много дел. Тогда, может быть, так? Я хотел бы отправиться с вами, Хан вождь, чтобы увидеть воинов Племени Хань, а потом вернуться и пойти в школу учить иероглифы? Если вы, Хан вождь, согласитесь, я обещаю, что больше не буду вас беспокоить. Цзян Сюань, услышав о таком количестве дел у Ло Чуна, конечно, хотел постоянно находиться рядом с ним, чтобы таким образом узнать, какие меры необходимы для управления большим племенем. Однако он также знал, что в делах, которыми лично занимался Ло Чун, наверняка было много секретов, о которых ему не стоило знать, поэтому он больше не настаивал и лишь надеялся лично увидеть армию Племени Хань. Ведь когда они вчера вечером въезжали в город, он своими глазами видел множество военных припасов, многие из которых он даже не видел, и тем более не знал их предназначения. К тому же, ему было очень любопытно, каких воинов можно вооружить этими безымянными вещами. Хотя он знал, что Племя Хань очень сильно, но насколько сильно Племя Хань в плане военной мощи, это для многих оставалось загадкой. Ведь даже армия была недавно сформирована, и даже старейшины Племени Хань не могли себе представить, какую боевую мощь могла иметь такая армия. Ло Чун посмотрел на Ю Фу и, выслушав просьбу Цзян Сюаня, тоже потерял дар речи. «Что за чертовщина?» — подумал он. Он думал, что легко уговорит прийти более двух тысяч человек, но не ожидал, что это окажется так хлопотно. Раз уж этот парень хочет увидеть армию Племени Хань, то пусть увидит, в этом нет ничего плохого. Как раз представится возможность продемонстрировать перед этим парнем силу Племени Хань. Это будет своего рода парад и демонстрация устрашения. Разве современные страны не поступают так постоянно? — Хорошо, я могу позволить тебе пойти со мной в военный лагерь на два дня. Но ты сможешь только смотреть, не говорить, и даже если ты задашь вопросы, я не стану отвечать. Если ты всё ещё хочешь пойти, тогда следуй за мной через некоторое время. Людей, которых ты привёл, пусть пока ведёт Цзян Юн. Я устрою твоих людей так, как говорил ранее. — Ну что, пойдёшь или нет? Ло Чун с неохотой согласился, но сразу же предупредил: — Ведь многие армейские дела связаны с секретами. Ты можешь смотреть, но я не стану тебе ничего объяснять; сколько ты сможешь понять, это уж твоё умение. Кроме того, Ло Чун хотел немного припугнуть Цзян Сюаня, чтобы тот чётко понял своё место и не слишком гордился своими более чем двумя тысячами людей. «Если ты захочешь прийти, Племя Хань будет рукоплескать тебе, но если не придёшь, мне это не нужно. У меня в руках тысячи солдат, племена вроде твоего я могу уничтожить по одному слову». Ещё одно: нынешние новобранцы прошли только месячную базовую подготовку, которая заключалась в ознакомлении с военным уставом и строевой подготовке, а большую часть остального времени они занимались строительством казарм и мест для поселения. Настоящим вещам их ещё толком не учили, до сих пор им даже не выдали единую военную форму. Цзян Сюань даже ханьского языка не знает, что он может понять, посмотрев на таких новобранцев всего два дня? Ло Чун совершенно не боялся, что он увидит; кроме большого количества людей и хорошей дисциплины, что ещё он мог бы увидеть? — Ладно, у меня нет проблем. Обещаю только смотреть и не говорить, всегда следовать указаниям Хана вождя. — Эй, Юн, когда я уйду с Ханом вождём, ты скажи нашим людям, чтобы не беспокоились и хорошо слушались распоряжений Хана вождя. Сначала обустройте наших людей в тех двух дворах, а потом пусть хорошо учатся у братьев из Племени Хань технике возделывания земли. Я вернусь через несколько дней. Цзян Сюань, увидев, что Ло Чун кивнул в знак согласия, без колебаний согласился. Возможность посетить так называемый военный лагерь уже была редкой удачей, как он мог быть настолько жадным, чтобы просить Ло Чуна учить его чему-то ещё? Поэтому он дал несколько наставлений стоявшему рядом Цзян Юну и последовал за Ло Чуном, покинув здание администрации. Ло Чун действительно не обманул его. Те военные припасы прибыли ещё вчера вечером. Если бы не то, что Цзян Сюань как раз в это время пришёл, и ему пришлось с ним встретиться, то сегодня утром он бы уже отправился в военный лагерь с этими военными припасами. Четырёхколёсные грузовые повозки, нагруженные припасами, выстроились на улицах, сверху они были накрыты соломенными занавесками. Каждую повозку тянули две упряжные лошади. После того как весь обоз выехал из западных городских ворот, позади, со стороны ворот, донёсся грохот копыт, бьющих по земле. Это были боевые кони, предназначенные для кавалерии, в отличие от упряжных лошадей, тянущих повозки. Всего более тысячи голов, все были рослыми, крепкими, с тёмной мастью и большой выносливостью — отличные лошади. За исключением небольшого количества, предназначенного для офицеров, остальные тысяча с лишним лошадей должны были быть использованы для формирования двух кавалерийских дружин. Две дружины общей численностью 310 человек, в среднем по три лошади на человека. Для Племени Хань, где лошадей изначально было мало, это было не иначе как роскошью. Но если армии не хватало уникальной мобильности кавалерии, это был бы большой недостаток. Так же, как тяжёлая пехота династии Сун, они никогда не боялись кавалерии и не проиграли много сражений, но те, у кого были лошади, могли сбежать, если не могли победить, а ты мог только беспомощно смотреть, не имея возможности догнать, и это было очень унизительно. Мы потеряли Шестнадцать округов Яньюнь, и нас унижают, потому что в Центральных равнинах нет пастбищ для лошадей. Поэтому философия Ло Чуна заключалась в том, что лучше иметь качество, а не количество. «В конце концов, сейчас лошадей мало. Если бы в Племени Хань было много людей и много лошадей, я бы тоже создал десятки тысяч кавалеристов для развлечения. И даже пехоту я бы превратил в такую конную пехоту, как в династии Тан: на лошадях маршируют, с лошадей сражаются — это и есть конная пехота». Однако эта цель для Племени Хань была не так уж и далека. Когда в следующем году будет построен новый город в степи, Племя Хань определённо расширит торговлю скотом в степи, и тогда большое количество отличного скота будет непрерывно поступать в тыл Племени Хань. С этого момента Племя Хань никогда больше не будет испытывать недостатка в отличных боевых конях и жёлтых быках для вспашки земли. Цзян Сюань не умел ездить верхом, поэтому ему оставалось лишь снова ехать на грузовой повозке. Наблюдая за тысячами лошадей позади, их звонкий топот копыт, хоть и раздавался по земле, но словно стучал в его сердце. В этом и заключалась мощь Племени Хань. Одно только количество этого скота намного превосходило всё население рода Цзян. Какую же армию можно было вооружить таким количеством скота? В сердце Цзян Сюаня одновременно жили предвкушение и смутный страх. Нельзя было винить его за такие мысли, ведь за обозом следовали тысячи боевых коней, а впереди бесчисленные лошади тянули повозки. Что ещё более важно, за лошадьми следовала большая группа антилоп, овец и даже свиней. Из любопытства Цзян Сюань спросил у возницы впереди о назначении этого скота. Овцы и свиньи выглядели не очень большими, хотя и были в целом крупнее домашних овец, которых Ло Чун видел в прошлой жизни, но по сравнению с лошадьми рядом, они были совершенно незаметны. Тогда возница рядом, улыбаясь, сказал: — Эти свиньи и овцы не для верховой езды, их вождь везёт, чтобы наградить воинов. — Что значит «наградить воинов»? — недоумённо переспросил Цзян Сюань. — Это то, что предназначено для еды воинам, мясо, которое им дарят в награду. Цзян Сюань снова был потрясён: «Оказывается, воины Племени Хань едят так хорошо?!» • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Тоскливо смотрящие солдаты На самом деле, Ло Чун привёз не только свиней и овец, но и множество других вещей. Несколько дней назад он получил отчёт, что военный лагерь уже почти построен, базовая подготовка завершена, а припасы в округе Жуян полностью готовы. Только тогда Ло Чун отправился в военный лагерь. От города Ханьян до долины за Заставой Фума было недалеко, около 50 ли. Обоз под предводительством Ло Чуна, состоящий из повозок и лошадей, двигался быстро; группа, выехавшая утром, прибыла к месту назначения во второй половине дня. Проезжая мимо уездного города Застава Фума, Цзян Сюань снова был поражён, не ожидая увидеть ещё один город Племени Хань так близко к городу Ханьян. Повозки с военными припасами не заезжали в уездный город Застава Фума, а объехали его снаружи, а затем, пройдя через захаб к северу от уездного города, выехали из долины и сразу увидели военный лагерь, расположенный за ней. За месяц военный лагерь преобразился: деревянные валы вокруг были значительно укреплены, сырцовые казармы росли как грибы после дождя, а такие сооружения, как зернохранилища и конюшни, уже были завершены. У ворот лагеря стояли две крепкие деревянные преграды, по обеим сторонам от них возвышались квадратные двухэтажные сырцовые башни, а проход был перекрыт высокими надолбами. Воины-охранники у ворот были бодры, хотя и носили ещё свою обычную одежду и держали в руках лопаты для работы. Новобранцы, пройдя базовую подготовку и построив такие красивые казармы, уже давно тоскливо ждали военное снаряжение, обещанное вождём. Каждый день они надеялись, что вождь привезёт припасы, и вот, после стольких дней ожидания, они наконец-то прибыли. Однако, хотя воины-охранники у ворот и радовались в душе, они не осмеливались открыть их просто так. В военном лагере действовало военное право, более строгое, чем ханьские законы для простолюдинов, особенно в вопросах входа и выхода из лагеря — не каждый мог войти по своему желанию. Ранее, на стадии становления, правил было не так много, но Ло Чун, уходя, ясно дал понять: никто не мог войти в военный лагерь без его меча, и никто не имел права отдавать приказы армии о выходе на задания, если только не нес меч самого Ло Чуна. Поэтому, даже если сам Ло Чун пришёл с мечом, воин-охранник должен был позвать офицера изнутри, чтобы подтвердить его личность. Ло Чун спокойно ждал у ворот, пока кто-то выйдет изнутри, ничуть не сердясь. В конце концов, это были его собственные правила, и в будущем такой волокиты не будет. Раньше у новой армии не было чётких номеров и штатного расписания, но теперь он принёс все необходимые предметы: печати, жетоны, тигровые талисманы, воинские знамёна и прочее. Всё это будет распределено после завершения отбора солдат, когда будут официально присвоены номера частям. Вскоре изнутри выбежали Жуй из рода Орла и Сюэ Ту. Им не требовалось никакого оповещения от воинов-охранников; такую огромную колонну у ворот лагеря они и так заметили. Зная, что это, должно быть, вождь, они тотчас же вышли открыть ворота. — Почтение, вождь, — произнесли Жуй и Сюэ Ту. Увидев у ворот Ло Чуна, они тут же приказали открыть их и почтительно поклонились. — Встаньте, — сказал Ло Чун, не слезая с коня и слегка приподнимая руку в приветственном жесте. — Уже поздно. Сначала перевезите припасы в лагерь. Пересчитайте всё до наступления темноты. — Есть! Вождь, просим вас в лагерь. Оба снова с поклоном подтвердили и провели Ло Чуна внутрь. Цзян Сюань молча следовал за Ло Чуном. Когда Ло Чун попросил его не говорить, он и правда не проронил ни слова, лишь его любопытный взгляд не мог удержаться от того, чтобы осматриваться по сторонам. — Вождь, вы наконец-то приехали! Воины уже давно ждали вас, — радостно сказал Жуй, идя рядом. — Скорее, они ждали эти припасы, — сказал Ло Чун, следуя за ними к штабу и указывая на солдат, переносивших груз. — Посмотрите, как они рады, когда переносят вещи. — Хе-хе, вождь знает, что эти новобранцы ждали эти припасы не один день, — усмехнулся и Сюэ Ту. — Они так усердно работали при строительстве казарм, всё думали поскорее закончить, чтобы вождь приехал. — Что, и ты положил глаз на эти припасы? — с любопытством спросил Ло Чун, глядя на хитрую усмешку Сюэ Ту. Этот Сюэ Ту был повышен Ло Чуном до офицера ещё при формировании первой регулярной армии Племени Хань. Тогда Шу Да был командиром дружины, Сюэ Ту — его заместителем, а Зуб Зверя — помощником дружины. Они считались одними из лучших. Позже, когда Шу Да покинул армию и был переведён Ло Чуном на пост начальника округа в округе Жуян, а Зуб Зверя был отправлен посланником в Племя Синь, из высшего военного командования остался один Сюэ Ту. Однако и силы единственной дружины Племени Хань были рассредоточены: Чай Додо и Ху Маньцан, командиры больших знамён, были переведены в уезд Даньшань для организации городского строительства и прокладки каналов. Поэтому под командованием Сюэ Ту было немного войск. Но каким бы ни был этот парень, он был одним из первых в регулярной армии. Каких только хороших вещей Сюэ Ту не видел, почему же он теперь завидовал вещам этих новобранцев? — Вождь, я слышал, что на этот раз есть новые железные доспехи, а ещё арбалеты «Божественная рука»! Это всё отличные вещи, а я их ещё и не видел, — откровенно, без жеманства, сказал Сюэ Ту о том, что хотел. — О-о, вот что ты хотел! Доспехи у тебя, конечно, будут, не беспокойся. На этот раз не только новобранцы, но и вы, сотня с лишним ветеранов, сдадите свои кожаные доспехи, и все получат железные. Что касается арбалета «Божественная рука», зачем он тебе, офицеру? Ты что, собираешься лично идти на передовую? Просто хорошо учись командовать и руководить войсками. Ло Чун просветлённо понял, что Сюэ Ту положил глаз на этот предмет. Но как может высокопоставленный офицер думать только об этом, а не об изучении тактики и командовании? Поэтому он не удержался и отчитал его. Сюэ Ту, однако, не обратил на это внимания и по-простому улыбнулся: — Достаточно, если вождь будет командовать. Как только вождь отдаст приказ, Сюэ Ту поклянётся ринуться в бой первым и сокрушить любого врага ради вождя. А командовать… я не умею, так зачем учиться? Услышав это, Ло Чун помрачнел: — Хватит мне тут отвлекать! Скоро я проверю твои уроки, посмотрим, сколько иероглифов ты теперь можешь написать. Услышав это, Сюэ Ту невольно скривил лицо, словно от горькой тыквы, и больше не осмелился произнести ни слова. Когда группа вошла в штаб, Ло Чун сначала проверил, не было ли недоработок при строительстве, затем откинул занавес и вошёл в большой зал, где его взгляд тут же приковал огромный песчаный макет, расположенный в центре. Этот песчаный макет был огромным, три метра в длину и ширину, на ножках из пней, а сверху — большой квадратный деревянный ящик. Внутри с помощью земли, камней и других материалов было создано реалистичное подобие рельефа, на котором были отмечены все территории Племени Хань, а также обширные земли, исследованные Ю Фу. Можно сказать, это был самый наглядный топографический макет Племени Хань на тот момент. Хотя Ло Чун и приказал изготовить этот предмет, сам он видел его впервые. Раньше у него была лишь довольно подробная карта, и он, конечно, хотел создать такой же большой макет в городе Ханьян, но там не нашлось бы места для него. А Цзян Сюань, следовавший рядом, был поражён ещё больше. Он впервые видел «полную картину» владений Племени Хань. На огромном макете все города Племени Хань были представлены моделями из обожжённой глины, выполненными в соответствии с их масштабом и рельефом, а места рек и озёр были обозначены землёй разных цветов, позволяя одним взглядом охватить все владения Племени Хань. — Эта штука сделана отлично, — похвалил Ло Чун, глядя на макет. Ло Чун не удержался от похвалы, глядя на макет, а затем вывел всех из штаба. Воспользовавшись тем, что солдаты всё ещё пересчитывали припасы, он отправился осмотреть новые казармы, проверяя качество их постройки. Затем он по очереди осмотрел зернохранилище, конюшни, колодцы и другие сооружения. Когда Ло Чун закончил обход, все привезённые им припасы уже были более-менее размещены — ведь их пока только внесли в лагерь для пересчёта, а не для выдачи. Затем он повёл всех на смотровую площадку плаца, готовясь осмотреть ход подготовки новобранцев, а заодно и выступить перед ними с речью. — Бейте в барабаны, сбор! Хочу посмотреть, как тренировалась новая армия за этот месяц. Жуй и Сюэ Ту обменялись взглядами, в их глазах читалась полная уверенность, а затем они приказали личной страже начать бить сборный барабан. Как и сигнальный рожок, бой барабана имел своё значение: разные ритмы и места ударов могли передавать множество функций. Например, удары деревянным молотом по коже барабана и по его боковине означали разные вещи: один — по мембране, другой — по деревянной части сбоку, и звуки были разными. Загремел сборный барабан: «дум-дум-дум, та-та-та!». Солдаты, только что закончившие пересчёт припасов и стоявшие группами по всему лагерю, услышав этот знакомый «барабан призыва душ», рефлекторно бросились на плац. Не успел прозвучать первый такт сбора, как ближайшие к плацу солдаты уже выбежали на него и начали выстраиваться на своих обычных местах. Инструкторы в доспехах прибыли на плац ещё быстрее, громко выкрикивая команды своим подразделениям. Как только все собрались, начались построения, переклички и другие процедуры. Ещё до завершения третьего удара барабана, все, кроме личной стражи, игравшей на барабанах, и воинов-охранников на постах, уже стояли в строю, ожидая указаний. Солдаты уже привыкли к этому; не привыкнуть было невозможно. Опоздание на сбор означало бы неминуемое наказание палками, ведь военное право было беспощадно, строже, чем ханьские законы. Поэтому за этот месяц их тела уже выработали рефлекс: стоило лишь услышать сборный барабан, как ноги начинали бежать ещё до того, как мозг успевал отреагировать. Ло Чун, стоявший на смотровой площадке, начал в уме отсчитывать время с первого удара барабана и остался доволен скоростью сбора. Затем он проверил ровность строя — никаких изъянов. Только тогда он успокоился. Похоже, базовая подготовка новобранцев прошла неплохо. Хотя отсутствие единой формы несколько снижало эффект строя, это было неважно, ведь одежду им ещё не выдали, и винить их было не за что. — Хм, скорость сбора неплохая, — сказал Ло Чун. — А теперь проведите обычные строевые упражнения. Посмотрим, что там. Ло Чун кивнул и снова отдал приказ. В конце концов, просто хорошо стоять в строю было бесполезно; если они не умели даже поворачивать налево и направо, то и тренировки теряли смысл. — Есть! Всем, по отделениям, приступить к строевым упражнениям! Сюэ Ту, получив приказ, повернулся и сорвал голос, выкрикивая команды нижним строям. Затем новобранцы под руководством инструкторов-ветеранов в доспехах начали упражняться: строевой шаг, шаг на месте, стойка смирно, вольно, поворот налево, поворот направо, бегом марш, кричали «раз-два-три-четыре» в качестве лозунга. Всё это было прекрасными традициями их армии, полностью перенятыми Ло Чуном. Эти вещи, хотя и казались малополезными, были крайне важны для воспитания дисциплины у солдат. Подобно сборному барабану, они должны были выработать у воинов телесный рефлекс на команду, и только тогда можно было считать их подготовленными. Более того, дисциплина и строевая подготовка в современной армии, возможно, не так важны, как в древних. Ведь в современной армии строевые упражнения служат в основном для воспитания дисциплины, тогда как в древних армиях, помимо дисциплины, они были очень важным средством тренировки для боевых построений, чего современная армия уже не практикует. Ло Чун удовлетворённо кивнул, наблюдая, как солдаты под руководством инструкторов выполняют различные упражнения. До сих пор он не видел ни одного, кто бы ошибся с поворотом, а перекличка звучала громко. За исключением отсутствия боевого духа, всё остальное было довольно хорошо. Воспитать боевой дух армии было непросто: требовалось не только адекватное идеологическое воспитание, но и закалка в крови и огне. Новобранцы, не побывавшие на поле боя, не могли обладать таким боевым духом. Кроме того, всё это время они занимались работами, и времени на тренировки было не так много. То, что они достигли такого состояния, уже очень радовало Ло Чуна. Когда все строевые упражнения были завершены, Ло Чун махнул Сюэ Ту, показывая, чтобы тот приказал солдатам снова выстроиться в ряд, так как он хотел кое-что сказать. Раздался лозунг «Направо равняйсь!», и солдаты, делая мелкие шаги, начали выравнивать строй. Наконец, когда их командиры выкрикнули «Смирно! Прямо!», все новобранцы устремили взгляды на смотровую площадку впереди, глядя на вождя с ожиданием. Все знали: лагерь построен, припасы доставлены, и вождь на этот раз определённо пришёл, чтобы отобрать солдат и распределить их по родам войск. Только что они своими глазами видели, как в лагерь вошли тысячи боевых коней, а ещё столько невиданного оружия, новая одежда и обувь, сверкающие клинки, копья и доспехи. Что им достанется, решится сейчас. Цзян Сюань рядом с Ло Чуном широко раскрыл глаза, глядя на этих воинов. Он не ожидал, что Племя Хань обладает такой мощью, чтобы собрать несколько тысяч молодых трудоспособных мужчин, которые ничего не производят, а только формируют армию. А этот вождь Хань всё твердит, что его племени не хватает людей! «Разве те, кто стоит внизу, не рабочая сила? Что ж, разве нет других дел, вместо того чтобы позволить им бездельничать?» Но с другой стороны, он глубоко почувствовал мощь Племени Хань. Раз уж Племя Хань осмеливается так поступать, значит, оно может содержать столько «бездельников». И если такую профессиональную армию, не занятую в производстве, оснастить всеми привезёнными припасами, то насколько же сильным станет Племя Хань! Две с лишним тысячи жителей рода Цзян, вероятно, не хватит этим воинам даже на зубок. ---------- «Красная армия» Племени Хань Видя, что более четырёх тысяч солдат внизу уже выстроились, Жуй из рода Орла протянул ему рупор. Ло Чун подошёл к трибуне и начал говорить. — Воины Великого Хань, — раздался голос Ло Чуна, — я очень доволен вашей строевой подготовкой. За этот месяц вы не только завершили строительство казарм, но и не забросили эти базовые тренировки. Это меня очень радует. От имени вождя Племени Хань я поздравляю вас с завершением первого этапа обучения. Теперь вы — настоящие солдаты! Голос Ло Чуна, усиленный медным рупором, разнёсся по всему плацу. Новобранцы, выстроившиеся внизу, были очень рады похвале вождя. Раз уж вождь назвал их настоящими солдатами, значит, скоро должны выдать обещанные припасы, не так ли? И действительно, все тут же услышали, как Ло Чун продолжил свою речь. — Однако это не конец, а лишь начало, — продолжил Ло Чун. — Далее вам предстоит пройти ещё более строгие тренировки. Вы должны стать не только дисциплинированными солдатами, но и солдатами, способными побеждать в битвах. — Я знаю, многие из вас уже не терпятся получить снаряжение. Нет проблем, я могу дать его вам, но прежде каждый из вас должен пройти строгую аттестацию. — Кроме того, хочу вас предупредить: не презирайте ни один род войск. В моей армии Племени Хань нет высших и низших, знатных и простых. Будь вы воин с клинком и щитом, или копейщик, алебардщик, или лучник, или кавалерист — нет никакого различия в статусе. — И снаряжение, и оружие этих родов войск не сильно отличаются. Каждое оружие, что я приготовил для вас, — превосходно. — Поэтому я надеюсь, что во время предстоящей аттестации увижу вас такими, какие вы есть на самом деле. Не пытайтесь обмануть или скрыть свои истинные способности только потому, что хотите попасть в определённый род войск. Это навредит не только вам, но, возможно, и вашим боевым товарищам, вашим братьям. — Например, многие из вас видели только что доставленных боевых коней и наверняка захотели стать кавалеристами. Но, возможно, вам это не подходит. Тогда во время тренировок вы будете тормозить своих товарищей, а в бою из-за вашей некомпетентности товарищам придётся отвлекаться на вашу защиту и даже рисковать жизнью ради вас. — Не думайте, что я вас пугаю. Я хочу, чтобы вы отвечали за своих боевых товарищей, за свою жизнь, за свои семьи. Если из-за вашего ошибочного выбора вы потеряете себя и своих товарищей, подумайте о ваших жёнах дома: как сложится их жизнь потом? Надеюсь, вы все запомните мои слова. — Итак, это всё, что я хотел сказать. Сегодня я приехал не только для того, чтобы проконтролировать аттестацию по отбору солдат, но и чтобы вознаградить всех вас. Я знаю, что этот месяц тренировок и строительства лагеря был тяжёлым, и обычно вы не едите ничего особенного. Наверняка многие из вас видели свиней и овец, не так ли? Они приготовлены специально для вас, чтобы добавить мясное блюдо. — Теперь я расскажу о сегодняшнем послеобеденном расписании. Все остаются на своих местах. Отделениями, под руководством ваших командиров, вы измеряете рост и размер ступни, а затем получаете новую военную форму. — Затем вы все вместе греете воду и моетесь, чтобы завтра надеть чистую одежду. После того как все помоются, вы сможете собраться на общий ужин. — Итак, теперь командиры отделений начинают вести своих бойцов за получением военной формы. Сначала лица всех, кто слушал слова вождя, стали серьёзными, особенно когда Ло Чун говорил, что роды войск не делятся на высшие и низшие, и что неправильный выбор рода войск может привести к смерти. Многие из них вздрогнули. До этого у многих были свои цели, и они очень хотели попасть в понравившийся род войск, а некоторые даже заранее готовились, желая скрыть свои способности во время аттестации по отбору солдат. Но теперь, услышав слова вождя, им пришлось отказаться от этих планов. Племя Хань было велико, и население его многочисленно, но в сравнении с современным миром это было не так уж и много. Общая численность населения ещё не превысила сто тысяч человек. Поэтому авторитет Ло Чуна как вождя в племени был очень высок, особенно среди молодёжи, которая почитала этого юного вождя как кумира. Всего за пять лет, с десяти до пятнадцати лет, он превратил Племя Хань из нескольких десятков человек в огромную державу с множеством городов и десятками тысяч жителей. Поэтому мало кто осмеливался сомневаться в словах Ло Чуна, ведь все знали, что вождь чрезвычайно умён, и всё, что он говорил, было правдой. Однако, как говорится, в большом лесу водятся всякие птицы, и, конечно, нашлись те, кто не обратил внимания на слова Ло Чуна и по-прежнему намеревался обмануть на завтрашней аттестации. Просто они до сих пор не знали, как будет проходить аттестация, поэтому не имели конкретной цели для обмана и могли лишь импровизировать на ходу. Кроме того, все очень обрадовались, услышав, что сегодня получат новую одежду, а вечером будет дополнительное угощение — столько мяса! Их радости не было предела. Командиры отделений внизу уже начали вести свои небольшие отряды на измерение роста. Благодаря предыдущей строевой подготовке, хаоса не возникло; новобранцы послушно выстраивались в очередь за одеждой. В конце концов, сегодня был день хороших новостей, и никто не хотел, чтобы его выволокли и наказали палками. К тому же, завтра начиналась аттестация по отбору солдат, так что устраивать беспорядки сейчас означало бы навлекать на себя беду. Перед трибуной стояли несколько столов, рядом с которыми были установлены бамбуковые палки с разметкой для измерения роста и ширины тела. На земле лежала деревянная дощечка с делениями для измерения размера ступни. Солдаты по очереди подходили к столам, одновременно измеряли рост и размер ступни, а затем, согласно именному списку, регистрировали свои данные и получали военную форму. Благодаря тому, что Ло Чун был попаданцем, в Племени Хань давно уже действовала система размеров для обуви и одежды. Для одежды это было не так заметно, но обувь, продававшаяся на рынке, уже изготавливалась по размерам. Другая массовая униформа, такая как военная форма, также давно производилась по размерам. Только простые простолюдины дома по-прежнему шили одежду на заказ, в основном самостоятельно. Солдаты радостно получали новую одежду и кожаные сапоги. Они не шумели, а просто выстраивались в очередь в сторонке, и только когда все двадцать с лишним человек в их отделении получали свои вещи, они организованно возвращались в казармы, где им предстояло всем вместе греть воду и мыться. Для этого всеобщего перевооружения Ло Чун специально привёз партию мыла и мышьяка. Периодическое использование мышьяка в воде для купания помогало убивать поверхностных паразитов и не вызывало отравления, поддерживая здоровье солдат и предотвращая вспышки инфекционных заболеваний в военном лагере. Ведь военный лагерь — это среда с очень высокой плотностью населения, и необходимо было заранее принимать меры предосторожности. К счастью, военный лагерь также был легко управляемым местом, поскольку дисциплина строго регулировала поведение солдат, а колодцы и общественные туалеты на территории были хорошо спланированы, что значительно снижало вероятность возникновения эпидемий. В древности медицинские условия были плохими, а уровень успешного лечения болезней низким, поэтому основной акцент делался на повседневной профилактике. Поддержание чистоты в обычное время было намного эффективнее, чем приём большого количества лекарств во время болезни — именно этот принцип Ло Чун всегда и преследовал. В военном лагере было функциональное здание бани, внешне похожее на большой склад. Внутри находилась вырытая большая яма, облицованная камнями и кирпичами, а дно было выложено мелкой галькой. Снаружи бани уже было установлено множество больших котлов. После того как вода нагревалась, люди заносили её и выливали в купальню. Другие же набирали холодную воду из колодца, чтобы регулировать температуру. Рядом военный врач, привезённый Ло Чуном из города Ханьян, рассыпал мышьяк и объяснял солдатам, как безопасно его использовать. Это вещество не хранилось постоянно в военном лагере; запрос на его выдачу подавали только при необходимости, иначе легко могли произойти случаи отравления. Солдаты, которые уже помылись или ждали своей очереди, тем временем приступили к разделке свиней и овец, готовя еду для вечернего ужина. Помимо мяса, близлежащий уездный город Застава Фума поставлял в военный лагерь овощи. Эти овощи не стоили денег, но обменивались на навоз. Воины военного лагеря не занимались производством; они были полностью оторванными от производства профессиональными солдатами и, естественно, не возделывали землю. Поэтому экскременты, ежедневно производимые в общественных туалетах лагеря, оставались бесполезными, но их нельзя было просто так выбрасывать. Поскольку уездный город Застава Фума находился поблизости, навоз просто отдавали им. Выращивание овощей требовало больше удобрений, чем выращивание зерновых, поэтому эти экскременты считались ценным ресурсом. Конечно, выбрасывать их просто так было неразумно. Их отдавали простолюдинам для выращивания овощей, которые затем поставлялись в военный лагерь. Таким образом, эти воины опосредованно достигали самообеспечения. Когда все помылись и приступили к ужину, для Ло Чуна также был накрыт стол. Помимо основных блюд, Ло Чун ел жареное мясо, приправленное перцем чили, выращенным в Племени Хань, и зирой, добытой у Племени Синь. Эти приправы уже широко культивировались, поэтому Племя Хань не испытывало в них недостатка. Цены были невысоки, и обычные простолюдины могли себе это позволить, поскольку эти растения выращивались на их собственных вспомогательных полях. В системе распределения земли Племени Хань мужчины получали поля для выращивания зерновых, а женщины — вспомогательные поля для посадки тутового дерева, конопли, овощей и приправ. Никаких ограничений в этом не было, поэтому каждая семья выращивала специи, чтобы, даже не продавая их, обеспечить себя. Цзян Сюань молча сидел рядом с Ло Чуном, уплетая шашлык. Он с одной стороны восхищался тем, как хорошо умеют готовить в Племени Хань, а с другой — не забывал подводить итоги увиденного за день. Сегодня он увидел много нового, но многое ему было непонятно. Он хотел спросить, но стоило вспомнить об условиях, которые он обещал Ло Чуну, как у него начиналась зубная боль. Ничего не поделаешь, придётся держать язык за зубами ещё несколько дней, пока он понаблюдает. Питание воинов также было обильным. Хотя они не ели жареное мясо, как вождь, им не недоставало блюд из больших котлов и мясного супа. Основными блюдами были рис и мантоу, а из овощей — тушёная свинина с капустой и вермишелью или тушёная баранина с капустой в больших котлах. Свиней и овец привёз Ло Чун. Вермишель была из таро-муки, деликатеса округа Жуян. Таро — высокоурожайное растение с большим содержанием крахмала, но оно плохо хранится. Поэтому Ло Чун распространил метод изготовления вермишели, известный ему из прошлой жизни, и как только он был представлен, сразу же завоевал любовь простолюдинов округа Жуян. Превратив таро в вермишель, можно было не только легко хранить его, но и использовать для приготовления блюд. Его можно было даже есть как основное блюдо; например, сварить миску вермишели в мясном бульоне — почти как лапшу. Однако из-за сложности изготовления и невысокой урожайности простолюдины чаще использовали её как гарнир. Изготовление этого продукта было несложным, но трудоёмким. Сначала его мололи на каменной мельнице в пасту, затем вымачивали для осаждения крахмала, после чего готовили на пару до образования плёнки, и, наконец, резали гильотиной на тонкие полоски. Это был лишь один из способов, позволяющий получить широкую, плоскую вермишель. Существовал также метод вытягивания через формы с последующей варкой, что давало обычную круглую тонкую вермишель. А ещё была белокочанная капуста, завезённая когда-то из Племени Лу. Если назвать её просто капустой, то она не совсем похожа на ту, которую Ло Чун уважает (имеет в виду пекинскую). Но теперь она стала одним из основных видов овощей в Племени Хань. Остальные субпродукты также не пропадали зря: их использовали для приготовления блюд или супов, ничего не выбрасывали. Однако мясные блюда были не каждый день, поэтому для восполнения белка в военном лагере часто покупали тофу на торговом городке Заставы Фума, чтобы обеспечить солдат питанием. Воины чисто помылись, сытно поужинали, а после того как всё было убрано, выстроились в очередь и получили по новому одеялу, улыбаясь так широко, что зубов не было видно. Закончив ужин, Ло Чун отдал распоряжения своим горнистам. С сегодняшнего дня они должны были трубить в горн, чтобы солдаты сначала привыкли к звуку этого сигнального рожка. После завершения отбора по родам войск и распределения по подразделениям начнётся обучение большего числа горнистов. Помимо сигнальных рожков, были и другие мелочи, например, свистки из медного листа. Однако их пока не выдавали. В будущем, после распределения по подразделениям, они будут выдаваться до уровня малого знамени. Бинокли пока изготовить было невозможно. Той кварцевой руды, что Ю Е привёз ранее, было недостаточно даже для экспериментов, и массовое производство стекла было пока недоступно. Поэтому приходилось ждать. После того как будут налажены угольные шахты, они найдут способ для массового производства. Время летело быстро. Ночь в военном лагере была тихой. На следующее утро, после громкого сигнала подъёма, раздался ещё и звук барабана подъёма, и только тогда солдаты в казармах поднялись. Утром не было никаких особых распоряжений. Всё было как обычно: все собирались на плацу для утренней пробежки, затем возвращались умываться, завтракали, после чего наводили порядок в казармах, и только потом снова собирались для тренировок. Единственное отличие от обычных дней заключалось в том, что сегодня все солдаты надели единую тёмно-красную военную форму и военные сапоги из бычьей кожи. Даже такое небольшое изменение принесло огромный эффект. Когда утром Ло Чун снова поднялся на трибуну вместе с Цзян Сюанем, чтобы наблюдать за строевой пробежкой солдат, Ло Чун был чрезвычайно взволнован и доволен, а Цзян Сюань рядом с ним был глубоко потрясён. Несколько тысяч человек, все в одинаковых красных военных мундирах, выстроились в колонны и бежали кругами по плацу, выкрикивая лозунг «раз-два-три-четыре!». Это зрелище было похоже на красную реку, текущую по полю, а их стройные шаги сотрясали землю. Цзян Сюань не мог не воскликнуть про себя: «Такое войско, не то что в бой идти, наверное, достаточно просто вывести его перед врагом, чтобы напугать противников до смерти! Хотя это и не море людей, но «река людей» — это уж точно!» Ло Чун же, глядя на эту сцену, мягко улыбнулся. Он задавался вопросом, можно ли назвать эти войска в красных мундирах «Красной армией». ---------- Шесть предметов аттестации После утренней пробежки, пока множество солдат завтракали и приводили себя в порядок, Ло Чун подозвал к себе Жуя из рода Орла и Сюэ Ту, чтобы договориться о порядке проведения аттестации по отбору солдат на сегодня. Аттестация состояла из нескольких основных пунктов. Первый — рывок штанги, но при этом исключался сам подъём над головой. От испытуемого требовалось встать, расставив ступни по ширине плеч, не сгибая колени, лишь наклоняясь, взять штангу обеими руками и поднять её до уровня пояса. Количество повторений не ограничивалось, нужно было делать столько, сколько хватит сил, и чем больше, тем лучше результат. Цель такой аттестации заключалась в том, что это движение было почти идентично натягиванию тетивы арбалета с ножным упором: нужно было наступить ногой на полукруглое железное кольцо перед ложем арбалета, а затем тянуть тетиву вверх обеими руками. То же самое и со штангой: чем больше раз можно поднять, тем больше раз можно натянуть тетиву, а значит, выбранные лучники и арбалетчики будут выносливее и смогут сделать на несколько выстрелов больше, чем другие. Второй пункт — проверка зрения. Для неё нужно было подготовить пять деревянных дощечек размером с человеческую голову, покрасить их белой краской, написать на обеих сторонах по десять цифр от 0 до 9, а затем на расстоянии человек случайным образом поднимал дощечки, а испытуемый должен был их распознать. Эта проверка зрения также предназначалась для лучников и арбалетчиков, а также позволяла отобрать наиболее способных в качестве разведчиков, то есть дозорных. Третий пункт — быстрое прохождение столбов разной высоты и бревна. Те, кто успешно справлялся, получали хорошую оценку, а самые быстрые — отличную. Этот тест был направлен на выявление воинов с отличным чувством равновесия, то есть людей с хорошо развитым мозжечком. Таких можно было использовать в кавалерии и среди воинов с клинком и щитом. Кавалеристы сильно трясутся в седле, им также нужно осваивать очень сложные акробатические трюки, сравнимые с гимнастикой, поэтому требования к равновесию у них чрезвычайно строгие. Хотя воины с клинком и щитом не сидели верхом, им требовалось держать разное оружие в обеих руках: в одной — щит, в другой — стальной клинок. В отличие от других родов войск, где будь то длинное копьё, железная алебарда или лук с арбалетом, оружие держали двумя руками, воинам с клинком и щитом, державшим по оружию в каждой руке, требовалось высокое чувство равновесия. Четвёртый пункт — испытание протыканием деревянных шаров. Для этого нужна была деревянная дощечка шириной полметра и высотой два метра. По её вертикальной центральной оси сверлили несколько отверстий размером с миску, расположенных на уровне лица, шеи, груди (два) и живота — всего пять отверстий. В каждое отверстие плотно вставляли деревянный шар равного диаметра. Испытуемый должен был, держа в руках деревянную палку длиной четыре метра, с двадцатиметровой дистанции начать разбег, а приблизившись к дощечке, с силой проткнуть палкой любой шар. У каждого было пять попыток; чем больше попаданий, тем лучше результат. Это испытание было целиком и полностью предназначено для набора копейщиков, его специфичность не вызывала сомнений. Пятый пункт назывался «Бамбуковая палка», это был собственный метод аттестации, придуманный Ло Чуном. Сначала выбирали несколько бамбуковых палок одинаковой длины, толщины и даже длины сегментов, а затем каждый сегмент красили в разные цвета. Одну из палок горизонтально закрепляли на стойках на высоте человеческого плеча, а две другие устанавливали вертикально по бокам от горизонтальной. Испытуемый должен был держать трёхметровую бамбуковую палку, передний конец которой, предназначенный для ударов, был просверлен и наполнен песком для утяжеления, имитируя железный наконечник. Эта утяжелённая часть палки красилась в белый цвет. Во время аттестации экзаменатор в любой момент называл цвет цели, и испытуемый должен был мгновенно ударить белым наконечником бамбуковой палки по соответствующей цветной области горизонтальной бамбуковой палки. Цель этого испытания состояла в отборе алебардщиков. Алебарда как древковое оружие была впервые представлена Ло Чуном. Древнее длинное оружие делилось на три основные категории: первая — копьё, также называемое длинным копьём, предназначенное только для колющих ударов. В зависимости от длины и способа применения его можно было разделить на множество видов, но в целом существовало только две подкатегории: ручные длинные копья или пики, и короткие, лёгкие метательные копья, относящиеся к метательному дальнобойному оружию. Вторая категория — гэ (алебарда-клюв), по форме напоминающая серп на длинной рукояти. На переднем конце деревянного древка располагалось поперечное короткое лезвие. Использовалась гэ двумя способами: «клевок» и «резка». То есть, деревянный древк размахивали горизонтально, чтобы вонзить короткое лезвие во врага, а затем можно было потянуть его назад, как серп срезает траву, разрезая тело человека насквозь. Этот приём назывался «резка». Опытные бойцы могли даже перерезать врагу шею такой большой косой. Гэ также часто использовали, чтобы согнать головы врагов с боевых повозок. Однако обе эти категории древкового оружия были довольно однофункциональными: одна только колола, другая только клевала или резала. Но третья категория — цзи (алебарда) — объединила эти два вида оружия. Это оружие массово использовалось ещё в периоды Чуньцю и Чжаньго и было довольно распространено вплоть до династий Суй, Тан и Сун, хотя и изменило название, будучи названо «копьём-серпом» такими известными полководцами, как Ло Чэн династии Суй и Юэ Фэй династии Сун. По названию можно понять, что это такое: грубо говоря, к наконечнику длинного копья добавлялся наконечник серпа, то есть копьё и гэ соединялись на одном древке. Его можно было использовать для колющих ударов по врагу, а также для клевковых ударов, как гэ, и даже для того, чтобы цеплять ноги лошадей или людей. Это было лучшее древковое оружие для копейной пехоты, дававшее большое преимущество как в бою пехоты против пехоты, так и в бою пехоты против кавалерии. Однако это удобное оружие исторически не получило широкого развития, и в итоге длинное копьё стало единоличным лидером, а гэ и цзи исчезли. Причина в том, что у этого оружия был смертельный противник — гэсян (крюк-щит). Один гэсян в руке, другой — длинный меч, и любые гэ или цзи должны были встать на колени и назвать его папой перед своим естественным врагом гэсяном. Гэсян представлял собой небольшой щит с двумя железными крюками сверху и снизу. Когда ты нападал на него гэ или цзи, он сначала блокировал удар щитом, а затем легко цеплял крюком изгиб твоего оружия, не давая его вернуть. В этот момент он мог нанести удар мечом другой рукой, и ты даже не мог заблокировать, оставалось только ждать смерти с открытыми глазами. Но Ло Чун не боялся, потому что только он знал секрет гэсяна. Пока он сам не создаст этого естественного врага гэ и цзи, железные алебарды Племени Хань будут непобедимы. Возвращаясь к аттестации «Бамбуковая палка»: требование от испытуемого бить белым наконечником бамбуковой палки по горизонтальной бамбуковой палке на уровне плеча фактически имитировало удар алебардой по плечу или шее врага; движение было идентичным. Кроме того, окрашивание разных целей в разные цвета предназначалось для проверки скорости реакции испытуемых, а также для выявления дальтоников, позволяя достигать разных целей одновременно. В этом испытании лучшими считались те, кто демонстрировал наибольшую скорость, правильные попадания по цветам и максимальное количество эффективных попаданий. Помимо этих технических испытаний, была ещё шестая категория — физическая аттестация. Каждый должен был нести два бамбуковых сегмента, наполненных песком, то есть восемь наполненных песком сегментов бамбука — четыре спереди и четыре сзади, привязанных к груди и спине — и пробежать десять километров. Не требовалось бежать строем, главной целью была скорость: кто пробежит быстрее всех, тот и получит отличный результат. Окончательное распределение по родам войск производилось по совокупности общих результатов. Никто не знал, какие стандарты требуются для каждого рода войск, поэтому даже если бы солдаты и хотели смухлевать, они бы не знали, в каком задании им «притворяться», потому что все шесть предметов были обязательными для всех, без какой-либо специфики. Более того, чтобы исключить фальсификацию, всем было объявлено, что те, кто покажет выдающиеся общие результаты, будут выбраны офицерами. Это ещё больше снизило вероятность обмана, потому что для получения выдающихся общих результатов нужно было показать себя с лучшей стороны во всех испытаниях. К тому времени, как Ло Чун завершил организацию всех пунктов аттестации, солдаты уже позавтракали, прибрались в своих помещениях и по звуку барабана, призывающего к сбору, направились на плац. Утром проводились только технические испытания, а физическая аттестация была отложена на вторую половину дня, иначе после десяти километров бега с весом все бы просто выбились из сил, и остальные испытания было бы невозможно провести. Первое испытание — столбы разной высоты и бревно, также известные как столбы «цветы сливы» и бревно. На тестовой площадке в начальной зоне стояло более десятка столбов разной высоты, а за ними — десятиметровое бревно, очень узкое, всего десять сантиметров в ширину, даже уже ладони. …… Цзянь Дунь был новобранцем из Люянского округа, присоединившимся к Племени Хань три года назад. Сейчас ему было всего восемнадцать лет, он не имел особых навыков и никаких титулов. Он был членом рода Племени Острого Рога, который когда-то присоединился к Племени Хань. Раньше он жил выпасом сайгаков, но после присоединения к Племени Хань ему была дана фамилия Цзянь, и он начал учиться земледелию. В пятнадцать лет он женился, у него была жена, и уже родилось трое детей: старшему сыну четыре года, второй дочери два с половиной, а младший сын ещё сосал грудь. Цзянь Дунь прибыл в Люянский округ в самом начале его основания, и именно тогда он впервые столкнулся с профессиональными солдатами Племени Хань. Будучи молодым и полным энергии юношей, он очень мечтал о снаряжении и оружии ханьских воинов, особенно о больших щитах и поясных саблях воинов с клинком и щитом, а также об их блестящих чёрных доспехах. Но вождь всё никак не расширял армию, и у него не было возможности поступить на службу. Теперь, когда вождь наконец-то решил расширить армию, его возраст соответствовал минимальным требованиям, а наличие троих детей соответствовало условию вождя «не призывать бездетных». Поэтому он немедленно записался. В любом случае, у него уже было два сына и дочь, так что даже если он погибнет в бою, сожалеть будет не о чем. К тому же, пособие за погибшего, предоставляемое вождём, было не маленьким: если он падёт в бою, его старший сын не только получит повышение в титуле на один ранг, но и племя будет выплачивать пособие семьям погибших, чтобы содержать его детей до совершеннолетия. А если ему повезёт и он совершит подвиг, то и сам сможет получить титул за заслуги. И даже если он не совершит подвига, он всё равно будет получать ежемесячное жалованье в 30 юаней, что эквивалентно зарплате рабочего и совсем не мало. Если так, то почему бы не пойти в армию, тем более что возможности совершить подвиг и получить титул здесь намного больше, чем в любой другой профессии. Итак, с этой целью Цзянь Дунь прибыл в военный лагерь. Его целью было стать отличным воином с клинком и щитом, но текущие испытания аттестации ставили его в тупик. Сколько бы он ни ломал голову, он никак не мог понять, какая связь между этими столбами разной высоты, бревном и воином с клинком и щитом. «Что ж, ничего не поделаешь. Разве не было сказано, что выдающиеся общие результаты дают шанс стать офицером? Значит, нужно просто выложиться по полной». Отделение Цзянь Дуня было первым, кто участвовал в аттестации. Он, следуя за командиром отделения, подошёл к тестовой площадке в аккуратных двух колоннах. В отделении было 25 человек, Цзянь Дунь стоял в середине. В этот момент он вдруг услышал, как командир отделения назвал его имя, и он тут же вытянулся по стойке смирно и громко крикнул: — Есть! — Цзянь Дунь, выйти из строя, получить свой номер участника. — Есть! — Цзянь Дунь без колебаний, хотя и не знал, что такое номер участника, подчинился приказу командира отделения и подошёл к экзаменатору. Под его руководством он получил одну бамбуковую планку. На внутренней стороне бамбуковой планки его имя было написано краской, а под ним — число 0012. Вероятно, это и был номер участника. Получив номер, он вернулся в строй, а затем его командир отделения продемонстрировал им процесс аттестации: сначала пробежал, запрыгнул на столбы разной высоты, быстро перебирался через них, то глубоко, то мелко ступая, затем сделал несколько шагов разбега, запрыгнул на бревно и быстро пробежал по этой длинной и узкой деревяшке. Хотя солдаты не понимали, зачем нужны такие испытания, они запомнили его с первого раза. Далее все начали проходить тест в порядке своих номеров. Один за другим новобранцы бежали; некоторые падали, проходя столбы разной высоты, другие падали на середине бревна. У каждого было по две попытки. После завершения экзаменаторы-писари, привезённые вождём, записывали их результаты в таблицы. На протяжении всей аттестации экзаменаторы только вызывали номера участников, наблюдали за их выполнением теста и записывали результаты, не давая никаких оценок. Независимо от того, прошёл ли кто-то весь путь быстро, или упал обе попытки, экзаменатор не делал ни единого комментария. — 0012, вперёд на тест, — прозвучал голос экзаменатора. Наконец, настала очередь Цзянь Дуня, у него от волнения вспотели ладони. Он пробежал несколько шагов до стартовой линии, где его командир отделения похлопал его по плечу и ободряюще сказал: — Не нервничай, расслабься, это не так уж сложно. В начале не спеши, на столбах внимательно смотри под ноги, ступай точно, подними руки для равновесия. Лучше медленнее, чем упасть. Когда дойдёшь до бревна, начинай медленно и точно, а когда заберёшься, можешь ускориться. Молодец, я на тебя рассчитываю. Командир отделения повторил Цзянь Дуню те же слова уже в двенадцатый раз; на самом деле он рассчитывал на каждого. — Есть, спасибо, командир отделения, — сказал Цзянь Дунь, глубоко вздохнул дважды и бросился вперёд. Пробежав десять метров, он запрыгнул на полуметровый пень. Он думал о советах командира отделения, вытянул руки для равновесия, внимательно следил за ногами, боясь оступиться, предпочитая устойчивость слепой погоне за скоростью. Один за другим пни диаметром менее одной ступни оставались под ногами, то высокие, то низкие, он чуть не упал, но всё же благополучно преодолел этот участок. Затем он снова пробежал десять метров, медленно взобрался на бревно по наклонно вбитой в землю деревяшке, а затем, следуя совету командира отделения, резко ускорился. Каждый метр десятиметрового бревна был отмечен красной краской. Он не успевал смотреть на цифры на бревне, только видел, как полосы проносятся под ногами, но ощущение, что он вот-вот упадёт, не покидало его. Он изо всех сил сохранял равновесие, но всё же упал с бревна на последнем метре. Цзянь Дунь беспомощно вздохнул и вернулся к стартовой линии сбоку, где услышал вопрос экзаменатора: — У каждого по две попытки, хочешь попробовать ещё раз? Записывается лучший из двух результатов. Цзянь Дунь обрадовался: раз уж записывается лучший результат, то и второе падение не повлияет на его оценку. Если в следующий раз он доберётся до конца — отлично, если нет — тоже не беда, почему бы не попробовать ещё раз? К тому же, столбы разной высоты он прошёл с первого раза, а на бревне пробежал восемь с половиной метров, и по сравнению с десятком предыдущих товарищей, этот результат был очень хорошим. «Если он сможет показать себя ещё лучше, то не появится ли шанс стать офицером?» Подумав об этом, Цзянь Дунь без колебаний кивнул и сказал: — Хочу попробовать ещё раз. ---------- Отбор солдат: Большая аттестация Талант Цзянь Дуня был довольно неплох. Хотя у него не было особых навыков, он обладал одной особенностью: учился быстрее других. Только что пробежав один раз дистанцию со столбами разной высоты и бревном, во второй раз он пробежал её намного более плавно. Вторая аттестация Цзянь Дуня прошла на одном дыхании. На этот раз он не только не допустил ошибок на столбах разной высоты, но и пробежал по бревну до самого конца, успешно получив хороший результат у экзаменатора. Правда, он сам об этом не знал, потому что, как только всё их отделение закончило сдавать, таблица с результатами была забрана их командиром отделения, и никто из этих новобранцев-солдат не смог её увидеть. После завершения теста на равновесие сразу же следовал тест, касающийся выносливости и силы — подъём штанги. Ло Чун не стал тратить металл на изготовление специальных дисков для штанги и не тратил время на то, чтобы люди вырезали каменные гири. Вместо этого он прямо приказал плотникам изготовить деревянные ящики, наполнить их песком для утяжеления, а посредине закрепить деревянную палку. Выглядело это так, словно несли два ведра, только вместо воды в них был песок. К этому чистому тесту на грубую силу новобранцы отнеслись намного спокойнее. Никто никому не уступал, ведь все молодые, и у кого нет силы? Это было намного проще, чем те столбы разной высоты и бревно. Цзянь Дунь не был исключением. Однако он услышал, что в этой аттестации преимущество не в скорости, а в количестве повторений. Поэтому, когда настала его очередь, он начал поднимать не спеша, раз за разом, не тратя безумно силы с самого начала. Откровенно говоря, это испытание на выносливость. На этот раз в аттестации по подъёму штанги у каждого была только одна попытка. Чтобы поднять как можно больше раз, каждый выкладывался по полной. Даже если бы им дали вторую попытку, никто бы уже не смог поднять. В конце Цзянь Дунь поднимал, пока его руки не заныли, поясница, казалось, вот-вот сломается, а оба плеча начали неметь. Только тогда он с результатом в 127 подъёмов плюхнулся на землю. Этот результат был не низким, но и не выдающимся. Только в их небольшом отделении из 25 человек шесть-семь смогли поднять более 130 раз, не говоря уже о количестве таких по всей армии. Цзянь Дунь сам не знал, какой результат он может считать своим. С беспокойством в душе первое отделение прибыло на третий этап аттестации. Однако сейчас все они были в состоянии физического истощения; даже первый солдат из всего отделения, который участвовал в подъёме штанги, до сих пор не оправился. К счастью, вождь подумал обо всем: на этот раз проводилась только проверка зрения, и им не требовалось тратить силы. На полигоне для проверки зрения была нарисована линия. Цзянь Дунь встал за линию по приказу командира отделения. Прямо перед ним, от ближних к дальним, стояло десять столов, по одному столу через каждые десять метров, и за каждым столом сидел экзаменатор. Стоявший рядом командир отделения сначала громко выкрикнул номер Цзянь Дуня «0012», а затем махнул жёлтым треугольным флагом переднему экзаменатору. Первый экзаменатор, находящийся в десяти метрах, понял, выбрал наугад деревянную табличку со стола и поднял её, повернув цифру к Цзянь Дуню. Цзянь Дунь увидел, это была цифра «3». Тогда он громко назвал увиденную цифру. Экзаменатор подтвердил прохождение десятиметрового расстояния, затем поднял зелёный треугольный флаг и махнул им. Экзаменатор в двадцати метрах понял и тоже наугад взял цифру для проверки. Те, кто видел, продолжали поднимать зелёный флаг, сигнализируя продолжать дальше. Так продолжалось до шестидесяти метров. Цзянь Дунь долго щурился и внимательно смотрел, но всё равно не мог разглядеть и вынужден был сдаться. Тогда экзаменатор в шестидесяти метрах поднял красный флаг, означая окончание аттестации. В итоге экзаменатор, стоявший рядом с командиром отделения, записал «50 метров» напротив имени Цзянь Дуня в таблице. Этот результат был не слишком хорошим, но и не плохим. Цзянь Дунь, по крайней мере, смог разглядеть на расстоянии 50 метров, а худший в их отделении видел только на 20 метров, дальше уже ничего не мог разглядеть. После этой аттестации по проверке зрения силы всех наконец-то восстановились, и затем под руководством командира отделения они отправились на четвёртый полигон. Четвёртый полигон был предназначен для протыкания деревянных шаров. На земле была нарисована линия белой известью, а в двадцати метрах стояло несколько деревянных дощечек высотой в человеческий рост, в которые были вставлены деревянные шары. Им нужно было проткнуть эти шары длинной бамбуковой палкой. На каждой деревянной дощечке было по пять шаров, можно было проткнуть любой. Поскольку оборудование для этой аттестации было относительно простым, было установлено больше деревянных дощечек, и каждый раз могли сдавать аттестацию шесть человек одновременно. Цзянь Дунь был назначен последним во второй группе. Он держал четырёхметровую бамбуковую палку, взглядом устремившись на мишень впереди. После того как командир отделения подал команду, он резко бросился вперёд. Двадцать метров — не такое уж большое расстояние, а для рывка это и вовсе мгновение. Из-за быстрого бега Цзянь Дунь почувствовал, что задыхается, что заставило его тело непроизвольно покачиваться, не так устойчиво, как он ожидал. Поэтому первый удар не попал в цель: бамбуковая палка в его руке попала прямо между двумя верхними вертикальными деревянными шарами и воткнулась прямо в деревянную дощечку. Глядя на пятерых товарищей из отделения, у которых все шары были поражены, Цзянь Дунь не мог не вздохнуть. К счастью, у него было ещё четыре попытки, надеясь, что в следующие четыре раза он сможет попасть. Но и в следующие четыре атаки Цзянь Дунь не смог добиться желаемого. Во второй раз он снова целился в самый верхний деревянный шар, но снова промахнулся, ни в один не попал. Последующие три раза он больше не пытался выпендриваться и начал целиться в более сгруппированные деревянные шары внизу, соответствующие областям груди и живота. В результате все три последних раза он попал, что очень его обрадовало. Но последовательные попадания всё же не смогли спасти его результат: две предыдущие ошибки оставили его общий счёт на трёх попаданиях. Это его очень расстроило. Если бы знал, не стал бы тыкать в два верхних шара. Один раунд аттестации по ударам шара, в котором участвовало шесть человек одновременно, быстро закончился. Новобранцы из первого отделения были снова приведены своим командиром отделения на пятый этап аттестации — полигон для «ударов бамбуковой палкой». Этот тест был несложным, даже проще, чем предыдущие удары. Требовалось лишь бить утяжелённой бамбуковой палкой по бамбуковой палке соответствующего цвета. Важна была скорость реакции и распознавание цветов. Эта аттестация требовала от каждого десять ударов. После каждого удара нужно было отводить палку и принимать стойку смирно, а затем, услышав название цвета от экзаменатора, в течение одной секунды снова нанести второй удар, затем снова принять стойку смирно и ждать команды. Так повторять десять раз, в конце записывали количество эффективных попаданий, а также скорость реакции. Цзянь Дунь был очень уверен в этой аттестации. Во время аттестации он десять раз бил и все десять раз попал в правильную цель, только скорость реакции была обычной, нельзя было назвать отличной. Когда все эти пять испытаний закончились, командир отделения повёл их обратно, велев всем хорошо пообедать и хорошенько отдохнуть. Во второй половине дня будет физическая аттестация, которая будет очень утомительной. Цзянь Дунь и остальные из первого отделения все кивнули и послушно отправились отдыхать. По дороге обратно они время от времени обсуждали, каким родам войск соответствуют эти утренние аттестации. Некоторые показали очень хорошие результаты и мечтали, смогут ли стать командирами малого знамени, а у некоторых результаты были неважными, и они выглядели удручёнными. Тем временем, на трибуне плаца Ло Чун получил необычный отчёт. На этой аттестации действительно выявили дальтоника, который не различал цвета. Позже Ло Чун лично дал ему несколько предметов для распознавания, и только тогда выяснилось, что этот парень не был истинным дальтоником, а страдал цветовой слабостью. Цветовая слабость не была чем-то необычным; по крайней мере, в прошлой жизни Ло Чуна, когда он проходил медосмотр в армии, он столкнулся с парнем, у которого обнаружили цветовую слабость. Такие люди не дальтоники; они просто видят цвета менее насыщенными. Например, ярко-красный цвет они могут видеть как розовый, а светло-жёлтый — как белый. Для такого парня служба в армии была невозможна. Хотя он был очень силён, но Ло Чун не мог официально принять его в армию. Даже если бы он насильно засунул его в ряды отделения, он никогда бы не стал офицером, не увидел бы перспектив, потому что не мог различать цвета. Если бы он стал офицером и во время войны ошибся бы в знаменах приказов, вполне возможно, что это привело бы к беспорядку. Но этот парень не хотел так просто уходить. Ему уже было за двадцать, дома две женщины, дети уже ходили в школу. В семье не было недостатка в еде, питье и одежде, не было никаких забот — не хватало только титула. Он знал, что в военном лагере больше возможностей отличиться и получить титул, и во что бы то ни стало хотел, чтобы вождь оставил его. Наконец, Ло Чун подумал и решил оставить его в качестве армейского кузнеца, зачислив в военный реестр и отнеся к роду войск тылового обеспечения. Обычно он будет отвечать за ремонт повреждённых доспехов, арбалетов, а также за подковку боевых коней и ремонт конской упряжи, повозок и прочего. Хотя у него будет мало возможностей отличиться, но нельзя сказать, что их совсем не будет. К тому же он сможет освоить ремесло, и даже после увольнения сможет вернуться домой и открыть свою кузницу. Так этот человек с цветовой слабостью радостно остался. Эта новость быстро разнеслась по военному лагерю. Многие завидовали ему за то, что он смог остаться в роду войск тылового обеспечения в качестве кузнеца. Не потому что новобранцы боялись смерти и не хотели воевать — ведь все они стремились к воинским заслугам и снаряжению, — а завидовали тому, что он мог освоить прибыльное ремесло. Сейчас Племя Хань находилось в стадии развития и особенно остро нуждалось в высококвалифицированных мастерах. Новобранцы из его же отделения только что узнали, что этот парень не различает цвета, и в шутку дали ему прозвище «Лже-слепой». Всего за один полдень все новобранцы лагеря узнали о «Лже-слепом». На самом деле, эта цветовая слабость была настолько редкой, что из более чем четырёх тысяч человек нашелся только один такой. Жизнь в военном лагере сама по себе была однообразной, и появление такого особенного человека не могло не вызвать интереса на несколько дней; все обсуждали это между собой. Лже-слепой на это отреагировал безразлично: «Мол, я с цветовой слабостью могу учиться кузнечному делу, а вы можете? Завидуйте молча!» Наступил полдень. После обеденного отдыха четыре тысячи новобранцев снова собрались на плацу, готовясь к тесту на выносливость — десятикилометровому кроссу с грузом. На плацу была большая беговая дорожка, один круг которой составлял четыре километра. Ничего не поделаешь, если бы он не был достаточно большим, несколько тысяч человек не смогли бы построиться для отработки боевых порядков. Поэтому, когда лагерь только строился, Ло Чун спланировал плац очень большим. Такой огромный плац, чтобы пробежать десять километров, требовалось два с половиной круга. Поскольку не было точных измерительных приборов, Ло Чун не мог измерить время, и ему пришлось выпустить несколько тысяч человек одновременно. Результаты рассчитывались по порядку прохождения финиша, время не измерялось. В прошлой жизни, когда он служил в армии, такие физические тесты были обычным делом. Обычные подразделения обычно тренировались в пяти километрах кросса с полной выкладкой, а у Ло Чуна и его товарищей это было особенным: начиналось с десяти километров и без верхнего предела. Они проходили и шестидесятикилометровый кросс с полной выкладкой по горным тропам ночью, так что эти десять километров были пустяком. В современной армии обычно пять километров считались хорошим результатом, если пробежать за двадцать минут, и отличным, если за восемнадцать минут. Ло Чун очень хотел измерить время, но, к сожалению, у него не было инструментов, и он мог только отказаться от этой идеи. Несколько тысяч человек все надели на спину груз из бамбуковых сегментов, наполненных песком, и после того как раздался удар барабана, они бросились бежать изо всех сил. Тысячи людей, одетые в одинаковую военную форму, спереди и сзади у них было привязано по четыре бамбуковых сегмента. На беговой дорожке клубилась пыль. Те, кто отставал, могли лишь глотать пыль за спинами других, поэтому они тоже изо всех сил старались догнать. Сцена на мгновение показалась немного хаотичной. Ло Чун, Жуй из рода Орла, Сюэ Ту и Цзян Сюань оставались на трибуне, не спускаясь вниз, лишь издалека наблюдая за этой сценой. На внешней дорожке несколько тысяч солдат соревновались друг с другом, а на внутренней дорожке группа экзаменаторов на лошадях наблюдала. На обоих концах финишной линии также стояло несколько столов, за которыми сидели несколько экзаменаторов, записывая их места. Первая половина круга была настоящей толчеёй, но к середине круга самый быстрый отряд первого эшелона оторвался от остальных. Прошло два километра, и к трём километрам люди начали растягиваться, однако, учитывая изначальные четыре тысячи человек, их всё равно было много. Цзянь Дунь также был среди самого быстрого первого эшелона, но его скорость не была выдающейся. Он мог лишь стиснуть зубы и с трудом держаться за этими длинноногими крепкими парнями. Когда они пробежали ещё четыре километра, Цзянь Дунь чувствовал, что несколько бамбуковых сегментов на его теле весят тысячу цзиней, но он всё ещё стискивал зубы и держался, потому что его мечтой было стать воином с клинком и щитом. Его командир отделения однажды сказал фразу, описывающую воинов с клинком и щитом, которая звучала так: «носи самый толстый доспех, принимай самые жестокие удары». Говорили, что эта фраза пришла от самого вождя. Поэтому у воинов с клинком и щитом были самые толстые доспехи и самые тяжёлые щиты. К тому же воины с клинком и щитом обычно стояли в первом ряду, чтобы отражать прямые атаки врага, поэтому им требовалась большая сила. И в обычной жизни они несли самые большие грузы. Ведь у них было не только оружие, но и большой щит, которого не было у других. Без достаточной выносливости как можно стать воином с клинком и щитом? Поэтому Цзянь Дунь продолжал стискивать зубы и держаться, крепко держась в первом эшелоне и ни разу не отставая. Прошёл один круг, и все всё ещё бежали, но некоторые уже могли только идти, а некоторые даже выблевали, прямо рухнув на землю и отрыгивая. Во внутреннем круге также быстро появились люди, которые оттаскивали этих измождённых новобранцев, остальные продолжали бежать. Прошёл второй круг. Длинная колонна отделения уже разделилась на несколько частей. Все разделились на несколько эшелонов, исходя из своей максимальной скорости, и начали поддерживать друг друга, подбадривая, чтобы продолжать бежать. Ло Чун не вмешивался, ведь они впервые подвергались такому испытанию, но в будущем такие физические тренировки станут нормой, и если тогда кто-то осмелится поддерживать друг друга, то будет ждать наказания. Однако в этой аттестации нести товарища из отделения или нести его на спине, по-прежнему было запрещено. К последней половине круга первый эшелон уже оторвался от второго на один километр и от последнего эшелона — на целых три километра. Разрыв сразу же увеличился. Ло Чун не мог не вздохнуть. Он чувствовал, что с начала до этого момента прошёл по меньшей мере час. Если бы это было в его подразделении в прошлой жизни, кто бы пробежал десять километров кросса свыше часа, обычно ему было бы стыдно смотреть людям в глаза. В их элитном подразделении на такой ровной поверхности плаца средний результат в десяти километрах кросса с полной выкладкой был в пределах пятидесяти минут, только на горной дороге это могло превышать час. Этот набор новобранцев был действительно слабоват: даже самый быстрый первый эшелон бежал так медленно. Но несколько человек рядом с ним были ошарашены: они же бежали довольно быстро, и все несли такой большой груз, а вождь всё ещё недоволен?! Даже Цзян Сюань, не имевший права голоса, уже считал этих солдат очень сильными; он совершенно не понимал, почему Ло Чун всё ещё выглядел недовольным. Наконец, после более чем часовой гонки несколько эшелонов по очереди пересекли финишную черту. Некоторые сразу же падали на землю, экзаменаторы были заняты записью результатов. А Ло Чун, стоявший на трибуне, поспешно отдал приказ Жуй из рода Орла и Сюэ Ту, чтобы они подняли всех лежащих и заставили их стоять, потому что после такой интенсивной нагрузки внезапное лежание может быть смертельно опасным. Как только те двое услышали это, они поняли, что дело серьёзное, и поспешно побежали поднимать лежащих людей. ---------- Стража Цяньню и Стража Хубэнь Поскольку речь шла о жизни стольких новобранцев, Жуй из рода Орла и Сюэ Ту не осмелились пренебречь этим и поспешно отправили людей поднять солдат, которые лежали на земле, отдыхая. Некоторых, кто уже не мог двигаться от усталости, отнесли обратно в казармы. Позже, после того как были записаны все результаты аттестации, Ло Чун отдал прямой приказ всему лагерю отдыхать, и оставшуюся половину дня солдаты могли просто лежать. После того как были назначены люди для патрулирования казарм, Ло Чун вместе с экзаменаторами приступил к отбору солдат в соответствии с результатами аттестации. Результаты аттестации были зарегистрированы в виде таблиц: на каждое отделение из 25 человек — одна таблица, где подробно фиксировались параметры их шести испытаний. 160 таких ведомостей были сведены на длинном столе в зале заседаний. Весь процесс распределения войск возглавлял Ло Чун, устанавливая численность, а затем экзаменаторы, то есть канцелярские служащие, приведённые Ло Чуном, отбирали людей по результатам. Всего в этот раз было набрано 4000 новобранцев. Ло Чун планировал сформировать два отряда стражи. Один отряд стражи состоял из 1782 человек, таким образом, два отряда давали 3564 места. После этого оставалось более четырёхсот человек без назначения, поэтому было решено добавить в каждый из двух отрядов стражи по одной дружине разведчиков, то есть дозорных. Оставшиеся десятки человек были отнесены к роду войск тылового обеспечения. Таким образом, все были чётко распределены по своим местам. Сначала были отобраны две дружины кавалерии, общей численностью 310 человек. Каждый отряд стражи получил по одной дружине. Отбор проводился напрямую, сверху вниз, по результатам аттестации на бревне. Как только Ло Чун объявил это, младшие чиновники начали подсчитывать, отбирая 310 человек с лучшим чувством равновесия. Для справедливого распределения сил между двумя отрядами стражи была введена система А-Б-А-Б: поочерёдно назначать людей в один и другой отряд. Жуй из рода Орла и Сюэ Ту не имели никаких возражений против этого. Затем были выделены места для двух дружин дозорных, также 310 человек. Критериями отбора были следующие: сначала выбирали 500 человек, показавших лучшую скорость в беге, затем из них отбирали 400 человек с самым лучшим зрением, а затем, по чувству равновесия, выбирали 310 человек. Метод распределения был таким же, как и выше: поочерёдно зачислять в два отряда стражи. Помимо одной дружины кавалерии и одной дружины дозорных в каждом отряде стражи, оставалось по десять дружин. Каждая дружина состояла из 155 человек, и их распределение по родам войск было следующим: 30% — воины с клинком и щитом, 30% — копейщики и алебардщики, 40% — лучники и арбалетчики. Это позволяло поддерживать абсолютное преимущество в силах дальнего боя. Таким образом, отбор в оставшиеся три рода войск начинался с лучников и арбалетчиков. В двух отрядах стражи, включая офицеров, насчитывалось 1392 лучника и арбалетчика. Их отбирали, начиная с тех, у кого было хорошее зрение и большая сила рук, затем поочерёдно распределяли в оба отряда стражи. Далее шли воины с клинком и щитом. Всего 1082 человека. Критерии отбора: предпочтение отдавалось солдатам, которые быстро бегали, обладали хорошей выносливостью и отличным чувством равновесия. Наконец, копейщики и алебардщики. Численность также 1082 человека. Их отбирали только из оставшихся, выбирая тех, кто лучше всех справлялся с ударами по шару, и тех, кто быстрее реагировал на стук по бамбуковой палке. Отбор также проводился сверху вниз. Кроме того, поскольку вооружение копейщиков и алебардщиков несколько отличалось, требовалось дальнейшее разделение. Каждый отряд стражи выделял одну дружину с худшими результатами для формирования копейщиков. Эти копейщики отличались от прежних: они использовали длинные копья длиной в семь с половиной метров, которые, естественно, предназначались не для протыкания людей, а для построения строя против кавалерии. Оставшиеся две дружины предназначались для формирования алебардщиков. Их основным оружием были железные алебарды длиной в три с половиной метра, и они фактически заменяли прежний род войск копейщиков. Таким образом, основные войска были распределены. В конце осталось только 126 человек с самыми низкими результатами по всем показателям. Их также поровну разделили на два отделения и зачислили в род войск тылового обеспечения каждого отряда стражи. Ло Чун и его люди потратили более двух часов на распределение по родам войск, а затем приступили к отбору лучших по результатам для назначения офицерами. Половину офицерских должностей в двух отрядах стражи заняли ветераны, остальные были заполнены наиболее отличившимися новобранцами. Это было повышение по службе для ветеранов, прослуживших несколько лет: даже самые низшие ветераны получили должность командира дружины, что соответствовало прежнему положению Шу Да в армии, хотя тогда в Племени Хань была всего одна дружина регулярных войск. После реорганизации в каждом из двух отрядов стражи насчитывалось по 2151 человеку. Избыток численности составляли высшие командиры, напрямую назначенные Ло Чуном, а также перераспределённые ветераны, получившие офицерские должности, и некоторые гражданские и тыловые сотрудники, такие как писари, мастера, военные врачи и другие. В конце концов, двум отрядам стражи были официально присвоены названия. Стража Цяньню, общая численность 2151 человек, включала: одну кавалерийскую дружину (155 человек), одну дозорную дружину (155 человек), воинов с клинком и щитом в составе одной заставы (541 человек), копейщиков и алебардщиков в составе одной заставы (541 человек), лучников и арбалетчиков в составе одной заставы плюс одной дружины (696 человек), а также 63 командира большого знамени тылового обеспечения. Бывший командир большого знамени кавалерии Чай Додо был назначен командующим стражей Цяньню. Бывший командир большого знамени лучников Тань Цзянь стал заместителем командующего. Бывший начальник уезда Заставы Фума Жуй из рода Орла занял должность помощника стражи. А бывший начальник отдела в уездной управе судебного отдела округа Ханьян Цзун Нянь был назначен военным советником стражи Цяньню. Из этих четырёх высших командиров двое были назначены сверху, а двое — продвинуты из нижних рядов. Командующий обладал только правом командовать войсками, но не правом их перебрасывать. В военное время он отвечал за руководство сражениями, имея полную свободу действий, а в мирное время мог перевести только одну дружину войск. Заместитель командующего отвечал за оказание помощи в командовании. Помощник стражи обладал только правом перебрасывать войска, но не правом ими командовать. В мирное время он мог контролировать все войска отряда стражи, включая командующего, его заместителя и военного советника. Его обязанности включали: сбор разведывательных данных на поле боя, внутреннюю контрразведку, координацию тылового обеспечения, медицинскую помощь раненым и больным, учёт наград и наказаний за воинские заслуги, идеологическое и культурное образование солдат. Должность военного советника включала: анализ разведданных, тактическую поддержку, планирование маршрутов передвижения, предоставление рекомендаций по выбору мест для поселений, разработку учебных программ и ответственность за ежедневные тренировки. Причина такого расположения Ло Чуна заключалась, во-первых, в чётком разделении военных и политических начальников подразделений, чтобы они взаимно сдерживали друг друга. Это облегчало ему контроль: один отвечал за военные вопросы, другой — за повседневную жизнь, их функции были ясны, и каждый выполнял свои обязанности. Что касается причин назначения этих высших командиров, то Ло Чун планировал разместить стражу Цяньню в новом городе в степи, чтобы они руководили его строительством и обороной. Именно поэтому он выбрал Чай Додо, бывшего командира большого знамени кавалерии, в качестве военного начальника. Тот обладал значительным опытом в кавалерийской тактике, что позволило бы избежать потерь даже при столкновении со степными кочевыми племенами, поскольку он хорошо понимал их методы. Назначение Тань Цзяня, бывшего командира большого знамени лучников, заместителем командующего также было обусловлено его опытом руководства лучниками и арбалетчиками. В противостоянии пехоты и кавалерии главным образом полагались на мощные арбалеты, поэтому его и назначили заместителем командующего. Назначение Жуя из рода Орла помощником стражи было обусловлено несколькими причинами. Во-первых, он ранее был главой рода Орла, искусно дрессировал гигантских орлов, что было весьма удобно для разведывательной работы. Во-вторых, он полтора года проработал начальником уезда и имел значительный опыт в управлении персоналом, образовании и координации тылового обеспечения. Наконец, Ло Чун полностью доверял ему: хотя Жуй из рода Орла не обладал выдающимися качествами, он был достаточно послушен и покладист, и Ло Чун верил, что ему можно доверить право перебрасывать войска. Что касается военного советника, это была гражданская должность. Достаточно было найти опытного, умного и умеющего предлагать стратегии высокопоставленного чиновника. Его власть была не так уж велика, поэтому Ло Чун просто выбрал опытного в своём деле чиновника из судебного отдела округа Ханьян. Другой отряд стражи получил название Стража Хубэнь. Её численность и состав были такими же, как у стражи Цяньню, однако Ло Чун назначил Сюэ Ту командующим стражей, поручив ему роль военного начальника. Такое решение было принято главным образом потому, что Ло Чун планировал после войны преобразовать всю Стражу Хубэнь в инженерные войска, которые будут отвечать за будущее строительство в различных местах. Конечно, когда придёт время воевать, они всё равно будут воевать. ---------- Церемония вручения знамён Стража Хубэнь также насчитывала 2151 человека. Командующим стражей Хубэнь был назначен Сюэ Ту. Бывший командир большого знамени воинов с клинком и щитом Ху Маньцан был повышен до заместителя командующего. Бывший командир большого знамени копейщиков Ши Лю был повышен до военного советника. А должность помощника стражи Хубэнь занял Сюэ Дунлян, приведённый Ло Чуном. Сюэ Дунлян был членом Племени Пещер, присоединившимся к Племени Хань на раннем этапе. Он отлично умел рыть норы и искать руду. После присоединения Племени Пещер к Племени Хань, Ло Чун специально обучил его как специалиста по строительству. Теперь члены рода Сюэ из Племени Хань активно работали на различных стройплощадках, занимая по большей части ключевые должности. Сюэ Дунлян был одним из лучших среди многочисленных прорабов Племени Хань. Среди проектов, которыми он руководил лично, были причал в округе Люян, школа в округе Люян, судостроительная верфь в округе Люян, зернохранилище уезда Утёсной Горы, раскопки на участке Хэдун Великого канала Хань-Лю и другие крупные строительные проекты. Его способности к координации инженерных работ были чрезвычайно сильны. Он имел опыт организации одновременной работы тысяч рабочих. А для тылового обеспечения двухтысячной стражи Хубэнь это должно было быть ещё проще. Поэтому Ло Чун и выбрал его на должность помощника стражи. Доверить Сюэ Дунляну управление тыловым обеспечением было, конечно, беспроблемно. Что же касается других его способностей, их можно было развивать постепенно. В любом случае, Ло Чун пока не мог найти более подходящего кандидата. Таким образом, все кандидатуры для стражи Хубэнь и стражи Цяньню были определены. После этого Ло Чун приказал сопровождавшим его младшим чиновникам составить именные списки. Это был военный реестр, установленный Ло Чуном. Начиная с сегодняшнего дня, провиант и фураж, жалованье, оружие и прочее для обоих отрядов стражи будут выдаваться строго по количеству людей в именном списке. В дальнейшем записи о воинских заслугах и боевых потерях также должны были основываться на этом списке. Именной список составлялся в двух экземплярах: один хранился у помощника стражи каждого отряда для координации поставок и учёта заслуг, а другой Ло Чун забирал для архива. Цзян Сюань всё это время наблюдал за этим сложным процессом, находясь рядом с Ло Чуном. Вся эта череда событий — аттестация, распределение по родам войск, назначения, регистрация — казалась ему одновременно сложной и серьёзной. Все работали безукоризненно, что после знакомства с твёрдой силой армейских командиров позволило ему вновь увидеть мягкую силу Племени Хань. Если бы этим занимался их род Цзян, то с таким количеством сложных дел они бы точно не справились. В то же время, в ходе этого процесса Цзян Сюань заметил некоторые особенности Племени Хань. Например, иероглифы Хань. У каждого человека в Племени Хань было имя, и все они были зарегистрированы в племенных списках, которые назывались семейным реестром. Теперь, когда эти люди стали солдатами, появилась ещё одна система — военный реестр. Таким образом, каждый человек, откуда бы он ни пришёл и куда бы ни направился, был чётко учтён, и вся информация о нём была подробно зафиксирована. Всё это было заслугой иероглифов Хань. Если бы у Племени Хань не было так много иероглифов, они бы ни за что не смогли достичь такого уровня. Иероглифы Хань — это, безусловно, очень хорошая вещь. Если бы род Цзян захотел создать свою собственную полноценную систему письменности для использования, это было бы практически невозможно. Лучший способ — это просто изучить и использовать иероглифы Хань. Но если не присоединиться к Племени Хань, сколько можно будет выучить? Так половина дня прошла в напряжённом подсчёте. Многие из новобранцев, упавших от усталости, уже оправились и начали по двое-трое выходить и разминаться. Некоторые занялись приготовлением ужина, а другие осторожно пытались узнать результаты аттестации, спрашивая, в какой род войск их распределили. Конечно, их прогнали. Через некоторое время их командиры отделений сообщили новобранцам, чтобы они покладисто вернулись и ждали: завтра на плацу состоится сбор для распределения по родам войск и получения снаряжения. Услышав, что завтра они смогут получить снаряжение, все очень обрадовались. Прошёл уже месяц, и наконец-то наступил этот день. Однако они также испытывали беспокойство, сильно нервничая из-за того, в какой род войск их распределят. А некоторые уже демонстрировали равнодушное отношение. Это были те, кто показал плохие результаты на аттестации и считал, что у них нет будущего. Ночь прошла в таком ожидании и беспокойстве. На следующее утро, после приведения в порядок казарм, сначала прозвучал горн, призывающий к сбору. Затем вскоре снова забили сборный барабан. Воины бросились бежать на плац. Сегодня они выстраивались, как и прежде, по своим отделениям. После построения все солдаты устремили взгляды на вождя, сидевшего на трибуне. Однако на этот раз Ло Чун не стал говорить, а поручил распределение войск генералам двух отрядов стражи. В конце концов, людей было так много, что если бы Ло Чун распределял их сам, это заняло бы слишком много времени. Поэтому на этот раз вперёд вышли Сюэ Ту и Чай Додо. Процесс распределения войск заключался в вызове людей по должностям, начиная с высших. Сначала вызывали офицеров. После того как офицеры получали свои знамёна и занимали места, только тогда обычные солдаты выстраивались в отделения, иначе было бы слишком хаотично и сложно управлять. Сюэ Ту выступил вперёд и громко крикнул: — Где командир отделения восьмого малого знамени Ху Маньцан? Ху Маньцан, стоявший в первом ряду восьмого малого знамени, услышав это, на мгновение опешил, но быстро пришёл в себя, шагнул вперёд и громко крикнул: — Здесь! — Ху Маньцан, выйти из строя, — снова крикнул Сюэ Ту. Ху Маньцан быстро покинул ряды своего отделения и встал впереди. Сам он немного нервничал, а новобранцы, наблюдавшие, как их командира отделения вызывают, нервничали ещё больше, не зная, что произойдёт дальше. — Докладывает генерал, командир отделения восьмого малого знамени Ху Маньцан прибыл, прошу указаний. — Приказ! Настоящим назначаю Ху Маньцана заместителем командующего стражей Хубэнь, ответственным за содействие в управлении боевыми делами стражи Хубэнь. Вступить в должность немедленно по получении приказа, принять знамя. Ху Маньцан замер, его лицо побагровело. Он не ожидал, что, будучи всего лишь командиром большого знамени, сможет подняться на такую высокую должность. Но он не посмел заставлять Сюэ Ту ждать, поспешно снова крикнул: — Есть! — а затем торжественно двумя руками принял военное знамя стражи Хубэнь. Военных знамён у стражи Хубэнь было всего три. Одно — красное знамя с золотой каймой и чёрным иероглифом «Хань», символизирующее принадлежность к армии Племени Хань; это знамя также являлось национальным флагом Племени Хань. Ещё одно — красное знамя с чёрным изображением и серебряной каймой, в центре которого был вышит тигровый узор; это было настоящее военное знамя стражи Хубэнь. И последнее — красное знамя с чёрным иероглифом «Кровь», без цветной каймы, символизирующее главнокомандующего этого подразделения, также известное как знамя командующего. Ху Маньцан принял знамя с серебряной каймой, на котором был вышит свирепый тигр, и встал перед трибуной, гордо выпрямившись и держа одной рукой большое знамя. Затем Сюэ Ту снова вызвал командира отделения первого малого знамени Ши Лю, назначив его военным советником стражи Хубэнь, после чего тот принял знамя командующего и встал по другую сторону от Ху Маньцана. Наконец, был вызван Сюэ Дунлян, назначенный помощником стражи Хубэнь, и он с национальным флагом встал между ними. После объявления назначений на высшие должности, далее следовали высшие командиры трёх основных родов войск: воинов с клинком и щитом, копейщиков и алебардщиков, а также лучников и арбалетчиков. Это были командир заставы, заместитель командира заставы и помощник заставы. Застава была нижестоящим подразделением стражи, аналогичным батальону. Штатная численность одной заставы составляла 541 человек, она включала три дружины и два больших знамени. Однако на этот раз лучники и арбалетчики состояли из четырёх дружин; одна дополнительная дружина была отнесена к личной страже командования стражи, также известной как подразделение охраны, находящееся в прямом подчинении высшего командования. Девять офицеров, включая командиров застав трёх родов войск, были вызваны по именам для назначения на должности. Затем им были вручены знамёна, после чего они, держа большие знамёна, ждали, пока их солдаты построятся. Следующими были вызваны командиры дружин, что соответствовало уровню ротного командира. В каждой дружине также были три должности: командир дружины, заместитель командира дружины и помощник дружины. Однако на этот раз, помимо девяти командиров дружин трёх основных родов войск, были вызваны и три командира дружин, находящихся в прямом подчинении стражи. Это были дружина охраны стражи, дружина дозорных и кавалерийская дружина. Всего двенадцать дружин, что по современным меркам составляло тридцать шесть офицеров ротного звена. Эти офицеры, получив свои знамёна, продолжали стоять в задних рядах, ожидая дальнейших распоряжений. Далее следовали командиры больших знамён, что соответствовало уровню взводного. В каждом большом знамени было по одному командиру и заместителю командира. Каждая дружина имела четыре больших знамени. Поэтому на этот раз было вызвано 96 офицеров взводного звена. Таким образом, более сотни ветеранов, имевшихся ранее, уже не хватало. В конце концов, половину из них нужно было выделить для стражи Цяньню. Поэтому на уровне командиров больших знамён офицеров приходилось выбирать из отличившихся новобранцев. В этот момент с трибуны раздался громкий крик командира заставы воинов с клинком и щитом, державшего список назначений: — Командир отделения первого малого знамени, номер 0012, Цзянь Дунь, выйти из строя! Цзянь Дунь на мгновение опешил, когда услышал, как офицер впереди назвал его имя. Он не ожидал, что на уровне командира большого знамени вызовут именно его. «Значит, он сразу стал офицером?! И ещё и командиром большого знамени в отряде воинов с клинком и щитом?!» Ему это казалось невероятным, ведь одно большое знамя включало три малых знамени. «Он сможет командовать более чем тридцатью людьми, разве это не больше, чем командовал его прежний командир отделения?» Пока он стоял, ошеломлённый, и предавался размышлениям, один из его товарищей-новобранцев рядом с Цзянь Дунем ущипнул его за бедро, отчего тот скривился от боли. — Иди же, тебя зовут! Ты уже командир большого знамени, только не забудь про нас, братьев, когда вернёшься! Только тогда Цзянь Дунь опомнился, растянул губы в улыбке и быстро подбежал к трибуне. Он принял от командира заставы воинов с клинком и щитом красное знамя длиной 75 сантиметров и шириной полметра. Это знамя было не вышито, а напечатано методом батика, оно тоже было красным, а в центре располагался чёрный щит, перед которым скрещивались две сабли «гусиное перо», что выглядело очень величественно и мощно. Цзянь Дунь радостно принял знамя и встал в заднем ряду. На этот раз не только его род войск исполнил его желание, но он ещё и сразу стал мелким офицером. Как ему было не радоваться безмерно? Затем последовал уровень малых знамён, что соответствовало уровню сержанта. Однако каждое малое знамя Племени Хань состояло из 12 человек, включая одного командира и одного заместителя командира малого знамени. Во время боя командир и его заместитель могли возглавить по пять человек, формируя гибкие и изменчивые малые боевые порядки против врага. Это было бесполезно в эпоху огнестрельного оружия, но в боях с холодным оружием эффект был очень заметен. Даже во время Второй мировой войны у японских оккупационных войск в Китае была подобная тактика. Сержанты японской армии назывались гунсао. Они обычно носили маленький флажок «восходящего солнца» на штыке винтовки. Во время рукопашных схваток солдаты автоматически примыкали к гунсао, держащему флаг. В схватках с нашей армией они обычно сражались по четыре-пять человек против одного, никогда не оставаясь в одиночестве. Поэтому японская армия была чрезвычайно сильна в рукопашном бою, и каждый раз, когда наша армия сражалась с ними в штыковой атаке, мы несли большие потери. Хотя они и были врагами, хорошие вещи следовало смиренно перенимать. К тому же, в древнем Китае также существовали подобные тактические схемы, например, малый и большой «утиные порядки» армии Ци Цзя в династии Мин, которые также представляли собой малые формации из пяти-шести человек, но были чрезвычайно эффективны против врага. Именно руководствуясь этой идеей, Ло Чун установил в каждом малом знамени двух командиров. Таким образом, можно было сформировать два отделения, каждый с собственным знаменем. Во время боя остальные солдаты отделения примыкали к знамёнам, занимая выгодные позиции, что позволяло проявить большую боевую мощь. Когда все шесть-семь сотен командиров малых знамён заняли свои места, начали вызывать людей для зачисления в различные малые знамёна. Все более двух тысяч человек на плацу мгновенно были распределены, а оставшиеся были солдатами стражи Цяньню. Церемонию назначения стражи Цяньню возглавлял Жуй из рода Орла. Процесс был таким же, как и для стражи Хубэнь: сначала поочерёдно вызывались офицеры для получения назначений, затем они получали знамёна своих подразделений, выстраивались внизу и ждали, пока будут распределены рядовые солдаты. Когда все эти регулярные войска были распределены, на плацу осталось лишь чуть более сотни новобранцев, стоящих вразброс. На душе у них было очень неспокойно. Потому что они сами прекрасно понимали, как выступили на вчерашней аттестации. Многие из этих ста с лишним человек даже десяти километров не пробежали. А по другим дисциплинам они, по сути, были в числе последних. Теперь там все подразделения уже были распределены, а их одних оставили здесь. «Неужели нас больше не собираются использовать и хотят отправить домой?» Многие на мгновение приуныли. Однако в этот момент помощники стражей обоих отрядов снова достали списки и начали вызывать людей. Оставшаяся сотня с лишним человек была быстро распределена. В итоге этих людей поровну разделили между двумя отрядами стражи, сформировав усиленное большое знамя тылового обеспечения. В отличие от боевых больших знамён, большое знамя тылового обеспечения напрямую подчинялось пяти малым знамёнам, что на два малых знамени больше, чем в боевых подразделениях. Группа «последних по результатам» неудачников была распределена в подразделение тылового обеспечения, чего они совершенно не ожидали. Но это было и неплохо: в конце концов, они ни на что не годились, но могли приложить усилия, чтобы переносить вещи, гнать повозки, готовить еду и что-то ремонтировать. Кто-то вдруг подумал: «Кстати, тот Лже-слепой, который не различает цвета, ведь тоже в подразделении тылового обеспечения, верно? Говорят, его даже кузнецом сделали. Теперь и мы в подразделении тылового обеспечения, значит, мы тоже сможем освоить какое-нибудь ремесло?» — Ах? В подразделении тылового обеспечения можно ещё и ремеслу учиться? Тогда я хочу стать плотником, чтобы после демобилизации вернуться и пойти на судостроительную верфь округа Люян. Зарплата у корабельных плотников очень высокая, а у мастера-руководителя зарплата может быть как у нескольких человек! Но для этого нужно уметь читать чертежи. Если бы я смог стать плотником, то по возвращении стал бы мастером-кораблестроителем, это было бы прекрасно! — мечтательно воскликнул один из солдат тылового обеспечения, услышав слова товарища. — Да-да, похоже, быть солдатом тылового обеспечения тоже неплохо. Даже если в будущем вернёшься домой после демобилизации, сможешь освоить ремесло. Очень хорошо придумано. Последняя группа новобранцев-неудачников только что была распределена и всё ещё тихо переговаривалась внизу, когда с трибуны снова раздался новый приказ. — Воины с клинком и щитом стражи Хубэнь, отделениями по большим знамёнам, выйти вперёд, получить доспехи и снаряжение! — Лучники и арбалетчики стражи Цяньню, отделениями по большим знамёнам, выйти вперёд, получить доспехи и снаряжение! Звонкий голос приказа эхом разнёсся, вызывая трепет в душе Цзянь Дуня. «Наконец-то они получат снаряжение! Интересно, какие доспехи и оружие ему достанутся?» ---------- Причудливое разведывательное снаряжение Хотя солдаты с нетерпением ждали снаряжения, дисциплина военного ведомства требовала подчинения, и они покладисто выстроились, чтобы получить своё обмундирование. Доспехи воинов с клинком и щитом были самыми толстыми, в чём немедленно убедился Цзянь Дунь. В отличие от кожаных доспехов, которые он видел на инструкторах, это снаряжение состояло из сверкающих серебряных железных доспехов, довольно тяжёлых. К его удивлению, даже инструкторы не носили таких. Выпуклые треугольные железные пластины соединялись друг с другом, без единого кольца или верёвки, и было совершенно непонятно, как такое множество пластин держатся вместе. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять исключительную прочность этих доспехов. Именно так, воины с клинком и щитом были экипированы доспехами «Горный узор». Эти штампованные пластины в форме иероглифа «гора» имели пазы по трём краям, что позволяло легко добавлять новые пластины в любом направлении, обеспечивая надёжное соединение без использования верёвок или металлических колец. Кроме того, в отличие от обычного ламеллярного доспеха, поверхность «Горного узора» не была плоской, а состояла из множества выпуклых пирамидок. Если разложить такой доспех, сбоку он выглядел бы как цепь гор. Такая объёмная поверхность доспеха обеспечивала более высокую защиту по сравнению с плоскими аналогами и играла роль амортизатора для воздействующей на него силы. К тому же, пластины, соединяясь внахлёст, фактически превращали «Горный узор» в двухслойный доспех. Цзянь Дунь надел доспех «Горный узор» под руководством офицера. Он развернул тяжёлый доспех и сразу увидел внутри слой толстой неокрашенной пеньковой ткани, которая не давала внутренним выступам доспеха цепляться за одежду. Края доспеха, состоящие из внешних железных пластин и внутренней ткани, были обшиты дублёной чёрной овчиной, что служило как для фиксации, так и для предотвращения травм от острых креплений пластин. Тяжёлые железные доспехи легли на тело, широкий толстый пояс из бычьей кожи затянул талию, а сверху надели шлем с красным плюмажем, закрепив ремни под подбородком. Так доспех был надет. Цзянь Дунь подпрыгнул на месте, ощущая значительный вес на себе. Эти доспехи весили не менее 20 килограммов. В этот момент он вдруг понял, для чего предназначалась вчерашняя аттестация по кроссу с грузом: она служила для отбора воинов с клинком и щитом. После того как доспехи были надеты, им выдали и другое оружие. Каждому досталась сапёрная лопатка — инструмент и вспомогательное оружие, имеющееся у каждого рода войск. Ещё им выдали заточенную поясную саблю «гусиное перо» из углеродистой стали, которую можно было сразу повесить на пояс. Это было оружие, о котором Цзянь Дунь давно мечтал. Углеродистая сталь имела один недостаток — она легко ржавела. Однако у неё были и преимущества, которых не было у других сталей: достаточно было немного наточить её, и она становилась невероятно острой. Это было очень важно для повседневного обслуживания военного снаряжения. И, конечно, последним специализированным оружием воинов с клинком и щитом стал большой щит. Племя Хань всегда использовало деревянные щиты, изготовленные из чистого дуба толщиной в два сантиметра. Эта твёрдая древесина была чрезвычайно прочной, а двухсантиметровая толщина в ту эпоху была достаточной, чтобы выдерживать обычные атаки, включая стрелы, длинные копья, дубины, камни, каменные ножи и другое оружие. Главное же, деревянные щиты были дёшевы, недороги в производстве и легко распространялись, а для военного снаряжения одного этого было достаточно. Щиты были покрыты лаком с обеих сторон для защиты от гниения, влаги и насекомых. Внутри их покрывали тунговым маслом как прозрачным лаком, снаружи же на красную основу наносили чёрной краской рисунок. Например, на щитах стражи Цяньню спереди был изображён бык, образ которого предоставил Ло Чун. Он напоминал эмблему Lamborghini, с которой Ло Чун, собственно, и скопировал его. На щитах стражи Хубэнь снаружи красовались два стоящих на задних лапах тигра, обращённых друг к другу. Это немного напоминало эмблему Peugeot, только вместо льва Peugeot там был саблезубый тигр. Цзянь Дунь был очень доволен этими доспехами и оружием, можно даже сказать, что они превзошли все его ожидания. Он осторожно вытащил поясную саблю из ножен из чёрного железного дерева, и тут же обнаружил несколько маленьких иероглифов перед гардой (защитной частью между рукоятью и клинком): «Ханьян», «Металлург», «Цзинь Хэн» — всего шесть иероглифов. Они обозначали место производства оружия — город Ханьян, производственное подразделение — металлургическую мастерскую, а также конкретного мастера, ответственного за этот клинок, — Цзинь Хэна. Когда Цзянь Дунь присмотрелся внимательнее, то обнаружил, что даже на щите и сапёрной лопатке были указаны эти имена. Это свидетельствовало о строжайших требованиях к производству оружия: «вещь носит имя мастера» — это был метод привлечения к ответственности конкретного человека. Если в будущем с этой саблей что-то случится, Цзянь Дунь был уверен, что мастера по имени Цзинь Хэн не ждёт ничего хорошего. Выдача оружия и снаряжения воинам с клинком и щитом быстро завершилась, а тем временем лучники и арбалетчики тоже не бездействовали. Поскольку стрелков обычно не ставили в авангарде, их доспехи были облегчены: они состояли из ламеллярных доспехов из железных пластин, соединённых пеньковыми верёвками, и выглядели примерно так же, как прежние кожаные доспехи, а то и менее плотными. Однако это значительно уменьшило вес снаряжения лучников, сделав их более лёгкими и подвижными. Вооружение лучников и арбалетчиков также включало сапёрную лопатку, вдобавок к арбалету «Божественная рука» с ножным взводом и кожаному колчану на поясе, внутри которого находилось 50 арбалетных болтов. Арбалетные болты отличались от стрел для лука: они обычно были немного короче и имели лишь два оперения, а наконечники чаще всего были небольшими трёхгранными, что облегчало их укладку на ложе арбалета для выстрела. Стрелы же, наоборот, были длиннее, имели три оперения на конце и более крупные наконечники, некоторые из которых были с зазубринами. Без исключений, на этом оружии также были указаны место производства и ответственные лица. После того как воины с клинком и щитом и лучники и арбалетчики получили своё оружие, оставшиеся копейщики и алебардщики также начали получать снаряжение и оружие. Доспехи копейщиков и алебардщиков тоже были «Горный узор». Основным оружием копейщиков было длинное копьё длиной в семь с половиной метров с очень коротким, всего пятнадцатисантиметровым, наконечником. Вспомогательным оружием также служила сапёрная лопатка. Кроме того, им выдавали круглый щит диаметром полметра, на котором была полукруглая выемка, предназначенная для упора длинного копья. У алебардщиков была только железная алебарда длиной три с половиной метра и сапёрная лопатка в качестве вспомогательного оружия, без щитов и прочих защитных средств. Это было основное оружие в наибольшем количестве, но самым сложным снаряжением обладали солдаты дружины дозорных. Дозорные — это разведчики, и этот род войск, возможно, не имел лучшего оружия, но имел самое разнообразное. Особенно потому, что Ло Чун в своей прошлой жизни тоже был разведчиком и прекрасно знал, какое оружие для них наиболее важно и полезно. Разведчики не имели железных доспехов. Каждому выдавался только полукорпусный чёрный кожаный доспех, сделанный из крокодильей кожи, которую принёс Ю Фу. После дубления её покрывали чёрным лаком, и узор выглядел очень красиво, обеспечивая высокую защиту, при этом оставаясь довольно мягкой и прочной. Разведчики также не имели железных шлемов. Вместо них у каждого была плетёная круглая шляпа, которую можно было снять и использовать как небольшой щит. Это и было их защитное снаряжение. Вооружение разведчиков было ещё более разнообразным: рекурсивный композитный лук или арбалет «Божественная рука» на выбор, колчан с двадцатью стрелами, сапёрная лопатка-кирка, короткий охотничий нож на поясе, карманный компас, кинжал на голени, бамбуковая духовая трубка, сто духовых стрел, банка наркотического сока галлюциногенных грибов, кремень для розжига огня, банка жира, связка сизалевой верёвки, кожаный рюкзак из бычьей кожи и двухметровое короткое копьё. Не хватало только бинокля для каждого, но пока не было условий для их массового производства. Это снаряжение можно было назвать безумно сложным, но оно было самым практичным для разведчиков. Почти всё можно было использовать: лук и арбалет на расстоянии ста метров, дротики на тридцати метрах, духовые стрелы в пределах пятнадцати метров, в ближнем бою — плетёная шляпа-щит и сапёрная лопатка. Если и этого не хватало, оставались кинжал и короткий нож. Кремень и жир облегчали разведение огня, верёвка служила для лазанья или связывания, а карманный компас — для ориентирования. Можно сказать, что такое снаряжение подходило для любых задач: разведки, скрытного проникновения к дозору противника, захвата пленных, поджога в тылу врага. Это было лучшее разведывательное снаряжение, которое можно было иметь в ту эпоху. Когда появилось такое роскошное снаряжение, все новобранцы, выбранные в разведчики, тут же стали объектом зависти других родов войск. Крокодилья кожа для доспехов — это же такая редкость! Она была крепкой и лёгкой, намного удобнее, чем носить целые железные доспехи. А ещё у каждого было столько оружия и снаряжения: изысканные короткие ножи и кинжалы, карманные компасы — всё это было только у разведчиков. Даже сапёрные лопатки у них были особенные: со складным наконечником, одновременно служившие лопатой и киркой, а если привязать верёвку, они превращались в «летающий коготь» для скалолазания. Если бы только это вызывало их зависть, то вышедшая последней кавалерия заставила их завидовать ещё сильнее: почти полностью покрытые доспехом «Горный узор», с масками на железных шлемах. Каждому всаднику полагалось по три лошади, причём морды и грудь животных тоже были бронированы. Полный комплект конской упряжи — по три на каждого. Вооружение включало сапёрную лопатку, рекурсивный композитный лук, колчан, узколезвийную поясную саблю «гусиное перо» длиной 90 сантиметров и пику с наконечником из высококачественной стали. Такое снаряжение просто ослепляло! Хотя кавалерия составляла лишь малую часть всех войск, Ло Чун придерживался пути создания элитных подразделений, оснащая всех по высшему разряду. Вооружённая таким образом кавалерия должна была быть способна сражаться по меньшей мере один против пяти, иначе такое снаряжение было бы просто напрасной тратой. В конце концов, даже те сто с лишним солдат тылового обеспечения получили по комплекту ламеллярных доспехов из железных пластин, а в качестве оружия им достались сапёрные лопатки, а также партия трёх с половиной метровых длинных копий и несколько дротиков, которые были сняты с вооружения ветеранов. Когда все солдаты получили снаряжение, последние восемь главных офицеров стражи также были лично награждены Ло Чуном снаряжением, оружием, а также печатями, тигровыми табличками, стрелами-приказами и жетонами власти. Генералы были облачены в доспехи «Рыбья чешуя» и шлемы «Облачные крылья». Эти чешуйчатые доспехи, сложенные слоями, состояли из двух рядов железных пластин, каждая из которых была соединена с другой железным кольцом. Их изготовление требовало много времени, поэтому только генералы могли носить такие доспехи. Оружие генералов и вовсе имело привилегию индивидуального заказа: восьмигранный длинный меч Жуя из рода Орла, меч Тан Хэн Сюэ Дунляна, а также их кожаные военные кнуты. Твёрдый лук и пика Чай Додо, длинноручная сабля-разрушитель коней Ху Маньцана, трезубец Ши Лю, полый посох «Свернувшийся дракон» Сюэ Ту — всё это было выковано из чистой стали. Наконец-то этот парень выбросил свою родовую деревянную палку, когда увидел новое оружие. После выдачи всего снаряжения Ло Чун лично вручил командующим и помощникам двух отрядов стражи тигровые таблички, жетоны власти, печати и другие предметы. Командующий и помощник имели по одной серебряной печати, и официальные документы, отправляемые в центр, должны были быть скреплены обеими печатями, чтобы вступить в силу. Жетоны власти служили доказательством личности, использовались в основном для прохода в город, а также в качестве вестника для экстренной передачи сообщений. Они были полностью отлиты из бронзы. Что касается тигровых табличек для переброски войск, их было три. Это был трёхмерный предмет, представлявший собой фигурку тигра, разделённую пополам: командующий и помощник стражи держали по одной половине, используя их для переброски войск во время войны. Одна половина предназначалась для командования войсками, другая — для их перемещения. В руках же Ло Чуна находился жетон власти, который мог обойти тигровые таблички и напрямую забрать военную власть, обладая функциями как командования, так и переброски войск. Фактически этот жетон власти служил основанием для тигровой таблички. На нём был паз, куда можно было соединить две половины тигровой таблички, а затем прикрепить их к пазу жетона. Таким образом, получалась изящная миниатюрная статуэтка тигра, стоящего на жетоне. Стрелы-приказы были сделаны из дерева, шириной в три пальца и длиной в один чи (примерно 33,3 см). Каждый боевой приказ должен был быть чётко написан на стреле-приказе, а затем скреплён печатью военного начальника, иначе приказ считался недействительным. После войны эти стрелы-приказы подлежали опечатыванию и сдаче в центральный архив для проверки, чтобы определить, не скрывал ли командир военные сведения или не допускал ли ошибок в командовании. Такая практика существовала и в современных военных ведомствах: все приказы должны быть архивированы, и вышестоящее командование может в любой момент проверить их, чтобы предотвратить ошибки в командовании и использовать для расследования ответственности после поражений. Как только все эти предметы были выданы, весь процесс формирования войск считался завершённым. Однако оставалась ещё последняя церемония принесения клятвы новобранцами, которую должен был провести Ло Чун лично. Это была отличная возможность для «промывки мозгов» — нет, то есть для идеологического воспитания солдат, и её никак нельзя было пропустить. Четыре тысячи триста с лишним воинов в доспехах выстроились на плацу, ожидая. Ло Чун стоял один на трибуне, а Цзян Сюань и другие находились позади него. Затем Ло Чун громко крикнул: — Поднять флаг, бить в барабаны, петь военную песню! По приказу Ло Чуна восемь самых высокопоставленных офицеров одновременно вышли вперёд, подхватив огромное государственное знамя с иероглифами Хань, и подошли к флагштоку на трибуне. Как только знамя было поднято, новобранцы под предводительством ветеранов запели военную песню «Сыны Великих Хань», написанную Ло Чуном. Острия клинков направлены на северных волков; Кровавый закат льётся по дороге на юг; Развеваются знамёна, ведя войска на восток; Раскаты боевых барабанов гремят на полях западного похода; Тысячи парусов стоят лесом, плывя в далёкий океан; Испокон веков сыны Хань были храбры, волнуя душу до глубины. Под звуки воодушевляющей военной песни государственный флаг Племени Хань медленно поднялся на вершину флагштока. Мощь тысяч голосов, одновременно исполняющих одну и ту же песню, захватила всех присутствующих, и даже Цзян Сюань, не очень хорошо понимавший ханьский язык, был глубоко потрясён. После завершения церемонии поднятия флага восемь высших командиров, поднимавших знамя, повернулись и громко крикнули тысячам воинов внизу. — Все, поднимите правые руки, принесите клятву под государственным флагом! Раздался лязг — это терлись железные доспехи. Более четырёх тысяч воинов стройно подняли сжатые в кулаки правые руки, с серьёзными лицами глядя на развевающийся впереди государственный флаг. Все солдаты под руководством офицеров начали произносить клятву: — Я, воин Великой империи Хань, клянусь: подчиняться руководству вождя, всем сердцем служить своему народу, выполнять приказы, быть верным долгу, строго соблюдать военную дисциплину, хранить тайны, быть отважным и стойким, не бояться жертв, усердно оттачивать навыки уничтожения врагов, быть всегда готовым к бою, никогда не предавать военное ведомство, до смерти защищать империю! — Тот, кто посягнёт на могущественную Хань, будет уничтожен, пусть даже он и далёк; — Тот, кто посягнёт на могущественную Хань, будет уничтожен, пусть даже он и далёк; — Тот, кто посягнёт на могущественную Хань, будет уничтожен, пусть даже он и далёк! ---------- Новые корабли водоизмещением в пятьсот тонн Тысячи голосов присяги слились в один звук, и его мощь потрясла не только Цзян Сюаня, чужака, но даже присутствовавшие офицеры и солдаты были глубоко тронуты сами собой. На самом деле это был эффект толпы: чем строже правила и чем более закрыта среда в военном лагере, тем легче управлять такими настроениями. Конечно, если случалось что-то плохое, оно распространялось быстрее всего. Однако после недавней выдачи снаряжения и оружия боевой дух был на пике. Особенно учитывая, что ещё недавно все эти люди носили разнообразную личную одежду. Теперь, куда ни кинешь взгляд, все вокруг были одеты в одинаковую военную форму, одинаковые величественные доспехи и держали в руках совершенно одинаковое новенькое оружие. От этого в них рождалось чувство гордости: «Я — один из воинов Великой армии Хань». Можно сказать, что с этого дня они стали настоящим единым целым. Ло Чун, завершив реорганизацию армии, не сразу ушёл. У него ещё было много дел. Прежние утренние и вечерние строевые пробежки были заменены тренировками в доспехах. Это должно было увеличить их нагрузку и, кстати, помочь им быстрее привыкнуть к бою в доспехах. Свистки из медного листа также были выданы всем командирам малых знамён, по одному каждому. Раньше, чтобы тренировать солдат, приходилось каждый день кричать лозунги до хрипоты. Теперь, с появлением этого чудесного свистка, на плацу остались только свистящие звуки медных свистков и изредка выкрикиваемые воинами лозунги. Эта вещь попала в руки младших офицеров, и они очень дорожили ею. Кроме того, сигналы барабанов в военном лагере по большей части были заменены сигнальными рожками. Многие сигналы, которые можно было передать сигнальным рожком, были переведены на сигналы горна. Новые горнисты были набраны и обучены из личной стражи различных рангов в двух отрядах стражи, до уровня дружины включительно. Инструкторами горнистов были те, кого Ло Чун обучал лично раньше. Помимо этого, Ло Чун лично тренировал несколько сотен дозорных. Главным образом он учил их пользоваться снаряжением, а затем следовали многочисленные тренировки. Кроме того, были приёмы рукопашного боя, такие как циньнашу и армейский бокс, которые Ло Чун изучал в своей прошлой жизни в вооружённых силах. Наконец, он учил их скрытному проникновению к дозору противника, способам разведки, что именно разведывать, как захватывать пленных и как допрашивать их для получения информации. Ло Чун не ожидал, что эта партия дозорных учится так быстро. Их циньнашу и армейский бокс были не очень хороши, но они очень быстро осваивали различное снаряжение и методы разведки. Позднее Ло Чун проанализировал причины и понял. Эти люди пришли из разных племён, присоединившихся к Племени Хань. Но кто из них не охотился до присоединения к Племени Хань? Честно говоря, разведка и выживание в дикой природе, возможно, требуют обучения современных солдат, но в эту эпоху для солдат Племени Хань это был врождённый инстинкт. Это не сильно отличалось от охоты: всегда сначала находишь добычу, потом выслеживаешь её, ловишь или убиваешь. Единственное, что добавлялось, — это, возможно, методы допроса пленных. Что касается быстрой адаптации к снаряжению, то это потому, что снаряжение дозорных не сильно отличалось от «трёх предметов охотника» первобытного человека. Сапёрная лопатка была эквивалентом каменного топора, метательное копьё оставалось метательным копьём, только наконечник был теперь железным. Два ножа были эквивалентом прежних костяных или каменных ножей, только теперь они были острее и удобнее. Остальное, что требовало много тренировок, это луки, арбалеты и духовые трубки. Эти два вида были дальнобойным оружием, которым раньше мало кто пользовался. Теперь, чтобы ловко с ними управляться, оставалось только много тренироваться, другого способа не было. Учитывая эту ситуацию, Ло Чун сознательно сократил их разведывательную подготовку и сосредоточился на отработке навыков владения оружием, а также на армейском боксе и циньнашу. Остальные рода войск под руководством ветеранов приступили к ежедневным тренировкам. Строевая подготовка и физическая подготовка были обычным делом. Тренировки с оружием занимали полдня, а затем следовали упражнения по изменению боевых порядков. И каждые несколько дней физические тренировки заменялись футбольными матчами, чтобы таким развлекательным способом снимать стресс от тренировок. После того как Ло Чун потратил десять дней, чтобы передать им эти новые знания, ему уже не нужно было ежедневно лично их обучать, достаточно было лишь следить за тем, чтобы они усердно тренировались. После этого он с головой ушёл в большую палатку военного лагеря и не выходил оттуда, ежедневно только чертя чертежи. Цзян Сюань каждый день ходил на плац, чтобы наблюдать за тренировками воинов, а затем возвращался в палатку, чтобы посмотреть, как Ло Чун чертит. Хотя он совершенно ничего не понимал, в последнее время его китайский быстро улучшался. Ничего не поделаешь, вокруг него были одни китаеговорящие люди, а без языка невозможно общаться, поэтому скорость обучения, естественно, была высокой. В тот день Цзян Сюань снова вышел, чтобы осмотреться, затем вернулся в большую палатку Ло Чуна. Наблюдая, как Ло Чун продолжает чертить на белой бумаге карандашом, различными линейками и циркулями, он не удержался и с любопытством спросил. — Вождь Хань, что вы здесь рисуете? Вы рисуете уже несколько дней, но так и не закончили? — Это чертежи нового типа корабля, — ответил Ло Чун, не поднимая головы, с линейкой в одной руке и карандашом в другой, — их нужно спроектировать как можно скорее. — Это корабль?! — Цзян Сюань был поражён. Затем он тут же спросил: — Это такой же парусник, как тот, на котором я сюда приехал? Услышав это, Ло Чун наконец поднял голову, взглянул на него и равнодушно ответил: — Да, это парусник, но он будет немного больше того, на котором ты плыл. — Больше того корабля?! — Цзян Сюань снова был ошеломлён. — Насколько больше? — Более чем вдвое, — Ло Чун снова опустил голову, продолжая чертить. Цзян Сюань, услышав это, застыл на месте. Он не знал, как именно строят корабли, но предполагал, что это очень непросто. Когда он впервые сел на двухмачтовый парусник Племени Хань, он уже был поражён до глубины души производственными возможностями Племени Хань. Но теперь вождь Племени Хань, стоявший перед ним, заявил, что собирается построить парусник вдвое больше, чем тот. Как ему было не удивиться? Ло Чун, будучи главным действующим лицом, не обращал на это внимания. Он был полностью сосредоточен на чертежах нескольких новых типов кораблей. Племени Хань нужны были корабли, много кораблей, и ещё больше — больших кораблей. Не говоря уже о будущем, только для этой южной экспедиции армии требовалось множество судов для перевозки войск. Иначе чем бы Ло Чун смог за раз перебросить более четырёх тысяч солдат? Тогда нужно будет не только перевозить солдат и припасы, но и после окончания этой битвы потребуется доставить обратно множество пленных. Для всего этого нужны были многочисленные транспортные суда. Конечно, это были краткосрочные цели. Но в долгосрочной перспективе, будь то строительство городов в степи или транспортировка угля, меди, ртути, песка и других минералов из нижнего течения, требовались более подходящие транспортные суда. Требования к конструкции включали большую грузоподъёмность, простоту управления и высокую скорость. Перевозить уголь на нынешних двухмачтовых парусниках? Это просто невозможно! Поэтому разработка новых типов кораблей для Племени Хань была неотложной задачей, требовались большие корабли. История судостроения Племени Хань, начиная с восьмиметровых лодок и до нынешних двадцатиметровых, шестиметровых двухмачтовых парусников, уже переставала удовлетворять транспортные потребности. Поэтому Ло Чун на этот раз сразу же спроектировал «большой корабль» грузоподъёмностью более 400 тонн и водоизмещением свыше 500 тонн. Насколько же велик был этот большой корабль? Он напрямую удвоил длину существующих парусников, сделав их сорокаметровыми. Шестиметровая ширина корабля увеличилась до десяти метров. Две мачты превратились в три вертикальные мачты и одну бушпритную мачту. Хотя он был более чем вдвое больше по объёму, чем прежний, однако теоретическая скорость этого нового типа корабля была намного выше, чем у прежнего. Во-первых, увеличилась площадь парусов. Это было равносильно установке нескольких более мощных двигателей. Потому что с удлинением корпуса новые корабли не только увеличивали количество мачт, но и их высоту, что также синхронно увеличивалось. Таким образом, площадь одного паруса нового корабля могла быть эквивалентна всей площади парусов старого корабля. Далее, это был более обтекаемый корпус. Изначальный двухмачтовый парусник имел длину 20 метров, ширину 6 метров, соотношение длины к ширине составляло 3.33. Теперь корпус был удлинён до 40 метров, ширина стала 10 метров, соотношение длины к ширине изменилось до 4. Это указывало на то, что корпус нового корабля стал более узким и длинным. Согласно гидродинамике, это означало меньшее сопротивление при движении нового корабля. Несмотря на то, что новый корабль был больше по объёму, чем прежний, если говорить только о скорости, это было равносильно вопросу, что быстрее плывёт по воде: бамбуковая палка или круглая деревянная миска. Водоизмещение обоих объектов было примерно одинаковым, возможно, у бамбуковой палки даже больше. Но очевидно, что тонкая и длинная бамбуковая палка будет плыть намного быстрее, чем деревянная миска. Даже если соотношение длины к ширине увеличилось всего на 0.66, повышение скорости было значительным. Однако для судов соотношение длины к ширине не всегда лучше, чем больше. Чем больше соотношение длины к ширине, тем выше скорость — это железное правило в судостроении. И хотя прирост скорости, несомненно, был значительным, но чем более узкий и длинный корпус у корабля, тем больше радиус поворота. При резком повороте с малым радиусом он легко может опрокинуться из-за смещения центра тяжести — это также железное правило. То есть, для такого сорокаметрового корабля разворот в районе округа Люян, где ширина реки составляет максимум около ста метров, был бы очень сложной задачей. Поэтому Ло Чун планировал разместить причал для этих больших кораблей в новом округе Стража Шань, чтобы разворачивать большие корабли в озере. Как только они пройдут этот участок реки в округе Люян и достигнут нижнего течения, где ширина реки составляет от двухсот до нескольких сотен метров, им уже не придётся беспокоиться о разворотах. Кроме того, для удобства производства, снижения сложности изготовления и повышения скорости производства Ло Чун напрямую разработал два типа кораблей на основе одной конструкции. Один — транспортный корабль типа «погружающийся трюм» того же объёма, другой — «башенный корабль» с четырьмя уровнями, расположенными друг над другом. Транспортный корабль типа «погружающийся трюм» имел тот же киль и корпус, а также тот же комплект мачт и парусов. Но у него не было палубы, только на корме была одноуровневая надстройка для проживания экипажа. Передняя часть представляла собой непосредственно углублённый трюм, куда можно было прямо складывать различные минералы. В ясную погоду перевозить их прямо под открытым небом, а в дождливую погоду накрывать брезентом для защиты от дождя. Проще говоря, это была настоящая деревянная бадья, даже без крыши. Башенный корабль был другим: тот же киль, но его корпус был значительно выше, чем у корабля с погружающимся трюмом. Всего четыре уровня: два под ватерлинией и два над ватерлинией. На корме также была добавлена ещё одна надстройка, поэтому корму можно было считать пятиуровневой. Это была специально оборудованная возвышенность для наблюдения за окрестностями. Такой башенный корабль предназначался не для перевозки минералов, а главным образом для перевозки большого количества людей или других водобоязливых грузов. Он использовался в основном для торговли, исследований и переброски войск. Оба типа кораблей имели своё назначение, и нельзя было обойтись ни без одного из них. Все эти дни Ло Чун дорабатывал эти проекты в деталях. Потому что при проектировании таких масштабных инженерных объектов необходимо учитывать все возможные трудности, которые могут возникнуть в будущем, ещё до начала строительства. Поэтому нужно было продумать всё заранее, иначе после постройки модификация была бы очень трудоёмкой. В то же время он отправил письмо Большому Дереву с помощью орла-почтальона, чтобы тот поспешил после осеннего урожая набрать местную трудоспособную молодёжь для работы временными рабочими на судостроительной верфи. Всё равно зимой они бездельничали, так почему бы не подработать и не заработать немного денег? Однако это был не принудительный набор, а добровольный. Он понимал, что люди очень устали после целого года земледелия. «Если захочешь прийти, я заплачу тебе зарплату; если захочешь отдохнуть дома, я не буду настаивать». Кроме того, он велел Большому Дереву подготовить больше судостроительных материалов. Доски можно было заранее распилить и отложить в запас. Кили и балки тоже можно было подготовить заранее. А также краска и гвозди — эти вещи также можно было подготовить заранее. Через несколько дней, когда чертежи новых кораблей были почти готовы, тренировки в военном лагере также прошли первый этап базовой подготовки. Все солдаты завершили тренировки с оружием, освоив основные методы и приёмы его использования. К этому времени циньнашу и армейский бокс у более чем трёхсот дозорных тоже были достаточно отработаны. Тогда Ло Чун немедленно изменил режим тренировок, заставив дозорных каждый день выделять полдня, чтобы быть инструкторами в других родах войск, специально обучая их рукопашному бою. Это нельзя было не тренировать. Потому что изначальной целью Ло Чуна при подготовке этой армии было не устроить массовую резню, не просто убивать всех противников, а чтобы брать живых пленных, захватывать рабов, получать бесплатных рабочих. Создание армии не было самоцелью; истинной целью было, чтобы армия служила строительству: привести больше рабочих, захватить больше необходимых ресурсов, чтобы Племя Хань могло быстрее развивать свои технологии. Таким образом, во второй половине месяца после реорганизации в военном лагере развернулась следующая картина. Утром солдаты, полностью вооружённые, в доспехах, с оружием, совершали утреннюю пробежку. После завтрака и приведения в порядок быта, утром сначала под руководством дозорных они тренировали армейский бокс, а затем парами отрабатывали боевые приёмы и циньнашу. Солдаты начали изучать различные захваты горла, выкручивания рук, удары коленями, приёмы циньнашу, направленные на выведение суставов из строя, а также различные методы быстрого связывания людей. Когда такие тренировки начали входить в колею, Ло Чун сказал восьми генералам: «Хорошо тренируйтесь, я вернусь через полмесяца». И затем, прихватив Цзян Сюаня, уехал. Ло Чун со своей свитой сначала вернулся в город Ханьян, разместил всех сопровождавших младших чиновников и прочих сопровождающих его людей, затем отправил Цзян Сюаня учиться в школу. И, бросив последний взгляд на дом, нетерпеливо устремился с чертежами на судостроительную верфь округа Люян. Сначала Цзян Сюань собирался пойти с Ло Чуном, он тоже хотел посмотреть, как Племя Хань строит такие большие корабли. Но Ло Чун прямо отказал ему. Причина была такова: — Судостроение — это секрет Племени Хань. Ты пока не согласился, чтобы твой род присоединился к Племени Хань, поэтому у тебя нет права это видеть. Цзян Сюаню было нечего ответить на такой прямой отказ. Он знал, что вождь Хань оказывает на него давление, одновременно намекая: «Эту армию ты видел, учиться я тебе позволил, теперь тебе пора определиться, присоединяться к Племени Хань или нет? Скажи уже прямо!» ---------- Инспекция округа Люян Ло Чун не остался в округе Ханьян ждать ответа Цзян Сюаня. После двух месяцев тренировок армии уже наступило начало десятого месяца, и официально началась долгая четырёхмесячная зима. Это также было начало пятого года Ло Чуна в этом мире. Предстояло много дел, и он должен был поспешить. Без остановки добравшись до округа Люян, Ло Чун обнаружил, что здесь произошли значительные изменения. Прежде всего, увеличилась производительность бумажной фабрики. С постоянными инвестициями Большого Дерева в бумажную промышленность и быстрым потреблением бумажной продукции Племенем Хань, ресурсы древесной массы истощились, и в округе Люян начали появляться новые виды бумаги из различных других материалов. Бамбуковая, конопляная, травяная, бумага из коры, смешанная, неотбелённая соломенная — эти новые виды бумаги, под целенаправленным руководством Ло Чуна, наконец-то были произведены, что значительно снизило потребность Племени Хань в бумажных изделиях. Кроме того, была продлена искусственная река и построены деревни вдоль неё. Это доказало правильность первоначального решения Ло Чуна: прокладка искусственной реки от реки Люян до реки Жуян была не только для облегчения транспортировки между двумя районами, но, что ещё важнее, равнинные районы вдоль реки могли возделывать больше сельскохозяйственных угодий благодаря обилию воды. Действительно, эти пригородные деревни уже начали возделывать обширные сельскохозяйственные угодья по обоим берегам искусственной реки. Все эти земли давали урожай и облагались налогом. Чем больше площадь пахотных земель, тем сильнее становилось Племя Хань. Осмотрев всё это, Ло Чун в сопровождении Большого Дерева отправился в промышленный парк судостроения округа Люян. Там был специальный рынок, все объекты которого обслуживали эту судостроительную верфь. Ло Чун назвал это парком не только из-за его большой площади, но и потому, что там появилось множество сопутствующих судостроению отраслей. Например, недавно построенная гвоздевая фабрика, специализирующаяся на производстве различных гвоздей, большинство из которых предназначались для судостроения. Была также железная мастерская, по сути, большая кузница, работающая под официальным надзором, специально для производства железных изделий для более чем двадцати тысяч жителей округа Люян. Но помимо сельскохозяйственных орудий и кухонной утвари, необходимых простолюдинам, здесь в основном производились различные инструменты для судостроения: пилы, молотки, якоря, шкивы, железные цепи, петли и тому подобное. Однако единственным упущением было то, что в округе Люян всё ещё не могли производить железное сырьё, а только обрабатывали продукцию. Всё железное сырьё приходилось доставлять из округа Ханьян, потому что только там имелась доменная печь для выплавки железа. Помимо этих двух фабрик по производству металлических изделий, самой крупной была деревообрабатывающая верфь. Здесь хранилось огромное количество древесины, поступающей из девственных лесов к северу и югу от округа Люян. Множество круглых брёвен лежали здесь про запас: некоторые были срублены всего несколько месяцев назад и всё ещё естественным образом сушились в тени, другие же были старыми деревьями, которые накапливались с самого начала строительства города, и теперь их можно было использовать. Ветряные лесопилки, которые раньше были единичными, теперь выстроились в ряд, беспрерывно распиливая доски и обеспечивая Племя Хань постоянным притоком материалов для судостроения. С другой стороны деревообрабатывающей верфи располагалась новая государственная текстильная фабрика. Здесь производилось множество продукции: войлок, шерстяная ткань, льняная ткань, а также специальная мастерская по производству конопляных верёвок. Без исключений, продукция этой фабрики также в основном обслуживала верфь: конопляные верёвки становились корабельными канатами и такелажем, а ткани — широкими парусами. Сырьё для этой фабрики поступало в основном из двух источников: государственных ферм и налогов с частных вспомогательных полей. С момента введения системы распределения земли, каждый квартал правительство получало подати от населения: мужчины возделывали поля для производства зерна, а женщины выращивали шелковицу, коноплю и овощи. Племя Хань не взимало налог с овощей, но облагало налогом конопляное волокно и шёлковые нити. Эти натуральные налоги в конечном итоге поступали в государственные мастерские. Долгая четырёхмесячная зима не означала, что все сидели без дела. Некоторые женщины выбирали работу на текстильной фабрике, чтобы ткать полотно, зарабатывая деньги для семьи или откладывая на покупку письменных принадлежностей для своих детей, посещающих школу. Мужчины же предпочитали присоединяться к судостроительной верфи, выполняя вспомогательные работы и ежемесячно получая зарплату. Другие не желали выполнять монотонную работу на поточных линиях фабрик. Они чаще всего собирались группами по трое-пятеро и отправлялись в горы рубить лес. Зима была отличным сезоном для лесозаготовки: в древесине меньше влаги и нет листьев, и зимняя древесина обычно стоила дороже, потому что сушилась в тени быстрее. Срубленную и доставленную на деревообрабатывающую верфь древесину можно было сразу обменять на деньги, не беспокоясь о сбыте. Помимо лесозаготовки, иногда им везло, и они могли добыть дичь в горах. Этот дополнительный улов, будь то для собственного стола или для продажи в городе, приносил немало денег, а особенно меха были ходовым товаром Племени Хань. Такая ситуация сложилась главным образом потому, что Племени Хань не хватало тёплой одежды. У Племени Хань пока не было хлопка, поэтому не было подходящих наполнителей для ватников. Войлок был вариантом, но его производство было ограничено. Поэтому меха стали одним из немногих доступных людям вариантов. Если не хотелось мёрзнуть на улице, оставалось только сидеть дома на кане, но кто выдержит сидеть так четыре месяца? Осмотрев все эти новые мастерские, Ло Чун наконец прибыл к месту назначения своей поездки — судостроительной мастерской округа Люян. Судостроительная мастерская имела четыре стапеля и работала в непрерывном потоке, поскольку по установленному Ло Чуном режиму работы четыре этапа — закладка киля, обшивка корпуса, гидроизоляция и герметизация, а также достройка судна — должны были выполняться одновременно. Если на рабочем месте постоянно не находилось судно для работы, это считалось неприемлемым, поэтому скорость судостроения в Племени Хань была очень высокой. — Сколько сейчас двухмачтовых парусников? Вместе с теми, что строятся? — спросил Ло Чун у Большого Дерева, глядя на кипящую в доке работу мастеров. — Способных к плаванию уже двадцать два судна. Это число включает три судна Ю Фу, а также два, что перевозят грузы на угольной шахте. Остальные находятся в округе Вэйшань, их Ю Е использует для доставки новоприбывших вдоль озера. — Если же считать те, что строятся на верфи, то всего двадцать шесть судов. Одно из них сейчас на этапе достройки и будет готово к использованию через четыре-пять дней, — подумав, Большое Дерево перечислил количество двухмачтовых парусников, которыми сейчас располагало Племя Хань. — Хм, неплохо. А как идут дела со строительством новой верфи? — снова спросил Ло Чун. Что касается строительства более крупных судов, Ло Чун поручил Большому Дереву начать подготовку ещё полгода назад, как только была обнаружена угольная шахта. Времени было предостаточно, поэтому он надеялся услышать хороший ответ. — Новую верфь кое-как можно вводить в эксплуатацию. Причальная часть и мокрый док вырыты. Есть одно место для достройки, один стапель-слип. Крытые сухие доки имеют два строительных места, а также есть одно под открытым небом, пока не закрытое крышей. По оценкам, всё будет завершено в течение месяца, — подумав, Большое Дерево снова доложил. Ло Чун кивнул, выразив удовлетворение прогрессом, и снова спросил: — Как обстоят дела с подготовкой материалов для судостроения? — Вождь, запасов материалов много, особенно древесины. Только железного сырья не хватает. Его нужно больше поставлять из округа Ханьян, иначе мы ничего не сможем сделать. Конопляных верёвок и парусов тоже достаточно. Текстильная фабрика уже наладила работу, и даже если будут какие-то потери, сопутствующие мастерские быстро их восполнят, так что с этим проблем нет. — Хорошо. Я переговорю с округом Люян по поводу железного сырья. В этом году его немного не хватает, главным образом из-за слишком большого прироста населения в округе Вэйшань и на угольной шахте. Этим новым людям тоже требуется много инструментов, сельскохозяйственных орудий и кухонной утвари. — Но это не должно повлиять на наше решение строить корабли. Только построив больше судов, мы сможем бесперебойно доставлять уголь из шахт, и тогда наш кризис с нехваткой железа будет благополучно преодолён, — решительно произнёс Ло Чун, нахмурившись. С постоянным ростом населения росло и количество необходимых предметов быта и производства. Для всего этого требовалось много железного сырья, но в настоящее время только округ Ханьян мог заниматься металлургией. Племя Хань не испытывало недостатка в высококачественной железной руде, но объёмы производства железа были невелики. Эту проблему нельзя было решить быстро, пока оставалось только действовать постепенно. Затем Ло Чун продолжил. — Если у тебя будет время в эти дни, хорошенько обсуди с Юнь Чжи из округа Вэйшань. Ты дашь три тысячи человек, а он — пять тысяч, плюс ещё соберите рабов. После весенней пахоты следующего года всех этих людей переселите в округ Синьган, чтобы за год построить округ Синьган и поскорее решить проблему с недостаточным производством стали. Большое Дерево нахмурился. Этот план отличался от того, что он изначально представлял, и спросил: — Вождь, разве ты не говорил, что уголь должен быть переработан в кокс, прежде чем его можно будет использовать для выплавки железа? Неужели мы ошиблись с порядком? Разве в следующем году не нужно в первую очередь строить коксовую фабрику? Иначе, если построим округ Синьган, но не будет достаточно топлива, то всё равно не сможем выплавлять железо? Ло Чун улыбнулся и объяснил Большому Дереву: — Сухая перегонка угля в кокс в основном нужна для удаления примесей. Природный уголь содержит много примесей, особенно серы. Такой уголь можно использовать для выплавки железа, но полученное железо будет иметь высокое содержание серы и очень низкое качество. Оно определённо не годится для изготовления оружия, но для отливки железных котлов вполне подойдёт. — Мы можем сначала построить округ Синьган и начать выплавку, используя уголь. Из этого полученного низкокачественного железа будем делать железные котлы и использовать их для обмана чужих племён, например, для торговли с Племенем Синь и степными племенами. Таким образом, мы сможем получить для Великой Хань больше важного скота, такого как коровы и лошади, и не будем беспокоиться, что они смогут использовать эти котлы во вред. — О-о-о! — протянул Большое Дерево, просветлённо понимая детали. Оказывается, вождь собирался обманывать людей, используя это низкокачественное железо для торговли с другими! Ну и выдумщик! — Раз так, то у меня нет проблем. Я как можно скорее обсужу с Юнь Чжи план переселения и строительства города, и тогда представлю его вождю на утверждение. — Хорошо, тогда представь план. Кроме того, тебе нужно подготовить зал заседаний, или класс тоже подойдёт. Затем организуй так, чтобы после обеда все мастера верфи собрались. Я проведу рабочее совещание по строительству новых кораблей. Все должны прибыть вовремя, этот проект нужно немедленно запустить, — кивнув, снова приказал Ло Чун. — Есть, я сейчас же всё устрою, — ответил Большое Дерево и быстро отправил людей готовиться. К полудню, поскольку в школе ещё не начались каникулы и свободных классов не было, Большое Дерево перенёс место проведения совещания в большой зал заседаний административного района округа Люян. Там тоже была классная доска, что удовлетворяло требованиям Ло Чуна. Ло Чун прибыл ещё после обеда, заранее нарисовав на классной доске структурные схемы новых кораблей, чтобы объяснить мастерам этапы и ключевые моменты их строительства. Мастера верфи также давно слышали слухи о новых кораблях. В конце концов, новая верфь рядом строилась уже полгода, и они давно знали, что вождь собирается разрабатывать новые типы судов, поэтому проявляли к этому большой интерес. Эти мастера, способные быть бригадирами, несомненно, были гордостью Племени Хань. Так много больших судов вышло из их рук, внеся огромный вклад в развитие Племени Хань, что наполняло их гордостью. В то же время высокие зарплаты значительно повысили их уровень жизни. С точки зрения социального положения, ремесленники Племени Хань были объектом всеобщей зависти. Многие из тех, кто зимой добровольно приходил работать на верфь, делали это по той же причине: они хотели использовать межсезонье, чтобы научиться какому-нибудь ремеслу. Тогда они могли бы сделать что-нибудь дома и продать за деньги, даже если это был просто маленький табурет. Освоение ремесла для тех, кто недавно присоединился к Племени Хань, было реальной возможностью улучшить свой уровень жизни. Благодаря тому, что вождь Ло Чун придавал большое значение обрабатывающей промышленности, в Племени Хань не сложилась исторически низкая социальная роль ремесленников. Мастера верфи постепенно прибывали в конференц-зал. Многие, едва войдя, увидели на классной доске две структурные схемы новых кораблей. Совершенно новый тип судна вызвал у них огромный интерес, а рядом перечисленные данные о размерах различных частей привели их в изумление. Три вертикальные мачты и одна бушпритная мачта. Такое расположение парусов означало, что новый тип судна будет иметь большую площадь парусности, то есть его скорость хода будет выше. Конструкция с погружающимся трюмом означала значительное увеличение грузоподъёмности, а также смещение центра тяжести вниз, что делало судно более устойчивым в пути. Другой тип, башенный корабль, по основной конструкции был идентичен типу с погружающимся трюмом, но его четырёхуровневая конструкция означала ещё большую грузоподъёмность. Хотя он был менее удобен для погрузки-разгрузки крупногабаритных грузов, для перевозки людей он был значительно удобнее. И наконец, взглянув на размеры нового судна, они ахнули: оно было более чем вдвое крупнее нынешнего двухмачтового парусника! Длина судна достигала сорока метров, а ширина — десяти. Такая гигантская задача по строительству корабля взволновала многих старых кораблестроителей. Это был совершенно новый, гигантский тип судна, и одновременно вызов для них. Однако в их глазах не было страха, лишь азартный блеск. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп! В этот момент Ло Чун вошёл из-за двери, улыбаясь и хлопая в ладоши, мгновенно приковав к себе взгляды всех присутствующих. ---------- Забытый великий изобретатель на верфи Ло Чун вошёл в конференц-зал и хлопнул в ладоши, мгновенно привлекая всеобщее внимание. Все тут же поднялись, чтобы поприветствовать его. В Племени Хань не было принято стоять на коленях, за исключением официальных ритуалов. Даже при встрече с вышестоящим или знатным человеком достаточно было поклониться. То же самое касалось и вождя, если только это не было какое-то особо торжественное мероприятие. — Почтение, вождь, — произнесли ремесленники, одновременно кланяясь. — Хорошо, сейчас время совещания, не нужно церемониться, садитесь все. Приготовьтесь записывать, — Ло Чун кивнул, а затем велел всем сесть. Ремесленники достали свои блокноты и карандаши. Карандаши стали популярны в Племени Хань. Их использовали не только школьники, но и многие плотники, особенно для коротких линий или отметок. Они были удобнее чернильных линий и, что самое важное, позволяли легко помечать данные на дереве или записывать расчёты на досках, что было очень практично. Когда все внизу были готовы, Ло Чун перед классной доской начал сегодняшнее рабочее совещание. — Сегодня мы в основном поговорим о конструктивных особенностях новых кораблей, процессе их строительства, а также о производственных целях на эти четыре зимних месяца. — Я нарисовал структурные схемы новых кораблей на классной доске, и, я уверен, вы все сможете их понять. Они не сильно отличаются от прежних двухмачтовых парусников, метод строительства тот же, только объём немного увеличился. — Основные этапы строительства по-прежнему состоят из четырёх частей: закладка киля, обшивка корпуса, гидроизоляция и герметизация, а также достройка судна. Здесь я хотел бы особо остановиться на киле и обшивке. Из-за удлинения корпуса многие деревянные заготовки не достигают нужной длины корпуса. Что делать? Остаётся только соединять. — Однако киль — это элемент, в котором соединения наименее желательны. Слишком много стыков снижает жёсткость корпуса и делает его хрупким, поэтому соединения нужно свести к минимуму. Я ставлю вам техническое требование: киль всех новых судов может иметь не более одного соединения. Те из вас, кто занимается килем, должны это учесть. — Кроме того, есть обшивка. Если киль недостаточно длинный и требует соединения, то доски обшивки тем более будут нуждаться в соединении. Но соединение — это искусство. Мне всё равно, на сколько частей вы соедините доски обшивки, но вы должны располагать стыки в шахматном порядке. Категорически нельзя, чтобы два стыка находились на одной вертикальной линии. Только так можно максимально сохранить прочность корпуса. — Многие, возможно, не совсем понимают. Взгляните на схему на классной доске. С этими словами Ло Чун начертил вертикальную линию на структурной схеме на классной доске, проходящую через весь корпус судна. — Прежде всего, я хочу подчеркнуть, что независимо от того, какой метод соединения вы используете, и как хорошо бы вы его ни сделали, он всё равно не будет таким прочным, как цельный кусок дерева. Все с этим согласны? Все присутствующие старые мастера кивнули, эту истину понимал каждый. — Поэтому никогда не размещайте стыки на одной вертикальной линии. Посмотрите на рисунок: если все стыки находятся на одной линии, то при приложении силы к одному концу корпуса легко произойдёт разрыв в местах стыков. Разрыв одной доски обшивки не так страшен, но самое страшное, когда одна доска обшивки ломается, и нет других досок, которые могли бы удержать этот сломанный фрагмент. Тогда весь корабль может просто переломиться в местах этих стыков. — Если же стыки расположены в шахматном порядке, то каждая доска обшивки сможет взаимно сдерживать и тянуть друг друга, что значительно повысит жёсткость корпуса. — Все присутствующие, отвечающие за киль и обшивку, должны уделить внимание этому вопросу. И те, кто занимается гидроизоляцией, тоже должны быть внимательны, поскольку новые корабли крупнее, то и доски обшивки должны быть толще, чем у двухмачтовых парусников. Когда будете забивать конопляные верёвки в швы обшивки, можно использовать несколько прядей. Не бойтесь тратить верёвку. Сейчас лучше потратить немного больше материала и сделать корабль крепче, чем потом устранять течи, что будет гораздо сложнее. Если протечёт, то ущерб может быть огромным. — Отделы достройки также должны быть внимательны: краска должна быть нанесена качественно, палубные надстройки должны быть прочными, шкивы, якоря, канаты, паруса и такелаж должны быть проверены несколько раз. Абсолютно никаких ошибок, потому что в морских перевозках даже малейшая ошибка может привести к гибели корабля и людей, а ущерб будет колоссальным. — Сейчас вы строите большие корабли, сорокаметровые, четырёхэтажные корабли. На земле они будут больше, чем учебные здания. Поэтому, пожалуйста, будьте внимательны и не допускайте ненужных потерь из-за халатности отдельных лиц. — Хорошо, и напоследок я распределю производственные задачи на ближайшее время. Строительство новых двухмачтовых парусников можно остановить, но четыре судна, которые сейчас в процессе строительства, должны быть завершены в первую очередь. Начиная с этапа установки киля, после завершения киля текущего судна вы можете со своими командирами отделений переходить на новую судостроительную верфь и приступать к изготовлению и установке килей новых судов. То же самое касается и других участков: после завершения этой последней партии вы постепенно сможете переходить на новую верфь. — Я даю вам всего три месяца, с сегодняшнего дня до конца тринадцатого месяца, чтобы ввести в эксплуатацию минимум четыре башенных корабля. Транспортные корабли типа «погружающийся трюм» должны быть введены в эксплуатацию не менее чем в двух экземплярах до весенней пахоты. Скорость их строительства должна быть выше, так как у них меньше элементов. — Затем, требования к производству на первую половину следующего года: Племя Хань нуждается в десяти трёхмачтовых башенных кораблях, то есть в первой половине следующего года вы должны построить ещё как минимум шесть башенных кораблей. Транспортных судов для песка типа «погружающийся трюм» чем больше, тем лучше, количество не ограничено. Пока я не скажу остановиться, продолжайте их строить. — Кроме того, я надеюсь, что каждый из вас сможет в процессе этого хорошо накопить опыт строительства больших судов. Те, у кого есть идеи, могут также предлагать улучшения или новые проекты судов. Любые полезные предложения или новые корабли, если они будут приняты, будут вознаграждены должностью и повышением в титуле, с щедрым вознаграждением. — Основное направление проектирования — большие корабли. Вы все можете подключить своё воображение, подумать, какой тип судна лучше подходит для плавания, что нужно улучшить, какой дизайн будет более выгодным. Вы также можете больше общаться с моряками, которые уже ходят на кораблях. — Я хочу напомнить вам: не думайте, что этот новый корабль очень большой. Это не наша конечная цель. Сорок метров — это лишь переходный этап. Я надеюсь, что в будущем вы сможете построить для Племени Хань восьмидесятиметровые, а затем и стометровые корабли. Мы можем пробовать всё это, начиная с малого. Когда наши моряки накопят больше знаний о плавании, когда вы разработаете больше производственных навыков, то и корабли длиной в сотни метров мы рано или поздно сможем построить. Продолжайте в том же духе! Слова Ло Чуна тут же взволновали ремесленников. Они занимались судостроением уже давно, но всегда работали по поточной системе. На самом деле, у многих из них возникали собственные идеи, но не было возможности их реализовать, потому что вождь пока нуждался только в нескольких типах судов и не планировал строить другие. Поэтому, даже если они могли что-то спроектировать, это было бесполезно. А теперь вождь открыто предложил им самим проектировать корабли. Более того, награда была очень щедрой: при одобрении вождя можно было получить не только должность, но и повышение в титуле. Это заставило многих задуматься. Были и те, кто был более нерасторопен, думая лишь о производственной задаче, поставленной вождём: четыре больших корабля за три месяца. Это была непростая задача. Хорошо, что работа велась по поточной системе, и технологии судостроения Племени Хань уже были достаточно развиты. К тому же этой зимой было нанято много временных рабочих, иначе Ло Чун не посмел бы выдвигать такие требования. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп! Ло Чун снова хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и затем вновь произнёс: — Все помните мои указания. Скорость производства не должна замедляться, но и качество производства тоже должно быть на высоте. Кроме того, те из вас, у кого есть идеи и кто хочет проектировать новые корабли, могут делать это только в свободное время, это ни в коем случае не должно влиять на производство новых судов. — Вот и всё. Командиры отделений каждого звена могут получить подробные чертежи новых кораблей, а затем можно расходиться. Производственная задача тяжёлая, так что после возвращения домой всем нужно будет поторопиться. Когда руководители всех участков получили чертежи и ушли, новость о том, что вождь собирает проекты новых судов и будет даровать должности и титулы, быстро распространилась по судостроительной верфи. Многие младшие ремесленники, не имевшие права участвовать в совещании, также узнали эту хорошую новость, и бесчисленное множество людей пришло в движение, готовясь преподнести вождю свои «сокровища». Прошло совсем немного времени, и в тот же вечер, после работы, один молодой плотник с верфи нетерпеливо бросился домой, затем схватил маленький ящик и со всех ног побежал в административный район. — Муженёк, куда это ты так спешишь? Уже ужин скоро, — недоумённо крикнула ему жена плотника, стоя в дверях. — Я иду в административный район к вождю. Ты терпеливо жди дома, возможно, сегодня нашей семье даруют титул! — крикнул плотник, не оборачиваясь, и стремглав помчался к административному району, пока не закрылись городские ворота. Молодой плотник быстро вбежал в административный район. Проходя мимо школы, он видел множество школьников, которые только что закончили дежурство и возвращались домой. Он бежал против людского потока до самого входа во двор администрации начальника округа, где его остановил привратник. — Кого вы ищете, что случилось? — спросил старик-привратник, поглаживая бороду. — Прошу вас, старейшина, передайте, что я хочу видеть вождя. Я плотник с судостроительной верфи и хочу преподнести вождю своё изобретение, — молодой плотник поставил ящик, глубоко поклонившись старику-привратнику. Старик прищурился, посмотрел на его ящик, а затем равнодушно произнёс: — Ждите здесь, не ходите никуда. — Благодарю, старейшина, — молодой плотник, услышав, что старик согласился доложить о нём, снова низко поклонился в знак благодарности. В это время Ло Чун ужинал в задней части администрации начальника округа вместе с Большим Деревом. Они обсуждали планы по освоению озёрного острова после Нового года. В этот момент подошёл младший чиновник с привратником. — Докладываю, вождь, привратник говорит, что снаружи администрации находится молодой человек с судостроительной верфи, который утверждает, что хочет преподнести вождю своё изобретение. Он также принёс с собой ящик, — младший чиновник, сложив руки, доложил у входа, а старик-привратник ждал снаружи. — О? — Ло Чун слегка удивился. Он никак не ожидал, что всего лишь днём они говорили о разработке новых кораблей, а уже к вечеру кто-то пришёл со своим изобретением. Как быстро! — Хорошо, что кто-то хочет представить изобретение. Приведите его, — Ло Чун положил палочки для еды и сказал. — Слушаюсь, — младший чиновник поклонился и вышел, ведя за собой привратника, а вскоре вернулся с молодым плотником. Молодой плотник был довольно хорошо знаком с административным зданием. Ещё до строительства верфи он участвовал в возведении администрации и знал её планировку как свои пять пальцев. Однако ему ещё ни разу не приходилось лично приветствовать вождя, поэтому он немного нервничал. Он не знал, понравится ли вождю его изобретение, и в тревоге крепче прижал к себе ящик. Несколько мгновений спустя младший чиновник привёл плотника в заднюю часть зала. После доклада плотник вошёл. — Ваш подчинённый выражает почтение, вождь, — молодой плотник поставил ящик и поклонился Ло Чуну. — Мм, вы плотник с верфи? Слышал, вы хотите что-то показать. У вас есть проект нового типа судна? — Ло Чун повернулся и посмотрел на него. Плотник внезапно смутился и робко ответил: — Отвечаю, вождь, это не проект нового судна, это лишь изобретённая мной шипо-пазовая конструкция, отличающаяся от обычных, поэтому я хотел её преподнести вождю. Услышав, что это всего лишь новая шипо-пазовая конструкция, Ло Чун сразу потерял интерес. Шипо-пазовые соединения можно назвать искусными, но, как бы они ни были хороши, это всего лишь способ соединения, и их влияние несравнимо с появлением совершенно нового инструмента. Тем не менее, Ло Чун был рад, что кто-то занимается изобретательством, ведь политику поощрения изобретений он установил сам, поэтому он терпеливо принял молодого плотника. — Доставайте своё изобретение, посмотрим, — Ло Чун выдавил из себя улыбку. — Есть, — молодой плотник тут же с радостью открыл ящик и достал несколько предметов, разложив их на полу. Ло Чун взглянул: это были бамбуковый сегмент, бамбуковая кисть, прямоугольная деревянная палка и деревянный предмет, похожий на жернов. Ничего особенного. Однако молодой плотник тут же взял бамбуковый сегмент, чтобы продемонстрировать его Ло Чуну, и в тот же миг Ло Чун застыл на месте. — Вождь, прошу взглянуть. Из этого бамбукового сегмента я сделал чашку, используя круглое шипо-пазовое соединение. Этой чашке не нужна пробка, и она очень водонепроницаема. Пользоваться такой чашкой удобно, и не нужно беспокоиться о протечках. Пока плотник говорил, он отвинтил крышку с бамбукового сегмента. Да, именно отвинтил, и тут Ло Чун увидел резьбу на горлышке чашки. Чёрт возьми! Да это же резьба! Неужели этот парень тоже попаданец? — О? Скорее, дайте мне внимательно рассмотреть. Ло Чун вышел из себя. Это же резьба! Какой передовой способ соединения! А этот парень назвал его круглым шипо-пазовым соединением. Ну, наверное, это тоже не ошибка. Шипо-пазовое соединение изначально представляет собой структуру, где два или более элемента сцепляются друг с другом, но традиционные шипо-пазовые соединения в основном используют вставные или крюковые соединения, в то время как резьба — это вращательное соединение, движущееся по кругу. Так что называть его круглым шипо-пазовым соединением действительно не будет ошибкой. Молодой плотник испугался реакции вождя. Он только что закончил объяснять, а вождь выглядел таким взволнованным? Неужели вождь так сильно заинтересован в его изобретении? • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Резьба и подшипники — Давай, покажи мне свои вещи, — повторил Ло Чун, видя его замешательство. — А, да, — очнулся молодой плотник и, поспешно схватив несколько предметов, с волнением протянул их Ло Чуну. Ло Чун взял чашку из бамбуковых сегментов, размером примерно с термос из его прошлой жизни, легко открутил крышку и внимательно осмотрел резьбу. Эта резьба была несложной, как у обычных бутылок из его прошлой жизни. Всего один виток, но с достаточно выраженными выступами, что значительно увеличивало площадь контакта между внутренней и внешней резьбой, улучшая водонепроницаемость. А конструкция с одним витком очень облегчала открывание. Второй предмет, который достал молодой плотник, был автоматической кистью, изобретённой Ло Чуном. Однако, когда Ло Чун делал это приспособление, колпачок надевался прямо на наконечник, а чернильный стержень запечатывался деревянной пробкой. Та же кисть, что принёс плотник, была усовершенствована с помощью резьбы. Ло Чун заметил кольцевую щель на заднем конце стержня. Он попробовал потянуть, но ничего не вышло, тогда он повернул несколько раз, как при использовании резьбы, и задняя часть стержня действительно открутилась. То же самое было и с передним колпачком — везде он добавил резьбу. Третьим предметом была прямоугольная деревянная палка, похожая на ножку табурета, с кольцевой щелью посередине. Ло Чун и её повертел, затем разобрал палку на две части. Обнажилось место соединения — снова резьбовая конструкция: с одной стороны выступающий винт, с другой — вогнутая гайка. Если бы отпилить все лишние части с обеих сторон, это был бы настоящий винт. Последний предмет напоминал аптечную мельницу: в центре диска просверливали отверстие, через него продевали деревянную ручку, оставляя по половине с каждой стороны, и использовали для измельчения трав в продолговатом лотке. Но этот предмет отличался: выступающие с обеих сторон деревянные стержни были квадратными, так как же его можно было перекатывать? Однако, когда Ло Чун взял предмет в руки, он разгадал его тайну. Он вдруг обнаружил, что деревянные стержни по обе стороны диска не были соединены, и оба выступающих стержня могли вращаться в любом направлении. При ближайшем рассмотрении оказалось, что даже центральный диск не был цельным, а представлял собой две чаши, соединённые вместе, и внутри что-то, кажется, было. Ло Чун схватил один конец деревянного стержня и сильно повернул другой. Центральный диск с жужжанием закрутился и лишь спустя долгое время потерял инерцию, остановившись. Эта картина снова крайне удивила Ло Чуна. «Неужели это подшипник?» — Эту штуку, должно быть, можно открыть? Внутри круглые шарики и, должно быть, смазка? Так ведь? — осторожно спросил Ло Чун. Стоящий рядом молодой плотник тут же был ошеломлён, словно перед ним был бог. «Вождь действительно самый умный человек в Племени Хань, неудивительно, что он мог изобретать столько вещей! С первого взгляда на предмет он словно обладал рентгеновским зрением, угадав его внутреннюю структуру.» — Вождь совершенно прав, внутри действительно шарики и смазка! Невероятно, что вождь с первого взгляда смог угадать механизм внутри. Поистине прародитель ремёсел в нашем Племени Хань! — немедленно произнёс молодой плотник с восхищением. — Открой, покажи, — Ло Чун, слушая такую лесть, слегка опьянел и приказал, притворившись глубокомысленным. Молодой плотник не стал тянуть. Он пришёл сюда именно для того, чтобы продемонстрировать свои навыки вождю, а как же их показать, если не открыть предмет? Он достал из ящика железный крючок размером с шило и вытащил восемь деревянных заклёпок из внешней окружности центрального диска. Диск тут же распался. Затем, удерживая одну половину диска горизонтально, он снял с неё вторую, и внутренняя структура сразу же обнажилась. Это были три концентрические кольцевые канавки, расположенные внутри и снаружи. Каждая канавка была заполнена белыми шариками одинакового диаметра, а щели между шариками были забиты большим количеством смазки, почти полностью заполнявшей всю канавку. Это действительно был подшипник, но не обычный полый, а сплошной. Его направление вращения также отличалось от полых подшипников, которые обычно используются в механизмах с вертикальным вращением. Этот же подшипник двигался горизонтально, что крайне удивило Ло Чуна, ведь он никак не мог понять, зачем кто-то изобрёл подобное. Как известно, большинство изобретений рождаются из потребности. Если есть нужда, умные люди обязательно найдут решение. Но, казалось, в нынешнем Племени Хань не было ничего, что требовало бы использования такого горизонтально движущегося подшипника. «Что же это за предмет с горизонтальным вращением?» — Ло Чун задумался. «Может, это для каменной мельницы, чтобы она крутилась быстрее и плавнее?» «Не говоря уже о том, сможет ли этот деревянный подшипник выдержать вес жернова, каменной мельнице и так не нужно вращаться плавнее! Мельница измельчает предметы за счёт давления и трения. Если же она будет вращаться слишком плавно, разве это всё ещё будет мельницей?» — Твоё изобретение, должно быть, всего лишь вспомогательный аксессуар, верно? На что оно устанавливается? Как ты додумался сделать такую вещь? — с большим любопытством спросил Ло Чун. — Отвечаю, вождь, я сделал эту вещь, вдохновившись вашими идеями, — сказал молодой плотник. — Моими идеями? — Ло Чун невольно поднял бровь. Кроме каменной мельницы, которая вращалась горизонтально, он что-то ещё создавал? Почему он не мог вспомнить? — Отвечаю, вождь, именно так. Не скрою от вас: у вашего подчинённого есть дочь, ей всего четыре года, и она уже умеет есть палочками для еды. Но она маленькая, ручки короткие, и каждый день она жалуется, что не может дотянуться до еды. Каждый раз её мама должна ей накладывать. Тогда я подумал: «Как было бы хорошо, если бы еда сама могла подъезжать к ней». В тот день за ужином я смотрел на фарфоровую миску в руке и понял, насколько она идеально круглая и гладкая — такое руками не сделать. И тут мне внезапно пришёл в голову гончарный круг, изобретённый вождём, ведь эта штука могла вращаться сама. Поэтому я подумал: а что если установить на стол большой гончарный круг, сделать двухслойный стол, поставить на него блюда, и тогда можно будет просто повернуть любое блюдо прямо к себе? Я несколько раз попробовал реализовать эту идею, но получалось плохо, вращалось всё с большим трудом. Затем однажды за ужином я снова увидел случайно упавший на стол и катящийся арахис, и мне пришла в голову идея: добавить круглые шарики в место соединения двух вращающихся объектов. И таким образом, оно действительно стало вращаться намного легче. «Чёрт возьми, он даже самовращающийся двухслойный круглый стол изобрёл!» Ло Чун был ошеломлён, а заодно и развеселился его мотивацией к изобретению: этот парень изучал подобное ради того, чтобы баловать свою дочь! Однако, услышав о самовращающемся круглом столе, Ло Чун стал ещё более подозрительным: «Неужели этот парень действительно не попаданец?» И он осторожно спросил: — Ты знаешь Землю? Молодой плотник замер в замешательстве, затем спросил в ответ: — Что такое Земля? Это что-то новое, что вождь изобрёл? Чем она отличается от футбольного мяча? Ло Чун внимательно наблюдал за его выражением лица долгое время — действительно, это не было притворством. Он был совершенно ошарашен, и, похоже, он не попаданец. Если бы этот парень притворялся, то его актёрское мастерство было бы достойно звания кинозвезды. Ло Чун доверял своим ощущениям: он только что заметил, что, когда молодой плотник услышал слово «Земля», в его глазах было лишь непонимание, а не удивление — это невозможно было подделать. Но тут же Ло Чун начал метаться. Он и сам не понимал своих чувств: с одной стороны, он надеялся, что собеседник тоже попаданец, чтобы развеять его одиночество, но с другой — боялся, что если тот действительно попаданец, то может занять его место. Настроение было очень сложным. Племя Хань было создано им самим, он потратил годы, чтобы развить его до нынешнего состояния, вложил столько сил и энергии. Он действительно не хотел, чтобы кто-то вмешивался, а уж занимать его место было и вовсе недопустимо. Ло Чун чувствовал, что уже пристрастился к чувству достижения от создания империи с нуля, и ещё больше был очарован властью над судьбами людей. Возможно, это и был яд, имя которому власть — он уже глубоко увяз в нём и не мог выбраться. — Вождь? Что такое Земля? — молодой плотник, не услышав ответа Ло Чуна и видя, что тот всё ещё витает в облаках, спросил снова. Ло Чун очнулся от его голоса, поспешно собрал мысли и сказал: — О, Земля — это ерунда. А ты лучше расскажи мне про эти предметы, как ты додумался сделать такое винтовое круглое шипо-пазовое соединение? — Хе-хе, никаких особых идей у меня не было, просто люблю без дела что-нибудь придумывать. Сначала я сам сделал чашку из бамбуковых сегментов, но в тех чашках, где отверстие просверливалось в бамбуковом колене и затыкалось деревянной пробкой, отверстие было слишком маленьким, неудобно было и наливать, и выливать воду, и мыть. Поэтому я захотел сделать чашку с бо́льшим отверстием. Но такую чашку уже нельзя было запечатать деревянной пробкой. Сначала я подумал об автоматической кисти, которую сделал вождь, где колпачок просто надевался на наконечник. Я тоже сделал такую крышку для чашки, но она не запечатывалась, всё равно протекала. Потом я стал думать, как же её плотнее запечатать. И тогда мне пришла в голову идея сделать крышку такого же размера, как отверстие чашки, затем срезать половину внешней стороны отверстия чашки и половину внутренней стороны крышки, чтобы они идеально соединялись. Но и эта конструкция всё равно протекала. Потом однажды, когда я работал на судостроительной верфи и сверлил отверстия в деревянной доске ручной дрелью, мне пришла в голову идея вращательного способа соединения. А потом я увидел кольца верёвок, обмотанных вокруг мачты, и именно по их форме сделал это круглое шипо-пазовое соединение, что вы видите. Когда эта чашка была готова, я показал её другим на судостроительной верфи, и они тоже нашли её удивительной, но все сказали, что от неё нет особой пользы. Для соединения киля и прочих конструкций она недостаточно прочна, а её изготовление слишком хлопотное, ведь вырезать её можно только маленьким ножом, шаг за шагом. Для производства вещей это крайне непрактично и не имеет большой ценности для развития. Но я так не считал. Я думал, что у этого круглого шипо-пазового соединения должно быть лучшее применение, что оно не должно использоваться только для крышек чашек. Поэтому позже я попробовал сделать ещё кое-что, а именно эту ручку и эту квадратную деревянную палку. — Неплохо. Такая резьбовая соединительная конструкция действительно имеет большой потенциал для углубленного изучения. Её можно использовать в различных отраслях, а не только для чашек. Посмотри на эту ручку, которую ты сделал позже, — на самом деле в ней нет ничего нового, это просто уменьшенная версия отверстия чашки. А что касается этой деревянной палки, то если использовать её только для соединения, она не так прочна и долговечна, как шипо-пазовое соединение вставкой. Ты хотел углубиться в применение резьбы, но пошёл не в том направлении, — прокомментировал Ло Чун, видя, что у плотника больше ничего нет. — Вождь прав, ваш подчинённый глуп, я действительно не могу придумать, где ещё можно было бы использовать такую резьбовую структуру, — смущённо почесал затылок молодой плотник. — Нет, ты не глуп. Способность самостоятельно создавать полезные вещи уже делает тебя лучше большинства ремесленников. А ещё этот твой шариковый вращающийся диск — эта штука тоже имеет большой потенциал для углубленного изучения, не только для создания вращающегося стола. Просто чтобы применить её в других вещах, потребуется внести изменения. Кстати, из чего сделаны белые шарики внутри, и как у них с устойчивостью к давлению? — Ло Чун, видя его скромность, снова начал его ободрять. — Отвечаю, вождь, эти шарики — цельные керамические, изготовленные по моей просьбе. Твёрдость у них высокая. Во всяком случае, я использовал их для стола, и проблем пока не возникало, но я не думал о том, насколько они устойчивы к давлению, — тут же ответил молодой плотник. Ло Чун кивнул, выслушав его. Оказывается, это керамические шарики, вылепленные из глины — действительно, их легко изготовить. Создание стальных подшипников на нынешнем промышленном уровне Племени Хань было невозможно; одно только изготовление стальных шариков невозможно было осуществить с помощью молотков. К тому же, обычные стальные шарики, используемые в качестве подшипников, не всегда могли выдерживать такое большое давление. Для некоторых механизмов с низким или нулевым давлением керамические шариковые подшипники действительно были очень подходящим выбором. — Кстати, я ещё не спросил, как тебя зовут. Как твоё имя? — Ло Чун, собираясь наградить плотника, вдруг обнаружил, что до сих пор не знает его имени. — Отвечаю, вождь, меня зовут Лу Синфа. — Твоя фамилия Лу? Ты из того Племени Лу, что занимается добычей угля? — удивлённо спросил Ло Чун. — Нет, я из того Племени Лу, что разводит свиней. Я присоединился к Племени Хань в конце позапрошлого года, так что прошло уже два года, — поспешно сказал Лу Синфа. — А, так это то Племя Лу, — просветлённо произнёс Ло Чун. — В таком случае, учитывая твой талант к изобретениям и активную позицию по передаче их племени, а также два довольно перспективных изобретения, ты будешь повышен до титула Искусного Творца четвёртого ранга и особо отмечен, а также повышен до начальника ремесленного отдела. Через десять дней твоя семья переедет в город Ханьян, где ты будешь специально заниматься изучением других применений резьбы и шариков. — Большое Дерево, оформи ему, пожалуйста, документы на повышение титула и на переселение семьи, — начал Ло Чун, обращаясь к обоим. — Да, я завтра же распоряжусь, — ответил Большое Дерево. А стоящий рядом Лу Синфа был ошеломлён этой огромной наградой, тут же упал на колени и громко поблагодарил за милость. — Благодарю за милость, вождь! Ваш подчинённый Лу Синфа в будущем непременно будет усердно исследовать! — Вставай, Лу Синфа. Лу Синфа… твоя фамилия Лу не очень хороша. А что, если я поменяю тебе её? Пусть будет Лу Синфа, так будет ближе к твоему прежнему Племени Лу, — Ло Чун, глядя на коленопреклонённого плотника, благодарившего за милость, тут же сменил ему фамилию. Он уже привык к таким вещам, ведь это было способом ослабить влияние различных родов и кланов. — А? О, благодарю, вождь, за дарованную фамилию! Ваш подчинённый Лу Синфа не посмеет забыть о милости вождя и впредь непременно будет служить вам верой и правдой, не жалуясь на трудности. — Услышав, что вождь даровал ему отдельную фамилию, Лу Синфа тут же пришёл в сильнейшее волнение. Сколько ещё людей получили от вождя отдельную фамилию? Это ведь огромная честь! Он был невероятно удачлив. — Хм, не радуйся слишком рано. Завтра поскорее оформи все документы, передай дела на судостроительной верфи и в течение десяти дней доложись в город Ханьян. Твои новые земли тоже будут выделены в районе города Ханьян. А теперь иди домой с этими вещами. — Есть, благодарю, вождь. ---------- Бесполезное посольство, гнев Ло Чуна Дело Лу Синфа внезапно стало достоянием общественности. Всего лишь благодаря двум небольшим изобретениям он получил признание вождя, был напрямую повышен до титула Искусного Творца четвёртого ранга, вождь лично даровал ему фамилию и назначил на должность главы ремесленного отдела. Хотя неизвестно, что это за должность, но звучало очень круто. Какая же это огромная честь! После короткого, но бурного обсуждения многие вдруг заинтересовались его изобретениями, желая узнать, что же это за вещи, которые так заинтересовали и получили одобрение вождя. В одночасье резьба и шариковые подшипники стали новой модой в кругу ремесленников и быстро распространились с верфи среди простолюдинов, а затем через товарооборот по всем округам и уездам Племени Хань, став широко известной и обсуждаемой темой. Ло Чун не выразил определённой позиции по поводу общественного мнения об этом событии, или, скорее, это была та ситуация, которую он желал видеть. Как говорится, то, что нравится верхам, перенимается низами: когда все знают, что вождь ценит изобретения и созидание, тогда и простолюдины будут активно присоединяться к рядам изобретателей, что принесёт только пользу технологическому прогрессу Племени Хань. Однако всего через три дня после этого Ло Чун наказал группу ремесленников на верфи. Из-за бурной общественной реакции рабочие верфи стали думать только об изобретениях, напрасно надеясь мгновенно получить титул, повышение и разбогатеть, как Лу Синфа. Они постепенно начали работать спустя рукава, что значительно снизило эффективность производства на верфи. Даже некоторые бригадиры, отвечающие за повозки, стали заниматься не своим делом, что привело к задержке завершения двухмачтовых парусников и отсрочке начала проекта новых кораблей. Когда Ло Чун узнал эту новость, он немедленно лично прибыл на верфь и лишил титула на один ранг тех мастеров, что работали спустя рукава, а также удержал им зарплату за полмесяца. Один из мастеров, сославшись на болезнь, взял отпуск и тайно занимался изобретениями дома, был Ло Чуном напрямую низведён до простолюдина. Его трёхранговый титул был полностью отозван Ло Чуном, и он мгновенно превратился в простого человека, которому пришлось снова начинать с подмастерья. Этот человек был выставлен в качестве негативного примера, объявлен по всему городу и подвергнут публичному порицанию. Столь суровые и молниеносные меры вождя в одночасье искоренили порочный дух, который распространялся на верфи. Ремесленники снова приступили к напряжённой работе, и никто больше не осмеливался предаваться праздному мечтанию в рабочее время. Действительно, они больше не смели, ведь это было настоящее лишение титула! А что значит лишение титула? Следует знать, что в Племени Хань титул был не только почётным званием и символом статуса, но и напрямую связан с землёй. Высота титула напрямую определяла количество выделенной земли, а количество земли напрямую влияло на экономическую отдачу. Если титул отбирали, то дополнительная земля, выделенная его семье, исчезала. Потеря земли уменьшала производство, а это были настоящие зерно и деньги. Кто осмелился бы не придавать этому значения? После этого Ло Чун отдельно вызвал Лу Синфа и сурово отчитал его за хвастовство, но не стал применять к нему более серьёзных мер. Он лишь поторопил его быстрее завершить работу, перевезти всю семью в город Ханьян и поскорее приступить к своим обязанностям. Разобравшись с этими делами, Ло Чун поспешно вернулся в город Ханьян на лошади, потому что в то утро он внезапно получил письмо орлом-почтальоном из города Ханьян, в котором говорилось, что Цзинь И вернулся рано утром. Цзинь И ранее был назначен Ло Чуном командующим Золотой стражей и отвечал за сбор внутренней и внешней информации для Племени Хань. Формально он был командиром его личной стражи. Однако Ло Чун ранее отправил его вместе с торговой делегацией, специально поручив сбор и передачу информации о кочевых племенах степи и Племени Синь. Теперь, когда он внезапно вернулся, возможно, что-то случилось с посольством, поэтому Ло Чун очень хотел вернуться и выяснить это, и не стал ждать начала строительства новых кораблей. В начале октября, в предзимний сезон, в Племени Хань ещё не начался снегопад, дул сильный ветер, воздух был очень сухим. Лошади мчались во весь опор, поднимая клубы пыли на дороге. Ло Чун ехал стремительно, по пути в уезде Сытун сменил лошадь на свежую и к полудню того же дня вернулся в город Ханьян. На верхнем этаже здания администрации он принял Цзинь И, который вернулся утром. — Цзинь И приветствует вождя, — сказал Цзинь И, войдя в кабинет на верхнем этаже, немедленно опустился на одно колено, сжал кулаки и поклонился, совершая воинский ритуал. — Вставай. Зачем ты вдруг вернулся? Что-то случилось с посольством или с торговой делегацией? — прямо спросил Ло Чун. — А? Ничего не случилось, — ошарашенно сказал Цзинь И, услышав вопрос Ло Чуна. — Тогда почему ты вдруг вернулся? — Ло Чун нахмурился, пристально глядя на него. — Я вернулся, чтобы доложить вождю о недавней ситуации. Слишком много всего нужно было сказать, а в письме это плохо излагалось, поэтому я специально приехал. Заодно вернул часть скота в племя. — О, забыл сказать, я вернулся раньше основной группы. Через два дня прибудут ещё несколько десятков человек из нашей торговой делегации, специально для перегона скота. Мы пригнали более двух тысяч голов крупного рогатого скота и лошадей, большая часть из них — коровы. — Сейчас ситуация у степных племён немного неспокойная, и я беспокоился об этой задаче по перегону, поэтому я вернулся вместе с грузом, чтобы заодно доложить вождю о ситуации. Я покинул основную группу торговой делегации и прибыл сюда раньше, только когда мы вышли из степи Моду и вошли в горную местность, — Цзинь И, видя, что Ло Чун дважды нахмурился, поспешно начал объяснять. Ло Чун, выслушав его, кивнул, не выражая особого мнения по поводу их договорённостей. Торговая делегация была отправлена Ло Чуном, чтобы обеспечить тыловое обеспечение и военную поддержку посольству, но это всё ещё была торговая делегация, и ей, естественно, приходилось вести торговлю с местными кочевыми племенами. Чем торговать? Конечно же, скотом — коровами и лошадьми. Когда этого скота становилось слишком много, его было невозможно содержать самим, ведь у торговой делегации были задачи по тыловому обеспечению, и она не могла каждый день пасти этот скот. Поэтому, конечно, нужно было отправить часть скота обратно в племя, а затем перевезти некоторые припасы и товары обратно в степь, чтобы пополнить запасы торговой делегации. Так что их возвращение было вполне нормальным. Однако, услышав от Цзинь И, что ситуация в степи несколько неспокойная, Ло Чун спокойно спросил: — Моду и Суриту снова подрались? Цзинь И очень удивился вопросу Ло Чуна и тут же изумлённо переспросил: — А? Я ещё ничего не говорил, как вождь узнал? Ло Чун недовольно посмотрел на него: — Хм, ты ещё и знаешь, что ничего не говорил? Командующий Золотой стражей, отвечающий за сбор и передачу информации, но такую важную информацию я слышу от других! У тебя, командующего, ещё хватает наглости говорить? Это было прямое выражение недовольства. Видя, что вождь внезапно разгневался, Цзинь И испугавшись, поспешно встал с другой стороны чайного столика и тут же упал ниц. — Вождь, успокойтесь, это я плохо справился, разочаровал вас. — Почему так долго не было передано никакой информации? — Ло Чун тоже встал и, заложив руки за спину, начал расхаживать, спрашивая. — Вождь, позвольте доложить. Путешествие нашей торговой делегации и посольства было непростым. Быстро скача, мы потратили два месяца, чтобы добраться до Тёмного моста Племени Синь. По пути мы столкнулись с домогательствами сил Моду, но посол и я знали о важности миссии и не стали наказывать этого Моду, лишь предупредили его. К счастью, тот парень также знал о мощи нашего Племени Хань и не стал открыто враждовать с нами, конфликта между сторонами не произошло. — Однако именно из-за того, что они задержали нас на несколько дней, мы не успели к благоприятному моменту отлива и появления моста. Пришлось разбить лагерь на берегу, впустую потеряв месяц. В начале следующего месяца, когда отлив наступил снова, я и посол предложили немедленно перейти мост и отправиться с миссией к Племени Синь. — Но сопровождавший нас командир отряда из Племени Синь сказал, что если мы пойдём напрямую, то вождь Племени Синь может ошибочно принять нас за врагов, пришедших грабить. Поэтому он предложил, что он сам сначала вернётся и доложит о прибытии посольства, разведает отношение вождя Племени Синь. Если вождь Племени Синь даст согласие, он приедет за нашим посольством. — В итоге этот парень пробыл там два дня, и так и не вернулся, пока залив снова не заполнился водой. У нас не было выбора, и пришлось ждать ещё месяц, до второго отлива и появления моста. Только тогда этот парень пришёл с Бамбукового острова, сказав, что вождь Племени Синь согласился на нашу миссию, а затем он привёл посольство на Бамбуковый остров. — Однако после высадки посольства дела также шли негладко. В ответном письме посол сообщал, что переговоры о постоянном присутствии посольства на заставе продвигались очень медленно, особенно вопрос о выделении участка земли для использования посольством на заставе, с чем вождь Племени Синь никак не хотел соглашаться. — Он, конечно, согласился, чтобы наше посольство постоянно находилось там, но дал лишь несколько бамбуковых строений для проживания нашего посольства. В то же время он ограничил передвижение нашего посольства, не позволяя им торговать на Бамбуковом острове, ограничив нашу зону деятельности. — Поэтому шпионы Золотой стражи, внедрённые в посольство, не могли выходить для сбора разведданных и проведения долгосрочных тайных операций. — Я боялся, что вождь будет винить меня за неэффективную работу и лишит должности, поэтому я всё откладывал, желая дождаться нового прогресса от посольства, а затем сообщить вождю хорошие новости. — Цзинь И виноват, прошу вождя наказать, — Цзинь И закончил говорить, уткнулся головой в землю и не смел больше поднять глаз на Ло Чуна. Ло Чун же ничего не говорил и не приказывал Цзинь И встать. Он просто молча расхаживал по комнате, быстро анализируя эту информацию в уме. От Племени Хань на юг требовалось более месяца, чтобы выйти из гор и достичь степи. В степи, ровной как стол, путь был легче, но чтобы добраться до юго-западной оконечности континента, требовалось ещё полтора месяца. По пути они столкнулись с домогательствами сил Моду, но посольство всё равно за два месяца добралось до противоположного берега Бамбукового острова. Если говорить только о скорости, то она была довольно высокой, и здесь не к чему придраться. Вот только посольство впустую потеряло два месяца из-за такой мелочи, что очень не понравилось Ло Чуну. Почему для отправки миссии к Племени Синь нужно было заранее уведомлять? То, что они не успели к отливу по прибытии, ещё ладно. Но во второй раз, когда наступил отлив, не следовало позволять этому командиру отряда сначала докладывать, а нужно было напрямую высадиться на Бамбуковый остров, чтобы посольство отправилось с миссией к Племени Синь с сильной позиции. Позволить им сначала докладывать и отправляться с миссией только после получения разрешения — это подорвало авторитет посольства, словно наше Племя Хань ниже Племени Синь. Прийти к тебе в гости — это оказать честь, ты должен быть польщён, чувствовать, что твой скромный дом озарился светом. Что это теперь такое? Ещё не дошли до их порога, а уже сами себя принизили. И, к тому же, когда Ню Вэй прибежал в Племя Хань, крича о желании отправиться с миссией, он думал, что нужно заранее докладывать? Племя Хань тогда согласилось на их миссию с величием большой державы. Что такое ваше Племя Синь? Мы, Великое Небесное Царство Хань, приходим в ваш скромный дом, да ещё и специально для того, чтобы передать вам технологии, и вдруг перед входом нужно сначала докладывать? Чем больше Ло Чун думал, тем больше злился. Этот Цзинь И и Зуб Зверя просто позорили лицо Племени Хань! Разве они не знали, что нужно быть более напористыми? Разве они не знали, насколько могущественно Племя Хань, стоящее за их спиной? Они даже унизили себя, напрасно прождав месяц на берегу! Возможно, высокопоставленные лица Племени Синь уже смотрели на них как на дураков. И это дало им время на подготовку. Кто знает, что этот командир отряда наговорил вождю Племени Синь? Возможно, они уже договорились, как поступить с посольством. Тот факт, что переговоры после высадки посольства шли негладко, был тому подтверждением. Племя Хань внешне не проявило никаких коварных намерений; все действия были направлены на помощь Племени Синь в развитии. Почему же они продолжали медлить и не соглашались? Наверняка они заранее что-то спланировали. Два месяца в пути, ещё два месяца впустую на берегу, ещё два месяца затягивались переговоры после высадки. В итоге на несколько дел ушло полгода, ничего не было сделано, и столько денег и продовольствия было потрачено впустую. Подумав об этом, Ло Чун вдруг снова спросил: — А как насчёт тех конных повозок, что мы продали Племени Синь? Повозки им передали? Оплатили ли они товар? Это же тысячи повозок, одна только стоимость которых превышает две тысячи голов скота. Почему ты на этот раз привёл только две тысячи с лишним голов скота? А где остальные деньги? Тело Цзинь И, лежащего ниц, вдруг вздрогнуло, и он заикаясь сказал: — Отвечаю, отвечаю, вождь, все эти повозки уже были доставлены в Племя Синь вместе с посольством. Племя Синь также согласилось на предложенную нами цену и обещало оплатить товар скотом. Только их люди сказали, что Племя Синь не может предоставить столько скота. Их скот весь был получен в обмен на морскую соль у степных племён. — Их люди сказали, что торговля морской солью Племени Синь теперь полностью поручена Моду, а полученный скот ещё не был доставлен в Племя Синь. Поэтому они попросили нас напрямую обратиться к Моду за скотом, чтобы таким образом получить оплату. — Но когда наш торговый командир отправился к Моду за скотом, Моду же сказал, что вся эта белая соль была продана им по поручению Племени Синь. И полученный скот должен принадлежать Племени Синь, а не нам. Но когда мы снова вернулись к Племени Синь, Племя Синь вновь заявило, что на Бамбуковом острове нет лишнего скота. И снова попросило нас обратиться к Моду. Поэтому, поэтому… Услышав это, Ло Чун мгновенно пришёл в ярость, со всей силы пнул Цзинь И, который стоял на коленях, так что тот перевернулся несколько раз, и разразился ругательствами: — Неучи, все неучи, не могут справиться даже с такой мелочью, да ещё и позволили другим дурачить себя, как идиотов! Вы полностью опозорили лицо моего Племени Хань! Разве вы не видите, что они просто перекладывают ответственность друг на друга, чтобы не платить по счетам? Какая же вы куча болванов, зачем мне такие никчёмные люди? ---------- Казнь, замена Ло Чун одним пинком отбросил Цзинь И к стене, и тот, испугавшись, поспешно снова опустился на колени, не смея даже глубоко вздохнуть, пока Ло Чун в ярости ходил кругами. Но раз уж всё случилось, одной яростью проблему не решить; ему придётся разгребать за них последствия, иначе этот раз обернётся огромными потерями. Ло Чун холодно взглянул на Цзинь И в углу. В своём сердце он уже вынес ему смертный приговор. Он так бездарно выполнил порученное задание, да ещё и скрыл новости о посольстве, чтобы сохранить свою должность. Теперь он не достоин быть командующим Золотой стражей. Хотя Ло Чуну было очень жаль убивать, ведь для Племени Хань каждый работник был ценен, Цзинь И был исключением. Его вина состояла в том, что он знал слишком много, и этот разведывательный орган, Золотая стража, ни в коем случае не должен быть раскрыт из-за него. Подумав об этом, Ло Чун вдруг громко крикнул на улицу: — Ко мне! Тук-тук-тук-тук— Из-за двери тут же послышался топот по лестнице, и со скрипом деревянная дверь распахнулась. Вошли два младших чиновника в красных служебных одеяниях. — Почтение, вождь, — произнесли оба младших чиновника, сложив руки в приветствии. — Уведите этого Цзинь И и обезглавьте, — холодно сказал Ло Чун с невозмутимым видом. Услышав это, два младших чиновника переглянулись, и в их глазах отразилось полное недоумение. А Цзинь И в углу, услышав это, не выдержал. Вождь собирался убить его! Он поспешно подполз к ногам Ло Чуна и закричал, моля о пощаде. — Вождь, пощади меня! Я знаю, что ошибся! Вождь, дай мне ещё один шанс! В следующий раз я обязательно верну все деньги за товары! Вождь, пощади меня! — Ничтожество, ты ещё надеешься на следующий раз? Ло Чун нетерпеливо пнул его снова. Раздался глухой удар, и затылок Цзинь И ударился о чайный столик, отчего тот сразу потерял сознание. Два младших чиновника, стоявшие рядом, впервые видели вождя в таком гневе и от страха не смели произнести ни слова. — Вы оба что, глухие? Или хотите умереть вместе с ним? Почему до сих пор не вытащили его и не обезглавили? — снова проревел Ло Чун. — Да, да, — два младших чиновника перестали медлить, немедленно подошли, схватили Цзинь И за руки и потащили его наружу. Дойдя до двери, они остановились, и один из них осторожно спросил: — Вождь, как казнить? Ло Чун, услышав этот глупый вопрос, недовольно посмотрел на него. Однако, вспомнив, что они действительно никогда не занимались подобными казнями, он сдержал гнев и сказал: — Оттащите его за здание администрации, используйте нож, чтобы отрубить ему голову. Не забудьте заткнуть ему рот, я не хочу больше слышать его, и не дайте ему напугать детей в школе напротив. Два младших чиновника вздрогнули от страха, забыв даже ответить, и поспешно потащили потерявшего сознание Цзинь И вниз, дотащили до улицы за зданием, а потом нашли тряпку, чтобы заткнуть ему рот. Это привлекло внимание простолюдинов с другой стороны улицы, которые остановились и смотрели, не понимая, что происходит. Они связали Цзинь И руки и ноги, положили его у обочины. После того как его вытащили из здания, холодный ветер сразу привёл его в чувство. Но обнаружив, что у него заткнут рот и связаны конечности, и вспомнив приказ вождя, он тут же испугался до смерти и начал мычать и дёргаться. — Будь послушен, жди своей смерти. Вождь назвал тебя ничтожеством, наверняка ты сделал что-то плохое против вождя, — один из младших чиновников пнул Цзинь И ногой, но Цзинь И, услышав, что ему велят ждать смерти, продолжал дёргаться. — Брат, нет ножа, как казнить? Вождь же всё ещё смотрит сверху, — сказал второй. — Э-э, может быть, ты пока присмотришь за ним, а я схожу в караульное помещение у переднего двора и одолжу нож? — предложил другой младший чиновник, подняв голову и увидев, что вождь действительно наблюдает за ними из окна пятого этажа. — Что же ты ждёшь, быстрее иди! Тогда один из них поспешно снова побежал к парадному входу администрации, одолжил поясную саблю у стража у ворот и вернулся. Другой взял нож, собрался с духом, стиснул зубы, вытащил длинный клинок и замахнулся им на шею Цзинь И, но тот неожиданно откатился в сторону и увернулся. Простолюдины с другой стороны улицы, увидев это, поняли: «Ого, они собираются убить человека!» И этот человек был вытащен из здания администрации, а вождь всё ещё смотрел сверху, явно по его приказу. Никто не знал, какую ошибку совершил этот человек. Некоторые женщины, увидев, что их дети тоже прибежали поглазеть, поспешно унесли их домой, остались только мужчины, которые были дома в межсезонье, и они продолжали наблюдать. — Ты сможешь или нет? Если ты его не убьёшь, вождь прикажет убить нас двоих. Дай мне нож, я это сделаю. Стоявший рядом младший чиновник не выдержал, выхватил поясную саблю, пнул Цзинь И ногой на землю, наступил ему на спину, чтобы тот не двигался, и замахнулся клинком на затылок Цзинь И. В итоге он отрубил ему голову, оставив на земле след от удара ножом, и забрызгал себя кровью. Окружающие простолюдины, увидев, что человека действительно обезглавили, тут же разбежались. Хотя все они были охотниками, но охота отличалась от убийства сородичей, особенно таким способом, когда голову отрубали прямо на месте, что было действительно жутко. Младший чиновник, который лично обезглавил Цзинь И, поднял его голову и пошёл наверх докладывать Ло Чуну. Уходя, он не забыл приказать своему товарищу вернуть нож. Тук-тук-тук-тук— снова послышался топот по лестнице, и младший чиновник, лично неся окровавленный трофей, вошёл. — Вождь, он уже обезглавлен. А что с этой головой? Ло Чун невозмутимо кивнул в сторону чайного столика. Младший чиновник понял, поспешно положил голову Цзинь И на чайный поднос и почтительно встал в стороне, не понимая, что вождь задумал. — Иди напиши объявление, что Цзинь И, будучи главой торгового отряда степи, скрыл информацию и замешкался с миссией, что привело к трудному положению посольства, за восемь месяцев не добился никаких успехов, и десятки тысяч голов крупного рогатого скота и лошадей, полученных за товары, до сих пор не возвращены. Он был жадным до жизни, нерешительным и опозорил доброе имя моего Племени Хань. Ныне за множество преступлений он обезглавлен и выставлен на всеобщее обозрение. Пусть простолюдины знают и не паникуют. — Запомнил? — Да, я запомнил, — младший чиновник поспешно кивнул, и только тогда понял, почему вождь так разгневался. Десятки тысяч голов крупного рогатого скота и лошадей! Этот парень не смог их получить и ещё скрывал это, поделом ему. — Хм, напиши и дай мне посмотреть, а потом пошли кого-нибудь вытереть кровь, и заодно позови ко мне Ю Чжи, — кивнул Ло Чун и снова приказал. — Да, сейчас же выполню, — младший чиновник принял приказ и снова спустился вниз. Вскоре после его ухода кто-то поднялся, чтобы убрать кровь, и, глядя на лежащую на столе голову, даже дышать боялся, зная, что вождь сегодня разгневан. Ло Чун же стоял у окна, наслаждаясь холодным ветром, не желая чувствовать запах крови. В то же время он размышлял о дальнейших планах. Цзинь И был устранён. Если бы он был просто некомпетентен, то ладно. Но если ты не справляешься с ключевым заданием, то передай мне сообщение, и я придумаю способ. Если бы ты просто послушно выполнил, тоже сошло бы. Но этот парень посмел скрывать информацию, и в итоге привёл к такому результату. Его убийство даже не могло утолить ненависти Ло Чуна, он так опозорил Племя Хань. Но он мёртв, а должность командующего Золотой стражей должна быть занята. Ло Чун долго размышлял, и в его голове вдруг возник образ Ю Чжи. Этот парень из рода Ю, хотя и был молод, но его выступление в плавании с дядей Ю Фу было весьма впечатляющим. Он осмелился первым сойти на берег при встрече с незнакомыми племенами, был достаточно смел. Он с детства путешествовал с родом Ю на север и юг, у него был широкий кругозор, и он легко находил общий язык с людьми — это было традиционным достоинством рода Ю. Его социальные навыки были сильны, он мог общаться с кем угодно, был достаточно умён и мог принимать решения спокойно и решительно, сталкиваясь с опасностями в одиночку. Назначить его командующим Золотой стражей должно быть вполне осуществимо. Что касается Зуба Зверя, который был отправлен с миссией к Племени Синь, то Ло Чун при одном его упоминании испытывал головную боль. Зуб Зверя был действительно послушным человеком, абсолютно преданным ему, и был одним из старых кадров Племени Хань, ветераном. Но у него не было широкого кругозора, и ему не хватало некоторых способностей. Ло Чун проанализировал, что он, вероятно, был слишком осторожным, боясь испортить отношения между племенами Хань и Синь и в итоге провалить миссию, поэтому он действовал скованно. Но сейчас уже поздно что-либо менять, он уже в Племени Синь. Похоже, ему придётся самому дать ему советы и указания, а после Нового года он сам приедет его поддержать, возможно, тогда дело обернётся к лучшему. Пока Ло Чун стоял у окна, в одиночестве обдумывая контрмеры, младший чиновник администрации уже добрался до дома Ю Чжи. — Ю Чжи дома? — вдруг раздался крик за дверью. Ю Чжи, который ещё не женился и не имел отдельного дома, всё ещё жил с родителями. Но сегодня он как раз позвал сестру Цзян Юна, Цзян Лэй, к себе домой. Они вошли в комнату, и Ю Чжи лично учил её писать. Ю Чжи был без ума от Цзян Лэй, а Цзян Сюань тоже хотел сосватать их, пытаясь через брачный союз сблизиться с Племенем Хань. Цзян Юн видел, как хорошо живут люди Племени Хань, и этот Ю Чжи тоже хорошо относился к его сестре, поэтому он также надеялся, что его сестра останется. Так, шаг за шагом, благодаря красноречию Ю Чжи и множеству хороших вещей в Племени Хань — он дарил одежду, вкусную еду — вскоре он завоевал Цзян Лэй. Теперь они были неразлучны и ждали подходящего дня, чтобы пожениться. И вот, когда он с нежностью учил свою будущую жену писать, снаружи вдруг кто-то позвал его. Это сильно разозлило Ю Чжи. Он распахнул дверь и во весь голос крикнул: — Кто там? Я дома, что вам нужно? Но как только он крикнул, то увидел у своего порога уездного чиновника, в кожаной повязке с деревянной шпилькой, в алом служебном одеянии и с медной печатью на поясе. Разве это не был начальник судебного отдела уезда Ханьян? Этот человек отвечал за аресты, задержания и общественный порядок. Зачем он пришёл к нему? Неужели он что-то натворил? Размышляя об этом, но понимая, что перед ним чиновник, Ю Чжи не посмел медлить и поспешно поклонился, сложив руки. — Не зная о визите почтенного чиновника, Ю Чжи не вышел встретить вас. Я только что вас обидел, надеюсь, почтенный чиновник не будет винить меня. Пожалуйста, войдите в дом и выпейте горячего чая. — Кстати, могу ли я узнать, по какому делу почтенный чиновник ищет меня? — Чая не нужно, вождь хочет вызвать тебя на приём, пойдём скорее со мной, — невозмутимо сказал высокопоставленный чиновник судебного отдела. Вождь только что казнил человека, а теперь сразу же хочет вызвать Ю Чжи на приём. Неужели Ю Чжи тоже как-то связан с Цзинь И? Высокопоставленный чиновник невольно стал размышлять, поэтому он не выказал особого радушия к Ю Чжи, опасаясь показаться слишком близким. Ю Чжи, увидев такое отношение, тоже немного растерялся. Почему вождь вдруг вызывает его на приём? Разве не с его дядей следует обсуждать важные дела? И глядя на это невозмутимое лицо высокопоставленного чиновника, он подумал: «Неужели вождь не согласен с моей женитьбой на женщине из рода Цзян?» — О? Вождь ищет меня? Тогда, пожалуйста, почтенный чиновник, подождите, я вернусь в дом за курткой. Ю Чжи без лишних слов вернулся в дом, сказал родителям, что идёт к вождю, затем попросил Цзян Лэй вернуться домой, после чего взял овечью шкуру, накинул её на себя и поспешно последовал за высокопоставленным чиновником в здание администрации. Всю дорогу он шёл, низко опустив голову, размышляя, зачем вождь его вызвал. Они поднялись по лестнице, и как только дошли до третьего этажа, навстречу им вдруг спустился разнорабочий, в руках у которого были вёдра и тряпки, все окровавленные, и сильный запах крови ударил им в нос, отчего Ю Чжи нахмурился и вдруг заволновался. Почему в здании администрации кровь?! Это же не дом мясника! Дон-дон-дон— — Вождь, Ю Чжи привёл, — сказал высокопоставленный чиновник, постучав в дверь. — Входите, — раздался голос Ло Чуна из красной комнаты. Ю Чжи с волнением толкнул дверь и вошёл. Увидев Ло Чуна, сидящего за столом, он тут же поклонился. — Ю Чжи, почтение, вождь… Запах крови в комнате стал ещё сильнее. Когда Ю Чжи склонил голову в поклоне, ему показалось, что кто-то смотрит на него сбоку. Взглянув мельком, он увидел огромную человеческую голову, лежащую на чайном подносе. Глаза покойного, не закрывшиеся в смерти, смотрели прямо на него, так что он чуть не прикусил язык от ужаса. — Хм, ты пока сядь там и подожди, — невозмутимо сказал Ло Чун. — А, о, да, — Ю Чжи в замешательстве кивнул, не понимая, что вождь задумал. Но, увидев направление, куда указал вождь, он понял: «Так, мне нужно сесть рядом с чайным столиком?!» Ю Чжи не посмел ослушаться Ло Чуна и осторожно сел на циновку, покрытую кроличьей шкурой, и уставился в глаза мёртвой голове на столе. Атмосфера в комнате на мгновение стала жуткой. Вскоре после этого в дверь вошёл ещё один младший чиновник. Его волосы были ещё мокрыми, словно он только что помылся, а лицо покраснело от холода. — Докладываю, вождь, объявление написано. — Читай. — Да, кхм, командующий Золотой стражей Цзинь И, будучи главой торгового отряда степи, скрыл информацию и замешкался с миссией, опозорил доброе имя моего Племени Хань. Ныне за множество преступлений он обезглавлен и выставлен на всеобщее обозрение. Пусть простолюдины знают и не паникуют. — Вождь, так написать подойдёт? — младший чиновник, дрожащими от холода руками, прочитал. Ю Чжи, который до этого сидел напротив мертвеца, услышав содержание объявления, вдруг понял, кто был этот человек. Он же сам приветствовал его! Когда посольство отправлялось, весь город провожал их с почестями. А теперь вождь убил его, а его самого позвал сюда. Неужели… — Можно. Пусть сделают несколько копий и расклеят, и не забудьте отправить человека, чтобы он всё объяснил, — кивнул Ло Чун. — Да, я сейчас же займусь этим, — младший чиновник ответил, поклонился и вышел. После его ухода Ло Чун повернулся к сидящему рядом Ю Чжи и вдруг спросил его: — Я слышал, ты собираешься жениться на Цзян Лэй из рода Цзян? — А? — Ю Чжи сразу не сообразил. Неужели это не то, о чём он думал? ---------- Искусство управления людьми Ю Чжи не понимал, что означает этот внезапный вопрос вождя. «Неужели он не одобрял его брачный союз с родом Цзян?» Но он действительно полюбил Цзян Лэй, поэтому, набравшись смелости, ответил. — Отвечаю, вождь, именно так. Я… я люблю эту девушку, и я думаю, если мы сможем наладить отношения с родом Цзян, возможно, мы сможем напрямую ассимилировать их, чтобы укрепить наше Племя Хань. Закончив говорить, Ю Чжи осторожно, украдкой взглянул на Ло Чуна, чтобы увидеть его реакцию, но перед ним было лишь бесстрастное лицо. — А что, если я прикажу тебе взять войска и захватить род Цзян? — спросил Ло Чун, пристально глядя на Ю Чжи. Ю Чжи тут же запаниковал, услышав это. «Вождь собирается напасть на род Цзян? Зачем? Неужели Цзян Сюань чем-то разгневал вождя? Не может быть!» Однако в такой момент Ю Чжи уже не мог думать ни о чём другом; он хотел остановить вождя от отдачи этого приказа. Поэтому он поспешно опустился на одно колено, сложил руки в приветствии и сказал: — Ю Чжи готов убедить род Цзян подчиниться вождю. Если не получится, если не получится, вождь может меня обезглавить. Лицо Ло Чуна вдруг похолодело, и он снова холодно и властно спросил: — А что, если я непременно прикажу тебе напасть на род Цзян? Тело Ю Чжи внезапно напряглось, когда он услышал это. Он понял, что вождь недоволен его уклончивым ответом; тот заставляет его принять решение, выбрать между Племенем Хань и родом Цзян, причём выбрать можно только одно. «Как ему выбрать? Кажется, об этом даже не нужно было думать. Как прекрасно жить в Племени Хань! Все его родственники были в Племени Хань. Оба его дяди, Ю Фу и Ю Е, пользовались большим доверием вождя. Они целыми днями то управляли торговыми отрядами, то исследовали далёкие земли на кораблях. Казалось бы, у них было больше возможностей бежать из Племени Хань, чем у кого-либо другого, но они никогда даже не думали об этом. Как же он мог совершить подобное?» Значит, ему оставалось только стиснуть зубы и отказаться от этой женщины. В мгновение ока, пока эти мысли проносились в его голове, Ю Чжи изменил позу: он опустился и на второе колено, полностью припал к земле, и его голос прозвучал твёрдо: — Ю Чжи готов подчиниться приказу вождя и повести войска на род Цзян. — Садись. «М-м?» Внезапно до него донёсся голос вождя, и Ю Чжи опешил. «Садись? Ему? Разве не собирались нападать на род Цзян? Что это значит?» Ю Чжи вдруг почувствовал, что весь его обычный интеллект куда-то исчез. «Неужели его напугал вождь?» Он вдруг поднял голову и ошарашенно посмотрел на вождя, который уже сидел во главе чайного столика и кивнул в сторону, показывая ему сесть. Ю Чжи поспешно сел сбоку и недоумённо спросил: — Вождь, когда мне отправляться? Сейчас только начало зимы, река ещё не замёрзла. Если опоздать на месяц, боюсь, поход будет невозможен. — Какой поход? — Ло Чун отпил глоток крепкого чая, чтобы заглушить запах крови в комнате. — Разве вождь только что не говорил, что хочет напасть на род Цзян? Это нужно сделать пораньше, иначе, когда река замёрзнет, будет неудобно, — недоумённо переспросил Ю Чжи. «Неужели вождь потерял память и забыл только что сказанное?» — Зачем нападать на род Цзян? — равнодушно спросил Ло Чун. Ю Чжи тут же ошарашенно произнёс: — Разве не вождь только что… — Разве ты не говорил, что уверен, что убедишь род Цзян подчиниться? Тогда зачем на них нападать? — продолжал спрашивать Ло Чун, словно это был не он, кто только что заставлял Ю Чжи делать выбор. — Так вождь только что?.. — Услышав слова Ло Чуна, которые звучали так, будто это его совсем не касалось, Ю Чжи обиженно пробормотал: — Не нападать? Если не нападать, зачем же тогда пугать меня и заставлять выбирать? Разве это забавно? Тебе нравится пугать людей? Ло Чун же сохранял абсолютно спокойное выражение лица. Он просто проверял верность Ю Чжи, смотрел, выберет ли этот юноша женщину или племя перед лицом женской красоты. К счастью, он не оказался глупцом и не стал ему перечить. Нужно знать, что молодые люди в период влюблённости очень импульсивны. Ло Чун действительно опасался, что он может в порыве растерянности совершить глупость. Если бы так случилось, он не смог бы назначить его командующим Золотой стражей, иначе с таким импульсивным характером, если бы его использовали враги, кто знает, что бы произошло. Ло Чун не был настолько высокомерен, чтобы считать, что в этом мире нет других умных людей, кроме него. Однако он не ошибся в нём: этот юноша действительно отличался способностью принимать решения на ходу. «Возможно, он был перспективным кадром.» Сделав мысленное заключение, Ло Чун вдруг указал на голову Цзинь И и сказал: — Теперь знаешь, кто это? — Знаю, это командующий Золотой стражей Цзинь И, — без колебаний ответил Ю Чжи. Он только что слышал объявление, которое читал младший чиновник, поэтому, конечно, знал, чья это голова. — А ты знаешь, чем занимается Золотая стража? — снова спросил Ло Чун. — Золотая стража — это личная гвардия вождя, специально отвечающая за охрану вождя, расчистку пути для него, несение караула, поднятие флага и поддержание бдительности. Ю Чжи снова ответил без колебаний, но к концу он вдруг понял, что что-то не так: расчищать путь для вождя, нести караул, поднимать флаг, поддерживать бдительность… но почему он никогда не видел этих людей? И этот глава Золотой стражи, Цзинь И, если он был командиром личной гвардии вождя, по сути, телохранителем, почему он не был рядом с вождём, а вместо этого был отправлен помогать посольству? Надо сказать, Ю Чжи действительно был умным человеком; раньше он не обращал на это внимания, но теперь, немного поразмыслив, он обнаружил в этом ключевой момент. Однако, раз вождь ему не говорил, он, конечно, не мог и спросить. — Верно, это личная гвардия. Так ты согласен занять место Цзинь И и стать командующим Золотой стражей? — На этот раз Ло Чун прямо выразил своё намерение. Сначала, когда Ю Чжи только вошёл в комнату, он действительно думал об этом, но тогда он ещё не замечал скрытых обстоятельств за этой должностью. Теперь, когда вождь предложил ему занять это место, он вдруг засомневался. Интуиция, развившаяся с детства, подсказывала ему, что всё не так просто, поэтому он осторожно спросил: — Вождь, не могли бы вы рассказать, какие ещё задачи есть у Золотой стражи, помимо охранной деятельности? Если это просто стоять на посту весь день, то этот юноша предпочёл бы следовать за своими дядьями и исследовать морские пути. Стоять весь день на месте — это не в моём характере. Голос Ю Чжи становился всё тише и тише, пока под конец почти не перешёл в бормотание, но Ло Чун всё равно его услышал. Тогда Ло Чун вдруг показал озорную, игривую улыбку: — Ты уверен, что хочешь знать? Если узнаешь, то либо станешь командующим, либо будешь как он. Ты всё ещё хочешь знать? Ло Чун, пристально глядя на Ю Чжи, указал пальцем на голову Цзинь И. «Это же западня, здесь определённо что-то нечисто!» — невольно воскликнул Ю Чжи про себя. «Вождь вырыл ему такую огромную яму! Нет, кажется, это он сам только что задал этот вопрос. Ах! Вождь обманул его, он сам подошёл к краю этой ямы?!» «А ещё спросил, хочет ли он знать. Это было всё равно что спросить: „Ты сам прыгнешь туда или выберешь смерть?“ Такой вопрос был ещё более коварным, чем тот, где его заставляли напасть на род Цзян.» Конечно, он мог выбрать не слушать, но это ведь должность командующего! Во всём Племени Хань было всего три таких места, даже более редких, чем начальник округа — этот крупный пограничный чиновник. А Золотая стража, должно быть, обладала какой-то очень важной ответственностью; об этом можно было судить по тому, насколько вождь держал это в секрете. Либо ты не знаешь, либо, если знаешь, должен стать одним из них, иначе смерть. «Такие секретные дела, о которых не знали даже его два дяди! Если он займёт это место, разве не будет он сильнее своих дядей?» Быть командующим, безусловно, означало нести огромные риски, но такая возможность была крайне редкой! Как только в Золотой страже появилась вакансия командующего, вождь подумал о нём. Можно сказать, это было проявлением величайшего доверия и уважения, раз он даже такие секретные вещи готов был ему раскрыть. В одно мгновение, под пристальным взглядом Ло Чуна, лицо Ю Чжи непрерывно менялось, явно указывая на крайнюю растерянность. Он хотел вернуться и спросить своих дядей, стоит ли соглашаться на эту должность, но, видя степень секретности вождя, он даже не мог и думать о таком. Придётся делать выбор самому, и это был редкий шанс мгновенно подняться на вершину. В комнате стояла пугающая тишина. После долгих раздумий Ю Чжи втайне стиснул зубы и наконец принял решение. — Ю Чжи готов стать командующим, прошу вождя, дайте указания. Ло Чун слегка кивнул, встал, взял с полки за письменным столом именной список и передал его Ю Чжи. — Здесь все члены Золотой стражи, взгляни. Ю Чжи с любопытством открыл его и пролистал, обнаружив основные данные людей: имена, место рождения, семейное положение, дата призыва и так далее. Людей было немного, всего около тридцати, что сильно отличалось от его ожиданий. В других двух стражах насчитывалось более двух тысяч человек, а у него так мало? Но тут же снова возник тот вопрос: разве эти люди не должны быть телохранителями вождя? Где они сейчас? Чем занимаются? — Вождь, люди из этого списка?.. — Все они находятся в торговых отрядах в степи, а большая часть — в составе посольства. Однако никто не знает, что они из Золотой стражи. Их личности известны только мне. И, конечно, теперь и тебе, — объяснил Ло Чун, отпив чаю. Ю Чжи тут же очень удивился. Эти люди скрывались в составе посольства и торговых отрядов, и их личности были известны только ему и вождю! Что задумал вождь? — Даже посол Зуб Зверя не знает? — с сомнением спросил Ю Чжи. Ло Чун ничего не сказал, лишь покачал головой. Ю Чжи удивился ещё больше. Что же эти люди собираются делать? Это было настолько секретно, что даже Зуб Зверя, абсолютный доверенный человек вождя, не мог знать. — Ты, наверное, тоже любопытен, да? Золотая стража ведь моя личная гвардия, но она не рядом со мной, и личности членов Золотой стражи строго засекречены. Даже мой самый доверенный Зуб Зверя не знает, что рядом с ним скрываются люди Золотой стражи. Увидев, что Ю Чжи кивнул, Ло Чун продолжил. — Это потому, что Золотая стража — не просто моя личная гвардия. Это ещё и тайное разведывательное агентство, хоть и немногочисленное, ведь оно только начинает свою работу. — Вождь, что такое разведывательное агентство? — Ю Чжи впервые слышал этот термин, поэтому он ещё не очень хорошо в нём разбирался. — Разведывательное агентство в основном отвечает за сбор и передачу внутренней и внешней информации, а также выполняет специальные миссии в тылу врага, такие как убийства, кража важных предметов, распространение слухов и тому подобное. — В настоящее время внутренняя система Золотой стражи ещё не создана, но я могу заранее рассказать тебе о её назначении. Оно заключается в том, чтобы скрываться рядом с различными высокопоставленными чиновниками Племени Хань и торговцами, собирая информацию о них: есть ли среди них те, кто злоупотребляет властью и берёт взятки, кто предаёт племя, кто незаконно продаёт товары. Даже такие сведения, как то, что они обычно едят, чем укрываются во сне, сколько женщин держат дома и за его пределами — вся эта информация должна быть собрана и напрямую доложена мне. — Однако это пока не реализовано. В настоящее время основное направление разведки Золотой стражи — внешние дела. Услышав от вождя о таких специальных задачах, Ю Чжи изумлённо раскрыл рот. Он и подумать не мог, что вождь тайно создал такой департамент! Очевидно, вождь не доверял чиновникам. А он-то думал, как прекрасно живут эти большие чиновники, а оказалось, что все они находятся под наблюдением вождя. Хотя этот отдел пока не был полностью создан, это не мешало ему представлять его мощь. Действительно, это была достойная личная гвардия, настоящее смертоносное оружие! С таким департаментом Племя Хань никогда не рухнет легко. Если кто-то из подчинённых сделает хоть малейшее подозрительное движение, вождь наверняка задушит это в зародыше. Жестоко! Ло Чун продолжал говорить. — В настоящее время Племя Хань ещё не так велико, и чиновникам, которых я назначаю, я пока ещё могу доверять. Но племя развивается, население растёт. Когда в будущем территория Племени Хань станет ещё больше, мне придётся назначать людей, которых я не знаю. Но я не могу быть уверен, что они будут преданно выполнять мои приказы. Поэтому мне нужен такой департамент, чтобы контролировать их. — Строительство Племени Хань даётся очень непросто, поэтому я тем более не могу позволить никому разрушить его. Ю Чжи, выслушав, кивнул. Это звучало как объяснение вождя, раскрывающее его намерение создать этот департамент. Поначалу, когда он только услышал, что вождь собирается следить за всеми чиновниками, он немного охладел: значит, вождь не доверял им, и это включало и его двух дядей? Но когда он услышал доводы вождя, он признал их разумными. Более того, вождь сказал, что это дело ещё не начато, и пока он доверяет этим людям, что означало, что его два дяди также были среди тех, кому вождь доверял. Вождь создал этот департамент, прежде всего, думая о будущем. Разобравшись с этими ключевыми моментами, Ю Чжи почувствовал себя намного лучше и больше не считал вождя бессердечным. В конце концов, его действия были продиктованы заботой о всём племени, и это было понятно. Поэтому Ю Чжи перешёл к вопросам. — Тогда что вождь имел в виду под «внешними делами»? Вождь только что сказал, что люди из этого списка находятся в торговых отрядах и посольстве. Это значит, они должны собирать сведения о степи и Племени Синь? Ло Чун, услышав его вопрос, тут же одобрительно кивнул. Этот Ю Чжи действительно был очень сообразительным. Затем он рассказал о своём первоначальном плане. Он начал с того, как изначально внедрял шпионов в Племя Синь, как им удалось успешно проникнуть туда, затем как он отправил членов Золотой стражи в посольство, чтобы установить связь с этими скрытыми шпионами, а также о последующих планах в отношении Племени Синь и так далее. Эти вещи, с которыми Ю Чжи никогда раньше не сталкивался, невольно вызвали у него острое волнение. Особенно это тайное планирование против других, когда те даже не подозревают об этом. Когда он услышал, как вождь успешно внедрил шпионов в посольство Племени Синь, и те ещё и считали своих же шпионов сокровищем, он не мог не испытать особого удовольствия. Вдруг Ю Чжи охватило необъяснимое чувство, что, возможно, этот департамент действительно ему подходит. ---------- Боевые порядки с высочайшей эффективностью уничтожения врага Ю Чжи, слушая план Ло Чуна, словно слушал захватывающий шпионский роман. Его ум и проницательность быстро позволили ему понять истинные обязанности Золотой стражи. — После того как я вступлю в должность, основным направлением работы останется Племя Синь? После знакомства с ситуацией Ю Чжи быстро освоился в роли командующего и начал активно расспрашивать о правилах работы. — Правильно. В настоящее время основное направление разведки Золотой стражи — Племя Синь и степь. Кроме того, ты знаешь, что застава должна построить город в степи в следующем году. Тебе нужно заранее подготовиться к этому. Ты уже не в первый раз ездишь в степь со своим дядей и хорошо знаком с этой местностью, поэтому я должен дать тебе важное задание. — Найти место для строительства города вдоль озера. Во-первых, оно должно удовлетворять потребности в строительстве пристани, это крайне важно для заставы. Во-вторых, оно должно быть расположено как можно ближе к источнику воды, но не озерной, а речной, текущей в степь. Если наши корабли смогут плавать вглубь степи, это будет идеально. — В-третьих, это место должно быть пригодно для земледелия, а площадь возделываемой земли должна обеспечивать продовольствием население города. В-четвёртых, там должны быть деревья, это не строгое требование, но желательно. Если их нет, ничего страшного. Я упоминаю это в основном для топлива. Если не получится, мы можем потом возить туда уголь для отопления. — Таковы стандарты выбора места для строительства города. Ты можешь выбрать несколько таких мест. В будущем мы, безусловно, построим не один город, поэтому, как только найдёшь подходящее место, запиши его и доложи мне. — Помимо этих задач, тебе также необходимо развивать своих собственных людей, чтобы подготовиться к расширению разведывательной сети. Я разрешаю тебе от имени Племени Хань включать в себя мелкие племена в степи, отбирать из них умных и способных людей для обучения. Однако ты должен чётко различать внешних и внутренних членов. Внешние члены отвечают только за сбор информации, но не за её передачу, и им нельзя знать, чем они на самом деле занимаются. Кроме того, существуют различные способы сбора информации: тайные захваты, жестокие допросы, подкуп за большие деньги — всё это можно использовать. — Всё вышеперечисленное касается степи. Что касается Племени Синь и внутренней подготовки кадров, ты можешь отбирать людей из числа военнослужащих, демобилизованных по ранению, а также воспитывать сирот с детства, особенно из недавно присоединившихся племён в округах Вэйшань и Люян. Среди их соплеменников есть сироты, и если кто-то не хочет их содержать, ты можешь забрать их всех. — Или давай сделаем так: от моего имени в Племени Хань широко учредим приюты. Внешне это будет благотворительная организация, которая собирает сирот по всей стране, а управление будет передано Золотой страже. Так тебе будет легче развивать свои кадры, отбирая талантливых детей с раннего возраста для Золотой стражи. Услышав активный интерес Ю Чжи к работе, Ло Чун составил план дальнейших задач для Золотой стражи, включающий краткосрочные разведывательные цели и долгосрочные модели обучения. Ю Чжи обрадовался, услышав это. План вождя был идеален: на начальном этапе, когда не хватало людей, можно было полагаться на пополнение и подкуп, а в дальнейшем планировалось строительство приютов, которые служили бы учреждением для формирования кадрового резерва. Таким образом, стратегия развития всей Золотой стражи становилась предельно ясной. Поэтому Ю Чжи тут же снова поклонился и выразил свою преданность. Ло Чун удовлетворённо кивнул, лишь напоследок напомнив ему: — Твой предшественник был убит за сокрытие информации. Я не хочу, чтобы ты пошёл по его стопам. Не забывай регулярно присылать мне сводки новостей, даже если нет ничего важного, докладывай вовремя. Даже если ты узнаешь, что Моду снова стал отцом нескольких детей, это не проблема. Ю Чжи внутренне вздрогнул, подумав, что вождь устанавливает ему нормативы по заданиям: независимо от того, есть новости или нет, нужно вовремя отчитываться. Поэтому он сказал: — Вождь, не беспокойтесь. Ю Чжи никогда не обманет ваших ожиданий, будет добросовестно выполнять свои обязанности и строго хранить тайны. — Хорошо сказано: «добросовестно выполнять обязанности и строго хранить тайны». Я надеюсь, ты запомнишь свои слова сегодня. Помни, выйдя из этой комнаты, Золотая стража — это всего лишь моя личная гвардия. Никто, включая твоих дядей и твою жену, не должен знать об этом без моего приказа. Что касается того, когда обязанности Золотой стражи будут обнародованы, я сообщу тебе, когда придёт время. — Да, вождь, а что насчёт моей женитьбы на Цзян Лэй? — отозвался Ю Чжи, напоследок осторожно спросив. — Займись этим поскорее. Я даю тебе всего полтора месяца, после чего ты отправишься на службу. Могу обещать тебе, что когда город в степи будет построен, ты сможешь забрать туда свою жену для воссоединения. Поэтому к вопросу выбора места для строительства города тебе нужно подойти ещё серьёзнее. — Да, я всё понял, — Ю Чжи снова поклонился в знак согласия, а затем, получив от Ло Чуна комплект знаков власти Золотой стражи — тигровую табличку, ленту с печатью, поясной жетон и другие знаки власти, — отправился прямо домой. В последующие дни казнь Цзинь И вызвала немалый резонанс в Племени Хань, ведь это был первый раз, когда вождь казнил чиновника таким способом. Однако после того, как администрация опубликовала список его преступлений, простолюдины сочли, что он заслужил свою смерть. Надо же, это ведь десятки тысяч голов скота! Если бы их доставили в Племя Хань и распределили по разным местам, простолюдины смогли бы арендовать больше скота во время сельскохозяйственных работ. Но теперь, из-за одного лишь его, весь этот скот был утерян. Кто же будет говорить о нём хорошее в такой ситуации? В то же время, поскольку объявление было публичным, Ню Вэй и другие учащиеся в Хань также узнали эту новость. Однако, прежде чем он успел сам прийти к Ло Чуну за объяснениями, Ло Чун вызвал его на приём и, заняв абсолютно доминирующую позицию, немедленно наказал их приостановкой занятий. Он потребовал, чтобы Ню Вэй немедленно отправил людей в племена Моду и Племени Синь, требуя немедленной оплаты товаров. В противном случае Племя Хань было готово в любой момент отправить войска для карательной экспедиции, и ему следовало позаботиться о себе. Если задержки продолжатся, Ло Чун первым делом прикончит его. У Ню Вэя не было выбора: он немедленно отправил двадцать человек из пятидесяти учащихся обратно, десять к Моду, десять в Племя Синь для связи с Великим командующим. Сам он был очень подавлен: возможность учиться у Племени Хань, которую он с таким трудом добился, могла закончиться из-за такой мелочи. Он не мог понять, почему Великий командующий поступил так, и этот проклятый Моду, который фактически конфисковал его скот, приведя к враждебным отношениям между Племенем Синь и Хань. Похоже, пришло время сменить людей в этом бизнесе по торговле морской солью. Тем временем, Ю Чжи, получивший повышение без лишней огласки, связавшись с Цзян Сюанем и Цзян Юном, начал активно готовиться к свадьбе, а также убеждал род Цзян присоединиться к ним, используя своё новое положение в качестве родственника. Цзян Сюань, благодаря своим впечатлениям от пребывания в Племени Хань и недавней новости о казни Цзинь И, узнал, что Племя Хань, оказывается, имеет возможность получать большое количество скота. Хотя это дело было испорчено из-за одного Цзинь И, Цзян Сюань, как военный десятник Племени Хань, глубоко уважающий его, совершенно не обращал на это внимания. Он верил, что Племя Хань обладает абсолютной силой, чтобы победить любого врага и таким образом получить скот. Действительно, всего через два дня после казни Цзинь И более двух тысяч голов скота, сопровождаемых десятками членов торговых отрядов, прибыли в город Ханьян. Это ещё больше укрепило уважение Цзян Сюаня к Племени Хань. После долгих наблюдений и размышлений Цзян Сюань наконец принял решение в день свадьбы Ю Чжи: он согласился на присоединение всего рода Цзян к Племени Хань. Ло Чун был очень доволен этим известием. Сначала он наградил Ю Чжи, позволив ему изготовить эксклюзивное оружие в металлургической мастерской, а затем специально вызвал на приём Цзян Сюаня, чтобы официально даровать роду Цзян фамилию. Фамилия оставалась Цзян. Затем они обсудили конкретные вопросы переселения племени рода Цзян. Цзян Сюань, очевидно, был очень искренен, заявив о полном подчинении распоряжениям вождя, лишь выдвинув несколько требований относительно ритуалов жертвоприношения. В отличие от Племени Хань, род Цзян придавал большое значение ритуалам жертвоприношения, и божеств для жертвоприношений было много. Они совершали жертвоприношения Небу, моля о благоприятной погоде, обильном урожае и процветании рода. Ло Чун заявил, что это не проблема, поскольку Племя Хань также совершало жертвоприношения Небу. Кроме того, Цзян Сюань предложил совершать жертвоприношения божествам Земли и Злаков. Божество Земли отвечало за землю, а Божество Злаков — за урожай, и это было крайне важным ритуалом для любой земледельческой цивилизации. Однако Ло Чун в своей прошлой жизни уделял внимание только математике, физике и химии, и в этом вопросе был настоящим профаном. Поэтому в начале организации ритуалов он упустил этот момент, лишь продвигая концепцию «почитать Небо и предков», то есть поклонение Небу, Земле и природе, а также почитание предков. Только когда Цзян Сюань упомянул бога Земли и бога Злаков, Ло Чун вдруг вспомнил термин «божества Земли и Злаков». Без сомнения, термин «божества Земли и Злаков» был частью традиционной китайской культуры, существовавшей с древних времён. Раз Ло Чун вспомнил о нём сейчас, включение его в список ритуалов было неизбежным. Он также заявил Цзян Сюаню, что когда Племя Хань в будущем построит столицу, будет специально возведён алтарь под названием Храм Неба для жертвоприношений государству и его основе. Цзян Сюань выразил удовлетворение тем, что Ло Чун был готов смиренно принимать советы. Однако, когда речь зашла о жертвенных дарах, между ними возник спор, причиной которого стала фраза Цзян Сюаня: — В год бедствий необходимо приносить человеческие жертвоприношения. «Человеческие жертвоприношения? Такое могли совершать только жестокие правители династии Инь-Шан.» Ло Чун же придерживался принципов управления государством, ориентированных на человека, и, естественно, не мог допустить такого бесчеловечного поступка в Племени Хань, поэтому он сразу же отказал. — Жертвоприношения, конечно, будут, но мы не можем возлагать все свои желания на богов, иначе боги устанут и сочтут нас ненасытными. — Поэтому, сталкиваясь с годами бедствий, мы прежде всего должны думать о самопомощи. — В урожайные годы нужно стимулировать производство и накапливать побольше продовольствия про запас. — Это будет полезнее, чем сто раз приносить жертвы во время голода. — Что касается человеческих жертвоприношений, мне всё равно, что делается в других местах, но в Племени Хань это абсолютно недопустимо. Ло Чун занял очень решительную позицию, а также объяснил свои планы на урожайные и бедственные годы, свою политику сбора налогов и накопления зерна, а также систему защиты цен на зерно. Услышав слова вождя, Цзян Сюань, хоть и остался не совсем доволен этим вопросом, в конце концов согласился, потому что все предложенные Ло Чуном методы были очень осуществимыми, и остальные его предложения также были приняты. У него не было необходимости упорствовать в вопросе человеческих жертвоприношений, тем более что Ло Чун также заявил: если нужны живые существа, свиней и овец можно убивать сколько угодно, но людей и скот нельзя, ибо они являются рабочей силой. В год бедствий численность населения и так снижается, а если ещё и проводить человеческие жертвоприношения, это только разгневает божеств и не принесёт никакой пользы для смягчения бедствия. В итоге Цзян Сюань смог лишь принять точку зрения Ло Чуна, потому что, вспомнив историю рода Цзян, он понял, что человеческие жертвоприношения действительно не приносили никакой пользы в борьбе с бедствиями. Он даже задался вопросом, не это ли на самом деле разгневало божеств. Таким образом, они окончательно решили вопрос о присоединении рода Цзян. Время было назначено на период после сбора летнего урожая зерна в следующем году. Ло Чун так распорядился, главным образом, учитывая, что в первой половине следующего года будет слишком много дел. Кроме того, переселение весной повлияло бы на весеннюю пахоту, а после переезда им даже негде было бы обосноваться, поэтому перенос срока на лето был наилучшим решением. Решив все дела в городе Ханьян, Ло Чун снова отправился в военный лагерь за Заставой Фума. После инспекции индивидуальной подготовки по обращению с оружием и тренировки тактических движений Ло Чун официально начал обучение боевым порядкам. Однако, когда они только начали строить большой строй из четырёх тысяч человек, солдаты показали себя очень хорошо: сигналы гонга и барабана были чёткими, а солдаты быстро меняли строй. Ло Чун разработал немного боевых порядков, всего три. Один из них — пустой круговой строй из повозок, при котором повозки расставлялись по кругу, а солдаты защищались за ними. Это был оборонительный строй, специально предназначенный для защиты от кавалерии. Другой — пустой круговой строй, сочетающий копья и щиты, где воины с клинками и щитами, а также копейщики с круглыми щитами формировали линию обороны, а все лучники и арбалетчики группировались в центре круга. Этот строй обеспечивал хорошую защиту от кавалерии, а стрелки внутри могли совершать контратаку, что делало его универсальным в обороне и атаке. Последний — наступательный таранный строй: первый эшелон составляли воины с клинками и щитами под командованием командиров отделений, второй эшелон — копейщики-алебардщики под командованием командиров отделений, лучники и арбалетчики располагались в последнем ряду для дальнего навесного огня, а кавалерия охраняла фланги. После прорыва вражеских рядов этот строй также мог использоваться для преследования и окружения. Эти три больших строя имели чёткое разделение функций. После двух-трёх месяцев тренировок солдаты смогли строго исполнять приказы. Однако в завершающей фазе, при отработке штурмовых порядков малыми группами, Ло Чун вдруг обнаружил большую проблему. Раньше он всегда думал о создании подразделений по родам войск, но тогда, при формировании малых отрядов из пяти человек или меньше, вдруг оказывалось, что у пяти-шести воинов с клинками и щитами, стоящих вместе, избыточная обороноспособность, но нет длинного оружия для подавления врага. «У копейщиков же, наоборот, было слишком много длинного оружия, но не было щита для защиты. Разве это не нелепо?» Что касается «утиного порядка» Ци Цзигуана, Ло Чун тоже немного о нём знал: он понимал, что «утиный порядок» не состоит из одного рода войск. В малом «утином порядке» обязательно были один или два воина с волчьим копьём, которых можно было считать копейщиками, а также воины с ротанговыми щитами (которых можно было считать воинами с клинками и щитами), аркебузиры, короткокопейщики. В общем, все они действовали в сотрудничестве нескольких родов войск, и любой строй мог быть универсален в обороне и атаке. Способ разделения войск, используемый Ло Чуном, очевидно, имел изъяны. Поэтому Ло Чун был вынужден срочно приказать провести военную реформу. В целом кардинальных изменений не произошло: кавалерия, лучники и арбалетчики, а также разведчики по-прежнему формировали отдельные подразделения. Однако два рода войск — воины с клинками и щитами и копейщики-алебардщики — были объединены в смешанные подразделения на уровне большого знамени, хотя внутри каждого малого знамени по-прежнему оставался один род войск. Таким образом, они могли быстро выстраиваться в большой строй для отражения врага, а во время штурма солдаты могли, разделившись на отделения, формировать малые строи для атаки. От строя Шести Единств из шести человек до строя Пяти Элементов, строя Четырёх Символов и, наконец, до минимального строя Трёх Талантов — все были отработаны. Особенно строй Трёх Талантов, состоящий из трёх человек, был выделен Ло Чуном как приоритет в обучении. Его основная цель заключалась в захвате пленных: щитник спереди отвлекал внимание и выдерживал удары, один копейщик-алебардщик вступал в бой с противником, а последний — ловец пленных — приближался, чтобы захватить человека. Даже офицеры двух караульных постов, увидев это, не могли не восхититься: этот строй имел чёткое разделение функций, был универсален в обороне и атаке, состоял из небольшого числа людей, был гибок и изменчив, а его эффективность в уничтожении врага и захвате пленных была самой высокой по сравнению со строями Пяти Элементов, Шести Единств и другими. ---------- Предстоящий поход В те дни, когда в военном лагере проводились тренировки боевых порядков, Ло Чун также планировал развитие на следующий год, особенно что касается непрерывной экспансии Племени Хань. Пока Ло Чун жив, и пока эта земля не будет полностью занята Племенем Хань, экспансия Племени Хань определённо не прекратится. План развития на следующий год включал несколько основных направлений: во-первых, отправку войск для нападения на варварские племена, чтобы захватить пленников для работы; во-вторых, захват новой соляной шахты; и, наконец, возвращение более двух тысяч человек из рода Цзян. Что касается места жительства рода Цзян, Ло Чун тоже уже всё продумал: когда весной армия отправится в поход, этот военный лагерь освободится, и тогда он как раз подойдёт для размещения рода Цзян. Лагерь, способный вместить более четырёх тысяч человек, без проблем разместит около двух тысяч человек рода Цзян. Сначала он позволит им обосноваться в военном лагере, а затем, воспользовавшись межсезоньем, построит новый город, чтобы к зиме они все смогли переехать в новые дома. Однако, как и раньше, род Цзян будет разделён: часть из них, вместе с новыми людьми из округа Вэйшань, сформирует округ Синьган, а другая часть будет расселена по нескольким уездам округа Ханьян, чтобы ослабить их родовую силу. Округ Синьган также является одним из приоритетов строительства на следующий год. Чем больше население Племени Хань и обширнее его территория, тем выше потребность в стали, что требует ускорения темпов строительства округа Синьган. Эти новые внутренние строительные проекты. Внешнее строительство делится на три аспекта: во-первых, химический завод на озёрном острове; во-вторых, строительство нового округа в районе угольной шахты; и в-третьих, строительство города в степи. Остальные проекты уже были запланированы, но ключевым моментом было строительство нового города в районе угольной шахты. Раньше Ло Чун не уделял особого внимания этому форпосту, но несколько дней назад Цзин Янь, который базировался на берегу Племени Оленя, прислал годовой отчёт, подробно описывающий ситуацию со строительством и разведкой угольной шахты. В этом отчёте Цзин Янь лишь «небрежно» упомянул, что он собрал там более шести тысяч человек, используя методы рынка труда. Более шести тысяч человек. Ло Чун, конечно, знал, что все они не могли быть рабочими; определённо, это число включало и членов семей. Если отбросить стариков, слабых, женщин и детей, то получить полторы тысячи трудоспособной молодёжи было бы уже неплохо. Однако это количество населения, даже если его нельзя назвать округом, вполне соответствовало бы штатному расписанию уездного города, а поскольку это новый регион, то создание округа там также не вызовет проблем. В этом и заключалась хитрость Цзин Яня: строительство причала, ремонт грузовых дворов и складов — всё это он описал очень подробно, но что касается населения, он лишь вскользь упомянул. Однако именно это привлекло внимание Ло Чуна, вызвав у него интерес к тому, как он набрал столько людей. Не спросить об этом было бы невозможно, а спросив, он смог бы специально показать себя. Ло Чун проанализировал его мотивы: очевидно, он просто хотел показать свои способности, чтобы таким образом получить себе официальную должность, в идеале, начальника округа или что-то подобное. Поскольку его небольшие хитрости были разгаданы, Ло Чун не стал играть с ним в молчанку. Он прямо ответил Цзин Яню, что как только тот представит записи о населении, домохозяйствах и земельных угодьях, он сразу же назначит его начальником округа. Все необходимые семена, сельскохозяйственные орудия, рабочий скот, инструменты и прочее будут выданы в соответствии с численностью населения по домохозяйствам. В следующем году он поручит ему строительство нового города, а выбор места также оставит за ним. Цзин Янь должен будет докладывать Ло Чуну обо всём необходимом, но до начала следующей зимы он должен построить город, иначе будет отстранён от должности. «Разве ты не способный? Тогда строй город сам.» Получив ответное письмо, Цзин Янь горько усмехнулся, держа его в руках, испытывая наполовину радость, наполовину горе. Радость от того, что его мечта сбылась — вождь действительно дал ему должность начальника округа. Горе же от того, что вождь, оказывается, поручил ему самому построить уездный город, да ещё и завершить его до начала следующей зимы. Разве это не ставило его в трудное положение? К счастью, вождь обещал материальную поддержку. Если бы у него даже инструментов не было, что бы он тогда построил? Теперь же проблема заключалась в рабочей силе: у него было всего чуть более тысячи рабочих, и если бы все они были задействованы в строительстве города, то другую работу выполнять было бы невозможно. Цзин Янь отложил письмо, потёр лицо руками и принял решение: похоже, нужно будет найти способ привлечь ещё больше людей. Наконец, глядя на название, которое вождь дал новому округу в письме, в сердце Цзин Яня вспыхнул новый прилив пылающего боевого духа. «Округ Дунсинь, к востоку от реки Люян, земля, богатая дровами и углём. Отныне я — Цзин, начальник этого округа Дунсинь.» …… В конце декабря того года, когда прошла уже половина долгой зимы, настал день отбытия Ю Чжи в степь. Ло Чун не провожал его, лишь специально вернулся из военного лагеря, чтобы вызвать его на приём перед отъездом. Он ещё раз проинструктировал Ю Чжи о будущих приоритетах работы, особенно о поиске места для нового города. Поскольку весна была уже не за горами, и времени оставалось мало, он был вынужден поторопить Ю Чжи. После отъезда Ю Чжи Ло Чун не вернулся в военный лагерь. Теперь, после нескольких месяцев тренировок, воины уже освоили все учебные дисциплины; теперь им оставалось только усердно тренироваться. Однако, поскольку поход был не за горами, ситуация со строительством судов для перевозки солдат также была в центре внимания. Поэтому он снова собирался отправиться на судостроительную верфь округа Люян, но, выходя из дома, был внезапно остановлен Сяо Де. — Муж мой, ты снова уходишь? Сяо Де, с семимесячным животом, преградила путь Ло Чуну, а другая беременная женщина, Чжань Ин, тоже посмотрела на него, но, когда Сяо Де была рядом, она никогда не начинала говорить первой. — Да, я поеду в округ Люян на несколько дней, чтобы проверить ход судостроения там, — сказал Ло Чун, оборачиваясь и накидывая на себя медвежью шкуру. — Муж мой, мама говорит, что через два с лишним месяца наши дети должны родиться. Сможешь ли ты вернуться к тому времени? Без тебя мне страшно, — умоляюще произнесла Сяо Де, а Чжань Ин тоже смотрела на него с обиженным выражением лица. Ло Чун невольно моргнул. Внезапно ему пришла в голову мысль, что Сяо Де немного капризничает, но тут же он кое-что вспомнил. «Ох, это не та эпоха прошлой жизни с развитой медициной. Сейчас рождение ребёнка — всё ещё очень опасное дело, это вопрос жизни и смерти. Если я не буду рядом, когда Сяо Де будет рожать, и она умрёт, разве я не увижу её в последний раз? Говорят, что один день супружества — это сто дней благодати. Они с Сяо Де вместе ели и спали столько лет, она уже как старая жена, как может не быть чувств? Так что просьба Сяо Де не чрезмерна.» Однако он был вождём Племени Хань, у него было так много дел, как он мог успевать за всем — и дома, и снаружи? Ло Чун задумался, обернулся, помог Сяо Де сесть на лежанку и сказал ей: — Судостроительную верфь мне обязательно нужно посетить. Изначально я планировал лично повести войска в поход до наступления весны, но, глядя на ваши сроки, боюсь, это не получится. Сяо Де и Чжань Ин, услышав, что Ло Чун собирается снова идти на войну, почувствовали ещё большую обиду. Их муж не будет рядом, когда они будут рожать. Что, если что-то случится? Сяо Де сразу же приготовилась его удержать. Но Ло Чун, не дожидаясь её слов, прижал палец к её губам. — Вы обе должны родить, и я, конечно, буду рядом. Давай так: ты потом скажи своей тёще, чтобы она пока оставила дела в мастерской и эти несколько месяцев провела рядом с вами обеими, чтобы присмотреть за вами. — А я пока поеду на верфь, посмотрю там и улажу дела с походом. Я обязательно вернусь до того, как вы обе родите, хорошо? — мягко утешил Ло Чун. Сяо Де, выслушав его, тут же улыбнулась, кивнула и поцеловала Ло Чуна в щёку. Затем Ло Чун снова сказал: — В солнечные дни больше двигайтесь, не лежите и не сидите без дела, прогуливайтесь. Так ваше тело будет крепким, и при родах у вас будут силы, и всё пройдёт легче. Но и не переутомляйтесь, просто будьте внимательны к себе. — А ещё, пусть тёща найдёт в городе несколько опытных женщин, которые помогут при родах. Пусть свяжется с ними заранее, чтобы они могли помочь, когда придёт время. — Да, я поняла. Муж мой, иди скорее. Помни, вернись пораньше, мы с сестрой Ин тебя ждём, — услышав наставления и распоряжения Ло Чуна, Сяо Де перестала волноваться. Она поправила ему воротник и начала торопить Ло Чуна. Ло Чун беспомощно поцеловал обеих женщин в лоб и только тогда вышел, чтобы отправиться в округ Люян. Но по дороге его не покидали сомнения. Он действительно собирался лично возглавить поход, мобилизовав более четырёх тысяч отборных войск, но ни солдаты, ни командиры не имели надлежащего боевого опыта. Мог ли Ло Чун быть спокоен в такой ситуации? Однако обе его женщины решили рожать именно в этот ответственный момент, полностью нарушив его планы. Ло Чун впервые становился отцом за две жизни — сказать, что он не нервничал, было бы ложью. «Оба дела были чрезвычайно важны, какую сторону выбрать?» Ло Чун внезапно погрузился в раздумья. Он же не мог взять с собой в личный поход двух жён, которые могли родить в любой момент? В таких раздумьях Ло Чун снова прибыл на судостроительную верфь округа Люян. Цех двухмачтовых парусников был уже пуст, и последняя партия из четырёх двухмачтовых парусников также была сдана. А неподалёку, на новой территории завода, из цеха поднимался белый пар. Бесчисленное количество рабочих непрерывно набирало воду из колодцев, а внутри цеха люди были заняты перемещением корабельных досок. Это был цех по пропариванию досок. В нём аккуратно рядами стояли сотни больших пароварок, каждая длиной тридцать метров. Под каждой пароваркой было двадцать пять очагов, и у каждой пароварки был свой истопник, который отвечал за огонь в топке. Под истопником работали разнорабочие, подносящие дрова, и разнорабочие, подливающие воду, — все они были временно нанятыми рабочими. В судостроении, особенно при строительстве деревянных парусников, помимо сращивания и выгибания киля для придания формы, все доски внешней обшивки также должны быть тщательно пропарены в пароварках. Это необходимо для их размягчения, иначе сухие и твёрдые доски невозможно будет изогнуть и прикрепить к изогнутому корпусу судна. При установке досок их нужно плотно пригнать друг к другу, не оставляя щелей. Однако, после того как доски остынут, из-за термического расширения и сжатия, между каждой доской всё равно появятся щели. Но это не страшно, далее этим займётся цех гидроизоляции. В этой судостроительной кампании временно нанятые разнорабочие оказались очень полезны. Вся погрузочно-разгрузочная работа на стройплощадке была поручена им, что позволило всем мастерам присоединиться к процессу судостроения. Ло Чун прошёл от цеха подготовки материалов до цеха килей и обнаружил, что людей здесь было немного. Всего несколько мастеров держали мягкие рулетки и чертежи, руководя группой временных рабочих. Ло Чун подошёл и спросил, и узнал, что они почти завершили порученные им задания. Киль последнего башенного корабля был уже собран, а сейчас строился транспортный корабль для песка типа «погружающийся трюм», вне основного заказа. Ло Чун кивнул, с удовольствием похвалил рабочих, а затем нетерпеливо отправился в цех установки обшивки. В отличие от прежнего затишья, здесь работа кипела. Из-за достаточного количества рабочих установка обшивки всего башенного корабля велась по принципу полного охвата. Вокруг высокого корпуса судна был возведён бамбуковый строительный помост. Установка досок обшивки велась одновременно с обеих сторон корпуса, а также сверху и снизу, где две группы людей двигались навстречу друг другу. В кормовой части ещё одна группа людей занималась укладкой внешней кормовой обшивки. В тех местах, где обшивка ещё не была завершена, Ло Чун мог видеть, что внутри судна, в четырёх палубах, также одновременно работали несколько групп людей. Цех обшивки, можно сказать, был самым загруженным и трудоёмким во всём процессе судостроения, отвечая за всю конструкцию корпуса судна. Увидев такой всеобъемлющий метод строительства — сверху донизу, изнутри и снаружи — Ло Чун был очень взволнован, потому что целью этого было максимально увеличить скорость строительства. Ло Чун нашёл руководителя цеха и расспросил его. Тот с большой уверенностью заверил, что если будет обеспечена поставка материалов, они смогут завершить установку досок обшивки в течение десяти дней. Это очень обрадовало Ло Чуна, и он немедленно сообщил всем рабочим цеха, что, когда все новые суда будут сданы, он обязательно щедро наградит их, чтобы они хорошо работали. В то же время он поручил Большому Дереву, стоявшему позади него, чтобы его древесина и гвозди обязательно поставлялись в срок, и чтобы отдел материалов ни в коем случае не замедлял работу цеха строительства. Затем они вдвоём отправились в цех гидроизоляции и обнаружили, что большая часть работающих здесь были женщины. Ло Чун незаметно кивнул и подошёл ближе, чтобы внимательно осмотреть. Гидроизоляция парусника в основном заключалась в затыкании щелей между досками обшивки конопляной верёвкой, а затем замазывании всех щелей специальной смешанной замазкой. Эта работа не была сложной, но требовала тщательности и была довольно объёмной. Только подумайте: у большого корабля длиной в десятки метров, сколько досок, столько и щелей. Поэтому привлечение женщин, бездельничающих дома, к этой работе было лучшим решением. Неудивительно, что судостроительная верфь демонстрировала такую высокую производительность. Наконец, Ло Чун и Большое Дерево отправились в следующий цех и обнаружили, что этот, по идее, покрасочный цех, уже пуст. Расспросив, они узнали, что два других трёхмачтовых парусника уже были сданы. Один из них уже был полностью оснащён и использовался как учебный корабль для тренировки матросов, а другой ещё оснащался, на него устанавливались паруса, якоря, канаты, шкивы и прочее оборудование. Ло Чун лично поднялся на борт у причала, чтобы осмотреть судно. Он с удовлетворением смотрел на этот военный корабль, который был точь-в-точь таким же, как на его чертежах. Крупный парусник водоизмещением около 600 тонн и максимальной грузоподъёмностью более 450 тонн. Хотя по сравнению с железными судами из его прошлой жизни он был ничем, Ло Чун был доволен. «Раз у него уже есть сорокаметровый трёхмачтовый корабль, то разве до восьмидесятиметрового так далеко?» Как раз когда Большое Дерево собирался пригласить Ло Чуна обратно на обед, вышедший в море учебный корабль вернулся к причалу. Ло Чун немедленно отклонил предложение Большого Дерева, решив пообедать вместе с матросами на корабле, чтобы испытать на себе корабельную жизнь. ---------- Семинар по тактике Трёхмачтовый башенный корабль был огромен: главная мачта достигала сорока трёх метров в высоту, две вспомогательные — тридцати девяти, на них висели три китайских паруса с поперечными реями. Высота всего судна составляла четырнадцать метров, осадка — 6,5 метра, внутри было четыре палубы. На самой верхней палубе располагался ют. Две палубы находились ниже ватерлинии, и ещё две — выше. По бокам были прорезаны иллюминаторы. Корабль мог одновременно вместить 800 человек, а в его трюме можно было хранить трёхмесячный запас продовольствия и пресной воды для 800 человек. Его грузоподъёмность в эту эпоху была поистине пугающей. Этот тип судна Ло Чун спроектировал, основываясь на знаменитых галеонах эпохи Великих географических открытий из своей прошлой жизни. Корпус имел хорошую обтекаемость, высокую мореходность, и, что ещё важнее, мог вмещать много груза. Согласно тогдашней классификации военных кораблей, только линкор третьего класса с длиной корпуса более 60 метров и тремя орудийными палубами над ватерлинией мог перевозить 800 человек и полугодовой запас продовольствия для них. Корабль, построенный Ло Чуном, был всего сорок метров в длину, явно меньшего размера, и по логике не мог бы вместить 800 человек. Однако стоит отметить, что на судах Племени Хань не требовалось размещать большое количество пороха, сотни железных пушек и тяжёлых пушечных ядер, а также множество защитных сооружений. Ведь им не нужно было беспокоиться о нападении вражеского артиллерийского огня. Что там пушки, у врагов Племени Хань сейчас даже кораблей не было, так зачем же защищаться? Таким образом, трёхмачтовый башенный корабль Племени Хань мог использовать всё своё пространство для размещения экипажа, а в трюме вместо пороха можно было хранить только продовольствие. Благодаря этому, перевозка 800 человек за один раз не представляла никаких проблем. Для коротких маршрутов можно было временно разместить и тысячу человек, просто было бы немного теснее. Ло Чун осмотрел корабль сверху донизу, а затем пообедал с несколькими главными ответственными лицами в юте на верхней палубе. За столом, немного выпив, Большое Дерево не удержался и воскликнул с похвалой: — Вождь поистине предок наш, а также прародитель всех ремёсел в судостроении! Помню, когда я впервые увидел вождя, он ещё делал лодки из звериных шкур и ивовых прутьев, вмещавшие всего одного человека. Прошло всего несколько лет, а наше Племя Хань уже способно строить колоссов, сравнимых с небольшими городами! С такими исполинскими судами куда только не сможет добраться небесное войско Великих Хань? Ха-ха-ха-ха! — Несколько человек за столом разразились взрывом смеха, разделяя чувства Большого Дерева. Прогресс Племени Хань был очевиден для всех, и они прекрасно понимали, что всё это было достигнуто благодаря вождю. Теперь, добившись таких успехов, они испытывали невероятную гордость за Племя Хань и радость от того, что смогли принять в этом участие. Ло Чун с глубоким удовлетворением наблюдал за этой гармоничной сценой, размышляя про себя: «Наверное, именно так формируется национальная уверенность». После обеда Ло Чун предложил продолжить испытания судна во второй половине дня, чтобы проверить навыки управления им. Капитаны этих новых кораблей были прежними капитанами двухмачтовых парусников. Бывшие старшие и вторые помощники капитана теперь командовали транспортными кораблями для песка типа «погружающийся трюм». А бывшие матросы были повышены до капитанов двухмачтовых парусников. Остальных матросов должны были набрать заново. Таким образом, все члены экипажа получили повышение. Видя, как быстро продвигается карьера, все стали тренироваться ещё усерднее, потому что знали принципы Ло Чуна: он больше всего ценил способности. Если у человека были способности, то даже новичок мог немедленно получить важную должность. В этом и заключалось преимущество Племени Хань — его вождь был очень молод, и само племя, подобно своему вождю, было полным энергии и жизненной силы. На учебном корабле капитан громко выкрикивал команды, управляя многочисленными матросами. Одни поворачивали руль, другие тянули паруса, а дозорный беспрестанно наблюдал за флагом-флюгером, помогая капитану в командовании. Большое судно быстро отошло от причала, развернулось и вошло в большое озеро к северо-востоку, плывя по незамерзающим глубоким водам. Стоял разгар зимы, самый холодный период, по озеру завывал ледяной ветер, наполняя паруса и доводя скорость парусника до предела. Округлый нос корабля быстро скользил по поверхности озера, разрезая две белые волны и вспугивая немало крупных рыб, скрывающихся в воде. Ло Чун сидел в тёплом юте, окружённый уютом угольного обогревателя, на котором тихонько посвистывал чайник. С чашкой горячего чая в руках он наблюдал за пейзажем сквозь щель в окне. Он поставил чайную чашку на стол, и вода в ней оставалась совершенно неподвижной, что вызвало у Ло Чуна некоторое удивление. Настолько стабильный ход корабля был поистине удивителен. В прошлой жизни Ло Чун плавал на морских судах, и даже военные корабли не могли гарантировать такую устойчивость, небольшая качка была обычным делом. Но это судно держалось очень уверенно. Возможно, это объяснялось тем, что оно шло по внутреннему озеру, да ещё и зимой, когда водная гладь была абсолютно спокойной, что совершенно не сравнимо с бушующим открытым морем. После почти часового плавания, когда большое судно обогнуло коксовый завод, спроектированный Ло Чуном, оно развернулось и отправилось обратно. Сойдя на берег, Ло Чун вновь проинспектировал обучение управлению грузовыми парусниками типа «погружающийся трюм», а затем поручил корабельным ремесленникам сдать все суда до конца месяца, после чего галопом вернулся в округ Ханьян. Однако на этот раз он не вернулся домой, а проехал мимо города, направившись в военный лагерь за Заставой Фума на севере. Но в этот раз он специально позвал Ю Фу, который зимовал дома, желая, чтобы тот принял участие в предстоящей военной операции, ведь у Ло Чуна была важная задача для Ю Фу в этом плане кампании. Предъявив жетон, Ло Чун прибыл в главный штабной шатёр и немедленно приказал вестовому бить в барабаны и призывать военачальников, созывая всех офицеров рангом выше командира заставы на совещание в шатёр. Донг-донг-донг-донг! — После трёх ударов барабана, целая группа офицеров начала прибывать. Они не понимали причину такого внезапного созыва военачальников, пока не вошли в большой шатёр и не увидели вождя, сидящего на почётном месте. — Ваш покорный слуга приветствует вождя! — Военные в шатре, выстроившись по званиям от командира отделения, все вместе опустились на одно колено, скрестили руки в приветствии и поклонились. — Офицеры, встаньте, все садитесь, — Ло Чун взмахнул рукой, будто поддерживая их, а затем со строгим выражением лица объявил. — Сегодня я собрал вас, чтобы провести совещание и обсудить вопросы, касающиеся отправления в поход. После совещания вся армия снимается с лагеря и немедленно выступает. Услышав это, все на мгновение опешили. Зима только перевалила за половину, дороги были занесены снегом, погода стояла морозная. Отправляться в поход в такое время — разве это не несколько неуместно? Но поскольку старшие офицеры молчали, младшие командиры заставы не могли задавать вопросы по своему усмотрению. Офицеры согласились, все в железных доспехах расселись по обе стороны от песочницы с макетом местности. В этот момент Ло Чун, сидящий во главе, сказал: — Ю Фу, представь, пожалуйста, всем цель нашей предстоящей кампании. — Слушаюсь. Ю Фу поклонился в знак согласия, затем сделал круговой поклон присутствующим офицерам. Все кивнули ему в ответ; многие высокопоставленные офицеры знали Ю Фу. Затем все увидели, как Ю Фу взял указку и протянул её к песочнице с макетом. — Перед началом зимы я, возглавив командира отделения корабля, отправился из порта округа Люян, двигаясь днём и ночуя, и спустя три дня пути на корабле на восточном берегу встретил племя. Это место — родина Племени Оленя, богатое угольными шахтами, теперь уже названное вождём округом Дунсинь и включённое в территорию нашего Племени Хань. Все слушатели кивнули. Они знали об этом, потому что несколькими днями ранее Ло Чун издал указ для всех департаментов Племени Хань. Теперь не только военные и гражданские чиновники, но даже простые люди знали, что Племя Хань обрело ещё один округ. Затем Ю Фу продолжил: — Из округа Дунсинь мы двинулись дальше на юг, по-прежнему следуя днём и ночуя. Примерно через семь-восемь дней мы наткнулись на обширный водоём, русло которого было усеяно песчаными отмелями. На берегу мы также обнаружили Племя Ли и неподалёку от него нашли несколько залежей полезных ископаемых. Ах да, крокодиловая кожа тоже была добыта именно в этом месте. Произнося это, Ю Фу воткнул малое знамя в указанное место, а затем продолжил: — Пройдя этот участок песчаных отмелей, примерно через десять дней пути мы встретили племя варваров, живших охотой. Изначально я хотел обменяться с ними, получить местную информацию и специалитеты, но эти варвары не понимали человеческой речи и были свирепы по натуре. Не успели мои посланники вступить в контакт, как они со своими соплеменниками напали на нас, отняли наши подарки и оружие нескольких моряков, убили троих из наших. Однако наши посланники тоже убили более двадцати их людей, и только так мы смогли прорваться из окружения и вернуться на корабль. Целью нашей кампании является это племя. Ниже я подробно расскажу о местной ситуации. Численность этого племени составляет более двух тысяч человек, из которых трудоспособной молодёжи примерно четыреста-пятьсот. Вся трудоспособная молодёжь живёт охотой, в основном используя каменные копья и каменные топоры; у них есть небольшое количество грубо сделанных луков и стрел. Большая часть остальных — это женщины и дети, стариков почти нет. Они живут на открытой равнине у берега, строят купольные дома из земли и камней, живут общинами, не имея ограждений. Местность богата водой, почва плодородна и очень подходит для земледелия, но они не знают, как этим пользоваться. Из-за обилия травы и воды здесь часто появляются кустарниковые ягоды, а значит, и дикие звери, поэтому они собираются здесь для охоты. Они часто вступают в конфликты с соседними племенами, особенно распространены похищения невест. Каждый вечер после ужина у костра они непременно приводят нескольких пленных, чтобы те сражались друг с другом, для всеобщего развлечения. Проигравших убивают на месте. Соседние племена уже давно от них страдают. Все внимательно слушали, как Ю Фу описывал ситуацию с целью. Когда он закончил, Ло Чун, сидящий во главе, хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и сказал: — Итак, общая ситуация с целью такова. Однако это данные нескольких месяцев давности, поэтому нам придётся провести дополнительную разведку. А сейчас я расскажу о нашей стратегической цели. — Задачи развития на следующий год также очень велики, особенно добыча угля и строительство различных мастерских. Племени Хань требуется больше рабочей силы, и недавно принятые соплеменники со всех концов страны далеко не удовлетворяют наши потребности. Поэтому мы должны найти способ захватить как можно больше рабов, и на этот раз тоже. — Цель этой военной операции — не убийства. Мы должны приложить все усилия, чтобы захватить всех членов этого племени живыми. Смерть не искупит их вины перед Племенем Хань; я хочу, чтобы они работали на Племя Хань на протяжении всей жизни, выполняя тяжёлый труд, — серьёзно заявил Ло Чун. Услышав слова вождя, офицеры также стали серьёзными. Лишь Сюэ Ту, стоявший рядом, был немного недоволен; он хмурился и молчал. Его родственники были убиты Племенем Огня, и он постоянно мстил за них. Поэтому он больше хотел убить врагов, которые убили его соплеменников, а не захватить их живыми. Более того, захват живьём был гораздо сложнее, чем убийство, что увеличивало давление на солдат и затрудняло операцию. Ло Чун, видя, как тот хмурится и выглядит так, будто хочет что-то сказать, обратился к нему: — Сюэ Ту, у тебя есть вопросы? Выскажи их сейчас, чтобы мы могли обсудить все вместе. — Да, у меня нет особых вопросов, просто я считаю, что захватить живьём, как сказал вождь, будет непросто. Нас четыре тысячи человек против их четырёхсот-пятисот человек трудоспособной молодёжи — это десятикратное численное превосходство. Мы, безусловно, победим в бою, но захватить их живыми будет очень сложно. — Хотя Ю Фу и сказал, что они свирепы и высокомерны, но если они не глупы, то, увидев, как много наших войск нападает на них, они, вероятно, испугаются и разбегутся, едва мы высадимся. В таком случае нам придётся только преследовать их. — Но мы плохо знаем местность, и слишком долгое преследование, безусловно, приведёт к потерям. Возможно, противник воспользуется преимуществом местности и контратакует нас, и тогда это будет того не стоить, — серьёзно сказал Сюэ Ту, и остальные присутствующие офицеры кивнули. Ло Чун кивнул в знак согласия. Сюэ Ту, оказывается, обладал таким проницательным взглядом, что это немного удивило Ло Чуна. Однако, если подумать, этот парень раньше постоянно вёл партизанскую войну против Племени Огня, время от времени устраивая засады и покушения. Очевидно, у него был свой подход, иначе он не смог бы столько раз совершать успешные операции и не быть пойманным. — Какие у вас есть мнения по поводу слов Сюэ Ту? Как должна действовать наша армия, чтобы успешно захватить врага живым? — снова спросил Ло Чун. С другой стороны, Жуй из стражи Цяньню, подумав, сказал: — Вождь, я считаю, что нашей армии следует в полной мере использовать численное превосходство, окружить врага и атаковать. Если нам удастся успешно окружить их, мы даже сможем напрямую принудить врага к капитуляции. — Однако, как именно осуществить это окружение, у меня пока нет хороших идей. Ло Чун снова удовлетворённо кивнул, подтверждая: — Оба генерала хорошо изложили свои мысли. А теперь я дополню. Все офицеры должны внимательно слушать, сегодня я расскажу вам, что такое тактика! Услышав, что вождь собирается передать им знания, все немедленно послушно уселись, приготовившись внимательно слушать. — Только что помощник стражи Жуй сказал, что в этой битве самое главное — это окружение. Если удастся окружить врага, то можно сказать, что битва наполовину выиграна. Так как же незаметно окружить врага, не давая ему сбежать? Сегодня я научу вас одному приёму — отвлекающему маневру. — Прежде всего, день, когда наша армия отправится в поход, должен быть до начала весны. Зимой все племена сокращают передвижения, и это лучшее время для окружения и уничтожения врага. Как только весной растают лёд и снег, голодные люди немедленно отправятся на охоту за дичью, что значительно усложнит нашей армии полное уничтожение врага. Когда Ло Чун сказал это, все тихо ахнули, словно просветлённо. Так вот почему вождь решил отправить армию в поход зимой! Вождь, несомненно, мыслит очень предусмотрительно, даже об этом он позаботился. ---------- Большая армия отправляется в поход Когда все поняли причину отправления войск зимой, то пали ниц от восхищения. Они и подумать не могли, что в войне существует столько нюансов, на которые нужно обращать внимание. Похоже, в будущем, когда они сами будут командовать, им тоже следует учесть этот аспект. — Только что Жуй из рода Орла и Сюэ Ту упомянули одну проблему: невозможность быстрой высадки. И когда мы все высадимся на берег, враг, возможно, уже убежит, что не позволит нам окружить и уничтожить его. Поэтому мой план — высадиться заранее. — Ло Чун, дождавшись, пока все осмыслят его недавний анализ, снова озвучил следующий план. — Высадиться заранее? — Все генералы недоумённо нахмурились. Ло Чун не стал сразу объяснять, а позволил им самим подумать, развивая их способность к самостоятельному мышлению. Это было очень важно. Многие генералы обдумывали слова вождя, затем внимательно анализировали макет на песочнице. Среди них командующий стражи Цяньню Чай Додо первым среагировал. Он взял указку, показал что-то на макете, затем произнёс: — Вождь имеет в виду, что мы сначала двинемся на кораблях и высадимся заранее, когда будем в одном-двух днях пути от цели? Таким образом, у нас будет достаточно времени для неспешной высадки, враг нас не обнаружит, а затем мы двинемся по суше, чтобы незаметно их окружить? Щёлк! Ло Чун щёлкнул пальцами: — Верно, именно так. — Мы высадимся заранее в двух днях пути от цели, отдохнём и восстановим силы, чтобы уменьшить дискомфорт солдат от морской болезни. После того как солдаты восстановятся, вся армия двинется маршем. Все подразделения будут продвигаться бесшумно, вперёд, назад и по бокам будут отправлены дозорные для расчистки пути. Любых встреченных по пути людей следует сначала задержать, чтобы избежать раскрытия позиции нашей армии. Однако это всё ещё не совсем безопасно; при приближении к цели нас легко могут обнаружить, поэтому нам нужно будет применить отвлекающий манёвр, чтобы полностью отвлечь их внимание. На этот раз, не дожидаясь, пока другие выскажут свои мнения, Ло Чун продолжил: — После того как десантные отряды высадятся, подразделения будут двигаться бесшумно, стараясь не раскрывать своё присутствие. Большие корабли останутся на месте. Ю Фу, ты всё так же поведёшь вперёд те три двухмачтовых парусника. Достигнув целевых вод, начнёшь размахивать флагами, кричать и бить в барабаны, чтобы поднять боевой дух, отправив шесть десантных лодок по очереди пробовать высадиться. — В этой битве вам не нужно действительно нападать на берег; достаточно притвориться, что собираетесь атаковать цель, крепко приковав их внимание, переведя их взоры на реку и прикрывая наши десантные подразделения. Вы должны создать у них иллюзию, что вы собираетесь отомстить за прошлый инцидент. — Наконец, после того как десантные подразделения завершат окружение, мы воспользуемся численным превосходством, чтобы загнать их к реке. Ю Фу, в это время ты тоже должен высадить весь свой персонал и одновременно привести наши десантные корабли. Пусть большие корабли покроют всю поверхность реки так, чтобы они до смерти перепугались. — Если в этот момент они всё ещё не сдадутся, то ничего не говорите, просто действуйте. У нас десятикратное численное превосходство, и снаряжение у нас лучше, чем у них. Если даже так мы не победим, то вам всем незачем быть офицерами. Ло Чун на одном дыхании закончил излагать свой боевой план, и все не могли не хлопнуть по столу от восторга. Если с таким идеальным планом они всё ещё не победят и не окружат врага, то это действительно, как сказал вождь, будет означать, что они не заслуживают быть офицерами. — Вождь, план превосходен! Так мы определённо сможем успешно окружить их. Вождь, не беспокойтесь, на этот раз наша стража Цяньню гарантирует выполнение задания, — Чай Додо, как военный начальник, немедленно поднял руку, одобряя план Ло Чуна. — Мы, стража Хубэнь, тоже! — Сюэ Ту не очень хорошо выражал свои мысли, поэтому лишь поддержал сказанное, выразив согласие с планом. Ло Чун, видя, как оба военных начальника караульных постов полны уверенности, немедленно кивнул, затем хлопнул по столу и встал. — Приказ! Шурх! Все офицеры в шатре одновременно встали, их доспехи издали синхронный скрежет. — Стража Цяньню и стража Хубэнь, слушайте приказ! Вся армия немедленно собирается, берёт весь обоз и немедленно отправляется в поход. — Далее я изложу маршрут передвижения. Наша армия немедленно снимается с лагеря и выступает. Стража Цяньню идёт впереди, высылая дозорную дружину для расчистки пути. Стража Хубэнь следует за ней, высылая дозорную дружину на фланги для постоянной разведки ситуации. При обнаружении чего-либо немедленно докладывать. — Наша армия должна прибыть к вечеру сегодняшнего дня и расположиться лагерем за пределами города Заставы Фума. На следующий день на рассвете снять лагерь и направиться на стоянку за пределами уезда Матянь. На третий день прибыть в уезд Даньшань и расположиться лагерем за его пределами. На четвёртый день дойти до стоянки за пределами города Ханьян. На пятый день перейти реку и расположиться лагерем за пределами округа Жуян. На шестой и седьмой дни идти маршем до стоянки за пределами уезда Сытун. На восьмой и девятый дни прибыть к окружной территории Люян. — С десятого по тринадцатый день прибыть и расположиться лагерем в доках округа Вэйшань и пробыть здесь десять дней. Отдел тылового обеспечения будет контролировать производство сухого пайка для всей армии на полмесяца. Остальные боевые подразделения, совместно с корабельными экипажами, будут тренироваться в погрузке и высадке с судов, а также в жизни на корабле. После десяти дней тренировок армия официально отправится в поход на кораблях. — Слушаемся! — Все в большом шатре громко воскликнули. Однако сразу же Сюэ Ту выразил недоумение по поводу приказа Ло Чуна и спросил: — Вождь, почему мы не выбираем кратчайший путь прямо в округ Вэйшань, а делаем крюк через столько мест? Разве это не задержит нашу армию на долгое время? Ло Чун улыбнулся, глядя на присутствующих генералов, и вытянул три пальца. — Мой план преследует три цели. Первая — это тренировка солдат в маршевой подготовке, потому что наша армия до сих пор не совершала по-настоящему длительных переходов, и чтобы избежать ошибок в бою, мы заранее проведём тренировочный марш. — Вторая причина в том, что все не были дома несколько месяцев, и на этот раз, переночевав по одной ночи в разных местах Племени Хань, мы облегчим их тоску по родине, а заодно дадим им попрощаться с семьями перед походом и позволим родным хорошенько на вас посмотреть и запомнить ваш героический облик. — Третья причина в том, что корабли ещё не достроены, до полного завершения осталось как минимум месяц. Даже если вы прибудете, вы не сможете сразу получить все корабли. — Поэтому, вместо того чтобы просто ждать, лучше сначала пройтись по всем городам, чтобы поднять боевой дух нашей армии, показать простолюдинам в разных местах силу Племени Хань и успокоить их. Услышав такой план вождя, все замолчали, поспешно встали и согласились, затем разошлись по своим подразделениям, чтобы организовать сбор вещей и снятие с лагеря. Снятие с лагеря не означало полного демонтажа самого лагеря, а лишь сбор припасов и снаряжения. Этот военный лагерь был так хорошо оборудован и так велик, что Ло Чун планировал использовать его для размещения членов рода Цзян. Все припасы и военное продовольствие были погружены на повозки. Солдаты заворачивали сменную одежду в одеяла, затем складывали одеяла, прикрепляли лямки и всё это несли за спиной. Весь скот, выращенный в военном лагере, также был выгнан. Крупный скот использовался для перевозки повозок или поклажи, а недоеденных свиней и овец сразу забивали, делая из них замороженное мясо, чтобы есть в пути. Примерно через час, когда забили боевые барабаны, призывающие в поход, и прозвучали горны, созывающие к сбору, более четырёх тысяч готовых к выступлению солдат, каждый взял своё оружие, аккуратно одетые, полностью покрытые доспехами, начали выстраиваться в строй. Шуршание доспехов синхронно раздалось, бесчисленные знамёна развевались на завывающем северном ветру. После завершения построения на месте воцарилась полная тишина: тысячи воинов стояли ровными рядами, не произнося ни слова. Их боевые одеяния были алыми, как кровь, их железные доспехи сияли, как белый снег. Ряды копий и алебард походили на густой лес, а огромные щиты напоминали неприступные крепости. Красные знамёна заслоняли небо и солнце — это было бескрайнее красное море. Эта сила была способна смести все препятствия, подобно сокрушительному натиску. Они были первооткрывателями Великой империи Хань, Красной армией Племени Хань. — Вперёд! — Ло Чун не стал произносить лишних слов, лишь после молчания произнёс два слова. Красное море тотчас же пришло в движение, подобно приливу. Впереди всех из лагеря выступила кавалерийская дружина стражи Цяньню, им предстояло проложить путь. За ними немедленно следовала дозорная дружина, эти люди, разделившись на малые знамёна, быстро рассредоточились. Затем выступила основная армия: тысячи основных войск выстроились в строй и двинулись. Дозорная дружина стражи Хубэнь также немедленно рассредоточилась по флангам, постоянно разведывая обстановку по бокам. А кавалерия стражи Хубэнь, выступившая последней, прикрывала армию с двух сторон, всегда готовая отразить атаку врага. Если освоить такой походный строй, то в этой эпохе не стоит беспокоиться о поражении, если только сам главнокомандующий не совершит ошибку, не скоординировав план похода. По правде говоря, в древних походах, если дозорных достаточно много и они рассредоточены достаточно далеко, о поражении и речи быть не могло. Если дозорный, находящийся в тридцати ли (примерно 15 км) от центральной армии, всё ещё мог наткнуться на засаду, то это могло означать только, что враг спустился с неба, но это было совершенно невозможно. Ло Чун следовал за армией таким образом на всём пути. Всякий раз, когда они останавливались лагерем за пределами города, Ло Чун обязательно лично прибывал на городские стены, чтобы вместе с простолюдинами осматривать солдат, поднимая боевой дух местных жителей. Он давал им понять, насколько сильна их армия, особенно это касалось недавно присоединившихся членов рода. Это было одновременно и устрашением для них, говорящим родам не устраивать беспорядки, и напоминанием им, что Племя Хань не боится никаких сильных врагов, и после присоединения они могли спокойно жить и восстанавливаться. Этот подход Ло Чуна оказался очень эффективным. Простолюдины повсюду, видя своих родных, служащих в армии, все без исключения испытывали величайшую гордость: их семьи могли служить в такой железной армии, и это было их гордостью. Более того, когда простолюдины видели солдат, полностью оснащённых новым снаряжением, это ещё больше разожгло у молодых детей энтузиазм к военной службе. Они наперебой кричали, спрашивая, когда племя снова будет набирать солдат, каковы условия набора, и будут ли у них тогда шансы записаться в армию. Результат, естественно, был отрицательным. Племя Хань сейчас просто не могло содержать столько профессиональных солдат, оторванных от производства; затраты были слишком высоки. Если же кто-то хотел поступить на военную службу, то это было возможно лишь в случае, если ветераны получали ранения или уходили в отставку, и тогда можно было набрать новых рекрутов для пополнения. Армия продолжала движение на восток. В ночь, когда они расположились лагерем за городом Ханьян, Ло Чун специально вернулся домой и провёл там одну ночь, чтобы повидать своих двух жён. Он заверил их, что вернётся, как только отправит этих воинов на корабли, и обязательно успеет к рождению их детей. Когда армия наконец достигла окрестностей округа Люян, Ло Чун специально заглянул на верфь и обнаружил, что последний башенный корабль уже красили. После покраски он будет готов к этапу достройки. Ответственный также чётко заверил Ло Чуна, что за десять дней всё будет абсолютно готово, и это никак не повлияет на отправление армии в поход. Ло Чун кивнул, на следующее утро во главе армии отправился на север в округ Вэйшань. Они будут стоять лагерем в доках на берегу большого озера десять дней, в основном тренируясь в погрузке и высадке с кораблей, чтобы солдаты заранее привыкли к корабельной обстановке и приспособились к чувству плавания, избегая таким образом постыдных случаев массовой морской болезни. В настоящее время на службе находились три башенных корабля, все они могли быть использованы как учебные. Каждый башенный корабль мог перевозить восемьсот человек, но это с учётом количества матросов, поэтому Ло Чун постановил, что каждый башенный корабль будет перевозить семьсот человек, а оставшиеся сто мест были зарезервированы для боевого состава. Три новых парусника могли напрямую перевозить войска одной заставы, что было поистине устрашающим. С другой стороны, солдаты, только что поднявшиеся на борт, также испытывали любопытство к гигантским судам перед ними. Столь огромные махины вызывали у всех интерес и желание исследовать их сверху донизу. Ло Чун не препятствовал: такие осмотры помогали солдатам быстро освоить строение корабля и всё больше привыкать к окружающей обстановке. А тем солдатам, которым не достались большие корабли, не так повезло: они могли тренироваться только на прежних двухмачтовых парусниках. Хотя эти корабли были относительно малы по типу и имели меньшую грузоподъёмность, но их количество было достаточным — более двадцати штук. Даже если на каждом корабле разместить по сто человек, то всех солдат можно было бы разместить. Солдаты в ходе интенсивных тренировок каждый день бесчисленное количество раз высаживались и садились на корабли. Сойдя с корабля, им приходилось, превозмогая тошноту, быстро выстраиваться в строй, а после построения снова садиться на корабль. Такой циклический тренировочный процесс оказывал огромное давление на офицеров и солдат. К счастью, за день до отправления войск достроенный башенный корабль наконец прибыл к докам округа Вэйшань. Это очень взволновало Ло Чуна, ведь появился ещё один гигант, способный перевозить семьсот человек. В итоге четыре башенных корабля перевезли две тысячи восемьсот человек, остальные люди отправились на двухмачтовых парусниках. Ю Фу по-прежнему возглавлял колонну на трёх разведывательных судах, остальные корабли следовали за ним. Также с ними шли те трёхмачтовые транспортные корабли для песка типа «погружающийся трюм». Эти корабли имели очень ровное большое пространство и низкое днище. Такой дизайн, помимо удобства перевозки руды, имел ещё одно преимущество — перевозку коров и лошадей. Да, в этот раз Ло Чун перевозил тысячи военных лошадей именно на таких транспортных судах для песка типа «погружающийся трюм». Ло Чун на берегу снова напутствовал генералов. На самом деле он очень хотел пойти, но не мог вырваться, потому что Сяо Де и Чжань Ин дома уже торопили его. Подумав об этом, Ло Чун лишь беспомощно произнёс: — Все подразделения строго следуют боевому плану. В случае непредвиденных обстоятельств два главных командира могут посоветоваться. Если не сможете принять решение, можете спросить меня по письму, отправленному орлом-почтальоном. На этот раз я не пойду, но Ю Фу, тебе следует обратить внимание: постарайся играть как можно убедительнее. Сможет ли армия успешно окружить врага, будет зависеть от того, насколько правдоподобным будет твоё представление. — Есть! Мы гарантируем выполнение задания, вождь, не беспокойтесь. ---------- Наступил срок родов Увидев, как десятки больших кораблей, выстроившись в линию, уходят в даль, Ло Чун ещё долго стоял на пристани. Когда с неба повалил густой снег, покрывая его плечи пушистыми хлопьями, Ло Чун лишь тогда развернулся и вернулся в администрацию округа Вэйшань. Дождавшись, пока снегопад прекратится, он отправился домой. Дорога после снегопада была скользкой, и Ло Чун шёл медленно. Когда он добрался до дома на следующий день, Сяо Де и Чжань Ин уже были на грани родов. Все эти дни тёща Ло Чуна, Шан, тоже жила у них, спала вместе с Сяо Де и Чжань Ин. Ло Чун поселился в кабинете напротив, где занимался государственными делами и с нетерпением ждал появления детей. В этой жизни, пройдя через два воплощения, он наконец-то должен был стать отцом. На третий день после возвращения Ло Чуна домой пришло письмо, доставленное орлом-почтальоном, от Ю Фу. Сначала он написал о том, что скорость хода новых трёхмачтовых парусников невероятно высока, намного превосходя прежние двухмачтовые. Затем он сообщил, что путь проходит очень гладко: поскольку они уже однажды проходили этот маршрут, гидрологическая обстановка в этом районе была изучена. Корабли шли днём и ночью, матросы работали в три смены, нигде по пути не причаливая к берегу. Всего за сутки они добрались до угольной шахты, в новообразованный округ Дунсинь, а затем, пройдя ещё три дня днём и ночью, достигли песчаной отмели, того самого места, где когда-то столкнулись с Племенем Ли. Теперь они двигались к своей цели. Зимний северо-западный ветер был очень холодным, но сильным. Корабли шли попутным ветром, все паруса были подняты, и скорость была невероятно высокой. Ожидалось, что корабли прибудут к месту высадки через четыре дня. Прочитав письмо, Ло Чун тут же отправил ответ, в котором просто говорилось: «Будьте осторожны, желаю удачи, скорейшего и победоносного возвращения. Доложите мне ещё раз, когда прибудете к месту высадки». Новости об успешном плавании кораблей немного успокоили его, но обстановка дома в ожидании родов становилась всё более напряжённой. У Сяо Де и Чжань Ин попеременно начались схваткообразные боли в животе. Ло Чун, основываясь на своих знаниях анатомии человека из прошлой жизни, понимал, что это раскрывался таз, а значит, обе женщины официально вступили в период родов. Теперь им никуда нельзя было идти, оставалось только ждать на родовой постели. Ло Чун не отдыхал, а разделил Сяо Де и Чжань Ин, поместив их в разные комнаты: одна осталась в спальне, другая — в его кабинете, где также была лежанка, на которой Ло Чун спал последние несколько месяцев. Цель такого распорядка заключалась в том, чтобы избежать ситуации, когда одна женщина, корчась от боли, кричит, как демон, а другая, испугавшись, задерживает роды. Это было бы катастрофой. Кроме того, если бы они рожали в одной комнате, было бы слишком тесно, и они не смогли бы справиться. Ло Чун также приказал нескольким женщинам беспрерывно кипятить воду, чтобы всегда была горячая вода. Кроме того, он приготовил много выстиранной добела старой льняной ткани, простерилизовал её кипятком и отложил в сторону. То же самое было сделано и с шёлковыми нитями для пелёнок. Он также приказал приготовить куриный суп с лапшой, лично накормил обеих женщин, чтобы они были сыты и полны сил, а затем начал ходить между двумя комнатами, то утешая одну, то подбадривая другую. Под влиянием Шан, Сяо Де и Чжань Ин продолжали следовать традициям первобытных людей, требуя, чтобы Ло Чун надел на них их самые красивые и драгоценные украшения. Хотя Ло Чун не совсем понимал, ему не составляло труда достать всё это. Жемчуг и раковины, поднесённые Ню Вэем, золото, серебро и драгоценности Племени Хань, даже полупрозрачные браслеты из рога антилопы, а также некоторые браслеты с китайскими узлами, сделанные Ло Чуном собственноручно. Хотя эти вещи не были дорогими, Ло Чун принёс всё. Это были его обычные небольшие подарки обеим женщинам, и сейчас их собралось целая куча. Сяо Де смотрела, как Ло Чун надевает ей на запястье серебряный браслет, затем взяла его за руку и сказала: — Муж мой, ты помнишь иероглиф «инь», которому ты меня учил? Ло Чун кивнул, прижал руку Сяо Де к своему лицу и нежно произнёс: — Помню. — Нет, ты забыл. Тогда ты говорил мне, что женщина, рожая ребёнка, находится между жизнью и смертью. Поэтому перед родами нужно надеть свои самые драгоценные украшения, нарядиться как можно красивее, прежде чем умереть. Наше Племя Хань находится во внутренних горных районах, далеко от моря, поэтому красивые раковины считаются самыми ценными. — Поэтому иероглиф «инь» для младенца состоит из иероглифа «женщина» и двух раковин, а рождённого ребёнка называют «сокровищем» (сокровище). Теперь я надела все украшения, которые ты мне подарил, и мне не страшно. Муж мой, тебе кажется, что я красива? Ло Чун яростно кивнул, его глаза покраснели: — Моя Сяо Де красива в чём угодно, ты не умрёшь, с тобой всё будет хорошо. Ты должна верить мне, я вождь Племени Хань, когда я ошибался в своих словах? — Сяо Де, ты должна быть сильной, я не позволю тебе умереть, ты должна жить для меня. Это приказ Сына Неба, никто не может ему противиться, даже духи и боги. Никто не может позволить тебе умереть без моего разрешения, ты должна жить. Видя, как сильно Ло Чун беспокоится о ней, Сяо Де светилась от счастья, лишь иногда проступающая боль в животе заставляла её нежно хмурить брови. Однако она великодушно сказала: — Муж мой, тебе пора навестить сестру Ин’эр, ты не ходил к ней уже полдня. Она не любит говорить, а если ты не пойдёшь, ей будет очень страшно. Ло Чун тихо кивнул, поцеловал Сяо Де в лоб, а затем повернулся и пошёл в кабинет напротив. Чжань Ин, лежавшая на лежанке в кабинете, увидев Ло Чуна, тут же, как кошечка, протянула к нему две руки. Ло Чун поспешил к ней, затем прижался к Чжань Ин щекой, так и оставаясь в её объятиях. — Муж мой. — Да, я здесь. Ин’эр, не бойся, пока муж твой рядом, с тобой всё будет хорошо, — Ло Чун тихо прошептал ей на ухо, утешая. — Да, я не боюсь, муж мой — мой спаситель. В прошлый раз, когда меня выбрал шаман, чтобы принести в жертву речному богу, я так боялась. Они бросили меня в ледяную воду, и у меня свело судорогой руки и ступни, как я ни пыталась, не могла выбраться на берег. — Они просто холодно смотрели, как меня уносит течением всё дальше, как я погружаюсь всё глубже, как тело становится всё холоднее. И вот, когда я почувствовала, что вот-вот умру, муж мой поднял меня на лодку и даже отдал мне свою одежду. — С тех пор я знала, что ты мой спаситель. Пока муж мой рядом, Ин’эр ничего не боится, — Чжань Ин утешала себя, словно подбадривая. — Да, не волнуйся, с тобой всё будет хорошо. Женщины моего Ло Чуна самые лучшие, самые удачливые. Небеса обязательно уберегут вас и помогут благополучно родить, — Ло Чун поцеловал Чжань Ин в щёку, снова утешая её. Чжань Ин ничего не сказала, лишь крепче обняла Ло Чуна за шею, молча наслаждаясь этим моментом нежности. Но долго ждать не пришлось. Из комнаты напротив послышался крик акушерки: — Вождь, у госпожи отошли воды! А затем тут же раздался пронзительный крик боли Сяо Де. — Ах! Сердце Ло Чуна дрогнуло, и он повернулся к двери напротив. ---------- Ло Чэн и Ло Лань Стоял последний месяц зимы, и в это время наступила финальная волна холодов. Несколько дней назад выпал снег, и на улице по-прежнему царил мороз. Однако в дворике дома Ло Чуна кипела бурная деятельность. Нанятые Ло Чуном женщины то и дело заходили и выходили с горячей водой. Главная спальня превратилась во временную родильную комнату, где Сяо Де, мучаясь от боли, лежала на большой кровати, одной рукой сжимая мать, другой — Ло Чуна, и стиснув зубы, изо всех сил тужилась. — Госпожа, тужься сильнее! — сказала акушерка. — Ребёнок скоро выйдет, уже видна головка! Услышав это, Ло Чун поспешно взглянул, пробормотав про себя: «М-м, сначала выходит голова, значит, предлежание правильное». Его сердце, замершее от тревоги, тут же наполовину успокоилось. Его рука побелела от того, как крепко сжимала её Сяо Де; он ясно чувствовал, с какой огромной силой та тужилась. Сяо Де, помня недавние слова Ло Чуна о том, что она — женщина вождя, а потому должна быть сильной, стиснула зубы и изо всех сил давила. Но почему-то ребёнок застрял на уровне шеи и никак не хотел выходить. Акушерка заволновалась — так ребёнок мог задохнуться. Ло Чун, взглянув, тоже понял, что что-то не так. Глядя на отчаянно тужащуюся Сяо Де, он вдруг ударил себя по лбу и сказал ей: — Сяо Де, не стискивай зубы, кричи! Крики помогают тужиться! Сяо Де моргнула, затем, подбадриваемая Ло Чуном, снова напряглась и на этот раз громко вскрикнула. Когда Сяо Де испустила громкий крик «А-а-а!», это, несомненно, дало результат: показались плечики ребёнка. Хотя это было очень больно, после плеч всё шло гораздо легче. И действительно, после ещё двух усилий Сяо Де ребёнок наконец благополучно родился. Младенец, только что покинувший утробу матери, словно почувствовал опасность, и, закрыв глаза, громко закричал. Затем, когда ему перерезали пуповину, одна струя светло-жёлтой мочи вылетела из малыша на большое расстояние, облив двух акушерок, стоявших рядом. Однако все были очень рады благополучному рождению, ведь это было великое событие для продолжения рода, самое важное в эту эпоху. — Вождь, госпожа Дафу, родился мальчик! — М-м, дай мне посмотреть, — прохрипела Сяо Де, тяжело дыша, и на её лице светилась нескрываемая радость. Однако когда Сяо Де и Ло Чун увидели ребёнка, у них обоих возникло ощущение, что это не их малыш. Ребёнок был довольно некрасивым, с несветлой кожей и длинными волосами. Самое главное — он родился уже с двумя зубами и кричал очень громко. В этот момент Шан вдруг прервала их разглядывание ребёнка: — Хватит смотреть, хватит! Сначала нужно обмыть его. Потом смажем пуповину лекарством, обмотаем марлей и только тогда будем смотреть. Сяо Де, не сиди сложа руки, ещё не вышла плацента, поднажми ещё! — О, да-да-да, ещё плацента. Продолжай тужиться, с ребёнком пока всё будет в порядке. Ло Чун мысленно обругал себя. Он так увлёкся ребёнком, что совсем забыл, что после родов нужно ещё родить плаценту. К счастью, плацента вышла очень быстро, и роды Сяо Де завершились благополучно, без особых происшествий. Несколько женщин помогали убирать заваленную вещами большую кровать. Только что родившийся малыш, поорав ещё немного, устал и заснул. После того как его помыли, он стал выглядеть гораздо симпатичнее, а его круглый животик смазали лекарством, обмотали парой слоёв старой льняной ткани и наконец завернули в заранее приготовленные пелёнки. Тем временем Шан помогала Сяо Де обтирать пот горячим полотенцем и неустанно давала послеродовые советы: например, нельзя мыться, нельзя находиться на ветру, а также, глядя в сторону Ло Чуна, тайком предупреждала Сяо Де, что нельзя иметь близость. Усталая Сяо Де наслаждалась заботой матери, глядя на крепко спящего сына у себя на руках, а затем начала обсуждать с матерью странности этого ребёнка. — Мама, ты же говорила, что дети рождаются без зубов? Почему у моего сына уже два зуба? Шан тут же пришла в ступор, долго думала и наконец, уставившись на Ло Чуна, сказала: — Возможно, вождь отличается от других. Может, вождь тоже родился зубастым? Ло Чун, глядя на эту бабушку, мать и дитя, не смог удержаться и закатил глаза, безмолвно произнеся: — Это потому, что в нашем Племени Хань хорошие условия жизни. Сяо Де во время беременности ела только хорошую еду, а я часто готовил ей костный бульон. Он восполняет кальций, так что нет ничего удивительного, что ребёнок родился зубастым, разве не так? Сяо Де полуверующе моргнула: — Правда? — А что ты думала? — Ло Чун беспомощно развёл руками. Но ещё не рассвело, и, поговорив немного, Ло Чун поторопил Сяо Де поспать ещё. Однако в это время из кабинета напротив снова донёсся крик. — Вождь, вторая госпожа тоже начинает рожать! Услышав это, Ло Чун поспешно бросился к Чжань Ин. Несколько акушерок, только что принявших роды, быстро заняли свои места и начали учить Чжань Ин принимать правильные позы. Имея недавний опыт, на этот раз всё шло ещё легче, и Ло Чун также подбадривал и утешал её. Узнав, что её старшая сестра Сяо Де благополучно родила, и с матерью, и с ребёнком всё в порядке, Чжань Ин ещё больше набралась уверенности. Эти роды также прошли очень гладко. Возможно, это был результат регулярных прогулок и тренировок, которые Ло Чун им велел делать. Обе женщины хорошо питались, поэтому предлежание было правильным, и они были очень здоровы, имея много сил во время родов. Приглашённые акушерки также были очень опытны. А учитывая негативный опыт Сяо Де, которая сдерживалась и стискивала зубы, Ло Чун на этот раз прямо велел Чжань Ин кричать. И действительно, вскоре Чжань Ин также благополучно родила девочку-младенца. Узнав, что у неё родилась дочь, Чжань Ин немного погрустнела, но Ло Чун был очень рад, потому что в прошлой жизни он всегда хотел дочь, но никто не хотел рожать ему ребёнка, да и у него самого не было на это времени. Ло Чун немедленно утешил её: — Девочка — это хорошо! Когда вырастет, она наверняка будет такой же красивой, как ты. Говорят, дочери — это самые ласковые дочки для родителей. В будущем ты увидишь, как она будет нас почитать. Увидев, что Ло Чун не пренебрегает её дочерью, Чжань Ин немного успокоилась. Когда все приготовления у Чжань Ин были завершены, день уже полностью наступил. Ло Чун тут же отнёс её в главную спальню. Сейчас было холодно, и двум женщинам в одной комнате будет не так скучно лежать в постели после родов; вместе они могли бы поболтать и развеяться. Два ребёнка, мальчик и девочка, только что были накормлены молозивом под присмотром акушерок и теперь крепко спали посреди большой лежанки. Сяо Де и Чжань Ин, прислонившись к большому деревянному сундуку у изголовья лежанки, ели яйца-пашот в подслащенной имбирной воде, которые приготовил Ло Чун. — Муж мой, дай детям имена, — сказала Сяо Де, жуя яйцо и глядя на Ло Чуна. Чжань Ин тоже посмотрела на него. — Само собой, я давно уже всё продумал. Вы двое подождите. С этими словами Ло Чун побежал в кабинет, взял кисть и быстро написал два имени, затем вернулся и протянул им обеим. На бумаге, которую получила Сяо Де, было написано два иероглифа: «Ло Чэн», но Чжань Ин не знала иероглифа в своей руке. Она знала только, что первый иероглиф — это фамилия Ло Чуна, «Ло», а вот второй не знала. Поэтому она спросила у Сяо Де: — Сестра, ты узнаёшь этот иероглиф? Сяо Де, дочитав, тоже покачала головой: — Муж мой, как зовут сестру Ло Чэна? Я никогда не видела этого имени. — Это «Лань», иероглиф, описывающий воду, который можно использовать в сочетании «бушующие волны» для описания величественных пейзажей или исторических событий. Мы с Ин’эр связаны водой, и Лань — плод нашей любви. Отныне мою дочь будут звать Ло Лань. — Чэн’эр, Лань’эр, ваш отец дал вам имена, вы слышали? — очень счастливо обратилась Чжань Ин к детям, услышав объяснение Ло Чуна. Однако детям, которым было всего несколько часов от роду, было сытно, и они крепко спали, лишь слегка кряхтя на слова Чжань Ин, совсем не проявляя уважения. Когда две женщины закончили есть варёные яйца и по настоянию Ло Чуна заснули, Ло Чун сел за стол, продолжая изучать планировку химического завода, и поглядывал на спящих двух взрослых и двух малышей на лежанке. Так продолжалось до полудня, когда у дверей вдруг появился младший чиновник, который позвал его. Однако он не осмелился войти во внутренние покои дома Ло Чуна и был остановлен одной из женщин у входа. Ло Чун вышел, услышав шум. — Вождь, только что пришло письмо, доставленное орлом-почтальоном, его отправил Ю Фу. — О? Дай мне посмотреть, — Ло Чун, услышав новость от Ю Фу, тут же взял письмо. Оно было упаковано в бамбуковые планки, крышка была залита воском для герметизации, и на воске стояла личная печать Ю Фу. Убедившись, что печать цела, Ло Чун прямо открутил крышку и извлёк письмо. Письмо было коротким, это был рутинный отчёт по требованию Ло Чуна. В нём говорилось, что после нескольких дней и ночей плавания, капитан судна уже очень близко к месту назначения. Однако из-за длительного времени Ю Фу не мог точно определить их местоположение, поэтому отправил разведывательное судно вперёд, чтобы осмотреться. После определения целевого местоположения корабли прошли ещё немного по воде и начали останавливаться для высадки примерно в ста ли от цели. Высадка происходила днём, и людей на берегу не было видно. Однако, поскольку это была дикая местность, и дока не было, все парусники были слишком большими, чтобы подойти к берегу. Людей приходилось доставлять на берег по нескольку десятков за раз на маленьких десантных лодках. После долгих усилий все четыре с лишним тысячи человек были высажены. Самой трудной была высадка военных лошадей. Корабли с погружающимся трюмом также не могли подойти к берегу из-за слишком глубокой осадки. Хотя на реке ещё оставался нетронутый лёд, он не выдержал бы копыт боевых коней, а вода в это время была особенно холодной. Если бы лошадям пришлось идти по воде прямо на берег, они, вероятно, не выдержали бы, это было совершенно неприемлемо. В конце концов, Ю Фу пришлось приказать выстроить маленькие десантные лодки в ряд, закрепить их и настелить сверху доски, сделав таким образом импровизированный понтонный мост. Только после этого удалось переправить на берег более тысячи боевых лошадей. Армия, следуя плану Ло Чуна, после высадки на берег отдохнула один день, а затем на следующий день начала марш, тихо продвигаясь к месту назначения. В это время Ю Фу лично повёл вперёд три прежних двухмачтовых парусника. Они должны были двигаться по воде немного быстрее, поэтому могли отправиться позже. На этом содержание письма заканчивалось, но Ло Чун знал, что, возможно, Ю Фу уже достиг цели, ведь доставка письма тоже требовала времени, поэтому, как бы своевременно оно ни было отправлено, это всё равно была уже устаревшая информация. Как и ожидалось, вскоре после отправки этого письма Ю Фу первым прибыл к месту назначения, на берег племени варваров. Хотя это место находилось к югу от Племени Хань, там всё ещё было не очень тепло. Несколько дней назад тоже выпал сильный снег, и хотя температура поднялась, до полного таяния льда и снега нужно было ещё подождать. В это время трава ещё не пробилась, и животные, естественно, не выходили на поиски пищи. Поэтому, хотя у племени варваров уже начиналась нехватка еды, они могли лишь терпеть, ограничивая себя в пище, и ждать, когда наступит ранняя весна, чтобы можно было выходить на охоту. Однако эта прекрасная надежда рухнула с приходом Ю Фу. Три двухмачтовых парусника безмятежно подошли к берегу племени варваров. Не опуская парусов, они лишь изменили угол наклона, чтобы ветер не оказывал на них сильного давления. Затем Ю Фу приказал матросам на кораблях бить в большие барабаны. Барабанный бой «дум-дум-дум» сотрясал небо, пугая крыс, искавших пищу в снегу, которые быстро убегали. Племя варваров, расположенное недалеко от берега, естественно, тоже услышало звуки. — Что это за звуки? Звучит так знакомо, — спросила женщина, греющаяся у огня в каменном доме, у своего мужчины. Они не ели целый день, и теперь члены племени, чтобы продержаться до ранней весны, стали есть раз в два дня. — М-м, похоже, это со стороны реки. Слышишь, эти звуки очень ритмичные. Вероятно, это кто-то их издаёт. Может быть, это те самые люди, что в прошлую осень приплыли на странных штуковинах по воде. У них много хороших вещей, ты оставайся здесь, а я пойду посмотрю. Мужчина внимательно прислушался, сделал свой вывод, затем взял две короткие пики и каменный топор, приготовляясь выйти. Женщина, услышав это, поспешно окликнула его: — Эй, подожди, съешь этот кусочек вяленого мяса. Только поев, ты наберёшься сил. Мужчина на мгновение нахмурился, а затем взял кусочек вяленого мяса и быстро съел его. Хотя есть без повода было нельзя, но если это поможет что-то добыть, то это очень выгодно, и тогда не придётся беспокоиться о еде. Быстро съев небольшой кусочек вяленого мяса, мужчина вышел со своим оружием. Но, выйдя, он обнаружил, что многие в племени уже вышли с оружием. Все они единодушно направились к реке и, пройдя всего несколько шагов, действительно увидели те самые три корабля, которые видели прошлой осенью. На этот раз они нагло остановились и продолжали громко шуметь, провоцируя. Что они замышляли? — Командир Ю, эти люди вышли! Они вышли и идут к нам! — громко доложил дозорный, забравшийся на мачту. Ю Фу, услышав это, сразу же обрадовался и немедленно приказал всем трём парусникам: — Всем кораблям спустить десантные лодки! Сначала отправьте одну, чтобы произвести разведку. Обязательно держите щиты! Мы лишь имитируем атаку, во что бы то ни стало избегайте ненужных потерь! • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Армия продвигается сквозь густой лес В племени варваров быстро собралось двести-триста человек. Они медленно объединялись, держа в руках разнообразное оружие, а вождь племени варваров, Цзюй, тоже прибежал, сжимая два стальных клинка, захваченных в прошлый раз. Подойдя к берегу, они тут же увидели три парусника, спускавшие десантные лодки, а также матросов Племени Хань, стоящих на кораблях и непрерывно бьющих в барабаны. Некоторые матросы держали деревянные доски, высоко подняв стальные клинки, другие — сверкающие длинные копья. Они громко кричали, собравшись у бортов кораблей, и свирепо смотрели на берег, словно готовясь в любой момент начать полномасштабное наступление. Цзюй сразу почувствовал что-то неладное. В прошлый раз, во время столкновения с этими людьми, его племя имело полное преимущество в местности и численности, но всё равно понесло такие тяжёлые потери. Теперь, видя, что противник готовится к масштабной атаке, что же делать? Однако Цзюй тут же принял решение и громко сказал своим соплеменникам: — Эти люди наверняка пришли напасть на нас. В прошлый раз мы забрали их вещи и убили их людей, они, должно быть, пришли отомстить. Их оружие слишком мощное; если мы позволим им ступить на нашу землю, мы определённо проиграем. Поэтому мы не должны дать им высадиться. Услышав это, некоторые были готовы начать отбиваться и обороняться по указанию вождя, но другие завистливо смотрели на стальные клинки в руках Цзюя. Тогда кто-то громко крикнул: — Чего их бояться? В прошлый раз мы понесли большие потери, потому что не были готовы. На этот раз мы подготовились заранее, и что, если они высадятся? Разве вы не хотите их хорошей одежды? Разве вы не хотите обладать их острым оружием? Если мы не позволим этим людям спуститься, как мы сможем забрать их вещи? У нас ведь нет инструментов, которые могли бы преследовать их по воде. Цзюй пришёл в ярость, услышав, как кто-то осмеливается подстрекать соплеменников ослушаться его приказов, и выругался: — В прошлый раз мы не были готовы, и они тоже, но нас было много против них, и всё равно мы понесли больше потерь. Если и в этот раз будет так же, то как только они высадятся на сушу, мы будем полностью уничтожены. Их оружие хорошее, но чтобы его получить, нужно остаться в живых! Сейчас все слушайте меня: идите, найдите большие камни и длинные палки. Мы должны разбить лёд у реки и этими палками отталкивать их лодки, не давая им высадиться на берег! Надо сказать, что хотя всем очень нравились вещи Племени Хань, но жизнь они ценили больше. Возможно, из-за высокого авторитета Цзюя, все были склонны следовать его приказам. Таким образом, пока Ю Фу неторопливо спускал десантные лодки на воду, племя варваров тоже вызвало всех мужчин. Более семисот мужчин разделились на две группы: одна, вооружившись различным оружием, осталась на берегу, наблюдая за действиями Ю Фу; другая отправилась собирать камни и длинные палки, как сказал Цзюй. Некоторые по указанию Цзюя стали бросать камни, разбивая лёд у реки, желая повредить ледяной покров и помешать высадке Племени Хань, или же использовать плавающие льдины, чтобы затруднить движение десантных лодок. Однако Ю Фу не обращал внимания на их действия. Ему нужно было лишь крепко привязать врага к этому месту. Так, спустя некоторое время, шесть десантных лодок, которые несли три парусника, были спущены на воду. Ю Фу сначала отправил одну лодку для разведки; десяток с лишним человек с щитами полностью закрыли переднюю часть десантной лодки, а остальные разделились на две стороны и начали грести. Едва они приблизились на пятьдесят метров к берегу Ли, племя варваров начало атаковать, бросая камни. Камни размером с кулак с грохотом ударялись о щиты. Первая пробная высадка Племени Хань тут же была отменена: они прекратили грести, проплыли немного по течению, чтобы выйти за пределы дальности атаки племени варваров, а затем развернулись и вернулись к большому кораблю. С берега донеслось ликование племени варваров, празднующих отступление первой атаки Племени Хань. Но не успели они долго радоваться, как началась вторая волна разведки Ю Фу: ещё одна лодка по той же схеме приблизилась к берегу для высадки. Однако на этот раз Ю Фу подготовил и вторую лодку: пока враги бросали камни в первую лодку, эта лодка обогнула её снизу по течению и, держась в пятистах метрах, приготовилась к штурмовой высадке. Как только вождь варваров Цзюй заметил это, он поспешно отправил часть людей перехватить вторую лодку. Но когда они прибыли на место, несколько десятков человек со второй лодки Племени Хань уже высадились на лёд у берега. Увидев, что враги разделили силы, они тут же спрыгнули обратно в лодку и поплыли назад. В то же время первая лодка услышала удары в гонг, сигнализирующие об отступлении, и спокойно отошла, провожаемая летящими камнями врага. Так обе стороны обменивались ударами, было очень оживлённо, но никто не пострадал. Цзюй командовал своими соплеменниками, которые оборонялись со всех сторон на берегу, непрерывно разрушая лёд у кромки и создавая плавающие льдины. Ю Фу, воспользовавшись преимуществом шести десантных лодок, поочерёдно отправлял людей для постоянного беспокойства, не давая врагу ни минуты передышки. В то же время его люди готовили вкусную еду, меняясь местами: одна группа отдыхала, другая сражалась, и все веселились от души. Под прикрытием Ю Фу, основные силы отрядов, высадившиеся раньше, тайно и быстро продвигались. Чай Додо и Сюэ Ту хорошо помнили приказы и боевые принципы Ло Чуна: помимо основных сил, они далеко вперёд отправили разъезды и дозорных. На каждые три-четыре ли (примерно 1,5-2 км) приходилось по пять-шесть человек, которые создавали огромный защитный барьер вокруг основных сил. В конце зимы — начале весны многие окрестные племена начали испытывать голод. Запасы еды, накопленные осенью прошлого года, почти закончились, поэтому большинство слабых племён были вынуждены искать пищу в заснеженной глуши. Они либо лезли на деревья, чтобы разорять беличьи гнёзда, либо формировали охотничьи группы и пытались охотиться. Однако они и подумать не могли, что на этот раз не только не найдут еды, но и столкнутся с множеством странных людей, что принесёт им незаслуженное несчастье. Поскольку в плане действий Ло Чуна этот поход был абсолютно секретной миссией, чтобы тайно и незаметно проникнуть в тыл врага, никто не должен был знать об их существовании. Поэтому всех, кого встречали по пути, нужно было сначала схватить, чтобы они не проболтались. Так, многие из небольших племён, вышедшие на поиски еды, копали снег, когда вдруг обнаружили группу людей в странном обмундировании. На них были красные толстые ватники, поверх которых — жёсткие чёрные звериные шкуры, а в руках — никогда ранее невиданное оружие. Однако одно было ясно: это было хорошее оружие. Эти люди, ни слова не говоря, повалили их, за несколько мгновений связали. Действовали они очень умело и слаженно: одни отвлекали внимание, другие внезапно нападали и сбивали с ног, а затем ещё один человек быстро обматывал руки и ноги верёвкой, после чего пленники не могли пошевелиться. Эти люди действовали молча, не спрашивая, кто ты, и не говоря, чем они занимаются. После того как с пленными было покончено, один человек из дозорного отряда оставался их сторожить, другой отправлялся назад доложить, а остальные продолжали двигаться вперёд. Несколько связанных людей непрерывно сопротивлялись. В это время все племена испытывали нехватку еды, и они не знали, кто их схватил, но очень возможно, что это были легендарные людоеды. Возможно, скоро их убьют и съедят, поэтому схваченные люди были очень напуганы. Один дозорный солдат охранял пятерых пленённых дикарей, среди которых была молодая девушка. Их рты были затянуты конопляной верёвкой, так что они не могли громко говорить, лишь издавали неясное мычание. Солдат достал сапёрную лопатку, висящую у него за поясом, смахнул снег с поваленного ствола дерева, затем сел на него и вытащил из-за пазухи лепёшку размером с ладонь. Он разрезал её кинжалом, положил внутрь два ломтика вяленых колбас и жадно зажевал. Эти разведчики отличались от основных отрядов: их физическая активность была очень высокой, поэтому и запасы продовольствия у них были самыми большими, по крайней мере, они пользовались преимуществом в пайке и всегда носили с собой сухой паёк. Маленький дозорный чавкал, с удовольствием жуя лепёшку, а у пленников слюнки текли. Он поколебался, затем протянул им оставшуюся половину лепёшки и сказал: — Хотите есть? Пленники не отреагировали, но девушка кивнула. Она была так голодна! Еды в племени давно уже было скудно, и как женщина, она, естественно, была менее важна, чем мужчины, способные охотиться и защищать племя, поэтому еды ей доставалось очень мало. Ей пришлось выйти на поиски чего-нибудь съестного, хотя даже если бы она что-то нашла, ей бы это не досталось. Маленький дозорный, увидев её кивок, обошёл сзади и развязал верёвку на её рту, но не отпустил её, а сам держал лепёшку, позволяя ей есть. Девушка ничего не сказала и тут же впилась зубами в лепёшку. Холодная лепёшка была жёсткой, но сытной и хорошо утоляла голод. Два ломтика вяленых колбас внутри были солёными и жирными, к тому же немного острыми, но в сочетании с лепёшкой это было очень вкусно и эффективно восполняло энергию и соль для солдат. Съев несколько кусков, девушка немного подавилась. Она никогда не ела такой вкусной еды и не понимала, откуда пришли эти люди и почему они её схватили. Но сейчас, съев такую вкусную еду, она чувствовала, что даже немедленная смерть будет стоить того. — Ешь медленнее, всё равно больше нет, и никто с тобой не ссорится. Хотя у меня ещё есть, но это моя личная еда, я правда не могу тебе её дать, — сказал маленький дозорный, доставая бамбуковый сегмент-флягу и давая девушке попить. Когда девушка доела лепёшку, она стала покладистой. Хотя рот у неё был не завязан, она вела себя очень тихо и не шумела. Тот дозорный солдат снова достал из-за пазухи поллепёшки и, продолжая есть, сказал: — В детстве я был примерно такой же, как ты сейчас. Тогда наше племя было бедным, и зимой приходилось экономить. Чем ближе к концу зимы, тем меньше еды было. Но теперь всё хорошо. С тех пор как я присоединился к Племени Хань, мы сами строим дома с канами, сами выращиваем и едим зерно, сами разводим скот и едим мясо. Никогда не было недостатка в еде. Я даже нашёл женщину из другого рода в племени, и нашему ребёнку сейчас два года. Дойдя до этого места, он вдруг замолчал, а затем вздохнул: — Эх, жаль, что многие в нашем племени не дожили до таких дней. Они все, как и вы, в итоге умерли от голода. Если бы они были такими же удачливыми, как ты, и могли бы поесть такой вкусной лепёшки, возможно, они бы не умерли. Маленький дозорный, казалось, был расстроен из-за того, что эти люди напомнили ему о печальных воспоминаниях, поэтому его настроение было удручённым. Наконец он сказал: — Не волнуйтесь, мы не плохие люди. Просто сейчас у нас очень важное дело, и никто не должен о нём знать, поэтому мы и схватили вас. Как только мы закончим, мы вас отпустим. Он, не обращая внимания на то, поймут ли его, закончил говорить, встал и подвинулся, затем набрал чистого снега в флягу, чтобы тот растаял в воду. Так прошло около пятнадцати минут, когда вдруг в лесу раздался сильный шум. Звук был не очень громким, но очень разнообразным, словно тысячи ног топчут снег, похоже на крупномасштабную миграцию животных зимой, но рычания зверей не было слышно. Вскоре звук становился всё ближе, постепенно можно было услышать шуршание. Маленький дозорный знал, что это приближаются свои, и уже стоял на обочине дороги, готовый встретить их и указать основным отрядам направление. И действительно, в следующую секунду все связанные люди широко раскрыли глаза: вдалеке в лесу внезапно показался отряд, состоящий из людей, а не стадо зверей. Но что было ещё страшнее, так это то, что эти люди были как из одного теста: все в одинаковой плотной одежде, с единообразным оружием в руках, они молча двигались вперёд стройными рядами. Впереди ехал на четвероногом звере человек в красном плаще. Увидев дозорного, который их схватил, он тут же подъехал на своём чудовище на несколько шагов вперёд. Маленький дозорный тут же поклонился и сказал: — Докладываю, командующий, мы схватили ещё нескольких людей из окрестных племён, вышедших на поиски еды. И ещё, в каком направлении нам дальше двигаться? Чай Додо кивнул и сказал: — Хм, я понял. Ты продолжай разведывать впереди, здесь тебе не нужно беспокоиться. Маленький дозорный поколебался, затем всё же неуверенно сказал: — Командующий, эти люди совсем не плохие и не являются нашей целью. Они просто слишком голодны, чтобы выйти на поиски еды. Если в нашей армии достаточно еды, вы могли бы дать им немного каши? Это могло бы завоевать их расположение, и, возможно, мы смогли бы принять этих людей в наше Племя Хань. Тогда вождь был бы очень доволен. Чай Додо нахмурился и взглянул на него, но не отказал. Армия только что вышла, и еды, естественно, было в достатке, но нельзя же проявлять неуместную доброту? Они же вышли на войну! Тогда он сказал: — Я рассмотрю твои слова. А здесь тебе не нужно беспокоиться. Мы, военные, должны ставить военные дела на первое место, задание — на первое, остальное — на второе. Только выполнив задание, вождь будет доволен, иначе, сколько бы людей ты ни привёл обратно, вождь будет сердиться. Ладно, так и быть, быстро отправляйся разведывать вперёд, не задерживай продвижение армии. Маленький дозорный тут же принял приказ и крикнул: — Так точно! Затем беспомощно вздохнул и поспешно бросился вслед за товарищем в указанном направлении. ---------- Неожиданная находка Из-за снега на земле, незнакомой местности и необходимости разведчикам прокладывать путь, скорость передвижения основных командиров отделений была невысокой. Однако они также знали, что матросы Ю Фу сильно устали и неизвестно, как долго смогут продержаться, поэтому все слаженно ускорили темп. В конце концов, это была первая крупномасштабная операция армии Племени Хань, и генералы относились к ней с огромным вниманием. Впереди дозорные продолжали задерживать людей, но к удивлению нескольких генералов, только за первый день было схвачено несколько сотен человек, не только мужчины и женщины, но и представители разных племен. Это сразу поставило генералов в тупик: как поступить с этими людьми? Убивать их, конечно, было нельзя, но если просто держать их связанными, пришлось бы выделять силы для охраны и обеспечивать их едой. Отпустить их было невозможно, по крайней мере, сейчас, ведь они уже знали о прибытии армии Хань, и, не гарантируя их молчания, отпускать их было бы рискованно. В итоге несколько генералов, посовещавшись, решили выделить часть людей для охраны. Они оставили более сотни солдат из двух караульных постов тылового обеспечения, чтобы сгруппировать и охранять этих людей. Однако развязывать их было нельзя, иначе это могло привести к массовому бунту пленных. В то же время Сюэ Дунлян и Жуй также отдали своим солдатам тылового обеспечения приказ: им не нужно было участвовать в этой битве. Достаточно было хорошо присматривать за пленными, кормить их, а если удастся наладить общение и даже убедить их присоединиться к Племени Хань, то они обязательно попросят вождя наградить этих солдат за заслуги. Услышав это, все сочли это хорошей новостью. Солдаты тылового обеспечения редко имели возможность отличиться, и если бы они могли заслужить награду таким образом, не участвуя в боях на передовой, это было бы просто прекрасно. Поэтому они сгруппировали всех пленных, большинство из них остались связанными, но по одному-два человека из каждого племени были развязаны. Через них пленным давали еду и объясняли цель текущей операции Племени Хань, а затем начинали убеждать их присоединиться к Племени Хань. Пленники, видя, что те, кто их схватил, не убили их сразу, а наоборот, обеспечили едой, почувствовали, что их обида от пленения уменьшилась вдвое. Затем, благодаря объяснениям солдат тылового обеспечения, они узнали, что этот мощный армейский корпус, прибывший издалека, направлен не против них, а против варварского племени на их юге. Их поймали лишь из опасения раскрыть передвижения армии, и было обещано, что после окончания операции их сразу отпустят. Это ещё больше обрадовало всех, но вскоре некоторые начали проявлять непокорность. Они беспокоились не о себе, а о своих соплеменниках. Ведь те, кто в это время отправлялся на поиски еды в снегу, были племенами, настолько бедными, что у них не было ничего, чтобы готовить. Если они не вернутся через несколько дней, дети в их племени могут умереть от голода, а этого они не хотели. В это время солдат тылового обеспечения Лже-слепой заговорил, обращаясь к нескольким главарям, вышедшим на охоту, и жестами объяснял: — Мы, Племя Хань, можем дать вам достаточно еды, но если вы хотите еду, вы должны присоединиться к нам. У нас, в Племени Хань, есть много способов добывать пищу. Придя к нам, если вы не будете лениться и будете усердно трудиться, вы сможете легко прокормить свою семью. — А теперь передайте это своим товарищам. Если кто-то захочет, я прямо сейчас дам ему еды и отпущу. И мы отправим человека, чтобы он следовал за ним. Но если вы посмеете обмануть нас, то наша армия вернётся и убьёт вас всех. Теперь вы можете выбирать сами. После этих слов многие не сразу отреагировали. Лишь через некоторое время, обдумав, они начали что-то бормотать своим товарищам, а затем стали обсуждать между собой. Через некоторое время первая группа приняла решение. — То, что ты говоришь, правда? Если мы присоединимся к вашему племени, у нас будет еда? — спросил очень молодой, но крайне худой мужчина. — Конечно, наше Племя Хань настолько сильно, что не будет вас обманывать. Вы видели наши армейские части. Эти мужчины — лишь малая часть нашего племени. Если бы у нашего племени не было достаточно еды, разве мы стали бы содержать столько людей, специально для войны? — Лже-слепой снова жестами объяснил. Юноша кивнул. Он видел проходящие армейские отряды; они были очень сильны. Как и сказал этот человек, воинов в их племени было больше, чем всех людей в его собственном племени. И этот юноша смог принять решение главным образом потому, что сам был вождём своего племени. Его племя было небольшим, меньше сотни человек. Запасы еды, накопленные прошлой осенью, уже иссякли, и им пришлось отправиться на поиски пропитания. Но неожиданно их затронуло несчастье из-за соседнего варварского племени, находившегося неподалеку (буквально: «рыба в пруду, пострадавшая от огня у ворот»). Для него самого быть связанным здесь несколько дней было неважно, но его соплеменники должны были голодать, а то и умереть от голода, поэтому он должен был быстро принять решение. Это незнакомое племя перед ним было действительно могущественным. Присоединение к ним, конечно, означало бы потерю его положения вождя, но что это значило по сравнению с жизнями всех членов его племени? Однако, чтобы быть уверенным, он снова спросил Лже-слепого: — Ты только что сказал, что если мы придем в ваше племя и будем готовы усердно трудиться, у нас будет достаточно еды. Что нам придется там делать? — Что делать, решаю не я, это будет поручено вам по прибытии. Но точно придется строить себе дома, заниматься сельским хозяйством, выращивать скот. Этому вас всему научат. — Ты видел эту лепешку? Если вы будете усердно работать, я гарантирую, что вы будете есть такое каждый день. После очередных заверений и объяснений Лже-слепого юноша наконец принял окончательное решение. — Хорошо, я согласен присоединиться к вашему племени. Могу ли я теперь уйти со своими людьми? — Нет, вы можете уйти только один, и я пошлю двух человек, чтобы они следовали за вами. И не думай причинить вред нашим людям. Если они не вернутся, твои товарищи тоже умрут, — немедленно покачал головой Лже-слепой. Юный вождь на мгновение заколебался, но в конце концов кивнул. Он оглянулся на своих связанных товарищей, затем решительно направился в сторону своего племени. Лже-слепой немедленно отправил двух солдат тылового обеспечения вслед за ним. Племя юного вождя находилось недалеко отсюда, ведь зимой они не могли далеко уходить в поисках пищи. Поэтому за неполный час трое привели обратно всех членов племени. Истощённые, с жёлтыми лицами, дикари, дрожа, несли своих детей, в рваной одежде ступая по снегу. Они услышали от своего вождя, что он собирается привести их в могущественное племя, которое даст им еду и примет их. В основном, никто не возражал и все согласились. Последние дни зимы были самыми тяжёлыми, и они больше не могли терпеть жизнь, когда ели раз в несколько дней. Если можно было жить лучше, то почему бы не присоединиться к другому племени? Видя их такую готовность сотрудничать, Лже-слепой тут же приказал развязать его товарища. Затем он велел нескольким солдатам тылового обеспечения снять свои одеяла и укрыть ими этих людей. У многих из них даже не было звериных шкур, и они сильно замёрзли за время пути. Затем Лже-слепой достал большой котёл, приказал нескольким молодым солдатам вырыть в земле бездымный очаг, насыпал туда чистого снега и начал греть воду для приготовления пищи. Снежная вода, рис и копчёные вяленые колбасы быстро превратились в густую мясную кашу, которую раздали только что присоединившемуся племени. Дикари, давно не евшие, жадно вылизали миски дочиста, но из опасения, что они расстроят себе желудки, Лже-слепой не осмелился дать им слишком много. Но как только появилась эта сцена с раздачей каши, многие из тех, кто ещё колебался, не смогли усидеть на месте и один за другим стали заявлять о своем согласии присоединиться к Племени Хань. Дело было не в том, что эти люди были недостаточно стойкими, а в том, что всё могло быть ложью, но сила и запасы еды Племени Хань были реальными. Армейские части Племени Хань они уже видели, а теперь видели, как раздают еду новым членам. Больше не было причин сомневаться. Таким образом, многие начали вызываться добровольцами, чтобы вернуться в свои племена и установить контакт. Лже-слепой, следуя прежнему методу, отпускал по одному человеку из каждого племени и отправлял с ними двоих сопровождающих. Поскольку он опасался, что людей не хватит для системы застав, он временно мобилизовал того юного вождя, чтобы тот со своей трудоспособной молодёжью помогал присматривать за пленными. Вскоре те, кто отправился устанавливать контакты, стали возвращаться один за другим. Некоторые небольшие племена приходили в полном составе, чтобы присоединиться, другие, не имея полномочий для принятия решений, приводили своих племенных старейшин или вождей, и Лже-слепой продолжал с ними переговоры. Были даже более странные случаи: из опасения, что вождь их племени не согласится присоединиться к Племени Хань, они возвращались и прямо убивали своего вождя. Или рассказывали вождю, что нашли что-то съедобное на улице, но не могли принести это обратно, и им нужна была помощь. Затем они просто выводили всю свою семью и тайно присоединялись к Племени Хань. Лже-слепой никого не отвергал; как только люди приходили, он тут же приказывал ставить котлы и варить для них кашу. О еде беспокоиться не приходилось: хотя с собой у них было не так много, на больших кораблях за кормой было полно запасов. А если бы и этого было недостаточно, грузовые суда могли в любой момент вернуться в племя и привезти ещё одну партию припасов. Лже-слепой верил, что если это поможет увеличить численность Племени Хань, то вождь ни за что не будет скупиться на небольшое количество еды. Усилия солдат тылового обеспечения не пропали даром. Эта операция действительно привлекла немало людей в Племя Хань. Три небольших племени, насчитывающих менее ста человек каждое, выбрали полный переход. Остальные также приходили со своими семьями, хотя их было немного, всего около двухсот-трёхсот человек. Кроме того, некоторые люди, возглавив половину своих соплеменников, дезертировали из своих племён и пришли присоединиться к Племени Хань. К вечеру того же дня общее число прибывших, включая пленных, уже превысило тысячу человек. Однако триста-четыреста из них по-прежнему оставались связанными, и такое количество людей было трудно контролировать силами всего сотни с лишним солдат тылового обеспечения. Поэтому Лже-слепой отправил человека доложить об этой ситуации в основное подразделение, попросив сначала отправить тех, кто выразил желание присоединиться, на большие корабли Племени Хань, стоящие у реки. Одно такое судно могло вместить семьсот человек, что идеально подходило для шестисот-семисот новоприбывших. Сообщение быстро достигло нескольких генералов, что их весьма удивило. Они не ожидали, что те сто с лишним солдат тылового обеспечения действительно справятся с задачей. Но поскольку привлечение большего числа людей было, в конце концов, хорошим делом, генералы, посовещавшись, немедленно одобрили план Лже-слепого. Был отправлен вестовой, чтобы оставить один башенный корабль специально для перевозки этих людей обратно в племя. Одновременно было приказано всем оставшимся судам начать движение к целевой речной долине, чтобы принять участие в операции по окружению и уничтожению. Ведь после полутора суток перехода основные армейские части уже очень близко подошли к окраинам варварского племени. В этот момент предварительное уведомление командиров кораблей позволило бы им появиться вместе в момент окружения, не давая врагу ни единого шанса на побег. А те, кто решил присоединиться к Племени Хань, под последние лучи заходящего солнца были отправлены на большой корабль у реки. Ведь было так холодно, им не хватало одежды и еды, а палаток, ватников и одеял в тыловом обеспечении было немного. Если бы их оставили на ночь в дикой природе, к утру многие наверняка замёрзли бы насмерть. Хотя на палубе было не очень тепло, она, по крайней мере, защищала от ветра и дождя и могла служить временным убежищем. Тот юный вождь был наполовину полон ожидания, наполовину нервозности. Он не знал, было ли сегодняшнее решение правильным или ошибочным, но когда он прибыл к реке и увидел то громадное судно, стоящее посреди великой реки, он по-настоящему осознал мощь Племени Хань. — Это всё построено Племенем Хань? — изумлённо спросил юный вождь у солдата тылового обеспечения малого знамени, который их сопровождал. — Верно, всё это построено нашим Племенем Хань. Мы приплыли на этих кораблях издалека, с верховьев реки. Скоро вам нужно будет следовать указаниям. Мы отправим вас обратно в племя на большом корабле, и тогда вам придётся работать, чтобы прокормить себя, — объяснил солдат тылового обеспечения малого знамени. Как только он это сказал, ещё больше людей начали восхищаться силой Племени Хань. Не говоря уже о том, насколько полезно это сооружение, сама способность Племени Хань строить такие огромные искусственные инструменты уже говорила о многом. Однако он всё же с сомнением спросил: — Только это одно судно сможет вместить всех нас? — Ну конечно, сейчас вы стоите далеко, но когда подниметесь на борт, сами увидите, насколько оно большое, — нетерпеливо объяснил командир малого знамени, а затем начал подавать сигналы морякам, оставшимся на корабле. Те быстро отправили три десантные лодки, чтобы забрать людей, загружая их на палубу партиями по сто человек. Затем они быстро подняли паруса, развернулись и поплыли вверх по течению реки Люян. Оставшиеся десятки больших и малых парусников, получив приказ продолжать движение на юг, также начали сходиться к основному месту сражения. Таким образом, окружение варварского племени силами Племени Хань было предварительно завершено. Если всё пройдёт гладко, то эта миссия будет выполнена. ---------- Схватить одного — повышение в звании В последний месяц долгой зимы, на рассвете третьего дня после высадки стражи Цяньню и стражи Хубэнь, две основные силы успешно продвинулись к окраинам целевой области. Они временно залегли, терпеливо ожидая сигнала к атаке со стороны флотилии. Тем временем варварское племя, бывшее целью операции, после двух дней и двух ночей непрерывных набегов и беспокойств от Ю Фу, было уже измотано и почти не имело еды. Ранее они уже испытывали нехватку продовольствия и жили в режиме строгой экономии, пытаясь дотянуть до весны. Но с тех пор как Ю Фу начал свои «атаки», им пришлось перестать экономить и даже есть больше, чтобы все мужчины могли поддерживать достаточные силы. В противном случае, если бы началось настоящее сражение, голодные воины могли бы понести потери. Эти два дня варварское племя постоянно находилось в боевой готовности. Днём они ломали лёд у реки, создавая плавающие льдины, чтобы помешать высадке Ю Фу, а также выделяли людей для сбора большого количества камней в качестве оружия. По ночам, измотанные и голодные варвары не могли отдохнуть, потому что Ю Фу, пользуясь численным превосходством и большим количеством кораблей, разделил своих моряков на несколько групп и по очереди устраивал ночные набеги. Более того, из-за беспечности варварского племени, Ю Фу несколько раз успешно высаживался на берег. Однако его люди не задерживались надолго, а, схватив двух-трёх пленников, немедленно отступали. Вынужденное варварское племя было вынуждено расставить вдоль берега костры и по очереди выставлять караулы, сжигая при этом огромное количество заготовленных дров. В отличие от хорошо подготовленного Племени Хань, эти люди испытывали нехватку одежды и еды. Их дома находились далеко от реки, поэтому холодными ночами им приходилось ночевать под открытым небом на берегу, без всякой защиты от ветра. И всё же они должны были оставаться там, чтобы в любой момент отразить внезапные нападения Ю Фу. На второй день Ю Фу приказал трём парусникам приблизиться к берегу, а затем привязал схваченных накануне пленников к мачтам, жестоко избивая их кнутами. Пленники непрерывно издавали душераздирающие крики, что безумно подрывало моральный дух варварского племени. Когда пленники были избиты до полусмерти, им отрезали большие пальцы ног прямо на глазах у варваров, а затем раскалённым клеймом наносили несмываемый отпечаток раба. Такая жестокость принесла матросам огромное удовлетворение. Всего несколько месяцев назад их братьев также безжалостно убили здесь враги, и теперь они наконец-то отомстили. Действия Ю Фу оказались ещё более провокационными, чем его внезапные набеги и беспокойство. Варвары подняли крик, требуя спасти этих людей, и даже их вождь Цзюй уже не мог сдержать мятеж соплеменников. Но именно в этот момент Ю Фу приказал трём парусникам отойти обратно на середину реки. Варварские воины на берегу дико выли от ярости, атакуя парусники Племени Хань всеми возможными способами, но не могли даже прикоснуться к ним. Гнев и поражение часто сопровождаются сильнейшим психологическим ударом. У варваров не было лодок, поэтому они могли лишь пассивно обороняться на берегу. Видя, как их соплеменников хватают и мучают, они не могли их спасти. В одно мгновение весь временный лагерь варварского племени погрузился в атмосферу уныния. Однако эта подавленность и беспомощность не могли их спасти. Беспокойство Ю Фу продолжалось, и время от времени схваченных людей привязывали к кораблям и жестоко избивали. Варварские воины на протяжении двух дней подвергались двойным физическим и моральным пыткам. К утру третьего дня их глаза были налиты кровью, а лица были удручёнными и усталыми. Когда они ожидали очередного набега Ю Фу, три парусника посреди реки внезапно затихли. Это сбило с толку даже Цзюя, глаза которого были похожи на панд. Что же они собирались делать? Пока варварское племя пребывало в полном недоумении, полагая, что Ю Фу наконец-то сдался и готовится к отступлению, события приняли совершенно неожиданный оборот. Один двухмачтовый парусник, такой же большой, как корабли Ю Фу, шёл под всеми парусами, быстро приближаясь. Это ошеломило варварское племя. Оказалось, что они не отступали, а, наоборот, присылали подкрепление. Лица варварских воинов тут же потемнели, увидев это. Три корабля уже доставили им столько хлопот, а теперь прибывает ещё один; разве их оборона не станет ещё труднее? Однако это было только начало. Как только первый корабль подкрепления занял позицию, за ним внезапно появилось ещё несколько таких же судов, быстро увеличив размер флотилии до десяти кораблей. Это количество было поистине ужасающим, и даже заставило варварских воинов впасть в отчаяние. Но эта операция была гораздо масштабнее. Всё больше и больше кораблей собиралось на середине реки: из трёх стало десять, из десяти — двадцать, пока наконец их не стало двадцать восемь. В этот момент на сцену вышли самые тяжёлые корабли Племени Хань. Появление трёх трёхмачтовых башенных кораблей и нескольких больших транспортных судов с погружающимся трюмом действительно сильно напугало варварское племя, став последней каплей, сломившей их нервы. Воины варварского племени, дико крича, побежали в сторону своего поселения, намереваясь, прежде чем враг начнёт полномасштабное наступление, спрятаться с семьями в лесу, а затем, когда враги уйдут, вернуться. Однако мечты были прекрасны, а реальность жестока. Едва кто-то собрал свои вещи и собирался бежать со всей своей семьей, как со стороны реки сзади раздался мощный барабанный бой. Донг! Это был звук, издаваемый сотней больших барабанов на тридцати с лишним кораблях. Донг, донг, донг, донг, донг-донг-донг! Сотня больших барабанов зазвучала одновременно, их ритм ускорялся, сотрясая воздух так, что казалось, он может разорвать барабанные перепонки. Огромный шум мгновенно распространился на несколько ли в лес, это был условный сигнал для стражи Цяньню и стражи Хубэнь. С другой стороны, Сюэ Ту и Чай Додо, дождавшись наконец сигнала, немедленно вскочили и радостно махнули рукой, обратившись к вестовому личной стражи: — Всему войску собраться, выстроиться в линейный строй и окружить их. Шуух! Послышался стройный звук трения пластин железных доспехов, и тысячи полностью экипированных воинов внезапно выскочили из леса. Под командованием своих офицеров они начали менять строй, быстро развёртываясь в линейный порядок, а затем медленно продвигались вперёд в ритме барабанного боя. Варварское племя в этот момент было в полном хаосе. Все знали, что Племя Хань вот-вот высадится, и многие поспешно бежали со своими семьями в окрестные леса. Но к их удивлению, в лесу появилась армия, также несущая флаги с иероглифами Хань. Судя по их одежде и оружию, они были похожи на матросов на кораблях, но эти воины были оснащены оружием и доспехами в сто раз лучше, чем у тех матросов. Линейный строй из более чем четырёх тысяч человек образовал огромное кольцо окружения, полностью заблокировав всю территорию проживания варварского племени. Панические варварские воины в этот момент были полностью растеряны и не могли организовать эффективных штурмовых эшелонов. Некоторые из трудоспособной молодёжи попытались прорваться через щели в боевом порядке, пока окружение ещё не было слишком плотным. Однако возможности одного человека были ограничены. Едва один из них бросился к боевому порядку Племени Хань, как трое воинов из строя тут же набросились на него. Один копейщик с большим щитом столкнулся с ним лоб в лоб, сбив с ног, а двое других, воспользовавшись его неустойчивым положением, один начал приёмы захвата, другой быстро связал его. За два-три движения человек был связан. После связывания его просто оставили на месте, но неумолимо движущийся боевой порядок быстро перешагнул через него, и кольцо окружения становилось всё теснее. Вождь варварского племени Цзюй начал нервничать. Он наконец понял, что это был заговор, специально устроенный против его племени. Три парусника на реке предназначались для того, чтобы запутать его, заставив думать, что у противника мало людей. На самом деле их основные силы уже высадились в другом месте и тайно окружили его племя. Это было не из-за его высокомерия или пренебрежения такой возможностью, а потому, что в представлении Цзюя ни одно племя в мире не могло осуществить такую военную операцию. Его собственное племя, насчитывающее более двух тысяч человек, уже было хозяином окрестностей. Но чтобы окружить племя из более чем двух тысяч человек, требовалось как минимум вдвое больше воинов. Что такое четыре-пять тысяч воинов? Это эквивалентно племени из тридцати тысяч человек, которое одновременно вывело всех взрослых мужчин на поле боя, что можно назвать полным опустошением. Это почти в десять раз больше, чем всё варварское племя. Однако в сознании Цзюя он просто не мог поверить в существование такого большого племени, он даже никогда о таком не слышал. Как он мог поверить, что такое могло произойти? Цзюй посмотрел на тысячи врагов, шаг за шагом приближающихся из леса, нервно сглотнул, а затем снова оглянулся на реку. Десятки больших кораблей, прибывших недавно, один за другим спускали свои десантные лодки. Маленькие корабли спускали по две, большие — по четыре. В это короткое мгновение эти большие корабли уже были окружены множеством сорокаместных лодок, которые также выстраивались в линейный строй и, гребя, штурмовали берег. Цзюй знал, что теперь нельзя больше ждать. Иначе, как только они соединятся, эти многочисленные враги с острым оружием мгновенно уничтожат его племя. Он смотрел на своих соплеменников, которые непрерывно бросались во вражеский строй, а затем мгновенно падали и были связаны, и взревел от ярости: — Хватит прорываться! Вы так лишь погибнете. Вернитесь все ко мне, соберитесь в плотный строй и прорвитесь. Если сегодня не прорвёмся, то все мы погибнем здесь! Надо сказать, что крик Цзюя в критический момент возымел действие. Его соплеменники, до этого испуганные до потери рассудка, словно ожили, начали отступать подобно приливу, а затем все собрались вокруг вождя Цзюя. — Слушайте меня, все мужчины вперёд, выстройтесь так, как мы обычно охотимся! Те, кто сильнее, прокладывайте путь впереди, возьмите побольше дротиков и каменных топоров, атакуйте врага издалека! У кого есть луки, встаньте во второй ряд! Быстрее, начинайте сейчас! Мы прорываемся на восток, к горам. В горах они нас не догонят. — Остальные женщины, возьмите детей, держите копья, дети, возьмите побольше камней! Все мальчики ростом до груди, берите копья и идите со мной! Если мы сейчас не прорвёмся, у нас больше не будет шанса! Надо сказать, что под временным руководством Цзюя всё варварское племя, словно под воздействием наркотиков, вновь обрело уверенность, которую они испытывали, когда их дружина притесняла маленькие племена. Весь народ мобилизовался: мужчины, используя самый привычный для них охотничий строй, с различными метательными орудиями в руках, дико бросились на одну точку, что заставило Чай Додо и Сюэ Ту воскликнуть: — Нехорошо! Четыре с лишним тысячи воинов Племени Хань, хоть и казались многочисленными, но чтобы окружить более двух тысяч варваров, их линия фронта, несомненно, была бы очень длинной. Поэтому, хотя это окружение выглядело масштабным, на самом деле оно не имело глубины, представляя собой лишь тонкую человеческую стену. Если бы одна точка была прорвана, враг действительно мог бы сбежать. К тому же, противник подготовил множество метательных орудий: камни, каменные топоры, дротики. Хотя эти предметы не могли пробить изысканные доспехи воинов, получить удар таким тяжёлым предметом было очень неприятно. Копейщикам с щитами было немного легче, у них были большие щиты для отражения атак, но копейщики-алебардщики и лучники могли лишь принимать удары доспехами. Однако в предыдущих тренировках вождь обучил их множеству боевых порядков. Столкнувшись с прорывом противника, если бы они не знали, как менять строй, это можно было бы назвать только глупостью. Раз враг теперь сконцентрировал силы на одном направлении для прорыва, то и им нужно было сконцентрировать превосходящие силы, чтобы заблокировать эту точку, усилив оборонительную глубину. Люди на других направлениях могли быть соответственно переброшены. Сюэ Ту первым отреагировал, он крикнул: — Вестовой, бей в барабаны, подавай сигналы флагами, приказывай всем копейщикам с щитами наступать на врага, а все остальные рода войск должны, используя знамя командующего как центр, сужать кольцо окружения к центру. Чай Додо, увидев это, поспешно отдал тот же приказ. Донг-донг-донг-донг! Только слышно было, как под знаменем командующего в центре барабанный бой внезапно усилился, несколько огромных разноцветных флагов развевались вверх-вниз. Командиры всех уровней копейщиков с щитами быстро получили сигнал: от командиров застав до командиров дружин, а затем до командиров больших знамён и всех малых знамён. Они мгновенно подняли свои большие щиты, а другой рукой размахивали дубинами, наспех срубленными по пути, и, подобно полицейским спецназа в тюрьме, с дикими криками бросились вперёд. Тысячи копейщиков с щитами быстро выстроились в три слоя щитовой стены, одетые в тяжёлые доспехи и железные шлемы, они, словно Марс, сталкивающийся с Землёй, мгновенно врезались в авангард прорыва варварского племени. Враги яростно били каменными топорами по щитам, но это не наносило никакого эффективного урона. С другой стороны, копейщики с щитами Племени Хань, успешно отразив одну атаку щитом, мгновенно размахивали деревянной дубиной другой рукой, сбивая человека с ног на месте. Уже после первого столкновения семьдесят-восемьдесят человек из авангарда варварского племени были повержены. Сюэ Ту и Чай Додо, увидев, насколько эффективной оказалась контратака, мгновенно приняли решение: «К чёрту окружение! Всем наступать и добить их!» В тот же миг боевые барабаны зазвучали ещё быстрее, несколько больших знамён, представляющих различные рода войск, развевались вверх-вниз, и, наконец, даже самое высокое знамя командующего в центре указало вперёд. Сигнальщик внезапно затрубил в штурмовой горн: «Ту-ту-ту!», и все командиры, дрогнув всем телом, громко закричали своим воинам: — Всему войску в штурм! Отрубивший голову одного врага получает пол-уровня заслуг, захвативший одного пленника получает повышение в звании! Вперёд! — Вперёд! ---------- Всеобщий Штурм Система воинских заслуг и повышения в звании сильно подстегнула воинов. Ведь большая часть из них стремилась именно к этому. И вот, когда был отдан приказ о всеобщем штурме, а врагов было так мало, разве можно было стоять на месте в ожидании лёгкой добычи, вместо того чтобы броситься вперёд и захватить добычу? Поэтому в тот же миг, как прозвучал приказ, более четырёх тысяч воинов из двух караульных постов Племени Хань ринулись вперёд. Копейщики со щитами, составлявшие первый эшелон контратаки, также не желали отставать. Один из них, командир большого знамени Цзянь Дунь, был особенно неистов. Он, держа в руках большой деревянный щит с изображением быка, бесстрашно бросился в гущу вражеского строя. Тяжёлые доспехи придавали его натиску дополнительную инерцию. Цзянь Дунь, словно взбесившийся бык, пронёсся сквозь ряды противника, не используя даже свою деревянную дубину, просто сбивая людей с ног. За его спиной оставался кровавый след, будто прорубленный цельнометаллическим снарядом. Воины под началом Цзянь Дуня, видя такую ярость своего командира большого знамени, немедленно воспряли духом. Более пятидесяти молодых бойцов, демонстрируя «бешеный бычий» дух стражи Цяньню, неслись вперёд, тараня врагов щитами и сбивая их с ног. Вождь варварского племени Цзюй остолбенел. Он рассчитывал сконцентрировать превосходящие силы и прорваться в одной точке, но Племя Хань неожиданно отказалось от окружения и перешло к тактике лобовой контратаки, сокрушив его авангардный эшелон всего за одно столкновение. Он не подумал, что его собственные воины два дня и две ночи провели в изнурительном ожидании, голодные, плохо одетые и совершенно измотанные. А у Племени Хань были элитные бойцы в тяжёлых доспехах, с большими щитами. Что мог он противопоставить такому натиску? Цзюй не успел сделать дополнительных распоряжений. Племя Хань уже протрубило боевой горн, возвещая о всеобщем штурме. Множество врагов хлынуло в его племенной лагерь. Цзюй уже не мог думать о других; он желал лишь прорубить кровавый путь и спастись. Две стальные сабли «гусиное перо», захваченные в прошлый раз, Цзюй так плотно вращал, что казалось, ничто не могло пробиться сквозь их защиту. Воины Племени Хань, желая взять его живым, некоторое время не осмеливались приблизиться, и Цзюй даже успел ранить нескольких человек своими клинками. Но в этот момент офицер малого знамени из копейщиков-алебардщиков, размахивая своим четырёхметровым большим алебардой, с криком бросился к Цзюю сбоку и сзади. Железная алебарда тут же пронзила поясницу Цзюя, и кроваво-красное острие копья вышло из его живота. Он весь затрясся, покачнулся на месте, словно потеряв душу, и в конце концов с трудом удержался на ногах, воткнув обе стальные сабли в землю. Затем этот офицер малого знамени крикнул: — Это вражеский вождь! Не оставлять в живых, убить его! Услышав это, окружающие воины вздрогнули и, подняв свои длинные копья и железные алебарды, дружно вонзили их в Цзюя. Только что высокомерно размахивавший стальными клинками Цзюй был мгновенно пронзён десятками копий и алебард, превратившись в окровавленную горлянку. Копейщики-алебардщики подняли его в воздух. Его глаза, устремлённые в небо, были полны растерянности и страха, а затем постепенно угасли. Со смертью вождя варварского племени, другие молодые воины, всё ещё сопротивлявшиеся, под абсолютным превосходством и яростной атакой армии Племени Хань, один за другим либо сдавались, либо бежали назад, либо попадали в плен. Из более чем семисот молодых бойцов лишь немногие были убиты на месте; большинство были захвачены в плен. В итоге только более тысячи женщин и детей, дрожа, отступили к реке. Но пока на берегу шла ожесточённая битва, сотни десантных лодок флотилии также успешно причалили. Сотни матросов, управляющих судами, вооружённые примитивными длинными копьями и короткими топорами, или плетёными шляпами и ротанговыми щитами, перекрыли последний путь отступления для этих женщин и детей. По мере того как основные боевые действия утихли, все воины, за исключением тех, кто остался охранять пленных в тылу, продолжили наступление. В конце концов две линии встретились, полностью окружив почти две тысячи женщин, детей и остатков варварского племени на прибрежном пляже. — Сдавшиеся будут жить! — крикнули одновременно несколько офицеров, стоявших впереди, обращаясь к тем, кто оказался в окружении. — Сдавшиеся будут жить! — повторили за ними остальные воины. Однако им было непонятно: будут ли эти женщины и дети считаться воинской заслугой? Если их заставят сдаться так легко, не слишком ли это просто? А те женщины, дети и остатки войск, оказавшиеся в центре окружения, видя, что они наглухо заперты и надежды на спасение нет, думали о том, чтобы пойти на отчаянную схватку с врагом, на последнее сопротивление перед смертью. Но к их удивлению, эти враги, пришедшие издалека, не стали убивать их сразу, а вынудили сложить оружие и сдаться. Вначале никто не обратил на это внимания, но теперь, по окончании битвы, они обнаружили, что из мужчин их племени почти никто не был убит; большинство были связаны, а погибли только вождь и несколько его непримиримых сторонников. Придя к такому выводу, некоторые тут же отказались от идеи отчаянной схватки и стали размышлять, стоит ли сдаваться. Особенно это касалось остатков войск, которые отступили и спрятались среди женщин и детей. Они по натуре были трусами, иначе не бежали бы тайком назад во время недавней битвы. Услышав, что можно выжить, если сдаться, они немедленно бросили оружие, пробились сквозь толпу, упали на землю и сдались. Видя это, Племя Хань поспешно отправило людей, чтобы связать этих пленных и отвести их в тыл. Те женщины и дети, что всё ещё наблюдали, увидев, что сдались даже последние несколько мужчин, тоже не могли не последовать их примеру. В войнах между первобытными людьми женщин в большинстве случаев не убивали, а уводили домой как трофеи. Поэтому эти женщины прекрасно понимали, что даже если они сдадутся, их не убьют. Просто они сменят дом и обретут нового, незнакомого мужчину. Кроме того, все мужчины их племени были схвачены. Их судьба была неизвестна, но их племя, лишившись мужчин, определённо не сможет выжить. В этот момент у них было не так много вариантов: либо погибнуть за племя, покончив с собой, либо найти нового мужчину и начать новую жизнь — только и всего. Единственное, что их тревожило, это то, как победители поступят с их детьми: убьют ли их сразу или заберут и воспитают. Ведь эти невыросшие дети не могли выполнять тяжёлую работу, но требовали много пищи. Для любого племени это было огромным бременем. Что им делать, если враг захочет убить их детей? К счастью, Племя Хань поступило иначе. Оно разделило пленников по возрасту и полу. Все девочки были помещены под охрану вместе с женщинами. Мальчики до восьми лет также могли оставаться со своими матерями. Несовершеннолетние мальчики от восьми до двенадцати лет будут отправлены в различные регионы Племени Хань для прохождения трёхлетней сельскохозяйственной повинности на государственных полях. Через три года, при хорошем поведении, им будет присвоен статус гражданина Племени Хань с соответствующей регистрацией. А мужчинам старше тринадцати лет будут отрублены большие пальцы на ногах, побриты головы, и на лбу вытатуированы клейма. Они станут пожизненными рабами Племени Хань и проведут остаток жизни на различных крупных строительных объектах или в шахтах. ---------- Чудо-фрукт «Папа» Вопросы с пленными были быстро улажены. После трёхстороннего совещания руководителей Стражи Цяньню, Стражи Хубэнь и флотилии Ю Фу, они сначала составили боевой рапорт для Ло Чуна, чтобы доложить о победе, а затем запросили рекомендации по дальнейшим действиям армии и обращению с пленными. Когда послание дошло до Ло Чуна, он как раз менял пелёнки своим двум детям. Ло Чун, впервые ставший отцом, был так счастлив, что перенёс свой рабочий кабинет домой, чтобы время от времени навещать малышей, хотя те спали с утра до вечера и совершенно не обращали внимания на родного отца. Развернув письмо, Ло Чун внимательно кивнул, прочитав описание битвы, а затем приступил к написанию ответного послания. Содержание ответа было обширным. Сначала Ло Чун похвалил их за храбрость в бою и дух, оправдавший доверие. Затем он приказал Страже Хубэнь разбить временный лагерь на территории проживания варварского племени, чтобы залечить раны бойцов. Раненые, получившие инвалидность, после выздоровления могли вернуться на кораблях в волость. Кроме того, Ло Чун особо отметил и наградил тыловые войска за эффективный способ привлечения местных варварских племён. Пока Стража Хубэнь будет находиться в лагере, ей разрешалось посещать соседние варварские племена, чтобы склонять людей присоединяться к Племени Хань, и в критический момент было позволено применять военную силу. Второе касалось подсчёта военных заслуг: Ло Чун приказал военным советникам всех уровней как можно скорее составить списки отличившихся офицеров и солдат, обещая немедленно утвердить их после получения. Третьим пунктом было перемещение личного состава: флотилии было приказано выделить все трёхмачтовые башенные корабли для транспортировки пленных в док округа Вэйшань. Женщины и дети должны были ждать распределения, а рабы, после отбытия наказания, сначала будут восстанавливаться в округе Вэйшань, а по выздоровлении их отправят на трудовую повинность в различные регионы. Все остальные двухмачтовые парусники и трёхмачтовые суда с погружающимся трюмом должны были перевезти всех офицеров и солдат Стражи Цяньню, а также лошадей и повозки на западный берег большого степного озера. Ю Фу было поручено возглавить флотилию и связаться с командующим Золотой стражей Ю Чжи, чтобы уточнить окончательное место строительства города. По прибытии Стража Цяньню должна была высадиться и разбить лагерь на месте высадки, где они будут тренировать войска и ждать прибытия последующих материалов, а также отвечать за строительство и оборону нового города. Это ответное письмо быстро попало в руки командиров двух караульных постов. Однако, ознакомившись с распоряжениями вождя, они разделились на тех, кто был рад, и тех, кто был опечален. Радость Стражи Хубэнь была вызвана тем, что им было разрешено разбить лагерь и отдыхать на месте, связываться с окрестными варварскими племенами, пытаясь привлечь людей, и даже использовать войска. Это означало, что у Стражи Хубэнь здесь ещё будут сражения, а где есть сражения, там можно отличиться, а кто не любит повышение в звании? А две тысячи с лишним бойцов Стражи Цяньню были переброшены приказом вождя в степь, где, по слухам, не было ничего, кроме пустой земли, и почти не было врагов. Таким образом, их основной задачей стало строительство города. Тяжёлые времена их не пугали — кто из них не знал трудностей до присоединения к Племени Хань? Но теперь, когда приходилось трудиться без возможности отличиться, это было довольно обидно. Поэтому бойцы Стражи Цяньню испытывали некоторое недовольство, но из-за авторитета вождя они неохотно поднялись на корабли, направляющиеся на юг в степь. Спустя несколько дней, узнав об этом, Ло Чун пришёл в ярость и немедленно отправил письмо орлом-почтальоном в Стражу Цяньню, лично отчитав Жуя из рода Орла. Будучи военным советником Стражи Цяньню, ответственным за разведку, логистику и моральное состояние войск, как он мог допустить такие настроения у солдат? — Стража Цяньню отправляется в степь с важной миссией! А сейчас, когда люди ещё не прибыли, боевой дух уже упал вдвое! Если при высадке они столкнутся с атакой вражеской кавалерии, могу ли я рассчитывать на вашу победу? Могу ли я рассчитывать, что вы вернёте эти две тысячи с лишним элитных воинов живыми? Сможете ли вы оправдать надежды семей этих солдат? Получив это письмо, Жуй из рода Орла сразу осознал свою ошибку. Или, точнее, он знал об этом уже давно, но не думал, что последствия могут быть настолько серьёзными, как сказал вождь. Он немедленно собрал своих военных советников всех уровней, а затем поручил им донести до своих солдат волю вождя: Стража Цяньню отправляется в степь с тяжёлой миссией, сейчас там обстановка хаотичная, война может вспыхнуть в любой момент, и ни один воин не должен расслабляться. Воины, услышав это, сразу всё поняли. Смысл слов вождя был прост: «У вас будут битвы, я посылаю вас, Стражу Цяньню, именно потому, что вы хорошо дерётесь. Сейчас несколько сил в степи грызутся между собой, и мы собираемся строить город на их территории, так что в любой момент может начаться война. Будьте бдительны и не теряйте осторожности.» После того как солдаты получили эту информацию, их боевой дух быстро поднялся, и они перестали бездельничать в ожидании смерти. Элитный боевой дух снова отразился на их лицах. Жуй из рода Орла, увидев это, облегчённо вздохнул. Наконец-то удалось восстановить моральный дух. Однако он одновременно недоумевал: как вождь вообще узнал об этом? Кто донёс вождю? Но после анализа он тут же направил свои подозрения на Ю Фу. В этот момент весь личный состав Стражи Цяньню находился на кораблях. Что они говорили и что делали, знали только члены экипажа, находившиеся на тех же судах. Кроме них, кто ещё мог знать такую информацию? А руководителем этих людей был именно Ю Фу. Но Жуй из рода Орла не был настолько глуп, чтобы идти и напрямую допрашивать Ю Фу. В этот раз он сам не справился со своей работой, и ему нечего было сказать. Но если бы это повторилось, он бы обязательно спросил Ю Фу, что это значит. Однако в этом деле Жуй из рода Орла несправедливо обвинил Ю Фу. Ю Фу, сам того не зная, потянул за своего племянника, Ю Чжи, незаслуженное наказание. Повышение Ю Чжи до командующего Золотой стражей не было секретом, многие знали об этом, но о его роли главы разведки практически никто не догадывался. Тем не менее, чтобы облегчить свою будущую работу, Ю Чжи без колебаний внедрил нескольких доверенных лиц в окружение своего дяди. Все они были из рода Ю. Ю Чжи поручил им ежедневно следить за каждым движением флотилии, ведь такое крупное объединение кораблей было немалым состоянием для Племени Хань, а стоимость их строительства и обслуживания могла содержать целый округ. Однако ни Ю Чжи, ни Ло Чун не ожидали, что первое сообщение Золотой стражи будет касаться не членов экипажа, а пассажиров флотилии — Стражи Цяньню. В любом случае, раз это произошло, нельзя было игнорировать. Так и получилось это недоразумение. А Ю Фу, ничего не подозревая, потянул за своего племянника большое и незаслуженное наказание, от которого он никак не мог избавиться. Большие и малые корабли отправились одни на север, другие на юг, и только Стража Хубэнь осталась на месте. Сначала они два дня приводили в порядок лагерь, а затем, используя свои запасы продовольствия, оказывали помощь голодающим варварским племенам. Условие было прежним: тот, кто готов подчиниться, получит еду. Этот метод сразу же привлёк множество небольших варварских племён. Люди из небольших варварских племён, как правило, не испытывали особых эмоций. Тысячи лет опыта научили их принципу естественного отбора: выживает сильнейший. Маленькие варварские племена не имели шансов на выживание. Им оставалось либо найти свой способ существования, быстро разрастись до крупного племени, либо быть отброшенными окружающей средой и в конечном итоге исчезнуть по разным причинам. Для тех варварских племён, которые не обладали большими способностями, но не хотели исчезать и желали продолжить свой род, существовал лишь один путь — примкнуть к сильному. Поэтому для них, слабых племён, присоединение к Племени Хань не представляло собой ничего плохого. Таких варварских племён для Племени Хань было, конечно, чем больше, тем лучше. Поглощение этих местных племён позволяло не только получить их людей, но и быстрее узнать о местных природных ресурсах, климатических условиях и других ключевых факторах, что играло важную роль в последующем развитии Племенем Хань различных территорий. Например, в этот раз Племя Хань получило кое-что от варварского племени под названием «Папа». Это был не какой-то важный минерал, но для нынешнего Племени Хань эта вещь была даже важнее руды. Это был фрукт, который местные жители называли «Папа». Его структура роста напоминала люффу, относящуюся к вьющимся растениям. Плоды были размером с обычную жестяную банку, овальной формы, похожие на манго, но с очень твёрдой и толстой кожурой. Когда созревали, они становились фиолетовыми и имели четыре вертикальных ребра. Созревший фрукт «Папа» с треском «хлопал» вдоль этих четырёх рёбер, превращаясь в четырёхлепестковый цветок, обращённый вниз. В середине между лепестками свисали пять-шесть белых плодов размером с вишню. Через несколько дней после цветения цвет этих семян менялся с белого на жёлтый, и они сами падали, становясь любимой пищей местных аборигенов. Это было похоже на орехи и могло долго храниться. Однако военного советника Стражи Хубэнь Сюэ Дунляна заинтересовали не семена этого хлопающего фрукта «Папа», а сам взрывающийся плод. Изначально люди Племени Хань посчитали его похожим на люффу не просто так: когда люффа стареет, её мякоть высыхает и превращается в нечто похожее на губку, которую можно использовать для мытья посуды или даже для растирания тела. И этот фрукт, который местные жители называли «Папа», обладал такой же функцией. Его мякоть после созревания полностью превращалась в белые хлопья, содержащие много воздуха. Фиолетовая кожура нагревалась на солнце, и воздух внутри хлопьев расширялся, заставляя плод автоматически взрываться. Затем эти хлопья прилипали к внутренней стороне кожуры, как коконы шелкопряда, выворачиваясь наружу и обнажая защищённые внутри семена. Сюэ Дунляна интересовали семена? Нет. Его интересовали эти хлопья. Это вещество, похожее на шерсть или кокон шелкопряда, имело очень тонкие и длинные волокна, было чрезвычайно белым и очень мягким. А главное, в отличие от ивового пуха, оно обладало прекрасной прочностью на разрыв и большой эластичностью — это был именно тот растительный заменитель шерсти, который вождь так долго искал. А его кожура, удивительным образом, была редкого в природе фиолетового цвета. Если бы кожуру этого хлопающего фрукта «Папа» можно было использовать для производства красителя, он стал бы ещё ценнее. Ведь это фиолетовый цвет! До синтеза химических красителей кто знает, сколько стоил бы этот натуральный фиолетовый краситель. И вот, Сюэ Дунлян, словно найдя сокровище, немедленно написал письмо Ло Чуну, приложив к нему четыре принесённых в дань местных хлопающих фрукта «Папа», и в ту же ночь отправил всё это Ло Чуну письмом орлом-почтальоном. ---------- Объявление девиза правления «Цзяньюань» Хотя Ло Чун и оставался дома, он уже получил известие о прибытии пленных в округ Вэйшань. Мужчин из варварских племён, как взрослых, так и юношей, было более тысячи человек. Сейчас все они подвергались наказанию в округе Вэйшань, и после отсечения больших пальцев ног будут отправлены на различные строительные объекты. Ло Чун, конечно, не мог лично заниматься подобными мелочами. Ему достаточно было отдавать приказы местным административным начальникам. Например, весна приближалась, и он интересовался, готовы ли везде сельскохозяйственные орудия, семена, рабочий скот и рабочая сила на местах. Тем, кто не подготовился, велел поторопиться, предупредив, что если весенняя пахота будет плохо организована, то чиновнику не стоит и занимать свою должность. Испокон веков земледелие было первостепенным делом для земледельческих народов. Племя Хань, будучи большим племенем, ориентированным на сельское хозяйство, тем более не могло забывать об этом. Что касается весенних ритуалов жертвоприношения божествам на заставе в этом году, Ло Чун поручил их проведение Цзян Сюаню. Тот, похоже, проявлял большой интерес к ритуалам, поэтому Ло Чун без раздумий возложил на него все эти хлопоты. Самому же ему достаточно было просто присутствовать на церемонии для вида. Наступил уже шестой год пребывания Ло Чуна в этом мире. У него появились дети, и самому ему исполнилось семнадцать. К тому же, Шаман Крыс, который с позапрошлого года по приказу Ло Чуна занимался обобщением данных о солнечных часах и составлением календаря, наконец-то представил результаты своей работы. Ло Чун теперь мог, в начале этой весны, объявить о новой системе Племени Хань: летоисчислении, четырёх сезонах, четырнадцати месяцах и четырнадцати часах в сутках. Начиная с этого года, Племя Хань официально объявило девиз правления «Цзяньюань». День, следующий за последним полнолунием зимы, был установлен как первое число первого месяца, и ежегодно этот день будет отмечаться как праздник «Юаньдань» — начало нового цикла, смена старого на новое. Одновременно с этим был введён и новый календарь Цзяньюань. Согласно этому государственному календарю, год делился на четыре сезона, состоящих из четырнадцати месяцев, по тридцать дней в каждом. Раз в четырнадцать лет наступал високосный год, когда к каждому месяцу добавлялся один день. Каждый день же был разделён на четырнадцать равных часов в соответствии с циклом света и тени солнечных часов. Таким образом, Племя Хань наконец-то обрело полноценную систему учёта времени. Это позволяло точно фиксировать сроки для будущих сельскохозяйственных работ, составления графиков на фабриках, расписания занятий для учеников, передачи информации и многого другого, давая возможность понять, насколько серьёзной была задержка в получении сведений. Кроме того, с появлением этого календаря учебные семестры и время начала и окончания занятий в школах могли быть точно определены до часа, что значительно улучшало управление. Что касается Шамана Крыс, престарелого составителя нового календаря, Ло Чун не скупился на награды. У Шамана Крыс не было потомства, и даже самый высокий статус он не смог бы передать по наследству, что также было одной из причин щедрых даров Ло Чуна. К тому же, Шаман Крыс действительно внёс огромный вклад в составление календаря Племени Хань, и никакая награда не была бы чрезмерной. Таким образом, во второй половине дня двадцать шестого числа четырнадцатого месяца до Цзяньюань, Ло Чун, находясь дома и рисуя чертежи для сдвоенной башни сухой перегонки для коксования, неожиданно получил письмо орлом-почтальоном от Сюэ Дунляна. Однако его удивило то, что на этот раз прислали не только письмо, но и посылку. Ло Чун поднял посылку и почувствовал, что внутри что-то вроде пенопласта. Объём был немаленький, но вес очень лёгкий. Он, правда, не догадался, что это могут быть хлопковые волокна, поэтому не придал особого значения и сразу же принялся читать письмо. Однако, пробежав глазами содержание, Ло Чун тут же пришёл в волнение. Это было письмо от Сюэ Дунляна, который, будучи военным советником Стражи Хубэнь, не упомянул в нём ни слова о военных делах. Он лишь сообщил Ло Чуну, что они получили от местных жителей плод, дающий орехи. Этот плод, подобный люффе, при созревании становится полым внутри, образуя белые хлопья, похожие на комки шерсти. Сюэ Дунлян также выразил в письме своё мнение, что этот материал, по его мнению, сможет полностью заменить шерсть и стать сырьём для текстиля, и попросил вождя обратить на это пристальное внимание. И разве мог Ло Чун не придать этому значения? Ведь он постоянно поручал Ю Фу во время его разведывательных экспедиций помогать искать текстильное сырьё, способное заменить шерсть и рами. А этот парень, хоть и находил немало полезных ископаемых за все свои поездки, но абсолютно ничего не знал о местных растениях-специалитетах. Впрочем, Ло Чун это понимал. Флотилия Ю Фу проводила больше времени в воде, чем на суше, и, соответственно, меньше контактировала с местными аборигенами. Поэтому, даже если у аборигенов были какие-то местные продукты, из-за отсутствия заставочной системы обмена, эти товары редко доходили до них. Узнав, что в посылке, скорее всего, находится тот самый хлопок, который он так долго искал, Ло Чун пришёл в сильное волнение. Он поспешно взял посылку и отправился в комнату, чтобы показать её жене и детям, словно вся семья собиралась выиграть главный приз. На самом деле, это был также способ развлечь двух женщин, которые находились в послеродовом периоде. — Муж мой, что это ты принёс? — спросила Сяо Де, прижимая к себе мирно спящего Ло Чэна. — Хе-хе, сам не знаю, что это, ещё не открывал, — с улыбкой объяснил Ло Чун. — Но это отличная находка от отряда, что отправлялся в поход. Говорят, это может заменить шерсть и избавить наше Племя Хань от зависимости от степной шерсти. Давай вместе откроем и посмотрим. — Неужели это та самая растительная шерсть, которую, по словам мужа, можно выращивать? — с удивлением спросила и Чжань Ин. Они каждый день жили с Ло Чуном и, конечно, слышали о некоторых его желаниях. Для вождя, который уделял особое внимание развитию сельского хозяйства и стремился создать империю, основанную на земледелии, было крайне важно найти такое растение, которое полностью решило бы проблему одежды для всех соплеменников. Однако никто из троих не мог и предположить, что этот день наступит так скоро. Ло Чун осторожно развернул посылку и увидел внутри пучок сухой травы, а среди неё — четыре фиолетовых плода размером с манго. Этот прекрасный цвет мгновенно озарил глаза Чжань Ин и Сяо Де, а взгляд Ло Чуна сразу же приковался к трещинам на кожуре, откуда уже виднелись белые мягкие волокна. Эти плоды были собраны довольно рано, поэтому ещё не полностью раскрылись, и на них были лишь небольшие трещины. В конце концов, Ло Чун немного подумал и решил оставить два плода целыми, а два разломить, чтобы сначала посмотреть, что внутри. Так трое и принялись за дело. Высохшая кожура хлопающего фрукта «Папа» была довольно твёрдой и удивительно упругой, по текстуре напоминая сухую кожуру граната. Однако Ло Чун без особого труда разорвал её по трещинам на четыре дольки-лепестка. Их взору предстали пучки белых хлопковых шариков, прикреплённых к внутренней стороне кожуры, словно коконы шелкопряда. На каждой дольке-лепестке располагалось от пяти до шести хлопковых шариков разного размера: те, что были ближе к центру, оказывались крупнее, а те, что по краям, — меньше. Таким образом, в одном плоде насчитывалось не менее двадцати хлопковых шариков. Сяо Де и Чжань Ин теперь были настоящими экспертами в текстильном деле. Они прекрасно знали все этапы: как превратить волокно в нить, а нить — в ткань. Увидев столько белых и мягких хлопковых шариков, они не удержались и принялись за работу. Чжань Ин взяла один хлопковый шарик и потянула его. Она обнаружила, что волокна в нём располагаются радиально, не образуя спутанного клубка, как в коконе шелкопряда, и тут же обрадовалась. Такое расположение волокон, хоть и не имело фиксированного направления, было самым простым в обработке и значительно легче, чем разматывание кокона шелкопряда. Тот хоть и выглядел красиво, но требовал найти тонкий, почти невидимый конец, а затем аккуратно размотать. Сяо Де тоже достала хлопковый шарик. Несколько раз потянув его руками, она вытянула несколько прядей белых хлопковых волокон, затем выпрямила их, чтобы рассмотреть. Она попросила Ло Чуна найти линейку и измерить. Результат измерения не просто удивил, а по-настоящему порадовал их: длина волокон одного из самых больших хлопковых шариков достигала более трёх сантиметров. Такой длины волокон было вполне достаточно для прядения. Сяо Де тут же вытянула немного волокон и руками скрутила хлопковую нить. Затем она начала проверять её прочность на разрыв: крепче ли она шёлковых или конопляных нитей. Ведь если вдруг она порвётся на ткацком станке, когда потянут челнок, это будет весьма неловко. К счастью, такого нелепого происшествия не случилось: практика показала, что хлопковая нить, спряденная из этих волокон, оказалась весьма прочной. Затем Сяо Де и Чжань Ин вместе взялись за работу: они полностью вычистили хлопковые шарики из двух хлопающих фруктов «Папа», затем распушили их и сбили в толстую лепёшку размером с ладонь, чтобы проверить, каковы будут её теплоизоляционные и упругие свойства, если использовать её в качестве наполнителя, и сможет ли она соответствовать требованиям. Особенно важны были пышность и упругость, что критично для сохранения тепла. Любая тёплая одежда или одеяла сохраняют тепло за счёт воздушной прослойки. Поэтому наполнитель для тёплой одежды должен быть очень пышным, чтобы в промежутках между волокнами хранилось много воздуха для согревания. Во-вторых, он должен обладать хорошей упругостью: если его примять, он должен быстро восстанавливать форму, иначе, если воздух из волокон будет выдавлен, тепла он не сохранит. К новой радости всех троих, эти хлопковые волокна также обладали хорошей пышностью и упругостью. На самом деле, для растения такой структуры это было вполне естественно: если бы оно не обладало достаточной пышностью и сильной эластичностью, то как бы оно смогло разорвать свою твёрдую оболочку? После серии экспериментов и анализа, проведённых всеми тремя, Ло Чун окончательно убедился: этот материал действительно можно использовать для ткачества полотна, а также в качестве наполнителя. Появление такого материала значительно поможет в росте населения и повышении производительности труда в Племени Хань. Не говоря уже о ткани, одно только то, что этот материал можно использовать в качестве наполнителя для тёплой одежды, уже позволит всему Племени Хань навсегда распрощаться со звериными шкурами. Сэкономленные таким образом шкуры, пройдя дубление, можно будет использовать для изготовления большего количества кожаных изделий или дорогостоящих мехов. Кроме того, появление большого количества хлопковой одежды изменит ситуацию, когда Племя Хань ничего не могло делать зимой, тем самым повышая его производительность труда. Самое же главное, что, как только появится эта хлопковая одежда, это окажет огромную помощь Племени Хань в дальнейшем расширении территорий на север. Иначе, если будет слишком холодно, Ло Чун ничего не сможет сделать. — Муж мой, это же такое сокровище! — воскликнула Сяо Де. — Если эти плоды можно будет выращивать в Племени Хань, то у нас больше никогда не будет недостатка в тканях и ватниках! Только вот, как называется этот плод, как его сажать, сколько он даёт урожая и сколько раз в год он созревает? Видя, что эти растительные волокна действительно подходят для прядения, Сяо Де и Чжань Ин были очень рады и поспешили узнать название растения и способ его выращивания. Ло Чун немного подумал и сказал: — Местные аборигены называют это растение хлопающим фруктом «Папа», потому что при созревании он сам взрывается с характерным «хлоп». Но мы, конечно, не можем так его называть. Посмотрите на этот плод: хоть он и называется фруктом, но после того, как он взорвётся, он больше похож на белый цветок хлопка. Может, мы назовём его просто хлопком? — Хлопок? О, да, да, это хорошее имя! И звучит красиво, и выглядит красиво, — радостно подхватила Чжань Ин. — Что касается выращивания, — продолжил Ло Чун, — из письма Стражи Хубэнь следует, что это растение похоже на люффу, оно также растёт на лианах. Его семена — это те самые орехи, что обёрнуты хлопком внутри. Когда хлопок взрывается, эти белые орехи обнажаются, а через неделю желтеют и отпадают сами по себе. — Поэтому я думаю, что эти орехи и есть его семена. Растение распространяется за счёт роста лиан, а когда плоды созревают и взрываются, семена падают в почву, чтобы пустить корни и прорасти. Или же их съедают птицы и другие звери, а затем разносят в другие места с экскрементами, тем самым распространяя семена. — Поэтому я считаю, что перед посадкой эти семена нужно обработать, иначе с такой твёрдой оболочкой им будет трудно прорасти, даже если их закопать в землю. — Или так: после ранней весны мы проведём эксперименты с этими семенами в несколько партий. Часть посеем напрямую, без какой-либо обработки. Часть — вручную повредим скорлупу, чтобы обнажить сердцевину. А остальные замочим в кислоте, имитируя желудочный сок животных, чтобы разъесть внешнюю оболочку. — После сравнительного наблюдения мы сможем понять, как лучше их выращивать в будущем. Сяо Де и Чжань Ин не проявили особого интереса к разработке новых методов выращивания культур, поэтому они вдвоём уклонились, предложив Ло Чуну самому заняться этим или найти кого-нибудь другого. Главное, чтобы хлопок поскорее вырастили, и они могли как можно раньше использовать его для ткачества полотна. Ло Чун беспомощно почесал затылок. Подумав некоторое время, он вдруг вспомнил, что когда-то назначил главой Сельскохозяйственного приказа человека, который даже читать не умел. По сути, он был мелким чиновником, но при этом единственным чиновником Сельскохозяйственного приказа. Тот парень был награждён деньгами и должностью за то, что обнаружил: антилопы, содержащиеся в загонах, могут давать на одного детёныша больше в год, чем те, что на свободном выпасе. Подумав об этом, Ло Чун немедленно приказал передать эти семена и методы их выращивания тому главе Сельскохозяйственного приказа, чтобы тот занялся этим делом. Сам он оставил себе лишь три семечка, чтобы посадить их во дворе и лично наблюдать и ухаживать за ними. В то же время Ло Чун отправил ответ Сюэ Дунляну, похвалив его за отличную работу и наказав в будущем сообщать о подобных ценных находках без промедления. Он также сообщил, что этот материал очень полезен, и Племя Хань решило начать его широкое выращивание, официально назвав его хлопком. Он поручил Сюэ Дунляну найти и собрать как можно больше хлопковых семян и немедленно отправить их обратно. Что касается заслуг, то сейчас их ещё нельзя было присудить. Когда хлопок действительно закрепится в Племени Хань и будет обеспечена его успешная посадка, тогда Сюэ Дунлян получит свою награду. Пусть он не беспокоится: Ло Чун не забудет о том, что ему причитается. ---------- Прижать Юнь Чжи Первый месяц первого года Цзяньюань был первым чётко задокументированным годом Племени Хань. Первое число первого месяца, установленное Ло Чуном как праздник Юаньдань, пока не имело устоявшихся традиций празднования, однако в этот раз, по случаю Юаньданя, все государственные фабрики Племени Хань были закрыты на семь дней, а все местные учреждения, за исключением небольшого числа дежурных, также были на выходных. Более того, с этого года система жертвоприношений в Племени Хань претерпела изменения, распространившись от центрального до низового уровня. Власть над жертвоприношениями Небу, Земле и божествам Злаков по-прежнему оставалась в руках Ло Чуна, а право совершать жертвоприношения предкам было передано на местный уровень, и каждая семья, пользуясь длительными выходными, начала совершать жертвоприношения своим предкам или уже покойным старейшинам. Раз уж совершать жертвоприношения, то, конечно, не обойтись без еды. Так на празднике Юаньдань в Племени Хань начали спонтанно закалывать свиней и овец. Люди использовали свиные и овечьи головы в качестве жертвенных даров предкам, а остальное мясо готовилось во всевозможные вкусные блюда. Некоторые засаливали мясо, чтобы есть его постепенно, но, в общем, в эти дни мяса ели заметно больше, чем обычно. С началом Нового года все надеялись, что, хорошо поев в начале года, они будут здоровы, наберутся сил, чтобы больше трудиться и в будущем получить обильный урожай. Все, поев и выпив в течение нескольких дней, используя последние три дня выходных, начали спешно готовить сельскохозяйственные орудия и семена. Температура после праздника уже неуклонно повышалась, это было хорошее время для весенней пахоты, никакие заботы не могли задерживать полевые работы, это было первостепенным делом для Племени Хань. До восьмого января, дня официального открытия сезона работ в Племени Хань, Ло Чун также приказал всем округам и уездам Племени Хань одновременно начать весеннюю пахоту. Ведь нынешняя территория Племени Хань не так уж велика, почти вся расположена в одном и том же широтном поясе, температура во всех местах примерно одинаковая, и нет нужды в развитии земледелия «с учётом местных особенностей», поскольку все округа и уезды примерно идентичны. В этот день погода была хорошей, ярко светило солнце, весенний ветер приносил долгожданный прилив тепла, а аромат полевых цветов радовал душу. Ло Чун как вождь Племени Хань, естественно, обязан был подавать пример простолюдинам, поэтому он лично управлял быком, вспахивая несколько му (несколько акров) земли. Только на земле Ло Чуна росли не злаки, а различные овощи и фрукты: было несколько распространённых в Племени Хань овощей, а также прошлогодние красномясные арбузы, привезённые флотилией Ю Фу, хотя те арбузы были до смешного маленькими, едва дотягивая до двух цзиней (около 1 кг). Кроме того, были и только что найденные семена хлопка, а также виноградные лозы, пересаженные из Племени Винограда. Хотя на этой земле Ло Чуна и не выращивались злаки, она была отправной точкой для развития земледелия в Племени Хань: именно здесь были разработаны методы выращивания многих сельскохозяйственных культур, которые затем распространялись среди простолюдинов, как это было с кукурузой и соей. Как только весенняя пахота была наконец завершена, Ло Чун пробыл дома ещё два дня, и, увидев, что отпали пуповины у его детей, он отправился в округ Вэйшань. В этом году много новых строительных планов, но каждый из них должен начинаться с округа Вэйшань, можно сказать, что округ Вэйшань является ключевым направлением развития в этом году. На этот раз Ло Чуна снова лично встретил Юнь Чжи. Ло Чун не стал с ним церемониться, ведь этот парень, будучи новичком в Племени Хань, смог стать начальником округа лишь благодаря обещанию привести пятьдесят тысяч человек. А теперь, год спустя, Юнь Чжи так и не смог собрать обещанные пятьдесят тысяч людей, и Ло Чун, разумеется, не собирался с ним деликатничать. — Сейчас уже год прошёл, сколько ещё не хватает из обещанных тобой пятидесяти тысяч человек, и сколько ещё времени потребуется, чтобы собрать их всех? Юнь Чжи давно догадался, что Ло Чун спросит об этом, поэтому не нервничал и сразу же произнёс свои заготовленные слова. — Вождь, сейчас в округе Вэйшань уже более двадцати восьми тысяч жителей, но в конце прошлого года вождь мобилизовал отсюда немало людей в армию, поэтому их количество не достигло и тридцати тысяч. А когда задача будет выполнена, я думаю, потребуется ещё как минимум полгода. — Хм, — Ло Чун кивнул, а затем внезапно сказал Юнь Чжи. — Тогда ты не торопись, в этом деле главное — стабильность, спешить не нужно, и твои методы могут быть более мягкими, я хочу покорных простолюдинов, а не рабов с отрубленными пальцами ног, надеюсь, ты понимаешь. — О, кстати, в этом месяце ты должен составить список, я собираюсь отозвать из округа Вэйшань три тысячи домохозяйств для переселения на запад отсюда, чтобы создать округ Синьган. Объявление о переселении будет таким: те, кто поедет, получат бесплатное жильё, первый год — без налогов, второй и третий год — половина налога, каждая семья бесплатно получит двух антилоп и одну тележку, глава семьи должен быть до тридцати пяти лет, с несовершеннолетними детьми по прямой линии родства, поторопиться с записью, дата переселения — первое февраля. Ло Чун изложил свой давно обдуманный план, но Юнь Чжи, услышав это, пришёл в ужас: он с трудом получил должность начальника округа, пообещав пятьдесят тысяч человек, и он всё ещё хотел использовать этих пятьдесят тысяч людей, чтобы расширить своё влияние и сделать свой округ самым могущественным в Племени Хань, но теперь вождь одним своим словом собирался переселить три тысячи домохозяйств. Это же три тысячи домохозяйств, а не три тысячи человек. Поскольку вождь говорил о домохозяйствах, это означает, что все три тысячи глав семей должны взять с собой свои семьи. В одной семье как минимум три-четыре человека, три тысячи домохозяйств — это означает, что напрямую забирается более десяти тысяч человек! Почти половина населения округа Вэйшань будет переселена, и вся годовая кропотливая работа Юнь Чжи, по сути, пойдёт прахом: за одну ночь Ло Чун вернул его к состоянию до его назначения. Юнь Чжи, который всем сердцем хотел сделать свой округ крупным и сильным, никак не мог согласиться с таким приказом, поэтому он немедленно начал отнекиваться. — Вождь, не слишком ли много этих трёх тысяч человек? Ведь наш округ Вэйшань тоже новый округ! Ло Чун же, словно не слыша его жалоб, лишь спокойно ответил: — Три тысячи — это, конечно, немало, но ты же можешь их дать, не так ли? — И потом, я переселяю людей не только из твоего округа, другие округа и уезды тоже должны будут выделить часть, просто у тебя их больше. Они находятся на старых территориях Племени Хань, кроме них самих, вокруг почти никого нет, но у тебя другая ситуация: разве ты не говорил, что к первой половине этого года сможешь привлечь ещё двадцать с лишним тысяч человек? У тебя есть возможность восполнить потери, а у них нет. — И, к тому же, ты постоянно привлекаешь людей, один округ уже почти превысил тридцать тысяч человек, ты знаешь, сколько ресурсов нужно, чтобы прокормить такой большой город? Не говоря уже о продовольствии, только на одни железные изделия, знаешь ли, сколько потребуется увеличить производство? Сколько их будет потребляться? — Племя Хань не может просто увеличивать население, не увеличивая производство, иначе очень скоро, по мере роста населения Племени Хань, мы из нынешнего великолепия вернёмся обратно к первобытному состоянию. — Вот почему нам нужно построить округ Синьган. Только когда это место будет построено, твои новые люди смогут использовать инструменты и сельскохозяйственные орудия, иначе ты собираешься, чтобы они продолжали заниматься подсечно-огневым методом земледелия? Услышав объяснения Ло Чуна, Юнь Чжи не нашёл что ответить, он мог лишь неохотно согласиться с этим. Независимо от того, каковы были истинные намерения вождя, его доводы были действительно вескими: с увеличением населения растёт и потребность в железных инструментах, и он не мог просто получать выгоду, ничего не отдавая взамен. В конце концов, под преднамеренным давлением Ло Чуна, Юнь Чжи смог лишь согласиться на это, хотя на самом деле он не очень этого хотел, но Ло Чун действительно преследовал цель намеренно его притеснить. Вспомнив те отговорки, которые Юнь Чжи приводил после его приезда, этот парень всегда испытывал некую таинственную уверенность: «пока я не соберу эти пятьдесят тысяч человек, ты не посмеешь меня тронуть». Ло Чун действительно его не трогал, но, чёрт возьми, если я не трогаю тебя, то могу забрать твоих людей. Разве ты не полагаешься на обилие подчинённых, чтобы тормозить мой прогресс? Теперь я напрямую забираю половину твоих людей, тебе придётся искать способ их восполнить, и я посмотрю, сколько времени тебе понадобится, чтобы вновь набрать нужное количество людей. А в это время Юнь Чжи ещё втайне тягался с Ло Чуном и, разумеется, не мог догадаться о таких вещах. После того как вопрос о переселении был улажен, Ло Чун снова спросил: — Что с захваченными пленными? — Вождь, — доложил Юнь Чжи, — они все восстанавливаются после ран. Когда их привели, была зима, было холодно, и все они неплохо восстанавливались, из той тысячи с лишним человек умерло только трое, это уже очень хорошо. Ло Чун снова кивнул, а затем снова потребовал людей: — Всех этих рабов я тоже забираю первого февраля. — Вождь?! — Услышав, что Ло Чун снова просит людей, Юнь Чжи тут же взволнованно вскрикнул, словно собираясь что-то сказать, но Ло Чун не дал ему этого шанса и сразу же произнёс: — Не говори мне, что тебе ещё нужны эти рабы, какая от них польза? Эти рабы захвачены армией, это общей собственностью варварского племени, я решаю, как ими распорядиться, этих рабов непременно заберут, но… — Твой округ Вэйшань в этом году тоже внёс немалый вклад, и ты должен получить некоторые компенсации и поощрения, или, может быть, так: женщины и дети пленников будут распределены тобой, ты можешь использовать этих женщин и детей как прикрытие, чтобы привлечь те варварские племена, которые всё ещё колеблются, чтобы присоединиться. — Внешнему миру скажи, что если они присоединятся к Племени Хань, ты дашь им роскошный большой дом, а если это одинокий холостяк, ты можешь дать им женщину, и даже ребёнка в подарок, купи одного — получи одного бесплатно, видишь, как удобно, им даже не нужно будет напрягаться. Юнь Чжи, услышав это предложение Ло Чуна, чуть не выплюнул кровь, но он должен был признать, что метод, предложенный Ло Чуном, действительно мог максимально выгодно использовать этих жён и дочерей военнопленных, а также имел несколько других преимуществ. Во-первых, это могло привлечь новых людей в Племя Хань, что укрепляло его силу; во-вторых, передача жён и дочерей военнопленных вновь присоединившимся соплеменникам перенаправляла их ненависть от Племени Хань; и, наконец, это был вопрос обмена выгодами: если бы этих женщин использовали для награждения заслуженных воинов, то воины, которые сами уничтожили своё варварское племя, могли бы посеять определённые скрытые проблемы, и, кроме того, не принесло бы Племени Хань никакой другой пользы. Поэтому Ло Чун и придумал такую идею: жёны этих военнопленных и новоприбывшие в Племя Хань — ни те, ни другие не были знакомы, а если отправить этих людей жить в совершенно незнакомую среду, где условия жизни намного превосходят прежние, то, поверьте, такие союзы вскоре превратятся в настоящих соплеменников Хань. Юнь Чжи в итоге остался весьма доволен этим планом, потому что, как сказал вождь, он мог использовать эту группу женщин и детей, чтобы снова привлечь много людей и компенсировать потерю трёх тысяч домохозяйств, которые вождь ранее перевёл. Хотя этого было далеко не достаточно для полного покрытия дефицита, но и слишком больших потерь он не понёс бы. Ло Чун тоже был глубоко убеждён в этом: косить лук-порей нельзя под корень, нужно оставить часть, чтобы было что косить в следующий раз. К счастью, Юнь Чжи не знал истинных мыслей Ло Чуна, иначе он, наверное, слёг бы от гнева. После того как это дело было улажено, Ло Чун снова отправился в рудный район Парящего острова, где будет построен округ Синьган. Верно, цель создания округа Синьган заключалась в его строительстве с целью обслуживания рудного района. Если бы изменить название, его вполне можно было бы назвать Домом Горняков. После строительства округа Синьган он превратится в производственный центр полного цикла: от добычи руды, выплавки и литья металлов до изготовления конечной продукции. Но сейчас в рудном районе Парящего острова пока что лишь один лагерь горняков, насчитывающий несколько сотен человек. Железным рудником здесь всегда заведовал Силач. Он пробыл на железном руднике уже три года и внёс огромный вклад в развитие Племени Хань, ежегодно поставляя Племени Хань более ста тонн первоклассной магнитной руды. Да, хотя это всего лишь сотня с лишним тонн руды, но при столь примитивных условиях дорог и транспортировки в Племени Хань, даже если бы горняки смогли добыть больше, они, вероятно, не смогли бы столько перевезти. Но в будущем всё будет по-другому: после того как будет построен новый город, вся добытая в округе Синьган руда, за исключением серебра, селитры и свинца, будет полностью перерабатываться на месте, на построенном там металлургическом заводе. А весь необходимый для выплавки железа кокс будет доставляться водным путём из округа Дунсинь на коксовый завод на озёрном острове, затем водным путём с коксового завода в округ Вэйшань, и, наконец, из округа Вэйшань по суше в округ Синьган. Такая планировка значительно сократит протяжённость сухопутных маршрутов и повысит эффективность перевалки. С этого момента округ Синьган больше не будет вывозить железную руду, а будет напрямую экспортировать готовую железную продукцию или железные слитки. И когда Силач узнал, что вождь намерен вложить огромные средства в железный рудник и построить здесь город, а также учредить округ, он был чрезвычайно взволнован. — Вождь, вы говорите, что в нашем новом городе будет установлено больше ветряных рудодробилок, и что будет построено несколько десятков сверхбольших доменных печей? Лицо Ло Чуна непроизвольно дёрнулось, а затем он сказал: — Ветряных рудодробилок можно установить больше, а доменных печей столько не требуется, их не так много потребуется, пока у нас будет неисчерпаемый запас кокса, доменные печи, по сути, не нужно останавливать, это же машина для непрерывного производства чугуна, так что если ты сможешь обеспечить сырьём одну доменную печь с помощью пяти рудодробилок, это уже будет хорошо. — Однако конвертеров для выплавки стали нужно сделать больше. После постройки округа Синьган мы полностью перейдём на технологию конвертерной плавки. Хотя у нас нет чистого кислорода, но даже если продувать обогащённым кислородом, это всё равно будет быстрее и качественнее, чем выколачивать по одному удару молота. ---------- Новый город в степи Если главной постройкой округа Синьган был металлургический завод, то рельсы на этом заводе, безусловно, стали бы центром внимания строительства. В металлургическом процессе Племени Хань доменная печь была лишь самым базовым этапом извлечения минералов, отвечающим за выплавку чугуна из железной руды, но не способным производить сталь. Поэтому полученный чугун нужно было перегружать в огромный тигель и транспортировать под воздуходувку. Раньше этот этап был очень сложным: во-первых, температура тигля была слишком высока, а во-вторых, тигель был слишком тяжёл, и обычные дороги или тележки не выдерживали такого веса. Если бы это происходило в современности, то, конечно, использовались бы козловые краны или другие инструменты для подъёма, но для нынешнего Племени Хань такая техническая сложность была ещё более неосуществимой. Поэтому Ло Чун придумал идею рельсов, планируя проложить рельсы между доменной печью и воздуходувкой для транспортировки тигля с чугуном. Преимуществ у рельсов в этом месте было множество. Во-первых, их несущая способность была выше, чем у обычных дорог, ведь колёса закреплялись на цельном рельсе, а под рельсом укладывалось множество шпал. Каждый слой этой конструкции снижал локальное давление колеса, и, предположительно, не возникло бы проблем даже при транспортировке многотонного тигля. Кроме того, благодаря жаропрочности рельсов, их использование для транспортировки высокотемпературных тиглей было очень подходящим решением. Последний пункт касался скрытых замыслов Ло Чуна. Он хотел, чтобы люди Племени Хань пораньше познакомились с железной дорогой. Даже если сейчас не было паровозов и она не использовалась для общего транспортного сообщения, по крайней мере, люди должны были узнать: «Оказывается, дороги можно строить и так, а какие преимущества у железной дороги по сравнению с обычной?» Он хотел посеять это семя в сердцах простолюдинов, чтобы, даже если технологии Племени Хань не достигнут такого уровня до его смерти, надежда на появление железных дорог оставалась. Что касается этого, Ло Чун всё же был уверен: даже если он сам не сможет это осуществить, он верил, что его дети в конечном итоге смогут создать поезд. После того как Ло Чун обсудил с Силачом строительство металлургического завода, он всё же поручил ему как можно скорее возвести жилые дома для жителей, а также городские стены, улицы и общественные объекты, такие как учреждения, банки, школы. В этом вопросе он также пообещал прислать людей для помощи и заявил, что в следующем месяце будет переброшена новая партия рабов. Уладив всё это, Ло Чун со спокойной душой вернулся домой в город Ханьян. Прошёл месяц, оба ребёнка давно открыли глаза, и время их бодрствования увеличилось, так что наконец появилась возможность увидеться с Ло Чуном. Так Ло Чун, будучи отцом-домоседом, каждый день изучал способы успокоения детей, одновременно дистанционно руководя строительными проектами Племени Хань в различных местах. В этот день, как только Ло Чун закончил собирать колыбель, доставленную из столярной мастерской, и завершили изготовление заказанной им погремушки-трещотки, Ю Чжи, который отсутствовал почти три месяца, наконец прислал известие. В письме, доставленном орлом-почтальоном, говорилось, что он успешно встретил воинов Стражи Цяньню, прибывших на кораблях. Однако они не высаживались сразу: Ю Чжи сам поднялся на их судно, а затем повёл флотилию на юг ещё один день водным путём, пока наконец не причалили к каменистому участку берега, где и готовились начать строительство города. Согласно описанию Ю Чжи, а также нарисованному им эскизу сфер влияния различных сторон и примерному рельефу прибрежной зоны озера, это место располагалось на западном берегу большого озера, довольно далеко на юг, но как раз посередине пограничной зоны между сферами влияния Моду и Суриту. Используя это место как разграничительную линию, территория Суриту на севере была заметно больше, но там было довольно засушливо и бесплодно. Территория Моду на юге, хоть и была меньше, но там протекала подземная река, вытекающая из большого озера, поэтому на юге было больше воды и травы, а также участки леса, которые могли обеспечить их древесиной и топливом. Более того, к югу от большого озера жили варварские племена между берегом озера и заливом. Они не занимались скотоводством, а вели оседлый образ жизни, основанный на рыболовстве, охоте и сборе диких плодов. Люди этих племён были более выносливыми и трудолюбивыми, и их боеспособность тоже не была низкой, но поскольку места их обитания не подходили для разведения лошадей, их мобильность не могла сравниться с мобильностью Моду. После нескольких набегов Моду они полностью покорились ему, став его эксплуатируемыми великанами и мелкими подручными. Место, выбранное Ю Чжи, находилось посередине между двумя этими силами. Берег здесь был усыпан камнями, а уровень воды у берега был довольно глубоким, что подходило для строительства глубоководного дока для швартовки больших судов. К югу от берега располагался участок леса площадью в десятки гектаров, состоящий в основном из кустарников и лиственных деревьев. По словам местных жителей, этот лес рос над подземной рекой, протекающей под степью. Вдоль этой реки в некоторых местах поверхность была покрыта лесом или буйной растительностью, а в других вода выходила на поверхность, образуя небольшие и большие пруды и озёра, питающие бесчисленные пастбища и скот в степи. Выбор места для строительства города здесь в значительной степени соответствовал требованиям Ло Чуна. Во-первых, он удовлетворял потребности дока; во-вторых, там были деревья для топлива; в-третьих, он находился на границе двух сил, что позволяло как подавлять, так и привлекать любую из сторон, и в будущем было бы чрезвычайно удобно манипулировать ими. Более того, это приносило большую пользу для развития торговли. Во-первых, находясь между двумя силами, ни одна из сторон не будет мешать торговле, и экономически они не будут подвергаться блокаде, что обеспечивало относительную свободу. Во-вторых, это место было недалеко от залива Ли, поэтому связь с Племенем Синь с Бамбукового острова также будет удобной. Племя Хань могло полностью использовать этот город как базу, постепенно распространяя своё влияние на Племя Синь. Тогда даже если он сам будет не согласен, это не поможет, потому что, находясь поблизости, Племя Хань сможет напрямую обойти его и привлечь его подчинённые варварские племена. Кроме того, была поднята проблема пахотных земель, о которой упоминал Ло Чун. Поскольку это место находилось близко к источникам воды и имело немалый лес, то на берегу озера и вокруг леса можно было освоить некоторые поля. Если не хотеть этого делать, то можно было прорыть искусственные каналы для ирригации, но такой проект был бы довольно масштабным, и, боюсь, его не удалось бы завершить за год-два. Что касается площади застройки, отведённой этому городу, то никаких чётких ограничений не было. Ранее Ю Фу действительно обсуждал с Суриту вопрос о размере земли, но теперь, когда Племя Хань выбрало место для города на границе его сферы влияния, ему было трудно что-либо сказать, потому что даже если бы ему предложили управлять этой землёй, он вряд ли бы согласился. Точнее говоря, эта земля считалась буферной зоной между Моду и Суриту. Обе стороны слаженно использовали её как границу, редко контактируя друг с другом. Однако из-за того, что Моду в последнее время немного возгордился, он часто пересекал здесь границу и совершал набеги на территорию Суриту. Однако Племени Хань совершенно не нужно было беспокоиться об отношении Моду. Ло Чун даже надеялся, что Моду сам активно придёт, чтобы сразиться с ним. Общеизвестно, что большинство древних кочевых варварских племён были очень бедны. У них не было никакого фиксированного имущества, даже домов и очагов, они жили в шатрах, не имея постоянного места жительства. Где было много воды и травы, туда они и гнали свой скот, а когда трава заканчивалась, переходили в другое место. Именно из-за такого образа жизни с ними было трудно справиться. Земледельческие народы в основном жили за счёт возделывания земли, не очень хорошо разбирались в скотоводстве лошадей, поэтому у них было мало коней и они не были искусны в верховой езде. Главным преимуществом земледельческих народов был оседлый образ жизни. Они хорошо развивали ресурсы, производили и изобретали превосходное оружие, а также были очень умелыми воинами, особенно в захвате городов и территорий, ничуть не уступая кочевникам. Однако после сравнения обеих сторон становилось очевидным, что земледельческое варварское племя, представленное Племенем Хань, действительно хорошо сражалось, но специализировалось только на оборонительных боях, осадах и обороне городов. Что касается преследования врага в открытом поле, из-за недостатка кавалерии они часто не могли догнать противника. А главная особенность кочевых племён, живущих таким образом, заключалась не в их боевых качествах, а в умении оценивать ситуацию. Если они видели, что не могут победить, или что даже выгода от победы не покроет потерь, они немедленно уходили на конях, убегая на всех четырёх ногах, оставляя земледельческие народы беспомощно смотреть им вслед, не в силах догнать. Поэтому Ло Чун очень надеялся спровоцировать Моду, чтобы тот сам напал на него, а затем, используя преимущество тяжёлой бронированной пехоты Племени Хань, нанести ему сокрушительное поражение. Если же Племя Хань активно искало бы основную армию Моду для боя, то Ло Чун был бы очень обеспокоен. Во-первых, войска и без того устали бы от похода, и атаковать свежие силы противника уставшими войсками было бы чистым безумием со стороны Ло Чуна. Более того, существовала значительная вероятность, что Моду не станет сражаться насмерть с Племенем Хань, что не соответствовало волчьему менталитету кочевников: зачем рисковать жизнью, если можно грабить снова и снова? Поэтому Ло Чун предполагал, что как только Племя Хань займёт стратегическую позицию активного наступления, Моду с 80% вероятностью немедленно сбежит, а затем будет держаться на расстоянии от пехоты Племени Хань. Когда пехотинцы устанут, они набросятся и атакуют. Это и была тактика волчьей стаи, тактика, отвечающая интересам кочевников. Сражение, безусловно, будет. Между Племенем Хань и Моду определённо состоится битва не на жизнь, а на смерть, и не по какой-либо другой причине, а потому, что этот парень до сих пор удерживает оплату за десятки тысяч голов скота Племени Хань. Если не проучить его, он в будущем станет ещё более наглым и беззастенчивым. Но как именно сражаться, это ещё предстояло обсудить. План Ло Чуна заключался в том, чтобы сначала перебросить все войска, а затем, одновременно со строительством города, обучать кавалерию. Сперва он хотел дипломатическими средствами побудить Моду как можно скорее выплатить долг за скот. Если он сам вернёт его, то это будет лучше всего; если же он активно нападёт, то это будет ещё лучше. Если же он не заплатит, то придётся выбрать подходящий момент для войны, надеясь, что к тому времени кавалерия Племени Хань тоже сможет пригодиться. Поэтому, получив это известие, Ло Чун немедленно связался с Ю Фу, поручив ему на обратном пути с флотилией поискать в степи небольшие варварские племена, которые когда-то торговали с Племенем Хань. Лучше всего, если это будут дикари, состоящие всего из нескольких сотен или даже одной семьи. Он хотел посмотреть, удастся ли напрямую подчинить некоторых из них, затем поселить этих людей в новом городе и набрать из них трудоспособную молодёжь для формирования временного кавалерийского отряда, чтобы они помогали Племени Хань в войне. Кроме того, когда Ю Фу вернётся в бывшие места обитания варварских племён, он должен встретить там корабли, прибывшие для пополнения запасов и инструментов, а также переправить солдат Стражи Хубэнь к Ю Чжи, чтобы они объединились со Стражей Цяньню и поддерживали достаточную численность войск для обороны от Моду. И он приказал им сначала построить там док. Что же касается строительства города, Ло Чун должен был лично поехать и осмотреть место. На самом деле, Ло Чун давно уже имел план относительно того, как строить этот город в степи, но, поскольку он не проводил измерений на местности, ему было трудно принять окончательное решение. В представлении Ло Чуна этот город должен был иметь многоуровневый оборонительный механизм для реагирования на различные возможные столкновения. Во-первых, обязательно должен быть большой док, способный единовременно швартовать множество судов и даже позволяющий эвакуировать всех жителей города за один раз. При этом док должен быть окружён стенами, простирающимися в глубоководную зону, чтобы не дать кочевым варварским племенам грабить суда или грузы. Затем этот док и стены должны были простираться вглубь суши, образуя внутренний город (цитадель), соединённый с доком. Внутренний город должен был состоять в основном из большого количества складов, жилых домов, банковских хранилищ, административных учреждений, казарм и школ. Широкая дорога должна была вести прямо к доку. Это место должно было строго охраняться, и вход-выход разрешался только жителям или торговцам Племени Хань. Затем вокруг внешней стороны внутреннего города должен быть построен внешний город. Внешний город должен быть разделён на два больших района — восточный и западный. Восточный район предназначался для торговли, где в основном обменивались предметами быта, а также располагались постоялые дворы, таверны, рестораны и другие заведения. Западный район служил специализированным рынком для торговли скотом. У степняков не было особых товаров для продажи. Единственное, что они могли предложить, — это скот, такой как коровы, лошади, овцы, а также шкуры животных, рога и тому подобное. Они могли продавать этот скот купцам Племени Хань на Западном рынке, а затем, обменявшись на монеты, отправляться тратить их на Восточном рынке. Те, у кого были деньги и кто не хотел уезжать, конечно, могли остановиться в постоялых дворах. Кроме того, этот внешний город также должен был иметь возможность для проживания людей. Ло Чун планировал использовать внешний город для расселения степняков, желающих присоединиться к Племени Хань. Они получат право на проживание во внешнем городе и будут пользоваться всеми привилегиями обычных граждан Племени Хань. Главной их задачей будет управление скотом, проданным Племени Хань. Стены внутреннего города будут построены толстыми и высокими, с очень выдающейся обороноспособностью. Кроме того, будут возведены несколько воздушных мостов, соединяющих внутренние и внешние городские стены, чтобы гарнизон мог гибко перемещаться между внутренним и внешним городом, не подвергаясь атакам врагов. Причина такого дизайна заключалась в том, что в случае начала боевых действий внешний город, по сути, будет брошен, и его совершенно невозможно будет удержать. В критический момент главным было оборонять внутренний город. Это не означало, что Ло Чун не был уверен в себе, а скорее то, что цель существования этого города заключалась в торговле со степными племенами. Ведь нельзя же им запретить входить, верно? Тогда как вести дела? Но как только их впустишь, чёрт его знает, не нападут ли они внезапно и не совершат ли грабёж. Поэтому Ло Чун изначально не собирался оборонять внешний город. Конечно, оборонять всё же нужно. В случае такого развития событий возможны лишь два варианта: либо кто-то, ослеплённый жаждой наживы, спонтанно задумал нечто, и это лишь мелкие стычки, не вызывающие беспокойства; либо это спланированное и преднамеренное нападение на город, когда заранее отправляют людей, переодетых в торговцев, чтобы те проникли в город, разведали оборонительную ситуацию, создали хаос и в критический момент открыли городские ворота изнутри и снаружи. Именно по этой причине Ло Чун и придумал разделить город на две зоны — внутреннюю и внешнюю, разместив все важные объекты во внутреннем городе, а затем возведя несколько воздушных мостов, соединяющих его со стенами внешнего города. Таким образом, если кто-то проникнет в город и учинит беспорядки, или если снаружи нападёт большое вражеское войско, можно будет немедленно закрыть все ворота внутреннего и внешнего города. Внутренний город будет стоять на крепкой обороне, и запасов, как правило, не будет недоставать, потому что склады находятся внутри, а также есть док, ведущий прямо к озеру. Люди внутри могут в любой момент эвакуироваться на кораблях, а внешние припасы и подкрепления могут быть в любое время доставлены по воде. Войска внутреннего города также могли быть быстро развёрнуты через воздушные мосты между двумя городскими стенами. Используя преимущества двухслойных стен, весь внешний район превращался в огромный захаб, и сколько бы врагов ни проникло, все они будут уничтожены в клещах между внутренним и внешним слоями стен. Кроме того, снаружи стен внешнего города также должны были быть построены несколько выступающих бастионов, чтобы люди могли из этих выступов атаковать врагов, цепляющихся за стены, с фланга, обеспечивая таким образом полную защиту города без каких-либо мёртвых зон. ---------- Обезумивший Моду Подвесные воздушные мосты было построить довольно легко, будь то вантовые, балочные или арочные мосты. Племя Хань обладало технологиями для их изготовления, ведь такие мосты невелики и строятся на ровной местности, что значительно снижает сложность работ. Утвердив план строительства этого нового города, Ло Чун начал готовиться к личному визиту. Сначала он собрал необходимые для строительства инструменты и ремесленников, затем, взяв этих людей и припасы, отправился в округ Вэйшань, где сел на только что спущенный на воду башенный корабль и вместе с двумя транспортными кораблями типа «погружающийся трюм» отправился в степь. Капитан и матросы, управлявшие судами, уже ходили по этому маршруту, так что особо беспокоиться было не о чем. Итак, в январе первого года Цзяньюань Ло Чун наконец-то должен был лично прибыть в степь. В это место, где торговые отношения Племени Хань были установлены более трёх лет назад, Ло Чун, будучи вождём, приезжал впервые. Однако ещё до прибытия Ло Чуна, с приходом весны температура начала неуклонно повышаться. Кочевые варварские племена, зимовавшие на других пастбищах, снова начали перемещаться к летне-весенним пастбищам у большого озера. Среди них, естественно, были и племена Моду и Суриту. Суриту уже давно знал о намерении Племени Хань строить город в степи, поэтому не проявил особого удивления. Он лишь дружелюбно упрекнул Племя Хань за то, что они не стали строить город на его территории, как обещали в прошлом году. Конечно, Суриту лишь говорил это для виду: никто не хотел, чтобы его земли были заняты бесплатно. К тому же, место, выбранное Племенем Хань, ему особенно понравилось, ведь это было равносильно тому, что Племя Хань само построило для Суриту крепость, заслонив их врага Моду с юга. После этого, чтобы показать свои дружеские отношения с Племенем Хань, Суриту по собственной инициативе продал Племени Хань двести голов скота, надеясь лишь, что Племя Хань поскорее доставит соль и решит проблему нехватки соли у их северных племён. Жуй из рода Орла, как принимающая сторона, полностью согласился, сказав, что корабли Племени Хань уже в пути и скоро прибудут, а как только соль будет доставлена, им немедленно сообщат, чтобы они забрали её. Из-за проблемы с поставками соли Суриту пока мог лишь поддерживать дружеские отношения с Племенем Хань — это был выбор, сделанный под давлением обстоятельств. А реакция Моду была совершенно иной. После того как Моду возглавил своё варварское племя и перекочевал на летне-весенние пастбища, один из его подчинённых немедленно обнаружил Племя Хань, расположившееся рядом с их стоянкой. Когда этот подчинённый увидел, что со стороны Племени Хань все были здоровыми молодыми мужчинами, у них было много металлического оружия, а на телах даже железные доспехи, он тут же испугался и поспешно, во весь опор, доложил об этом Моду, прося помощи у своего вождя. Моду, услышав эту новость, тоже немного опешил. По докладу подчинённого он смог догадаться, что это внезапно появившееся варварское племя, несомненно, было Племенем Хань, потому что среди всех известных ему варварских племён только Племя Хань обладало таким количеством металлического оружия. В отношении использования металла Племя Синь можно было считать лишь младшим игроком: что там у каждого по железному ножу и железным доспехам, они до сих пор не могли выплавить даже железо. Получив эту новость, Моду тут же напрягся. Он знал, что с Племенем Хань лучше не связываться. А то, почему он раньше осмеливался удерживать оплату Племени Хань, было, во-первых, потому, что он считал, что присутствие Племени Хань в степи было слишком незначительным. Хотя у Племени Хань и были степные торговые караваны и отряд тяжёлой бронированной кавалерии в несколько десятков человек, эти слабые силы в его глазах ничего не значили. По впечатлениям Моду, Племя Хань всегда было варварским племенем с развитой технологией, искусным в производстве, очень богатым и многочисленным, а его военная мощь была невероятно сильной. Но все эти выдающиеся достоинства были омрачены одним неоспоримым недостатком: Племя Хань находилось слишком далеко от степи. Поэтому это и определило, что Племя Хань не могло отправить большое количество воинов в степь. Именно из-за этого Моду был таким беззастенчивым, осмеливаясь открыто удерживать скот, принадлежащий Племени Хань. Ещё одна причина, по которой Моду был настолько наглым, заключалась в его крайней хитрости. Что касается вопроса удержания оплаты Племени Хань, Моду никогда не говорил слов вроде «я просто не отдам» и не бросал открытый вызов Племени Хань. Он лишь отговаривался, что этот скот был платой, предназначенной для Племени Синь, и он мог передать его только людям Племени Синь. «Если Племя Хань хотело его получить, то пусть обращается к Племени Синь, — говорил он, — он, мол, за это не отвечал». Целью этого было снизить интенсивность противостояния с Племенем Хань и избежать отправки войск Племенем Хань в степь, потому что если бы Племя Хань действительно отправило войска, это было бы для Моду очень плохо. Будь то против него или против Племени Синь, это принесло бы ему ущерб. Поэтому теперь, когда Моду вдруг услышал, что Племя Хань отправило войска, он сильно напрягся по этому поводу. Он не знал, что именно задумало Племя Хань: собирались ли они напасть на него, или на Племя Синь, или по какой-то другой причине. Поэтому Моду, движимый любопытством, незаметно приблизился к лагерю Стражи Цяньню. Каждый день под видом выпаса скота он отправлялся разведывать на окраины лагеря. После нескольких дней наблюдений он обнаружил, что понимает ещё меньше. По их одежде, внешнему виду и снаряжению было ясно, что это элитные солдаты. Однако эти элитные воины целыми днями не занимались производством: не пахали землю, не пасли скот и даже не отправлялись на войну. Вместо этого они строили дома и деревянные ограждения у озера, постоянно улучшая свой лагерь, словно планировали долгосрочное пребывание. Более того, внимательный Моду также обнаружил, что люди Племени Хань строили очень много домов, которые совсем не походили на те, в которых они сами собирались жить; возможно, кто-то ещё должен был прибыть. И действительно, спустя ещё несколько дней Моду дождался новой группы людей. Это была Стража Хубэнь, только что прибывшая на кораблях с юга. Эти люди были одеты примерно так же, как Стража Цяньню, и также несли большое знамя Племени Хань, но другие флаги отличались. Поэтому Моду решил, что это две разные армии, принадлежащие Племени Хань, и то, что их было более четырёх тысяч человек, действительно его напугало. Ещё одна вещь, которая сильно удивила Моду, заключалась в том, что эти воины Племени Хань прибыли не по суше после долгого пути, а приплыли по большому озеру на огромном судне, способном держаться на воде. Это привело его в полное недоумение. В голове Моду роились многочисленные вопросы: как это вообще было сделано? Неужели у Племени Хань появился новый маршрут и способ добраться до степи? И, судя по их невероятной грузоподъёмности, неужели Племя Хань в будущем увеличит объёмы торговли со степью? Если это так, то как это повлияет на него? Будет ли Племя Хань продолжать наращивать свои войска таким образом? Раз они отправили столько воинов, не готовятся ли они к нападению на какую-то цель? И кто же их цель на самом деле? Однако больше всего его всё же беспокоил вопрос: собирается ли Племя Хань напасть на него самого. К счастью, прибытие этих людей не вызвало никаких изменений. Хотя число воинов удвоилось, они по-прежнему продолжали улучшать свой лагерь, а затем начали использовать привезённые с собой новые материалы для строительства дока. Эти необъяснимые действия сводили Моду с ума. Он был совершенно сбит с толку действиями Племени Хань, не понимая, что именно они задумали. Неужели они собирались остаться здесь навсегда? ---------- Властный Ло Чун Со временем Моду воочию наблюдал, как лагерь ханьских войск становился всё крепче, но эти элитные воины не спешили выступать в поход. Это вызывало у него сильный страх, словно он ждал приговора судьи, и он отчаянно хотел узнать цель ханьских войск. В такой панике, наконец, в начале февраля Моду снова увидел флотилию Племени Хань. На этот раз судов было немного, всего четыре, но каждое было большим трёхмачтовым кораблём. Один башенный корабль перевозил людей, а остальные — инструменты и припасы. Больше всего Моду удивило то, что среди людей, привезённых этой флотилией, был один юноша с, казалось, очень высоким статусом. Юноша был облачён в чёрно-красную мантию, на голове у него красовался пурпурно-золотой венец, а на поясе висел длинный меч в ножнах. Когда он сошёл с корабля, из лагеря вышло множество воинов, выстроившихся в строй для его встречи, и даже те несколько командиров лагеря в красных плащах преклонили перед ним одно колено, словно оберегая его. Такая высокопоставленная церемония встречи заставила Моду погрузиться в размышления: «Кто же этот человек? Столь молодой человек с таким высоким статусом в таком великом варварском племени, как Племя Хань, — неужели это легендарный вождь Племени Хань?!» Моду тут же был поражён собственной мыслью. Однако только что прибывший в степь Ло Чун не был так бездельничен, как Моду. Ощутив красоту степи, Ло Чун быстро потерял к ней интерес. В своей прошлой жизни он тоже видел степи, и они мало чем отличались от этих, поэтому он решил сначала заняться делами. Вечером Ло Чун провёл совещание с несколькими главными ответственными лицами в большом шатре, чтобы распределить задачи для всех. Военачальники Стражи Цяньню и Стражи Хубэнь сидели с одной стороны, Ю Фу и Ю Чжи — с другой, а Ло Чун восседал во главе, распределяя задачи, глядя на эскиз на столе. — Жуй из рода Орла, Сюэ Дунлян, как продвигается строительство вашего лагеря? Есть ли какие-либо недавние открытия здесь? — спросил Ло Чун двух военных советников, желая сначала узнать о местной ситуации. — Докладываю, вождь, военный лагерь уже надлежащим образом отремонтирован. Все казармы построены из утрамбованной земли, так что пережить здесь зиму не проблема, и дожди тоже не страшны, лишь бы вода из озера не затопила. — С обороной пока всё в порядке, мы построили много смотровых башен, а лагерные укрепления состоят из рвов, утрамбованной земли и деревянных частоколов. Защита от кавалерии не вызовет проблем, хотя мы опасаемся огненных атак. Но я уже вырыл водохранилища внутри стен, так что даже если враг применит огонь, мы сможем быстро его потушить. Прошу вождя не беспокоиться. Помощник стражи Стражи Хубэнь Сюэ Дунлян, хоть и прибыл недавно, первым доложил о ситуации. Он изначально был бригадиром Племени Хань, поэтому очень хорошо разбирался в вопросах строительства проектов. — М-м, хорошо, пусть пока так и будет, — кивнул Ло Чун, одобряя их работу. — В любом случае, этот военный лагерь временный, а когда новый город будет построен, военный лагерь разместится внутри города. — Затем он перевёл взгляд на Жуй из рода Орла и спросил: — Тебе есть что добавить? Жуй из рода Орла немного задумался, затем сказал: — Да, вождь, есть кое-что, что я хотел бы доложить. Мы, Стража Цяньню, прибыли раньше, поэтому знаем больше. — Когда мы только прибыли, я слышал от Ю Чжи, что это место находится между владениями двух больших варварских племён, Суриту и Моду, и я этому факту придал большое значение. Недавно, когда мы только приехали, Суриту сам приходил. Он прямо подарил нам двести быков, желая, чтобы мы поскорее продали ему соль. Больше ничего не говорил, был вполне дружелюбен. Когда Стража Хубэнь прибыла сюда, я сообщил ему, чтобы он пришёл обменять соль, и мы получили от него ещё немного скота. — Моду же, с другой стороны, всё это время бездействовал. В этом месяце мы обнаружили, что одно кочевое варварское племя расположилось здесь, но они только пасут скот и не пытались с нами контактировать. — Однако недавно я заметил, что это варварское племя, похоже, следит за нами. Каждый день они пасут свой скот неподалёку, долго блуждая, и пастухи лишь издалека наблюдают, не вступая в контакт. — Я считаю это весьма необычным. По логике, если рядом вдруг появляется незнакомый сосед, и вы живёте недалеко друг от друга, то как минимум следует подойти поздороваться. Кроме того, по нашей одежде сразу видно, что мы отличаемся от них, а кочевые варварские племена разве не очень любят наши товары? Почему они не приходят торговать? Поэтому я думаю, это очень странно. — Полагаю, это варварское племя может быть под контролем Моду. Он использует этих пастухов для ежедневной слежки за нами, желая знать каждое наше движение. Пока неясно, что он задумал, но я уже предупредил воинов внизу, чтобы они всегда были начеку. Ло Чун снова кивнул, выслушав его. Он вспомнил, как днём, когда флотилия причаливала, он действительно видел несколько пастухов на юге, которые постоянно следили за ними. Похоже, это были те самые пастухи, о которых говорил Жуй из рода Орла, следившие за Племенем Хань. Однако его совсем не беспокоило, что Моду знает о ситуации здесь. Наоборот, было бы лучше, если бы это привлекло внимание Моду. Если этот парень будет благоразумен, пусть поскорее вернёт скот. Если нет, то пусть все поскорее начнут войну, покончат с этим без лишних проволочек. Затем Ло Чун снова посмотрел на Ю Фу и спросил: — Как обстоят дела с флотилией? Когда ты вернёшься? Ю Фу, услышав вопрос вождя, поспешно ответил: — Докладываю, вождь, после разгрузки этих инструментов я сначала отправлю несколько кораблей со скотом обратно. — Что касается меня, то я сначала вернусь, чтобы сообщить им о местонахождении новых медных и соляных рудников, а также о песчаной отмели с полезными ископаемыми. После завершения передачи я продолжу вести флотилию на юг вдоль реки Люян, исследуя более далёкие земли, и постараюсь вернуться до следующего Нового года. — Кроме того, я оставлю здесь несколько судов, которые будут базироваться в этом новом городе, и будут отвечать за исследование всего большого степного озера, а также того участка неизвестной земли на восточном берегу озера. В критический момент их также можно будет использовать для эвакуации припасов и людей из этого нового города. — М-м, неплохо, — кивнул Ло Чун, — но с этими делами тебе нужно поторопиться. Поскорее чётко объясни людям местоположение новых рудников. Если ты продолжишь движение на юг, то тоже отправляйся пораньше, и не забудь учесть время на обратный путь во время исследований, иначе к Новому году ты не успеешь вернуться, — выслушав, Ло Чун снова проинструктировал Ю Фу. Ю Фу, сложив руки в кулак, ответил: — Не беспокойся, вождь, я рассчитаю время возвращения и гарантирую, что приведу флотилию обратно до Нового года. — М-м, я тебе доверяю. Если что-то понадобится, просто скажи, я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить тебя. — Хорошо, Ю Чжи, теперь твоя очередь. Расскажи о ситуации с Суриту и Моду, а также о посольстве и Племени Синь, основываясь на информации, которой ты владеешь. — После того как все закончили свои доклады, Ло Чун снова обратился к Ю Чжи, отвечавшему за отдел разведки. — Да, докладываю, вождь, согласно последним полученным мною данным, Суриту пока бездействует. После прошлогодней битвы с Моду Суриту также вооружил около четырёхсот тяжёлых кавалеристов. Однако они используют грубую кожаную броню, которая, из-за их частых контактов с нашими торговыми караванами, выглядит примерно так же, как наша прежняя кожаная чешуйчатая броня. — Эти четыреста латников также оснащены стременами, но они сплетены из ротанговой травы и рогов, весьма разнообразны и очень примитивны. Высокие сёдла-кэндо также имеются лишь у немногих, это очень редкий предмет. В основном они используют луки и стрелы, а также длинные копья или каменные топоры. — Однако он создал эту кавалерию лишь для самозащиты, главным образом для обороны от Моду. Теперь, купив у нас белую соль, он ведёт себя очень смирно. Я полагаю, что он выжидает, желая увидеть наше отношение к Моду: будем ли мы воевать или вести переговоры. — Основная причина такого вывода заключается в том, что Суриту уже знает о нашей торговле повозками с Племенем Синь, а также о том, что оплата до сих пор не была получена. В прошлом году бывший командующий Золотой стражей Цзинь И, не сумев вернуть оплату, испугался упрёков вождя и обменял товары торгового каравана на более чем две тысячи голов скота с людьми Суриту. Вероятно, именно тогда Суриту и узнал об этом от Цзинь И. Когда Ю Чжи упомянул Цзинь И, лица всех присутствующих в большом шатре стали неестественными. Командиры двух караульных постов были несколько раздражены, они знали, что вождь отправил их сюда именно для того, чтобы вернуть эту оплату. Ю Фу же с беспокойством взглянул на своего племянника Ю Чжи. Предыдущий командующий Золотой стражей только что погиб, а вождь уже даровал эту должность его племяннику. Он не мог понять, хорошо это или плохо. Лицо Ло Чуна потемнело. Этот Цзинь И был никчёмным и бесполезным: не только не вернул оплату, но ещё и повсюду разболтал об этом, совершенно опозорив Племя Хань. Ю Чжи, видя, что Ло Чун не реагирует, продолжил доклад: — Что касается Моду, я недавно получил известие, что они также в прошлом месяце вернулись на весенне-летние пастбища, то есть в южные районы вдоль озера. Однако вскоре после прибытия Моду покинул своё стойбище с небольшой группой людей и теперь его местонахождение неизвестно. Никто не знает, где он сейчас находится. — Но, согласно моему анализу, если он действительно вернулся сюда, то наверняка услышал о прибытии наших ханьских войск поблизости. Его исчезновение в это время, по моему мнению, имеет две возможные причины: либо он боится, что мы будем искать с ним проблем, и поэтому скрылся, либо он находится где-то поблизости от нас, — продолжил анализировать Ю Чжи. — Повсюду от нас? — Жуй из рода Орла, нахмурившись, внезапно спросил, прежде чем Ло Чун успел задать вопрос. — Верно. Разве помощник стражи Жуй не сказал, что то маленькое варварское племя по соседству постоянно следит за нами? Насколько мне известно, это варварское племя тоже подчиняется Моду. Такое маленькое варварское племя, чья общая численность людей меньше, чем в нашей армии, — неужели у них хватит смелости каждый день приходить и следить за нами? Разве они не боятся, что мы их поколотим? — А Моду как раз в это время исчез. Так что, если он не скрылся, то наверняка находится в этом варварском племени по соседству. Он пришёл лично разведать ситуацию в нашей армии, чтобы спланировать свои дальнейшие действия. Но что именно он предпримет, я пока не придумал, — объяснил Ю Чжи, видя, что все смотрят на него с недоумением. Ло Чун кивнул, выслушав его, и одобрил анализ Ю Чжи, посчитав, что в его словах есть здравый смысл. Однако Ло Чун не стал комментировать это, а вместо этого спросил о положении посольства и Племени Синь. — Связь с посольством сейчас стабильна, несколько дней назад мы снова обменивались письмами. Пока посольству ничего не угрожает, Великий командующий Племени Синь не чинит им препятствий. Однако вопрос о выделении земли для переговоров постоянно затягивается, и до сих пор нет никакого прогресса. Когда посол Зуб Зверя спрашивает об оплате за повозки, они используют Моду как щит. В данный момент у посольства нет хороших решений, — снова доложил Ю Чжи, услышав вопрос вождя. Однако Ло Чун, услышав это, лишь холодно усмехнулся, а затем, не раздумывая, приказал. — Отправь письмо Зубу Зверя, — сказал он. — Передай ему мои слова: пусть проявит дух Племени Хань. Наша четырёхтысячная армия уже вошла в степь, пусть он сообщит эту новость тому Великому командующему, можно немного преувеличить. — М-м, скажи, что у нас есть десять тысяч элитных воинов-латников, готовых в любой момент уничтожить торговые караваны и склады Племени Синь в степи, и что мы даже не побоимся высадиться на Бамбуковом острове. Пусть Племя Синь выплатит оплату до конца этого месяца, иначе последствия будут на их совести. — Кроме того, скажи Зубу Зверя, что пустые слова ничего не значат. Раз уж им, Племени Синь, так нравятся наши повозки, пусть Зуб Зверя найдёт способ публично сжечь несколько из них, а затем создать в народе Племени Синь ажиотаж, говоря, что их Великий командующий отказывается платить, и что небесные войска Великой Хань могут в любой момент высадиться на Бамбуковом острове, чтобы проучить его. Пусть не боится, пусть смело оказывает давление на Племя Синь. Даже если посольство будет захвачено в плен, мы силой высадимся на Бамбуковом острове и спасём их. Услышав эти слова, все присутствующие в шатре сразу же посерьёзнели и приняли торжественный вид. Все понимали, что вождь настроен решительно, и их армия действительно была готова к выступлению в любой момент. Вождь не шутил с такими вещами. — Да, я отправлю это письмо позже, — Ю Чжи тут же встал, с серьёзным лицом поклонился Ло Чуну и громко ответил. Ло Чун махнул рукой, призывая его сесть, а затем продолжил отдавать распоряжения. — У тебя ещё много дел. Ты должен не только поддерживать связь с посольством, но и отправить людей к Моду. Он ведь прячется от нас, не так ли? Тогда притворись, что не знаешь этого, и просто отправь людей прямо в его варварское племя, чтобы передать. — Скажи, что наше Племя Хань уже ввело войска в степь. Пусть он немедленно выплатит оплату, как только получит это сообщение, и не использует Племя Синь в качестве предлога. Раз они поглотили морскую соль Племени Синь, то обязаны заплатить. В противном случае, наши небесные войска Великой Хань немедленно выступят и обязательно разорят его пастбища, уничтожив всех его молодых воинов и скот. Если он не верит, пусть попробует. — Кроме того, отправь из торгового каравана несколько умных и способных людей, чтобы они привлекли к нам небольшие варварские племена. Например, то самое Племя Тысячи Овец, о котором вы постоянно упоминали, очень даже подходит. В общем, выбирай такие маленькие варварские племена, где немного людей, низкий статус, и которые живут очень тяжело. — Ты скажи им, что Племя Хань теперь будет постоянно находиться в степи, и сейчас самое подходящее время, чтобы присоединиться к Племени Хань. Придя к нам, они гарантированно заживут хорошей жизнью. — Раньше они не хотели присоединяться, потому что в конце концов учитывали разницу между кочевым и земледельческим образом жизни, боясь, что не смогут приспособиться к нашим привычкам. Но теперь всё по-другому, мы тоже в степи. Придя к нам, они по-прежнему смогут пасти скот здесь, и даже на лучших пастбищах. А если и не на лучших, то я смогу отвоевать для них лучшие. Так им и скажи, слово в слово. • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Миссия, которую необходимо выполнить Лишь тогда все осознали смысл слов Ло Чуна, насколько непроста была эта Золотая стража. Командующий Золотой стражей был командиром личной стражи вождя, а теперь его отправили руководить степным караваном. Более того, все поняли, что поручение, данное вождём Ю Чжи, можно было охарактеризовать как охватывающее все стороны света. Хоть это и был всего лишь небольшой караван, он выполнял роль настоящего дипломатического представительства, ответственного за связь с различными силами и отслеживание их основных движений. Итак, Золотая стража на самом деле была дипломатической командой?! У всех возникли странные мысли, но поскольку вождь ничего им не сказал, они, конечно, не стали расспрашивать. Однако после этого совещания все стали с большим уважением относиться к молодому Ю Чжи. Этот человек носил звание военачальника, но занимался дипломатической работой; хоть он и не обладал большой воинской силой, его влияние нельзя было недооценивать. По окончании совещания все принялись за дела, выполняя указания Ло Чуна. Ю Фу был первым, кто ушёл из всех присутствующих. Заданий у него было не меньше, чем у его племянника: помимо продолжения исследований, он должен был координировать все вопросы морских перевозок и судоходства. Особых причин на то не было, просто Ло Чун учёл, что все эти новые морские пути были открыты Ю Фу, и потому именно Ю Фу должен был иметь решающее слово в определении маршрутов флотилии. Ю Фу возвращался именно с этой целью. Ло Чун приказал ему вести флотилию от большого озера, сначала по реке Люян, затем свернуть на развилке реки Чаоян, двигаясь вверх по течению в направлении округа Ханьян. Однако корабли должны были остановиться посреди пути, поскольку истинным пунктом назначения был участок первобытного леса, названный Ло Чуном округом Цзюйму. Причина столь необычного подхода заключалась в безвыходности. Степь была крайне бедна, её ресурсы можно было назвать скудными. Строительство нового города требовало огромного количества древесины, но местные леса не могли её предоставить. Да, здесь росли деревья, но это были в основном молодые или кустарниковые породы, годные лишь для ежедневной растопки, но совершенно непригодные для строительства. Поэтому лес приходилось доставлять издалека, иначе не хватило бы даже дров для обжига кирпичей. У Ло Чуна не было выбора: недостатка в мастерах не было, людей хватало, инструментов тоже, но не хватало лишь материалов. Однако все уже прибыли, и сидеть без дела было невозможно. Поэтому Ло Чун начал организовывать людей для рытья рва, используя местную землю для возведения стен внутреннего города. Внутренний город, спроектированный Ло Чуном, не был полностью замкнутой крепостью, а представлял собой оборонительное сооружение U-образной формы. Его открытая часть простиралась глубоко в большое озеро, образуя уникальную конструкцию, объединяющую судоходный док и наземные городские стены. А поскольку внутренний город должен был выполнять множество функций, в нём требовалось разместить все необходимые склады, банки, учреждения, школы, казармы и жилые дома. Поэтому одна только площадь внутреннего города была огромной; это был город в городе прямоугольной формы. Верхний конец U-образной части соответствовал доковому району, за которым сразу же следовал складской район. Такое расположение было удобным для погрузки и разгрузки, к тому же близость складов к воде облегчала предотвращение пожаров. Далее, за складским районом, находился жилой район, предназначенный в основном для обитателей внутреннего города. Здесь располагались дома в виде отдельных дворов и многоэтажных квартир, а вокруг жилищ имелись сопутствующие удобства, такие как общественные бани, туалеты, рынки, рестораны, больницы и другие постройки. Затем, в непосредственной близости от жилого района, располагалась школа. Школу не требовалось делать слишком большой, но она должна была удовлетворять потребность в обучении десятков тысяч человек одновременно. Это предназначалось главным образом для просвещения примкнувших к ним кочевых племён. Ло Чун действительно собирался их ассимилировать, и обучение их ханьским иероглифам и культуре Хань было неотъемлемым средством для достижения этой цели. От школы дальше располагался район учреждений. Здесь находился не только административный центр нового города, но и другие общественные объекты, например, главное здание банка, колокольные и барабанные башни для отбивания времени и так далее. Последним, вплотную к городским стенам, располагался военный лагерь. Это было место дислокации войск внутреннего города, и его площадь не могла быть маленькой. Все казармы должны были вмещать десятитысячную армию, однако здесь не было кавалерии, только гарнизонные войска. Такое планирование невероятно расширяло площадь внутреннего города. В конце концов, когда Ло Чун расставил все эти объекты по порядку, он обнаружил, что весь внутренний город имел ширину шестьсот метров и длину два километра. Один только этот внутренний город был больше трёх рыночных кварталов округа Люян, а по сравнению с нынешней крупнейшей столицей округа Жуян, он был вдвое больше. Тем не менее, Ло Чун в итоге утвердил этот план. Хоть он и был несколько масштабным, но это место являлось стратегическим перекрёстком четырёх дорог, и меньший размер просто не смог бы вместить всех этих людей. Здесь должны были жить не только сородичи Племени Хань, но и местные степные племена, а в будущем даже Племя Синь будет постоянно здесь базироваться. Такое множество чужеземных племён будет здесь, и хотя они, возможно, никогда не увидят истинный центральный город Племени Хань, эта пограничная крепость, удалённая от центра Племени Хань, должна была внушать им мощь и величие, чтобы мелкие варварские племена и помыслить не смели о противостоянии Племени Хань. Это было лицо Племени Хань, его визитная карточка, поэтому строить его следовало не только большим, но и достаточно хорошим, чтобы с первого взгляда люди осознали развитость и могущество Племени Хань. Кроме того, если внутренний город был настолько огромен, то внешний город, несомненно, будет просто безграничным. Говорят, что «город в три ли окружён валом в семь ли»; согласно нынешней планировке, внешний город фактически будет служить внешней крепостной стеной для внутреннего, предназначенной для чужеземцев, купцов, проживания и торговли. И хотя это был пригород, городские стены всё равно требовались. С этим можно было не торопиться; главное — сначала достроить внутренний город, а внешний возводить постепенно. В любом случае, это был проект, который не завершится за год или два. Завершив планирование, Ло Чун немедленно приступил к организации работ, поручив людям измерить землю, вырыть траншеи и утрамбовать землю для возведения городских стен. Существующий военный лагерь был также непосредственно включён в границы нового города. Землю для строительства брали из рва за внешней городской стеной. Конечно, сейчас это был просто ров, но после завершения работ он превратится в искусственный защитный ров. И вот Сюэ Дунлян, имевший опыт организации крупных проектов, без колебаний стал главным руководителем строительства. Ло Чун, будучи вождём, разумеется, не мог лично быть бригадиром; ему достаточно было лишь наблюдать за общей картиной, а затем, следя за работой людей, ждать новостей со всех сторон. В это время, на далёком Бамбуковом острове, Зуб Зверя находился в бамбуковом доме в Долине Чистого Источника, рассматривая только что полученное письмо. Оно было написано Ю Чжи, но на нём стояла печать вождя, что означало, что слова в нём действительно были приказом вождя. Зуб Зверя не сомневался в этом, ведь по властному духу, пронизывающему каждую строку, он безошибочно узнавал стиль вождя — ни у кого другого не хватило бы такой смелости и уверенности произнести столь дерзкие слова. Но теперь вождь в письме приказывал ему сжечь повозки и оказать мощное давление на Племя Синь. Действительно ли следовало так поступить? Неужели Племя Синь действительно заключит в тюрьму или убьёт всех членов посольства Племени Хань? Зуб Зверя долго держал письмо, не произнося ни слова, отчего все присутствующие в комнате то и дело хмурились. Наконец, когда Зуб Зверя взглянул на сверкающий золотой посох, выгравированные на нём мелкие символы глубоко тронули его. «Тот, кто посмеет посягнуть на могучий Хань, будет уничтожен, пусть даже на краю света…» Теперь он уже не оправдал доверия вождя, не выполнил эту миссию. Раз сегодня вождь отдал приказ, то что с того, если он умрёт? Когда за нами стоит всё Племя Хань, он не верил, что вождь Синь действительно осмелится что-либо с ними сделать. ---------- Открытые извинения Старейшины по строительству В тот же вечер Зуб Зверя собрал отряд стражи посольства в своём домике, чтобы обсудить план: где перехватить повозки, как потом противостоять Племени Синь, как защитить остальных членов посольства, и наконец, разработать несколько запасных вариантов действий в зависимости от ситуации — безропотно сдаться и ждать спасения от вождя, или же самим убить командующего Племени Синь и сбежать. Группа людей совещалась в бамбуковом доме до темноты, после чего разошлись по своим жилищам, чтобы набраться сил. На следующий день, в Долине Чистого Источника, где проживал командующий Племени Синь, только-только рассвело, а жители уже встали рано утром, взяли различные сельхозинструменты и приготовились выходить в поле. Это было время весеннего сева, поэтому никто не позволял себе лениться. Несколько старейшин Племени Синь не были исключением. Они являлись главами своих родов и в это время должны были не только побуждать семьи хорошо работать в поле, но и управлять многочисленными делами племени, а также получать выгоду для своей семьи, будучи настолько занятыми, что и земли не касались. Рано утром в тот день два старейшины, Ми и Доу, отвечающие за посевы кукурузы и сои, а также старейшина по строительству, отвечающий за архитектуру, пришли к дому старейшины Шэна, который управлял скотом и транспортом, чтобы попросить у этого старика ещё несколько телег для использования. — Выдели мне ещё двадцать телег, старейшина Шэн, у меня ведь серьёзное дело. Сейчас в разгар весеннего сева я использую эти телеги для перевозки навоза. Если задержишь великое дело весеннего сева, ты сможешь взять на себя ответственность? — Старейшина Ми, размахивая руками, требовательно спросил старейшину Шэна, желая получить больше телег, чтобы отдать их своим родственникам. — Верно, и мне двадцать, ни одной телеги меньше. Нам, выращивающим сою, тоже нужно столько же. Если посмеешь не дать, я пойду и донесу на тебя Великому командующему! — Старейшина Доу, стоявший рядом, тоже был полон негодования, как и старейшина Ми, и, преграждая путь старейшине Шэну, агрессивно сказал. — Вы двое несёте чушь! Телег для весеннего сева уже было выделено достаточно. Теперь ещё хотите обмануть меня? Говорю вам, нет их! Быстро дайте мне пройти! Не задерживайте меня, мне нужно идти спаривать скот! — Старейшина Шэн был так сильно осаждён несколькими людьми, что уже был очень нетерпелив. Они ещё и телеги у него просили, а телеги давно были распределены по его семье, откуда же у него столько телег для этих людей? Поэтому он поспешно разразился ругательствами и, говоря, толкал людей руками. Однако стоило ему оттолкнуть двоих, как перед ним встал ещё один человек, преграждая путь. — Послушайте, старейшина Шэн, у этих двоих телег достаточно, но у меня их всё ещё не хватает. Великий командующий поручил нам построить для него большой дом в стиле Племени Хань! На моей стройке очень нужны повозки для перевозки земли и камней. Вы же изначально обещали выделить мне на стройку двести телег. А где же телеги сейчас? Я видел только семьдесят! Если вы будете и дальше так затягивать, сможете ли вы взять на себя ответственность за задержку сроков строительства? Старейшина по строительству, отвечавший за строительство, сказал очень сердито, а затем ещё и сверкнул глазами на двух старейшин Ми и Доу, стоявших рядом, и про себя не мог не ворчать. Эти двое старых подонков, которые едят, но ничего полезного не делают, знают только, как получать выгоду для своей семьи. Телег для общественных нужд ещё не хватает, а они уже начали тащить к себе домой. Таких людей действительно следует зарезать и принести в жертву Небу, пусть боги накажут их души и в следующей жизни превратят их в рабочий скот, таскающий телеги. — Эй, Строитель! Что значит, нам телег достаточно? Не неси чепухи! Мы знаем, что у тебя не хватает телег, но нам двоим тоже не хватает! Не мешай здесь, я тебе говорю! — Старейшина Ми, увидев, как старейшина по строительству недобро сверкнул на него глазами, сразу же пригрозил. Старейшина Шэн, окружённый тремя людьми, уже был на грани от головной боли и его уже до крайности раздражали. Поэтому он поспешно громко крикнул им: — Вы трое, пропустите меня! Хотите ещё телег? Трое, услышав это, сразу же синхронно посмотрели на него. — Что, старый хрыч, теперь решил дать? Разве минуту назад ты не говорил, что их нет? Я же говорил, наверное, ты всё утащил к себе домой! — Старейшина Доу тоже начал насмехаться над ним. У старейшины Шэна от злости дрожала борода. Он гневно сказал: — Перестань нести чушь! Если ещё раз будешь клеветать на меня, я даже колеса телеги тебе не дам! — Сказав это, он увидел, что старейшина Доу ещё хочет возразить, поэтому снова сурово крикнул: — Замолчи! Честно говоря, у меня сейчас всего тридцать телег. Отдать их вам можно, но как их разделить, это уж ваше дело. Услышав, что старейшина Шэн готов пойти на компромисс, старейшины Ми и Доу перестали с ним спорить и вдвоём посмотрели на старейшину по строительству: — Послушай, Строитель, нам троим по десять телег, без проблем, да? Это легко посчитать. — Чепуха! У вас двоих телег уже достаточно давно. Не думайте, что я не знаю: телеги, которые вы сейчас просите, на самом деле для ваших семей. И не говорите, что я вас двоих не уважаю. Из этих тридцати телег я беру двадцать. Остальные десять разделите между собой поровну. Если не согласитесь, я донесу об этом Великому командующему, пусть он рассудит! — Старейшина по строительству с презрительным видом посмотрел на них двоих, угрожающе, ничуть не отступая. — Ты, ты, ты… — Старейшина Ми от его слов так рассердился, что не знал, что сказать. — Что «ты»? Одно слово: да или нет. Если нет, пойдём к Великому командующему, пусть он рассудит! — Старейшина по строительству всё ещё не уступал. Два старейшины Ми и Доу сразу же сникли. Они действительно просили телеги для своих семей, а старейшина по строительству просил телеги, чтобы строить дом для Великого командующего. Если это дело дойдёт до Великого командующего, разве нужно спрашивать, каков будет исход? Конечно, им самим придётся отвечать за последствия. — Ладно, сегодня ты получил выгоду. Мы сегодня уступаем тебе. Старый Шэн, где телеги, отведи нас за ними? — Старейшина Доу, видя, как обернулись дела, тоже начал пользоваться ситуацией. — Хм, что за люди. Те, кому нужны телеги, идите за мной, — Старейшина Шэн хмыкнул и только после этого неохотно повёл их в стойла и на стоянку, которые он курировал. Но как только они вчетвером свернули на стоянку заднего двора, их снова остановил ярко-жёлтый бронзовый посох. А человек, державший посох, был именно ханьский посланник Зуб Зверя. Четверо ошеломлённо замерли, поражённые внезапным появлением Зуба Зверя, а затем, когда их взгляды скользнули мимо Зуба Зверя на стоянку, они увидели, что несколько десятков человек из посольства Племени Хань разбирают повозки. Из тридцати телег, стоявших здесь, они уже уничтожили несколько, а другие несли много кукурузных стеблей из сарая, где хранился корм, и всё это они сваливали на разбросанные части повозок, собираясь поджечь. Четверо тут же были поражены и ошарашены. — Хань, ханьский посланник, что вы делаете? Зачем вы уничтожаете наши повозки? Ай, быстро, пусть они остановятся! Эти повозки нельзя жечь!!! — Старейшина Шэн, бывший во главе, увидев эту сцену, тут же в ужасе закричал. Зуб Зверя, услышав его слова, тут же холодно усмехнулся. Мало того, что он не приказал посольству остановиться, так ещё и с насмешкой сказал: — Ваши повозки? А вы заплатили за них? А где скот, который вы обещали заплатить? Ведь уже полгода прошло, не так ли? Раз вы до сих пор не хотите оплатить, то почему вы утверждаете, что эти повозки ваши? Поэтому повозки здесь, естественно, всё ещё принадлежат нашему Племени Хань. Раз это повозки нашего Племени Хань, то я, как посланник, прибывший в Племя Синь, конечно, могу распоряжаться ими по своему усмотрению. Я ломаю свои повозки, жгу свои повозки. Какое вам до этого дело? Четверо тут же лишились дара речи. В конце концов, это Племя Синь действительно нарушило соглашение. Но они, будучи старейшинами Племени Синь, конечно, не могли просто так смотреть, как уничтожаются эти с таким трудом добытые повозки. Поэтому старейшина по строительству сказал: — Ай, ханьский посланник, раз вы требуете оплату, то просто обсудите это с нашим Великим командующим. Зачем так поступать, зачем так поступать? Ведь это же хорошие повозки! Разве не великая жалость так их уничтожать? Эти повозки было нелегко изготовить. Быстро, пусть они остановятся. — Ха-ха, что тут жалеть? У нас в Племени Хань есть много повозок и получше. Разбить несколько не беда. С тех пор, как наше Великое Ханьское посольство отправилось в Племя Синь, прошло уже более полугода. Мы не только не получили дружественного приёма, но Племя Синь ещё и нарушило обещание, отказавшись выплатить оплату. Это действительно охладило сердца нашего Племени Хань. Дорогие старейшины, нам холодно на душе. Ваше племя так скупо и мелочно. Я не хочу больше беспокоить вас по пустякам. Поэтому нам остаётся только разбить несколько повозок, чтобы согреться у костра, чтобы утешить холодные сердца нашего Племени Хань. Что застыли? Сожгите их! Пусть все согреются! — Зуб Зверя говорил это, показывая крайне разочарованный вид, с презрительным выражением лица он уставился на стоявших перед ним старейшин. Его взгляд, полный гнева, словно говорил им: «Это вы все вынудили меня так поступить». Люди из посольства сзади, услышав это, поспешно поднесли зажжённые факелы к повозкам. Повозки, которые при выезде из мастерской были, наверное, сколько раз покрыты тунговым маслом, вспыхнули от огня. Плюс легковоспламеняющиеся кукурузные стебли, способствующие горению, десяток разбитых повозок разом вспыхнул. Яростное пламя взметнулось на высоту более шести метров и быстро поглотило эти искусно сделанные двухколёсные повозки. — Нет, нельзя жечь! Ханьский посланник, как вы можете так поступать? Мы ведь не говорили, что не заплатим! Как вы можете просто сжечь наши повозки? Быстро, остановитесь! — Старейшина Ми, увидев, как эти с таким трудом добытые повозки мгновенно погибли в огне, не удержался и хотел броситься вперёд. Но едва пробежав два шага, его тут же отбросило назад жаром пламени, и его сердце сжалось, словно от удара ножом. — Ведь это же были хорошие повозки! Зуб Зверя, услышав, что этот парень всё ещё упрямится, тут же крикнул людям из посольства: — Разбейте мне и остальные десять с лишним телег! Подбросьте дров в костёр! — Нет, быстро остановитесь! — Четыре старейшины, услышав это, поспешно и в унисон воскликнули и тут же хотели броситься, чтобы остановить людей из посольства. Но их крепко удерживали несколько человек рядом с Зубом Зверя, и они могли только беспомощно наблюдать, как люди из посольства яростно рубили колёса топорами. Суть повозки — в её колёсах. Такие прочные, долговечные и искусно сделанные колёса Племя Синь до сих пор не могло изготовить. Чтобы получить эти повозки, они также прошли через тысячи трудностей и заплатили немалую цену. Но теперь они могли лишь своими глазами видеть, как посольство одним ударом топора за другим разбивает все колёса. Они знали, что их племя абсолютно не сможет починить такие разбитые колёса. Поэтому, когда они увидели, как остальные десять с лишним повозок были уничтожены прямо у них на глазах, несколько стариков тут же словно потеряли всякую силу и в отчаянии плюхнулись на землю, а затем смотрели, как люди из посольства бросают обломки телег и колёс в бушующий огонь. Несколько старейшин из надежды впали в отчаяние, из отчаяния — в искажение, и наконец, из искажения — в свирепость. Вдруг один из них, старейшина Ми, как сумасшедший вскочил. Он бросился к Зубу Зверя и, схватив Зуба Зверя за воротник, громко и гневно воскликнул: — Почему ты это сделал? Разве ты не хотел скот? Я же только что сказал, что мы дадим, мы дадим! Ты всё равно разбил и сжёг наши повозки! Почему, скажи мне, почему, а? Я пойду и расскажу Великому командующему, пусть он выгонит ваше посольство Племени Хань с Бамбукового острова! Что за чёртов ханьский посланник! Ты у меня попляшешь, ты у меня попляшешь! Зуб Зверя же без церемоний оттолкнул его ногой на землю. Не только не запаниковал, но и продолжил угрожать: — Ха-ха, попляшу? Чего ждать? Ещё и выгнать наше посольство? По-моему, это вам стоит ждать. Скажу вам по правде: Племя Синь всё равно не соблюдает честность в торговле. Телеги использовались так долго, а оплата до сих пор не произведена. Раз так, то нашему Племени Хань нет смысла продолжать сотрудничество с вами. И не нужно, чтобы несколько старейшин выгоняли нас. Я уже отправил половину людей из посольства, чтобы забрать эти повозки. Но, думаю, все их вернуть не удастся. Сжигать их тоже немного хлопотно. А вот полностью уничтожить колёса очень легко, достаточно одного удара топора. — Ваши поля, ваши стройки, ваши шахты, ваши солеварни — из этих мест скоро придут вести. Я вам всем гарантирую, что максимум через три дня у Племени Синь не останется ни одной повозки. Тогда, старейшины, вам не придётся нас выгонять — наше Племя Хань само покинет Бамбуковый остров. Старейшина Ми, лежавший на земле и стонавший, прижимаясь к груди, услышав слова Зуба Зверя, сразу же рассердился и всполошился, резко сплюнул глоток старой крови и, закатив глаза, потерял сознание. А у остальных трёх старейшин свирепые лица тут же успокоились. Старейшина по строительству серьёзно посмотрел на Зуба Зверя и, сложив руки в ханьском приветствии, спросил: — Ханьский посланник, то, что вы только что сказали, правда? Зуб Зверя тоже был серьёзен и, сложив руки в приветствии, посмотрел в сторону Племени Хань, а затем сказал: — На севере есть страна, чьё имя — Хань. Народ Великого Хань, что скажет, то сделает; что сделает, то доведёт до конца; соблюдает честность и строг к себе — не то что некоторые маленькие, отдалённые племена, которые непостоянны, предают доверие и нарушают обещания. Такие племена Небо презирает. Старейшина по строительству снова поклонился и сказал: — Ханьский посланник, успокойтесь, это действительно ошибка нашего Племени Синь, но ко мне это действительно не имеет отношения! Я давно советовал им как можно скорее рассчитаться с Племенем Хань за оплату, но они не послушали, эх. Прошу ханьского посланника проявить милость и приостановить уничтожение повозок. Ни в коем случае не действуйте под влиянием эмоций. Я немедленно пойду к Великому командующему и убежу его полностью рассчитаться с вашим племенем за оплату. Сказав это, старейшина по строительству беспомощно взглянул на старейшин Доу и Шэна, затем повернулся и ушёл, удаляясь в негодовании. Подойдя к лежащему на земле и притворяющемуся мёртвым старейшине Ми, он ещё и со злостью пнул его, отчего старейшина Ми тут же снова сплюнул глоток старой крови и чуть не умер по-настоящему. Зуб Зверя тоже был несколько удивлён развитием событий. Он не ожидал, что среди старейшин Племени Синь найдётся кто-то, кто поддерживает Племя Хань. На самом деле, он не знал, что среди десяти великих старейшин Племени Синь действительно были те, кто поддерживал Племя Хань. В их число входили старейшина по торговле Ню Вэй, который был смелым первооткрывателем, умел учиться и смиренно искал знаний, и другой — старейшина по строительству, который только что добровольно извинился перед Зубом Зверя. Старейшина по строительству руководил делами строительства Племени Синь и глубоко изучал различные виды зданий, уже достигнув духовного стремления, сравнимого с таковым у учёного. Однако за эти несколько лет среди предметов, неоднократно вводимых Племенем Хань, старейшина по строительству увлёкся культурой Племени Хань. Ханьские иероглифы, живопись и каллиграфия на керамике, печатные книги и даже микроскопические модели городов — все эти вещи без исключения вызывали у старейшины по строительству восхищение. Особенно архитектурные модели Племени Хань: из этих изысканных, величественных и грандиозных зданий он ещё больше ощутил обширность и глубину ханьской культуры. Поэтому среди совета старейшин Племени Синь старейшина по строительству стал очень редким проханьским представителем. Он очень усердно изучал всё, что касалось Племени Хань. Что касается постоянного присутствия Племени Хань в Племени Синь, он даже двумя руками и двумя ногами был за это. Что касается предоставления земли для посольства, он был первым, кто одобрил. По мнению старейшины по строительству, то, что Племя Хань могло бы жить вместе с Племенем Синь, не составляло бы проблем; более того, если бы была возможность, он на самом деле предпочёл бы жить в этом Племени Хань. Поэтому он был крайне недоволен тем, как развивались отношения между двумя сторонами, это было то, чего он очень не хотел видеть. Именно поэтому произошла только что описанная сцена. ---------- Ответ Великого Командующего Синь Племя Синь очень дорожило этой партией повозок, поэтому никто не хотел их терять. Когда Старейшина по строительству отправился убеждать Великого командующего, Старейшина Доу и Старейшина Шэн беспомощно взглянули на Зуба Зверя и его людей, а затем, ничего не сказав, двое, неся бесчувственного Старейшину Ми, поспешно догнали Старейшину по строительству, чтобы вместе пойти к Великому командующему и обсудить контрмеры. А Зуб Зверя, который только что демонстрировал свою мощь, увидев, что они ушли, тихо вздохнул с облегчением. Он немедленно повёл всех членов посольства обратно в жилище, предоставленное им Племенем Синь, нервно организовал оборону, опасаясь, что в любой момент может начаться битва. Такое расположение было сделано не потому, что Зуб Зверя был высокомерен, а потому что это было неизбежно. Он, конечно, знал, что лучшим решением было бы поскорее увести людей, иначе, оставаясь в жилище, они могли быть в любой момент окружены людьми, посланными разгневанным Великим командующим Племени Синь, но он не мог уйти. Хотя он только что угрожал нескольким старейшинам Племени Синь, сказав, что уже отправил людей уничтожать повозки по всему Бамбуковому острову, на самом деле это было не так. Зуб Зверя действительно отправил большую часть своих людей, но эти люди сейчас просто прятались за пределами долины и никуда не ушли. Верно, он только что блефовал. Приказ вождя был очень чётким: оказать давление на Племя Синь, чтобы они скорее осознали своё место, вынудить их немедленно оплатить, не пытаться враждовать с Племенем Хань, ибо это не принесёт им никакой пользы. Поэтому Зуб Зверя разбил те тридцать повозок лишь для давления, а не потому, что действительно хотел разбить все повозки. Такой подход лишь усугубит противоречия между двумя сторонами, не принеся никакой пользы ни Племени Хань, ни Племени Синь. Племя Хань не собиралось в действительности начинать войну с ними. Зачем воевать, если дело можно решить дипломатическим путём? Разве война не требует денег? Разве не будет жертв? Это лишь истощит силы государства. Племени Хань нужно развитие, а не бесцельная милитаризация. Даже если и случаются войны, то это войны, служащие развитию, как, например, эта кампания против варварских племён. Истинная цель отправки войск заключалась в получении рабов, то есть рабочей силы. Проще говоря, это всё равно для строительства. Другими словами, даже если бы Зуб Зверя действительно хотел разбить все тысячу повозок, это было бы практически невозможно. С момента высадки посольства на Бамбуковом острове оно постоянно находилось под ограничением Племени Синь в долине. Они совершенно не знали географии Бамбукового острова и распределения людей. Единственные сведения, которые у них были, получены от простолюдинов в долине, их никак нельзя было использовать для планирования действий. Поэтому те десятки людей, которых отправил Зуб Зверя, выйдя из долины, оказались в полной растерянности. Нигде не ориентировались, не говоря уже о том, чтобы ездить по всему Бамбуковому острову и разбивать повозки. И к тому же всего шестьдесят человек было совершенно недостаточно для выполнения такого плана. Заставлять их повсюду разбивать повозки в собственном «гнезде» Племени Синь? Разве они не хотят, чтобы их убили быстрее? Истинный план этой операции на самом деле заключался в том, что Зуб Зверя с сорока людьми отправился в хлев в долине, чтобы разбить все повозки на стоянке, тем самым оказать давление на Племя Синь и вынудить их сесть за стол переговоров. А остальные шестьдесят человек спрятались за пределами долины. Их задачей было прятаться и ждать. Хорошо спрятаться, создать видимость, что посольство действительно отправилось по местам разбивать повозки, оказать давление на высшие круги Племени Синь. Ждать, ждать действий Зуба Зверя, и придать большое значение последующему развитию событий. Если Зуба Зверя и его людей арестуют, оставшимся нужно будет придумать способ их спасти, а также передать весть вождю, чтобы вождь узнал о случившемся с посольством. Если Зуба Зверя и его людей Племя Синь перебьёт полностью, то это будет означать окончательный разрыв между Племенем Синь и Племенем Хань. Эти шестьдесят спрятавшихся людей тайно переместятся к потайному мосту в проливе, чтобы ждать отлива и прорваться с боем, всеми силами вернуться в Племя Хань, чтобы вождь привёл их обратно для мести. Можно сказать, что план Зуба Зверя на этот раз был идеален. Поставив на кон жизни сорока человек, он вынудил высшие круги Племени Синь сесть за переговоры. Независимо от того, какую позицию займёт Племя Синь в итоге, он мог гарантировать, что у них будет запасной план. Даже при наихудшем исходе он был уверен, что кто-то из посольства определённо сможет вернуться в Племя Хань, даже если это будет всего один человек. Поэтому Зуб Зверя, продумавший все пути отступления, был теперь очень спокоен, неторопливо повёл своих людей обратно в жилище, ожидая прихода высших кругов Племени Синь. …… Долина Чистого Источника получила своё название благодаря чистому источнику. Это был источник пресной воды для всего Бамбукового острова; овладев этим местом, они овладеют всем Бамбуковым островом. Поэтому это также был политический и культурный центр Племени Синь и резиденция Великих командующих Племени Синь из поколения в поколение. Прямо посреди долины, на склоне горы, рядом с плоским участком, где велись строительные работы, стояло двухэтажное бамбуковое строение. В это время в бамбуковом доме Старейшина по строительству, прибежавший впопыхах, горячо и красноречиво что-то выговаривал Великому командующему. — Великий командующий, если вы снова не расплатитесь с Племенем Хань за тех быков и овец, мы действительно не сможем сохранить наши повозки. А тогда посольство Племени Хань также эвакуируется. Это определённо будет огромная потеря для нас, мы впустую упустим возможность развития для Племени Синь, а получить такую возможность в будущем будет ещё сложнее. Старейшина по строительству в отчаянии топал ногами на месте, так что бамбуковый пол бамбукового дома гулко стучал. А по соседству Старейшина Доу и Старейшина Шэн стояли в стороне, однако сейчас они не говорили, не высказывали никаких мнений и не выражали своей позиции, они лишь хотели спокойно дождаться исхода этого спора. А Великий командующий Племени Синь испытывал сильную головную боль от поучений Старейшины по строительству. Хотя он действительно был Великим командующим, обладающим высшим и неограниченным статусом на всём Бамбуковом острове, тем не менее, перед этими старейшинами, обладающими реальной властью, ему приходилось быть кротким и смиренным. Племя Синь, пройдя через тысячи лет развития, уже давно обрело чёткую и совершенную систему управления. Подобно неизбежному ходу истории: когда люди жили общинами и стали племенами, племена, чтобы противостоять могущественным врагам, начали объединяться в союзы племён, так появились такие лидеры, как вожди союзов. Однако самые ранние лидеры передавали власть через систему уступки. Проще говоря, тот, кто обладал способностями в стране и пользовался наибольшей поддержкой простолюдинов, этому новичку его, лидера, должны были уступить место. Великий Юй стал лидером благодаря своим заслугам в борьбе с наводнениями, будучи выдвинут простолюдинами. Затем он основал династию Ся. Но когда Великий Юй умер, он хотел передать трон тому, кого считал достойным, однако тот человек не захотел быть правителем и просто сбежал. Это было очень неловко. К тому же тогда простолюдины династии Ся не особо симпатизировали этому человеку. Напротив, старший сын Великого Юя, с детства воспитанный своим отцом-правителем, в юном возрасте возглавил людей для совершения благих дел на благо государства и стал наследником с самым высоким общественным признанием. Так старший сын Великого Юя унаследовал трон своего отца, что положило начало системе наследования по старшинству среди прямых потомков. Но такая система уступки не подходила для земледельческой цивилизации. Если суть системы уступки заключалась в том, что тот, кто обладал способностями, становился великим, то, несомненно, многие были бы недовольны: «Ты говоришь, что силён, а я скажу, что я силён. Эта должность не может быть передана тебе. Хочешь её занять? Сначала сразись со мной, а потом поговорим». И вот, чтобы бороться за трон, при каждой смене старого на новое государство погружалось в хаос. Для простолюдинов, которые ежедневно жили за счёт земледелия, это было просто бедствием: «Тут они заняты посевами, а там уже сменился правитель. Затем несколько знатных особ начинают собирать людей: „Идём, сразимся со мной!“ Кто это выдержит? Если все пойдут воевать, кто будет заниматься земледелием?» Поэтому, чтобы в стране больше не возникало таких волнений, старший сын Великого Юя, ставший вторым правителем династии Ся, после своей смерти и вовсе не думал о других, а напрямую передал трон своему старшему сыну. Таким образом официально началась система наследования по старшинству среди прямых потомков, которая передавалась на протяжении тысяч лет: «Отец умирает, сын наследует; если нет сына, брат наследует брату». Самым большим преимуществом такого способа передачи власти была стабильность: «Мне безразлично, силён ты или нет, всё равно трон должен быть передан моему сыну». Поэтому другим не было смысла больше ни за что бороться. Простолюдины же получили спокойную жизнь. Однако такая система не могла быть без изъянов. Например, среди потомков правителя появлялись люди несерьёзные: от природы глупые, жестокие и бесчеловечные, пьяницы и гуляки, знающие только развлечения. Такие ситуации, естественно, не приносили стране никакой пользы. Что же тогда делать? И вот, совершенно естественным образом, появились учреждения по подготовке наследников престола — Восточный дворец, а также канцлеры, помогавшие императору управлять государством. Что делать, если наследник слишком любит играть и не учится? Ничего страшного, его можно побить. Есть императорский наставник, есть императорская академия, есть лучшие преподавательские кадры страны. С детства они профессионально обучали его один на один, как стать императором. Что делать, если император глуп и только развлекается? Ничего страшного, есть канцлер, который может помочь с государственными делами и убедить императора заниматься серьёзными делами. А Племя Синь, после нескольких сотен лет развития, также разработало схожую систему управления. Великий командующий Племени Синь передавал свою власть по системе наследования по старшинству среди прямых потомков, а за помощь Великому командующему в управлении племенем отвечал совет старейшин. Десять старейшин управляли каждый своей сферой деятельности, взаимно уравновешивая и сдерживая друг друга. Те, кто в племени считали себя очень сильными или действительно обладали талантами, хотя у них не было возможности занять место вождя, могли, однако, конкурировать за должность старейшины и стать влиятельными фигурами с реальной властью, удовлетворяя свою жажду власти. Таким образом, племя могло быть более стабильным. Поэтому в Племени Синь все десять великих старейшин обладали реальной властью и даже имели возможность спорить с вождём. Каждый из них мог без церемоний сказать: «Я видел, как вождь вырос». Поэтому Старейшина по строительству ничуть не робел перед Великим командующим и осыпал его вопросами. Великий командующий же, подавленный, не мог ответить ему тем же, что было крайне тяжело. Однако, несмотря на давление со стороны посольства Племени Хань, он всё же гневно сказал: — Разве это я не хотел выплатить им оплату? Дело в том, что наше Племя Синь сейчас просто не может предоставить столько быков и лошадей. Наши собственные быки и лошади все используются, как же мы можем отдать их Племени Хань? А те, что были получены в торговле со степью, их было много. Разве мы не согласились отдать их им прямо из степи? Но если тот Моду не отдаёт, какое это имеет к нам отношение? Великий командующий, охваченный гневом, кружил на месте, оправдываясь. — Но теперь ханьский посланник отправил своих людей разбивать повозки. Мы не можем просто так наблюдать за потерей этих повозок. Прошу Великого командующего немедленно предложить решение, даже если это будет несколько мягких слов в адрес ханьского посланника, чтобы сначала заставить их прекратить действия, — Старейшина по строительству тоже был весьма беспомощен и в итоге мог лишь так посоветовать. — Говорить мягкие слова? Почему? Наше Племя Синь не намного меньше Племени Хань по количеству людей. Что они могут сделать с Племенем Синь? Услышав слова Старейшины по строительству, Великий командующий тут же вскочил и начал ругаться. Как-никак, он был командующим большого племени, насчитывающего почти сто тысяч человек. Как он мог говорить мягкие слова посланнику племени, почти равного по силе его собственному? Не то что посланнику, даже если бы приехал сам вождь Племени Хань, он бы никогда не склонил головы. Однако, выплеснув гнев, он успокоился. Ругань не решит текущей проблемы, нужно искать выход. Поэтому он снова спросил нескольких старейшин: — Вы действительно уверены, что эти посланники отправились по местам разбивать повозки? Старейшина по строительству недовольно хмыкнул: — Не знаю. Но ханьский посланник только что так и сказал. И ещё ханьский посланник сказал, что люди Племени Хань держат своё слово, что сказано — то будет сделано. Раз он так сказал, то это определённо правда. Выслушав слова Старейшины по строительству, Великий командующий снова посмотрел на соседних Старейшин Доу и Шэна, давая им знак ответить. — Мы вдвоём только что вернулись поздно, сначала отвезли Старейшину Ми к шаману (знахарю), а потом пришли сюда. Когда пришли, мы тоже зашли посмотреть место, где жил ханьский посланник. Там действительно никого не было. А стража у входа в долину тоже сказала, что никого не видела выходящим. Думаю, что эти люди определённо прокрались тайком. Они, делая такие вещи, конечно, не стали бы заранее сообщать нам, — сказал и Старейшина Шэн, стоявший в стороне и до этого молчавший. Услышав их слова, Великий командующий ещё больше разгневался. Он указал на них и громко выругался: — Тогда что вы здесь стоите, как вкопанные? Почему бы скорее не послать людей оповестить по всем местам, чтобы сначала остановить посольство Племени Хань? Неужели вы действительно хотите дождаться, пока отовсюду придут вести об уничтожении повозок? Услышав это, несколько человек лишь тогда осознали ситуацию. Старейшина Шэн, отвечавший за скот племени, немедленно вышел, чтобы организовать людей, которые верхом отправятся передавать сообщения. В комнате остались только Старейшина по строительству и Старейшина Доу. Однако, прежде чем они успели что-либо сказать, Великий командующий продолжил ругаться: — А это Племя Хань тоже пользуется тем, что умеет что-то производить, и вымогает у нас, Племени Синь. Это же вымогательство! Эти повозки — всего лишь куча сломанного дерева, а они осмеливаются просить за одну десять голов быков и лошадей! Это просто невыносимо! Я просто не хочу им давать, и что с того? Всего тысяча повозок, и они хотят получить за это десять тысяч голов быков и лошадей нашего Племени Синь! Они что, с ума сошли от бедности? После нескольких прерывистых вдохов Великий командующий снова сказал: — Вы идите и скажите этому ханьскому посланнику, что мы готовы заплатить. Но их цена слишком высока. И на этот раз они ещё и разбили несколько десятков повозок, так что им придётся немного снизить цену. — И к тому же мы сейчас не можем предоставить столько быков и лошадей. На Бамбуковом острове мы можем собрать для них только тысячу голов. Что касается остальных, мы можем отправить людей вместе с Племенем Хань для переговоров с Моду. Если тот Моду всё ещё не захочет отдавать, то это уже не наша проблема. Мы, Племя Синь, обещаем прекратить поставки белой соли Моду. А что касается оставшихся быков и лошадей, Племя Хань придётся требовать их самостоятельно. — А ещё этот Ню Вэй, это он затеял все эти дела. Посмотрите, какую чушь он натворил! Немедленно отправьте людей в Племя Хань, чтобы связаться с ним. Пусть он придумает, как уладить дела с Племенем Хань. Если он всё провалит, пусть никогда не возвращается. ---------- Компромисс Племени Синь После череды распоряжений Великого командующего Синь, двое присутствующих старейшин поспешили приступить к делам: Старейшина Доу занялся передачей сообщения Ню Вэю, а Старейшина по строительству отправился в резиденцию совета старейшин, чтобы донести волю Великого командующего Синь. Тем временем Зуб Зверя, который долго ждал в своём жилище, увидев, что пришёл только Старейшина по строительству, и ни одного воина с оружием, глубоко вздохнул с облегчением. Он спросил: — Старейшина по строительству, вы пришли нас прогонять? Если так, то наше посольство может немедленно уйти. Старейшина по строительству лишь с натянутой улыбкой поклонился и сказал: — Ханьский посланник, не гневайтесь. Я только что убедил Великого командующего, и он согласился немедленно выплатить вам долг. Однако есть некоторые трудности, и я надеюсь, что ханьский посланник проявит понимание. Сердце Зуба Зверя дрогнуло. Значит, дело уладилось? Но он всё же притворился недовольным и спросил: — Если речь идёт о немедленной выплате, то откуда взяться трудностям? Неужели ваш Великий командующий снова собирается тянуть ещё полгода или год? Неужели он думает, что Племя Хань легко обвести вокруг пальца? — Нет-нет-нет, ханьский посланник, вы ошиблись, наш Великий командующий не имел этого в виду, — Старейшина по строительству, услышав, что отношения снова могут испортиться, поспешно замахал руками. — Наш Великий командующий согласен немедленно рассчитаться с вами, но считает, что цена, предложенная вашим племенем, слишком высока. Десять голов скота за одну повозку — это чрезмерно, ведь повозка — это всего лишь груда дерева, она не стоит столько быков и лошадей. Поэтому он надеется, что ханьский посланник сможет немного снизить цену. — Что касается скота, то на Бамбуковом острове у нас сейчас нет такого количества. Великий командующий распорядился собрать тысячу голов скота на Бамбуковом острове и передать их ханьскому посланнику. Оставшуюся сумму он готов отправить людей вместе с ханьским посланником, чтобы потребовать её у Моду. Если Моду по-прежнему откажется платить, Племя Синь готово разорвать с ними отношения и прекратить поставки белой соли, демонстрируя этим дружбу с Племенем Хань. Что же касается остального, то Племени Хань придётся самим искать решение. Зуб Зверя обдумал это и решил, что это наилучшее решение на данный момент. Однако последнее предложение относительно Моду звучало немного нелепо: «Вы должны мне, Моду должен вам. Почему я должен помогать вам требовать? У меня что, есть такие обязательства? Если вы должны Племени Хань, вы сами должны расплачиваться. Мне всё равно, есть ли у вас сейчас быки или лошади, если ваши быки и лошади полезны и вы не можете их отдать, разве наши быки и лошади бесполезны? Почему бы вам сначала не отдать мне своих быков и лошадей, а потом самим идти к Моду?» Зуб Зверя, чем больше думал, тем больше злился, и тут же потребовал: — Снизить цену? Это невозможно! Дерево, может, и не ценно, но работа — ценна! Эти деревья пропаривают, варят, сушат, столько сложных процессов! Вы, Племя Синь, захотели тысячу повозок, и мы без лишних слов взялись за работу. Сколько труда и ресурсов было потрачено! Разве этих рабочих не нужно кормить, разве их семьи и дети не нуждаются в пропитании? — К тому же, эту цену вы сами когда-то согласились заплатить. Мы ведь тогда не принуждали вас, верно? Раз согласились, а теперь говорите, что слишком дорого, так о чём вы думали раньше? Если было дорого, зачем брали? — И вы должны были заплатить ещё полгода назад. Каковы огромные потери понесло из-за этого Племя Хань? Я и так не потребовал компенсацию за проценты, а вы ещё просите меня снизить цену? О чём вы только думаете? — Старейшина по строительству, вы ведь разумный человек, вы знаете, насколько полезны эти повозки и скот. Какую огромную роль могут сыграть эти тысяча повозок или десять тысяч голов скота в Племени Хань, сколько великих дел они могли бы совершить! Но из-за вашего Племени Синь, из-за вашего двуличия и отсутствия честности, всё это было потеряно! Знаете ли вы, насколько велик ущерб, причинённый Племени Хань? — Так что снижения цены не будет. Ни на одну голову скота меньше! Старейшина по строительству, выслушав его, понял, что раньше никогда не задумывался над этим вопросом. Теперь, когда Зуб Зверя так рассчитал, потери Племени Хань действительно были огромными! Поэтому он продолжил осторожно спрашивать: — Ну хорошо, не снижать цену так не снижать. Но на Бамбуковом острове у нас сейчас действительно нет столько лишнего скота. Мы можем лишь, как сказал Великий командующий, собрать тысячу голов и передать их ханьскому посланнику. Остальное мы готовы отправить людей вместе с ханьским посланником к Моду за возмещением. Если Моду по-прежнему откажется, мы готовы ввести против него санкции, перекрыв поставки белой соли. Что вы об этом думаете, ханьский посланник? — Старейшина по строительству снова попытался договориться. — Старейшина по строительству, эти слова ещё более неуместны. Если бы Племя Хань сначала получило от Племени Синь десять тысяч голов скота, а затем отправило бы вас к Моду за повозками, и если бы он отказался, а мы бы прекратили торговлю с ним, заставив вас самостоятельно возвращать оставшиеся повозки, что бы вы сделали? — Зуб Зверя на этот раз не стал прямо возражать, а задал встречный вопрос, ожидая ответа Старейшины по строительству. — Это… — От такой смены ролей Старейшина по строительству не нашёл слов. Если бы такое действительно случилось, он и сам знал, что Племя Синь не согласилось бы. Никто не был бы доволен таким исходом. Подумав об этом, Старейшина по строительству невольно снова проклял предков Моду про себя. Однако текущую проблему нужно было решить, поэтому он снова спросил Зуба Зверя: — Тогда, по мнению ханьского посланника, как следует решить этот вопрос? Зуб Зверя немного поразмыслил. В текущей ситуации обойти Моду и заставить Племя Синь напрямую предоставить десять тысяч голов скота было нереально. Если он будет настаивать на своём, стороны лишь зайдут в тупик, и никакого прогресса не будет, лишь ухудшатся отношения. К тому же, его обман с уничтожением повозок, если через пару дней не будет никаких действий, обязательно раскроется, и тогда будет ещё сложнее. Поэтому он подумал и сказал: — Если Племя Синь искренне желает сохранить наши отношения, то вы должны проявить искренность и не сваливать вину на Моду. Я настаиваю, что цена не только не снизится, но вы также должны компенсировать полугодовую задолженность. Я требую, чтобы вы добавили ещё двадцать процентов скота к первоначальной сумме. Старейшина по строительству, услышав, что Зуб Зверя в такой момент ещё и повышает цену, немедленно хотел возразить: «Мы и так не можем найти столько скота, даже если вы снизите цену, а теперь ещё плюс двадцать процентов, так мы тем более не сможем!» Но прежде чем он успел открыть рот, Зуб Зверя поднял руку, останавливая его, и продолжил: — Дополнительная компенсация — это то, что вы должны. Подумайте, если бы эти десять тысяч голов скота прибыли в Племя Хань полгода назад, за такое долгое время родилось бы несколько тысяч детёнышей. Даже если период беременности у скота не так короток, разве требование добавить две тысячи голов не слишком? — Как бы вы ни считали, через полгода невозможно получить ту же цену, что и раньше. Это живой товар, и скот приносит детёнышей. Старейшина по строительству чувствовал горечь в сердце. Слова Зуба Зверя были разумны и неопровержимы, потому что он говорил правду. Тем не менее, ему пришлось собрать всё мужество и сказать: — Слова ханьского посланника справедливы, но Племя Синь сейчас действительно не может предоставить столько скота. Даже если мы хотим компенсировать, мы бессильны. Пожалуйста, ханьский посланник, придумайте другое решение. — Разумеется, я уже придумал для вас выход. Если у Племени Синь нет столько скота, вы можете сначала собрать две тысячи голов скота на Бамбуковом острове в качестве компенсации за задержку. Остальные десять тысяч голов скота я разрешаю вам оплатить эквивалентным количеством белой соли. — Если вы согласитесь, эта сделка будет завершена. Я также смогу перевезти эту соль на двух тысячах голов скота, и мы не будем иметь никаких претензий друг к другу. Как вам такое? — снова сказал Зуб Зверя. Старейшина по строительству, услышав это, воскликнул про себя: «Эй! Вот это уже дельное предложение!» Две тысячи голов скота Племя Синь худо-бедно могло собрать, и эквивалентное количество белой соли за десять тысяч голов скота Племя Синь тоже могло предоставить. Ведь это же остров, здесь не хватает всего, кроме морской соли. Поэтому он поспешно поклонился и сказал: — Благодарю ханьского посланника за великодушие. Однако это дело слишком важное, и я один не могу принять решение. Позвольте мне сначала передать это Великому командующему, а затем я сообщу ханьскому посланнику ответ. Ханьский посланник, не беспокойтесь, раз Племя Хань готово пойти на уступки, я непременно ещё раз убежу Великого командующего. Пожалуйста, ханьский посланник, подождите. Зуб Зверя кивнул, ничего не говоря, и, глядя, как Старейшина по строительству, будучи в преклонных годах, снова спешно удалился, невольно покачал головой и вздохнул: — Если бы все в Племени Синь были такими разумными людьми, было бы здорово. Тем временем Старейшина по строительству снова бегом вернулся в бамбуковый дом Великого командующего. Задыхаясь, он пересказал Великому командующему Синь всё, что только что сказал Зуб Зверя, и стал ждать его ответа. — Хлоп! — Великий командующий Синь в гневе хлопнул по столу, так что ханьский фарфоровый сервиз на бамбуковом чайном столике подпрыгнул, и он гневно воскликнул: — Невыносимо! Просто невыносимо! Они, что, все в Племени Хань с ума сошли от бедности? Требовать такую высокую цену, а теперь, вместо снижения, ещё и компенсацию? И ты на это согласился? Старейшина по строительству нахмурился и тут же возразил: — Компенсация, которую они просят, вполне разумна. Если бы это произошло с нашим Племенем Синь, думаю, Великий командующий потребовал бы ещё больше. А что касается цены, раз уж мы когда-то согласились с Племенем Хань, мы не можем быть бесчестными. Иначе все узнают, что наше племя двулично и непостоянно, и кто тогда будет с нами торговать? Где мы тогда будем обмениваться скотом? Прошу Великого командующего поставить репутацию племени превыше всего. Великий командующий Синь был так задет словами Старейшины по строительству, что не мог ничего сказать, и лишь продолжал стучать по столу. Он снова воскликнул: — Ты всё ещё Старейшина по строительству нашего Племени Синь? На чьей ты стороне? Почему ты везде заступаешься за Племя Хань? Разве ты не думаешь об интересах нашего Племени Синь? Старейшина по строительству остался невозмутимым и продолжил: — Я не на стороне Племени Хань, я на стороне разума. И именно ради интересов Племени Синь я призываю Великого командующего сохранить репутацию и честность нашего племени. Иначе в будущем нам будет крайне трудно в степи, и мы больше не сможем получать хорошие вещи от Племени Хань. Увидев, что Великий командующий снова готов разгневаться, Старейшина по строительству продолжил засыпать его словами с пулемётной скоростью: — Прошу Великого командующего взглянуть правде в глаза и не говорить легкомысленно, что Племя Хань нам не нужно. Разве Великий командующий не видит, какую огромную помощь принесли Племени Синь тысяча повозок, доставленных Племенем Хань полгода назад? — Теперь, когда Старейшина по металлам имеет повозки для перевозки руды, наше производство металла значительно возросло. Будь то сельхозинструменты или оружие, у нас есть материалы, которые можно использовать. Это ощутимо повышает мощь нашего Племени Синь. — А также транспорт для караванов, Старейшина Ми и Старейшина Доу используют их для перевозки зерна. Всего за полгода, будь то запасы для населения, или запасы зерна в хранилищах племени, или производство металла — всё это значительно улучшилось. — И это лишь изменения, принесённые одной тысячей повозок. Разве Великий командующий этого не видит? — Мы, имея всего тысячу повозок, развиваемся так быстро, а сколько повозок у Племени Хань? Наверное, их невозможно сосчитать. Насколько же ужасающей будет скорость развития Племени Хань, насколько они будут могущественнее нас? — А сколько ещё хороших вещей у Племени Хань, которых мы не видели? Разве Великий командующий не хочет учиться? — Сейчас всего тысяча повозок ослепила Великого командующего, и он постоянно выступает против того, чтобы Племя Хань постоянно находилось на Бамбуковом острове. Великий командующий не подумал о том, что, согласно уставу, предложенному ханьским посланником, они приходят в Племя Синь, чтобы помочь нам в строительстве. И если мы хоть немного поучимся у них, то получим огромную выгоду. Почему Великий командующий не может этого понять? — Мы действительно уступаем Племени Хань, это факт. Но пока мы готовы учиться, даже если мы никогда не станем такими же могущественными, как Племя Хань, мы всё равно сможем развиваться и стараться, чтобы люди нашего Племени Синь жили лучше, не так ли? Разве это не ваша ответственность, Великий командующий? — Но что вы делаете сейчас? Вы не только не думаете о развитии племени, но даже постоянно препятствуете этому. Если бы об этом узнали покойные Великие командующие прошлых поколений, неизвестно, как бы они вас порицали! Старейшина по строительству с пулемётной скоростью засыпал его словами, при этом даже упомянул покойных Великих командующих прошлых поколений, и это наконец-то привело Великого командующего Синь в чувство. Он оцепенело сидел на месте, погрузившись в размышления. Действительно ли он ошибся? Согласиться на постоянное присутствие посольства Племени Хань, как и сказал Старейшина по строительству, позволило бы изучить множество технологий и способствовало бы быстрому развитию их Племени Синь. Но будет ли такое Племя Синь по-прежнему Племенем Синь? Если распространять письменность Племени Хань, учиться их образу жизни, будет ли Племя Синь по-прежнему под его контролем? Честно говоря, Великий командующий Синь смотрел достаточно далеко. Он верил, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а если и упадёт с неба, то будет отравлен. Почему Племя Хань так рьяно помогает Бамбуковому острову? Какая им от этого польза, какая выгода? Неужели за этим не скрывается какой-то заговор? Он ни за что бы в это не поверил. Просто старейшины племени либо были ослеплены личными желаниями, зная только, как получить выгоду для своей семьи, и никогда не заботясь о будущем развитии племени, либо, подобно Старейшине по строительству, были ослеплены благами, предложенными Племенем Хань, и не видели острого ножа, скрывающегося за этой жирной добычей. Внезапно он бессильно обмяк, словно смирившись с судьбой, и безжизненно сказал: — Что ж, пусть эта сделка пройдёт по методу ханьского посланника: дадим им скот, остальное оплатим белой солью, и пусть их отряд возвращается. Что же касается дальнейшего постоянного пребывания посольства, надеюсь, ханьский посланник прибудет для личных переговоров. Старейшина по строительству был вне себя от радости и тут же кивнул, сказав: — Великий командующий наконец-то принял мудрое решение. Великий командующий Синь лишь горько усмехнулся: — Надеюсь, это решение не отправит Племя Синь на дно моря. Но Старейшина по строительству в этот момент был полон уверенности и, глядя на Великого командующего Синь твёрдым взглядом, сказал: — Великий командующий, не беспокойтесь. Мы лишь учимся у Племени Хань. Племя Синь всегда останется Племенем Синь, даже если мы освоим их достижения, мы всё равно останемся собой. ---------- План Чжэн Го Зуба Зверя После того как решение вопроса о сделке с повозками было окончательно утверждено, Старейшина по строительству передал эту новость Зубу Зверя и попросил его немедленно отозвать людей, которые разбивали повозки. Зуб Зверя, конечно, охотно согласился и, в знак уважения к Старейшине по строительству, выпустил сокола, давая понять, что сообщение отправлено. Зуб Зверя действительно отправил сообщение тем шестидесяти людям, но содержание, естественно, не могло быть таким, как он сказал Старейшине по строительству. Он сказал им, что дело временно улажено, и они могут возвращаться, но должны сделать это по частям через день, иначе, если сразу же появятся, всё раскроется, и кто знает, что тогда Племя Синь придумает. — Ханьский посланник, раз уж вопрос с торговлей решён, как вы смотрите на то, чтобы обсудить с нашим Великим командующим вопрос постоянного пребывания посольства? — Старейшина по строительству, дождавшись, пока Зуб Зверя выпустит сокола, и когда камень с его сердца упал, только тогда спросил о делах, порученных Великим командующим. Зуб Зверя не сразу согласился, а вместо этого спросил в ответ: — Когда Племя Синь сможет выполнить это обещание? Старейшина по строительству немного подумал, а затем сказал: — Белую соль мы можем предоставить прямо сейчас, у нас есть запасы, ханьский посланник может послать людей для проверки товара вместе с нами. Что касается скота, здесь действительно нет такого количества, его можно собрать только со всего Бамбукового острова. От отправки сообщения до возвращения скота сюда потребуется максимум пять дней. Выслушав это, Зуб Зверя почувствовал, что проблем нет. Белую соль стоимостью в десять тысяч голов скота можно было получить немедленно. Таким образом, даже если скот прибудет на два дня позже, он не понесёт убытков. Поэтому он кивнул. — Хорошо, раз уж Племя Синь на этот раз проявляет такую искренность, давайте продолжим переговоры. Мы изначально не хотели такого, Племя Хань очень любит заводить друзей. — Да-да-да, мы тоже надеемся стать друзьями с Племенем Хань, обмениваться тем, что имеем, учиться друг у друга и вместе развиваться, — ханьский посланник, может, пойдём прямо сейчас? — сказал Старейшина по строительству, всё ещё улыбаясь. — Так спешно? — Зуб Зверя приподнял бровь. — Что ж, ладно, позвольте мне переодеться, а потом пойду. Пожалуйста, Старейшина по строительству, подождите здесь немного. Сказав это, Зуб Зверя, не обращая внимания на реакцию Старейшины по строительству, сразу же затворил дверь и пошёл во внутреннюю комнату. Он действительно собирался переодеться, но также хотел воспользоваться этим временем, чтобы дать указания своим подчинённым. Зуб Зверя был очень уверен в этих переговорах. Раз уж Племя Синь пошло на компромисс один раз, то потом переговоры будут легче. Люди иногда таковы: пока не встанут на колени, их ноги будто из арматуры, но стоит лишь раз преклонить колени, и потом они уже словно разбитый горшок, который нелегко поднять. Теперь ему оставалось лишь с позиции силы принудить Племя Синь к капитуляции. Зуб Зверя дал указания относительно того, что делать после его ухода, а также как реагировать на различные ситуации, а затем, взяв с собой только двух телохранителей, отправился в бамбуковый дом Великого командующего Синь. Когда группа, следуя за Старейшиной по строительству, прибыла к бамбуковому дому, Великий командующий Синь к тому времени уже пришёл в себя и снова принял свой обычный величественный вид, скрыв всю ту беспомощность и безысходность, которую он только что испытывал перед Старейшиной по строительству. Старейшина по строительству, видя это, слегка кивнул Великому командующему Синь, выражая своё одобрение его способности думать о всеобщем благе. Зуб Зверя, согласно этикету Племени Хань, войдя, сначала совершил глубокий поклон перед Великим командующим Синь в знак уважения, а затем сказал: — Великий командующий Синь сегодня смог раскаяться в своих прошлых ошибках и сохранить дружбу между Хань и Синь. За это я выражаю благодарность и также надеюсь, что два племени Хань и Синь смогут вечно жить в мире, стремясь к более глубокому обмену и развитию. Великий командующий Синь бесстрастно посмотрел на Зуба Зверя, не проявляя ни малейшего интереса к его официальной речи, лишь равнодушно махнул рукой, показывая Зубу Зверя сесть рядом, и попросил как можно скорее перейти к предмету переговоров. — Ханьский посланник говорил, что вы хотите взять у нашего Племени Синь участок земли, чтобы помочь нам в развитии и наладить долгосрочную торговлю между Хань и Синь. Я не знаю, какие конкретные вопросы это включает. Ханьский посланник мог бы прямо сказать, что вам нужно и какая выгода будет от этого для нашего Племени Синь, чтобы мы могли принять решение. Зуб Зверя понял смысл слов Великого командующего Синь. Одновременно он знал, что собеседник не дурак. Без реальных выгод, или точнее, без возможности для Племени Синь получить какую-то выгоду, они не пойдут на уступки. Даже если согласятся, скорее всего, полномочия Племени Хань на Бамбуковом острове не будут очень широкими. — Мы, Племя Хань, разработали этот план, разумеется, для совместного развития с Племенем Синь. Это отличная возможность для нас обоих достичь взаимной выгоды. — Во-первых, после того как посольство постоянно будет находиться в Племени Синь, мы сможем разрабатывать более подходящие торговые планы в соответствии с местным производством и потребностями Племени Синь, например, что нужно Племени Синь, и что наше Племя Хань может предложить на продажу. Только этот аспект будет включать в себя множество пунктов. — О? Не могли бы вы, ханьский посланник, подробно рассказать, что это за пункты? — подхватил Старейшина по строительству, сидевший по соседству. Он придавал большое значение этим переговорам, поэтому очень внимательно слушал каждое слово Зуба Зверя. Зуб Зверя улыбнулся и продолжил: — Раз речь идёт о торговле, то это затрагивает многие аспекты. Прежде всего, это вопрос торговых путей: по суше или по морю, или же использовать оба пути, — всё это выгодно для обеих сторон. — Подождите, — услышав слова Зуба Зверя, Великий командующий Синь тут же нахмурился и прервал его. — Ханьский посланник говорит о торговых путях, и я это понимаю, морской путь мне тоже ясен. Я слышал, что у Племени Хань есть некие суда, способные перемещаться по воде, они огромны и могут перевозить много людей и грузов за раз. Если Племя Хань поддержит открытие морского пути, я это одобряю, но что это за сухопутный путь, о котором говорит ханьский посланник? — Наше Племя Синь расположено на острове. Неужели сухопутный путь — это внутренний торговый путь острова? Но это ведь не имеет никакого отношения к Племени Хань, верно? — Нет-нет-нет, Великий командующий неправильно понял, — Зуб Зверя поспешно махнул рукой. — Я говорю о сухопутном пути, который ведёт с Бамбукового острова в степь. — С Бамбукового острова в степь? Ханьский посланник говорит о том тайном мосту? — также нахмурившись, спросил Старейшина по строительству. — Верно, именно тот тайный мост. Племя Синь испокон веков торговало со степью через этот природный проход, благодаря чему оно достигло нынешнего процветания и могущества, но именно этот проход сильно ограничивал развитие Племени Синь. — Когда я впервые прибыл на Бамбуковый остров, я тоже проходил по этому пути и более месяца ждал на другом его конце, поэтому я кое-что знаю о здешней ситуации. — Этот тайный мост затопляется морской водой во время прилива, делая его непроходимым, и лишь во время отлива по нему с трудом можно пройти, но время, когда он показывается из моря, крайне коротко, максимум полтора дня. И поскольку мост долгое время находится в морской воде, он покрыт густым мхом, на нём обитает множество водных животных, он сильно загрязнён, неровен, и особенно скользок, абсолютно непригоден для проезда повозок, по нему с трудом могут пройти лишь вьючные животные, и то это очень опасно, даже вьючные животные часто ломают себе кости и сухожилия. — Прошу прощения за прямоту, но такая жизненно важная артерия, связанная с развитием Бамбукового острова, которую ваше племя не ремонтировало сотни лет, — это большая ошибка. Если бы наше Племя Хань столкнулось с такой ситуацией, мы бы давно уже открыли эту линию жизни для прохода, — начал хвастливо говорить Зуб Зверя. Племя Синь и Старейшина по строительству, выслушав это, нахмурились. Неужели такие высокопоставленные лица племени могли не знать о влиянии этой дороги на Бамбуковый остров? Конечно, нет. О строительстве дороги они, конечно, думали, но как быть с технологиями? У них просто не было возможности её построить, не было ни инструментов, ни технологий. И что более важно, для кого вообще предназначалась эта дорога? Дорогу, естественно, строили ради развития Племени Синь: после её завершения можно было бы продавать морскую соль Бамбукового острова и получать больше ресурсов для острова. Но что, если при недостатке сил эта дорога станет путём для грабежа Бамбукового острова кочевыми племенами? Разве это не будет равносильно «впустить волка в дом»? Не получив выгоды, они приведут врага к своим дверям. Разве это не ущерб для них самих? Старейшина по строительству отвечал за строительные аспекты Племени Синь и, конечно, был очень заинтересован в том, о чём говорил Зуб Зверя, поэтому он спросил первым. — Племя Хань способно построить такую дорогу, по которой сможет проходить большое количество повозок и лошадей? — Это, конечно, так. Мы, Племя Хань, построили бесчисленное количество городов и каналов, так что разве такая дорога — это что-то особенное? — Когда я пришёл сюда, я осмотрел местность тайного моста. Этот мост полностью состоит из скальной породы, которая выдержала бесчисленные годы морской эрозии, и на нём можно без проблем прокладывать дорогу. — К тому же этот тайный мост не очень длинный, максимум тридцать километров, но он очень широк. Хотя он неровен, в целом он довольно ровный. В самом узком месте его ширина составляет несколько сотен метров, а в широких местах достигает даже двух километров. На такой большой платформе не только дорогу строить, но и город возводить не составит труда, технически это вполне осуществимо, — Зуб Зверя снова стал расхваливать преимущества этой дороги перед ними. Великий командующий Синь же всё ещё беспокоился и колебался. Если бы действительно можно было построить такую дорогу, это, конечно, было бы хорошо. Хотя он и не знал поговорки «Хочешь разбогатеть — сначала построй дорогу», это не означало, что он не понимал важности транспорта для развития. — Ханьский посланник, если эту дорогу можно будет построить, это, конечно, хорошо, но мы опасаемся, что когда дорога будет построена, Бамбуковый остров не только не получит развития, но и привлечёт врагов. С кочевыми племенами степи трудно иметь дело, они все — сильные люди без постоянного места жительства, и если они узнают о богатстве Бамбукового острова, то, боюсь, все придут грабить. После долгих колебаний Великий командующий Синь наконец высказал свои опасения, но была и недосказанная часть: что Племя Хань, как и кочевые племена степи, не очень надёжно, и кто знает, не придут ли они грабить их, когда дорога будет построена. Но Зуб Зверя лишь снова улыбнулся и продолжил: — Я считаю, что опасения Великого командующего излишни. Не забывайте, эту дорогу строит Племя Синь. Разве Племя Синь не сможет её контролировать? — Не говоря уже о другом, если на этой стороне дороги установить заставу, то кто сможет проникнуть без вашего разрешения? Конечно, я знаю, что Великий командующий не доверяет нам, Племени Хань, и опасается, что мы тоже будем грабить Бамбуковый остров, но я думаю, в этом нет никакой необходимости. — Потому что мы, Хань и Синь, изначально друзья. То, что нужно обеим сторонам, можно получить напрямую через торговые сделки. Отправлять войска для грабежа? Разве отправка войск не требует затрат? Мы, Племя Хань, не будем воевать так далеко ради вещей, которые и так можно получить путём обмена. Думаю, даже дурак не станет так поступать. Когда Зуб Зверя тут же разоблачил его скрытые мысли, лицо Великого командующего Синь слегка покраснело, но он, конечно, не мог признаться, что думал именно так. Затем он снова обдумал слова Зуба Зверя и понял, что в них действительно есть смысл. Он сам согласился на долгосрочную торговлю с Племенем Хань, и им действительно не было нужды грабить Племя Синь. К тому же, Племя Хань так богато, а Племя Синь ни в чём им не ровня. Что они могли бы тут украсть? Разве это не было бы убытком для них? Поэтому Племени Синь нужно было обороняться только от степняков. Таким образом, если Племя Хань согласится помочь Племени Синь построить заставу, то проблем не будет вовсе. Поэтому Великий командующий Синь кивнул, выражая согласие с этим предложением, а затем спросил о конкретных методах. — Ханьский посланник слишком много думает, разве я мог так подумать? Бамбуковый остров всего лишь богат морской солью, но это не такой уж и редкий ресурс. У Племени Хань технология производства соли лучше, и морскую воду можно найти где угодно, так зачем им завидовать нашим скромным ресурсам на Бамбуковом острове? — Я действительно беспокоюсь только о кочевых племенах. Если ханьский посланник сможет помочь нам построить заставу, чтобы охранять этот путь, это, конечно, будет как нельзя лучше. Мне просто не совсем понятно, насколько трудно будет построить эту дорогу, сколько времени это займёт и сколько потребуется человеческих и материальных ресурсов. Зуб Зверя, пробыв здесь полгода, уже давно обдумал этот вопрос, поэтому немедленно сказал уверенным тоном: — Эту дорогу легко построить, но я не знаю, какой тип дороги хочет Великий командующий. Если строить простую дорогу, то потребуется не так много человеческих и материальных ресурсов, и затраты будут небольшими, но транспортная пропускная способность будет, безусловно, ограничена, лишь для проезда повозок и лошадей. Такая дорога прослужит максимум десять-пятнадцать лет, а затем станет непригодной для использования, и тогда придётся строить заново. — Другой вариант, хотя и более затратный, но позволит решить проблему раз и навсегда, возможно, на тысячу лет. Какой вариант выбирает Великий командующий? Великий командующий Синь, услышав это, почувствовал искушение: построить великую дорогу для обогащения племени, и тогда он сам станет самым выдающимся вождём в истории племени. То, что не удалось ни одному вождю в прошлом, он сделает в своём поколении, — это же дело, которое войдёт в историю на тысячу лет. Но если бы ему действительно пришлось выбирать, это было бы очень затруднительно. Раз и навсегда — это, конечно, хорошо, но временная дорога тоже дёшева, и срок строительства определённо короток, таким образом можно ускорить темпы развития Племени Синь. Но если рассматривать долгосрочные затраты, то, конечно, вариант «раз и навсегда» более выгоден, поэтому он снова спросил. — Ханьский посланник, как строится дорога на десять-пятнадцать лет, и как строится дорога «раз и навсегда»? — Простая дорога — это мост из дерева, дополнительный деревянный мост поверх тайного моста. Преимущество в коротком сроке строительства, но он недолговечен. Что касается варианта «раз и навсегда», это означает прямое поднятие всего тайного моста, чтобы он выступал над поверхностью моря, используя землю, песок и камни в качестве материалов. Это решит проблему надолго. — Однако этот метод не является делом одной жизни, он, безусловно, потребует много человеческих ресурсов и времени, хотя материалы не так уж и дороги, просто их транспортировка будет трудоёмкой. Какой вариант выбирает Великий командующий? ---------- Племя Хань действительно щедро Великий командующий Синь, услышав это, засомневался. Просто построить деревянный мост — подумать только, какой непрочный! Если налетит сильный морской ветер, разве не опрокинет его первой же волной? Но чтобы раз и навсегда решить проблему, нужно было поднять весь тайный мост, чтобы он выступал над поверхностью моря. Один только слух о таком проекте давал понять, насколько он огромен; ведь он простирался более чем на сорок ли (около 20 км), это было всё равно что насыпать целую гору. Старейшина по строительству, который изначально занимался строительством, тоже сразу всё понял, но посчитал, что оба варианта очень сложны. Сделать деревянный мост устойчивым к морским волнам было нереально; собственный вес дерева был очевиден, выдержать это было бы чудом. Напрямую поднимать тайный мост было ещё труднее. Масштаб проекта был просто невообразим. Ключевым было отсутствие достаточного времени для работ: каждый месяц было всего один-два дня отлива. Если бы они захотели поднять тайный мост выше уровня моря, боюсь, и в следующей жизни не закончили бы. А количество рабочей силы и ресурсов, которые пришлось бы задействовать, потребовало бы полной мобилизации всего племени. Старейшина по строительству подумал, а затем тихо переговорил с Великим командующим Синь. В конце концов, они решили построить дорогу, которая прослужит вечно. Строить деревянный мост было просто, но для такого большого проекта требовалось много ресурсов, особенно дерева. Если бы он не прослужил и десяти лет, то строить его каждые десять лет означало бы вырубить все деревья на Бамбуковом острове, и этого было бы недостаточно. — Ханьский посланник, деревянный мост в конечном итоге не является долгосрочным решением, лучше всего сделать что-то раз и навсегда. Однако проект столь масштабен, и срок строительства слишком короток. При собственных силах Племени Синь, боюсь, оно не сможет построить его и за несколько десятилетий. Есть ли у ханьского посланника какие-либо предложения? — спросил Старейшина по строительству. — Старейшина по строительству беспокоится лишь о том, что прилив повлияет на сроки работ. Что в этом сложного? Нам всего лишь нужно построить две морские дамбы, чтобы отгородить морскую воду снаружи, — уверенно сказал Зуб Зверя. — Морские дамбы? — спросил Великий командующий Синь, немного недоумевая. — Верно. Нам всего лишь нужно, пока мост показывается во время отлива, по обе стороны от тайного моста построить по одной морской дамбе, то есть высокой стене, чтобы отгородить морскую воду снаружи. Тогда, когда прилив снова поднимется, посередине образуется безводная траншея. В неё мы сможем день и ночь без остановки засыпать землю и камни, перевозя их на повозках и на спинах быков. И максимум за год-два можно будет насыпать огромную дорогу, ведущую в небо. Зуб Зверя говорил и одновременно жестикулировал. Видя это, Великий командующий Синь и Старейшина по строительству вдруг всё поняли, и глаза их заблестели. «Точно, так ведь тоже можно было сделать! Почему же мы сами так давно об этом не подумали?» — пронеслось у них в головах. Но, поразмыслив, они поняли, что у них просто не было технологий для строительства этих двух морских дамб. Времени так мало, чем строить высокие стены, да ещё и способные сдержать мощь моря? Разве это не абсурд? Поэтому Старейшина по строительству снова спросил: — Ханьский посланник, не знаю, как строить эти морские дамбы. Если использовать утрамбованную землю для стен, земляные стены больше всего боятся воды, это точно не сработает. Если использовать огромные камни, то, не говоря уже о том, есть ли их столько и смогут ли их передвинуть, но ведь в камнях тоже есть щели, они не смогут задержать морскую воду. А если деревянные стены, то хватит ли им такой огромной несущей способности, их ведь всё равно смоет море. Зуб Зверя же, приподняв брови, посмотрел на обоих, почувствовав, что явно переоценил их интеллект, и лишь тогда беспомощно объяснил. — Эти дамбы очень легко построить! Земля, конечно, расплывётся от воды, но мы можем удержать её! Используйте мешки, наполните их песком и землёй, а затем из этих мешков постройте две дамбы. Если мешки покажутся непрочными, можно накрыть их снаружи большой сеткой. Повторите так несколько раз — тогда даже самые большие волны не смогут их опрокинуть. Старейшина по строительству, выслушав, тут же хлопнул себя по бедру и радостно воскликнул: — Ханьский посланник, это воистину чудесный план! Если так, то эту дорогу можно будет построить за два года. Однако Великий командующий Синь кивнул, а затем покачал головой: — Боюсь, это не так просто. Эти две дамбы, о которых говорит ханьский посланник, сколько мешков потребуется! У нашего Племени Синь их просто нет в таком количестве. А ещё инструменты для копания земли, транспортные средства для её перевозки и так далее. Зуб Зверя хлопнул в ладоши и подумал: «Вот мы и вернулись к началу». Затем он продолжил. — То, чего нет у Племени Синь, есть у нашего Племени Хань! Если Великий командующий Синь согласится на постоянное пребывание нашего посольства на Бамбуковом острове и выделит нам участок земли, то между Хань и Синь смогут осуществляться крупномасштабные торговые операции. Сколько бы мешков ни понадобилось Племени Синь, мы найдём способ их привезти. Если транспорта не хватает, можно использовать местные материалы: Племя Синь будет заготавливать древесину, а наши ханьские мастера будут изготавливать на Бамбуковом острове. Таким образом, это будет удобно и сэкономит время и расходы на транспортировку. И тогда такие же повозки будут стоить намного дешевле, разве это не прекрасно? Великий командующий Синь, услышав это, воскликнул: — Ну вот! Полдня говорил о строительстве дороги, а оказывается, ты всё это время строил мне ловушку. Однако, приняв решение о строительстве дороги, он уже не возражал против постоянного пребывания посольства. Потому что без технической поддержки Племени Хань само по себе Племя Синь не имело возможности построить дорогу. Но если они хотят получить техническую поддержку Племени Хань, разве можно отказать им в постоянном пребывании? Можно ли отказаться от торговли с ними? Если отказаться от торговли, боюсь, они даже мешка не смогут купить, и тогда дорогу строить не придётся. — Ханьский посланник, не стоит так зацикливаться на вопросе земли. Я согласен на это. Какой бы участок земли ни понадобился посольству, Старейшина по строительству будет сопровождать вас в поисках, а по возвращении просто сообщите мне. Однако, поскольку наше Племя Синь пошло на такие огромные уступки, Племя Хань также должно дать что-то взамен, например, технологии, сельхозинструменты и тому подобное. Зуб Зверя подумал: «Получилось!», а затем кивнул: — Это само собой разумеется. На этот раз наш вождь отправил меня в Племя Синь именно с подарками. Есть кисти, чернила, бумага и тушечницы, включая технологии производства этих четырёх предметов. А также книги нашего Племени Хань и технологию печати, доступные для изучения Племенем Синь. — В области сельского хозяйства наше Племя Хань привезло семена ячменя и пшеницы. Это превосходные злаки, которые и по вкусу, и по питательности во много раз превосходят кукурузу. Кстати, есть ещё просо — это новый сорт, который мы получили недавно. Основываясь на дружественных связях между Хань и Синь, наш вождь сказал, что также готов поделиться этим с друзьями из Племени Синь. — Помимо этого, есть множество разнообразных способов приготовления пищи. Хотя это те же самые злаки, но добавлены новые способы их употребления. Это может улучшить вкусовые качества пищи и принести пользу большему числу людей. — Других строительных проектов ещё больше. Наш вождь сказал, что на Бамбуковом острове будут построены заводы, банки, школы и морские порты. Всё это будет построено на Бамбуковом острове, и, когда мы уйдём, они, естественно, останутся Племени Синь. — Что касается заводов, наше посольство надеется набирать местных жителей Бамбукового острова для строительства, а после завершения также нанимать местных рабочих. Таким образом, это может стимулировать местное экономическое развитие Бамбукового острова и максимально обучить рабочих технологиям, позволяя им научиться производить эти продукты. Что же до того, позволит ли Племя Синь этим людям производить вещи, это будет полностью на усмотрение Великого командующего. Это также можно считать нашей технической поддержкой. — О? Не могли бы вы рассказать, какие это технологии? И что наше Племя Синь сможет производить самостоятельно? — Великий командующий Синь, конечно, был без ума от хороших вещей Племени Хань. А если бы его собственное племя могло производить эти хорошие вещи, это было бы ещё лучше. — Их довольно много. Например, технология керамики и технология ткачества. С их помощью благосостояние Племени Синь может возрасти в несколько раз, весь Бамбуковый остров сможет одеваться и пользоваться фарфоровыми мисками, а не есть из бамбуковых трубок, — немедленно представил Зуб Зверя. Великий командующий Синь, услышав это, так разволновался, что чуть не встал. Керамика его не особо волновала. Племя Синь также могло обжигать простую глиняную посуду. Сейчас на Бамбуковом острове, хотя и не могли позволить себе металлическую посуду, но глиняные горшки и миски были в каждом доме. Если бы это было просто обновление до фарфоровой посуды, то практического значения было бы немного. А вот ткачество его очень заинтересовало. На Бамбуковом острове, хотя и не было так холодно, как зимой в Племени Хань, но даже в тепле людям всё равно нужна одежда. Это было для прикрытия наготы. Но у Племени Синь до сих пор были только звериные шкуры. Зимой, когда холодно, это ещё куда ни шло, согревало, но летом ведь нельзя ходить совсем голыми. Они научились изготавливать войлок у степных жителей, но даже самый тонкий войлок всё равно был шерстяной одеждой. А разве мог он сравниться с прохладной льняной тканью Племени Хань? — Ханьский посланник, вы говорите о производстве льняной ткани? — очень взволнованно сказал Старейшина по строительству. — Именно так. Наш вождь, узнав, что Племя Синь до сих пор использует звериные шкуры для одежды, выразил глубокое сочувствие и велел мне передать технологию ткачества Племени Синь. Желаем, чтобы соплеменники Племени Синь как можно скорее смогли носить льняную одежду. — Для производства льняной ткани сначала нужно выращивать коноплю. Впоследствии наше Племя Хань также отберёт лучшие сорта для пересадки на Бамбуковый остров. Включая технологию выращивания конопли, а также сбора урожая и обработки волокон, всё это будет передано Племени Синь. Зуб Зверя говорил очень щедро. Обо всём этом он давно слышал от вождя. Стратегия Племени Хань заключалась в подрыве национальной мощи Племени Синь, поощряя их выращивать низкоурожайную пшеницу и в больших количествах Матянь, таким образом захватывая зерновые поля Бамбукового острова и вызывая продовольственный кризис. А посольство Племени Хань здесь могло бы завоевать сердца народа Бамбукового острова, распространяя передовые технологии. Цель состояла в том, чтобы передать простолюдинам Бамбукового острова идею, что Племя Хань передовое, Племя Хань богато, Племя Хань пришло, чтобы помочь им, и всё, что делает Племя Хань, — ради их блага. Если вы плохо живёте, не можете прокормиться, и Великий командующий заставляет вас работать как рабов, строить дорогу, которая неизвестно когда будет готова, то ваш Великий командующий определённо ошибается. Поэтому вы должны восстать против его тирании и перейти под покровительство Племени Хань, которое желает вам добра. Что касается предоставления некоторых низкоуровневых технологий, то это вообще не имеет значения. В любом случае, Племя Хань не передаст им многоверетенные прялки и ткацкие станки с летучим челноком. Пусть они научатся скручивать конопляную нить вручную и ткать на обычных ручных станках. Разве можно выбирать, когда что-то дарят бесплатно? Что касается керамики, то выгода от неё невелика. Эта фарфоровая посуда боится падений и ударов, и очень тяжёлая. Её с огромным трудом доставляют в Племя Синь, но продать за хорошую цену не получится. Где уж тут сравниться с прибылью от продажи чугунных котлов! Теперь у Племени Хань есть уголь, и железа в будущем будет в избытке. Поэтому передать им технологию керамики не только завоюет сердца людей, но и будет способствовать сотрудничеству между сторонами, и позволит им быть обязанными. Почему бы не воспользоваться этим? Кроме того, есть банковские операции: перенести финансовую систему Племени Хань на Бамбуковый остров. Тогда, если вы захотите купить наши хорошие товары, вам придётся расплачиваться валютой Племени Хань. Нет денег — не проблема: Племя Хань может скупить всё зерно на Бамбуковом острове, создав ещё больший дефицит продовольствия, а также скупить древесину и на месте изготавливать небольшие тачки, сельхозинструменты, ткацкие станки и прочее, а затем продавать им по завышенным ценам, принудительно вводя в обращение валюту Племени Хань. Племя Синь сможет лишь беспомощно наблюдать. Таким образом, Племя Хань сможет контролировать экономические артерии всего Бамбукового острова. Затем, когда на Бамбуковом острове повсюду поднимутся народные волнения, простолюдины восстанут, и большая дорога Племени Синь будет построена, тогда настанет время, когда Племя Хань пошлёт войска, чтобы избавить народ от бед, свергнуть жестокое правление Великого командующего и учредить новый округ Хань. Тогда, выпустив на рынок ранее скупленное и накопленное зерно, разве не завоюешь сердца народа? Эта цепочка хитростей была неимоверно коварна. Но Великий командующий Синь и его старейшины, не видевшие мира, теперь были ослеплены выгодами, предложенными Племенем Хань. Столько передовых технологий, ещё и помогут им строить дорогу — это всё ради их блага! Сейчас их обманули так, что ничего не осталось, и они ещё сами будут благодарить, как наивные дураки. Что касается прежнего отношения, когда они торговались даже за тысячу повозок, то, хотя внешне это выглядело как ущерб для Племени Хань, но разве Племя Хань потеряло повозки? Вовсе нет, повозки для Племени Хань — пустяк. Они могут построить столько, сколько захотят. Племени Хань просто нужно больше скота для увеличения посевных площадей и прокормления большего числа людей. Из-за такого меркантильного отношения Племени Синь Ло Чун был даже более доволен, потому что чем больше они ценили эти вещи, тем легче было их контролировать. Когда они станут непослушными, достаточно будет бросить им что-нибудь, и они будут счастливы до безумия. А для Племени Хань те «хорошие вещи», в их глазах, были всего лишь излишками. Это и есть подавление, вызванное уровнем технологий. На современном языке это называется дисбалансом импорта и экспорта: у меня есть чем торговать с тобой, чтобы заработать на тебе, а у тебя нет ничего, что ты мог бы продать мне, кроме самых базовых промышленных сырьевых материалов. Вспомните, сколько убытков понесли «Кролики» от «Орла» из-за этого. Потому что уровень производства в их стране был низким, и всё приходилось импортировать из-за границы. Однако им не только устраивали технологическую блокаду, но и продавали готовую продукцию за баснословные деньги. В то время, если бы у «Кроликов» было хоть одно предприятие, способное экспортировать и зарабатывать валюту, они бы просыпались, смеясь во сне. Наконец-то они тоже могли бы зарабатывать чужие денежки! Теперь Ло Чун применял эту тактику наоборот к Племени Синь, и чем больше он об этом думал, тем ему становилось спокойнее. Довольный Ло Чун лениво лежал в большой палатке военного лагеря. В руке у него было длинное письмо от Зуба Зверя, где подробно описывались эта операция и окончательные результаты переговоров, и сообщалось Ло Чуну, чтобы он здесь готовился к приёму крупного рогатого скота и белой соли, а также к поддержке, необходимой для последующих планов и так далее. Ло Чун читал с большим интересом, время от времени делая пометки ручкой. Позже он составит из них список и отправит обратно в племя, чтобы они загрузили корабли и доставили всё сюда, в Степной Новый город. Однако, отложив письмо, Ло Чун снова откинул занавес и вышел наружу. В последние два дня разведданные от Ю Чжи уже доложили о конкретной ситуации с Моду. Счёты с Племенем Синь были улажены, но долг Моду перед Племенем Хань ещё не был погашен. Он ведь не мог совсем бездействовать. ---------- Серьёзная проблема В военном лагере Племени Хань, расположенном в степи, тысячи солдат, за исключением тех, кто стоял на посту и в карауле, занимались повседневными тренировками: одни бегали, другие стреляли из луков, а немногие всадники, прибывшие в степь, тоже резвились, неистово скача. Кавалеристы двух дружин, Стражи Хубэнь и Стражи Цяньню, стояли по обе стороны. Иногда они гонялись друг за другом, стреляя из луков, иногда устраивали показательные бои с конными атаками и рубкой, что выглядело очень эффектно. Ю Чжи уже был отправлен Ло Чуном для приёма белой соли, а заодно для сбора информации по всем областям. Однако в этот день перед Ло Чуном снова предстал человек, которого он давно не видел. Вдали к северу от военного лагеря послышался топот множества копыт, приближаясь. На горизонте вскоре показалась тысяча всадников, скачущих сюда. Среди них были мужчины и женщины с детьми, они гнали большие стада крупного и мелкого скота и, покрытые пылью дороги, прибыли к лагерю. Мужчина с убранными волосами во главе, из подчинённого племени, тут же спешился и почтительно преклонил колени перед Ло Чуном. — Лин Фэн, приветствую вождя. — Быстрее вставай, Лин Фэн! Я тебя давно не видел. Как тебе живётся в последнее время в караване? — Ло Чун, увидев, что это оказался Лин Фэн, который раньше присоединился к Племени Хань, тут же радушно поднял его. — Спасибо вождю за заботу. Я хорошо знаю степь, и в караване мне живётся неплохо. Несколько дней назад, когда я встретил командующего Юй, я узнал новости из дома. Оба моих ребёнка теперь ходят в школу, жена тратит мою зарплату, дома есть поля и скот, жизнь у всех складывается хорошо, — сказал Лин Фэн с улыбкой на лице, казалось, он тоже недавно получил вести из дома. — Вот и хорошо. Как же вы настрадались, странствуя вдалеке от дома! — Ло Чун похлопал его по плечу и воскликнул с чувством. — Не тяжело. Способность внести свой вклад в развитие Племени Хань — это то, чем мы гордимся. Хотя у нас, простых людей, нет больших способностей, мы знаем: если следовать указаниям вождя и делать то, что должно, наше Племя Хань станет только сильнее, — Лин Фэн сказал это с глубоким восхищением Ло Чуном. — Отлично, ты истинный верный и храбрый воин моего Племени Хань! А какова цель твоего визита на этот раз? — Докладываю, вождь, несколько дней назад вновь назначенный командующий Юй прибыл с караваном. Он приказал нам, бывшим жителям степей, отправиться и найти знакомые малые племена, убедить их присоединиться к Племени Хань и Степному Новому городу. — Поэтому я отправился к давно знакомому Племени Тысячи Овец. Их вождь давно восхищался нашим Племенем Хань, и, услышав мой призыв, на этот раз он специально привёл всё племя, чтобы присоединиться к нам, — Лин Фэн объяснял, указывая на толпу позади себя. — О? Отлично сделано! Значит, это люди из Племени Тысячи Овец. Я о них уже слышал. Не знаю, кто их вождь? Ло Чун на самом деле уже видел молодого человека, стоявшего впереди. Это был Или, вождь Племени Тысячи Овец. Он сказал это лишь потому, чтобы тот сам подошёл и поприветствовал его. Лин Фэн сразу всё понял и поспешно позвал Или, стоявшего позади, подойти и поприветствовать. Или, очевидно, был подготовлен заранее, возможно, Лин Фэн научил его этому, поэтому, спешившись, он быстро подошёл к Ло Чуну, почтительно поклонился и, используя ломаный ханьский язык, сказал: — Или, приветствую, вождь, я желаю, с моим племенем, присоединиться к Племени Хань, и подчиняться приказам вождя. — Хорошо, хорошо, хорошо, пожалуйста, вставай скорее! Сегодня ты сам пришёл к Племени Хань, и я не разочарую тебя. Отныне твоё племя может спокойно жить здесь, гарантирую, что твои соплеменники не будут нуждаться в еде и одежде и будут жить в сто раз лучше, чем прежде. Ло Чун, увидев, что этот парень ведёт себя довольно хорошо, тут же дружелюбно поднял его. Лин Фэн сразу же перевёл слова Ло Чуна на степной язык для Или. Или, очевидно, выучил только ту одну фразу на ханьском языке, и теперь, услышав перевод Лин Фэна, снова что-то залопотал на своём языке, а затем снова поклонился Ло Чуну. Лин Фэн сразу перевёл: — Вождь, он сказал, что благодарит вождя за то, что тот принял его и его соплеменников, и отныне он будет верен вождю. Однако его племени сейчас очень не хватает соли, не мог бы вождь сначала предоставить им немного? Он готов обменять её на скот. Ло Чун кивнул: — Конечно, это не проблема. Тем более, что они только что прибыли сюда, я могу бесплатно предоставить им немного белой соли в качестве подарка за присоединение к Племени Хань, а также по железному котлу на каждую семью. Это они смогут получить после регистрации домохозяйства, предъявив регистрационные данные. Пусть пока здесь обустраиваются. Лин Фэн тут же перевёл слова Ло Чуна. Или снова выразил благодарность и восхвалил щедрость Ло Чуна. Ло Чун без стеснения принял похвалу. После приветствия Ло Чуна, Или вернулся к своим соплеменникам и сообщил им эти хорошие новости, что немедленно вызвало радостные возгласы среди людей. В целом, первое впечатление у всех от Племени Хань было очень хорошим. Вскоре Лин Фэн снова привёл Племя Тысячи Овец и разбил палаточный лагерь недалеко от военного лагеря, построили простые загоны для скота. Некоторые молодые мужчины начали объезжать окрестные пастбища, распределяя зоны выпаса для каждой семьи. Женщины же с детьми разбирали только что привезённые вещи, доили коров и овец, делая сыр и другие продукты. Ло Чун поручил Жуй из рода Орла зарегистрировать их домохозяйства, выдать белую соль, железные котлы и железные ложки, а также провести учёт их имущества: крупного и мелкого скота, лошадей и так далее. Конечно, это был лишь учёт, чтобы Ло Чун имел представление. Он не мог забрать всё их имущество в племя — это было нереально. Сейчас здесь нет пахотных земель, люди жили за счёт этого скота. Если не будет скота, что им есть? Однако из-за этого Ло Чун обнаружил очень серьёзную проблему. Теперь люди приходят, чтобы присоединиться к ним, но как их поселить — это проблема, и очень серьёзная проблема. История из прошлой жизни говорила ему, что ещё со времён Вёсен и Осеней и Сражающихся Царств кочевые и земледельческие народы всегда были во вражде, сражались друг с другом, завоёвывали друг друга. Они сражались тысячелетиями, но так и не смогли эффективно ужиться. Вплоть до современности, кроме нескольких крупных фиксированных городов, кочевые народы степи всё ещё жили так же, как тысячи лет назад, без постоянного места жительства, перегоняя крупный и мелкий скот, перемещаясь повсюду. Иначе почему они называются автономными районами? Ему было очень трудно управлять ими. Это касалось проблемы выживания. В истории бывали времена, когда они завоёвывали друг друга. Во времена династии Хань, когда мощь государства была велика, кочевые хунну были вынуждены переселиться на запад, но это было лишь их изгнание. Не было постоянной иммиграции в степи для постоянной оккупации, потому что в степи невозможно было выращивать зерно, простолюдины не могли выжить. Что касается династии Юань, кочевые народы пришли к власти в Центральной равнине, повсюду возвращали пахотные земли под пастбища, превращая хорошие сельскохозяйственные угодья в пастбища, и простолюдины Центральной равнины, поколениями жившие земледелием, могли только умирать от голода. В этом заключалось противоречие, вызванное различиями в образе жизни обеих сторон. Но если говорить о том, что современная технология настолько развита, разве в степи всегда можно выращивать зерно? Ло Чун определённо в это верил. Но почему всё ещё существуют кочевые пастухи? Разве не лучше всем поселиться и вести оседлый образ жизни? На самом деле, нет. Если вы не хотите хороших степей и все их превращаете в сельскохозяйственные угодья, то разве вашей стране не нужно разводить крупный и мелкий скот? Сколько шкур и мяса крупного и мелкого скота нужно стране ежегодно? Неужели всё это будет содержаться в загонах? Это просто невозможно! Возьмём, к примеру, нынешнее Племя Хань. Не говоря уже о том, смогут ли в степи выращивать существующие зерновые, разве Племени Хань не нужны пастбища для разведения крупного рогатого скота, лошадей и овец? Конечно, нужны, и в больших количествах. Племени Хань нужно много волов для обработки полей, а также отличные лошади для создания собственной кавалерии. В сфере транспорта и перевозок их роль также неоценима. Так много скота — и всё в загонах? Говорят, что в тесном дворе не вырастишь коня на тысячи ли. Ло Чун был в этом глубоко убеждён. Лошади — это животные, рождённые для бега. Даже если их запереть и содержать в загонах, они всё равно смогут выжить, но выращенные в загонах лошади определённо не смогут сравниться с лошадьми из степи, это не подлежит сомнению. Поэтому Ло Чун тоже был очень обеспокоен. Сейчас город ещё не построен, и то, что они продолжают пасти скот, конечно, не проблема. Но когда город будет построен, несомненно, потребуется много пастухов для долгосрочного выпаса скота за городом. И они не смогут всегда оставаться на одном месте, иначе они съедят всю траву. Поэтому им придётся постоянно перемещаться. Как тогда эффективно контролировать и управлять этими кочевыми людьми? ---------- Превращение степи в пустыню Чтобы ограничить передвижение пастухов и заставить их прекратить кочевой образ жизни, прежде всего необходимо решить проблему выпаса скота. В этот момент силос или сенаж были бы как нельзя кстати, но то, что кажется таким простым, для этой эпохи было бы чрезвычайно сложно. Силос — это обработанный корм, получаемый путём ферментации зелёных растений, таких как стебли риса, кукурузы или плети бахчевых культур. Это замедляет процесс гниения и увеличивает срок хранения, чтобы скот мог питаться даже в сезон, когда нет свежей травы. Самая большая техническая проблема здесь не в измельчении стеблей — это можно сделать с помощью соломорезки, хотя эффективность будет разной; и не в отсутствии подходящих ферментов. Для силоса требуется большое количество молочнокислых бактерий для ферментации. Хотя у Племени Хань сейчас нет технологий в этой области, пастухи обладают ими от природы: они давно производят и едят сыр, а сыр — это продукт ферментации молочнокислых бактерий. У Племени Хань теперь есть технология виноделия и производства закваски для вина, так что, вероятно, разработать своего рода «травяную закваску» из сыра не составит большого труда. Но самое важное — это проблема герметизации при ферментации. В современном мире это не представляет труда: для траншейного хранения используется большая полиэтиленовая плёнка, а для порционной упаковки — полиэтиленовая плёнка. Но где Племя Хань возьмёт сейчас пластик для изоляции от воздуха? Ло Чун долго размышлял, но не придумывал ничего хорошего. Брезент и вощёная бумага? Эти материалы не могут полностью изолировать воздух, они годятся лишь для защиты от воды. Использовать жестяные бочонки для силоса? Это соответствует условиям полной изоляции от воздуха, и можно было бы попробовать, но производство жестяных бочонков слишком сложно, а силос — это расходный материал в больших объёмах. Использовать бочонки для хранения травы было бы слишком дорого, поэтому, если возможно, лучше обойтись без них. Мешки из звериных шкур и вовсе не стоило рассматривать: их было катастрофически мало, да и это было бы слишком расточительно. Наконец, после долгих раздумий, Ло Чун вспомнил о тех зарослях Дучжун на северо-западе, где связывают лошадей. Он давно хотел разработать Дучжун, но планировал использовать его для производства твёрдого пластика или эластичной резины. Гуттаперча — это особый вид каучука, обладающий двойными свойствами пластика и резины: при температуре ниже 60℃ он представляет собой твёрдый пластик, подобно пластиковому тазу, а выше 60℃ он превращается в эластичную резину. В современном мире его обычно используют для авиационных шин. Однако никто и никогда не использовал гуттаперчу для изготовления полиэтиленовой плёнки. Сможет ли Племя Хань произвести её, Ло Чун не знал — для этого требовались многократные эксперименты и подтверждения. Как бы то ни было, без полиэтиленовой плёнки силос в этом году сделать не удастся, поэтому проблему зимовки Племени Тысячи Овец нужно было решать заранее. Ло Чун сначала посетил жилища пастухов. Во-первых, чтобы встретиться с ними лицом к лицу и познакомиться, а во-вторых, он сам хотел узнать больше о здешних пастухах. Это значительно помогло бы как в управлении, так и в военном деле. Он следовал рядом с Жуем, а за ними ехали несколько повозок, нагруженных подарками. Прибыв к каждому шатру, Ло Чун звал всю семью, чтобы Жуй сначала зарегистрировал их домохозяйства, а затем вручал им железный котёл, ложку и маленький короткий нож длиной с ладонь, предназначенный для разделки мяса. Поначалу Жуй даже возражал против этого, но Ло Чун считал, что нет необходимости так уж опасаться их. Разве семья, имеющая фруктовый нож, сможет поднять восстание? Если бы они действительно хотели восстать, их луки и стрелы были бы куда полезнее. Что значит «поднять восстание»? Это значит, что можно восстать, имея даже деревянную палку или бамбуковую жердь, и это не сильно зависит от наличия железных инструментов. Важно то, как осуществляется управление. Когда Племя Хань впервые столкнулось с Племенем Тысячи Овец, их численность не превышала двух тысяч человек, но за эти несколько лет оно превратилось в большое племя с более чем двумя тысячами жителей. И кто бы мог подумать, что такое племя всё ещё использует каменные ножи для разделки мяса, что было почти то же самое, что рвать мясо руками? Поэтому Ло Чун, даря им острые ножи, лишь завоевал бы их благодарность, а не вызвал бы мятеж. Более того, в самом Племени Хань Ло Чун никогда не издавал указов о запрете оружия. В каждом доме имелись железные копья, арбалетов не было, но длинные луки не запрещались. Их легко было изготовить — вырезать за два часа, и они широко использовались в народе. Если у тебя были деньги, ты мог даже заказать мечи у кузнеца, главное, чтобы ты использовал их сам и не занимался контрабандой за пределы племени. Он поступал так не только потому, что был уверен, что никто не восстанет против него, но и из соображений безопасности простолюдинов. Ведь Племя Хань было новым племенем, и ежегодно к нему присоединялось множество дикарей, живущих охотой. Нельзя было заставить их сразу перейти от охоты к земледелию и отказаться от всего оружия, они бы не смогли сразу привыкнуть. Кроме того, Племя Хань ежегодно осваивало огромные площади новых полей, отвоёвывая их у диких зверей. Нападения хищников во время сельскохозяйственных работ были частым явлением. Что уж говорить о временах Племени Хань, если даже при основании «Кроликов» дикие тигры регулярно заходили в деревни и ранили людей. Поэтому в Племени Хань не стоит удивляться, если утром вы увидите группу крестьян, идущих пропалывать траву с мотыгами на плечах, луками за спиной и мечами на поясе. Всё это они использовали для самообороны. В давно освоенных районах ситуация была лучше, но чем новее были округа и уезды Племени Хань, тем чаще рабочие волы подвергались нападениям диких зверей при освоении земель. В таких местах во время вспашки обычно несколько соседей с оружием патрулировали окрестности, так что работа на земле была похожа на войну. Действительно, каждая семья, получив маленький нож, была вне себя от радости. Многие женщины и дети пастухов приносили сыр или вяленое мясо в дар Ло Чуну, но он лишь пробовал их. Сыр и вяленое мясо пастухов были так же ценны, как зерно для крестьян, а может быть, даже важнее. Если жизнь крестьян была тяжела, то жизнь пастухов была ещё тяжелее: у крестьян, по крайней мере, был постоянный дом, а пастухи могли лишь скитаться в поисках сочной травы. Как же Ло Чун мог есть или пить их еду? Однако Ло Чун не упустил этой возможности для обучения. Он тщательно изучил состав каждой семьи пастухов: сколько человек в семье, какие родственные связи, сколько голов скота (коров, лошадей, овец) необходимо для покрытия повседневных расходов на питание одной такой семьи, сколько считается зажиточным, в какие сезоны больше, в какие меньше. Например, сколько пастбищ требуется для пятидесяти овец, десяти коров и двадцати лошадей в год, до какой степени выедания травы они пасутся, прежде чем сменят место, и так далее. Эти вопросы казались незначительными, но были очень полезны для понимания и управления ими. То же самое касалось и сражений пастухов: у них не было военных припасов, и даже в бой они шли, гоня скот. Этот скот был их военным продовольствием, а в случае сильного голода они могли даже съесть боевых коней. Кроме того, он интересовался породами крупного рогатого скота, лошадей и овец. Хотя в то время ещё не существовало искусственно выведенных пород, пастухи, долгое время занимавшиеся скотоводством, уже обобщили свой опыт. Лин Фэн, который был очень сведущ в этом, дал Ло Чуну несколько важных советов. — Вождь, посмотрите на их стада овец, есть ли в них какие-нибудь особенности? — Особенности? — Ло Чун недоумённо посмотрел на Лин Фэна, а затем, увидев его кивок, начал внимательно осматривать стадо овец. И действительно, он заметил некоторые тонкости. — Хм, в этом стаде есть как козы, так и овцы. Среди коз есть черноглавые и чисто белые. Черноглавые козы более крепкие, а у белошёрстных коз шерсть длиннее, выглядят они по-разному. Так что, наверное, всего три породы? — осторожно спросил Ло Чун, понаблюдав некоторое время. — Верно, вождь, как вы проницательны, сразу заметили три породы. Но вождь, знаете ли вы, в чём особенности этих трёх пород? — продолжал спрашивать Лин Фэн. Ло Чун подумал: «Откуда мне знать, я ведь не пастух овец», и покачал головой, предлагая ему рассказать самому. — Вождь, черноглавые козы крепкие, едят столько же, сколько и другие овцы, но у них самый большой вес, поэтому они являются основным источником мяса для пастухов. А ещё эти козы хорошо дают молоко, — тут же пояснил Лин Фэн. — О, вы имеете в виду, что черноглавые козы специально разводятся для обеспечения пастухов пищей? — вдруг понял Ло Чун. — Именно так. У белошёрстных коз нет выдающихся достоинств, но их шерсть самая красивая, поэтому пастухи часто держат несколько таких коз специально для того, чтобы снимать с них шкуры и шить одежду. — Последний вид — это овцы. Эти овцы очень распространены, и их разводят в наибольшем количестве. Овечья шерсть также является основным сырьём для изготовления войлока пастухами, поэтому их доля в стаде также значительна. — Но всё это не самое главное. По моему многолетнему личному опыту пастьбы скота, эти три породы можно условно разделить на две категории, — Лин Фэн продолжал рассказывать Ло Чуну о других породах. — Какие две категории? Козы и овцы? Разница велика? — недоумённо спросил Ло Чун. — Да, разница действительно велика. Я лично считаю, что если вождь действительно хочет контролировать степи, то нужно всячески продвигать разведение овец среди пастухов, и чем меньше будет коз, тем лучше, — сказал Лин Фэн, глядя на Ло Чуна с очень серьёзным выражением лица. — Почему? — Ло Чун, видя, как серьёзно он говорит, невольно отнёсся к этому с вниманием. Разве может быть такая большая разница между козами и овцами? — Вождь, козы неприхотливы в содержании, неразборчивы в еде, но земля, которую обглодали козы, становится бесплодной. Они часто съедают траву вместе с корнями. Когда зимой пастбищ становится мало, эти козы могут даже обгладывать кору деревьев, и часто после того, как участок пастбища обглодан козами, на нём уже ни травинки не вырастет. — Хотя овцы более избирательны в еде, не любят обгладывать кору деревьев и кустарники, и плохо приспособлены к окружающей среде, они едят траву только с поверхности земли. На пастбищах, которые они обглодали, вскоре вырастет новая трава. Поэтому, хотя овцы и привередливы, они всё же составляют значительную долю в стаде. — Я лично считаю, что если вождь хочет стабильно и долгосрочно владеть степями, то устойчивое стабильное развитие является самым важным. Поэтому обязательно нужно поощрять пастухов разводить больше овец и меньше коз, а то и вовсе не держать коз. — Вождь, не думайте, что я преувеличиваю. По моему личному опыту, один участок пастбища на западе, который я видел в детстве, всего за несколько лет превратился в участок пустыни из-за выпаса овец, — снова объяснил Лин Фэн. Ло Чун, выслушав это, изумлённо раскрыл рот. Чёрт возьми, эти козы оказались такими мощными! Они едят даже корни трав и кору деревьев. Это действительно разрушает экологическую среду. Если позволить им продолжать хаотично пасти скот, не превратится ли этот огромный участок степи в пустыню? При тщательном обдумывании это вполне возможно. Почему кочевые племена Юй в прошлой жизни жили на краю пустыни, а степи были вплотную к пустыням? Было ли это вызвано опустыниванием пастбищ из-за выпаса скота, или природа так распорядилась? Но ведь три северо-восточные провинции находятся примерно на той же широте, что и Внутренняя Монголия. Так почему же с одной стороны девственный лес Большого Хингана, а с другой — степи и пустыня Гоби с редкой растительностью? Однако Ло Чун больше склонялся к мнению, что выпас скота приводит к опустыниванию степей. Если вырубка деревьев может вызвать эрозию почвы, то почему выпас скота не может вызвать опустынивание степей? Размышляя так, он понял, что действительно необходимо активно продвигать разведение овец, которые не едят корни трав и кору деревьев. Как сказал Лин Фэн, стабильное устойчивое развитие более выгодно для долгосрочного контроля Племени Хань. И тут Ло Чун подумал о большем: «Верно, я совсем забыл о защите окружающей среды! Если бы Лин Фэн не напомнил мне, я бы едва ли вспомнил об этом». Затем он сказал: — Лин Фэн, ты прав. Мы должны не только поощрять разведение овец, но и активно улучшать экологическую среду. На существующих пастбищах мы будем высаживать люцерну, сладкую слоновую траву, ячменную траву, райграс и другие высококачественные кормовые травы. Затем, используя систему регистрации домохозяйств, мы ограничим их определёнными пастбищами. Каждая семья сможет разделить свои пастбища на несколько небольших участков и пасти скот ротационным методом, используя ограниченные пастбища для разведения большего количества скота. Это повысит экономические доходы и уровень жизни пастухов, а заодно улучшит экологическую среду степей. Лин Фэн, увидев, что Ло Чун принял его предложение, также очень обрадовался и поспешно сложил руки в приветствии, говоря: — Вождь мыслит слишком обстоятельно! Таким образом можно не только добиться устойчивого развития, но и заставить пастухов быть нам ещё более благодарными. Только здесь есть ещё одна проблема, я не знаю, как вождь её решит? — Какая проблема? — снова спросил Ло Чун. — Это проблема того, как вождь будет продвигать овец. Козы ведь являются основным источником молока и мяса для пастухов. Если вождь скажет им не разводить коз, это будет несколько нереалистично, — сказал Лин Фэн с озабоченным видом. Ло Чун кивнул: — Конечно, напрямую запретить им разводить коз нереалистично. Но вы можете косвенно поднять цену на овец. Пастухи и наши горожане тоже будут взаимодействовать, им ведь нужно будет продавать нам овец, чтобы обменять их на предметы повседневного обихода. — И в это время мы должны не только поднять закупочные цены на овец, но и отказаться принимать коз. Пусть они знают, что разведение коз бесперспективно, и только разведение овец позволит им обменять что-либо у нас. Таким образом, нам не придётся ничего агитировать, они сами поймут, каких овец разводить. — Что касается вашего беспокойства по поводу нехватки пищи из-за сокращения поголовья коз, то это тем более не проблема. Если коз меньше, разве нельзя разводить больше коров и овец? Достаточно увеличить долю других пород в стаде. Можно даже заставить их заниматься полуземледелием-полускотоводством, и даже если они не вырастят много зерна, это всё равно будет дополнительным источником пищи в чрезвычайный период, не так ли? ---------- Моду наконец-то пошевелился Обсуждение с Лин Фэном позволило Ло Чуну узнать ещё больше о пастухах. Чтобы поскорее решить проблему с козами и овцами, в тот же день Ло Чун купил у пастухов несколько коз и отдал их солдатам для праздничного ужина. Однако, чтобы пополнить их запасы, Ло Чун обменял коз на зерно. На самом деле пастухи ели не только сыр; они тоже хотели зерна, но, к сожалению, у них его не было. Иначе почему бы в истории не было так много случаев, когда кочевые племена Ю набегали на внутренние земли за зерном? Зерна, проданного пастухам, было немного, но зато оно было разнообразным: в основном ячневая крупа, пшеничная мука, кукуруза, просо и чумиза. Такой выбор был сделан не случайно: это была подготовка к будущему выращиванию этих культур в степи. В противном случае, даже если бы им дали рис, они не смогли бы вырастить его в степи. Хотя, возможно, можно было бы попробовать с суходольным рисом. Среди всех этих зерновых Ло Чун больше всего ценил ячмень, пшеницу и просо. Хотя их урожайность была невысокой, они хорошо подходили для местного климата. Просо эволюционировало из щетинника, поэтому его высокая адаптивность была очевидна. Что касается пшеницы и ячменя Племени Хань, то они тоже изначально пришли из степи, будучи разновидностями местной ячменной травы и райграса. Кроме того, люцерна являлась для Племени Хань важным компонентом кормовой базы. По наблюдениям Ло Чуна за последние несколько дней, в степи не было этой универсальной кормовой травы. Ло Чун впервые увидел её на болотистом берегу озера, но в степи такой отличной кормовой травы не оказалось. Похоже, было необходимо засадить её здесь. По крайней мере, люцерна прекрасно подходила для зимнего корма скоту. Собрав все эти данные в отчёты и списки, Ло Чун немедленно связался с городом Ханьян, чтобы они подготовили и доставили все необходимые вещи. В этом году уже не было возможности сажать зерно, но кормовые травы должны быть посажены в первую очередь. В любом случае, они не требуют много ухода и могут расти сами по себе после посадки. Поэтому, по крайней мере, нужно было засадить участок, чтобы обеспечить зимним кормом. В последующие дни Ло Чун руководил тренировками армии и иногда посещал строительную площадку у причала. И не только Ло Чун бывал там: пастухи также были частыми гостями на причале. Женщины приходили к озеру за водой или стирать бельё, а дети пастухов специально приходили посмотреть на большие парусники Племени Хань. Из-за нехватки строительных материалов многие вещи приходилось доставлять издалека, поэтому каждые несколько дней здесь появлялись большие корабли. Это очень удивляло пастухов, которые никогда раньше не видели судов. Однако, узнав, что все эти корабли принадлежат Племени Хань, они испытывали чувство гордости. Ло Чун даже разрешал детям посещать корабли во время их стоянки, чтобы они лучше узнали Племя Хань. Ведь они скоро станут своими, и их гордость за своё племя лишь укрепит сплочённость, в этом не было ничего плохого. Однако после этого Ло Чун немедленно отправил ответное письмо в округ Люян, приказав отправить десять двухмачтовых парусников. Эти не очень большие суда будут постоянно находиться в Степном Новом городе. Во-первых, их можно будет использовать для быстрой транспортировки людей вдоль озера, а во-вторых, для рыбной ловли. Иметь такое большое пресноводное озеро и не использовать его рыбные ресурсы, постоянно требуя пищу со степи, было бы просто глупо. У Племени Хань ведь были корабли, почему бы ими не воспользоваться? Вскоре эти корабли были доставлены, а вместе с ними — инструменты и семена, которые заказывал Ло Чун. Среди них был новый плуг-окучник, разработанный Ло Чуном по его чертежам, который был сделан в племени и доставлен по воде. Этот плуг был не тем транспортным средством, что используется зимой для катания по снегу, а сельскохозяйственным инструментом, специально изобретённым для посадки трав. По сути, это была толстая треугольная деревянная доска, похожая на букву «», с одним тупым углом. На её передней части было установлено несколько десятков острых ножей. Во время работы это приспособление клали на землю тупым углом вперёд, а передняя часть тянулась двумя волами или лошадьми. Достаточно было просто пропахать землю, не слишком глубоко, а затем засеять семена люцерны. Больше ничего делать не нужно было; что вырастет, то и вырастет. Со временем прогресс во всех областях неуклонно продвигался. К началу марта несколько небольших племён или степных дикарей постепенно присоединились к Племени Хань. Численность населения выросла с более чем двух тысяч человек из Племени Тысячи Овец до более чем пяти тысяч человек. Эти пять тысяч пастухов не были какой-то небольшой силой. Если говорить об индивидуальной численности племён, то кочевое племя численностью более пяти тысяч человек могло бы войти в десятку крупнейших во всей степи. Очевидно, это было немаловажное явление, однако до присоединения к Племени Хань они не составляли единого целого. Среди них было более двух тысяч человек из Племени Тысячи Овец, приведённых Лин Фэном, вождём которых был Или. Также была группа из Племени Бычьей Кости, приведённая Уюнем (степным дикарём, который позже был представлен Лин Фэном и присоединился к Племени Хань), численностью всего восемьсот человек, но это тоже была немаленькая сила. Кроме того, были и другие небольшие семейные племена, от одной-двух сотен до нескольких десятков человек, а также отдельные дикари, живущие в одиночку. Из-за проблем с управлением этими разрозненными пастухами Ло Чун осуществил первую реорганизацию пастушеских домохозяйств. Система регистрации домохозяйств сначала регистрировала всех женатых мужчин и женщин как отдельные семьи, а затем осуществляла смешанное групповое управление. Ло Чун просто объединил эти пять тысяч человек, разделив их на группы по пять домохозяйств, назначив старосту пятёрки. Десять домохозяйств составляли десяток, во главе которого стоял десятник. Пять десятков образовывали тунь (подразделение), во главе которого стоял сотник. Далее следовали пятисотники и тысячники. Это было похоже на систему военных домохозяйств, но очень подходило для этих кочевых пастухов. Таким образом, Племени Хань не нужно было напрямую вмешиваться в дела пастухов. Достаточно было выбрать нескольких из бывших вождей в качестве тысячников. Любые указы можно было доводить до тысячников, а они, в свою очередь, передавали их нижестоящим пастухам. Хотя такая система снижала интенсивность управления Племени Хань, она была наилучшим способом взаимодействия между Племенем Хань и пастухами. В конце концов, если Племя Хань действительно захочет их контролировать, оно будет использовать не так называемых тысячников или сотников, а свои уникальные ресурсы: уголь, зерно, сталь, ткани, а главное — деньги. Ведь если вы хоть один день покупаете что-то в Племени Хань, вы уже никогда не сможете без него обойтись. В отличие от ситуации в Племени Хань, Ло Чун получил недавно разведданные о Моду: Моду вернулся в своё племя, но его самого не видели, и его местонахождение было неизвестно. Вместе с этим сообщением пришло и известие о посольстве: Зуб Зверя направил часть своих людей для сопровождения двух тысяч голов скота и белой соли на материк, где они успешно передали груз торговому каравану Ю Чжи. Сейчас эта группа, сопровождаемая семьюдесятью с лишним тяжеловооружёнными всадниками в кожаных доспехах, принадлежащими каравану, находится в пути к военному лагерю. Появление этих двух сообщений сразу же привлекло внимание Ло Чуна. Он сразу почувствовал, что, возможно, наступило время для войны. Эти два отчёта, казалось бы, вполне обычны, но при совместном анализе открывали много интересного. Например, почему Моду вдруг исчез? Куда он делся? И почему он должен был исчезнуть именно тогда, когда Племя Хань перевозило соль? Кто может сказать, что здесь нет никакой связи? А что, если они нацелились на эту партию соли? Или это отвлекающий манёвр, чтобы отвести тигра в горы? Отправить армию для защиты солевого каравана, а затем Моду нападёт на базу? Всё это было очень вероятно. Ло Чун пока не знал его истинных планов и не мог предпринять эффективных действий. Он мог лишь приказать всем подразделениям перейти в состояние повышенной готовности, а затем связался с Ю Чжи, чтобы тот доложил о последних новостях с Бамбукового острова и о местонахождении подчинённых Моду. Моду в одиночку найти трудно, но его подчинённых, его солдат, такую большую группу людей найти легче. Сначала нужно выяснить, есть ли признаки сбора большой армии, сколько людей, и, исходя из их численности и направления движения, можно будет определить, когда они появятся и что плохое хотят совершить. Через день Ю Чжи передал сообщение: из-за малого числа разведчиков Стражи Цзиньу, или, точнее, сотрудников разведки торгового каравана, пока не удавалось полностью отслеживать силы Моду. Было известно лишь, что они куда-то выдвинулись, но куда именно и сколько их, было неизвестно. Однако, к счастью, они обнаружили несколько изуродованных человеческих тел. По одежде и виду этих тел разведчики Стражи Цзиньу быстро определили, что это были посланники Племени Синь. Смерть наступила недавно, в последние два дня. Чтобы подтвердить личности погибших, они попросили членов ханьского посольства, сопровождавших скот и белую соль, опознать тела. В итоге было подтверждено, что погибшие были посланниками Племени Синь, отправленными к Моду с ультиматумом. Это были посланники Племени Синь, отправленные в племя Моду, а теперь они мертвы. Эта ситуация была весьма интригующей. Племя Хань вынудило Племя Синь расплатиться белой солью и потребовало дополнительно двадцать процентов скота в качестве компенсации. По логике, они должны были ненавидеть Племя Хань. Но что мог поделать Великий командующий Синь, когда Племя Хань предлагало такую технологическую поддержку и планы развития? Он был бессилен, но не мог смириться с таким унижением, будучи Великим командующим большого племени. Поскольку с Племенем Хань ничего нельзя было поделать, разъярённый Великий командующий Синь безжалостно свалил вину на Моду. Он отправил специального посланника с ультиматумом, требуя, чтобы Моду отдал те десятки тысяч голов скота. Ведь Моду всегда говорил Племени Хань, что скот предназначен только для Племени Синь. Ну вот, теперь я, то есть моё племя, само пришло, какие ещё у тебя оправдания? Быстро отдавай! Но как Моду мог согласиться на требования Великого командующего Синь? Он использовал большое количество морской соли, предоставленной Племенем Синь, чтобы создать свой союз племён. Затем он использовал скот, полученный от продажи соли, чтобы пополнить своё собственное племя. Десятки тысяч голов скота — это огромное число. Сколько пастухов можно было прокормить, сколько кавалеристов можно было собрать? Это, безусловно, не маленькая цифра. Если бы Моду был готов так легко от неё отказаться, он бы не стал тогда затягивать с оплатой с обеих сторон. Теперь Великий командующий Синь требовал возврата долга и выдвинул ультиматум, угрожая разорвать отношения, если долг не будет погашен. Если бы это действительно произошло, то больше всего пострадало бы Племя Синь, поскольку они безвозмездно потеряли десятки тысяч голов скота и огромное количество белой соли. Но Моду было ещё больнее. Его сотрудничество с Племенем Синь было не таким простым, как обмен белой соли на скот. Оно включало множество пунктов, таких как медные стремена, наконечники копий, наконечники стрел, бамбуковые древки стрел и так далее. Все эти условия были согласованы между Ню Вэем и Моду. Единственным требованием было, чтобы Моду поддерживал торговлю Племени Синь в степи, а затем обменивал скот для Племени Синь. Но теперь, когда Племя Синь разорвало с ним отношения, он больше не мог получать эти очень полезные стратегические материалы от Племени Синь. Хотя он очень хотел вернуть скот Племени Синь, чтобы сохранить двойные связи, развитие событий явно вышло из-под его контроля. Если бы Моду был силён и сохранял доминирующее положение в союзе, это было бы хорошо. Но как только он отдаст скот и потеряет абсолютное преимущество в силе, то племена, с которыми он поссорился из-за белой соли в прошлом году, вполне могли прийти за ним. Особенно Суриту, или Племя Хань, или даже его собственный союз мог распасться из-за прекращения поставок белой соли. Поэтому Моду, будучи не в силах сопротивляться обстоятельствам, не мог позволить другим членам союза узнать об этом. Он подверг жестоким пыткам специального посланника Племени Синь, выбив из него информацию о сделке между Племенем Хань и Племенем Синь. Узнав, что Племя Синь уже расплатилось белой солью и что эта партия соли уже доставлена в степь, он убил посланника Племени Синь, а затем обратил своё внимание на эту партию белой соли, принадлежащую Племени Хань. У Племени Хань было много хороших вещей, которые вызывали зависть, но его сила была гораздо больше, чем у Племени Синь или любого другого племени. Особенно недавние действия Племени Хань: они разместили большое количество солдат в степи, но их стратегическая цель всё ещё была неясна. Эти солдаты, возможно, имели намерение постоянно находиться в Степном Новом городе, но активное наступление тоже не исключалось. Ранее Моду сомневался, будет ли целью Племени Хань Племя Синь или он сам. Теперь, похоже, их торговые противоречия с Племенем Синь были улажены благодаря белой соли. Отношения Суриту с Племенем Хань всегда были хорошими, поэтому Племя Хань не могло напасть на Суриту. Таким образом, методом исключения, во всей степи, включая Бамбуковый остров, единственным, кто обидел Племя Хань, оставался он сам. Если бы Моду и сейчас этого не понял, он бы уже не был Моду. Узнав о намерениях Племени Хань разобраться с ним, Моду после долгих размышлений решил действовать на опережение. Племя Хань действительно было сильным, но он, по крайней мере, мог сделать первый ход. Однако его целью был не военный лагерь Племени Хань: несколько тысяч солдат в отличных доспехах, с острым оружием и строжайшей дисциплиной выглядели не так, чтобы их можно было легко спровоцировать. Победа над ними стоила бы огромной цены, и главное, у него не было уверенности в победе, да и выгода была бы невелика. Поэтому в итоге Моду нацелился на партию белой соли и скота, которую Племя Синь только что выплатило Племени Хань. Этим грузом управлял лишь один торговый караван Племени Хань и семьдесят с лишним тяжеловооружённых всадников в кожаных доспехах, принадлежащих каравану. У них были только сабли и кавалерийские копья, они совсем не умели вести конную стрельбу из лука. В этом отношении у него было преимущество как в численности войск, так и в тактике. Сначала разбить торговый караван, захватить эти припасы и снаряжение кавалеристов, а затем перейти к борьбе с несколькими тысячами элитных воинов. У Племени Хань было немного кавалеристов, а у него все были всадники. В партизанской войне с Племенем Хань он действительно мог бы и не проиграть. ---------- Мобилизация перед войной Мысли Моду были неплохи. И, по сути, всё было так, как он и предполагал. Несколько тысяч элитных воинов Племени Хань хорошо подходили для обороны крепости в степи, но если попытаться наступать, как сражаться, если даже не догнать врага? Если они выйдут в атаку, Моду несколько раз обойдёт их на своей кавалерии, и когда пехота Племени Хань будет измотана до полусмерти, тогда уж неизвестно, кто победит, а кто проиграет. Таким образом, тактическая цель активного наступления была неосуществима. Однако это было относительной проблемой. Тяжеловооружённая пехота Племени Хань не могла сразиться с основной кавалерией Моду в решающей битве. Но это не означало, что у Ло Чуна не было способов справиться с ним. «Мои варварские племена не смогут поймать твою кавалерию, — подумал он. — Зато мои варварские племена могут сыграть в „обмен домами“! Ну что, испугался?» Стража Цзиньу под руководством Ю Чжи уже начала проявлять свою эффективность: они установили местоположение нескольких основных кочевий Моду. В конце концов, Ю Чжи раньше занимался торговлей в степи вместе с Ю Фу. В то время Моду ещё не поссорился с Племенем Хань, и стороны часто контактировали, всегда примерно в одних и тех же районах. Тогда же торговые караваны Племени Хань останавливались на их стоянках, так что найти их местоположение не составляло труда. Тенденция миграции степных пастухов, в целом, заключалась в том, что весной и летом они жили у озера, а зимой уходили на запад, в горы, где обильная растительность в долинах служила им залогом выживания в суровые холода. Варварское племя Моду не было исключением; они также располагались у большого озера. При таких условиях Племени Хань было бы намного проще перебросить солдат на парусниках и атаковать кочевье Моду у озера. Теперь оставалась лишь одна проблема, которую Ло Чун хотел решить: он не хотел «обмениваться домами». Атаковать жилище Моду не было проблемой, но и сам Моду не сидел без дела: он положил глаз на партию крупного рогатого скота, лошадей и белой соли Племени Хань. Эту огромную партию припасов сейчас охранял торговый караван численностью менее двухсот человек, и если бы они столкнулись с основными силами союза Моду, то, очевидно, не смогли бы устоять. Если бы Ло Чун сосредоточился только на его логове и проигнорировал караван, то потери Племени Хань были бы, очевидно, гораздо больше. Поэтому торговый караван также должен был быть хорошо защищён. И не только караван, но и военный лагерь, который также мог стать мишенью для Моду. Только представьте: если Моду не удастся разграбить караван, и он обнаружит, что его собственное логово разорено, что он тогда сделает? Очевидно, что военный лагерь, из которого вывели большую часть войск и где оборона была ослаблена, стал бы лучшей целью. Однако, раз Ло Чун заранее об этом подумал, он не собирался давать ему такого шанса. А вернее, он решил кое-что заранее приготовить для Моду, иначе Племя Хань оказалось бы в слишком пассивном положении. После того как тактика была определена, Ло Чун немедленно приступил к приготовлениям. Войска были наготове, но не хватало оружия и доспехов, однако ничего не поделаешь, приходилось довольствоваться тем, что есть. Ло Чун мобилизовал всю степную базу Племени Хань. Два подразделения стражи, насчитывающие в общей сложности более четырёх тысяч солдат, Ло Чун не мог вывести все сразу: это была всего лишь атака на базу, слишком много людей не требовалось. Поэтому он отправил только одну Хубэнь стражу для выполнения этой задачи, назначив Сюэ Ту общим командующим этой операцией. Этой весной обе дивизии уже имели опыт внезапных атак на кочевья варварских племён, и это также была десантная операция. Поэтому Ло Чун лишь обозначил стратегическую цель, а конкретный план действий предоставил разработать Сюэ Ту. Общая цель заключалась в том, чтобы нанести противнику максимально возможный урон. Имущество пастухов — это, по сути, скот и войлочные юрты. Поэтому Ло Чун потребовал: «Сожгите все войлочные юрты, которые увидите! Всех живых людей заберите в рабство Племени Хань. Тех, кто посмеет сопротивляться, будь то мужчины, женщины или дети, — убивайте без пощады. Скот, который можно забрать, берите с собой; который нельзя — убивайте на месте и выбрасывайте в озеро. Даже если Племя Хань не получит его себе, им не должна остаться ни одна шерстинка!» К тем, кто осмелился стать врагом Племени Хань, не будет пощады. Если не заставить их молить о пощаде, значит, мы сами ни на что не способны. Раз вы задумали грабить Племя Хань, будьте готовы, что ограбят вас самих. Тем временем Ло Чун собрал всех пастухов, недавно присоединившихся к племени, и приказал им организовать всех мужчин старше пятнадцати лет в мобильное вспомогательное кавалерийское подразделение для сопровождения торгового каравана. Пастухи сопротивлялись тому, что им приходится воевать сразу после присоединения к Племени Хань, их энтузиазм был невысок. К тому же, они побаивались Моду. Эти люди, будучи изначально маленькими варварскими племенами, нигде не находившими признания, знали о свирепости Моду и о том, что у него есть несколько сотен кавалеристов в кожаных доспехах, поэтому все они испытывали страх перед ним. К тому же, разница в численности войск была довольно велика. Из почти шести тысяч пастухов, организовав всех мужчин старше пятнадцати лет, удалось набрать всего лишь тысячу двести человек. Эти степные мужчины, правда, каждый умел скакать на лошади и стрелять из лука, так что в тренировках они не нуждались — это было их врождённым умением. Однако по сравнению с основными силами Моду, оснащёнными небольшим количеством бронзового оружия и бронзовыми стременами, у них были лишь самодельные луки и немного стрел с наконечниками из волчьих и собачьих клыков. Преимущество в снаряжении было огромным. Племени Хань и без того не хватало людей, снаряжение было плохим, а боевой дух низким — какая тут может быть битва? Делать нечего, Ло Чун мог только лично заняться идеологической работой с пастухами. Сначала он позвал своих Лин Фэна и Уюня, а затем собрал бывших мелких вождей пастухов и сказал им: — Я знаю, что вы все только недавно обосновались и испытываете некоторый страх перед Моду, — начал Ло Чун. — Но эту битву мы обязаны принять. Почему? Потому что Моду хочет похитить нашу партию белой соли. Как только эти слова были произнесены, после перевода Лин Фэном и Уюнем, несколько мелких вождей повернулись к нему. Хотя их не очень волновали другие вещи, белая соль имела для них огромное значение. Степь не производила соли, и раньше её поставляло Племя Синь, а потом — Племя Хань. Но теперь Племя Синь постепенно ушло из степи, и единственным поставщиком белой соли осталось Племя Хань. Этот довод был понятен всем, и именно поэтому они выбрали присоединение к Племени Хань. Хотя большинство хотели получить защиту Племени Хань, одной из целей было и то, что, следуя за Племенем Хань, они не будут испытывать недостатка в соли. Теперь, когда вождь заявил, что Моду собирается отобрать соль у Племени Хань, они начали немного паниковать. — Вы догадались верно, — сказал Ло Чун. — Это вся соль на вторую половину этого года и на весь следующий год. Если её украдут, то во всей степи наступит соляной голод. Но сейчас этих воинов, охраняющих белую соль, всего около двухсот человек. Что же делать? Это означало, что Ло Чун напрямую перебросил им мяч, заставив их самих выбирать: выступать или нет. Если не выступать, не будет соли; если выступать, будут потери. В одно мгновение эти мелкие вожди нахмурились, явно не ожидая такой сложности ситуации. — Вождь, — внезапно спросил Или, стоявший рядом, — здесь ведь так много ваших воинов, и их оружие так хорошо, почему вы не пошлёте их, а просите идти нас? — Я заранее был готов к этому вопросу, — откровенно ответил Ло Чун. — Мои солдаты из варварских племён — это пехотинцы, они не умеют ездить верхом, и у Племени Хань нет столько лошадей для них. — Кроме того, хочу сказать, что они не бездействуют, у них другое задание. Я выберу половину из них и отправлю на кораблях атаковать кочевья Моду, а другую половину оставлю для защиты военного лагеря, чтобы предотвратить внезапное нападение Моду. Так что сейчас только вы можете быстрее всех прийти на помощь каравану. Или снова нахмурился, молча. Он хотел спросить, почему вождь не оставит их, а отправит на защиту каравана солдат Племени Хань. Но как только он подумал, что пехотинцы не умеют ездить верхом, ему нечего было сказать. Видя, что никто не отзывается, Ло Чун мог лишь предложить им реальную выгоду, чтобы убедить их. И он сказал им: — Насколько мне известно, армия Моду не настолько впечатляющая. У них максимум триста-четыреста основных воинов в кожаных доспехах, и они используют стремена и бронзовые наконечники стрел. Ваше беспокойство вызвано лишь этим. Ло Чун посмотрел на них и продолжил: — Но если вы согласитесь выступить, я могу дать каждому из вас комплект железных доспехов и железные стрелы. Что касается луков и острых ножей с копьями, то я пока не могу их предоставить, их можно только доставить из варварского племени, но сейчас уже слишком поздно. Видя, как все застыли в оцепенении, Ло Чун поманил рукой и подозвал стоявшего неподалеку Сюэ Ту, а затем попросил его встать рядом с собой. — Видите? — сказал Ло Чун. — Вы же узнаёте железные доспехи, верно? Это тот же материал, что и ваш железный котёл, намного крепче кожаных доспехов. Независимо от того, какое оружие использует Моду, облачившись в это, вы станете непробиваемы для клинков и копий. Говоря это, Ло Чун выхватил из-за пояса свой длинный меч и дважды ударил им по животу Сюэ Ту. Раздался лязг металла, но острый стальной клинок совершенно не повредил железные доспехи, отчего несколько вождей застыли с разинутыми ртами. Конечно, Ло Чун их обманул: с такого близкого расстояния, если бы он нанёс прямой удар стальным мечом, доспехи всё равно можно было бы пробить. Просто он хитро использовал рубящий удар — в таком случае не пробить защиту было и впрямь невероятно. Однако даже так, железные доспехи Племени Хань были более чем достаточны для защиты от немногочисленных бронзовых наконечников стрел Моду. — Это, — Или указал на себя, не веря своим ушам, — это нам, каждому? А стоявший рядом Сюэ Ту также был в недоумении. Он тихо спросил Ло Чуна: — Вождь, вы действительно собираетесь дать им железные доспехи? — Они тоже люди Племени Хань, — без колебаний ответил Ло Чун. Затем, кивнув Или, добавил: — Каждому. Сейчас вы их используете, а после битвы вернёте. Но через несколько дней я смогу заказать для вас новую партию специальной кавалерийской брони. Сейчас же я могу только снять с них часть доспехов и одолжить вам. Так вы все не будете беспокоиться, верно? Как только он закончил говорить, Или и Сюэ Ту снова застыли в изумлении. — Вождь, — немедленно возразил Сюэ Ту, — мы ведь тоже сейчас идём в бой! Если вы снимете с наших солдат доспехи, что нам носить? Или же, видя встречный вопрос Сюэ Ту, тоже уставился на Ло Чуна, желая понять, не обманывает ли их вождь, отправляя на верную смерть. — Чего ты так торопишься? — сердито одёрнул Ло Чун Сюэ Ту, объясняя ему и Или. — Кто сказал, что я возьму ваши доспехи? Я говорю о доспехах арбалетчиков Цяньню стражи. Они ведь не выходят в бой, а лишь защищают лагерь, опираясь на укрепления. Даже если они будут вести оборонительный бой, то будут стрелять издалека, и доспехи им не так уж нужны. Почему бы не отдать их кавалерии на время? Как раз по численности примерно подходит, а если не хватит, добавим ещё кожаную броню от нескольких тыловиков, тысяча с лишним комплектов точно наберётся. Сюэ Ту, услышав это, сразу всё понял и тут же замолчал, не возражая. В конце концов, главное, чтобы не раздевали его солдат. Что касается Цяньню стражи, то, как сказал вождь, они всё равно никуда не выходят. А у Или, стоявшего поодаль, загорелись глаза. Племя Хань считало эти доспехи и оружие драгоценностями, и обычно у него не было бы шанса их получить. Но это был отличный шанс! А с такими непробиваемыми для клинков и копий доспехами даже в бою потери будут меньше. Теперь его варварское племя пастухов, должно быть, согласится. — Вождь, — снова спросил Или, — мы готовы выступить. Но можно ли нам заменить наше оружие на длинные ножи и длинные копья? — Длинные ножи, — подумал Ло Чун, — ещё не начали сражаться, а он уже о выгоде думает. — Ну, не то чтобы совсем нельзя, но сейчас их нет. Это довольно сложное в изготовлении оружие, его быстро не сделаешь. К тому же, вы ведь никогда им не пользовались, так что даже если я сейчас вам их дам, толку не будет. — Что касается замены оружия, то сейчас я не могу предложить вам ничего хорошего. Есть только партия стрел с железными наконечниками, у вас как раз есть луки, так что пока пользуйтесь этим. А если захотите длинные ножи, то поговорим об этом после возвращения. Или подумал, что стрелы тоже неплохо, и кивнул в знак согласия. После того как они договорились о выступлении, несколько мелких вождей отправились организовывать пастухов. С трудом им удалось собрать тысячу двести пастухов. Эти молодые мужчины, каждый с луком за спиной и ведя свою лошадь — у кого-то две, у кого-то до четырёх, — имели на сёдлах колчаны из звериных шкур, наполненные их самодельными стрелами с волчьими клыками. Ло Чун тем временем вызвал арбалетчиков Цяньню стражи. Поскольку им приходилось натягивать луки и стрелять, их доспехи не были такими громоздкими, как у других пехотинцев. Однако, хотя это была всего лишь однослойная чешуйчатая броня из стальных пластин, её блестящий серебристый вид всё равно ослеплял глаза пастухов. — Переодеться, — немедленно приказал Ло Чун. Из-за спешки и недостатка времени на подготовку арбалетчики были вынуждены отдать свою сменную форму пастухам. Это смутило Или, который не понял, почему им дают одежду, а не доспехи. — Вождь, это… — спросил Или. — Железные доспехи нельзя носить прямо на голое тело, — объяснил Ло Чун. — Под них нужно что-то поддевать. Сейчас нет времени на подготовку, так что наденьте это. Я вижу, многие из вас ходят с голым торсом. Как вы собирались носить доспехи? — О! — Или понял и начал приказывать своим пастухам переодеваться прямо на месте. К счастью, в ту эпоху люди были в основном примерно одинакового телосложения — многие недоедали, так что толстых почти не было. К тому же, ткани тогда не были эластичными, поэтому одежду делали достаточно свободной. Таким образом, процесс переодевания прошёл очень гладко. • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Атака с двух направлений Пастухи впервые надели форменную военную одежду Племени Хань, и хотя чувствовали себя немного непривычно, в целом их вид стал весьма представительным, по крайней мере, намного более опрятным. Поскольку у пастухов не было ножной одежды, Ло Чун принёс много льняной ткани, предназначенной для торговли, разорвал её на мелкие куски и дал им использовать в качестве обмоток для ног. Обмотки для ног были очень удобны для ношения с сапогами, и даже во время Второй мировой войны советские солдаты повсеместно их использовали. И она не была в виде полос ткани, как многие думают. Полосы ткани использовались для бинтования ног и создания «лотосовых стоп», а настоящая обмотка, служащая носком, представляла собой квадратный кусок ткани, один угол которого смотрел вперёд, затем нога ставилась в центр, и четыре угла поочерёдно заворачивались на ногу — сначала передний, затем боковые, затем задний. Ничего не нужно было завязывать, достаточно было просто сунуть ногу в сапог. Сапоги также были запасными для лучников, их подбирали по размеру, и они оказались вполне подходящими. Последний этап облачения в доспехи лучники помогали им выполнить напрямую. К счастью, доспехи Племени Хань были регулируемыми, так что размер подходил всем, хотя для высоких людей покрытие было немного меньше, то есть открытая поверхность тела была больше. Затем шли железные шлемы, тоже регулируемые, но без забрала. Обновлённые молодые пастухи, в целом, обрели некую уверенность. Облачившись в эту «железную одежду» — острые и непробиваемые для клинков и копий доспехи — они почувствовали себя увереннее. Если бы их и в этом смогли застрелить враги, то винить оставалось бы только собственную злую судьбу. Ло Чун, глядя на этих, хоть и одетых в единую форму, но всё ещё беспорядочных временных кавалеристов, не мог особо придираться: даже если они были не очень опытны, их всё равно было больше тысячи человек, да к тому же в железных доспехах. Далее предстояло построение. Структура уже была готова, они просто следовали прежней системе регистрации домохозяйств: пятёрки, десятки, туни, сотни, тысячи — каждый выстраивался и следовал за своим командиром. Кроме того, Ло Чун обещал им железные стрелы. Два отряда стражи Племени Хань использовали арбалетные болты, которые сильно отличались от стрел и не были взаимозаменяемы. В общем, наконечники арбалетных болтов были тоньше, без лезвия, похожие на пирамиду, а древко короче, так как они устанавливались на арбалетное ложе для выстрела. Хвостовых оперений было всего два, потому что их нужно было укладывать плашмя в желобок. У обычных стрел не было таких ограничений: во-первых, они были длиннее, во-вторых, наконечники были разнообразными, но в большинстве своём крупнее диаметра древка, что также увеличивало их убойную силу, и часто имели зазубрины. Ещё одной особенностью стрел Племени Хань было то, что их оперение состояло из трёх перьев, что обеспечивало лучшую стабильность полёта. Изначально в армии не было такого оружия, как луки и стрелы, но учитывая, что это Степной Новый город, а силы в степи были довольно сложными и представляли собой наиболее вероятную военную линию фронта, было решено, что для нужд обороны города не помешает иметь большой запас стрел. Поэтому во время последней доставки товаров привезли партию. Их было не так много, но для вооружения более чем тысячи всадников хватало с лихвой: тысяча двести человек получили по 50 стрел с железными наконечниками каждый. Однако, учитывая, что стрелы могли быть невозвратными и даже могли попасть в руки врагов, что привело бы к ненужным потерям для своей стороны, Ло Чун приказал сделать эту партию наконечников одноразовыми. Так называемые одноразовые железные наконечники стрел изготавливались путём прямой плавки железа из угля. Если уголь не был десульфурирован и превращён в кокс, а использовался напрямую для выплавки железа, то, во-первых, температура плавки была ниже, а во-вторых, полученное железо имело высокое содержание серы, из-за чего становилось очень хрупким. Такой наконечник, отлитый без ковки, если попадал в камень, сразу рассыпался в крошку; при попадании в человеческую кость эффект был таким же, осколки наконечника оставались в теле раненого. Если же цель была достаточно удачлива, и стрела лишь пронзала плоть, то наконечник мог остаться целым. Однако, даже если такие литые железные наконечники стрел были бы отстрелены врагами обратно, при попадании в чешуйчатую броню из стальных пластин ханьских воинов они бы просто разбивались. Отбить атаку Племени Хань его же стрелами было совершенно невозможно. Этот подход был схож с тем, как Кролики проектировали своё вооружение: если у Орла миномёт был калибра 81 миллиметр, то Кролики непременно делали 82 миллиметра. И хотя это всего лишь один миллиметр, в бою это имело огромное значение. Если бы ваша сторона захватила снаряды моей армии, но их калибр был больше, вы бы не смогли вставить их в свой ствол, и вам пришлось бы либо отказаться от них, либо взорвать. Но если бы моя сторона захватила ваши снаряды, то, поскольку калибр моего ствола на один миллиметр больше, они бы точно вошли, и их можно было бы с трудом, но использовать. В этом и заключается преимущество на поле боя. Ты можешь использовать моё оружие, но ты не сможешь использовать моё. Разве это не досадно? Именно Ло Чун, полностью учтя этот момент, разработал такие одноразовые наконечники. В том числе и железные котлы, продаваемые степнякам, были сделаны из такого же высокосернистого железа — один удар, и они рассыпались. Тогда как железные котлы из десульфурированного мягкого железа, используемые самим Племенем Хань, можно было только расплющить или деформировать, но они никогда не ломались. Думаете, Племя Хань так благосклонно экспортирует железные инструменты и оружие? Разве это так просто? Однако эти недавно подчинившиеся пастухи явно не знали об этом. Взяв в руки эти прекрасно изготовленные стрелы с железными наконечниками, они не могли ими нарадоваться, и совершенно не хотели их выпускать, ведь стрелы, выпущенные в бою, очень трудно найти, и каждая потерянная стрела — это огромная жалость. — Хорошо, оружие и доспехи выданы. Сухой паёк — это лепёшки из пшеничной муки, их хватит на несколько дней. Что касается корма для лошадей, то, я думаю, вы в этом разбираетесь лучше меня, поэтому я его вам не предоставляю. — Этого провианта хватит до тех пор, пока вы не встретите торговый караван, а затем остальное время вас будет обеспечивать караван. — Ещё раз повторю вашу задачу: вы должны встретить торговый караван, вместе с ним защитить скот и белую соль, а затем как можно скорее вернуться сюда. В пути, если встретите врагов, старайтесь избегать боя. Если придётся прорываться, ни в коем случае не задерживайтесь в сражении. Если потери среди личного состава будут слишком велики, вы можете оставить груз и в первую очередь защитить членов каравана, чтобы они эвакуировались. О грузе мы подумаем потом. — Да, мы обязательно вернём и караван, и груз, — сказал Или. Однако, хотя он говорил это, в душе он был благодарен Ло Чуну за его слова, которые значительно облегчили им задачу. По крайней мере, последнее предложение о том, что если потери будут слишком велики, вождь не потребует стоять насмерть, а позволит оставить груз и защитить людей, чтобы те эвакуировались, демонстрировало большую человечность. Это означало, что вождь, по крайней мере, не рассматривал их как пушечное мясо, и в его сердце эти люди были намного важнее груза. Два отряда стражи Племени Хань также имели кавалерийские подразделения. Хоть их было и немного, в общей сложности более трёхсот человек и более тысячи лошадей, их вооружение и доспехи были в полной комплектации. Стража Хубэнь не могла использовать их для скрытой атаки по водному пути, а Стража Цяньню, оставаясь в лагере для оборонительного боя, также не нуждалась в кавалерии. Ло Чун просто объединил кавалерийские дружины этих двух отрядов, и они отправились вместе с пастухами. Затем он нашёл Уюня из торгового каравана, чтобы тот стал их проводником. Остальные вопросы были временно решены. После того как кавалерия отправилась, Ло Чун также поручил Лин Фэну сообщить оставшимся женщинам и детям пастухов, чтобы они в эти дни не выпускали свои стада слишком далеко на пастбище, а если встретят врагов, немедленно прятались в военном лагере, чтобы солдаты могли их защитить. Женщины-пастушки охотно обещали, но явились бы они в нужный момент, было неизвестно. Проводив этих ребят, спешивших на подмогу всадников, настала очередь Стражи Хубэнь отправляться в поход, и для них всё было гораздо проще: всё было готово, никаких приготовлений не требовалось. Сюэ Ту с большим энтузиазмом заявил: — Как только корабли будут на месте, все враги будут уничтожены. Вождь, не беспокойтесь, мы уже занимались высадкой и боями с кораблей, так что не о чем волноваться. Однако Ло Чун всё же покачал головой и не мог не напомнить: — Ни в коем случае не недооценивайте противника. Ваша нынешняя операция сильно отличается от прошлой, и в этот раз не будет так легко, как в прошлый. — Во-первых, в прошлый раз вы высадились на берег за два дня до атаки, не рискуя попасть под вражеский обстрел при десанте; во-вторых, на этот раз у противника есть лошади и регулярная армия, чего не было в прошлый раз. Поэтому вы ни в коем случае не должны недооценивать врага и должны заранее подготовиться к любым возможным неожиданностям. — Но и слишком беспокоиться не стоит. Вы ведь уже тренировались в десантных операциях, не так ли? Когда начнётся бой, действуйте так же, как тогда, исходя из ситуации. Особое внимание уделите использованию копейщиков со щитами: у противника много дальнобойного оружия, поэтому позвольте копейщикам со щитами использовать их преимущество в высокой обороноспособности. — Да, вождь, не беспокойтесь, я знаю, что делать. Выслушав сравнения и наставления Ло Чуна, Сюэ Ту наконец осознал важность врага и перестал вести себя так беспечно, как прежде, став серьёзным. Флотилия Стражи Хубэнь также отправилась в тот же день, что и кавалеристы. Ло Чун лично провожал этих обученных им солдат, надеясь, что они добьются хороших результатов, как для себя, так и для Племени Хань. Однако Ло Чун не слишком беспокоился. Хотя Стража Цзиньу всё ещё не могла точно определить местонахождение основной армии Моду, было подтверждено, что его основная армия уже давно покинула место дислокации. Поэтому стоянка Моду сейчас представляла собой пустой лагерь, где остались только немощные женщины и дети, а также скот. Две тысячи воинов Сюэ Ту, атакуя такую цель, даже если бы не смогли победить, могли бы спокойно отступить. Тридцать двухмачтовых парусников, полностью загруженных солдатами и провиантом, подняли паруса и отплыли. Вслед за ними шли три только что разгрузившихся трёхмачтовых судна с погружающимся трюмом, предназначенные для перевозки строительных материалов в степь. Но после разгрузки Ло Чун сразу же задержал их и велел им вместе со Стражей Цзиньу участвовать в этой миссии. Впрочем, Ло Чун не собирался отправлять их на берег для участия в боях. Эти несколько больших кораблей предназначались специально для перевозки пленных и скота. Единой вереницей тени парусов постепенно исчезали из виду. Маршрут флотилии не пролегал близко к берегу, так как это слишком легко раскрыло бы их местоположение. Если бы пастухи Моду обнаружили, что флотилия Племени Хань перевозит так много солдат к ним, эта внезапная атака не имела бы шансов на успех. Поэтому корабли сначала удалились от берега озера, двигаясь вдали, чтобы их не заметили люди на суше. Обе наступающие группировки уже отправились, осталась только Стража Цяньню, дежурившая в военном лагере. Ло Чун тоже не сидел без дела: сначала он приказал всем арбалетчикам Стражи Цяньню вернуться в лагерь и оставаться там, с этого момента им было запрещено выходить. Все они были без доспехов, «мягкотелые», и если бы их атаковали и они понесли потери, это было бы очень жаль. Ло Чун не мог этого допустить. С этого момента оборонительные задачи лагеря взяли на себя воины с большими алебардами: были организованы многократные посты, сменные дежурства, повышен уровень боевой готовности. Копейщики со щитами, к счастью, не были назначены на караул: их снаряжение было слишком тяжёлым, и в случае реального боя от них ожидалось, что они примут на себя основной удар на передовой, поэтому им нужно было сохранить достаточно сил. Однако Ло Чун всё же отдал приказ о полной боевой готовности первого уровня для всего лагеря. Так называемая боевая готовность первого уровня означала, что солдаты должны быть постоянно готовы к бою, не снимать доспехов, оружие должно быть под рукой, им запрещалось действовать в одиночку, и необходимо было сохранять базовый состав подразделений. Это также способствовало бы быстрой сборке в любой момент, поистине можно было назвать это «лежать на оружии в ожидании рассвета». Хотя это было немного преувеличено, ведь невозможно было точно определить, придёт ли Моду атаковать военный лагерь, но быть подготовленным всегда лучше, чем готовиться в последний момент. Если он не придёт, это будет считаться военными учениями, ведь Племя Хань всё равно ничего не теряло. Однако в это время Моду ещё не знал, что Ло Чун уже разработал план против него и отправил две большие армии, чтобы его разгромить. Людей у Моду было немало: только под его командованием было более десяти тысяч кавалеристов, что эквивалентно десяти тысячам семей. Если считать, что каждая семья выставляла одного мужчину, то численность подконтрольных ему людей составляла около пятидесяти тысяч. Однако он собирался атаковать торговый караван Племени Хань, насчитывающий менее двухсот человек, поэтому, естественно, он не мог выставить всех своих людей, это было бы слишком неэффективно. Более того, он не взял с собой ни одного союзника, и даже эту операцию он скрывал от своих подчинённых. Во-первых, он не хотел, чтобы его подчинённые знали, что он враждует с Племенем Хань, потому что большинство варварских племён в степи признавали могущество Племени Хань. «Если ты, Моду, имеешь смелость напрашиваться на беду, то не втягивай нас». Моду боялся, что если они узнают, то сразу же разбегутся, и союз распадётся, поэтому он совершенно не осмеливался им говорить. Во-вторых, на этот раз он пришёл за добычей: белой солью, скотом и лошадьми. Такие важные стратегические материалы, конечно, надёжнее всего было держать в своих руках. Если бы он взял с собой подчинённых, как тогда делить трофеи? Если ничего им не дать, кто тогда признает его начальником? Но без этой белой соли ему было бы трудно контролировать подчинённых из союза, поэтому лучше было вообще их не брать. На всём пути Моду отправил множество дозорных, которые вели разведку повсюду, и специально двигался по безлюдным местам. Во-первых, чтобы найти торговый караван Племени Хань, а во-вторых, чтобы не быть обнаруженным другими варварскими племенами. Хотя он не знал точно, по какой дороге идёт торговый караван Племени Хань, но от Бамбукового острова через тайный мост был только один путь, так что ему не нужно было беспокоиться, что он не найдёт его. А его цель в это время вовсе не пряталась. Ю Чжи, узнав, что вождь отправил более тысячи кавалеристов в железных доспехах встретить его, так разволновался, что совершенно перестал бояться и, нисколько не таясь, повёл торговый караван по обычному маршруту к военному лагерю. Весь торговый караван ехал верхом. Из тех семидесяти с лишним тяжелобронированных всадников осталось чуть больше пятидесяти; недостающие были отправлены им, чтобы заручиться поддержкой малых варварских племён, как, например, Уюнь и Лин Фэн. Среди этих более чем ста всадников ехала также упряжка из двухколёсной повозки, нагруженной мешками с коноплёй, туго связанными верёвками. На каждой повозке сидел возница, но рядом с повозками также были несколько непривязанных лошадей, приготовленных для возниц, чтобы в случае необходимости бросить повозку и сбежать, возница мог мгновенно вскочить на лошадь и ускакать. В этот момент на горизонте вдалеке внезапно появились два всадника-пастуха с луками за спинами. Увидев издалека этот караван, они тут же возбуждённо закричали. Один из них поднял висевший на груди рог и затрубил в него. ---------- Битва без острых ножей Два кавалериста Ю, подчинённые Моду, патрулировали торговый путь, по которому часто ходило Племя Хань. Сначала они думали, что шансов встретить караван не так много, ведь Племя Хань не глупо, возможно, они уже знали о готовящемся набеге и, скорее всего, изменят маршрут. Но теперь Ю Чжи появился здесь, как будто ничего не подозревая. Такое положение дел крайне обрадовало двух кавалеристов Ю. Они рыскали по этой местности уже несколько дней и наконец-то дождались торгового каравана Племени Хань. Увидев, что за сотней с лишним человек действительно тянется длинный обоз, они тут же определили цель и незамедлительно затрубили в рог, подавая сигнал своему великому вождю, находившемуся неподалёку: цель прибыла. Моду, сидевший в палатке неподалёку и евший баранину, вдруг на мгновение замер. Ему показалось, что он слышал звук рога. Он напряжённо прислушался, но не успел ничего разобрать, как в палатку уже ворвался человек. — Вождь, дозорные кавалеристы затрубили в рог. Они, вероятно, обнаружили караван. Давайте немедленно отправимся в погоню, — спросил крепкий мужчина с двумя косами, обнажённым торсом и лишь короткими войлочными штанами. — Прибыли? Ха-ха-ха-ха, пошли, трубите в рог, собирайте всех! Все наши люди уже здесь, скажите воинам: за эту белую соль каждый получит награду, а весь захваченный скот разделим поровну, — Моду со стуком опустил серебряную чашу с кумысом, растрёпанной бородой вытер рот и, торопливо выходя, приказал. — Есть, — быстро ответил доложивший ему человек и поспешно удалился. В то же время пастухи, рыскавшие повсюду со своим скотом, также услышали звук рога и начали гнать своих лошадей в ту сторону. Вскоре они собрались в отряд из нескольких тысяч человек. Эти кавалеристы, сформированные на временной основе, были молодыми мужчинами. В основном каждый из них имел по три лошади, и хотя их было менее четырёх тысяч, число лошадей уже превышало десять тысяч. Тысячи лошадей, скачущих по степи, издавали громовой рокот, подобный глухому раскату грома, который давил на сердце. Грохот копыт, доносившийся сзади, заставил сердца людей в караване сжаться. Хотя все были хорошо подготовлены и знали о возможном нападении врага, встреча с ним лицом к лицу всё равно вызывала некоторое напряжение. — Тяжёлая кавалерия, уделите внимание прикрытию, обоз ускоряется, будьте осторожны, чтобы враг не окружил вас. Ю Чжи, как только услышал рог, сразу понял, что враг прибыл. Однако он сохранял спокойствие и хладнокровно командовал людьми согласно своему плану. Прежде чем армия Моду успела собраться, он уже выдвинулся вперёд. Хлоп! — «Вперёд!» Длинный кнут хлестал, издавая громкие хлопки. По сигналу возницы четыре лошади, тянущие повозку, бросились в галоп. Однако тяжесть груза на телеге ограничивала скорость, позволяя врагам сзади приближаться. — Быстрее, обходите их с двух сторон, не дайте им убежать. Как только Моду собрал несколько тысяч человек, кто-то сообщил, что караван уже прошёл их лагерь. Это привело его в ярость, и он поспешно повёл своё войско в бешеную погоню. Свист, свист, свист! — Кавалеристы, преследовавшие сзади, наконец настигли караван на дальности полёта стрел и начали первую волну атаки. Бесчисленные бамбуковые стрелы с бронзовыми наконечниками взлетели в воздух. Однако, летя сзади вперёд, а цель непрерывно двигалась, лишь немногие стрелы попали в цель. Только несколько штук вонзились в пеньковые мешки, лежавшие на повозках. Однако эта критическая ситуация всё же напугала многих возниц. Один из них тут же закричал: — Командир Ю, наши повозки слишком тяжелы, враг почти настиг нас, что делать? Ю Чжи, который мчался впереди на лёгкой кавалерии, немного замедлил свою лошадь, услышав крик сзади, и оглянулся. Он увидел, что степные кавалеристы уже в нескольких десятках шагов позади повозок. Некоторые стреляли из луков, другие, раскачивая руками, метали камни, которые с грохотом ударялись о мешки на повозках. Он тут же громко крикнул возницам позади: — Все повозки, действуйте по плану: сбрасывайте мешки, чтобы уменьшить вес. Возницы давно ждали этих слов от Ю Чжи. Враг приближался всё ближе, и если не уменьшить вес повозок, они действительно настигнут их. Но Ю Чжи не жалел соляных мешков; он делал это намеренно. Он ждал именно этого момента: только когда враг приблизится достаточно близко, план мог сработать. Действительно, после его приказа о сбросе мешков возницы также начали действовать. На одной из повозок возница, присев на сиденье, одной рукой держал поводья, а другой резко столкнул вниз один из высоко сложенных сзади мешков. Бум! Тяжёлый мешок упал на траву, заставив преследовавших сзади кавалеристов Моду на мгновение замешкаться. Они не понимали, что это значит. Неужели Племя Хань собирается бросить белую соль? Или они думают, что, сбросив несколько мешков белой соли, они заставят их ссориться и прекратить преследование? Как это возможно? Племя Хань слишком недооценивает их. Разве они не могут просто закончить бой, а потом вернуться и собрать брошенное? Но вдруг произошло нечто совершенно неожиданное. Только что упавший мешок оказался «словно лотос, связанный нитью»: посредине он был перевязан пеньковой верёвкой, другой конец которой всё ещё был прикреплён к повозке. Кавалеристы сзади тут же проследили взглядом по верёвке и, сделав это, чуть не потеряли сознание от ужаса. После падения мешок тащился по земле на верёвке, но повозка внезапно повернула влево. Проехав несколько десятков чжанов, с повозки упал ещё один мешок. Только тогда они поняли, что верёвка, которая была привязана к первому мешку, соединяла его со вторым. Два мешка лежали на пути их преследования, а между ними туго натянулась пеньковая верёвка, словно подножка, преграждающая им путь. Те, кто бежал впереди, тут же расширили глаза, не успев даже ругнуться. Они мгновенно направили своих скакунов, чтобы перепрыгнуть через верёвку. Однако были и невезучие, которые упали. Их сбила с ног не верёвка, а то, что их сбросило с лошади в момент прыжка через препятствие. Хотя Моду получил много бронзовых стремян от Племени Синь, их было немного, всего несколько сотен человек имели их. Большинство же не имели ни сёдел, ни стремян. Те, кто мчался впереди, всё ещё стреляли из луков, обеими руками не держась за поводья, лишь зажимая животы лошадей ногами. Из-за внезапного прыжка многие из них были просто сброшены. Многие из первого ряда, увидев верёвку, смогли перепрыгнуть её, но тем, кто был сзади, пришлось хуже. Они не видели натянутой верёвки из мешков, и мгновенно около десятка всадников споткнулись, упав вместе с лошадьми, что вызвало панику в плотном кавалерийском строю. Многие, не успев увернуться, врезались в упавших впереди лошадей, превращая первых сбитых всадников и их коней в кровавую мешанину. Моду, который не ехал в первом ряду, чудом избежал падения. Увидев ужасную картину впереди, он поспешно приказал всем объехать препятствие. Он смотрел на разбросанные мешки и верёвки, и в его глазах вспыхнул гнев. Он про себя подумал, что люди Племени Хань слишком хитры, раз используют белую соль для таких ловушек. Однако он не стал останавливаться, чтобы всё рассмотреть, а продолжил преследование. Он прекрасно понимал, что Племя Хань намеренно хочет, чтобы они остановились, пытаясь обманом заставить их прекратить погоню несколькими мешками белой соли. Как это возможно? А бегущие впереди Ю Чжи и его люди, увидев ужасную сцену позади, не удержались и громко расхохотались. — Ха-ха-ха-ха, пали! Споткнитесь, вы, псины, и подохните! Хотите грабить Племя Хань, мечтайте! — Командир действительно очень способный, не думал, что этот метод сработает! Я вначале думал, что ничего не выйдет. — Хватит болтать, все продолжайте бежать, мешки не останавливайте, продолжайте выбрасывать, — Ю Чжи, увидев эту сцену позади, тоже не удержался от смеха. Да, идея сбрасывать мешки в качестве подножек принадлежала Ю Чжи. Однако изначально этот план не вызвал одобрения. Подножка — хорошая вещь, но, к сожалению, мешки были слишком плоскими, верёвка натягивалась недостаточно высоко, и лошади могли легко перепрыгнуть через неё, что делало её практически бесполезной. Но к всеобщему удивлению, такая простая подножка оказалась весьма эффективной, когда враг яростно преследовал. Верёвка, натянутая так низко, действительно была легка для уклонения, но у тех, кто был сзади, обзор был ограничен, и они могли её не заметить. Даже если бы и заметили, на такой скорости лошадей могло не хватить времени на реакцию. Стоило одному несчастливчику споткнуться, как последствия в плотном кавалерийском строю были бы непредсказуемы. Повозки впереди отчаянно маневрировали, словно змеи, и, убегая, сбрасывали мешки, оставляя за собой цепочки подножек. Враги, преследовавшие в первом ряду, на этот раз были готовы и, хватаясь за гривы или обнимая шеи лошадей, перепрыгивали препятствия. Однако это привело к тому, что, хотя они и преследовали быстро, у них не хватало рук, чтобы стрелять вперёд, что дало каравану Племени Хань большое чувство безопасности. Но те, кто был сзади, оказались менее удачливы. Они теперь тоже знали об уловке Племени Хань, но подножек становилось всё больше и больше, и они становились всё плотнее. И хотя они демонстрировали высший пилотаж в верховой езде, уклоняясь влево и вправо, прыгая вверх и вниз, всё равно находились те, кто попадался, спотыкаясь вместе с лошадьми и падая на дорогу. Это тут же вызывало хаос: некоторые чудом не разбились насмерть, но были растоптаны до состояния месива своими же товарищами, следовавшими сзади, а другие были сбиты лежащими на земле лошадьми и тут же перекатывались вперёд. Моду, преследовавший сзади, был раздражён и зол. Видя, как его воины один за другим падают, он осознал, что ещё даже не настиг противника, а его потери уже так велики. Но он также удивлялся: неужели Племя Хань действительно не нуждается в этой белой соли и так легко её выбрасывает? Сомнения одолевали его, и он поспешно отделился от основной группы, обогнув её по краю, чтобы взглянуть вперёд. Он увидел, что мешков на повозках каравана Племени Хань становилось всё меньше, а некоторые даже сбросили все мешки. Облегчённые повозки ехали всё быстрее, в то время как среди его собственных воинов, преследовавших сзади, уже было немало потерь. Увидев это, он тут же закричал своим людям: — Стой, всем остановиться, прекратить преследование. Воины, находившиеся поблизости, услышав это, поспешно передали сообщение окружающим и начали замедлять лошадей, пока все не остановились. Когда вся кавалерия замерла, Моду издалека взглянул вперёд. Обоз Племени Хань теперь состоял из пустых повозок, на которых не осталось ни одного мешка соли. Он пришёл грабить соль, а раз они её выбросили, то зачем ему гнаться? Люди Племени Хань, всё ещё спасавшиеся бегством впереди, увидев, что враги остановились, тут же закричали: — Командир, люди Моду остановились, они не преследуют! Ю Чжи, не оборачиваясь, громко крикнул: — Не обращайте на них внимания, мы продолжаем бежать. Можете пока сменить лошадей, они скоро снова начнут преследование. На этот раз уловка Ю Чжи сработала, и все в караване начали восхищаться им. Услышав его слова, они тут же начали менять лошадей, и никто не усомнился в его приказе. Тем временем люди Моду, остановившись, начали спускаться с лошадей, чтобы поднять брошенные Племенем Хань мешки с белой солью и погрузить их на своих лошадей. Моду не был исключением. Он подогнал запыхавшуюся лошадь к упавшему мешку с белой солью, наклонился с седла и протянул руку, чтобы поднять его. Но мешок не поддался, и Моду чуть не свалился с лошади. — Чёрт возьми, почему эта соль такая тяжёлая? Моду что-то проворчал, соскочил с лошади и выхватил из-за пояса бронзовый кинжал. Он ударил им по мешку, но это далось ему с большим трудом, словно он пронзал камень. Когда он вытащил кинжал, чуть не выплюнул собственную кровь: внутри мешков, в которых должна была быть белая соль, оказалась полная пачка жёлтой земли. — Вождь, нас обманули, в этих мешках только земля. В этот момент другие люди, переносившие мешки, также обнаружили неладное. Мешки с «солью» были явно тяжелее, чем белая соль. Когда они открыли их и увидели внутри жёлтую землю, то поняли, что Племя Хань их обмануло. — Чёрт возьми, Племя Хань слишком подло! Продолжайте преследование, убейте их всех! — в ярости заревел Моду. Однако один из его доверенных людей тут же остановил его: — Подождите, вождь, больше нельзя преследовать. Моду с сомнением посмотрел на своего доверенного человека, чем сильно напугал его. Тот поспешно объяснил: — Вождь, подумайте, если в их повозках была только жёлтая земля, и они специально пошли этим путём, чтобы обмануть нас, то где же тогда их белая соль? Я предполагаю, что у них либо есть ещё один отряд, который пошёл другим путём, либо соль всё ещё находится у моря и ещё не перевезена. Мы пришли сюда не для того, чтобы воевать с Племенем Хань, а для того, чтобы получить эту партию белой соли. Прошу вождя подумать дважды. Моду подумал и согласился. Сейчас главное было не преследовать этот караван, а найти партию белой соли. Его племени нужна была эта белая соль, чтобы поддерживать стабильность союза, это было первостепенной задачей. Но просто так отпустить караван он не мог: вся его армия не могла быть просто так обманута, не выразив своего недовольства. Поэтому он стиснул зубы и решительно сказал: — Раненые возвращаются в лагерь. Остальные делятся на три отряда: один продолжает преследование каравана, один с максимальной скоростью отправляется к тайному мосту в заливе, чтобы проверить, там ли ещё эта партия белой соли, а оставшиеся осматривают другие дороги. Вы должны найти эту партию белой соли. Быстро! ---------- Высадка Мысль о том, что Моду может ограбить караван с белой солью, была донесена Ю Чжи Ло Чуну, так что на самом деле Ю Чжи получил эту новость даже раньше Ло Чуна. Имея столько времени на подготовку, Ю Чжи, конечно, не мог ждать, пока его глупо ограбят. Впрочем, предположение Моду было не совсем ошибочным: Ю Чжи действительно использовал торговый караван, чтобы отвлечь их, выигрывая время для настоящей команды, перевозившей соль. В то время как армия Ю Фу, разделившись на три отряда, повсюду искала партию белой соли, одно неприметное небольшое кочевое племя только что разминулось с отрядом Моду. Молодой вождь племени ехал верхом, умело размахивая арканом, чтобы гнать стадо, делая вид, что он действительно простой пастух подчинённого племени. Однако, когда конница Моду ускакала вдаль, он вдруг глубоко вздохнул, вытирая пот со лба, выступивший от нервного напряжения. — Сажэнь, они ушли. Нам теперь можно идти? — спросил напряжённый и обеспокоенный юный вождь у мужчины рядом. — Гэсан, тебе нужно успокоиться. Не делай пока никаких движений. Подождём, пока они уйдут подальше, а потом продолжим перевозку. Сейчас мы просто обычные пастухи, мы пасём скот, ты должен это чётко понимать, — спокойно утешал его юноша, которого звали Сажэнь. Но юный вождь Гэсан всё ещё был встревожен и недоумённо переспросил: — Сажэнь, разве ты не говорил, что Племя Хань очень могущественно, что если мы сможем присоединиться к Племени Хань, то больше никогда не будем страдать от притеснений и все наши сородичи будут жить хорошо, как подчинённые племена? Но почему нам теперь приходится прятаться и убегать? Неужели даже Племя Хань не может одолеть Моду? Услышав это, Сажэнь бесцеремонно расхохотался и очень уверенно сказал: — Гэсан, ты должен знать силу Племени Хань. В этом мире нет племени сильнее Племени Хань. Нам сейчас приходится прятаться только потому, что у нас пока слишком мало лучников. — К тому же, у Племени Хань пока мало лошадей, и временно не так много кавалерии, но наша пехота очень элитна, и даже Моду не осмеливается легко нас провоцировать. Просто большинство наших воинов не умеют ездить верхом, поэтому мы не можем преследовать. Иначе как бы Моду мог так выпендриваться? Вот увидишь, Моду недолго осталось прыгать. — Наш вождь сейчас активно набирает пастухов, чтобы как следует наказать Моду за нарушение порядка. Когда у нас появятся пастухи, умеющие ездить верхом, и они будут экипированы острыми ножами, железными доспехами, непробиваемыми для клинков и копий, а также роговыми луками и железными стрелами, что тогда будет Моду? Ему всё равно придётся послушно отдать нам лучшие пастбища. Гэсан, выслушав, невольно кивнул, соглашаясь с Сажэнем, который называл себя членом торгового каравана Племени Хань. Он видел различные повозки, сделанные Племенем Хань, а также ткани, белую соль, керамическую посуду и железные котлы, продаваемые Племенем Хань. Но больше всего его сердце покорил острый нож Сажэня из стальных пластин, способный отрубить голову быку. Жаль только, что такое свирепое оружие Племя Хань никогда не продавало чужим. Гэсан никогда не бывал в Племени Хань, и все его знания о нём исходили, по сути, от торговых караванов. Это было могущественное племя, умевшее производить множество хороших вещей. Будь то предметы быта для сородичей, рабочие инструменты или даже боевое оружие, всё, что производило Племя Хань, было лучшим. Они обменивали эти удивительные вещи на множество скота и лошадей с пастбищ, и их простолюдины тоже жили очень хорошо. Это было чрезвычайно счастливое племя. Однако приглашение Сажэня на этот раз всё же стало для него неожиданностью. Сажэнь сказал, что наверху приглашают их небольшое племя присоединиться, и тогда им смогут выделить лучшие пастбища, чтобы они тоже жили хорошо, как подчинённые племена. При этом им не придётся переселяться в горы и заниматься земледелием, потому что у Племени Хань скоро появятся города и на пастбищах, и они смогут продолжать свою прежнюю пастушескую жизнь. Это очень сильно затронуло Гэсана, и после нескольких дней раздумий он наконец решил присоединиться к Племени Хань. Но, к его удивлению, по пути к Племени Хань возникли проблемы. Племя Гэсана находилось довольно далеко от Степного Нового города Племени Хань, будучи вытесненным другими могущественными племенами к побережью, но зато ближе к месту расположения торгового каравана. Поэтому Сажэнь сразу привёл их в лагерь каравана. Непреднамеренный поступок Сажэня оказался как нельзя кстати: получив известие о том, что Моду собирается грабить товары, Ю Чжи как раз ломал голову над тем, как перевезти эту партию белой соли. И тут Сажэнь привёл племя Гэсана. К сожалению, племя Гэсана было немногочисленным, мужчин и женщин вместе насчитывалось менее тысячи человек, и сопровождать торговый караван, обеспечивая его безопасность, было не очень реально. По данным разведки Ю Чжи, Моду выставил бы как минимум три-четыре тысячи человек. В такой ситуации даже привлечение Гэсана не принесло бы никакой пользы для их безопасности. Поразмыслив, Ю Чжи принял решение: он возглавит торговый караван, используя все его повозки, нагруженные мешками с землёй, чтобы отвлечь внимание Моду. А две тысячи голов скота, переданных Племенем Синь, и белая соль будут тайно перевезены Гэсаном. Скот изначально был домашним, и если его отдадут Гэсану и другим пастухам, это не вызовет подозрений. Ю Чжи был совершенно спокоен на этот счёт. Большое количество белой соли перевозилось прямо на скоте, во всём отряде не было ни одной повозки, что также снижало риск быть обнаруженными. Действительно, три поисковых отряда Моду, отправленные за солью, увидев лишь группу обычных пастухов, не обнаружив ни одной повозки с товаром, ни одного человека из Племени Хань, не стали даже проводить обыск и сразу же ускакали. Вождь отдал смертельный приказ: они должны были как можно быстрее добраться до лагеря торгового каравана Племени Хань на побережье, ведь, возможно, партия соли ещё не была отправлена обратно. Таким образом, Гэсан, отвечавший за тайную перевозку белой соли, и Сажэнь, выполнявший роль проводника, чудом избежали опасности. Они пасли скот до самого вечера, а как только стемнело, перегрузили все мешки с солью на спины скота. Затем, используя компас и звёзды для определения направления, они начали ночное передвижение. Три отряда Моду тем временем полностью потеряли свои первоначальные цели. Один отряд всё ещё безумно преследовал торговый караван, возглавляемый Ю Чжи. Два других отряда прямиком направились к лагерю Племени Хань на побережье. Оставшийся отряд искал возможную «другую колонну повозок» по другим маршрутам. Сам же Моду оставался в лагере временного штаба, который он использовал для засады, и пребывал в дурном настроении: потери в этот раз были слишком велики. Только вчера, во время преследования каравана, его отряд потерял более двухсот человек из-за подножек, брошенных Ю Чжи. Для армии, насчитывавшей около пяти тысяч человек, это, конечно, было немного. Но он чувствовал себя униженным, потому что торговый караван Племени Хань даже не вступал в бой с его воинами, а лишь с помощью подлых уловок нанёс ему такие огромные потери. Конечно, он не мог с этим смириться. Поваленные лошади и воины, по сути, были обречены: все они падали, спотыкаясь на передних ногах, и бились головой о землю. Шеи лошадей ломались почти сразу, а людям везло не больше: самые удачливые ломали лишь руки и ноги, с шансом на восстановление, но даже после выздоровления они становились инвалидами и уже не могли ездить верхом и стрелять из лука. Большинство же несчастливцев умирали на месте, некоторые, как и лошади, ломали шейные позвонки, а те, кто получил лишь лёгкие ранения, были затоптаны своими же товарищами сзади в кровавое месиво, так что даже невозможно было узнать, кто это. Моду хотел отомстить, но он также понимал, что сейчас не время. Найти белую соль было первостепенной задачей. Однако он не знал, что в то время, когда он грабил торговый караван Племени Хань, Ло Чун тоже задумал атаковать его собственное логово. Стража Хубэнь отправилась на кораблях два дня назад. Чтобы избежать обнаружения противником, они не осмеливались идти вдоль берега озера. К счастью, разведчики Стражи Цзиньу, отвечавшие за наведение, знали точное местоположение врага. Они двигались в заданном направлении, рассчитывая скорость парусников, и когда приблизились к месту назначения, флотилия бросила якорь и остановилась, а затем были отправлены небольшие лодки для разведки у берега озера. К вечеру второго дня пути флотилия достигла точки постановки на якорь. Сюэ Ту немедленно отправил более десяти одиночных разведывательных катеров для ближней разведки. Под покровом ночи десяток маленьких лодок подошли к берегу озера, но они не осмеливались приближаться слишком близко, тем более высаживаться на берег, лишь определяя по огням на поверхности озера количество людей в лагере. Когда совсем стемнело, одна за другой зажглись костры. Скот был загнан пастухами обратно в специально устроенные загоны. Палатки, расположенные неподалёку от берега озера, теперь, словно фонари, одна за другой загорались. Разведчики тщательно пересчитывали количество палаток, оценивая число врагов, а некоторые осматривали местность, чтобы подтвердить, что это именно целевое место. Всё происходило тихо и организованно. Вскоре разведчики начали возвращаться с докладами. Каждый сообщил о результатах своей разведки, а Сюэ Ту, сопоставив эти данные, в итоге получил достаточно надёжный результат. По расположению местности и численности людей было подтверждено, что это действительно было логово Моду, то есть летнее пастбище племени Моду. Обычно в это время года его племя оставалось здесь. Место дислокации было не так далеко от берега, его площадь была достаточной для проживания десятков тысяч человек, и там действительно было шесть-семь тысяч палаток, а огни костров простирались на несколько ли. Однако, согласно сводным данным разведки Стражи Цзиньу, здесь не было так много воинов. Союзная армия Моду могла собрать несколько десятков тысяч молодых мужчин, но это была общая численность союза. Его собственное основное племя насчитывало около десяти тысяч домохозяйств, но они не могли все жить вместе. Это племя, с шестью-семью тысячами палаток, было лишь самым крупным из его основных племён. Мобилизовать оно могло, по сути, более шести тысяч молодых мужчин. Но вчера уже было получено сообщение от Ю Чжи, что численность преследовавших их составляла около пяти тысяч человек, а лошадей — более десяти тысяч. Конечно, такое количество людей невозможно было собрать из одного лагеря; их, несомненно, брали из нескольких разных лагерей. Исходя из этих оценок, как минимум половина молодых мужчин из самого крупного племени Моду должна была остаться в лагере. Таким образом, вероятная численность войск здесь составляла около трёх тысяч человек, а если учесть небольшое количество женщин или если оставшихся молодых мужчин было больше, то предполагаемая численность обороняющихся достигала примерно четырёх тысяч человек. Стража Хубэнь на этот раз выставила только две тысячи человек. По численности они не имели преимущества, но и отставание не было слишком большим. Уровень оснащённости Племени Хань был достаточен, чтобы компенсировать недостаток численности. Более того, в армии, созданной Ло Чуном, доля лучников и арбалетчиков была очень высока, достигая половины. Это означало, что из двух тысяч человек более тысячи были лучниками и арбалетчиками. Такое преимущество было ещё более очевидным. Сюэ Ту также был уверен в этой битве, поэтому немедленно решил, что вся армия будет отдыхать на кораблях и начнёт десантную атаку перед рассветом. Однако солдаты могли спать, а он — нет. В это время Сюэ Ту и военный советник Сюэ Дунлян: одному нужно было продумать тактику, другому — организовать продовольствие и припасы, а также рассчитать еду для всей армии. А разведчикам и вовсе не до отдыха было. Когда луна взошла в зенит, более десятка маленьких лодок, пользуясь покровом ночи, снова приблизились к берегу. Разведчики свинцовыми грузилами повсюду измеряли глубину воды, ища подходящие места для высадки, а также места, где грузовые корабли с погружающимся трюмом могли подойти ближе всего к берегу. Эти люди усердно работали более двух часов, прежде чем нашли подходящий участок для десантирования и установили в этой зоне несколько запечатанных водонепроницаемых бочонков, выкрашенных в красно-белые цвета, в качестве буёв. Работа была выполнена крайне профессионально. Когда на востоке уже начинала брезжить предрассветная заря, Сюэ Ту отдал приказ всем воинам вставать, завтракать и готовиться к атаке. Завтрак в этот день был очень обильным: ежедневная жидкая каша превратилась в более сытный варёный рис, который лучше утолял голод. Обычно колбаса, которую можно было увидеть лишь изредка, сегодня каждому досталась по одной штуке, а также были маринованные освежающие овощи к рису. Рыбного супа было столько, что его можно было пить вместо воды. Все воины наелись досыта. Около половины пятого утра воины последний раз сходили в туалет, затем начали помогать друг другу надевать доспехи, проверять своё оружие и снаряжение. Кроме того, согласно тактическим требованиям этой операции, они, вероятно, должны были провести огненную атаку. Военный советник Сюэ Дунлян также приготовил множество факелов и тунговое масло в бамбуковых тубусах, которые были переданы алебардистам, имевшим наименьшую нагрузку. Около пяти часов утра восточное небо постепенно светлело, и рассвет уже занимался. Пастухи на стойбище также начинали свой день. Мужчины ещё в основном спали, но женщины уже несли большие и маленькие глиняные кувшины или бочонки в загоны для скота, чтобы в прохладное утреннее время подоить коров и сделать сыр. Некоторые также несли керамическую посуду к озеру, чтобы набрать воду для стирки или готовки. Однако в этот момент кто-то вдруг заметил несколько красно-белых бочонков, плывущих недалеко от берега. В естественной природной среде эти два цвета выглядели очень заметно, и их было трудно не заметить. — Что это там? — удивлённо спросила одна из пастушек, набиравших воду. — Никогда не видела такого, но похоже на что-то, сделанное людьми. Посмотрите, они все выглядят одинаково, — предположила женщина по соседству. — Мне кажется, это какие-то ёмкости, сделанные из дерева. Только Племя Хань могло бы такое сделать, — предположил другой человек. — Ёмкости Племени Хань?! Как они здесь оказались? — Кто знает? Может, они продали их другому племени, а те случайно уронили их в воду, и они приплыли сюда. Но раз они здесь, то они наши. Подождите, я пойду возьму шест и вытащу их. Но как раз когда группа женщин собиралась достать эти буи, вдали, над поверхностью воды, медленно восходящее полушарие красного солнца было заслонено какими-то странными тёмными силуэтами. Кто-то тут же вскрикнул от удивления. — Скорее, смотрите, что это там? Что-то загораживает красное солнце! — И, кажется, становится всё больше. И пока женщины указывали пальцами, более тридцати парусников, пользуясь попутным восточным ветром, стремительно неслись к берегу озера. Их палубы были уже усеяны сидящими со скрещенными ногами элитными воинами, чьё оружие было заранее уложено в десантные лодки. Женщины на берегу, видя, как в их поле зрения появляются всё более крупные монстры, испуганно вскрикнули. Однако, когда расстояние до берега оставалось около ста чжан, эти «монстры» наконец остановились. Но не успели они перевести дух, как с огромной флотилии тотчас же раздался оглушительный барабанный бой, бесчисленные красные знамёна наискось указывали на берег, и все командиры на кораблях одновременно отдали приказ. — Всем приготовиться! На десантные лодки Лучникам вести заградительный огонь, копейщикам со щитами и алебардистам высаживаться на берег, строиться в строй и прикрывать высадку лучников! Вся армия — вперёд, быстрее, быстрее! ---------- Щитовая стена, усеянная длинными копьями Под раскаты боевых барабанов и развевающиеся знамёна, по приказу офицеров всех рангов, все воины Племени Хань начали десантную атаку. Чтобы выиграть больше времени для высадки на берег и не тратить его на небольшие лодки, десантные катера были спущены на воду ещё до отплытия и всё это время буксировались позади парусников. Теперь, во время высадки, солдатам оставалось лишь прыгнуть в маленькие лодки и грести к берегу. Согласно приказу, копейщики со щитами и алебардщики высаживались первыми, а тысяча лучников и арбалетчиков, собравшись на палубах каждого корабля, целились в возможных противников на берегу. Они должны были обеспечить огневое прикрытие для передового отряда, а когда первая группа воинов закрепится, они последовали бы за ними. Женщины-пастухи на берегу озера были поражены. С восточного горизонта, из-за моря, внезапно появились десятки невиданных чудовищ, наверху которых сидели морские твари в железной чешуе. Их скакуны издавали громоподобный рёв, побуждая этих чудовищ бросаться к берегу озера. Никто больше не осмеливался оставаться здесь. Женщины степей всегда славились своей храбростью, но, увидев такое зрелище, не могли не почувствовать, как у них подкашиваются ноги; они в страхе побросали всё, что было у них в руках, и бросились бежать. Некоторые застыли на месте в оцепенении, но когда передовой отряд уже приближался к берегу озера, с большого корабля позади тут же вылетело сотня-другая стрел, обстрелявших этих женщин. Десяток с лишним человек, оставшихся на берегу, сразу же упали, сражённые несколькими стрелами, и рухнули в лужи крови. Хотя смерть десятка женщин не имела большого значения для хода битвы, война есть война. Лучники получили задание очистить берег от всех целей до высадки передового отряда. Им было безразлично, женщины это, дети или что-либо ещё — всё должно было служить одной цели: успешной высадке передового отряда. И действительно, после того как эта группа ошеломлённых женщин пала, под мерный плеск вёсел передовой отряд наконец достиг берега. Воины прямо спрыгнули в прибрежные отмели, быстро построились в строй и ступили на землю западного берега большого озера. С тревожными криками убегавших женщин и оглушительным грохотом боевых барабанов на берегу, в большом пастушьем лагере у озера началась суматоха. Многие мужчины с голыми торсами, даже не успевшие одеться, вылезали из своих шатров. Некоторые держали в руках длинные копья, другие несли за спиной луки и стрелы. Не дожидаясь организации, они первым делом бросились к своим загонам, чтобы вывести боевых коней. — Что случилось? Что происходит? — Многие мужчины, оседлав скакунов, почувствовали себя увереннее и принялись останавливать бегущих женщин, расспрашивая о ситуации. — Это водные чудовища! С восточного горизонта пришли водные чудовища, у них блестящая чешуя на телах, и они убили людей нашего племени странными луками и стрелами! Они собираются высадиться на берег! — в панике закричала одна из женщин. — Водные чудовища?! — Несколько расспрашивавших мужчин были в недоумении. Они никогда не слышали о такой нелепице. Но раз уж эти, с позволения сказать, чудовища убили женщин их племени, то им придётся с этим разобраться. Группа мужчин, уже полностью вооружённых, направилась к озеру. Ещё издали они услышали громоподобный звук барабанов, и их сердца тоже забились тревожно: неужели это и впрямь водные чудовища, иначе как бы они пришли по воде в сопровождении грома? Однако, пока они колебались, многие другие начали убегать вглубь материка, но то, что они кричали, отличалось от того, что было раньше. — Скорее сюда, люди! Племя Хань наступает с озера! Все, берите оружие и идите навстречу врагу! — крикнула женщина лет двадцати, сложив ладони рупором у рта, на бегу. Десяток с лишним всадников, проезжавших мимо, тут же окликнули её: — Что ты говоришь? Племя Хань наступает? — Да, это люди Племени Хань, их очень много, — утвердительно кивнула женщина. — Откуда ты знаешь, что это Племя Хань? — спросил кто-то ещё. — На некоторых их знамёнах написано «Хань». Я знаю этот иероглиф, он такой же, как на моей глиняной миске, — снова объяснила женщина. — Но ведь только что кто-то говорил, что это водные чудовища, и у них чешуя, как у рыб? — Это доспехи Племени Хань, разве вы не знаете, что такое доспехи? — прямо спросила женщина у вопрошавшего. На этот раз все, наконец, поняли. Оказывается, так называемые водные чудовища были всего лишь группой людей в доспехах. О доспехах они слышали, и их вождь тоже, следуя примеру Племени Хань, создал отряд тяжёлой кавалерии в кожаной броне. А раз у них теперь есть бронзовые стрелы, способные пробивать кожаную броню, то чего бояться? Какими бы способными они ни были, разве это не люди? Какая между ними разница? Однако нашлись и более осторожные люди, которые снова спросили: — Сколько людей пришло из Племени Хань, и сколько у них лошадей? Как они пришли? Все ли в кожаной броне? Какое оружие они используют? Молодая женщина спокойно ответила: — Я не считала внимательно, но их около двух-трёх тысяч человек, все воины, лошадей не видно. Они все пришли по воде, сидя на каких-то странных штуках, я таких тоже никогда не видела. — Но на них не кожаная броня, их доспехи блестят белым, похоже на железо или сталь. В руках у них странные копья и луки со стрелами. Десяток с лишним всадников, основываясь на её описании, прикинули ситуацию. Им показалось, что людей не так уж много, и с ними можно сразиться. Что касается оружия, то это копья и луки со стрелами, примерно то же, что и у них. Тогда один из них сказал: — Иди быстрее, зови ещё людей. Скажи, что люди Племени Хань напали на нас, пусть они поскорее принесут оружие и выйдут навстречу врагу, иначе им не достанется никакой добычи. Женщина кивнула, ничего не говоря, и снова побежала звать людей. Однако, пока молодые мужчины из различных частей племени Моду всё ещё собирались, некоторые пастухи, находившиеся ближе, уже достигли берега озера. К тому времени, когда они пришли, передовой отряд Племени Хань уже полностью высадился на сушу. Но солдаты не стали безрассудно наступать, а под командованием офицеров разных рангов быстро построились в полукруглый боевой строй, прикрываясь озером с тыла. Копейщики со щитами стояли во внешнем кольце, прикрываясь большими щитами выше человеческого роста. Ряд за рядом щиты образовывали непроницаемую стену. А позади этой низкой щитовой стены сразу же располагались копейщики со щитами; хотя алебардщики регулярной армии принадлежали к одному типу, их оружие всё же отличалось. Воины с большими алебардами использовали железные алебарды длиной в четыре метра, но не имели защиты. А копейщики, чья основная задача была защита от кавалерийских атак, помимо длинного копья длиной в семь с половиной метров, имели также круглый щит диаметром в полметра. Он использовался для совместного построения строя с копейщиками со щитами, и именно такой строй был сейчас представлен. Было видно, как поверх низкой стены из копейщиков со щитами наискось выступал ряд сверхдлинных копий. Над этой плотной линией копий располагался ещё один ряд круглых щитов, которые ещё на одну секцию увеличивали высоту щитовой стены. По внешнему периметру этого боевого строя взад-вперёд сновала тысяча степных всадников, которые, глядя на этот строй, недоумённо замирали. Они впервые видели такой способ ведения боя: противник не имел ни одной лошади, но зато плотно прикрывался большими деревянными щитами, так что снаружи нельзя было разглядеть ни единой человеческой фигуры. А их способ построения вызвал у степняков ощущение, будто они — кошки, пытающиеся поймать ежа: не знали, с какой стороны подступиться. Бесчисленные деревянные щиты, выстроенные без единой щели, делали их луки и стрелы совершенно бесполезными. Если же попытаться прорваться с копьями, их останавливали длинные копья, торчащие из-за стены. Если бы они бросились в атаку, первыми погибли бы они сами. Однако просто стоять и пялиться здесь не имело смысла. Противник явно принял оборонительную позицию, выстроив такой строй. Они не подпускали к себе и не наступали сами, очевидно, выигрывая время для тех, кто был позади. Многие уже обратили внимание, что по озеру приближались другие воины в доспехах на лодках, и все они были вооружены странными луками и стрелами. Возможно, те, кто на берегу, ждали, когда эти лучники и арбалетчики присоединятся к ним, а потом уже начнут наступление. За это время собралось ещё немало пастухов, и число всадников достигло более двух тысяч человек. Один из них, похожий на вождя, увидев, что их воины не нападают, а враг не двигается, будто обе стороны просто стоят в противостоянии, недоумённо спросил. — Что происходит? Почему не нападаем? Разве вы не видите, что за ними идут ещё люди? Или вы хотите ждать, пока врагов станет ещё больше? В этот момент кто-то ответил: — У них деревянная стена, наши луки и стрелы не пробьют её, и у них ещё длинные копья. Мы на конях тоже не можем атаковать. Нельзя отправлять всех на верную смерть таким образом. Однако тот главарь тут же хлестнул его кнутом, заставив ответившего жалобно вскрикнуть: — Вы что, все тупые овцы? Если стрелы не пробивают, разве вы не умеете использовать метательные камни и копья? Быстро, сгоните их в воду! — Сказав это, он отправил нескольких доверенных людей на быстрых лошадях, чтобы донести Моду весть: Племя Хань внезапно напало на их пастбище, и это не сулило ничего хорошего. На поле боя у озера тоже всё быстро пришло в движение. Пастухи, побуждаемые несколькими мелкими вождями, начали атаку. Бесчисленные камни и метательные копья полетели в щитовую стену Племени Хань, издавая глухие удары. Щитовая стена хоть и дрогнула, но оставалась достаточно прочной. Цзянь Дунь был одним из тех, кто держал эту щитовую стену. Будучи командиром большого знамени копейщиков со щитами, он сейчас выкрикивал приказы своим подчинённым солдатам держаться. — Все наденьте шлемы, опустите головы, спрячьте тела за щитами, обратите внимание на защиту конечностей. Все копейщики со щитами были одеты в доспехи «Горный узор». Эти пластины доспехов были соединены между собой без пеньковой верёвки, представляя собой двойную объёмную конструкцию. Площадь покрытия была огромной: само собой, верхняя часть тела была полностью защищена, вся рука до плеча была покрыта наплечником, доходящим до локтя, а предплечья защищались железными наручами, обеспечивая защиту от локтя до тыльной стороны ладони. Доспехи на нижней части тела спускались до колен. Единственным уязвимым местом оставалась лишь открытая часть голени, но и она была скрыта большим щитом. Если прятаться осторожно, то их не достать. Каменные атаки врага, очевидно, были бесполезны против боевого строя. Без пушек или катапульт, просто кидать камни размером с яйцо в щиты — это максимум, что они могли. Враги быстро это поняли и увеличили количество метательных копий. Со свистом, разрезающим воздух, бесчисленные метательные копья полетели к щитовой стене, мгновенно нанеся некоторый урон боевому строю Племени Хань. Некоторые каменные копья были остановлены щитовой стеной, другие перелетели через неё и воткнулись в пустое пространство позади. А некоторые короткие копья, словно по волшебству, пролетели точно сквозь щели между круглыми щитами, причинив незначительные царапины копейщикам, стоявшим позади. Но поскольку воины Племени Хань были экипированы железными доспехами, они отделались лишь царапинами. Раненые могли продолжать сражение, и это не сильно сказывалось на боеспособности. Однако метательные копья, которые представляли единственную хоть какую-то угрозу для Племени Хань, быстро закончились после двух раундов бросков. В конце концов, количество копий, которое мог иметь при себе всадник, было ограничено; это не было их основным оружием. Три копья на человека уже считалось много, откуда взяться большим запасам? Однако, видя, что эффект от метательных копий невелик, а лучники Племени Хань на воде всё ближе, несколько мелких вождей, оставленных Моду охранять лагерь, забеспокоились. Они поспешно призвали всех обойти строй с фланга в поисках уязвимых мест, а тех, кто с луками и стрелами, приказали вести заградительный огонь по воде, чтобы помешать высадке лучников. Залп более чем двух тысяч человек образовал ливень стрел, однако их дальность полёта, очевидно, не позволяла достичь цели. Плотный град стрел падал в воду, поднимая белые брызги, но это не могло остановить высадку лучников. Тем временем один из мелких вождей, имевший бронзовое метательное копьё, бросился в атаку на строй, явно не желая сдаваться. Проскакав около тридцати метров, он резко дёрнул поводья, чтобы свернуть в сторону, но в тот же миг бронзовое короткое копьё в его руке было с силой метнуто. Золотистый наконечник копья, быстрый и беспощадный, с глухим стуком вонзился в большой щит, пробив насквозь дубовый щит толщиной в 2,5 сантиметра. Острие копья вышло насквозь и угодило прямо в щеку воина, державшего щит. К счастью, их шлемы имели три свисающие мягкие пластины, защищающие щеки и шею. Бронзовый наконечник не пробил двойные доспехи «Горный узор», но сильный удар всё же выбил три зуба у этого воина, из-за чего тот тут же сплюнул кровь и потерял сознание. С потерей сознания этого несчастного в некогда безупречной щитовой стене образовался пролом. Хотя воин с большой алебардой из заднего ряда тут же оттащил пострадавшего и поднял щит, за эти несколько секунд кто-то успел воспользоваться моментом и выпустил в это пустое место несколько стрел. Подоспевший воин с большой алебардой, поднимая щит, подвергся обстрелу десятка стрел, и хотя большинство из них были отражены доспехами, одна стрела всё же попала ему в голень. Однако из-за его позы, стрела попала точно в его голень, была остановлена костью и отскочила, не пробыв в ноге и пары секунд. Несмотря на пронзительную боль в голени, воин прекрасно понимал важность строя и потому, стиснув зубы, продолжал держаться, лишь надеясь, что лучники позади поскорее высадятся на берег. Таким образом, они не будут такими пассивными и смогут быстрее перейти в контратаку. Пока он так думал, Сюэ Ту, высаживавшийся вместе с лучниками, тоже заметил это. Он тут же приказал нескольким сотням арбалетчиков с арбалетами остановиться и вести заградительный огонь по врагу прямо с лодок, чтобы ослабить давление на передовых копейщиков со щитами, а заодно прикрыть высадку оставшихся лучников. ---------- Войска Хубэнь Вжик, вжик, вжик Несколько залпов плотного ливня стрел мгновенно накрыли вражеских всадников, действовавших перед строем. Многие пастухи-воины, поражённые несколькими стрелами, упали с лошадей, а некоторые, получив ранения, сбежали. Пострадало немало лошадей. Несколько предводителей пастухов были поражены: они впервые видели луки и стрелы Племени Хань, и не ожидали, что те могут стрелять так далеко, что их изрядно напугало. Прежние предводители пытались атаковать тех, кто был на озере, ведя заградительный огонь, но из-за слишком большого расстояния им это не удавалось. Теперь, внезапно подвергшись контратаке Племени Хань, большинство из них начали опасаться и отступать, лишь поддерживая определённое расстояние и стреляя издалека, но без особого эффекта. Сюэ Ту, видя такое положение дел, мгновенно обрёл уверенность в исходе битвы. Он поспешно призвал лучников использовать эту брешь, чтобы высадиться на берег. Тысяча человек, разделившись на две группы, быстро оказались под защитой щитовой стены на суше. — Вперёд на сто шагов, выстроиться в круговой строй для обороны! — наконец ступив на берег, Сюэ Ту, облачённый в серебристо-белую чешуйчатую броню, громко отдавал приказы. Сопровождавшие его знаменосцы и сигнальщики немедленно передали его приказы всей армии, и боевой строй из двух тысяч человек начал менять форму, подобно тщательно отлаженному механизму. Передовые щитоносцы начали быстро продвигаться вперёд, за ними следовали копейщики, а арбалетчики, только что высадившиеся на берег, выстроились в квадратную фалангу посреди щитовой стены. Щитоносцы на флангах отступили назад, превратив щитовую стену в круг, надёжно защищающий лучников в центре. Несколько предводителей, подчинённых Моду, начали втайне волноваться. Такой плотный оборонительный строй Племени Хань делал их бессильными. Это сильно отличалось от обычных для них преследований и отступлений: враг стоял прямо перед ними, но у них не было хорошего плана. Однако их бездействие не означало бездействия Племени Хань. Сюэ Ту прекрасно понимал стратегическую цель Ло Чуна — максимально истощить живую силу противника. Они пришли не для обороны, а для наступления и разрушения. Поэтому Сюэ Ту быстро отдал второй приказ после высадки на берег. — Лучникам вести ротационные залпы вперёд, копейщикам со щитами медленно продвигаться, алебардщикам — поднять факелы. После нового приказа алебардщики, ответственные за тунговое масло и факелы, начали готовить снаряжение для огненной атаки. Оборонительный круг из копейщиков со щитами медленно двинулся в сторону внутренней части суши, постепенно приближаясь к вражескому лагерю. Надёжно защищённые лучники автоматически разделились на несколько волн, по очереди обстреливая вражеские цели вокруг. Первая волна, отстрелявшись, останавливалась, чтобы перезарядить арбалеты, а вторая волна, пройдя мимо первой, продолжала стрелять. Таким образом, чередующиеся волны обеспечивали непрерывный поток стрел из кругового строя Племени Хань, и любой враг, оказавшийся поблизости, падал с лошади, поражённый множеством стрел. Вжик, вжик, вжик — Непрерывный заградительный огонь из арбалетов нанёс большой урон кавалерии Моду. Они не осмеливались приближаться и не хотели легко уходить, позволяя Племени Хань беспрепятственно ворваться в свой лагерь. Большинство этих всадников носили одежду из войлока или же сражались с голым торсом. Немногие предводители в кожаной броне всё равно несли тяжёлые потери от железных стрел Племени Хань. Они непрерывно кружили вокруг кругового строя Племени Хань на своих лошадях, но не осмеливались подходить слишком близко. Они могли лишь вести такой же заградительный огонь, чтобы замедлить продвижение Племени Хань, но стрелы с волчьими зубцами и немногие бронзовые стрелы были практически бесполезны против хорошо защищённых большими щитами и железными доспехами воинов Племени Хань. Это была асимметричная война. Видя, что Племя Хань всё ближе к лагерю, некоторые враги начали сдаваться. Их собственные шатры были прямо за спиной, и переместить их сейчас было уже поздно. Луки и стрелы в их руках были почти бесполезны против Племени Хань, и они снова вспомнили о метательных копьях, которые использовали в самом начале. Кое-кто повторил старый приём, снова ускоряясь издалека в сторону кругового строя Племени Хань, пытаясь бросить метательное копьё, подлетев на расстояние тридцати метров. Однако ситуация теперь отличалась от начальной: тогда, когда лучники Племени Хань ещё не высадились на берег, копейщики со щитами могли лишь пассивно обороняться, не нанося эффективных ответных ударов. Но теперь всё было иначе: с присоединением лучников в центре кругового строя, армия обрела дальнобойные возможности. Поэтому, когда метатели копий только подлетели на расстояние около пятидесяти метров, они были встречены сосредоточенным огнём лучников. Десятки арбалетных болтов плотной тучей накрыли их, мгновенно превратив этих храбрых метателей копий в ежей. Лошади, поражённые несколькими стрелами, испуганно метались, некоторые бросились прямо на круговой строй и были тут же пронзены семи с половиной метровыми копьями копейщиков, не сумев приблизиться к щитовой стене ни на шаг. Когда круговой строй продвинулся на расстояние около двухсот метров от лагеря, алебардщики внутри круга уже зажгли факелы и приготовили тунговое масло и другие приспособления для огненной атаки. Затем они начали докладывать. — Докладываю: факелы готовы. — Докладываю: тунговое масло готово. — Докладываю: войлочные полоски готовы. Один за другим раздавались доклады, что придало Сюэ Ту бодрости. Глядя на белые шатры неподалёку, он тут же громко приказал: — Огненные стрелы! Целиться в шатры и вести заградительный огонь! — Есть! Приготовиться к огненным стрелам. Алебардщики быстро с помощью бамбуковых пинцетов извлекали из бамбуковых трубок войлочные полоски, пропитанные тунговым маслом, а затем помогали лучникам наматывать их на арбалетные болты. Как только вся волна была снаряжена, стоящие рядом алебардщики, держащие огонь, по очереди зажигали болты, и лучники, выбрав в пределах своей дальности стрельбы шатры-юрты и другие постройки кочевников, быстро прицеливались и нажимали на спусковые крючки. Вжик, вжик, вжик, вжик — Яркие огненные всполохи, волоча за собой чёрный дым, полетели к шатрам и юртам пастухов, под испуганными и отчаянными взглядами бесчисленных пастухов. Войлочные шатры, сделанные из прессованной шерсти, мгновенно загорались, и под дуновением утреннего ветра за несколько десятков секунд превратились в огромные огненные шары, снова затемнив только что посветлевшее небо. Бесчисленные дети и женщины-пастухи в ужасе выскакивали из горящих шатров, их крики и проклятия слились в один общий гомон. Некоторые воины-пастухи, увидев такое зрелище, тоже поспешно покидали ряды, чтобы найти своих близких, посадить детей и жён на коней, а затем выпустить скот из загонов. Дома уже не было, и скот был их единственным имуществом; теперь нужно было лишь попытаться сохранить последние запасы для выживания. — Никому не бежать! Их немного, всем мне атаковать и убить их всех! Ты, вернись, не смей бежать! — надрывно кричал один из мелких предводителей Моду, но мало кто его слушал. Некоторые просто сбежали, другие же бросались на строй Стражи Хубэнь. Мелкий предводитель натянул лук и стрелу, мгновенно сбив с коня одного бегущего всадника, но тут же упал, поражённый откуда-то прилетевшей стрелой. — Чёрт возьми, сам атакуй, если хочешь! Разве не видишь, что они все в железных доспехах? Наши луки и стрелы им вообще не вредят, умри ты! — проворчал пастух, отстрелявшись издалека, и его никто не заметил в царящем беспорядке. Он развернул коня и поспешно помчался домой, желая увезти своих женщин, детей и скот подальше от этого опасного места. Однако некоторые всадники, увидев, как Племя Хань с таким безудержным видом крушит всё вокруг, тоже покраснели глазами от ярости. Они хватали метательные копья и, словно безумные, бросались на круговой строй Племени Хань, но тут же были отброшены копейщиками за щитовую стену. Другие снова брались за камни и каменные топоры для дистанционной атаки, но дистанция атаки в тридцать-сорок метров не позволяла пробиться в зону действия луков и стрел Племени Хань. Всадники, осмеливавшиеся приближаться к строю, один за другим падали замертво на месте. В сопровождении огненных всполохов, клубящегося дыма, воплей раненых и ржания боевых коней, лагерь пастухов погрузился в полный хаос. В этот момент проявилась слабость кавалерии Моду: у них не было строгой военной организации, многие воины не имели чётких командиров. Видя возможность победить, они бросались в атаку толпой, но при малейшем отступлении разбегались в разные стороны. Недостаток офицеров и хаотичность структуры не позволяли им организовать эффективную контратаку. Лишь немногие осмеливались атаковать строй, большинство трусов давно разбежались, а некоторые даже начали собирать свои пожитки, готовясь к бегству. Такое хаотичное зрелище вызывало у Сюэ Ту внутреннее презрение. Среди степных всадников было немало храбрецов, и те, кто осмеливался атаковать строй, были настоящими мастерами. Если бы они смогли организоваться и провести массированную атаку, тонкая щитовая стена Стражи Хубэнь, возможно, не устояла бы. Но, к сожалению, они совершенно не могли объединиться, и самые отважные воины часто бросались в атаку в одиночку, что, по сути, было самоубийственными вылазками. Хотя эта битва была выиграна, Сюэ Ту всё равно нервничал, видя, как пастухи и их скот продолжают убегать вдаль. Это не соответствовало их стратегической цели. Вождь хотел уничтожить, а не просто победить. Но такова уж была привычка кочевых племён Ю: они шли вперёд, когда видели выгоду, и отступали, когда сталкивались с неблагоприятной ситуацией, и преследовать их, когда они убегали, было невозможно. Видя такую картину, Сюэ Ту перестал действовать осторожно. Чтобы воспользоваться суматохой и увеличить результаты, он немедленно приказал: — Вся армия, расформироваться! Каждое подразделение, выстроившись в Пятиэлементный строй, самостоятельно ищите цели, сожгите все шатры, убейте всех пастухов! Преследуйте их, не дайте им сбежать! После этого приказа большой круговой строй Стражи Хубэнь немедленно рассыпался, и каждое воинское подразделение, согласно обычной подготовке, сформировало Пятиэлементный строй, бросившись вперёд во все стороны. Пятиэлементный строй Племени Хань — это тактика, сочетающая различные виды войск: один отряд щитоносцев с острыми ножами, один отряд копейщиков, один отряд алебардщиков и два отряда арбалетчиков. Группа из пяти человек могла быть как наступательной, так и оборонительной, образуя самостоятельную боевую систему. Этого было более чем достаточно для борьбы с неорганизованными пастухами Ю. Те пастухи-всадники, которые не хотели бежать, увидев, что неприступный большой строй Племени Хань расформировался, поспешно позвали товарищей атаковать, желая воспользоваться случаем, чтобы убить нескольких врагов и захватить оружие ханьской армии, особенно те острые, непробиваемые для клинков и копий железные доспехи, которые вызывали у них жгучую зависть. Сотрясающий грохот копыт доносился со всех сторон. Некоторые отважные всадники прорывались в строй Стражи Хубэнь, используя различное оружие для атаки на разделившихся на группы ханьских воинов. Но выпущенные ими стрелы с волчьими зубцами, даже при стрельбе с близкого расстояния по железным доспехам, не могли пробить оборону ханьцев. Брошенные каменные топоры и метательные копья тоже были ловко отбиты щитоносцами. Арбалетчики же не давали врагу второго шанса, выпуская по две железные стрелы и мгновенно сбивая с коня нападавших. Однако в этой хаотичной битве, к тому же с всего двумя лучниками в группе, дальнобойные возможности значительно снизились, и не удавалось создать подавляющего огневого превосходства. При высокой мобильности кавалерии трудно было обеспечить точность, и бой Стражи Хубэнь зашёл в тупик, пока кто-то не придумал умный ход, действуя по обстоятельствам. В группе, которую возглавлял Цзянь Дунь, два лучника сделали четыре выстрела, но не смогли попасть во всадника, кружившего рядом с ними. Цзянь Дунь тут же выругался: — Вы что, оба оглупели? Если не можете попасть в человека, стреляйте в его лошадь! Сбейте его лошадь, и мы вместе его добьём! Два лучника проворчали: — Но это же хорошие лошади! Если мы привезём их в племя, сколько земли можно будет обработать! Это были простолюдины, привыкшие к бедной жизни. Хотя жизнь в Племени Хань была хорошей, и земледелие обеспечивало им еду и питьё, нехватка волов и лошадей в Племени Хань оставалась реальной проблемой. Каждую весну при весенней пахоте каждая семья могла лишь арендовать волов и лошадей у общины, из-за чего многим приходилось стоять в очереди. Их мысли были просты: они хотели захватить побольше волов и лошадей, чтобы улучшить свою жизнь, поэтому им было жалко стрелять в лошадей, они хотели убить только людей. Но сейчас было время войны, и целью, конечно, было уничтожение врага. Хотя им было безумно жаль, они быстро навели прицел своих арбалетов «Божественная рука» на вражеских лошадей. Вжик, вжик, несколько стрел пролетели, и поражённые лошади тут же рухнули. Пастух, упав с коня, несколько раз перекувырнулся. Взглянув на отряд ханьских воинов позади, он увидел их длинные копья и железные алебарды, которые были выше него, и в испуге пустился наутёк, бросив свой каменный топор. Большинство пастухов-всадников использовали луки и стрелы как основное оружие. Каменных топоров и метательных копий, которые можно было метать и использовать в ближнем бою, было немного, и в недавней атаке их уже израсходовали достаточно. Но даже если бы у них были каменные копья, у них не хватало бы смелости сражаться пешком с алебардщиками Племени Хань. Длинноствольное оружие Племени Хань в такой битве действительно давало им полное преимущество. Но Цзянь Дунь, с таким трудом получивший этот шанс, как мог он упустить врага без лошади? С момента высадки на берег его щитоносцы стояли в первом ряду, принимая удары. Последующие атаки были в основном со стороны лучников, с копейщиками в качестве поддержки, и до щитоносцев с острыми ножами очередь просто не доходила. Эта полудневная битва уже изрядно его утомила. Что головы врагов, что живые пленные — всё это были реальные военные заслуги, за которые можно было получить повышение в ранге и награды. Как такое можно было упустить? Он тут же, громко крича, повёл свой небольшой отряд в атаку. Тот пастух, упав с лошади, повредил ногу, и бежал, припадая на одну ногу, не развивая скорости. Увидев, как сзади на него налетает группа ханьцев в железных доспехах, он в испуге бросил свой каменный топор, но тот со звоном отскочил от большого щита из цельного дерева в руках Цзянь Дуня. Стоявший рядом копейщик, воспользовавшись моментом, тут же нанёс удар своим длинным, семи с половиной метровым копьём, пронзив пастуха насквозь. Цзянь Дунь тихо посетовал, но всё же подбежал, взмахнул острым ножом, отрубил голову несчастному и прикрепил её к своему поясу, сказав членам своей группы: — Ребята, нам надо быстрее! Наша группа пока убила только двоих, а нужно отрубить пять голов, чтобы каждый получил повышение на один ранг. Не стойте столбом, пошли! ---------- Отчаянная контратака пастухов Цзянь Дунь сказал так не просто так; это было частью правил, установленных Ло Чуном. Военные заслуги в Племени Хань обычно начислялись за головы врагов или за взятых в плен, но чтобы избежать внутренних распрей между солдатами из-за дележа славы во время боя, Ло Чун установил систему учёта заслуг, основанную на временном боевом составе. Во время боя отрубить несколько голов было несложно, и тяжёлая пехота Племени Хань от этого не страдала. Но захват пленных был работой не для одного человека: по крайней мере, пока один воин связывал пленника, рядом должен был оставаться ещё один для прикрытия. В таком случае бойцам приходилось действовать группами: от троих человек, образующих тройной строй, до семи-восьми. Во время боя заслуги записывались на счёт группы. Если количество голов или пленных было меньше численности группы, то заслуги накапливались и временно не вознаграждались. Если же количество превышало численность группы, то все её члены могли получить повышение в ранге. Хотя такая система учёта заслуг могла показаться покровительством слабым членам группы, она способствовала сплочённости внутри неё. Группы обычно формировались гибко, в зависимости от боевой ситуации, и часто включали бойцов разных родов войск. В таких группах каждый должен был полагаться на своих товарищей, иначе было бы трудно добиться успеха, и они подвергались бы опасности. Отрубив голову этому всаднику, Цзянь Дунь со своими людьми двинулся дальше. В хаотичном лагере бесчисленные воины Племени Хань действовали группами, поджигая шатры и убивая каждого, кого встречали. Только тех, кто сдавался добровольно, и при условии отсутствия вражеской угрозы вокруг, они связывали и брали в плен. В противном случае, в критической ситуации, никто не стал бы рисковать своей жизнью ради такого пленника. Разрозненные группы быстро заняли большую часть лагеря. Повсюду развевались красные знамёна ханьской армии, горели шатры, из которых клубился густой дым. Множество пастухов и их скота в панике разбегались во все стороны, но вскоре были перехвачены и убиты воинами Стражи Хубэнь. Таков был приказ вождя: никого не щадить, истребить и людей, и скот. Племя Моду, привыкшее в мирной жизни наслаждаться привилегиями вождя союза, которому все племена оказывали почтение, и во сне не могло представить, что однажды их собственный лагерь превратится в огненное море. Бесчисленные пастухи и их скот гибли насильственной смертью, отчего глаза молодых лучников и арбалетчиков налились кровью. Они не смогли защитить своих сородичей не потому, что были не храбры. Враг был слишком силён: каждый имел острый нож и непробиваемые для клинков и копий железные доспехи. Их луки стреляли дальше, а собственное оружие пастухов блокировалось большими деревянными щитами противника. Это вызывало у воинов, никогда не склонявших головы, глубокое чувство бессилия. — У меня есть способ, возможно, мы сможем победить этих врагов. Кто готов пойти со мной? В этот момент, среди толпы, готовившейся к бегству, внезапно заговорил один из самых внешних юношей. — Ты? Какой способ? Хватит хвастаться, они уже здесь, мы лучше поскорее уведём скот и сбежим. Куда угодно лучше, чем оставаться здесь, — презрительно усмехнулся соседний мужчина из подчинённого варварского племени. Юноша не обратил внимания на его слова и продолжил подстрекать других: — Железные доспехи Племени Хань слишком хороши, наше оружие не может их ранить. Но у них нет лошадей, и они двигаются слишком медленно. У меня есть способ справиться с ними. Если получится, мы не только выживем, но и сможем убить нескольких врагов в отместку, а ещё получим такие же железные доспехи и, возможно, даже захватим оружие. Кто готов пойти со мной? Выслушав его, все с сомнением переглянулись, не зная, правду ли он говорит. Мужчина средних лет из соседнего подчинённого варварского племени, который только что насмехался, снова спросил: — Говоришь красиво, но сначала расскажи, какой у тебя план. Если это действительно осуществимо, тогда другое дело, но не веди всех за собой на верную смерть. Юноша всё ещё молчал, но на этот раз он оглядел всех, а затем выложил своё секретное оружие перед ними. Увидев то, что он держал в руках, все вокруг тут же загорелись. Через несколько минут, когда группы Племени Хань почти закончили сжигать все шатры и юрты, молодые пастухи, только что сбежавшие вдаль, снова вернулись. Хотя их было немного, но разрозненно собралось около ста-двухсот человек. Раздался грохот копыт, заставивший воинов Стражи Хубэнь в каждой группе обернуться. Эти пастухи с голым торсом быстро рассеялись, но они не натягивали луки со стрелами, не бросали копья или топоры. Они просто безудержно бросались вперёд, держа в руках палки с верёвками. Быстрые всадники промчались мимо разрозненных ханьских воинов, не останавливаясь. Молодой всадник одним движением шеста накинул петлю на одного ханьского воина. Он пронёсся галопом, не останавливая коня, и утащил за собой воина, которому петля охватила голову. Окружающие воины тут же испугались, увидев, что товарища уводит враг. Они поспешно пустили стрелы, или выхватывали острые ножи, или замахивались алебардами, пытаясь перерезать эту смертоносную верёвку. У тащимого воина земля уходила из-под ног. Верёвка на шее лишала его дыхания. Ему пришлось бросить своё оружие и обеими руками крепко тянуть верёвку на шее, чтобы не быть задушенным. Он пытался оттолкнуться, но постоянно движущаяся лошадь не давала опоры. Оба его сапога были сорваны. Серебристые железные доспехи теперь были покрыты бурой грязью и тёмно-зелёными травинками. Мягкая трава проносилась мимо, но он чувствовал боль, словно его резали стальным ножом. Когда его глаза закатились, и ему показалось, что он больше не может держаться, движение внезапно замедлилось. В ушах тут же раздались шумные крики и боевые возгласы. Несколько человек в таких же доспехах быстро окружили его. Один щитоносец с острым ножом взмахнул клинком и перерезал верёвку на его шее. Ругаясь, он тут же отрубил голову пастуха и даже конечности, словно срывая злобу. Это внезапное нападение наконец-то доставило воинам Стражи Хубэнь неприятности. Большинство из них были незнакомы с жизнью пастухов и не ожидали, что те используют такие приёмы. Если бы это было просто оружие вроде луков, стрел, копий или топоров, они бы не боялись, но враги использовали такое «мягкое» оружие: накидывали петлю на голову с помощью шеста для ловли лошадей и тут же уходили, что заставало их врасплох. Такой боевой приём делал бесполезными даже самые толстые доспехи. Атака почти двухсот человек с лассо нанесла Страже Хубэнь немалые потери. Щитоносцам с острыми ножами, которых утащили, было полегче: они были вооружены коротким оружием, и некоторых ещё не успели далеко утащить, как они сами перерезали верёвки над головой своими поясными ножами. Немногие разведчики также практически не понесли потерь, ведь каждый из них был вооружён как минимум двумя короткими острыми ножами, что позволило им легко освободиться из лассо. Самыми несчастными оказались алебардщики и лучники. У них не было короткого оружия. Длинные копья, большие алебарды и луки со стрелами были бесполезны против крепких верёвок. Единственная короткая сапёрная лопата годилась, чтобы рубить людей, как топором, но перерезать ею верёвку было непросто. Некоторых из них спасли союзники, других же утащили прямо прочь, и они исчезли из поля зрения товарищей. А у некоторых, даже спасённых, обнаружилось, что шейные позвонки сломаны, и человек был при смерти; некоторые уже не дышали, а их головы неестественно склонились набок. С другой стороны, из почти двухсот атаковавших пастухов вернулось живыми не более тридцати-сорока человек. Но за их лошадьми тащилось более двадцати воинов Стражи Хубэнь: некоторые уже давно испустили дух, другие же были еле живы. — Так мало людей вернулось? — Один из них оглядел всех, его лицо было ужасно бледным. — Да, но мы не остались в проигрыше, — безумно расхохотался одноглазый молодой пастух. — Посмотрите, что мы принесли! — Он вытащил арбалетный болт, торчавший у него из руки, злобно плюнул на наконечник стрелы, но в конце концов бережно положил его в свой колчан. Затем он взял каменный топор и злобно направился к своей лошади, которая стояла позади. Ханьский воин, лежавший сзади, был бос, его глаза закатились, а с уголков рта медленно стекала слюна, смешанная с кровью. Человек давно умер, его яркие доспехи стали грязными и испачканными, но в глазах этого пастуха они были редким, бесценным сокровищем. — Чёрт возьми, как это надевать и снимать? — Юноша, который полдня пытался понять, как надевать и снимать доспехи, не мог удержаться от ругательств. Но люди вокруг напомнили ему: — Не снимай здесь, мы недалеко от лагеря. Остерегайся, враги могут догнать. Давай лучше поскорее уйдём, потом найдём способ снять. — У меня тут ещё живой есть, что делать, убить его? — В этот момент вдруг спросил какой-то подросток. — Живой? Оставь его! — тут же предложил сосед. — Мы отведём его к вождю, наверняка получим много наград. Только не дай ему умереть, мёртвый он ничего не стоит. — О, тогда я сначала его свяжу, а потом, когда доберёмся до безопасного места, сниму с него одежду, — кивнул юноша, тут же связав этого полубессознательного воина. Он попросил других помочь перенести его на спину своей лошади, ожидая, пока остальные закончат собираться, чтобы уйти вместе. Но тут вдруг кто-то снова закричал: — Хватит! Люди Племени Хань гонятся за нами на лошадях! Все тут же испугались и посмотрели в сторону лагеря. И действительно, более сотни ханьских воинов в железных доспехах скакали вслед за ними, каждый с острым ножом и копьём, свирепо бросаясь в их сторону. Не нужно было спрашивать, чтобы понять, что они пришли за телами. Оказалось, что после того как Стража Хубэнь, захватившая лагерь, внезапно подверглась атаке с лассо, Сюэ Ту, всё ещё наблюдавший за полем боя у озера, тут же отдал приказ: отобрать солдат, искусно владеющих верховой ездой, и из захваченных лошадей сформировать временный кавалерийский отряд. Они должны были броситься вперёд и вернуть тела товарищей, но не затягивать бой, просто прогнать врага и забрать тела. Среди Стражи Хубэнь действительно были те, кто умел ездить верхом, но никто не осмелился бы похвастаться виртуозным владением верховой ездой. Ведь верховая езда в Племени Хань основывалась на высоких сёдлах-кэндо и стременах. Они не осмеливались хвалиться верховой ездой без всего этого, просто сжимая бока лошади ногами, но чтобы вернуть тела товарищей и предотвратить их осквернение, никто из тех, кто раньше ездил верхом, не отступил; те, у кого не было такой возможности, могли лишь сожалеть, что не научились ездить. Этот временный кавалерийский отряд был немногочислен, большинство составляли разведчики Стражи Хубэнь. Эти скауты, хотя и не имели своих лошадей, все учились верховой езде, чтобы при захвате вражеских лошадей они могли сами вернуться верхом. Кроме того, было небольшое количество офицеров: многие из ранних солдат Племени Хань также имели опыт верховой езды, а после расширения армии, став офицерами, получили ещё больше возможностей ездить верхом. Меньше всего было ремесленников и конюхов из отдела логистики: кузнецы, подковывающие лошадей, и конюхи, кормившие лошадей. Хотя они не особо участвовали в боях, но постоянно общались с лошадьми и имели большой опыт в верховой езде. Теперь у них наконец-то появилась возможность отличиться на передовой и заработать военные заслуги. Бойцы тыловых служб тоже не уступали: все, кто умел ездить верхом, без раздумий бросились вперёд, даже их оружие в руках было одолжено. Увидев, что ханьская армия вдруг выслала кавалерийский отряд, эти несколько десятков человек тут же испугались. До этого они полдня сражались и не видели у Племени Хань кавалерии, их первое впечатление было, что люди Племени Хань не умеют ездить верхом. Поэтому, захватив людей, они не убежали далеко, думая, что достаточно просто выйти за дальность полёта стрел, но не ожидали, что среди ханьских воинов окажутся те, кто сядет на их лошадей и погонится. Несколько десятков человек оказались застигнутыми врасплох: поспешно собирали вещи, вскакивали на лошадей и убегали. Но некоторые не хотели расставаться с железными доспехами и одеждой на телах, поэтому продолжали тащить их за лошадьми, замедляя бег. Таким образом, скорость их лошадей неизбежно замедлилась, и вскоре их настиг временный кавалерийский отряд Племени Хань. Некоторых убили на месте, а тех, кто не мог бежать быстро, ханьцы настигли и перерезали верёвки, таким образом вернув тела. В конце концов, даже единственный живой пленник был отбит у пастухов воинами. Но тот пастух-юноша, что захватил его, был слишком жесток: увидев, что его вот-вот настигнут, он был вынужден отказаться от пленника. Но прежде чем сбросить его с лошади, юноша выхватил стрелу и прямо вонзил её в глаз пленённому воину. Стрела с волчьим зубцом глубоко вошла в череп, и хотя не пробила его насквозь, но всё же отняла жизнь у этого воина. С глухим стуком тело тяжело упало на землю. Пастух-юноша злобно посмотрел на преследующую ханьскую армию, которая была позади. Все его трофеи пропали, остался только один железный шлем, который он держал при себе. Преследующие ханьские кавалеристы, увидев, что все тела, которые тащил противник, были отбиты, тоже не стремились затягивать бой. Часть людей начала патрулировать кругами, другая спешилась и перенесла тела на спины лошадей. Затем все вместе вернулись с телами товарищей. Дело не в том, что они не хотели преследовать, просто их возможности были крайне ограничены. Они не были настоящими кавалеристами, их оружие было разнообразным, и даже упряжь была неполной. Некоторые едва удерживались, не падая, просто сжимая бока лошади ногами во время галопа, не говоря уже о том, чтобы использовать оружие на коне. Их численность была достаточной, чтобы напугать, но если бы они действительно вступили в бой с пастухами на лошадях, неизвестно, кто бы победил. Они не могли отказываться от своих преимуществ и растрачивать их впустую. Когда эти люди вернулись, битва в главном лагере Моду тоже подходила к концу. Воины Стражи Хубэнь, рассредоточенные по всему лагерю, начали обыскивать все уголки, сгоняя всех захваченных пленников и скот к берегу большого озера, готовясь отправить их на корабли. Военный штабной офицер Сюэ Дунлян, который всё это время оставался на корабле, теперь тоже привёл людей, чтобы начать подсчёт трофеев и потерь. ---------- Проблемы после битвы Битва, начавшаяся на рассвете, завершилась примерно к семи утра. Остались лишь те пастухи, что не желали легко уходить или оставались вдали, наблюдая за Стражей Хубэнь. Они хотели понять, какова была цель внезапной атаки Племени Хань на их кочевье: собирались ли ханьцы занять эти земли надолго, или же, как это обычно бывает в степи, просто совершить набег и уйти? Сюэ Ту не обращал на них внимания. У Стражи Хубэнь на данный момент не было профессиональной кавалерии, поэтому он ничего не мог с ними поделать. Он лишь приказал временному кавалерийскому отряду, который только что занимался сбором тел, патрулировать внешнюю границу, а остальным пехотинцам — быстро завершить уборку поля боя, подсчитать трофеи и потери. Помощник стражи Сюэ Дунлян уже организовал корабельных арбалетчиков, чтобы они принялись за работу. В этой кампании Стража Хубэнь задействовала более тридцати двухмачтовых парусников. Каждый корабль был оснащён двумя небольшими десантными катерами, всего более семидесяти. Эти катера, помимо высадки десанта, могли использоваться для постройки временных понтонных или причальных мостов, что и было сделано. Более семидесяти катеров были разделены на три группы, по двадцать с лишним судов в каждой, плотно соединённых верёвками, а сверху на них уложены деревянные доски. Один конец этого сооружения был закреплён на берегу двумя кольями, а другой напрямую соединялся с грузовыми кораблями, стоявшими на глубине. Присутствующие писцы теперь стояли во главе этого понтонного моста, пересчитывая пленников и направляя их на большой корабль. Вскоре Сюэ Дунлян, отвечающий за всю логистику Стражи Хубэнь, нашёл Сюэ Ту и с некоторым затруднением произнёс: — Я, Ту, мы захватили более ста тысяч голов скота и свыше трёх тысяч пленников. Погибших животных насчитывается более тысячи. Как ты думаешь, что нам теперь делать? Сюэ Ту вздрогнул, его глаза расширились. — Так много?! — Да, много, но не сказать, что слишком, — ответил Сюэ Дунлян. — Прибыв в степь, я изучил быт кочевников. Семья пастухов из шести-семи человек, чтобы прокормиться, должна иметь не менее ста голов скота — коров, лошадей и овец вместе взятых. Конечно, здесь преобладают овцы, а крупных животных, таких как коровы и лошади, не более двадцати-тридцати процентов. В этом кочевье насчитывается более шести тысяч семей, и по сто голов скота на каждую — это более шестисот тысяч. Мы захватили всего сто тысяч, то есть лишь одну шестую. Большая часть скота была угнана врагами, мы не смогли их остановить. Можно сказать, что наши трофеи лишь посредственны, — беспомощно развёл руками Сюэ Дунлян. Однако, услышав это объяснение, Сюэ Ту всё ещё был поражён. Ему казалось, что Стража Хубэнь в этом бою не смогла использовать все свои преимущества, и даже сражалась несколько неудачно, так откуда же такие огромные трофеи? Он всё ещё не мог поверить. — Я говорю, Сюэ, ты не ошибся в подсчётах? Неужели их действительно так много? Почему мне кажется, что битва прошла не очень гладко? — нахмурившись, спросил Сюэ Ту. Сюэ Дунлян тоже помрачнел, снова вздохнул и развёл руками. — Твоё чувство верно, битва действительно прошла не лучшим образом. Но наш вождь выбрал очень удачное время, и мы просто сорвали большой куш. Сюэ Ту немного подумал и тут же понял. — Ты хочешь сказать, что всё, что мы захватили, досталось нам даром? — Верно, можно сказать и так, — кивнул Сюэ Дунлян, подтверждая. Затем он снова принялся объяснять. — Это было главное кочевье Моду, но его сейчас здесь нет. Он увёл с собой половину молодых мужчин из лагеря, чтобы напасть на наш караван. Но женщины, дети и большая часть скота этих мужчин остались здесь. Когда мы атаковали, семьи, у которых остались мужчины-хозяева, почти сразу же отпустили весь свой скот, а затем эвакуировали женщин, детей. Сами они ненадолго задержали нас, а потом тоже поспешно ушли. Поэтому те, кого мы в конце концов смогли остановить и захватить, это в основном семьи, чьи мужчины ушли вместе с Моду. Этим пастушкам приходилось одновременно присматривать за детьми, гнать скот, а некоторые ещё и пытались собрать домашние вещи. Они просто не успели убежать и были схвачены нашими воинами. Разве это не то же самое, что собрать урожай, не приложив усилий? — То же самое и со скотом: большая часть его осталась без хозяев, и мы смогли его перехватить. Некоторые загоны даже стояли нетронутыми, словно ждали нас. Враги бежали так поспешно, что не успевали позаботиться о своих женщинах, детях и скоте, не говоря уже о чужом. Но даже при этом им всё равно удалось увести немало животных. Ты ведь знаешь, что семей, где остались мужчины-хозяева, было всего четыре-пять из десяти, это меньше половины всех мужских домохозяйств. По логике, из этих шестисот тысяч голов скота мы должны были захватить как минимум половину, а сейчас у нас чуть больше ста тысяч, что намного меньше половины. Сюэ Ту кивнул, это примерно совпадало с его мыслями. Действительно, Стража Хубэнь не столько хорошо сражалась, сколько получила огромный, незаслуженный трофей. Но он тут же спросил: — А каковы потери? Насколько велики наши потери в этот раз? — Потери… около трёхсот человек, — ответил Сюэ Дунлян, просматривая маленький блокнот в своих руках. Сюэ Ту снова был поражён. — Так много?! — Да, по состоянию на текущий момент, потери нашей армии составляют двести восемьдесят девять человек, из них сорок три убитых, двадцать девять тяжелораненых, остальные — легкораненые, — Сюэ Дунлян зачитал из блокнота, затем оглядел поле боя и добавил: — Это число, возможно, ещё увеличится. — Увеличится? Как такое возможно? Враги ведь уже обращены в бегство, откуда ещё потери? И почему так много раненых, если у наших воинов такие хорошие доспехи? — сердито спросил Сюэ Ту. Сюэ Дунлян горько усмехнулся. Он похлопал по блокноту в руке и протянул его Сюэ Ту. — Сам посмотри. Сюэ Ту тут же взял его, с сомнением взглянул на Сюэ Дунляна, но тот кивком показал, чтобы он смотрел сам. Тогда он открыл блокнот и принялся читать. Там были чётко и подробно записаны списки потерь. Число тех, кто был утащен вражескими лассо и погиб, не превышало двадцати человек. Сюэ Ту знал об этом и был готов к таким потерям. Но записи ниже вызвали у него гнев. «Такой-то воин такой-то дружины, такого-то знамени, был забодан насмерть быком при сборе скота». «Такой-то воин погиб на месте, получив удар копытом лошади в голову». И таких случаев было не один, а более десятка, что невероятно раздражало Сюэ Ту. А записи о лёгких ранениях были ещё более нелепыми: помимо нескольких ранений, полученных в бою, большинство лёгких ранений оказались укусами. — Что это за укусы? Неужели ты скажешь мне, что их покусали пастушки? — Сюэ Ту, стукнув по блокноту, потребовал объяснений. Сюэ Дунлян беспомощно покачал головой. — У них, конечно, нет таких способностей, но их овчарки — вполне. — Овчарки?! — Сюэ Ту снова был поражён. — Да, при сборе скота и захвате пленников многие наши воины были покусаны овчарками, которых разводят местные пастухи. Доспехи наших воинов, конечно, хороши, но голени и локти всё ещё остаются без брони. Большинство укусов приходится именно на эти места, сосредоточены на конечностях. Я только что смотрел, их уже больше ста человек, и число может ещё увеличиться. У каждой семьи пастухов есть собаки, и не по одной, их очень много. Эти животные не понимают человеческой речи и особенно преданны своим хозяевам. Их обычная задача — помогать хозяевам пасти скот. Теперь, когда мы пришли забирать скот, они, естественно, стали целью для этих животных, — снова объяснил Сюэ Дунлян. Сюэ Ту промолчал, лишь цокая языком. «Какого чёрта, что за история?!» Сюэ Дунлян тут же продолжил. — Вот такая сейчас ситуация. Я пришёл к тебе, чтобы обсудить, как нам быть с этими трофеями и ранеными. Как быть? У Сюэ Ту очень болела голова. И скот был огромной проблемой, не говоря уже о другом. Сто тысяч живых существ! Несколько раз пройдясь по кругу, Сюэ Ту вдруг спросил: — Ты сказал, что крупные животные, такие как коровы и лошади, составляют всего двадцать-тридцать процентов от всего скота? Верно? Сюэ Дунлян кивнул. — Верно, из этого скота только чуть больше двадцати тысяч — это коровы и лошади, остальные восемьдесят тысяч — овцы. Хотя коровы и лошади важнее, мы не можем просто так отказаться от овец, восемьдесят тысяч овец — это не мелочь. Сюэ Ту нахмурился, подперев подбородок рукой, и внимательно задумался. Через некоторое время он высказал своё предложение: — Моё предложение тоже состоит в том, чтобы оставить этот скот. Так много коров, лошадей и овец, было бы очень жаль, если бы мы всех их убили и выбросили в озеро. Что, если мы не будем грузить пленников на корабли? Мы выберем женщин с детьми и, угрожая их детям, заставим их помогать нам гнать скот. Корабли будут использоваться в основном для перевозки раненых, трупов животных и небольшого количества пленников. Остальные пехотинцы будут идти пешком вместе со скотом и пленниками обратно в лагерь. Как тебе такая идея? Сюэ Дунлян немного подумал и кивнул. — Это хорошая идея, у меня нет возражений. Только если мы не сможем быстро погрузиться на корабли и уйти, нужно немедленно отправить весть вождю, чтобы наши действия не нарушили его план. — Это само собой. Но письмо всё равно писать тебе, я только подпишу и поставлю печать, — Сюэ Ту, услышав о необходимости писать, поспешно отмахнулся. — Ладно, ладно, я напишу. А ты пока присмотри за всем остальным. Сейчас конец весны — начало лета, днём температура высокая. Если нужны убитые лошади и собаки, нужно поскорее их обработать. Оставить часть на провизию, а остальное быстро погрузить на корабли. То, что невозможно взять с собой, закопать на месте, — напомнил Сюэ Дунлян. — Конечно, нужны, как же без них! Это же всё мясо! Воины обычно и столько не могут себе позволить, — напряжённо сказал Сюэ Ту. Ничего не поделаешь, бедная жизнь научила его ценить всё, и увидев столько мяса, почти у самого рта, он и слышать не хотел о том, чтобы его выбросить. Вскоре, согласно последнему приказу Сюэ Ту, вся Стража Хубэнь пришла в движение. Все пленники и скот были собраны у озера. Затем Сюэ Дунлян принялся регистрировать пленников, отбирать женщин с детьми, задерживать их детей и принуждать этих женщин присматривать за стадом Племени Хань. Их дети же были погружены на корабли Стражи Хубэнь. Женщины плакали, но перед свирепыми солдатами Племени Хань они не могли и помыслить о сопротивлении. Ведь те, кто осмеливался сопротивляться, уже погибли при пленении и сюда не добрались. Несколько тысяч шатров в кочевье сгорели дотла. Скот либо убежал, либо был захвачен, пленники также были отобраны. Из более чем трёх тысяч пленников большинство составляли женщины и дети. Сдавшихся мужчин было всего пятьсот-шестьсот, и те в основном немощные. Настоящие молодые мужчины либо погибли в бою, либо сбежали; пленников среди них было очень мало. Сюэ Дунлян отобрал из них тысячу женщин с детьми, чтобы временно управлять ста тысячами голов скота. В среднем каждая женщина отвечала примерно за сто голов, что соответствовало их обычному количеству пасущегося скота. Сюэ Ту, в свою очередь, приставил к каждой женщине по лучнику, чтобы те наблюдали за ними один на один, осуществляя таким образом контроль за стадом. Кроме того, благодаря сотрудничеству этих женщин, оставшиеся в живых овчарки также стали гораздо более покорными и, хоть и неохотно, превратились в трофеи Стражи Хубэнь. Поскольку все арбалетчики были заняты наблюдением за пленниками и стадом, остальные воины тоже не бездельничали. Сначала они погрузили тела погибших воинов и раненых на корабли, где солдаты из тыловых служб обработали их раны. Затем они перенесли убитых лошадей, небольшое количество скота и множество овчарок к озеру, где приступили к разделке на открытом воздухе. К счастью, до вступления в армию многие из этих воинов имели многолетний опыт охоты и хорошо знали, как разделывать диких зверей. Тех, кто мог выполнять эту работу, было много, и они менялись по очереди. Часть отвечала за караул, предотвращая внезапное возвращение врагов, а другая часть непрерывно занималась разделкой на берегу озера. Поскольку они находились во вражеском кочевье, никто не смел задерживаться, поэтому работа шла очень быстро, но даже так всё было убрано только к полудню. Содранные шкуры были погружены на корабли и засолены для консервации. Часть мяса была отправлена на корабли и увезена, а другая часть осталась для воинов Стражи Хубэнь в качестве еды на ближайшие дни. К двум часам дня флотилия с этими трофеями отправилась в Степной Новый город Племени Хань. Однако под командованием Сюэ Ту пятнадцать двухмачтовых парусников остались и медленно двигались вдоль берега озера, следуя за сухопутным отрядом Стражи Хубэнь. Их задачей было наблюдение за тылом и авангардом, а также перевозка различных припасов, поскольку Стража Хубэнь в этом походе не имела повозок. На другой стороне бывшего кочевья Моду, бежавшие пастухи теперь колебались, стоит ли возвращаться. Армия Племени Хань ушла, но их дома тоже исчезли: все войлочные юрты и шатры были сожжены. Помимо семей и скота, у них почти ничего не осталось, что означало, что с сегодняшнего дня им придётся вернуться к самой тяжёлой жизни. Без шатров им приходилось жить под открытым небом, питаться на ветру. Без кухонной утвари и посуды им пришлось бы отказаться от сыра и ежедневно есть только жареное мясо, да и того не вдоволь. Более того, самое главное, они не знали, удалось ли вождю захватить белую соль. Если соли снова не будет, возможно, им действительно придётся пойти на крайние меры. Верно, тяжёлой жизни, когда ничего не остаётся, быть не могло. Если что-то потеряно, можно просто найти маленькие племена и ограбить их. Хотя их на этот раз и разбило Племя Хань, у них всё ещё были лошади и воины. Самое важное сейчас — найти своего вождя и объединиться с его большой армией. ---------- Сомнения Аслана Однако в это время Моду ещё не получил известия о нападении на его родное кочевье. Он всё ещё мучительно размышлял, где же находится та партия белой соли Племени Хань. Неужели посланник Племени Синь солгал? Как только эта мысль появилась, Моду тут же покачал головой. Посланник Племени Синь не мог солгать. Хотя он не доверял Племени Синь, он абсолютно верил в свои методы; никто не смог бы выдумать ложь и обмануть его под такими жестокими пытками. Три отряда Моду повсюду искали караван. Один из них уже нашёл стоянку каравана на северном берегу пролива, но к тому времени лагерь уже опустел. Простой двор лагеря был пуст, остались лишь несколько глинобитных хижин, построенных самим караваном. Отряд из тысячи пастухов-воинов ворвался во двор, но ничего не нашёл. Они даже послали людей проверить единственный колодец во дворе, но всё равно безрезультатно. Разъярённый предводитель приказал поджечь лагерь, разрушить глинобитные хижины и разнести лагерь в руины, после чего они неохотно убрались прочь. Другой отряд пастухов, повсюду искавший повозки вдоль маршрута, также ничего не нашёл. Но они продолжали поиски, даже силой досматривая небольшие племена, купившие несколько повозок у Племени Хань, и полностью разграбляли их небольшие запасы белой соли. За несколько дней они натворили немало бед и из-за этого неоднократно вступали в стычки с некоторыми небольшими племенами. Они и не подозревали, что Сажэнь и Гэсан, которые на самом деле перевозили соль для Племени Хань, вообще не имели ни одной повозки. Вся белая соль перевозилась на вьючных быках и лошадях. К тому времени, когда Стража Хубэнь атаковала родное кочевье Моду, они уже приближались к Новому городу Племени Хань, расположенному у озера. А последняя группа кавалеристов, преследовавшая караван, несколько дней вела с Ю Чжи бессмысленную игру в догонялки. Караван Ю Чжи состоял только из лёгкой конницы. Даже их повозки теперь были пусты. Четыре лошади, тянущие пустую повозку, бежали со скоростью, не уступающей лёгкой кавалерии, но они не были такими манёвренными, как одиночные всадники, поэтому другим членам каравана приходилось прикрывать их сбоку. К вечеру третьего дня преследования подчинённые Моду, следовавшие позади, были уже на грани отчаяния. — Брат Аслан, мы всё ещё будем продолжать преследование? Если так продолжать, лошади просто умрут от усталости, к тому же караван впереди не везёт никаких товаров, мы всё равно ничего не получим, даже если догоним его, — спросил низкорослый молодой человек на чёрном коне у предводителя Аслана. Аслан был старшим сородичем Моду, ему было уже под тридцать, и он также был одним из предводителей отряда Моду. Именно он командовал этим отрядом, которому было поручено преследовать караван. — Баген, это приказ вождя, неужели ты посмеешь ослушаться вождя? — безапелляционно сказал Аслан. Низкорослый юноша, которого называли Багеном, тут же покачал головой, с нежностью погладил мчащегося скакуна под собой, а затем продолжил убеждать. — Аслан, ты знаешь, что я не это имел в виду. Я просто не хочу участвовать в бессмысленных битвах, которые не принесут нам никакой пользы. Это не соответствует нашим законам выживания степняков. — Но волки в степи могут гнаться за своей добычей полмесяца, только овчарки из отары овец крутятся вокруг шатров, — упрямо сказал Аслан. — Но… — Не надо никаких «но», сегодня мы должны догнать этот караван. Иначе, если мы продолжим преследование, то расстояние до лагеря Племени Хань будет слишком маленьким. Слышал от вождя, что там несколько тысяч солдат Племени Хань, мы их точно не одолеем, поэтому мы должны уничтожить их, прежде чем они вернутся в свой лагерь, — принял решение Аслан. Выслушав его, Баген вздохнул. Он знал, что не сможет убедить предводителя, и мог только поторопить коня, отъезжая от Аслана, и позвать своих братьев ускорить преследование. Раз уж невозможно уйти, то сразимся, а потом уйдём, к счастью, осталось всего день-два. Две группы, одна за другой, гнались друг за другом, мчались без остановки до самого вечера. Как только Ю Чжи собирался дать каравану остановиться и отдохнуть, на горизонте впереди вдруг показалось множество красных знамён. Эта сцена тут же вызвала у всех в караване прилив возбуждения. Не нужно было долго размышлять, только Племя Хань могло выставить такие знамёна во всей степи. — Это наша кавалерия? — Определённо, это вождь послал людей, чтобы нас встретить. — Всем внимание, не отдыхать, повысить бдительность, приготовиться к встрече с войсками впереди. Чуть позже нам, возможно, придётся сразиться с этими мерзавцами позади. Чёрт возьми, они преследовали нас несколько дней, нельзя просто так их отпустить. Позволить им так гоняться за нами — это позор для нашего Племени Хань. — Увидев, что подкрепление прибыло, Ю Чжи почувствовал прилив уверенности. Теперь, с учётом прибывших подкреплений, их численность не уступала пастушьей кавалерии, возглавляемой Асланом. В случае реального боя, конечно же, у Племени Хань, чьё оружие и снаряжение было лучше, шансы на победу были выше, ему совершенно не нужно было бояться тех пастухов позади. Продолжив бежать ещё немного, Баген, который гнался впереди всех, вдруг увидел, что караван Племени Хань остановился и больше не бежит, а проводит временную перегруппировку, словно собираясь сразиться с ними насмерть. Эта сцена тут же поразила его. Почему караван не бежит? Неужели это уже территория влияния Племени Хань? Он так подумал и огляделся вокруг. И действительно, на восточном горизонте к ним неслась конница с грохотом. Конница в степи не была редкостью, но красный флаг, который они высоко держали, был другим. Это было то, что могло принадлежать только Племени Хань. Подкрепление Племени Хань прибыло! Баген был сильно потрясён, поспешно развернул коня и помчался назад, чтобы доложить Аслану о ситуации. — Аслан, дело плохо, подкрепление Племени Хань прибыло, нам нужно быстро отступать, иначе будет слишком поздно, — крикнул Баген, мчась к основной группе позади. Услышав этот крик, Аслан наморщил брови. Он думал, что это Баген выдумал ложь, потому что не хотел продолжать преследование. Но как раз когда он хотел отругать его, он вдруг увидел, что за Багеном следуют более сотни всадников. Казалось, ханьцы хотят атаковать их, почти двухтысячный отряд. Аслан знал этих людей, это были члены каравана Племени Хань, которых они преследовали несколько дней. Но что сейчас происходит? Неужели у Племени Хань действительно прибыло подкрепление? Они тянут время, пытаясь задержать его отряд? И точно, в одно мгновение Аслан, следуя за направлением заходящего солнца, увидел большое скопление ханьских знамён, стремительно несущихся к ним. Он тоже был потрясён. Действительно, подкрепление Племени Хань?! Не раздумывая долго, он, так же как и они, не колебался, просто быстро сравнил ситуацию в уме и тут же отдал приказ об отступлении. Однако Аслан не ушёл далеко, он лишь держался на достаточно безопасном расстоянии от каравана и остановился. Преследовать три-четыре дня и вернуться ни с чем было ему не по душе, поэтому он решил остаться ещё на пару дней и понаблюдать за ситуацией, даже просто для разведки. Возможно, удастся узнать, где находится та белая соль, что послужит хоть каким-то отчётом Моду по возвращении. С другой стороны, кавалерийский отряд Племени Хань, возглавляемый всадниками Стражи Хубэнь и Стражи Цяньню, также быстро встретился с Ю Чжи. Подкрепление возглавляли Лин Фэн и Уюнь. Они изначально были частью охраны каравана, а в этот раз по приказу Ю Чжи отправились вербовать небольшие племена. Теперь, прибыв с подкреплением, обе стороны немедленно подтвердили личности друг друга. — Лин Фэн, вы очень вовремя, эти варвары, ублюдки, увидев вас, тут же хотели сбежать. Они преследовали нас несколько дней, а теперь просто хотят уйти? Так легко не отделаются! Быстро собирайте людей, и мы бросимся вперёд, чтобы прикончить их. — Увидев, что его подчинённые привели людей, чтобы поддержать его, Ю Чжи тут же, исполненный героического пыла, хотел повести людей в атаку. Однако Лин Фэн немедленно остановил его. — Командир, вождь приказал нам не затягивать бой. Получив караван и товары, мы должны немедленно сопроводить их обратно. По возможности избегайте сражений. Большинство прибывших подкреплений — это местные степные пастухи, которые ещё не прошли надлежащей подготовки. Их можно использовать для демонстрации силы, но в реальном бою у нас не будет большого преимущества. Я предлагаю нам пока уходить. Одновременно уговаривая Ю Чжи, Лин Фэн смотрел на грузовые повозки каравана и обнаружил, что все они пусты, и что там нет белой соли, которую вождь поручил им забрать. Он тут же опешил. Ю Чжи тоже беспомощно похлопал себя по лбу. В конце концов, он был молод и горяч, считая, что его преследовали несколько дней, и это уронило престиж ханьцев. Но раз уж вождь не велел им затягивать бой, ему пришлось смириться. Только когда он увидел, что Лин Фэн смотрит на пустые повозки, ошеломлённый, он заговорил. — Не смотри, белой соли здесь нет. — А? А куда она делась? Если мы не получим белую соль, то наша миссия не будет считаться завершённой. — не раздумывая, спросил Лин Фэн. Услышав это, Ю Чжи тут же немного горделиво сказал: — Раз уж мы знали, что нас обязательно ограбят, зачем я стал бы так открыто перевозить столько белой соли на повозках? Вначале мы действительно везли пеньковые мешки, но они были фальшивыми, внутри была только земля. Настоящая белая соль давно уже перевозилась другим путём. Видя, что Лин Фэн всё ещё смотрит на него с недоумением, Ю Чжи продолжил объяснять. — Разве я не отправлял вас вербовать знакомые небольшие племена? Племя, которое перевозит для нас белую соль, — это одно из таких привлечённых племён. Его вождь, по имени Гэсан, очень честный человек, и он очень хочет присоединиться к Племени Хань. — Чтобы ввести в заблуждение войска Моду, я заранее отправил их с солью на вьючных животных. Сегодня утром я получил от них известие, что они уже недалеко от нас. — О, вот как, — сказал Лин Фэн. — Тогда что нам теперь делать? Нам самим отправиться к ним или ждать здесь? В любом случае, мы ведь сможем вернуться только после того, как увидим соль, верно? — Конечно. Сначала мы едва могли себя защитить, поэтому и не пошли вместе. А теперь, когда вы привезли столько людей, чего мне бояться? Давайте просто разобьём здесь лагерь и отдохнём день-два, пока не встретимся с племенем Гэсана. Тогда мы пойдём все вместе. В конце концов, у нас так много людей, и нам совершенно нечего бояться Моду, который идёт позади. У них тоже меньше двух тысяч человек, примерно столько же, сколько у нас сейчас. Но наши воины все в доспехах, и в защите мы полностью превосходим тех варваров Моду. Думаю, они сейчас не осмелятся нападать на нас. Разве они не испугались и тут же не сбежали, когда увидели ваше подкрепление? — Ну что ж, раз так, то давайте разобьём здесь лагерь на пару дней. Надеюсь, с племенем Гэсана всё будет в порядке. — Лин Фэн кивнул, соглашаясь с мнением Ю Чжи. — Не беспокойся, — тут же успокоил Ю Чжи. — Я специально отправил Сажэня, самого опытного в степи, чтобы он был их проводником. К тому же, он ежедневно связывается со мной, чтобы подтвердить безопасность обеих сторон. У них всё хорошо, они скоро будут здесь. После всех этих распоряжений, почти двести человек из каравана вместе с только что прибывшим подкреплением, неожиданно разбили палаточный лагерь прямо на месте. Казалось, они готовились к длительной войне. Эта ситуация тут же озадачила Аслана. Что же в конце концов задумало Племя Хань? Он полагал, что подкрепление каравана придёт, чтобы сразиться с ними. Но неожиданно, они не обратили на него никакого внимания. Вместо этого они разбили лагерь, будто собирались сражаться до конца. Почему они не контратакуют? Неужели они ждут какое-то секретное оружие? Или больше подкреплений? Не понимая ситуации, Аслан начал ломать голову над догадками. Однако, пока они находились в этом тупике, до временного лагеря Моду на торговом пути Племени Хань наконец добралась группа разбитых войск, бежавших из родного кочевья. Они принесли весть о том, что на их основное племя напало Племя Хань и оно понесло огромные потери. В большом шатре Моду, более десяти человек, стоя на коленях, громко плакали и жаловались. — Вождь, ты должен отомстить за нас! Только рассвело, как Племя Хань вдруг приплыло по озеру. Прибыло несколько тысяч воинов в железных доспехах! Они держали деревянные щиты, выстроив их в стену, а сверху было бесчисленное множество длинных копий. Мы даже близко подойти не могли! Они прятали своих лучников за этой странной стеной и целились в наши шатры, в людей и скот, стреляя стрелами. Все шатры нашего племени сожгли, многих людей и скот Старейшины Шэна увели. Вождь, ты обязательно должен повести нас отомстить! Среди дюжины людей, стоявших на коленях в большом шатре, один маленький предводитель, являющийся родственником Моду, надрывно рыдал. Моду был сильно потрясён этим известием. Он знал о тех нескольких тысячах воинов Племени Хань, он даже лично видел, как эти солдаты тренируются издалека. Поначалу он сомневался, не являются ли эти солдаты его целью, но у них не было столько лошадей, и они не выглядели как кавалерия. Если бы они пришли сражаться с ним, то как бы они добрались? Теперь этот вопрос задавать не требовалось. Они действительно были пехотой, но им совершенно не нужно было идти пешком. Из-за того, что их поселение находилось у озера, Племя Хань просто плыло по воде на лодках и добралось прямо к порогу. Однако была ещё одна вещь, которую он не знал: из-за того, что его подчинённые хотели снять с себя ответственность, они чрезмерно преувеличили численность напавших от Племени Хань. Он думал, что «несколько тысяч воинов», о которых говорил подчинённый, это те самые четыре тысячи с лишним человек, которых он видел раньше. Но на самом деле в атаке участвовало всего две тысячи человек. Именно из-за такой маленькой, но важной детали Моду на какое-то время сделал неверное суждение. ---------- Анализ Далантая Солдаты, присоединившиеся к Племени Хань, все были отправлены атаковать его родное кочевье. Значит ли это, что лагерь Племени Хань сейчас тоже пуст, и есть ли у него, Моду, шанс что-то предпринять? Так подумал Моду. Однако вскоре он отверг эту мысль. Раз уж Племя Хань так уверенно отправилось атаковать его родное кочевье, то как оно могло не быть готовым в собственном лагере? В лучшем случае, Племя Хань наверняка оставило там много лодок. Если бы он атаковал, оставшиеся люди обязательно уплыли бы на лодках, и тогда он остался бы ни с чем. В худшем случае, возможно, Племя Хань уже устроило там ловушку и только ждёт, чтобы он в неё попал. После долгих размышлений Моду так и не придумал хорошего способа. Ему оставалось лишь сначала отправить воинов во все стороны разведать новости о Племени Хань. Нынешняя ситуация немного вышла из-под его контроля, что вызывало у него огромное давление. Он потёр переносицу и лишь тогда взмахом руки велел плачущим соплеменникам уйти. В течение следующих трёх дней, по приказу Моду, те пастухи, что бежали из родных кочевий, все вернулись обратно. Такое хорошее пастбище нельзя было легко бросить. Военная операция Племени Хань явно не предполагала долгосрочной оккупации, поэтому ему не нужно было бежать, достаточно было лишь остерегаться повторного нападения Племени Хань. Однако для восстановления дома требовались припасы, что явно было большой тратой. Продовольственная проблема пастухов была решаема: хотя сейчас ёмкости были редки, и делать сыр было немного трудно, они могли есть скот. Экономя еду, они могли продержаться некоторое время. Кроме того, помимо выпаса скота, пастухи обычно часто занимались охотой; призвав всех больше охотиться, можно было решить часть продовольственной проблемы. Наконец, остались лишь предметы первой необходимости, такие как шатры. Ткань они не могли достать, и она не могла защитить от ветра и дождя, но войлок они могли грабить у других племён. Даже если не удавалось грабить, можно было найти способ обменять его. В других племенах не было больших войн, и у них был некоторый запас войлока, так что войлока для нескольких тысяч шатров всё ещё можно было набрать. Конечно, по мнению Моду, если можно было грабить, то он ни за что не стал бы платить. Хотя он временно ничего не мог поделать с Племенем Хань, но что касается других кочевых племён степи, власть Моду всё ещё была очень сильна. Большинство племён абсолютно не были его соперниками. Теперь, как только его отряды вернутся, он сможет немедленно начать нападения на окрестные маленькие племена. Однако, даже если ему удастся пережить этот трудный период с помощью грабежей, большая стратегия развития племени в будущем всё ещё оставалась огромной проблемой. Теперь он уже оскорбил и Племя Хань, и Племя Синь — это были две единственные силы, способные обеспечить степь металлом и белой солью. Он должен был найти способ решить эту проблему, иначе жизнь племени в будущем всё равно не будет лёгкой. Но в одном Моду был совершенно уверен: абсолютно нельзя позволить Племени Хань и Племени Синь объединиться. Если эти два племени подружатся, то он действительно будет недалёк от смерти. Подумав об этом, Моду вдруг вспомнил ещё кое-что — способ получить белую соль и металл. Такую важную вещь он на мгновение забыл. Поэтому он тут же подошёл к входу в большой шатёр и велел привести нескольких вождей, что бежали из его родного кочевья. — Вождь, ты зовёшь нас, чтобы повести мстить Племени Хань? — спросил один из маленьких вождей. Моду, отвернувшись, холодно хмыкнул, с презрением взглянул на того человека и холодно переспросил: — Я поведу вас мстить, но разве вы осмелитесь поднять руку на Племя Хань? — Это… это… железные доспехи Племени Хань действительно сильны, и оружие у них очень острое. Если мы пойдём вот так, то сражаться будет тяжело, — сказал маленький вождь. Хотя он прямо не сказал, что не осмелится поднять руку, но по его словам было ясно, что он не осмеливается сражаться. Моду снова холодно хмыкнул и не стал больше зацикливаться на этом вопросе. Он лишь сменил тему, сказав: — Когда Племя Хань атаковало наше родное кочевье, разве вы не сопротивлялись Племени Хань? Вы захватили кого-нибудь из Племени Хань живым во время боя? Верно, Моду думал о пленниках. Если бы удалось захватить сдавшихся солдат Племени Хань, это было бы прекрасно, а если бы были мастера, то ещё лучше. Пока есть кто-то, кто может помочь ему производить белую соль и металл, он непременно щедро вознаградит таких людей. Однако ответы нескольких маленьких вождей явно его разочаровали. — Вождь, мы тогда действительно захватили десятки ханьских солдат. Но тогда мы хотели лишь заполучить их оружие и железные доспехи, поэтому действовали немного жёстко. Большая часть захваченных людей погибла. Позже ханьская армия организовала кавалерию, которая на наших конях приехала забирать тела. Мы с людьми убегали слишком медленно, поэтому просто бросили их. Среди них был один живой, но мы тоже сначала убили его, а потом бросили, — тут же доложил один из маленьких вождей. — Вы ещё и живого захватили?! Ты посмел не привести его обратно? Разве ты не знаешь, насколько важны такие пленники для нас? Настоящая куча никчёмных и бесполезных отбросов! — в ярости выругался Моду. Он в гневе дважды обернулся на месте и снова спросил: — Разве вы не говорили, что ничего не можете поделать с железными доспехами Племени Хань? Тогда как вы захватили людей? И как был захвачен тот живой, кто его поймал, и привели ли этого человека? — Да, да, да, это молодой воин, который только недавно обзавёлся собственным шатром. Он придумал способ захватить ханьских солдат. Мы просто никогда не воевали с ханьской армией, поэтому тогда потери были довольно велики, но его идея действительно сработала, — поспешно, словно хвастаясь, сказал другой маленький вождь. — Где этот человек сейчас? Немедленно приведите его ко мне, — приказал Моду. Не дожидаясь ответа вождей, он повернулся и вошёл в свой большой шатёр. Вскоре несколько маленьких вождей привели юношу лет шестнадцати-семнадцати. Но Моду был удивлён тем, что на голове у юноши был стандартный ханьский стальной шлем, что весьма его удивило. — Приветствую вождя, — сказал юноша, войдя и тут же сняв шлем, чтобы поклониться Моду. Моду несколько раз оглядел его с ног до головы и только тогда спросил: — Говорят, это ты придумал способ бороться с армией Племени Хань в железных доспехах? — Верно, это я, — твёрдо ответил юноша. — Какой способ? — Отвечаю, вождь, армия Племени Хань в железных доспехах очень сильна, но у неё тоже есть слабости. Хотя в этот раз мы и потерпели урон, я придумал несколько способов бороться с ними. — Во-первых, это шест для ловли лошадей, который мы уже использовали. Раз их железные доспехи непробиваемы для клинков и копий, то зачем нам думать о прорыве обороны? Вместо того чтобы тратить силы на это, лучше схватить их вместе с людьми и доспехами и утащить. В этот раз тех людей, кого мы захватили, мы именно так и тащили за шею. Просто у нас не было опыта в бою с ханьской армией, поэтому потери были больше. Юноша, очевидно, тоже был готов. С тех пор как Стража Хубэнь нанесла им поражение, он долго размышлял, наконец проанализировал сильные и слабые стороны обеих сторон и придумал несколько способов борьбы с ханьской армией. — Хорошо, если не можем пробить оборону, то просто захватим их целиком. Твоя идея очень хороша! Ловля лошадей и овец — сильная сторона наших пастухов. Если это удастся, то это будет лучший способ для нашего племени дать отпор ханьской армии! — услышав ответ юноши, Моду тут же не удержался и воскликнул. Честно говоря, он даже не подумал об этом способе. Сейчас, когда он переживал период бессилия перед Племенем Хань, получив такую хорошую идею, он был вне себя от радости. Однако юноша покачал головой и снова сказал: — Вождь, хотя лассо и хороши, они не подходят для крупномасштабного сражения. Если небольшой отряд кавалерии будет беспокоить врага, то это ещё может сработать, но если начнётся полномасштабная битва и Племя Хань снова выставит свой «черепаший строй», то мы даже приблизиться не сможем. Моду уже слышал о том, как Стража Хубэнь после высадки первым делом выстроила «черепаший строй». Теперь, услышав, что этот юноша не только не ликует, но и ясно осознаёт недостатки своего племени, он понял, что перед ним, очевидно, способный человек. — О? А у тебя есть какой-нибудь хороший способ справиться с их «черепашьим строем»? — спросил Моду, желая проверить его. — Отвечаю, вождь, если мы хотим соревноваться с армией Племени Хань в железных доспехах, то лучший способ — это нам тоже создать такую армию. Хотя у нас нет железных доспехов, мы можем изготовить кожаную броню. Если одного слоя кожи недостаточно, сделаем два, если двух недостаточно, добавим ещё слой войлока. Хотя это будет толще железных доспехов, но тоже обеспечит немалый защитный эффект. — Стрельба из лука и конная стрельба из лука изначально должны были быть нашей сильной стороной. Но в этот раз в бою с ханьской армией наши стрелы совершенно не действовали на них. Наоборот, луки и стрелы ханьской армии нанесли нам большие потери, убив многих наших людей. Это и есть наша слабость — отсутствие доспехов. — Во-вторых, это проблема с оружием. Обычные стрелы с волчьим зубцом, или костяные, или каменные стрелы, не очень эффективны против ханьской армии. Если только мы тоже не вооружимся железными стрелами, но это совершенно невозможно. Однако я придумал другую идею: мы можем изготовить больше тупого оружия, такого как каменные топоры и тому подобное. Такое оружие, хотя и не может пробить железные доспехи, но может нанести серьёзные ранения их солдатам сквозь доспехи. Это лучшее оружие для борьбы с Племенем Хань. — И ещё, это вопрос тактики. Хотя несколько способов, о которых я только что говорил, могут компенсировать некоторые наши недостатки, мы всё равно не можем отрицать, что Племя Хань сильнее нас, и получить преимущество над армией в железных доспехах всё ещё очень трудно. Поэтому мы должны избегать лобовых столкновений с ними. Вместо этого, используя наших самых элитных воинов, следует часто нападать и беспокоить ханьскую армию. Только так можно достичь определённых результатов, и при этом не нести таких больших потерь. Как говорится, знай врага и знай себя — победишь в ста битвах. Юноша смог после поражения быстро проанализировать сильные и слабые стороны обеих сторон и придумать целостную систему реформирования тактики. Надо сказать, это был очень выдающийся талант. Некоторые люди просто таковы, возможно, у юноши был врождённый талант к войне. Хлоп! — Моду радостно хлопнул в ладоши и тут же воскликнул: — Хорошо, эти идеи, о которых ты говоришь, действительно хороши и очень осуществимы. Кстати, как тебя зовут? Я обязательно щедро тебя награжу. — Отвечаю, вождь, меня зовут Далантай, — сказал юноша, получив важное одобрение вождя, и тут же слегка взволновался. Однако он старался скрыть свои эмоции, не желая, чтобы вождь считал его ребёнком. — Далантай, хорошее имя! Ци фэн сян жуй, старик обрёл сына. Твой отец очень стар? — с интересом спросил Моду, услышав это имя. — Отвечаю, вождь, я действительно последний сын, рождённый отцом в его преклонном возрасте, поэтому отец и дал мне это имя. Но когда мне было десять лет, отец уже скончался, — снова ответил Далантай. Нынешние жители степи крайне редко имели фамилии, и имена чаще всего были связаны с предметами или использовали благопожелания. Далантай был именно таким: это имя означало «старец встретил благоприятный знак». Обычно только дети, рождённые в старости, получали такие имена. Другой тип имён, связанных с предметами, как Аслан, в переводе на ханьский означает «могучий лев». — Отлично. Раз у тебя сейчас нет отца, Далантай, не хочешь ли стать моим приёмным сыном? — подумав некоторое время, Моду вдруг принял такое решение. Далантай, стоявший на коленях, тут же вздрогнул всем телом. На этот раз он уже не мог скрыть своего волнения и тут же сказал: — Сын согласен. — Хорошо, хорошо, хорошо, мой хороший мальчик, ты действительно воин нашего племени! — Моду поспешно подошёл, лично поднял его и только тогда сказал: — Несколько способов, о которых ты только что говорил, очень хороши. Если я поручу тебе создать такую новую армию, ты сможешь это сделать? — Благодарю за доверие, отец, сын непременно оправдает ожидания отца, — сказал Далантай, услышав, что Моду собирается поручить ему такое важное задание. Он тут же снова опустился на колени, его тело слегка дрожало от волнения. — Хорошо, действительно воин. Раз ты осмеливаешься это сделать, я полностью поддержу тебя в создании новой армии. В этот раз, вернувшись, ты отберёшь из племени пятьсот молодых мужчин для создания новой армии. Необходимое оружие, кожаную броню, лошадей и другие предметы я обязательно постараюсь тебе собрать. От тебя мне нужно лишь одно дело, — очень серьёзно сказал Моду. — Какое задание? Отец, только прикажи, — ловко подхватил Далантай. — Разве ты только что не говорил, что даже самые элитные воины не должны сражаться с ханьской армией лоб в лоб? Тогда идите и нападайте исподтишка, беспокойте их. Мне всё равно, какими способами вы это сделаете. Мне нужны пленники из Племени Хань. Запомни, они должны быть живыми! Мастера по металлу и дереву, повара, умеющие производить белую соль и готовить, даже женщины, умеющие ткать. Любого, кто обладает каким-либо умением, ты должен постараться для меня захватить, — Моду протянул ладонь, словно делая хватательное движение, и сказал ледяным тоном. Его мысль была проста. Далантай уже ясно сказал, что даже лучшие пастухи не были противниками ханьской армии в железных доспехах. Моду признал, что тот прав. Он ещё не был настолько высокомерен, чтобы считать себя номером один в мире. Раз он знал свои слабости, то он сосредоточится на обычных людях Племени Хань. Самое главное — найти способ получить производственные технологии Племени Хань. Если они сами смогут производить эти важные стратегические материалы, то в будущем, даже сражаясь с двумя суперплеменами, Племенем Хань и Племенем Синь, он больше не будет бояться. Кроме того, принятие Далантая в приёмные сыновья было его намеренным шагом. Такую элитную армию он не доверял бы никому другому, но если этот человек — его приёмный сын, то это было бы идеально. Далантай, очевидно, понял Моду. Он низко поклонился Моду и очень серьёзно пообещал: — Сын никогда не подведёт доверия отца и непременно приведёт ему нескольких пленников из Племени Хань. ---------- Заслуги и компенсации Три дня спустя караван, расположившийся в импровизированном лагере, и более тысячи кавалеристов, временно переформированных из примкнувших к Племени Хань пастухов, наконец дождались Сажэня и Гэсана, ответственных за сопровождение белой соли. Оба провели путь в постоянном беспокойстве, двигаясь по ночам и отдыхая днём, и спустя полмесяца наконец передали партию белой соли в руки Ю Чжи, что заставило всех облегчённо вздохнуть. Тем временем Аслан, который всё ещё находился неподалёку, но не ушёл, был сильно удивлён, увидев, как со стороны внезапно появилось небольшое племя, несущее много скота, чтобы присоединиться к каравану Племени Хань, и поспешно взял несколько разведчиков для расследования. Увиденное во время разведки каравана Племени Хань чуть не заставило его в ярости сплюнуть кровью. Вдали он увидел, как пастухи снимают тяжёлые пеньковые мешки со спин своего скота, а затем люди из каравана Племени Хань аккуратно грузят их в пустые повозки. Делая всё это, они время от времени невзначай поглядывали на разведчиков Аслана, даже насвистывая, выражая тем самым крайнее издевательство. — Ха-ха-ха-ха, теперь нас почти две тысячи человек, только молодых кавалеристов полторы тысячи. Пусть проклятый Моду смотрит, как мы здесь грузим белую соль, он всё равно ничего не сможет нам сделать, — самодовольно сказал Сажэнь, ответственный за сопровождение белой соли вместе с Гэсаном, глядя на разведчиков Аслана вдали. — Командир Ю, теперь, когда белая соль доставлена и нас так много, не думаешь ли, что нам стоит атаковать их? Иначе просто так погулять и вернуться будет слишком обидно, — не удержался и предложил Или, вождь Племени Тысячи Овец, недавно примкнувший к Племени Хань. Теперь задача по встрече каравана была выполнена, но они носили такое хорошее снаряжение вождя, а не выпустили ни одной стрелы, и это казалось слишком досадным, поэтому он не мог не хотеть сразиться с Асланом. Но Ю Чжи тут же отказал. Сначала, когда он увидел прибытие подкрепления, ему действительно захотелось сойтись в настоящем бою с Асланом, но за эти три дня ожидания Гэсана, узнав о состоянии примкнувших к Племени Хань пастухов, он тут же отказался от этой мысли. — Не думайте об этом бесполезном. Сейчас нас примерно столько же, сколько их. У них только лёгкая кавалерия, без всякой поклажи, а нам нужно присматривать за женщинами, детьми и товарами. В бою мы неизбежно упустим что-то из виду. Не нужно наделать лишнего и испортить дело. Теперь, доставив этот скот и белую соль обратно, мы уже совершим великое деяние. Не беспокойтесь, по возвращении вождь не лишит вас заслуженных наград. — Хорошо, тогда мы отправимся обратно? — Или кивнул и в конце концов согласился. — Да, вся армия выступает, отправляемся в лагерь. По приказу Ю Чжи караван, нагруженный белой солью, вместе с примкнувшими к Племени Хань кавалеристами и племенем Гэсана — почти четыре тысячи человек, а также огромное количество скота — вместе, с песнями и танцами, отправились в обратный путь. Аслан, наблюдавший за всем этим издалека, мог лишь беспомощно таращиться от злости. Он хотел уничтожить этот отряд ханьской армии, но не обладал такой силой. В итоге он с позором повёл свои войска обратно. Он поклялся, что по возвращении обязательно пожалуется вождю: тот отряд, что отвечал за поиски каравана с солью, оказался слишком никчёмным, позволив такому количеству белой соли ускользнуть прямо у них из-под носа. Однако несколько дней спустя, когда все три отправленных Моду отряда вернулись ни с чем, Моду, узнав о конечном результате, не пришёл в ярость и никого не наказал. Зато известие о нападении на его родное кочевье повергло Аслана и других в ужас и гнев, и они один за другим стали требовать атаковать поселение Племени Хань, чтобы отомстить за погибших соплеменников. Они не могли не злиться. Большинству тех, кто остался в поселении, удалось спасти свои семьи и скот, но семьи и скот тех, кто был в походных отрядах, были захвачены Племенем Хань. В битве, когда Стража Хубэнь атаковала родное кочевье Моду, Племя Хань обезглавило более двух тысяч человек, но среди них было всего четыре-пять сотен молодых пастухов, а остальные в основном были стариками, немощными и женщинами. Кроме того, было захвачено более трёх тысяч человек и более ста тысяч голов скота. Откуда же взялись все эти трофеи? На самом деле, большая часть из них принадлежала именно молодым мужчинам из походных отрядов. Например, Аслан: несколько его старших сыновей отправились на войну вместе с ним, но его жёны и дети были захвачены Стражей Хубэнь, их шатры были сожжены дотла, а от скота не осталось ни единой головы. Все они стали бездомными скитальцами; было бы странно, если бы они не злились. — Вождь, прошу тебя, поведи нас отомстить Племени Хань, чтобы вернуть наших соплеменников и скот. Я, Аслан, готов идти в авангарде за вождём. В большом шатре временного лагеря Аслан и все вожди конных отрядов одновременно опустились на колени, прося разрешения на битву. — Ты пойдёшь в авангарде? А с чем ты пойдёшь? Разве наших потерь недостаточно? — строго спросил Моду. — Тогда что, мы не будем мстить за эту обиду? — резко возразил Аслан. — Месть, конечно, будет, но не сейчас. Наши потери в этой кампании слишком велики. Главное — как можно скорее восстановить силы и решить проблему выживания племени. Сейчас не время для решающей битвы с Племенем Хань. Вместо этого лучше сначала ограбить несколько небольших племён, чтобы пополнить население и припасы. Женщин и скота повсюду в достатке, нет — так пойдём и ограбим. Когда мы залижем раны, тогда будет не поздно отомстить Племени Хань, — сказал Моду этим вождям, просившимся в бой. Услышав это, все сочли его слова разумными. Ничего не поделаешь, таков был образ жизни пастухов: выпас скота, охота, грабежи — всё это было частью их бытия. Если ты слаб, тебя грабят; если силён, ты грабишь других. Таковы были правила степи, и они давно к этому привыкли. Поэтому, когда Моду предложил эту стратегическую цель, она тут же получила отклик у всех. Несколько больших армий, отдохнув пару дней, разом выступили, начав масштабную кампанию по зачистке окрестных небольших племён. В одночасье весь юг степи наполнился стонами недовольства, бесчисленное множество людей было убито или ранено, а скот был угнан. Тем временем в большом лагере ханьской армии царило настоящее веселье. За несколько дней сначала флотилия доставила тысячи пленников в лагерь у Нового города, а затем караван под предводительством Ю Чжи благополучно вернулся вместе с примкнувшими к Племени Хань кавалеристами, привезя белую соль, оценённую Племенем Синь в десять тысяч быков и лошадей, а также две тысячи быков и лошадей в качестве компенсации. Сразу же все воины и пастухи в лагере ликовали, вся стоянка была наполнена оживлённой атмосферой. Несколько дней спустя, когда Стража Хубэнь вернулась, сопровождая сотни тысяч голов скота, радостная атмосфера в лагере достигла пика. Особенно жители и воины Племени Хань, оставшиеся в лагере: когда они когда-либо видели столько скота? Видя, что необозримые стада стали трофеями их племени, разве могли они не радоваться? Стража Хубэнь триумфально вернулась, караван благополучно прибыл, бесчисленное множество скота было захвачено, а население — пленено. Естественно, пришло время празднования: всей армии были вручены награды по заслугам, отличившиеся получили повышение в ранге, семьям павших были выплачены компенсации, а скот был заколот, чтобы угостить всех воинов. Во всём большом лагере Нового города Племени Хань аромат жареного мяса витал в воздухе много дней, привлекая множество волков из окрестностей. Что касается вручения наград по заслугам и компенсаций, Ло Чун придавал этому особое значение. Ключ к боеспособности армии заключается в воинской дисциплине, но прежде чем требовать от солдат соблюдения дисциплины, лидер и командиры должны в первую очередь выполнять свою работу, а именно справедливо награждать и наказывать. Воины Стражи Хубэнь, триумфально вернувшиеся с победой, узнав о предстоящем награждении по заслугам, пришли в сильное волнение. Большинство из них изначально стремились к военным заслугам, именно этого они и добивались. Сюэ Дунлян также быстро представил отчёт о заслугах солдат. Ло Чун, ознакомившись с ним, немедленно принял решение о наградах и наказаниях. Поскольку учёт заслуг велся по группам, то если боевые заслуги группы достигали одного уровня, вся группа получала повышение в звании на один уровень. Те, чьи заслуги не дотягивали до повышения на один уровень, регистрировались в архиве и будут награждены, когда их совокупные заслуги достигнут нужного уровня. На этот раз, помимо того, что большинству повышенных в ранге будут предоставлены соответствующие земельные наделы, все воины Стражи Хубэнь также получили по десять коз. Семьям павших героев, помимо соответствующей компенсации, было дополнительно выдано по 20 коз. То есть солдаты получили по десять овец, а семьи павших героев — по тридцать. Тела павших героев были обработаны известью и отправлены на больших кораблях на родину для захоронения. К счастью, территория Племени Хань пока была не очень большой, так что даже такой подход не отнимал много времени. Что касается причины такой политики компенсаций, то она заключалась главным образом в необходимости решить вопрос с захваченным скотом. Согласно мнению Лин Фэна о том, что козы легко вызывают опустынивание степи, Ло Чун решил оставить всех овец, а захваченные десятки тысяч коз раздать в качестве награды солдатам и семьям павших героев. Если их вернут в племя, то неважно, зарежут ли их на мясо или будут держать у себя, это будет немалым доходом. И, конечно, в Племени Хань этим овцам не позволят объедать пастбища впустую; в будущем их можно будет прокормить стеблями растений. Особенно для семей павших героев: помимо ежемесячного пособия в десять монет (на содержание их детей до совершеннолетия), все павшие герои также были повышены в ранге на один уровень, а их титулы наследовали их старшие сыновья. Вдобавок к этим тридцати козам, это могло бы улучшить рацион вдов и детей. Помимо собственного потребления мяса, разведение нескольких десятков овец давало возможность пить овечье молоко, стричь шерсть, а ягнят можно было продавать. Даже без пособия, одни только десятки овец могли обеспечить семью едой и одеждой, не говоря уже о том, что у них было много земли. Кроме того, из-за потери одного трудоспособного члена семьи павших героев, Ло Чун специально ввёл ещё одну политику компенсаций: если их семьям для сельскохозяйственных работ требовалось арендовать скот, они могли бесплатно взять напрокат быков, лошадей и другой скот в государственных пастбищных пунктах и получать услуги в срочном и приоритетном порядке, чтобы компенсировать отсутствие рабочей силы в семьях павших героев. После введения этого комплекса компенсационных политик боевой дух армии тут же взлетел до небес. Обычно внушительные ханьские войска теперь словно повысили свой ранг с золотого до алмазного уровня, и их боевой дух стал совершенно иным. Однако это было вполне нормально. Компенсации предназначались для семей умерших, для обеспечения жизни сирот павших героев, но, что ещё важнее, они были предназначены для живых. Если один человек погибает в бою, его семья получает щедрые компенсации, а вождь издаёт ряд политик и субсидий для решения их проблем. Какой воин после этого не будет сражаться насмерть за Племя Хань? Помимо этого, оставшиеся лошади, быки и овцы были частично отправлены обратно в Племя Хань для пополнения поголовья скота в пастбищных пунктах по всей территории, увеличивая количество скота в недавно освоенных округах и уездах. Остальные были проданы примкнувшим к Племени Хань пастухам. По сути, это был обмен большого количества овец на небольшое количество быков и лошадей, чтобы обеспечить Племя Хань большей тягловой силой для своих округов и уездов. В то же время этот шаг также был косвенной наградой для примкнувших пастухов, поскольку Ло Чун обменивал скот по очень низким ценам, что очень радовало пастухов. Ло Чун мыслил ещё проще: из ста тысяч голов скота, помимо двадцати тысяч быков и лошадей, восемьдесят тысяч были овцами. Зачем ему столько овец, если помимо награждения отличившихся воинов и компенсаций семьям павших героев осталось ещё более пятидесяти тысяч? Если всех их зарезать на мясо, то, вероятно, они испортятся, прежде чем их съедят. Что же касается того, чтобы самому пасти овец, то это было совершенно невозможно. Вместо этого лучше было обменять всех этих овец у пастухов на быков и лошадей, а затем отправить быков и лошадей обратно в племя, чтобы они таскали повозки и пахали землю, тем самым максимально используя их потенциал. Кроме того, белая соль, добытая у Племени Синь, не предназначалась для собственного потребления Племени Хань. Её полностью продали Суриту, обменяв на быков и лошадей, а затем ещё десять тысяч быков и лошадей отправили обратно в Племя Хань. Таким образом, только за эту кампанию Племя Хань пополнило свой скот на более чем сорок тысяч голов. Среднее количество скота на душу населения в Племени Хань резко возросло, полностью решив проблему нехватки тягловой силы. Только с этой точки зрения затраты на содержание армии были оправданы: всего за несколько месяцев кампании всё окупилось. Долгосрочная стратегическая цель управления торговлей в степи, которую в настоящее время реализовывал Старейшина по строительству в Степном Новом городе, теперь могла доказать свою необходимость. С такими торговыми пунктами, как бы быстро ни развивалось Племя Хань, оно никогда больше не будет испытывать недостатка в использовании скота. Хотя нынешняя степь не могла считаться собственной конюшней Племени Хань, Племя Хань имело здесь решающее слово. Помимо всего прочего, с точки зрения военной мощи, Племя Хань, хотя и было слабым в наступлении, но сильным в обороне, и никто не осмеливался недооценивать его существование. Что касается влияния, то как единственная на данный момент сила, способная продавать степи белую соль и металлические товары, в дополнительных объяснениях она не нуждалась. Можно смело сказать, что без Племени Хань вся степь начала бы жить в нищете. Две недели спустя ситуация во всех частях степи стабилизировалась, и Новый город возобновил стабильное строительство. Благодаря помощи примкнувших к Племени Хань пастухов и пленников строительство шло организованно. Видя это, Ло Чун задумал вернуться в город Ханьян. Во-первых, он несколько месяцев был в отъезде и скучал по своей жене и детям. Во-вторых, эта кампания принесла значительные трофеи: увеличилось не только количество скота, но и число захваченных рабов. С такими обильными трудовыми ресурсами он сможет вернуться и заняться многими делами; многие уже утверждённые проекты достигли стадии реализации, и ему необходимо было вернуться, чтобы лично руководить ими. Таким образом, в начале пятого месяца первого года эры Цзяньюань Ло Чун с отрядом личной стражи отправился домой на паруснике. После полумесячного плавания он наконец вернулся к пристани на берегу озера округа Стража Горы в конце пятого месяца. Когда он, не останавливаясь, добрался до дома, было уже начало шестого месяца. Его двойняшки, Ло Чэн и Ло Лань, которые только что родились, когда армия отправилась в поход, теперь достигли семимесячного возраста и уже лепетали, учась говорить. После нескольких месяцев заботливого ухода два маленьких сокровища стали пухленькими и приобрели милый вид, чем Ло Чун, который был в отъезде полгода, не мог нарадоваться, чуть не став профессиональным папой. Однако всего на третий день после возвращения Ло Чуна домой послание, доставленное орлом-гонцом с Бамбукового острова, принесло ему ещё одну хорошую новость. Письмо было от Зуба Зверя, и хотя в нём было много слов, суть сводилась к одному предложению: Зуб Зверя уже договорился с Племенем Синь об организации постоянного представительства на Бамбуковом острове и выделил участок земли для использования посольством. Большая часть письма состояла из описания Зубом Зверя этой базы. • Перевод: RaTheFon • Бусти: https://boosty.to/rathefon • Телеграм-канал: https://t.me/RaTheFon ---------- Вам нужно великое племя Хотя Ло Чун получил это известие только в начале шестого месяца, однако вопрос выбора места для посольства на Бамбуковом острове обсуждался уже больше месяца. С тех пор как Зуб Зверя и Великий командующий Синь договорились о «помощи в строительстве» Бамбукового острова, Великий командующий Синь ясно заявил, что разрешает Старейшине инструментов взять Зуба Зверя, чтобы выбрать место. Старейшина инструментов, будучи одним из немногих сторонников Хань в Племени Синь, очень серьёзно отнёсся к этому делу. Кроме того, его очень интересовали различные земляные и деревянные инженерные сооружения Племени Хань, особенно проект моста через море, предложенный Зубом Зверя для соединения Бамбукового острова с материком. Провожая Зуба Зверя и рассказывая о положении дел на Бамбуковом острове, он то и дело расспрашивал его о многих вопросах, касающихся строительства инструментов. Конечно, Зуб Зверя не слишком разбирался в этом, поэтому он просто рассказал ему о гидротехнических проектах Племени Хань по строительству больших искусственных рек, чем околдовал Старейшину инструментов. Тем временем сам Зуб Зверя, воспользовавшись возможностью найти подходящее место для стоянки, начал подробно записывать информацию о географии и рельефе, обычаях и нравах, сельскохозяйственной и животноводческой продукции, а также лесных и минеральных ресурсах Бамбукового острова. Однако из-за ограниченности условий места, которые он мог исследовать, были весьма ограничены. Вопрос выбора постоянного места для посольства был обусловлен перспективами морской торговли, и для развития морской торговли с материком, конечно, нужно было выбирать береговую линию, обращённую к материку. Поэтому Зуб Зверя действовал в основном вдоль побережья, обращённого к материку. На этих девственных землях, не имеющих никаких признаков человеческого развития, он не смог найти полезной информации, и в конце концов ему пришлось сосредоточиться на выборе места для стоянки. Место, отвечающее условиям морской торговли, должно было в первую очередь иметь большой порт, иначе, если бы корабли не могли причалить, всё остальное было бы бессмысленно. Важнейшим показателем для грузового порта была глубина воды. Чтобы получить эти гидрологические данные северного побережья Бамбукового острова, члены посольства даже рисковали жизнью: поскольку они не привезли с собой лодок, им пришлось, с разрешения Племени Синь, рубить бамбук и строить плоты, а затем, используя только людскую силу, измерять данные вдоль длинной северной береговой линии Бамбукового острова. Метод измерения был очень примитивным: они просто плыли на бамбуковых плотах и с помощью отвеса измеряли глубину воды в определённых точках. Старейшина инструментов очень любопытствовал по поводу такого странного поведения и часто задавал Зубу Зверя много вопросов о том, что не понимал. — Ханьский посланник, что вы тут ловите? Вы собираетесь ловить рыбу в море? Зуб Зверя, напротив, очень заинтересованно отвечал на вопросы Старейшины инструментов. Чтобы собрать более подробную информацию о Бамбуковом острове, он не прочь был поболтать с этим старейшиной. — Мы измеряем глубину воды у берега. С помощью верёвки с грузом, опущенной на дно, мы можем определить глубину по длине верёвки. — И глубина воды в море тоже имеет связь с местом стоянки посольства? — недоумённо спросил Старейшина инструментов. Зуб Зверя уверенно кивнул: — Конечно, Старейшина инструментов, ты знаешь, что сейчас единственный путь с Бамбукового острова на материк — это неосвоенный тайный мост, а его транспортная способность слишком мала. Поэтому наш вождь планирует торговать с Племенем Синь с помощью кораблей по воде. Морские перевозки не только быстры, но и обладают огромной транспортной мощностью. Один большой корабль может перевезти столько груза, сколько бесчисленное количество повозок с лошадьми. Для торговли на дальние расстояния это гораздо выгоднее, чем сухопутные перевозки. — А если наш мост через море, ведущий на материк, будет построен? Тот, о котором ты говорил, по которому смогут одновременно проехать несколько больших повозок, разве он тоже не сможет сравниться с морскими перевозками? — снова спросил Старейшина инструментов. — Конечно, не сможет, — уверенно ответил Зуб Зверя, а увидев недоумение Старейшины инструментов, начал объяснять. — Сухопутные перевозки — это, по сути, повозки с лошадьми или быками. Но независимо от того, двухколёсная это повозка или четырёхколёсная тяжёлая телега, для транспортировки требуется тягловый скот. От Племени Хань до Племени Синь — такое большое расстояние, на это уходит несколько месяцев, и количество израсходованных быков и лошадей, а также корма и сена будет огромной затратой. Самое главное, что грузоподъёмность ограничена, и очень сильно зависит от количества проходимых дорог. — Но морские перевозки совсем другое дело. Реки и водные пути — это естественные транспортные линии, а суда огромны и могут перевозить тысячи людей за раз. В повозку с лошадьми помещается всего несколько человек, а груза можно загрузить гораздо больше, потому что груз не двигается, ему не нужно есть и пить. Пока судно не тонет, можно загружать его до отказа. — Самое главное, корабли движутся за счёт ветра, это ничего не стоит, что позволяет сэкономить огромное количество быков, лошадей и корма, поэтому и стоимость снижается. Глаза Старейшины инструментов загорелись, когда он слушал. Он теперь очень хотел увидеть, как выглядят корабли Племени Хань. Зуб Зверя так хорошо о них рассказывал: они могут перевозить столько всего, не требуют еды и питья, не нуждаются в людской или конной тяге, а движутся по водной поверхности только за счёт ветра. Просто божественное судно! Однако, сколько бы он ни думал, так и не мог представить, что это за вещь. Глядя на бамбуковые плоты, сделанные людьми из посольства, Старейшина инструментов постепенно представил себе образ огромного бамбукового плота. Он поспешно тряхнул головой, отгоняя эту мысль, ведь, по его мнению, Племя Хань определённо не стало бы создавать что-то настолько примитивное. К тому же, плот не может двигаться от ветра, это явно не одно и то же. — Ханьский посланник, не знаю, есть ли у нашего Племени Синь возможность построить такие корабли, о которых ты говоришь, готово ли Племя Хань помочь нам? — очень горячо спросил Старейшина инструментов. Зуб Зверя немного подумал и в конце концов покачал головой. Опасаясь, что его неправильно поймут и это повлияет на сотрудничество между двумя сторонами, он объяснил Старейшине инструментов: — Судостроение — это работа, которую не может выполнить ни один отдельный вид ремесла. Возьмём, к примеру, трёхмачтовый парусник Племени Хань: для него требуется бесчисленное множество молодых мужчин, которые рубят гигантские деревья в горах. После нескольких лет сушки необходимо ещё очень современное и огромное перерабатывающее предприятие для обработки и распиловки древесины. — Здесь также задействованы различные металлические инструменты для обработки древесины, а также большое количество железных и стальных деталей, необходимых при строительстве парусника. А это, в свою очередь, связано с добычей полезных ископаемых, выплавкой и обработкой металлов. — Имея эти сырьевые материалы, необходимы ещё точные математические расчёты и проектирование навигационных технологий, а также большое количество опытных плотников и кузнецов. — И это ещё не всё: сюда добавляются верёвки и паруса для судна, технологии сельскохозяйственного выращивания, сбора и обработки растительных волокон, а также высококлассные текстильные технологии. Только для одного паруса трёхмачтового парусника требуются сотни разных ткацких станков и тысячи женщин-ткачих, работающих непрерывно много дней, чтобы его изготовить. — В общем, это не может быть выполнено одним отделом. Это высший продукт, отражающий общий уровень производства Племени Хань, самое крупное индивидуальное искусственное транспортное средство, построенное Племенем Хань общими усилиями всего рода. — Другими словами, чтобы строить корабли, вам нужно такое же великое племя, как Племя Хань. Старейшина инструментов был совершенно ошеломлён этими словами. Он совершенно не ожидал, что для строительства одного лишь корабля потребуется столько передовых технологий, охватывающих практически все известные ему отрасли производства. Однако ни одна из этих вещей не была присуща Племени Синь. Желание строить корабли стало ещё более абсурдным. Строить корабли? Из чего? Как сказал Зуб Зверя, Племени Синь нужны корабли? Нет, им нужно великое племя. Конечно, в словах Зуба Зверя была доля преувеличения, но по большей части они были правдивы. Общеизвестно, что судостроение — это проблема, которую невозможно решить с помощью одного ремесла. Даже если корабль будет построен, без передовых навигационных технологий им не смогут управлять. Это самое передовое транспортное средство в мире сейчас, и Племя Синь просто не способно с ним справиться. Зуб Зверя сказал это, чтобы отбить у Племени Синь всякое желание заниматься судостроением. Пусть они покорно строят свой мост через море. Разве такие продвинутые штуковины, как корабли, им по силам? Разве не прелестно, если морская торговля будет полностью монополизирована Племенем Хань? Возможно, Племя Синь не сочтёт это прелестным, но это неважно, главное, чтобы Племени Хань это нравилось. Таким образом, под натиском всевозможных вопросов Старейшины инструментов, Зуб Зверя и его посольство потратили более месяца, чтобы полностью изучить ситуацию на всём северном побережье Бамбукового острова. В конечном итоге они выбрали три места в качестве потенциальных мест для стоянки, но Зуб Зверя не принял решения лично, а передал Ло Чуну топографические карты и всю информацию о трёх местах, предоставив вождю принять окончательное решение. В этом длинном письме Ло Чуна, касающемся места стоянки, содержалась подробная информация Зуба Зверя о трёх выбранных местах, а также некоторые собранные им сведения о Племени Синь, которые ранее не были известны. Можно сказать, что весь этот комплект информации был чрезвычайно ценен для Племени Хань. Прежде всего, это была важная информация, которую Племя Хань только что узнало, а именно — проблема организационной структуры Племени Синь. Организационная структура Племени Хань представляла собой централизованную модель управления с разделением на округа и уезды, но Племя Синь отличалось: его организационная модель была похожа на систему сюзеренитета, где вассальные государства управлялись раздельно. Ранее Племя Хань получало сведения о том, что Бамбуковый остров не был единым монолитом и состоял не только из Племени Синь, а из шести племён, но о том, как именно они были устроены и какие это были племена, Племя Хань ничего не знало. Однако на этот раз недостающая информация была полностью восполнена Зубом Зверя. Шесть племён Бамбукового острова, разделённые по силе, располагались в следующем порядке от сильнейшего к слабейшему: Племя Синь, Племя Соли, Племя Еды, Племя Рыбаков, Племя Охотников, Племя Гадателей. Из них Племя Синь, Племя Соли и Племя Еды были самыми могущественными. Население этих трёх племён составляло семьдесят процентов всего населения Бамбукового острова, тогда как Племя Рыбаков, Племя Охотников и Племя Гадателей были очень слабы. Племя Соли, занимающее второе место, из-за того что его территории располагались у побережья и оно владело большим количеством прибрежных отмелей, в основном занималось варкой и сушкой соли. Восемьдесят процентов морской соли, экспортируемой с Бамбукового острова, производилось ими. Хотя остальные пять племён тоже могли производить немного морской соли для собственных нужд, для экспорта без Племени Соли было не обойтись, поэтому его политическое положение было очень высоким. Племя Еды, в свою очередь, владело самыми плодородными землями Бамбукового острова, где обильно произрастали злаки, поэтому его население также было очень многочисленным. Только по численности населения оно могло бы занять второе место, и его статус также был довольно высоким. Племя Рыбаков же занимало самую восточную часть Бамбукового острова, регион Утёсной горы. Там земли были бесплодны, отмелей мало, ни зерна обильного не росло, ни соли не сушилось. Но нет безвыходных положений: люди Племени Рыбаков освоили умение ловить черепах в пяти океанах. У них не было рыболовных сетей, они ловили рыбу только бамбуковыми гарпунами. Самые искусные охотники на рыбу могли погружаться на глубину 20 чжанов (около 66,6 метров) у берега без всякого снаряжения. Один человек, обхватив камень для утяжеления, а другой с гарпуном, могли гулять по морскому дну пять минут. Каждый из них был отличным ныряльщиком. Однако, соответственно, в таких суровых и первобытных условиях жизни население Племени Рыбаков было очень мало. Как говорится, из бедных гор и дурных вод выходят злобные люди, и Племя Рыбаков не было исключением. Хотя их было немного, их боевая мощь зашкаливала, поэтому в нескольких крупных завоевательных кампаниях в истории Бамбукового острова они сохранили свою независимость. Другие племена не ценили их бедную местность, а затраты на полное подчинение Племени Рыбаков были слишком велики, поэтому они просто смирились с его существованием. Племя Охотников было источником луков и стрел на Бамбуковом острове, специализируясь на изготовлении бамбуковых луков и бамбуковых стрел. Они занимали горные районы в центральной части Бамбукового острова, изначально жили охотой и собирательством, а позже, после введения степного скота, начали заниматься животноводством. Однако традиция охоты никогда не была утрачена. Подобно Племени Рыбаков, их было немного, но они обладали мощной боевой силой и также занимали своё место на Бамбуковом острове. Последнее, Племя Гадателей, было чисто шарлатанским племенем, крайне феодальным и суеверным. Они сами толком не знали, сколько божеств почитают в своём племени. Их было немного, и боевая мощь была так себе, но если они смогли сохранить своё существование, значит, на то были причины. Потому что Племя Гадателей не было совсем бесполезным: помимо суеверий, они владели и медицинским искусством. Все едят пять злаков, кто может гарантировать, что у него не будет головной боли или жара? Если кто-то заболеет, придётся просить доктора о помощи, не так ли? Поэтому и это племя сохранилось. В то же время Племя Гадателей было самым малочисленным племенем на Бамбуковом острове. Ло Чун, анализируя информацию, предоставленную Зубом Зверя, предположил, что, возможно, слишком многие из них умирали, «пробуя сто трав». Кроме того, Племя Гадателей также умело разводить ядовитых существ, таких как скорпионы и ядовитые змеи, с которыми они игрались каждый день. Было бы странно, если бы они выжили. Плюс к их особым обычаям, другие племена редко соглашались вступать с ними в брак, что ещё сильнее влияло на развитие населения Племени Гадателей. Однако, несмотря на то что это племя было одновременно и нужным, и страшным, другие племена не осмеливались легко его провоцировать. В нескольких крупных преобразованиях в истории Бамбукового острова Племя Гадателей всегда крепко, как скала, удерживало своё место. О самом могущественном Племени Синь и говорить не стоит. Это племя было благословлено Небесами, потому что Племя Синь занимало самые стратегически выгодные земли на всём Бамбуковом острове. У Племени Синь были плодородные поля, и оно могло обеспечивать себя пищей. У них также были прибрежные отмели, и они могли производить соль, хоть и в небольших количествах, но достаточно для собственных нужд. Таким образом, они не зависели ни от кого. В то же время Племя Синь контролировало все источники пресной воды на Бамбуковом острове. Единственная большая река на Бамбуковом острове вытекала именно из территории Племени Синь. Кроме того, все месторождения металлов также находились на территории Племени Синь. Самое ключевое: подводный тайный мост, соединяющий материк и Бамбуковый остров, также находился на территории Племени Синь. Они контролировали единственный проход, соединяющий с материком, а это уже стратегическое преимущество. Соль, производимая Племенем Соли, могла быть продана только с помощью Племени Синь, чтобы обменять её на необходимый им скот и инструменты. Племя Еды в основном занималось земледелием, и им также требовалось, чтобы Племя Синь привозило им скот из степи, а также произведённые самим Племенем Синь металлические сельскохозяйственные орудия. Контролируя эти две крупнейшие силы, Племя Синь не удосуживалось обращать внимание на оставшихся троих. Таким образом, в течение тысячелетий эволюции Племя Синь стало племенем-сюзереном для остальных пяти. Эти пять племён признали его своим сюзереном и приняли его власть. Однако из-за отсутствия совершенных органов управления и механизмов передачи информации Племя Синь обычно не вмешивалось во внутренние дела остальных пяти племён, позволяя им управлять собой самостоятельно. Но если возникали какие-либо внешние вопросы, слово Племени Синь было очень весомым, и остальные пять племён беспрекословно подчинялись. Подобная ситуация, по мнению Ло Чуна, явно указывала на переход от «Союза племён Хуан-ди» к единому «королевству». ---------- Закладывая основу для портового города Три участка, выбранные Зубом Зверя для возможного размещения посольства, включали два на территориях Племени Соли и Племени Еды, а последний располагался между Племенем Еды и Племенем Рыбаков. Все три участка обладали своими уникальными особенностями, и Зубу Зверя было непросто сделать выбор. Ло Чун сидел дома на кане, разложив перед собой несколько карт, нарисованных Зубом Зверя, и внимательно изучал их, сверяясь с текстовыми описаниями. Из трёх предложенных мест для размещения участок, расположенный на территории Племени Соли, представлял собой открытую прибрежную отмель. Здесь не было никаких укрытий, огромных скалистых гор, а береговая линия была довольно крутой, что обеспечивало значительную глубину воды. Во время прилива глубина моря достигала более тридцати метров, а при отливе — более десяти метров. Морская вода здесь была исключительно чистой, насыщенно-синего цвета; невооружённым глазом на поверхности моря не было видно явных рифов. У побережья в основном располагались крупный песок и мелкие камешки. По идее, такая глубина воды вполне позволяла швартоваться десятитысячетонным судам, но Ло Чун не спешил с решением. Причина была не в чём-то другом, а в слишком большой разнице между приливом и отливом. Хотя береговая линия от низкого до высокого уровня прилива была крутой, её ширина составляла более семисот метров. Вкупе с перепадом высот прилива почти в двадцать метров строительство порта здесь представлялось чрезвычайно сложной задачей. Если бы портовый понтонный мост, то есть причал, был построен на линии низкого прилива, то при поднятии воды весь порт оказался бы под водой. Если же строить его на линии высокого прилива, то во время отлива понтонный мост висел бы на высоте двадцати метров над поверхностью моря. При таком огромном перепаде высот как тогда разгружать корабли? Если не строить плавучий понтонный мост, то это будет практически бесполезно, но с учётом текущих возможностей и технологий Племени Хань создание плавучего морского порта было бы слишком сложным. Ещё одна причина, по которой Ло Чун отверг это место, заключалась в том, что окружающая территория порта была неблагоприятной. Это была совершенно пустынная земля, где не было ничего, даже намёка на деревни аборигенов Бамбукового острова. Почва здесь была слишком засолена, ничего не росло, не было никаких полезных ископаемых. Деревьев тоже было мало, лишь редкие рощи и бамбуковые заросли. В общем, одним словом, место не представляло большой ценности для развития. Второй альтернативный участок для размещения находился к северо-востоку от Бамбукового острова, под юрисдикцией Племени Еды. Место это было живописным: с горами, реками и зелёными деревьями. У моря располагались горы, но это были земляные горы, поэтому строительство не представляло особой сложности. Лесов было много, на горах росли вековые деревья. Поблизости находилось несколько деревень Племени Еды, где жили люди. Хотя жители на протяжении многих поколений рубили дрова, способность деревьев к восстановлению была намного выше темпов вырубки, поэтому леса до сих пор оставались пышными. Самое главное, у подножия гор протекала пресноводная река шириной более двадцати метров, служившая важным источником воды для орошения плодородных полей и повседневных нужд аборигенов нескольких окрестных деревень. За земляными горами, если пройти от моря вглубь острова, раскинулась обширная равнина. По ней протекала та самая пресноводная река, извиваясь и устремляясь на восток. Что касается гидрологической обстановки на побережье, то здесь также наблюдались слишком большие перепады приливов и отливов. Однако в этой бухте не было рифов, и глубина воды была вполне достаточной. В остальном Ло Чун был довольно доволен этим местом. Во-первых, прибрежные холмы представляли собой земляные горы с глубоким слоем почвы. Были также обильные источники пресной воды и обширные лесные ресурсы. Все эти условия были чрезвычайно полезны для строительства поселения. Большое количество земли облегчало земляные работы и формование, её можно было использовать для возведения зданий из трамбованной земли. Близость к воде также способствовала развитию земледелия, а богатые лесные ресурсы не только обеспечивали древесиной для строительства самой резиденции, но и позволяли посольству в будущем на месте изготавливать различные суда для продажи местным аборигенам. Поэтому Ло Чун придавал этому месту большое значение, однако он всё ещё не принял окончательного решения. Причины, по которым он не выбрал это место, были две: во-первых, проблема слишком большого перепада приливов, а во-вторых, прибрежные земляные горы. Хотя плодородная почва и леса были хороши, они создавали барьер для доступа к внутренним районам Бамбукового острова. Для пеших прогулок это, конечно, не проблема, но речь шла о грузовом порте, который ежедневно должен был пропускать огромное количество грузов на Бамбуковый остров. Однако сообщение между портом и внутренними районами было перекрыто земляными горами. Для перевозки больших объёмов грузов пришлось бы строить дороги, что, хотя и не было слишком сложным, потребовало бы много времени. Наконец, третий участок заставил глаза Ло Чуна загореться. Местная природа отличалась от двух предыдущих мест: этот участок располагался в северо-восточном углу Бамбукового острова, будучи ближайшей точкой к материку. Но что больше всего понравилось Ло Чуну, так это то, что здесь находилось устье главной пресноводной реки Бамбукового острова. Устье пресноводной реки — достаточно было взглянуть на эти слова, чтобы без труда представить себе окружающую географию: широкие песчаные пляжи, образованные речными наносами, и общий рельеф, характеризующийся более высокой внутренней частью и более низкой внешней, иначе река не впадала бы здесь в море, ведь вода всегда течёт вниз. Кроме того, существовала проблема распределения сил и рельефа местности. Восточная сторона этого мыса представляла собой район Утёсной горы, о котором упоминал Зуб Зверя в своём письме, с крутыми скалистыми обрывами вдоль побережья. Конечно, были и более низкие места, подходящие для порта, но западная сторона мыса представляла собой обширную речную равнину, с большим количеством сельскохозяйственных угодий и деревень по берегам реки, где население было достаточно сконцентрировано. Разделение сфер влияния здесь приходилось как раз между Племенем Еды и Племенем Рыбаков. Если построить порт здесь, то, во-первых, будет достаточно людей, что облегчит посольству набор местной рабочей силы. Кроме того, это был важный населённый пункт Племени Еды, с очень большим населением, насчитывающим по меньшей мере несколько тысяч человек, что могло бы сравниться с целым округом Племени Хань. Племя Еды, в свою очередь, было земледельческим племенем, как и Племя Хань. Если построить порт здесь, Ло Чун и Зуб Зверя были уверены, что смогут установить хорошие отношения с ними. С Племенем Рыбаков, расположенным на другом берегу, тоже можно было легко договориться. Их жизнь изначально была тяжёлой, и если посольство проявит к ним немного внимания, отношения с Племенем Рыбаков наладятся. Кроме того, это могло бы принести ещё одного клиента. Рельеф всего мыса также был вполне подходящим. Западная сторона мыса представляла собой песчаный берег с устьем пресноводной реки, местность была относительно ровной. Поэтому прибрежные илистые отмели были очень широкими, труднопроходимыми, как болото, и изобиловали морскими мангровыми зарослями. Однако всё это не было проблемой, так как можно было провести искусственные работы по преобразованию и уплотнению почвы. Восточная сторона мыса была занята Утёсной горой, а за её пределами находилось множество рифов и небольших островов. Крупные из этих рифовых островов были размером с небольшую школу, занимая несколько гектаров, а маленькие — всего несколько десятков квадратных метров, примерно как гостиная. Большинство этих рифовых островов имели твёрдое скальное основание, и некоторые из них во время отлива, при низком уровне воды, выступали из моря, словно огромные каменные столбы. Именно это Ло Чуну нравилось больше всего. Хотя эти уединённые рифовые острова, парящие в море, были невелики, площадью всего в несколько комнат, они являлись идеальным местом для строительства артиллерийских батарей и маяков. Например, на этих возвышающихся скалах можно было возвести огромные маяки, оснастить их вращающимися прожекторами с выпуклыми линзами, а также большими колоколами и горнами. Это обеспечило бы судам световое и звуковое ориентирование ночью и в тумане, чтобы корабли не сбились с курса и безопасно вернулись в порт. Кроме того, если построить порт в устье большой реки, то юго-восточная Утёсная гора могла бы защищать его от сильных штормов, превращая это место в настоящую гавань, что позволило бы рыбакам и торговым караванам избежать ненужных потерь. Что касается доставки грузов во внутренние районы Бамбукового острова: если бы внутренний водный путь был судоходным, посольство могло бы загружать припасы на небольшие лодки и, поднимаясь вверх по пресноводной реке, продавать товары в каждый заселённый уголок Бамбукового острова. Ведь люди изначально селились у воды, так что этот план не был совершенно невозможным. Последняя трудность заключалась в большом перепаде приливов и отливов, а также в том, как именно строить порт. Этот третий вариант был действительно очень подходящим, превосходным во всех отношениях, но если проблема с портом не будет решена, то в конечном итоге он всё равно не будет пригоден. Ло Чун начал беспокоиться. Он не понимал, почему здесь такой огромный перепад приливов, достигающий пятнадцати-двадцати метров и более, что эквивалентно высоте шести-семи этажей. Легко было представить, насколько сложно построить такой порт. «Неужели это из-за двух лун? Огромные приливы, вызванные удвоенной гравитацией?» — внезапно эта мысль пришла в голову Ло Чуну, и чем больше он думал, тем больше убеждался в её правоте. Однако он не был настолько безумен, чтобы пытаться сбить одну из лун, да и способностей у него таких не было. В конце концов, всё равно нужно было искать способ построить порт. Порт состоит из причала — платформы для погрузки людей, лошадей и повозок, — и понтонного моста (прохода, соединяющего причал с судами). Причал построить было несложно, его можно было возвести на краю линии самого высокого прилива. Однако понтонный мост должен был тянуться до места швартовки судов при самом низком уровне воды, и именно этот участок понтонного моста представлял наибольшую техническую сложность. Ло Чун подумал, что использование плавучего понтонного моста вполне возможно, технически это не представляло проблем. Можно было изготовить тысячи больших бочонков объёмом более одного кубического метра, в которые помещался бы человек, чтобы обеспечить плавучесть. Затем эти пустые, герметично закрытые бочки можно было выстроить в квадратные блоки, крепко связать, сверху уложить деревянные щиты, один конец опустить в море, а другой соединить с причалом. Если опасаться, что плавучий понтонный мост будет раскачиваться из стороны в сторону, то по бокам можно было последовательно опустить на дно несколько железных якорей для стабилизации. С такой точки зрения проблем, казалось, не возникало. Это было похоже на строительство плавучего моста с использованием десантных катеров, техническая сложность была невелика, сроки выполнения работ короткие. Можно было изготовить все элементы заранее, а затем перевезти на место и собрать. Однако, немного поразмыслив, Ло Чун всё же отказался от этой идеи, главным образом из-за перепада приливов и отливов. Предположив в уме такую конструкцию, он мысленно смоделировал сцену отлива: один конец был высоко, другой низко, и понтонный мост длиной в несколько сотен метров имел уклон высотой в шесть этажей. Цепи якорей, закреплённые по бокам, ослабли из-за отлива, и весь понтонный мост извивался на склоне, как змея, что было просто ужасно. Но, вспомнив про извилистость и крутые склоны, Ло Чун вдруг вспомнил урок, который он проходил в школе. Название он не помнил, но содержание ему было известно: оно рассказывало о том, как Чжань Тянью строил железную дорогу в Чжанцзякоу. Поскольку Чжанцзякоу был гористым районом с очень крутыми склонами, поездам было трудно подниматься. В конце концов, умный Чжань Тянью использовал зигзагообразную железную дорогу, чтобы решить проблему крутых уклонов. Хотя Ло Чун теперь собирался строить порт, столкнувшиеся с ним трудности были схожи — чрезмерно крутые склоны. Возможно, можно было бы заимствовать принцип зигзагообразной железной дороги Чжань Тянью, разделив понтонный мост на несколько горизонтальных ступеней и замедляя уклон путём удлинения прохода. Это была действительно хорошая идея. Но, хотя он и рассуждал так, без личного осмотра у него не было полной уверенности, не говоря уже о других. Никто не понимал, как должен быть построен порт, лучше него. Хотя сам он тоже не был строителем, но он это видел, а другие даже не представляли, как это выглядит. В этом и заключалось преимущество широкого кругозора. Раз так, то пока можно временно обойтись плавучим понтонным мостом. Всё равно, пока этот морской путь не будет освоен, любые разговоры о полноценном порте бессмысленны. В настоящее время основной целью строительства должна быть сухопутная база. Вспомнив об этом, Ло Чун загорелся идеями. Племя Хань в будущем определённо будет развиваться в сторону моря. Он не хотел мириться с тем, чтобы оно оставалось внутренней страной. Исторический опыт его прошлой жизни подсказывал ему, что самые развитые города мира расположены в пределах ста километров от береговой линии. Что это означало? Это говорило о важности океана. В будущем у Племени Хань определённо будет не один портовый город, возможно, даже столица. Однако в настоящее время освоенные Племенем Хань территории были крайне ограничены, поэтому разговоры о портовых городах пока были преждевременными. Но место для посольства — это уже другое дело. Это была готовая возможность, и Племя Хань вполне могло бы использовать её как пилотный проект портового города, накапливая опыт в строительстве таких городов и готовясь к будущему развитию прибрежной экономики. Хотя это было всего лишь место для посольства, Ло Чун не преувеличивал, потому что действительно требовалось так много объектов: административный центр, торговый центр, склады, логистика, производственные фабрики, жилые районы, сельскохозяйственные зоны, банки, казармы, школы и так далее, и так далее. Даже если построить всего по одному такому объекту, это уже можно было бы назвать городом. Место для строительства города было выбрано на берегу реки Циншуй, что обеспечивало удобство водоснабжения. Основное расположение приходилось между Племенем Рыбаков и Племенем Еды, где споры о суверенитете были невелики, и ни одна из сторон не придавала этому месту большого значения. При посредничестве Племени Синь и с обещанием некоторых выгод от Племени Хань вполне можно было получить участок для возведения города. Конечно, такой грандиозный проект невозможно было завершить в одночасье, поэтому Ло Чун решил применить тот же прежний метод и разделить строительство на этапы. Первый этап включал три основные цели: жилой район посольства, военный лагерь, а также фабрики и склады. Прежде всего, нужно было решить вопросы проживания и безопасности. Затем, через фабрики, распространять некоторые простые технологии, чтобы завоевать сердца людей и первыми открыть путь для развития в регионе. Когда местные аборигены познакомятся с Племенем Хань и увидят, что оно способно принести им лучшую жизнь, а некоторые из них захотят пойти на фабрики учиться ремеслу и работать, тогда посольство сможет нанять большое количество рабочих для строительства второго и третьего этапов проекта. Когда будет достаточно рабочей силы, всё станет намного проще. Размышляя об этом, Ло Чун поспешно взял бумагу и ручку, записал все свои идеи, намереваясь поручить Зубу Зверя действовать согласно его замыслу. Однако он ничего не сказал о конкретном градостроительном плане, лишь дал несколько своих рекомендаций, предоставив Зубу Зверя полную свободу в организации всего остального. ---------- Задние Планы Ло Чун записал свой окончательный выбор и идеи по строительству резиденции, затем отправил их Зубу Зверя, чтобы тот действовал по обстоятельствам, а в случае трудностей или нужды связывался с ним через посольство. После этого он сам приступил к делам по обустройству тыла. К началу июня Ло Чун получил известие, что Племя Цзян Ши собрало урожай проса за первое полугодие и всё племя готово переселиться в Племя Хань. Получив эту новость, Ло Чун немедленно поручил округу Стражи Гор организовать флотилию для их переброски и подготовить округа и уезды по пути следования к приёму новых жителей. Разместить всё племя Цзян Ши в одном уезде было невозможно, поскольку тогда сила клана была бы слишком велика, что не способствовало бы контролю Ло Чуна. Поэтому Ло Чун решил высадить их в округе Стражи Гор и часть их поселить там. Затем, по мере продвижения, ещё часть — в округе Люян, потом в округе Жуян, а оставшихся людей доставить на отдых в округ Ханьян. Высшее руководство племени Цзян Ши, включая их прямых родственников, должно было остаться в городе Ханьян, а остальные члены племени будут распределены по уездным городам. Таким образом, высшее руководство будет находиться под непосредственным влиянием Ло Чуна, а их клан будет рассеян по разным местам. Несколько клановых лидеров, лишившихся былой власти, не смогут наделать больших бед под его присмотром. Однако Ло Чун не собирался ждать их в городе Ханьян. Вместо этого он заранее отправился в округ Стражи Гор, чтобы проинспектировать работу и заодно осмотреть лагерь для военнопленных, а также узнать о последних успехах Ю Е. Начальник округа Стражи Гор, Юнь Чжи, в последнее время работал очень усердно. Когда-то он обещал Ло Чуну привести пятьдесят тысяч человек в Племя Хань в обмен на пост начальника округа, и Ло Чун согласился. Однако за более чем год Юнь Чжи так и не собрал обещанное количество людей. В конце прошлого года Ло Чун поставил ему ультиматум, требуя как можно быстрее набрать людей, а также набрал большое количество солдат из округа Стражи Гор и почти половину населения округа переселил в новый округ Стальных Пластин для строительства нового города. Весь округ Стражи Гор, за исключением оставшихся технических специалистов, был почти полностью истощён Ло Чуном. Видя, как его с таким трудом созданный большой округ становится меньше уездного города, Юнь Чжи не мог сидеть сложа руки. Он вновь ломал голову, придумывая всевозможные способы привлечения местных жителей из приозёрных районов в Племя Хань. Полтора года спустя работа по привлечению населения дала заметные результаты. Это было также благодаря прежним активам. Хотя Ло Чун забрал много людей из округа Стражи Гор, их дома и земли остались. Юнь Чжи использовал эти новые дома и земли, а также высококачественные условия жизни, чтобы привлечь окрестных дикарей в Племя Хань. Ло Чун не возражал против этого; пока это способствовало росту населения Племени Хань, его это устраивало. Хотя бесплатное жильё для новоприбывших могло показаться несправедливым по отношению к старым жителям, но на самом деле никакой несправедливости не было: очень скоро эти новые жители тоже будут строить дома для следующей волны новоприбывших. Даже если сейчас они получили выгоду, в будущем им придётся её вернуть. Идя вместе с Юнь Чжи по городу округа Стражи Гор и наблюдая за снующими простолюдинами, Ло Чун внезапно спросил его: — Сколько сейчас населения в округе Стражи Гор? Юнь Чжи вздрогнул, услышав это, и сразу же с жалким видом взмолился: — Вождь, людей осталось очень мало, ты не можешь снова переводить их куда-либо! Это все, кого я с таким трудом привлёк. Ло Чун, напротив, был невероятно толстокож и совершенно не обращал на это внимания. Он притворно рассерженно сказал: — Кто сказал, что я собираюсь переводить людей? Я просто спрашиваю, сколько сейчас населения. Разве я, вождь, не могу знать, сколько простолюдинов под моим управлением? Хватит болтать, говори быстро! — А? Ох, — Юнь Чжи с сомнением покосился на Ло Чуна, затем нерешительно произнёс. — В конце прошлого года в округе Стражи Гор было более двадцати тысяч человек. Перед Новым годом вождь набрал много солдат, а в начале года ещё половину населения вождь забрал для иммиграции в новый округ Стальных Пластин. К началу этого года население сократилось до менее чем пяти тысяч. — За прошедшие полгода я привлёк чуть больше десяти тысяч новых людей. В настоящее время общая численность населения составляет более семнадцати тысяч человек. Сюда не включены рабы; тех рабов, что раньше были здесь, вождь распределил на строительство в новом округе Стальных Пластин и на Озёрном острове. — Но у меня есть ещё группа новоприбывших степных военнопленных, их более трёх тысяч, и среди них очень много женщин. Я как раз хотел спросить вождя, как их разместить. Ло Чун кивнул, выслушав его; эти данные примерно соответствовали информации, которую он получил другими путями. Когда же Юнь Чжи спросил о размещении военнопленных, Ло Чун лишь бесстрастно взглянул на него. — Что, у тебя есть мысли по поводу этих военнопленных? Юнь Чжи смущённо почесал затылок, затем осторожно спросил. — Вождь, ты ведь знаешь, что в округе Стражи Гор много новоприбывших. И когда эти люди регистрируют домохозяйства, у некоторых ещё нет официальных супругов, среди них есть холостяки. Мне трудно их устраивать, поэтому… поэтому… — Юнь Чжи намеренно не закончил фразу, но смысл его слов был уже совершенно ясен, он верил, что вождь его поймёт. Ло Чуну стало любопытно: «Неужели в новых, небольших племенах не хватает женщин? Этого не должно быть!» По его представлениям, мужчины-охотники подвергаются большему риску, и их смертность из-за несчастных случаев должна быть гораздо выше, чем у женщин. Откуда же взялось такое несоответствие, когда мужчин больше, чем женщин? И он озвучил своё недоумение. — Вождь, ты не знаешь, — начал объяснять стоявший рядом Юнь Чжи, услышав вопрос Ло Чуна, — многие племена по берегам большого озера на самом деле стали преимущественно земледельческими. Они в основном выращивают дикий рис и сладкое сорго из окружающих болот, и племён, живущих исключительно охотой, уже очень мало. Поэтому демографическая структура этих племён достаточно сбалансирована, смертность среди мужчин невысока, а вот среди женщин из-за рисков деторождения смертность остаётся высокой. — О, вот как, — протянул Ло Чун, поняв. — Но ведь и тех женщин-пленниц не так много. Сколько ты собираешься оставить? В любом случае, я не могу отдать их всех тебе. — Э-э, ну, хотя бы половину, — осторожно спросил Юнь Чжи. Всего степных пленников было более трёх тысяч человек, но мужчин среди них было мало — менее пятисот. Остальные были женщины, дети и несовершеннолетние юноши и девушки. Тех, кто был близок к совершеннолетию, Ло Чун определил в группу взрослых военнопленных мужского пола, поручив им вспомогательную работу. Таким образом, среди оставшихся пленников преобладали взрослые женщины, а также много мальчиков до пяти лет и девочки разных возрастов. Всего их было до полутора тысяч. Если считать только взрослых женщин, то их было около восьмисот. Юнь Чжи предложил оставить половину, то есть около четырёхсот человек. Это число было невелико, но оно могло решить проблему четырёхсот холостяков и создать четыреста сельскохозяйственных семей, платящих налоги, для Племени Хань. Если так считать, то это было довольно выгодно, поэтому Ло Чун тут же согласился. — Хорошо, половину тебе отдать не проблема, — сказал Ло Чун после того, как согласился на просьбу Юнь Чжи, — но принимая этих женщин, ты должен обязать этих людей нести ответственность за воспитание детей. Ты должен заранее договориться об этом с новичками. Что касается остальных, у меня есть другие планы. Кстати, куда делся Ю Е, он ещё не вернулся? — Докладываю, вождь, Ю Е с четырьмя лодками всё ещё занимается разведкой гидрологической обстановки большого озера. Он не возвращался почти два месяца с тех пор, как ушёл. Но несколько дней назад он передал сообщение, что обнаружил сезонный водный путь на северо-востоке большого озера, там есть река, которая ведёт прямо на север, — Юнь Чжи, как напарник Ю Е, услышав вопрос Ло Чуна, немедленно доложил о ситуации. — Что?! Сезонный водный путь, ведущий на север?! Почему вы не сказали мне раньше? Куда он сейчас отправился? — пока они шли и разговаривали, Ло Чун вдруг услышал эту взрывную новость, чуть не подпрыгнул на месте и взволнованно спросил. — Э-э, об этом он сообщил лишь несколько дней назад. В письме он написал, что не знает, когда этот водный путь будет перекрыт, поэтому он вошёл туда с двумя лодками, а остальные две лодки сейчас на пути обратно. Что касается того, когда они вернутся, я не знаю. Но Ю Е сказал, что на их лодках есть луки со стрелами и рыболовные сети, они смогут добыть еду, и нет нужды беспокоиться о припасах. Он сказал, что сначала должен всё разведать, а потом расскажет по возвращении, — Юнь Чжи тоже испугался реакции Ло Чуна и, придя в себя, поспешно доложил. Ло Чун осознал свою оплошность, поспешно взял себя в руки и продолжил спрашивать: — Можно ли сейчас связаться с ним? Сколько людей он взял с собой? — Связаться можно, мы используем послание, доставленное орлом-гонцом. Он взял с собой два двухмачтовых парусника, которые также оснащены вёслами. Согласно его флотской организации, на двух лодках должно быть около ста пятидесяти человек, — подсчитал Юнь Чжи. — О, раз уж представился такой редкий шанс, пусть пока идёт, не будем его беспокоить. Успокоившись, Ло Чун временно отложил этот вопрос. Только что был обнаружен водный путь, и что касается того, куда он ведёт, даже если бы он связался с Ю Е сейчас, тот не смог бы ответить. Лучше дождаться его возвращения. Однако Ло Чун молчаливо запомнил эту информацию о новом водном пути. Так называемый сезонный водный путь, по сути, был похож на приливы и отливы. Например, тайный мост, соединяющий Бамбуковый остров с материком, появлялся для прохода только в начале и конце каждого месяца, когда большая волна отступала. То же самое было и с этим сезонным водным путём, только он не был связан с приливами, а зависел от сезонного количества осадков. Например, когда в сезон дождей выпадало много осадков и уровень воды резко поднимался, в ранее высохших местах появлялись сезонные реки, или же прежние болотистые отмели превращались в бескрайние водные просторы — всё это было вполне обычным явлением. То есть площадь водной поверхности озёр и рек менялась в зависимости от сезона. Вполне возможно, что болотистая местность, обнаруженная прошлой осенью, теперь, из-за подъёма воды, стала судоходной. Ю Е, вероятно, столкнулся именно с такой ситуацией, как и предполагал Ло Чун. Конечно, если бы это был всего лишь сезонный водный путь, удивляться было бы нечему. Но самое главное, что Ю Е сам оценил его как путь, ведущий на север, а это уже было довольно важно. Племя Хань до сих пор совершало лишь одно дальнее исследование на север, и ту экспедицию тоже возглавлял Ю Е. После нескольких месяцев долгого пути они наконец достигли поселений людоедов. Тогда Ю Е двигался вверх по течению реки Жушуй. Однако в то время Племя Хань ещё не построило подходящих парусников, а река Жушуй была не такой уж большой, всего около десяти метров в ширину, поэтому большой корабль там пройти никак не мог. Отправлять две маленькие лодки для серьёзных дел вверх по течению было явно неуместно, поэтому Ло Чун все эти годы держал свой взор устремлённым на юг. Во-первых, южные степи представляли для Племени Хань реальную выгоду. Во-вторых, Племя Хань одержало несколько побед подряд в войнах с людоедами, захватив в плен всех нападавших врагов и превратив их в рабов Племени Хань. Эти войны обернулись огромными потерями для людоедов. Следует понимать, что в ту эпоху, когда многие места всё ещё жили охотой и собирательством или примитивным земледелием с помощью ножей и огня, население и так было немногочисленным. Людоеды же в нескольких сражениях с Племенем Хань потеряли несколько тысяч человек, а из-за слишком большого расстояния между сторонами дальний поход на Племя Хань был явно невыгоден. Ло Чун предполагал, что, возможно, их население стало недостаточным для начала новых войн, либо они посчитали, что потери от дальнего похода на Племя Хань превысят выгоду, поэтому остановили своё продвижение на юг. С тех пор Племя Хань больше не ступало на северные земли. Самая северная точка, до которой они добирались, была железорудной шахтой в новом округе Стальных Пластин. В районе трёхречья, где когда-то были обнаружены два племени, они не бывали уже несколько лет. А найденная Ю Е пещера с хрусталём так и не была разработана из-за отсутствия значительной ценности на тот момент. То, что Ю Е, который когда-то бывал на севере, обнаружил судоходный путь на север для парусников, имело для Племени Хань огромное значение. Возможно, он понимал это, поэтому и отправился на север без особой подготовки, а возможно, просто потому, что уже бывал там и новый водный путь вызвал у него большой интерес. Ло Чун прекрасно знал характер Ю Е. Тот не обладал такой рассудительностью, как его старший брат Ю Фу, и всегда любил бегать повсюду. Последние два года Ло Чун держал его взаперти на большом озере, не позволяя ему следовать за Ю Фу на юг. Вероятно, это его очень утомило, поэтому он ушёл, даже не сообщив об этом, скорее всего, опасаясь, что Ло Чун не одобрит его приключений. Однако на этот раз Ю Е ошибся. Если бы он действительно рассказал об этом Ло Чуну, тот непременно согласился бы на его поездку, да ещё и снабдил бы его опытными моряками и снаряжением. И уж точно не позволил бы ему так спешно отправляться в плавание, как сейчас. Заговорив об этом, Ло Чун снова вспомнил старшего брата Ю Е, Ю Фу. Флотилия под командованием Ю Фу, двигаясь на юг по реке Люян, открыла множество ценных водных путей для Племени Хань, последовательно обнаружив угольные и новые медные рудники, а также проложив морской путь к степям. В начале этого года он также участвовал в походе с основной армией и одним ударом уничтожил варварские племена. Однако после этого он отделился от основной группы: Стража Хубэнь и Стража Цяньню отправились в степи, а Ю Фу продолжил двигаться на юг, осваивая новые водные пути. Прошло уже несколько месяцев, и неизвестно, где он сейчас находится, нашёл ли он конец реки Люян, является ли это бесплодным континентом, где нет ни души, или же это устье, ведущее прямо в море. Сейчас всё ещё остаётся неизвестным. Однако в этот момент Ю Фу, стоя на корабле и глядя на незнакомые города по берегам, не знал, радоваться ему или бояться. Он никак не ожидал, что в этом мире, помимо Племени Хань, существуют и другие люди, основавшие города. ---------- Племя Тан Ло Чун возлагал на Ю Фу надежды главным образом на то, чтобы тот как можно скорее спустился вниз по реке и достиг устья реки Люян, ведущего в море. Если обычные законы этого мира совпадали с его знаниями, то река уровня Люян, или даже большая река, должна в конечном итоге впадать в океан. Как только будет найдено море, можно будет по береговой линии отыскать морской путь к Бамбуковому острову. Ло Чун и не думал, что Ю Фу сразу отправится в дальнее плавание, это было нереально. Нынешние навигационные технологии и суда Племени Хань совершенно не поддерживали такие путешествия; плавания по внутренним рекам было вполне достаточно. Развитие цивилизационных технологий должно происходить шаг за шагом, особенно в таком деле, как мореплавание. Попытки перескочить через этапы, полагаясь на свои знания, превосходящие время и пространство, для нынешнего Племени Хань могли быть не лучшей идеей. Ю Фу, очевидно, не знал так много. Он запомнил лишь одну цель, о которой ему говорил вождь: спускаться вниз по реке Люян, пока не достигнет её конца. Ю Фу не знал, насколько это далеко. В его сознании слово «конец» было сродни краю света, но край света ему было ещё труднее понять, поскольку у него не было такого понятия. Тогда он с недоумением спросил Ло Чуна: — Вождь, у реки Люян будет конец? Каким он будет? Как я узнаю, что достиг конца реки Люян? На этот вопрос Ло Чуну было действительно трудно ответить, ведь он сам не видел океана этого мира и не знал, каким он был. Но поскольку Племя Синь на Бамбуковом острове могло добывать соль из морской воды, то в том, что морская вода солёная, сомнений не было. Поэтому Ло Чун тогда ответил: — Конец реки Люян — это море. Оно в бесчисленное количество раз больше озера, и всюду вода. Самый главный признак — морская вода солёная, и в ней неисчерпаемое количество соли. Ю Фу до сих пор помнил, как сильно он был взволнован, услышав это от вождя. Неисчерпаемое количество соли! Что такое соль в ту эпоху? Это была твёрдая валюта, предмет первой необходимости, который можно было использовать как деньги для обмена. Если бы Племя Хань нашло такое место, разве оно не разбогатело бы? После того как появилась цель «новые медные рудники», у Ю Фу появилась надежда на дальние исследования. Каждый день он пробовал местную воду в бассейне новых медных рудников, ожидая, что однажды вода, которую он пьёт, станет солёной. Однако за несколько месяцев он не только не встретил воображаемого моря, но и обнаружил на берегу реки город. Да, именно город, построенный из трамбованной земли, и выглядел он весьма внушительно. Снаружи города раскинулись обширные поля, засеянные, по-видимому, пшеницей и просом, все суходольные. Издалека пшеница на полях располагалась ровными рядами, что свидетельствовало о владении ими определёнными сельскохозяйственными технологиями, по крайней мере, знанием рядкового посева, а не примитивного земледелия с помощью ножей и огня, когда просто рассыпают семена. Ширина реки на этом участке составляла около трёхсот метров. Флотилия Ю Фу двигалась по центру, но он, стоя на верхней палубе, видел на берегу много работающих людей, как мужчин, так и женщин. Они ловили рыбу круглыми рыболовными сетями, некоторые вытаскивали из реки длинные рыболовные ловушки, а женщины доставали оттуда рыбу. Можно было с большой долей уверенности сказать, что их рыболовные технологии были достаточно развиты. Конечно, такой способ рыбной ловли не выходил за рамки представлений Ю Фу, потому что Племя Хань тоже занималось подобным. Но что больше всего поразило Ю Фу, так это другой, особый способ ловли рыбы. Издалека в прибрежных водах виднелись люди на плотах, да, это были бамбуковые плоты, и несколько однодеревых каноэ, сделанных путём выдалбливания стволов деревьев, а не сборных деревянных лодок. Один человек управлял плотом или каноэ, другой управлял десятком чёрных водоплавающих птиц, стоявших на плоту. Эти птицы время от времени прыгали в воду, а когда всплывали, выплёвывали изо рта живую, трепещущую рыбу, затем стояли у края плота, выжидая момент, чтобы снова нырнуть. Ю Фу был очень удивлён. Он всегда думал, что маленькие птицы, такие как куры и утки, глупые животные, не такие понятливые, как крупные домашние животные вроде коров и лошадей, и не могут быть обучены для работы. Но это племя, они могли обучать водоплавающих птиц ловить для них рыбу, это действительно его поразило. Но пока он восхищался их методами рыбной ловли, рыбаки, работавшие на берегу, и лодочники на плотах, увидев несколько больших парусников Ю Фу, были поражены до глубины души. Они никогда не видели таких огромных «плотов», которые могли двигаться сами, без шестов и вёсел. Неужели эти штуковины двигались по течению? Иначе почему они плыли сверху вниз по течению? Обе стороны были поражены технологиями друг друга, но на мгновение воцарилось некое оцепенение; они смотрели друг на друга, не решаясь заговорить первыми. — Командир, нам стоит подойти поближе и посмотреть? Это ведь целый город, и там много населения! — спросил капитан флагманского корабля, на котором находился Ю Фу. Благодаря такому невероятному существу, как Ло Чун, судостроение Племени Хань развивалось стремительными темпами. Однако резкое увеличение числа судов привело к нехватке опытных моряков. Соответственно, каждый раз, когда на воду спускалось новое судно, его экипаж пополнялся большим количеством новичков. В такой ситуации старые жители очень быстро продвигались по службе, и моряк стал одной из самых востребованных профессий. Но это было лишь престижно. В Племени Хань было много престижных профессий; можно сказать, что любой, кто обладал каким-либо навыком, не испытывал проблем с жизнью. Однако в условиях стабильной жизни у людей появлялись более высокие стремления. В ситуации, когда вождь активно внедрял систему рангов и почестей, те, кто не беспокоился о пропитании, больше всего думали о том, как получить заслуги, подняться на один или два ранга, чтобы прославить свой род. Другие воинские формирования имели свои каналы для получения заслуг, и моряки также имели свой способ отличиться. Попасть в экспедиционный отряд Ю Фу было лучшим выбором. Хотя им приходилось далеко отходить от дома, жизнь на корабле была тяжёлой, они отправлялись в незнакомые места, и каждое столкновение с незнакомым племенем несло определённый риск, но заслуги не зарабатывались так просто, они всегда сопровождались риском. И чем больше риск, тем выше была награда, особенно за такие дела, как высадка на берег и общение с незнакомыми племенами в качестве «первопроходцев». Разве не так? Хотя в прошлом году несколько человек из флотилии погибли при контакте с варварскими племенами, все погибшие были посмертно награждены двумя рангами знатности. Они сами не успели насладиться благами этих рангов, но их дети могли унаследовать эти посмертно присвоенные титулы. Хотя вождь установил, что унаследованные ранги уменьшаются с каждым поколением, это всё же были ранги. Поэтому, если разведывательный отряд встречал по пути незнакомые племена, моряки стремились высадиться на берег и вступить с ними в контакт. Каждое племя, с которым они устанавливали отношения, приносило заслуги. А такое племя, как это, с огромным городом, они встретили впервые за две экспедиции. Если удастся получить это задание «первопроходца», то в их списке заслуг непременно будет яркая запись. Вот почему капитан флагмана сам задал этот вопрос; даже он, будучи капитаном, не мог удержаться от желания сойти на берег и пообщаться с этими незнакомцами. — Можно спустить паруса и бросить якорь, сначала остановить корабли. Высаживаться на берег пока не стоит. Не смотрите, что они сейчас не подходят, но наверняка кто-то уже отправился в город, чтобы позвать влиятельных людей. Давайте подождём, пока не появится кто-то ответственный, тогда и поговорим, — сказал Ю Фу, наблюдая за берегом и обдумывая ситуацию. Капитан флагмана согласился с его доводами: если они поспешно пойдут на контакт, то смогут пообщаться только с простолюдинами, а встреча с вождём противника не принесёт Племени Хань большой пользы. Кроме того, Ю Фу не сказал, но кто знает, как другая сторона отреагирует на появление чужаков. Скоро станет ясно, когда выйдет кто-то ответственный. Если это будет большая группа молодых мужчин-лучников с оружием, которые намерены взойти на корабль, то риск контакта резко возрастёт. Если же они сами захотят установить контакт, это будет уже другая игра. Сейчас ситуация была неясной, поэтому лучше сначала понаблюдать. Поэтому, получив сигнал с флагмана, несколько парусников начали спускать паруса и бросать якоря, остановившись посреди реки. Люди на берегу, увидев это, снова пришли в замешательство. Некоторые поспешно убирали рыболовные снасти, а те, кто ловил рыбу с плотов, уже вытащили плоты на берег. И снова несколько человек побежали в город, видимо, чтобы доложить наверх о новой ситуации: огромные «плоты» остановились. И действительно, вскоре вышла группа людей, окруживших женщину средних лет в жёлтом хлопчатобумажном халате. Кто-то впереди указывал путь, время от времени жестикулируя в сторону нескольких больших парусников посреди реки и что-то оживлённо лопоча на своём языке. Вид её был весьма взволнован. Тан Цзи была той самой женщиной в жёлтом халате. Она была лидером, избранным многими сородичами Племени Тан. В отличие от других племён, Племя Тан было огромным по размеру. Общая численность населения составляла не менее сорока тысяч человек. Основу составлял этот огромный город, в котором проживало более десяти тысяч человек, а остальное население было рассредоточено в виде деревень вокруг главного города. Состав населения Племени Тан также был сложным. Оно представляло собой совокупность множества мелких родов. Поэтому в таком огромном племени, естественно, не могла существовать система, как в других племенах, где вождь назначался старейшиной рода. Вместо этого вождь избирался совместно старейшинами родов, а передача власти осуществлялась по системе уступки, а не наследования по старшинству сыновей. Поэтому, хотя Племя Тан было многочисленным, оно всё ещё оставалось относительно примитивным и отсталым, напоминая эпоху до Великого Юя. Если бы Ло Чун выразился, то систему управления и метод наследования лидера Племени Синь уже можно было бы с натяжкой назвать государством, но Племя Тан, очевидно, ещё не отвечало условиям для становления государством; называть его союзом родов и племён было бы более уместно. Однако система избрания лидера была схожа с легендами о Великом Юе: только тот, кто совершал великие заслуги перед простолюдинами и пользовался их поддержкой, мог быть избран вождём. Тан Цзи не была исключением, и её вклад в Племя Тан заключался в изобретении метода строительства стен из трамбованной земли. Тан Цзи была дочерью старейшины рода в Племени Тан, то есть обладала определённым политическим капиталом. А сама Тан Цзи была очень умной и склонной к инновациям женщиной. Несколько десятилетий назад население Племени Тан было немалым, но вокруг было много враждебных племён. Племя Тан занимало самые плодородные земли у реки, а также владело несколькими соляными скважинами и имело возможность производить соль самостоятельно. Поэтому оно вызывало зависть соседних племён, которые часто объединялись, чтобы атаковать Племя Тан, надеясь захватить его территории. Хотя Племя Тан, благодаря численному превосходству, никогда не терпело поражений, необходимость постоянно отбиваться от вражеских нападений и набегов крайне утомляла их, серьёзно влияя на производство и повседневную жизнь Племени Тан. В те годы число людей, умерших от голода и холода, даже значительно превышало число павших в боях сородичей. Именно в таких обстоятельствах Тан Цзи, используя авторитет своего отца-старейшины, предложила план строительства высоких стен из трамбованной земли. Она предложила окружить стенами соляные скважины, зернохранилища и другие важные производственные и складские объекты Племени Тан, чтобы защитить ценные активы, а также использовать их в военных целях: позволить своим воинам обороняться, используя высокие стены во время вражеских нападений. Род Тан Цзи первым применил этот метод и начал возводить городские стены. Позже, когда враги снова пришли в атаку, род Тан Цзи, используя преимущество высоких стен, действительно обратил врагов в бегство, при этом не понеся никаких потерь, а потери среди воинов, оборонявшихся за стенами, были сведены к минимуму. Увидев эффективность строительства стен, другие роды внутри союза тоже стали подражать, приходя к Тан Цзи с просьбами научить их методу возведения стен. Таким образом, в последующее время Тан Цзи постоянно ездила по различным родам, помогая им строить крепости и обучая их сражаться и обороняться, опираясь на высокие стены. Со временем в составе союза Племени Тан появились оборонительные системы из трамбованной земли, и с тех пор враги ни разу не смогли получить преимущество при нападении; даже если их численность в несколько раз превышала количество защитников города, они всегда терпели сокрушительное поражение. Враги, вынужденные отступить, рассеялись и переселились в дальние края в поисках более подходящих мест для обитания. За год-два вокруг остался только союз Племени Тан. Длившаяся десятилетиями, на протяжении нескольких поколений война, наконец, завершилась победой Племени Тан, и Тан Цзи, принёсшая решающую победу всему союзу, была, естественно, избрана новым лидером. После прихода к власти Тан Цзи, чтобы укрепить свою власть, а также для лучшей защиты от внешних врагов, она предложила, используя свой род как основу, соединить крепости нескольких соседних родов стенами, образовав целую группу крепостей, которая в итоге стала этим большим городом с населением более десяти тысяч человек. Став лидером, Тан Цзи была не только исключительно умна, но и очень искусно разрабатывала производственные технологии. Она последовательно вносила технические усовершенствования в сельское хозяйство, скотоводство, текстильное производство, рыболовство и охоту, металлургию и многие другие области Племени Тан. За почти десять лет она развила Племя Тан, сделав его ещё сильнее, и поэтому получила ещё большее уважение и любовь простолюдинов, став самым авторитетным вождём. В этот раз, услышав от сородичей донесение о появлении нескольких огромных «плотов» на большой реке снаружи, она сразу же поспешила туда. И при первом взгляде на парусники Племени Хань её охватило неописуемое потрясение. В душе она оценила: это определённо создано очень большим племенем, намного превосходящим их. Прибытие этого незнакомого племени было, безусловно, очень опасным для их Племени Тан. Однако одновременно с опасностью это была и редкая возможность. Если они согласятся на мирный обмен, это станет прекрасным шансом для обучения. Поэтому Тан Цзи вышла вперёд, жестом приказав своим людям не следовать за ней слишком близко, и одна подошла к реке, просто тихо наблюдая за большим парусником в сотне метров от берега. Она хотела посмотреть, как отреагирует другая сторона, и есть ли у них намерение вступить с ними в контакт. ---------- Изысканные подарки — Командир, посмотрите, из города вышел человек в длинном халате, должно быть, это тот самый важный человек, о котором вы говорили. — И он, кажется, без солдат. Смотрите, он один подошёл к реке. Скучающие моряки, стоя у борта корабля, с изумлением наблюдали за незнакомым племенем, обсуждая его образ жизни и наряды женщин. — Стоя там один, он, вероятно, не представляет опасности. Похоже, они намерены вступить с нами в контакт. Кто из вас готов первым поприветствовать их? — быстро оценил ситуацию Ю Фу и спросил собравшихся на корабле. — Командир, пошлите меня! — Я тоже пойду, я тоже! Обязательно возьмите меня! — Да вы все перестаньте спорить, я гребу быстро, кто бы ни пошёл, мне всё равно придётся его везти. Видя, что все активно вызвались, Ю Фу махнул рукой и сказал: — Хорошо, хорошо, перестаньте спорить. На этот раз перед нами большое племя, и мы не можем вести себя слишком непринуждённо. Сейчас мы просто подплывём к берегу на десантном катере, высаживаться на сушу категорически запрещено. Просто передайте им подарки, пока не нужно налаживать тесные связи. Ах да, можете спросить, есть ли у них мысли о торговле, а затем поинтересоваться их местными продуктами, больше ничего не нужно. Если всё будет в порядке, мы продолжим двигаться на юг, чтобы поскорее найти устье, ведущее в море, о котором говорил вождь. Услышав это от Ю Фу, все поняли, что цель переговоров заключалась лишь в приветствии. Тем не менее желающие всё равно активно записывались, и в итоге капитан флагмана, взяв с собой нескольких моряков, переоделся в официальные халаты и головные уборы Племени Хань, приготовил изысканные подарки и лишь затем осторожно направил десантный катер к берегу. Тем временем на берегу люди вокруг Тан Цзи, увидев, как с большого парусника Племени Хань кто-то на маленькой лодке движется к берегу, сразу же напряглись, не понимая, чего хотят люди из этого племени. Но им не хватило времени на раздумья: большой корабль Племени Хань находился всего в сотне с лишним метров от берега, на расстоянии полёта стрелы, а маленькая лодка приближалась ещё быстрее. В мгновение ока десантный катер уже был у берега. Увидев нескольких странных людей в непосредственной близости, люди на берегу тут же загородили Тан Цзи своими телами, опасаясь, что с ней что-то случится. Капитан флагмана, будучи опытным в таких делах, не обратил внимания на напряжение на берегу. Он спокойно поклонился Тан Цзи, сложив руки, и сказал: — Уважаемые друзья, мы — купцы из Племени Хань, прибывшие с верхнего течения реки. Мы направляемся вниз по течению в поисках моря. Повстречав ваше уважаемое племя, преподносим небольшой дар для знакомства и надеемся, что сможем обменять у вас немного продовольствия. Возможно ли это? Конечно, если у вас есть что-то ценное, мы также готовы это приобрести. Капитан, говоря, жестикулировал, затем по очереди представил им подарки, которые держали его подчинённые, и в конце объяснил, что они надеются обменять эти вещи на немного пищи. Многие на той стороне поняли его слова и с облегчением вздохнули: если у них нет злых намерений, это уже хорошо. Эти люди пришли обменять вещи на еду, это было легко понять. В конце концов, Племя Тан также было племенем с очень развитым ремесленным производством. Они могли производить ткани, зерно, белую соль, грубую керамику, металлы и другие товары. То, что они не могли использовать сами, они продавали соседним небольшим племенам или дикарям. Поэтому предложение о торговле от Племени Хань не вызвало у них никакого отчуждения. Единственное, что было им немного непривычно, это то, что на этот раз продавцом стало другое племя, а они сами — покупателями. Тан Цзи ничего не сказала, лишь кивнула, а затем жестом приказала своим сородичам забрать подарки. Люди Племени Хань, как и было оговорено, не сошли на берег, а щедро и учтиво передали подарки. Хотя они прекрасно понимали, что на этой сделке их сторона понесёт небольшие убытки, как же ещё завести друзей, если не пойти на такие мелкие уступки? Тан Цзи, в свою очередь, была поражена подарками, преподнесёнными Племенем Хань. Все её сородичи из Племени Тан, находившиеся рядом, ахнули, восхищаясь изысканными дарами Племени Хань. В их глазах это были настоящие несметные сокровища. Среди них была керамическая посуда, покрытая белой глазурью, а самым ценным считался набор разноцветного чайного сервиза. Это были фарфоровые сосуды, сначала покрытые базовой глазурью, затем расписанные пятью видами минеральных пигментов и тщательно обожжённые. Их изготовил Хромой, лучший мастер-обжигальщик Племени Хань, конечно, не в одиночку, а в казённой печи, которой он управлял. Что касается уровня обжига керамики у Племени Тан, то их лучшая технология на тот момент ещё находилась на стадии красной керамики с чёрной росписью: красный фон керамической посуды, на котором рисовались чёрные узоры. Топовая керамика уже имела трёхцветные узоры, но она, очевидно, не могла сравниться с фарфоровыми сосудами Племени Хань, излучавшими стеклянный блеск. Было также много другой керамической посуды: миски, тазы, тарелки всех видов, а также керамические светильники, подставки для кистей и другие декоративные предметы. В общей сложности их было немало. Среди других подарков были рулон однотонной пеньковой ткани, кусок цветной парчи и кусок однотонной парчи. Когда эти три сокровища были представлены, все вокруг замерли от изумления, невольно восклицая от восхищения. У Племени Тан тоже была пеньковая ткань, но она ни в какое сравнение не шла с той, что была соткана в Племени Хань, не была такой гладкой и плотной. Впрочем, они изначально использовали пеньковую ткань для мешков, а одежду носили в основном из хлопка. Используемый хлопок был похож на тот хлопчатник, что когда-то обнаружила Стража Хубэнь, но эта культура уже получила широкое распространение в Племени Тан, и её посевы были даже больше, чем у льна. В конце концов, хлопок можно было не только использовать для ткачества, но и как наполнитель для ватников, штанов и одеял, чего льняное волокно совершенно не могло обеспечить. Однако, каким бы искусным ни был хлопок Племени Тан, когда они развернули цветную и однотонную парчу Племени Хань, они всё равно сочли её чем-то божественным. Цветная парча, по сравнению с тонкой вуалью, была довольно плотной и густой, на ней были вытканы цветные узоры. Общая цветовая гамма была павлиньей, с сине-зелёными переливами, дополненной жёлтыми, красными, коричневыми, синими и другими цветами. Узор представлял собой картину «Сто птиц почитают феникса»: на фоне зелёного леса с чистыми родниковыми водопадами среди деревьев порхали бесчисленные разноцветные птички, каждая из которых выглядела как живая. Другой кусок однотонной парчи, хотя и был чисто белым, оказался тонким, как крылья цикады, воздушным, как дым или туман, создавая ощущение неясности и загадочности. Самое главное, что у Племени Хань тутовых шелкопрядов было мало, и они в основном использовали шёлк каштанового шелкопряда. Главная особенность шёлка каштанового шелкопряда — высокий коэффициент отражения: даже ночью малейший свет, падающий на него, отражался, поэтому люди Племени Хань предпочитали называть его «светящейся тканью». Было утро, и перед всеми развернулись два куска парчи — один однотонный, другой цветной. Глядя на тонкие и плотные узоры плетения, яркие и насыщенные цвета, отражающие свет, словно божественное сияние, группа людей замерла от изумления. Даже всегда много повидавшая и знающая Тан Цзи в этот момент была пленена этими сокровищами. Однако она всё же была женщиной, привыкшей к важным событиям, и, услышав возгласы сородичей, быстро пришла в себя, затем велела убрать парчу и ткань, чтобы продолжить осмотр других подарков. Помимо керамики и парчи, этих элитных товаров, оставалась ещё мелкая утварь. Открыв две изысканные резные деревянные шкатулки, в одной обнаружили нож и меч, оба не очень длинные, примерно как кинжалы. Ножны были из обычного чёрного железного дерева, а рукояти — из самого распространённого козьего рога. Форма, правда, была изящной, но это не скрывало обыденности материалов. Тем не менее это было неплохо, по крайней мере, они были сделаны из стали. В другой маленькой шкатулке лежали портновские ножницы, сантиметровая лента, цветные нитки, сухой порошок, стальные иглы разного размера и другие швейные принадлежности. В последней, самой большой шкатулке, находились четыре сокровища кабинета Племени Хань: полный набор кистей, туши, бумаги и тушечниц. Также там были две книги: «Ханьские ритуалы» и «Сборник стихов». Эти предметы нельзя было назвать изысканно упакованными, но и не каждое племя дарило такое. Для обычных маленьких племён, которые даже не умели заниматься земледелием, Ю Фу максимум предложил бы такие ходовые товары, как белая соль, ткань, железный котёл, глиняная миска. Но увидев у Племени Тан такой огромный город, бескрайние плодородные поля и простолюдинов, которые только что ловили рыбу, Ю Фу понял, что обычные вещи они не оценят. Необходимо было предложить что-то с культурным смыслом, например, книги. Конечно, сами по себе печатные книги не были чем-то особенным, главное — это был написанный в них текст. Как и ожидалось, когда Тан Цзи извлекла из шкатулки две книги горизонтального формата, сшитые и пахнущие типографской краской, она, открыв их, тут же замерла на месте, казалось, потрясённая даже больше, чем когда увидела парчу. Она пролистала их дважды подряд, затем снова начала внимательно читать с самого начала. Пальцем указывая, она внимательно прочитала две страницы, слово за словом, словно уловив какую-то закономерность. Затем она обнаружила, что многие из этих символов повторялись и выглядели совершенно одинаково. Хотя она и не понимала их значения, но многому научилась из своих наблюдений. Так совпало, что с тех пор, как Племя Тан под руководством Тан Цзи стало процветающим и стабильным, Тан Цзи также начала работу по оптимизации и дополнению уже существующих иероглифов Племени Тан. Однако создание иероглифов — это действительно не дело для обычного человека. Только когда Тан Цзи сама взялась за это, она поняла, насколько это трудно. Увидев теперь книги Племени Хань, она, конечно, получила огромное вдохновение. Кроме того, материал книги и способ печати были намного лучше того, что Племя Тан использовало сейчас: надписей на гадальных костях и бамбуковых планок с деревянными дощечками. Такая маленькая книга Племени Хань содержала столько иероглифов, была необычайно лёгкой и тонкой, и её было очень удобно листать. Это было намного проще, чем переворачивать черепашьи панцири. Увидев столько изысканных подарков, Тан Цзи была очень впечатлена племенем, которое предложило им торговлю. Она убрала книги в шкатулку, затем с улыбкой пригласила людей Племени Хань войти в город и отдохнуть. Племя Тан собиралось угостить их изысканными блюдами, а заодно обе стороны могли провести конкретные переговоры о торговле. Но капитан флагмана отклонил это предложение, заявив, что он не является главным и ему нужно вернуться, чтобы получить указания о высадке на берег. Так люди Племени Хань вернулись на парусник под ожидающим взглядом Тан Цзи. Затем, спустя некоторое время, Ю Фу лично повёл людей и снова подошёл к берегу реки. Тан Цзи поняла, что на этот раз пришёл главный, и пригласила Ю Фу с товарищами в город в качестве гостей. Ю Фу, ничуть не испугавшись, с улыбкой вошёл в город вместе с Тан Цзи. Остальные сородичи Племени Тан долго не расходились вокруг них, большинство из них пришли посмотреть на диковинки, услышав слухи. Вскоре, в отдельном дворе резиденции градоначальника, на огромном каменном квадратном столе с резьбой, несколько служанок уже расставили керамические, деревянные подносы и даже большие листья, на которых лежало много местных особенных фруктов. Некоторые из подарков, преподнесённых Племенем Хань, также были выставлены на каменном столе. По обе стороны каменного стола были расстелены плетёные из травы циновки, а на них лежали подушки, похожие на футоны. Тан Цзи и Ю Фу с товарищами сели друг напротив друга. — Это всё уникальные фрукты, которые растут только у нас. Друзья из Племени Хань, пожалуйста, угощайтесь, — поприветствовала Тан Цзи, а затем продолжила спрашивать. — Слышала, вы пришли из Племени Хань, расположенного на верхнем течении. Не знаю, насколько Племя Хань далеко отсюда, сколько у вас населения, какова ваша территория? Сколько у вас городов? Тан Цзи говорила и жестикулировала, её акцент был очень трудным для понимания, а языковая связь отличалась от ханьского языка, а также от диалекта Племени Синь и степных языков. Общение между сторонами было не очень удобным. К счастью, Ю Фу и его люди давно привыкли к общению с незнакомцами и прекрасно понимали язык тела и мимику, поэтому в конце концов поняли смысл слов Тан Цзи. — Наше Племя Хань находится очень далеко отсюда. По водному пути до верхнего течения нужно плыть с многочисленными пересадками, и путь занимает более трёх месяцев. Наше население составляет сотни тысяч человек, и у нас более двадцати городов, больших и малых. — Кстати, вы знаете, что означает луна? Это цикл времени, скорость смены солнца и луны. У меня есть календарная книга Племени Хань, которую я могу показать вождю Тан. С этими словами Ю Фу вытащил книгу, не очень толстую, похожую на брошюру. На обложке было написано шесть иероглифов: «Календарная книга эры Цзяньюань Великой Хань». Открыв первые несколько страниц, можно было увидеть иллюстрации, напечатанные с деревянных досок, узоры на которых были похожи на рисунки лопаточного лунного календаря, который когда-то держал Шаман Крыс. Они подробно объясняли тесную связь Племени Хань с циклами небесных явлений (солнца и луны), временем и четырьмя сезонами. После этого шёл ежемесячный календарь, но он был рукописной копией. После каждой даты оставалось много свободного места, а на некоторых местах спереди были написаны мелкие, плотно расположенные иероглифы. На самом деле это был календарь-ежедневник, который Ю Фу носил с собой. Он функционировал как календарь, а также мог использоваться для записи важных событий дня или для того, чтобы заранее отмечать, что нужно сделать в определённый день. Пользоваться им было очень удобно. Тан Цзи это очень заинтересовало. Иллюстрации в начале календарной книги, изменённые Ло Чуном, также были очень легко понятны, а поскольку Племя Тан уже имело определённые знания о небесных явлениях и понятие времени, то понять их было нетрудно. И вот Тан Цзи потребовала купить у Ю Фу эту календарную книгу. Племя Тан могло обменять её на еду или другие вещи, которые были нужны Племени Хань. Тут Ю Фу оказался в затруднительном положении: календарная книга была всего одна, а в ней было записано столько всего. «Если я продам её вам, что я буду использовать?» — подумал он. Но у него был другой выход. И тут Ю Фу указал на шкатулку с четырьмя сокровищами кабинета среди кучи подарков. Под пристальным взглядом Тан Цзи он достал кисть, тушь, бумагу и тушечницу, смочил кисть и тут же переписал упрощённую версию календарной книги, содержащую только первые несколько иллюстраций и конкретные даты каждого месяца. После того как он закончил переписывать и высушил, Ю Фу также отметил Тан Цзи текущую дату, чтобы она могла самостоятельно разобраться. Однако внимание Тан Цзи в этот момент уже не было сосредоточено на календаре; её разум был захвачен этим набором письменных принадлежностей Племени Хань. В отличие от Племени Тан, которое использовало ножи для вырезания символов на гадальных костях, писать кистью и тушью было гораздо удобнее. И, судя по качеству нескольких готовых книг, при надлежащем хранении они могли бы храниться довольно долго. Поэтому Тан Цзи вновь предложила обменять методы изготовления этих вещей Племени Хань на определённую плату. Такое требование сразу же заставило Ю Фу и остальных опешить. ----------