Убийство по секундам
Анна Журавлева

Бетти Лиамс, шестнадцатилетняя дочь барона, найдена мёртвой в заведении «Сладкие уста». Причиной гибели стал дурман Ахилии — толчёные таблетки, понемногу разрушающие рассудок. Для следователя Джонатана Льюиса это дело почти рутина. Но слишком многое в этой смерти выглядит фальшиво. Иногда за удобной версией спрятана правда, которую лучше никому не откапывать.

====================

Разговоры о ведьмах

— Дайте угадаю, очередное убийство? — лениво, с долей иронии в голосе, спросил Генри, направляясь точно к деревянному столу.

— Именно — последовала небольшая пауза — Документы по нему уже готовы, так что можете ознакомиться.

«Новый день — новое убийство. Ничего не меняется. Может хоть в этот раз будет что-то интересное?»

Мысль, что появляется каждый раз, стоит переступить порог отдела, занимающегося расследованием обычных и не поддающихся никаким объяснениям смертям. Просто я не ожидал, что вместо покоя, которого так жаждала душа, буду ежедневно наблюдать за склоками знатных родов. Не знают они настоящих ужасов жизни. Ограниченные лишь своей фамилией.

— Я и не сомневался. Десяти часов нет, а у старины Генри Джонса все уже готово! — послышался слабый смешок — Мне бы вашу скорость…

Глазами успеваю пробежать по первой строчке: ОТЧЕТ №20030618. ДЕЛО О СМЕРТИ БЕТТИ ЛИАМС, как тут же откладываю его и начинаю смотреть куда-то вдаль.

С правой стороны от меня расположился увесистый шкаф с множеством книг внутри. Каждая из них непосредственно относилась к нашей работе. Сборники свежих законов, которые недавно были утверждены королем. Правила оформления документов в момент привлечения к расследованию ведьм, в том числе сумма отчислений за одно раскрытое дело, учитывая выплаты за скорость и эффективность. Заканчивая даже книгами по истории, которые всегда мне казались лишними.

Слева же стоял шкаф поменьше. В нем, напротив, хранились наши с Генри вещи, а именно одежда. Несколько белых рубашек с рюшами, брюки, пиджаки — одним словом, все, чтобы в неудобный момент, при важном госте, была возможность предстать подобающе, не опозорив свою семью, и в том числе статус в обществе.

Мужчина быстрыми шагами проходит в сторону махрового кресла, и усаживаясь в него, спрашивает:

— Полагаю, ночь ваша прошла в достатке, раз даже к работе приступить не можете — мужчина засмеялся, затем продолжил — Но не думаете ли вы и дальше тонуть в приятной лжи ночного лицемерия? — в этот раз отчетливо слышалось переживание.

— Должен вас успокоить. Ночи провожу свои дома. О том, чтобы по девицам ходить и мысли не имею. — вновь замолкаю, находясь в некоем неведении, а как же дальше продолжить разговор? Имея уверенность в одном: Генри Джонс, обязательно будет и дальше говорить, лишь бы только заставить меня признаться в слабостях, до сих пор веря: «Он точно к девам ночью отлучается!», такой уж он человек.

— Вечно вы так говорите — Генри посмотрел на меня слегка приподняв бровь — Вот только поверить не могу, молодой юноша, что вечера проводит в своем убранстве, приходит на работу под утро уставшим, так, словно и вовсе давно забыл, что значит сон.

Повисло неловкое молчание, отчего сразу же рассмеялся и тут же проговорил:

— А вы, как и раньше остры на глаз!

Мужчина начал кивать:

— Дорогой Джонатан, я знаю вас слишком долго, если память мне не изменяет, то со времен, как вы с Итаном учились в одной академии… Посему сразу могу завидеть и долю небольшой усталости на вашем лике. — Генри сделал задумчивое лицо — Сейчас вы определенно выглядите неважно… Отдых, Джонатан, отдых… — повторял тот укоризненно.

«А ведь и вправду… Прошло уже семь лет с тех событий, а Генри Джонс все также рядом, как и обещал в тот день…»

— Возможно, вам мешает память о сорванце, что вместе с Итаном по ночам сбегал из отцовского дома, в поисках чего-то свободного… — пусть и говорил с улыбкой на лице, но чувствовал, как после каждого сказанного слова, дышать становилось тяжелее. Словно чьи-то руки медленно сжимали шею, в попытках заставить тело покинуть последний глоток свежего воздуха.

Мистер Джонс молчал. Задумчиво склонив голову, в ожидании чего-то. Возможно, и вовсе ищет чудо, которое заставит проснуться от кошмара, что теперь навечно будет крестом над нашими судьбами. Отмыться от него, увы, невозможно.

Именно суровый взгляд заставил вновь увидеть в слегка полноватом мужчине, прежнего воителя, что жизнь был готов отдать за короля и его род. Вот только нынче герои не в почете. Они в могилах, выкопанных любящей семьей, оставшись навеки с резаной раной на сердце, которую никакие деньги и почести от правителя не смогут исцелить. Тебе просто придется с ней жить. Хотя бы пытаться.

Ощутив, как воздух вокруг становится тяжелее, слегка усмехнулся, затем взял в руки бумаги по делу о смерти юной девы, которые подготовил Генри и с энтузиазмом проговорил:

— Сколько на них не смотри, а виновного найти не получится! — тут же глянул на мужчину — Придется вновь мне быть спасителем человеческого спокойствия… Ох, если бы вы знали, как подобная роль выматывает! — именно сейчас — не более чем карикатурный образ. Пусть хоть так, но мы вновь постараемся забыть о прошлых ранах, заменив несуразицей настоящего.

Генри тихо усмехнулся, затем пожал плечами:

— Учитывая нашу прошлую работу, здесь хоть поспокойнее будет — секундная пауза — Да, здесь определенно лучше… — повторил мужчина, словно себя пытаясь убедить в правильности выбора судьбы. Избегая осуждений, хотя бы со стороны собственной совести.

— В это вы правы… Правы… Правы, как никто другой! — говорил не замолкая, пока глазами успел пробежаться по первой строчке:

Имя: Бетти

Фамилия: Лиамс (ДОЧЬ БАРОНА ЛИАМСА)

Возраст: Шестнадцать лет. Через несколько лунных суток должно было исполниться семнадцать.

— Хм… Тяжелое будет дело… — мысли, что не собирался озвучивать, ведь они не более чем размышления.

— Позвольте мне поинтересоваться, с чего же так решили? Ведь, как мне показалось, успели лишь несколько строчек прочитать — с небольшим интересом в голосе спросил мужчина.

— А вы не знали? — послышалось с удивлением.

— Пока не понимаю, что именно.

— О мадам Томсон. Она очень чувствительна, когда работа касается смерти юных девушек, что даже жизнь еще познать не успели. Неужели опять придется вести ее в «Свежие рыльца», для душевного покоя?

— Джонатан, я не совсем понимаю, а к чему тут Донна Томсон? В этот раз вы будете работать с другой ведьмой — Генри на секунду замолчал — И да, я знать не хочу зачем ты водишь по трактирам замужних дам, которая к тому же имеет уже второго ребенка.

— Ох… — тяжело вздохнул — Не думал, что сегодня меня сможет опечалить хоть какая-нибудь весть, но вы с этим определенно справились…

— Джонатан, Джонатан — причитал Генри, смотря точно на меня.

— В чем же я не прав?

— Всем вы мне симпатичны, но меньше бы эгоизма в ваших поступках.

Неожиданно хлопнул рукой по столу:

— Извольте! Не согласен. Помыслы мои чисты и направлены на сохранение порядка в королевстве — откашлялся, затем уже продолжил более спокойным тоном — Поэтому кандидатура мадам Томсон и импонирует мне. Из всех ведьм, с которыми мне приходилось работать, она самая талантливая. Припоминается даже сам Уильям Стюарт III, старший сын короля Джеймса Стюарта II, отмечал ее заслуги в своем докладе перед отцом. Поэтому…

— А сама Донна Томсон, что об этом думает? — серьезно спросил Генри.

— Не понимаю, к чему клоните? — уже с раздражением ответил.

— О том Джонатан, что леди Томсон, уже за эту неделю помогла раскрыть нам не одно дело. Вы… — мужчина замолчал — Ты хоть на секунду задумался об ее здоровье?

Лицо Генри исказилось в странной гримасе. Оно полностью олицетворяло собой отвращение, которое тот ко мне испытывал, за каждое услышанное слово. В миг забывая про факт многолетней дружбы и общей крови на руках.

— Мы с ней не настолько близки, чтобы я имел время переживать о ее благополучии. К тому же, когда в ней и доли усталости не чувствуется. Даже в свои годы… — на секунду задумался — Около сорока лет, она до сих пор полна сил!

Генри тяжело вздохнул. Видно было, как тому хотелось просто сбежать с комнаты, да более не появляться, пока юный разум не осознает глупости своих суждений. Вспомнив, что несмотря на личные отношения, существуют нормы, которые уже давно регламентированы законами.

— Я вас услышал, но смею огорчить, при том уже второй раз за это утро: ближайшие дни вам придется работать с другой девушкой. Пусть и моложе, да и опыта у нее мало, но перед короной мы все равны. Поэтому прошу, да при том, как можно скорее, верните же себе привычную рассудительность. Излишнее ребячество, вам никогда не было к лицу.

Закатил глаза, но затем все-таки решился спросить:

— Вы сказали, что у девы новой, опыта поменьше будет, так позвольте же узнать: в скольких делах фигурирует ее имя.

Мужчина молчит. Долго. Ожидая видимо, что несмотря на цифру, которую решится озвучить, все равно услышит недовольство с моей стороны.

— Генри, не томите душу. Обещаю, что в любом случае приму ее. На равных будем работать. Мне просто важно знать — насколько же невинные ее руки. Ведь, если — первое убийство, боюсь подобное оставит большой след на дальнейшей жизни.

В ответ все та же тишина. Хотел было уже вновь спросить: к чему подобное молчание, пока тут же не услышал:

— Ее зовут Шерри Одли. Ей двадцать два года. Ранее она ни разу не участвовала в расследованиях.

На секунду задумался:

— Почему же сейчас решила начать?

— Об этом она распространяться не стала, но смею предположить, вина всему жалование, которое получит, в случае удачного сотрудничества.

«Значит все-таки деньги?»

----------

Место смерти… Причина смерти…

— Если истина и вправду в этом кроется, то подобное меня определённо радует — заметив на себе секундный взгляд Генри, пропитанный удивлением в совокупности с непониманием, тут же продолжил — Могу позволить себе предположить: либо она полностью честна перед собой, не скрывая желания получить выплаты, (меня не особо волнует, на что же именно она хочет их потратить), или же все окажется совсем наоборот: при встрече начнет кланяться в ноги, говоря: насколько же ценны офицеры в наше время! Пытаясь убить, что каждую минуту своей жизни, мечтала посвятить службе при короле.

Мужчина все так же молчал, ожидая, когда сам подведу итог своих изречений:

— Не могу объяснить почему… Скажем, лишь чутье, не более… Но именно первый вариант окажется правдивым. А коли так, то даже сможем с ней сработаться — слабая улыбка тут же воссияла на устах. Позволяя, постепенно утопать в мечтах, о более спокойной жизни. Где каждый человек, с которым придется свидеться на службе, окажется схожих со мной взглядов.

— Только попрошу вас не забывать, Дорогой Джонатан — мистер Джонс сделал паузу — Если дева вам окажется не мила, то постарайтесь держать лицо. В вашем лике должен читаться образ воспитанного юноши, а не безумца, который готов человеку жизнь испортить, из-за разности в цветах вокруг.

На мгновение задумался:

— Прошу, но вы преувеличиваете. Еще ни один человек, нелестным образом не отзывался о моей работе. Думается, не более чем ваши страхи — пожал плечами и только было готов, приступить к дальнейшему изучению документов, как услышал:

— А вы уверены в этом? — голос серьезный, как и взгляд, что был направлен точно на меня.

— Более чем — ответил спокойно и доли страха не показывая, выглядев на тот момент и вправду уверенным в своих суждениях.

Генри Джонс тяжело вздохнул, затем добавил:

— Раз так, то не смею вас более путать. Все-таки еще со времен юности, вы отлично умели определять людское отношение к себе — казалось, что последней фразой он пытался задеть мое самолюбие, заставив вмиг вспомнить былые ошибки.

Засмеявшись, с широкой улыбкой на устах, ответил:

— Ох, ну кто ж из нас не ошибался. Не лик святой живет среди людей.

В его лице отчетливо читалось: меня не устраивает подобный исход. При этом все равно решил промолчать. Поставив хоть такую, но точку в нашей дискуссии, на темы, что слишком сильно в душах откликаются.

Постепенно тишина становилась все громче, посему вновь решил стать тем, кто ее разрушит:

— Разговоров много, да к тому же сложных, вот только жаль о деле они мало говорят — озвучил больше для себя, но также, чтобы и его заставить отбросить странные суждения, став наконец-то теми, кем должны быть по закону.

Взгляд мой опять падает на отчет, что подготовил Генри Джонс — мужчина, который участвовал ни в одном сражении, но по итогу предпочёл роль обычного помощника следователя. Личность, занимающаяся первичным сбором информации с подготовлением всех необходимых бумаг и в краткой форме, если подобное вообще возможно, передает ее следователю.

Должен отметить — именно в его обязанности входит выбирать девушек, обладающих ведьминским даром. Думается мне, он определенно рад своей роли. Иронично связано это не с меньшим объёмом работы, (хоть тут должен поспорить, бумаг ему приходится заполнять много), не с мнимой властью над младшим следователем, а лишь благими намерениями: именно так я смогу его защитить. До сих пор испытывая вину за былые года.

«Этим чувством мы с вами и схожи, Дорогой мой Генри Джонс…»

Повторно пробежавшись по первым строчкам, опускаю взгляд чуть ниже и вижу: первое — причина смерти. В данном деле, причиной предположительно является смерть от приема толчённых таблеток на основе Ахилии. Второй же любопытной деталью в смерти юной особы является место кончины — «Сладкие уста». Самый настоящий бордель, что еще лет пять назад построил один из бывших герцогов, ссылаясь: простому люду также не чужды развлечения, подкрепленные плотскими утехами.

Слегка приподнимаю голову и смотря точно на Генри, спрашиваю, с долей удивления в голосе:

— Прошу, скажите же, что каждая прочитанная мною строчка, не более чем злая шутка в сторону моей самоуверенности?

Мужчина отрицательно покачал головой, затем спросил:

— Неужто в душе вашей сомнения поселились связанные с собственными силами? — проговорил он со странной насмешкой в голосе.

— Извольте, я правду не был готов к тому, что дева, которой едва исполнилось шестнадцать, да носившая в своей жизни не последнюю фамилию во всем королевстве, погибнет при таких обстоятельствах.

И вот последовала очередная попытка найти в бюрократических бумагах хоть что-то полезное, как неожиданно услышал:

— В этом я с вами солидарен. Дело явно необычное. Ведь зачем дочери барона посреди ночи, посещать настолько нечестивое место, да и отравлять безгрешный разум семенами Ахилии… — повисла небольшая пауза, после чего мужчина почесал затылок и продолжил — Без ведьмы тут не обойтись. — последняя же фраза звучала утвердительно. Генри Джонс был полностью уверен в слабости человеческой дедукции, уступив место магии, где все возможно разрешить буквально за несколько лунных суток.

Единственное в чем были непоколебимы мои суждения — в семье Лиамс, явно все намного сложнее нежели каждодневные улыбки, со словами внешнего спокойствия. Внутри же кипели по-настоящему ужасающие страсти, которые довели ранее прекрасную деву погрязнуть во грехе дурмана, отдавшись и вовсе возможно похоти.

Усмехнувшись, проговорил:

— Не гневите боже, и он никогда не услышит ваши молитвы…

Заметив непонимание на лице Генри, продолжил:

— Я так мечтал, что наши сутки перестанут заключаться в каждодневной знати, которая не смогла определиться с количеством средств для праздной жизни. Теперь же мне придётся осматривать тело юной девушки, которая по чьей-то глупости … — неожиданно замолчал — Да Бог с ней! Пусть даже по собственной, осквернила ранее невинное создание, обрекая на страдания в котлах чертей веселых.

Мужчина вздохнул, затем спокойно ответил:

— Над личностью никто не властен. Коль оказалась она там, среди без нравных лиц, то лишь по собственному выбору.

— Мне кажется излишне вы суровы в суждениях своих. Неясным остается много, отчего не вправе осуждать ее — последовала очередная пауза — Да и к тому же, душа при свете к мраку ни за что не обратится. За внешней радостью спокойно могут быть скрыты осколки ранее надломанной личности.

Генри медленно переводит свой взгляд сначала с нескольких листков, которые до сих пор держал в руках, затем вновь посмотрел на меня. Видно было, как нечто не давало ему душевного спокойствия, заставляя испытывать сильный зуд в области совести и моральных устоев.

— Шон Гарднер… — Генри тяжело вздохнул — Лекарь, который осматривал тело леди Лиамс, сказал, что в области локтевого сгиба отметил несколько свежих синяков. В основном, если не считать безобразия искривлённых пальцев на ногах… Ее тело полностью чисто. Джонатан, ты понимаешь, к какой мысли, я склонить пытаюсь?

«Только дураком быть, чтоб не понять…»

— Понимаю… Вы хотите сказать, что она по собственной воле пришла в бордель и начала принимать Ахилию? — отчего-то противно стало от данных мыслей. Появилось странное ощущение, как ранее невинный образ медленно разрушался, представляя напоказ все уродство нашего мира.

— Допускать подобного не хочется, но все факты мертвого тела указывают именно на это — даже сейчас его голос был полностью спокойным. Имея в себе лишь в те моменты эмоции, как страх появлялся за кого-то действительно родного.

Последовала усмешка:

— Нынче дети рано пытаются казаться взрослыми… — старался звучать иронично, но не получалось. Было прекрасно слышно, как с каждым новым словом, отвращение лишь нарастало — При этом я до сих пор не могу отбросить мысль: что некто старается заставить нас уверовать в гнилость рода барона, привлекая даже тех, кто может быть обычной жертвой обстоятельств.

Мужчина некоторое время молчит, пока не спрашивает:

— И что же вы мне предлагаете? — со странным азартом в голосе, спросил Генри, ожидая решения нашей очередной дискуссии.

— Рад, что решили спросить! — громко воскликнул, после чего тут же отбросил бумаги на стол, широко разведя руки, начиная при этом активно жестикулировать — В нашем споре лишь один верный исход — раскрыть тайну смерти Бетти Лиамс. Тогда уже и сомнений не будет — убийство, либо же самоличное подведение к незримому палачу.

Генри колебался.

«Знал, что подействует. Как он меня отлично знал, так и мне известны его слабости, в виде азартных споров»

— Звучит уж слишком сладко, но каков финал? Что получит победитель?

Сотворил задумчивое лицо, затем спокойно ответил, протянув руку для закрепления договора:

— В случае, если правым оказался я — всю ночь покупаете мне выпивку в «Свином рыльце» — лицо мужчины скривилось — Вот только, вдруг удача опрокинет со счастьем для меня, то участь будет подобающая — взять отпуск, от которого уже, как несколько лет отказывался — небольшая пауза и… — Вы в силе?

Мужчина усмехнулся, почесал небольшую бороду на лице и тут же пожал мне руку:

— Не замолчишь ведь, если откажусь!

— Ваша правда, Генри, ваша…

----------

Лечебница

Поправил волосы. Накинул на плечи коричневого цвета пиджак. Натянул на молодой лик широкую улыбку и тут же направился проч. Перед тем как окончательно покинуть кабинет, мужчина напоследок сказал:

— Помните, Джонатан, манеры — проговорил тот нарочито поучительно, напоминая профессоров при академии.

Как только речи его касаются правил при современном обществе, всегда становится смешно. Сейчас он отчётливо пытается блюсти образ интеллигента, что даже о непростительном подумать не может. Вот только правда иная. Вежливая, спокойная речь, опрятный внешний образ, в виде приятного глазу костюма, скрывал шрамы настоящего военного. Для которого ранее значение имел лишь кодекс на полях сражения, но не как попытки угодить высшему сословию, в своих дурацких думах.

— Я никогда о них не забыл. На моем роду кровью выковано лживость современных слов. Отчего подобным искусством владею в совершенстве — улыбнулся, затем поклонился и спокойно проговорил — Прошу, но мне уже пора. Часы неумолимо двигаются вперед. Вскоре обещаю возвратиться.

Мужчина слегка склонил голову, но более ничего не сказал, оставшись полностью один в маленьком кабинете.

Громко хлопнула дверь. Быстрыми шагами направился прочь по длинному коридору. Пока шел, смог заметить несколько дверей, на каждой из которых висела табличка. В себе они хранили имена других сотрудников, которые занимались расследованием смертей при короле.

Прошел рядом с одной — громкий смех. Оказался рядом с другой — разговоры об играх в доме удовольствия. Третья же и вовсе оказалась закрыта — никого из работников не было. Ни помощника, ни самого следователя.

«Зачем же совесть мне? Да почему отбросить вновь ее не получается?»

Вопрос, что каждый раз мне душу волновал, как только замечал людское отношение — халатное, в веселых думах проводя служебные часы. И даже мыслей, не корясь о жителях вокруг, испытывая тягу к собственным усладам. Ссылаясь на вечные слова: ох как же сильно, я устал! Вот бы мне немного выпить… Вот только — ложь все их мольбы, скрывающиеся за багровыми щеками. Становясь похожим на свинью о капле уваженья забывая.

Но самое печальное — злостью я пропитан не от большой тоски за счастья исчезающего люда

По большей части — ненависть к святости, которую хранил лишь под наставлением Генри Джонса, в реальности уже давно бы сгинув в пучине частого разврата, без выхода, смирившись с тем, что кроме смерти ничего и не заслуживал.

Стоило мне только выйти на улицу, как тут же увидел: длинные улочки постепенно растворялись в полупрозрачном тумане впереди. Каждый прохожий, будь то барин или даже герцог, сливался с общей серостью унылого дня. Вдоль улицы, по неровной линии, выстроились каменные домишки, тесно прижавшиеся к мостовой. Жилые дома лишь изредка прерывались лавками, освещёнными слабыми фонарями, словно пытавшимися привлечь взгляд случайного путника.

Несмотря на ранние часы заставшие точно стрелками на циферблате, улочки постепенно наполнялись людьми. Вот только по большей части — не более чем прислуга, которая готовилась к скорому пробуждению своего господина. Из всех лиц, что успел заметить, не было ни одного знатного лика, готового с самого утра к плодотворной работе.

Успел сделать несколько шагов вперед, как тут же рядом со мной проехала повозка, запряженная двумя лошадьми, после чего последовал крик кучера:

— С дороги! — звучало презрительно, подкрепляя свое отношение взглядом, посмотрев на каждого точно сверху вниз.

Казалось, и вовсе мчались к кому-то, кого должно не стать буквально через несколько минут, в странных попытках успеть заслышать последние слова.

Последовала усмешка, затем улыбнулся:

«Люблю же я людей в своих глазах оправдывать…» — ведь понимал, что благородный образ переживающего человека, будет легко разбит в банальном осознании: некто просто спешил к товарищу в скором желании сыграть в карты, попивая дорогую выпивку, перебирая в мыслях один долг за другим.

Некоторое время с места сдвинуться не мог, наблюдая, как карета медленно исчезала вдали, оставив после себя лишь неприятное воспоминание раннего утра. Пока с непонятным облегчением не вздохнул и неспешными шагами не побрел в сторону городской лечебницы, где в холодных подвалах медленно увядало любое понимание жизни.

В данный момент единственное чего жаждала душа — узреть мертвое тело Бетти Лиамс. Собственными глазами увидеть мраморную кожу юной девы, отметить любые сомнительные детали на конечностях, в конечном итоге остановившись на поблёкшей роговице.

Возможно — не более чем попытка самому уверовать в ее смерть, чтобы в дальнейшем не было и доли сомнения. Оставив очерк в памяти своей о прекрасном, но, увы, мертвом лике настоящего ребенка.

Я просто хотел знать: какая причина могла толкнуть дитя на самоличное повешенье? Без суда, а сразу к богам незримым, где именно безрадостный вердикт придется ей принять. Где уже никакое оправдание не поможет в спасении души.

«Мне просто страшно…»

Вот только опасения мои возникли не из-за боязни не раскрытого дела. Тот более личный. Связанный с пониманием: моя жизнь могла заиметь такой же финал, если не более трагичный. Вот только удача оказалась благосклонна ко мне, позволив прожить намного дольше, чем шестнадцать лет.

Засмеявшись, подумал:

«Жизнь непредсказуема и забавна. Кого-то тебе придется хоронить, когда покойнику едва восемнадцать исполнилось, а человек желавший себе смерти, спокойно может дожить до двадцати пяти. Иронично…»

Запахи центральных улиц постепенно стихали — сырость от влажной древесины ближайших лавок, свежеприготовленная стряпня — рыба, мясо, теплый хлеб, даже навоз от молодых кобыл практически рассеялся в одном — стерильность.

Ведь стоило мне только оказаться со зданием лечебницы, как тут же почувствовал резкий запах спирта. Казалось, в нем успело утонить не только всякий металлический инструмент, что был предназначен для скорого вскрытия, но и каждая из четырех слегка обшарпанных стен. Не забывая даже про наружную часть.

Быстрыми шагами поднимаюсь по ступенькам. Аккуратно поворачиваю ручку от входной двери. Практически сразу же попадаю в небольшую комнату, в которой было несколько дверей. Первая — сами палаты для больных. Она была общей для всех, отделяя одного пациента от другого небольшой полупрозрачной тканью. Вторая же — кабинет самого Шона Гарднера. По большей части, тот никак не отличался от нашего с Генри — несколько шкафов с литературой, вот только на этот раз медицинской. Учебники по человеческой анатомии. Недавно открытые заболевания. Что удивительно, но на его полках также можно было встретить: «Фармакологические группы новейших препаратов»

Вот только цель моя — лестница, которая расположилась чуть левее. Она вела в подвал, где и происходило вскрытие недавно погибших людей. Все свое свободное время господин лекарь проводит именно там, изучая мертвые тела буквально по тканям, пока для самого себя не определит точную причину смерти.

Для него — не более чем игра, где, даже если и допустит ошибку, то никто разбираться не будет. Главное — найти на кого повесить обвинительный приговор. В такие моменты любые найденные ошибки становятся не важными.

Спустившись по слабоосвещённому коридору, казалось, был готов задохнуться от концентрации спирта вокруг, попадаю точно в «Дом мертвых» — средних размеров помещение, где по бокам от стен расположилось несколько металлических коек. На каждой из них лежало тело. Тело уже давно почившего человека. Вот только, перед богом, совесть моя чиста — они не выглядели таковыми. Словно заснули, не более. Вот только теперь их сон продлится чуть больше чем просто вечность.

Во главе парада трупов стоял деревянный стол. За ним сидел высокий мужчина, слегка скрючившись, пытающийся что-то прочесть при слабом свете от масляной лампы.

«Его и доли постороннего звука не смутило. Неужто не заметил?»

Успеваю сделать несколько осторожных шагов вперед, как тут же услышал:

— Мистер Льюис, полагаю? — проговорил мужчина спокойным, чуть уставшим голосом.

Даже заслышав чужое присутствие, тот ни на мгновение не оторвался от своей работы. Продолжая быть ей полностью поглощенным.

— Вы, конечно же, правы в своих суждениях — в этот момент шаги мои становятся увереннее, отчего буквально несколько минут и вот уже стою рядом, точно за спиной у Шона Гарднера.

Ожидая в дальнейшем хоть каких-то вопросов, молчу, пока не понимаю — тишина. Мужчина не собирался быть со мной любезным, выказывая знаки лживой симпатии. Наоборот, ему было чем все равно на меня. Не имея при этом и доли раздражения при госте за своей спиной. Давно уже привыкнув при постоянных трупах рядом.

— Я пришел обсудить тело Бетти Лиамс — последовала небольшая пауза — А если быть точнее, то хотел бы полностью его осмотреть — звучал серьезно, также позабыв про любые принятые в обществе вежливые фразы. Не место им в обители печали.

Мужчина отложил бумаги в сторону. Потер переносицу и только после этого повернулся в мою сторону, позволив наконец завидеть уставший лик преклонного лица.

— Тогда извольте, голову слегка направо повернуть и сможете увидеть леди Лиамс — мужчина жестом указывает в сторону ближайшей койки, на которой точно под белой простыней лежала девушка. Мертвая, уже успевшая душой остыть. Став лишь просто оболочкой былого озорства.

----------

Тело Бетти Лиамс

Аккуратно приподнимаю белую простыню. Сначала чуть-чуть, так, чтобы узреть юный лик. Ее лицо до пугающего выглядело спокойно. В нем не было и доли страха скорой смерти, словно еще при жизни приняла такой исход, как часть своей судьбы. Избрав в спасители желанное бегство, лишь бы только более не видеть тяжести нового утра. Страдая каждый раз, стоит лишь распахнуть веки от сна.

Слегка округлые щечки, обрамляли волнистые волосы, золотистого цвета. Те странно переливались в слабых лучах маслянистой лампы, временами и вовсе напоминая драгоценности, спрятанные в подвале жизни палача.

Опустившись ниже, увидел худое тело. Вот только оно не выглядело болезненным. Казалось, девушка была в самом начале своего цветения, готовая через считанные месяцы предстать перед юношами в качестве возможной жены, хотя бы для одного.

Продолжая дальше осматривать тело, осознал: ничего странного нет, если, конечно, не считать, как указал в своем докладе Генри Джонс, свежие синяки на мраморной коже, в области локтей. Вот только те больше походили на случайные падения, нежели на истинных виновников возможной смерти.

«Все и вправду выглядит обычным…» — мысль, заставившая в области сердца почувствовать странную пустоту, видимо до этого надеясь: опытный лекарь допустил ошибку во время своего осмотра, нежели принять за истину смерть от плодов Ахилии.

— Сомнения еще остались? — спросил мужчина, вновь вернувшись за стол — Если нет, то попрошу покинуть меня. Работы еще много предстоит. Не хочу я свое время тратить на неотесанных дураков. — говорил громко и уверенно, несмотря на грубость сказанных слов.

— Любезности вам не занимать — проговорил с усмешкой в голосе — Вот только уж извольте, по закону я имею полное право здесь находиться. Ваш отчет — лишь дополнение, не более, в то время как от меня зависит: получится ли найти виновного.

Мужчина тяжело вздохнул, затем спросил:

— Вы знаете, какие именно признаки относятся к большому употреблению Ахилии? — он говорил со мной, вот только и доли внимания нашей беседе не хотел уделить, желая, как можно скорее задеть мое самомнение, с улыбкой завидев, как очередной аристократ уповает на деньги, не задумываясь: Шона Гарднер уважают даже члены королевской семьи. Никто не посмеет пойти против него, ведь — будет означать потерять великого человека с медицинским складом ума.

«Дорогой мой Генри Джонс, как же вы с ним беседы ведёте?» — промелькнула мысль, после чего незамедлительно ответил:

— При жизни их будет тяжело определить. К частым симптомам относят: резкую худобу, при том, с полным исчезновением подкожно-жировой клетчатки, мелкоточечные высыпания по всему телу: начиная с ног, после чего за считанные часы они доходят до головы, (появляются на несколько дней, затем бесследно исчезают), зубы становятся более хрупкими. — последовала небольшая пауза — Также возможно…

— Достаточно — неожиданно перебил лекарь, не дав более и слова сказать — Назовите лучше посмертные признаки?

— Назовите хоть одну причину, по которой я должен это сделать? — в голосе слышалось раздражение, ведь попросту не понимал: к какой же странной мысли, так отчаянно при том, он пытается меня подвести?

Мужчина молчал. Сколько бы я ни ждал, тот и слова более не сказал.

Раздраженно фыркнув, ответил:

— Посмертные признаки — пожелтевшие белки глаз, так как в последние часы происходит слишком большое накопление веществ Ахилии в печени, от чего происходит ее быстрое разрушение. Выпадение зубов. Стоит до него дотронуться, как тут же выпадет из лунки, с практически целым корнем. — на мгновение задумался — Это самые частые признаки. Их стоит помнить.

Шон Гарднер протёр очки, отложил бумаги и повернулся в мою сторону:

— Допустим — последовала небольшая пауза — Как человек будет себя вести, предположим за сутки до смерти?

В его взгляде начал отчётливо прослеживаться интерес. Вот только работаем мы не в первый раз, но видимо лишь завидев истинные знания получилось вызвать в нем неподдельное любопытство к моей личности. Перестав перед собой видеть глупца, что перед устройством на службу и с долей литературой не ознакомился.

— Сначала вяло, затем агрессивно — отвечал не задумываясь, ведь был полностью уверен в своих знаниях, не испытывая и вовсе сомнения в душе.

Мужчина усмехнулся, при том, как мне показалось впервые за наше долгое общение.

«Возможно, вина всему молчание, которое ранее каждый из нас хранил, скрываясь за собственным эго, нежелающие и вовсе никого более слышать»

Следующая мысль:

«Оказывается, стать очередным объектом для его наблюдений намного проще, чем я ранее думал»

— Джонатан, полнее — несмотря на слабые перемены в его лике, образ все так же оставался пугающим — серая от грязи рубашка, была скрыта под красным фартуком, (притом рукава ее закаты точно до локотков). Черные штаны, что успели покрыться слоем пыли, еле доставали до коричневых ботинок. Казалось, мужчине не хватает лишь пиджака и тут же будет готов преподавать знания детям современной знати.

Лицо же дополняло образ странного профессора — чуть вытянутое, с несколькими морщинками под глазами. Убранные седоватые волосы в небольшой хвост точно на затылке, с двумя небольшими прядями впереди, а также очки квадратной формы.

Самое жуткое — взгляд, который временами и вовсе лишался хоть какой-то жизни, словно уже давно слился с теми, кого ежедневно приходится вскрывать.

— Человек за двенадцать часов до своей смерти, полностью теряет интерес к жизни — в лёгком случае. В тяжелом и вовсе перестанет понимать значимость слов, вокруг говорящих. — откашлялся затем продолжил — За два-три часа, наступает фаза агрессии. Любое действие будет вызывать у него сильнейший гнев, который он не сможет контролировать. — на мгновение замолчал — За тридцать минут до смерти у человека начинаются сильнейшие судороги. Как только наступила первая фаза — значит спасти уже нельзя.

Мужчина кивнул головой, затем сказал:

— А вы оказывается не такой глупец, каким кажетесь.

Тяжело вздохнул, затем спросил:

— Ответьте мне, к чему все это было?

Хотелось попросту узнать: что ж за логика в ответе за презрение, любого кто чуть меньше понимает в жизни?

— Урок хотелось преподать, но оказалось: в проигрыше лишь я — спокойно ответил мужчина, стерев со своего лица привычное презрение, придав ему нейтральным образ, в котором ненависти больше нет.

«Что?» — пронеслась мысль, после чего спросил:

— Зачем? — долой любые вежливые фразы, позвольте узнать мне истину быстрей, ведь сейчас я понимал чуть меньше чем всегда.

Пусть и не видел я собственного лика, но отчётливо смог ощутить, как оно исказилось в непонимание, стремившись к полнейшему отвращению, которое бы стало обоюдным.

— Полно хмурится. Считайте победили, а это уже успех — сказал мужчина, так и не ответив на предыдущий мой вопрос.

Заметив, что смотрю серьезно, при этом сохраняя молчание, Шон Гарднер говорит:

— Признаться честно, Джонатан. — пауза — Вы противны мне. Точнее именно ваша должность — следователь при королевской страже — последовал слабых смешок — Высокомерное отродье, что смогло пробиться лишь благодаря собственной фамилии. Отчего и помыслить не мог, что хоть о чем-то в этой жизни осведомлены. Думалось мне, показушно разозлитесь и уйдете, но нет… Ох, нет… Наоборот! Остались, да еще и на вопросы…

Я больше не мог слышать его слов. Сильная ярость, подобно яркому огню заставляла испытывать странное жжение в области сердца, отдаваясь слабой пульсацией в виски. Дыхание в миг участилось. Именно в этот момент мужчина спрашивает:

— Не хорошо, что ли себя чувствуете? — в голосе его отражалось одно — безразличие ко всему живому в этом мире.

Казалось, и думать не стоит, чтобы предугадать его следующий вопрос: «Организовать вам койку в общей палате?»

«Омерзительно…. Противно…» — мне секунды хватило, чтобы кровь тех, кого я ранее считал своими братьями, оказалась на моих руках. Липкая, да такая горячая, будто миг и сможет прожечь все нервные окончания, по итогу и вовсе ничего не оставив.

Единственные звуки вокруг — крики. Короткие, но даже этого вполне достаточно, чтобы картина тех дней вновь расцвела перед глазами, повлекшая за собой желание скорой смерти, за слабость от наивности. Веря: в людях, сохранилась честность.

— Не вам меня судить… — тихо прошептал, в желаниях крикнуть: МОЯ ЖИЗНЬ — НЕ МОЙ ТИТУЛ!

«Она мне стоила слишком многого…» — странная пульсация в висках усиливалась.

— Громче говорите, чего шептать то стали? — c непониманием поинтересовался лекарь.

Единственное, что мне оставалось — закрыть глаза, глубоко вздохнуть и самому себя сказать: ты не виноват в своей жизни. Она — твой подарок свыше. Цени ее за тех, кому теперь не суждено проснуться.

— Говорю, несправедливы вы в суждениях своих. Дурак без статуса родится может, как и графа сын умнейшим стать — говоря каждое слово, я улыбался. Лживо, притворно, пытаясь скрыть душевные терзания. Ведь до моей боли никому дела нет.

Приподняв одну бровь, мужчина ответил:

— Не верю. Пока вы — не более чем исключение. Каждый, кто хоть как-то относится к фамилии барона, виконта, графа — ничего не мыслящая оболочка, знающая лишь родовую принадлежность. Ничем другим и вовсе не интересуясь.

— Я не согласен. — пауза — Вот только нынче спор бессмысленным является. Посему откланяюсь, да пожелаю вам удачи.

Шон Гарднер и слова на прощанья не сказал, принявшись сразу как обычно за работу. Вновь маленькая комната в подвале погрузилась в пугающую тишину, где кажется, что ранее безжизненное тело, тут же грудью встрепенётся от бессмысленных попыток сделать единственный глоток.

Быстрыми шагами поднимался по лестнице, как заметил: руки до сих пор в крови.

«Мне никогда ее не смыть…»

----------

Мадам Шерри Одли

Стоило оказаться на улице, как тут же странная дрожь начала покидать мое тело. Головная боль постепенно стихала, сменившись обычной усталостью. Именно сейчас мне хотелось одного — сбежать куда-нибудь подальше. Исчезнуть и более никогда не появляться вблизи земель королевства.

Хочешь, чтобы все и вправду закончилось здесь? Разве ради этого мы отдали свои жизни в день «Великого равновесия»?

Где-то вдали собственного сознания послышался до боли знакомый голос. Каждый раз он появляется стоит лишь помыслить мне желаниями оставить все в прошлом. Словно старая рана, которую то и дело случайно надрываю, заставляя капли крови вновь проливаться по осколкам памяти.

«Хочу… Но не могу… Ты, как и раньше не отпускаешь меня…» — ответил про себя, словно и вправду невидимый собеседник мог услышать мой голос, впоследствии и вовсе ответить.

На деле же ответом, в принципе, как и обычно, будет тишина. Друг и враг, что подобен в моей жизни одиночеству. Держась лишь за последнюю надежду: когда-нибудь — все закончится. Веря в идею: раз, я еще жив, значит для чего-то нужен Боже…

Тяжело вздохнул. Потер глаза. Поднял голову к мнимому солнцу и тут же подумал:

«У меня есть смысл в сегодняшнем дне, значит должен сделать все возможное, чтобы прожить его правильно — исполнить долг, уготованный службой.» — словно приказ в голове, после которого исчезли все мыслимые и немыслимые страхи, оставив лишь одно — должен. Хочет, не хочется — не важно. Ты — вновь солдат невидимых устоев, даже если и вовсе сам их придумал.

Именно в этот момент ко мне вернулась уверенность. Я полностью осознавал, что от меня требовалось дальше — посетить мадам Шерри Одли. Хотелось узнать: насколько же дева готова к расследованию? Может и вовсе не осознает серьезность своего положения, питаясь лживыми надеждами: со всем я справлюсь, в это можете поверить?

Тяжело вздохнул, затем подумал:

«Попросит отпустить — пущай. Найдем другого человека»

Вернувшись на центральные улицы, побрел в сторону западной части королевства, практически на окраину, ведь именно там проживала Шерри Одли. Как успел отметить для себя в докладе Генри Джонса, в том доме также числятся ее родители. Вот только Мелисса Одли, по совместительству мать девушки, отмечена в наших архивах, как: негодна. И дело даже не в преклонном возрасте, а именно в том, что работа на следователей очень сильно сказалась на ее здоровье. На данный момент она полностью слепа на один глаз.

«Любопытно…» — пронеслась мысль, после которой стало интересно: зачем же дочь решила по ее стопам идти, раз на живой примере лицезрела, насколько же эффект от магии губителен.

Постепенно через широкие улочки, становится тяжелее проходить, ведь с каждой минутой все больше людей покидало свои жилища. Начиная от банальных слуг со своими господами, которые с уже с утра пораньше ищут местечко для греховного времяпрепровождения. Продолжая банальными торговцами, что криками пытаются завлечь к себе, имея на прилавках неописуемой красоты браслеты, да колечки. Заставив полностью отдаться мысли: нигде вы лучше не найдете!

Вот только истина другая. Любой товар — не более, чем обычная подделка. Единственное для чего годится он — бедняком в любви кому-то клясться.

Отчетливо стали ощущаться запахи таверн вокруг — из слегка приоткрытых дверей, доносился приятный аромат, только что приготовленной рыбы, дополняя картину громкими разговорами, которые тут же заканчивались смехом.

«Жаль, что не все были так радостны на наших улицах…» — промелькнула мысль, после чего повернул голову слегка влево: склонившись над мертвенно-холодной землей сидела женщина. Она только и делала, что повторяла:

— Подайте люди добрые… Смилуйтесь же вы… — по бледноватому лику, некогда миловидной дамы, начали стекать слезы. При этом она не молчала. Говорила все, что придет в уставшую голову, лишь бы только обратить на себя внимание случайного прохожего — Не для себя прошу… Муж мой умирает… Нет у меня возможности… — пауза — Я даже телом не гожусь для мужских услад… Помогите… Хоть немного… Надежда мне нужна… Она единственное чем живу уже давно…

Неожиданно по коже пробежали мурашки.

«Надежда значит…» — тут же последовала усмешка.

Не обращая более ни на кого внимания, подошел ближе. Протянул несколько купюр и со странным безразличием в голосе сказал:

— Не ищите в ней спасения. Она же вас и погубит. — женщина, как-то неуверенно взяла деньги из моих рук, после чего еще несколько раз поклонилась.

— Спасибо вам господин! Вы очень хороший человек! Пусть у вас все в жизни сложится! — кричала она без умолку — Я никогда не забуду вашей доброты!

Жестом показал: достаточно, затем увидел: множество глаз были направлены точно на нас. Кто-то смеялся, в душе считая: как так можно было низко пасть. Другие застыли в удивлении. Им казалось: чужому человеку нет смысла помогать. Его проблемы — лишь судьба, которую сотворил собственными ошибками.

Жаль, что никто так и не понял: помог я не из-за чистого сердца в груди. Наоборот, мне хотелось, чтобы она поняла: ничего изменить не сможет. Если суждено, то так оно и сбудется. С деньгами, без денег — все едино.

Не дожидаясь, пока людской интерес стихнет, быстрыми шагами побрел в сторону дома Шерри Одли, ведь истинная боль этой женщины меня не интересует. Она — не более чем случайный прохожий, которого забуду, стоит лишь слабым лучам нового утра вновь начать скользить по каменным дорогам.

Некоторое время за своей спиной продолжал слышать:

— Какой благородный юноша! — восклицала старая графиня.

— Повезло же ей, что встретился такой сердечный парень — поддакивал владелец одной старинной лавки.

— Может хоть после этого у нее появится гордость! — подобно грому, зазвучал раскатистый смех. В себе он объединил сразу несколько голосов, постепенно сливаясь в нечто единое — общественное мнение, которое слабыми ветрами разнесется по землям королевства.

Как только стихли оды моей доброте, осознал: стою рядом с небольшим домиком, который вместил в себя целых два этажа, при этом полностью состоя из деревянных досок. По бокам от него расположилось два небольших деревца, с которых свисали недавно созревшие плоды. По свежей кожурке слабыми отблесками перемещались еле различимые солнечные лучи.

Приподнимаю голову чуть выше и сразу же заметил: окна аккурат на втором этаже настежь открыты, в то время как внизу — полностью закрыты.

Успел сделать несколько шагов в сторону двери, как почудилось: в темных окнах промелькнул чей-то силуэт, исчезнув также быстро, как и появился.

«Мадам Одли?» — промелькнула мысль, после чего тут же постучал в дверь три раза.

Какое-то время — ничего. Обычная тишина, которая и вовсе заставляла подумать: нет там никого, а странная тень — не более чем отголоски уставшего сознания, что долгое время попросту не мог получить должный покой.

Приподнимаю руку, чтобы вновь постучать, как тут же дверь открывается:

— Здравствуйте! Извините, что я так долго. — проговорила девушка с неловкой улыбкой на устах.

— Здравствуйте — последовала небольшая пауза — мадам Шерри Одли, как я полагаю? — осторожно поинтересовался, в то время как взгляду не мог оторвать от прелестного создания.

Худая девушка, среднего роста, имеющая на удивление невыразительную фигуру. Казалось, та и вовсе напоминала мужскую, (с учетом того, что она имела более широкие плечи, нежели обычно принято у дам). Переместив свой взгляд чуть выше, сразу же попался в ловушки из притягательных карих глаз. Создавалось впечатление: их вполне достаточно, чтобы предложить руку и сердце, не задумываясь и вовсе о неухоженном лике — волнистые волосы, коричневого цвета, были подвязаны в слабый хвостик, отчего многие пряди так и норовили выбиться из общей массы.

Дополняло же образ — выцветшее бордовое платьице, что пыталось подчеркнуть все возможные достоинства своей владелице. Точно в районе груди, при том имела она не самый большой бюст, расположилось несколько завязок. Под ним же — белая рубашка с коротким рукавом. На ногах, у миловидной особы коричневые сапоги, которые успели изрядно износиться. Имея при себе много потертостей и загибов непосредственно на самой ткани.

— Вы правы — голос ее звучал более уверенно– А как…

— Меня зовут Джонатан Льюис. Занимаю должность следователя при королевской страже. Пришел к вам, чтобы обсудить несколько вопросов, связанных непосредственно с вашей работой — перебил ее, в попытках сразу обозначить цель своего визита — Надеюсь вас — не затруднит?

— Ох… — послышалось с некой печалью в голосе.

«Видимо, в ее желаниях не связываться со следователем?»

— Как понимаю…

— Вы не о том подумали! — резко воскликнула девушка — Я просто не ожидала, что настолько быстро, к нам обратится человек, связанный с королем. Даже порядок в доме не успела навести. Надеюсь, вы не подумаете о нас плохо. — она ненадолго задумалась, затем спросила — Разговор, кажется, предстоит долгим. Давайте лучше внутрь пройдем?

— Как пожелаете.

----------

Одна — пустая. Вторая — полная

Неожиданно девушка берет меня за руку и начинает тянуть внутрь. Я и не сопротивлялся, полностью отдавшись воле своей новой знакомой. Быстрыми шагами мы преодолеваем длинный коридор, сбоку от которого расположилась ветхая лестница, ведущая точно на второй этаж. Единственное освещение вокруг — лампы, которые, казалось, проживают свои последние дни, после чего дом окончательно погрузится во мрак. Оказавшись рядом с закрытой дверью, мадам Одли «аккуратно» ее открывает, ударив локтем по верхней части.

«Видимо, та часто заклинивает…» — промелькнула мысль, после того как девушке хватило одного удара, чтобы дверь наконец-то открылась.

— Прошу, присаживайтесь — проговорила мадам Одли, жестом указывая на слегка потертый, деревянный столик впереди. При этом должен отметить: несмотря на явную старость, тот явно был чистым.

«Чего же она так боялась, раз даже грязи не могу заметить?»

Сама комната выглядела просто: старый столик посередине, около которого стояло несколько стульев. Вдоль стены, слегка криво приколочена небольшая полочка. На ней виднелось несколько баночек. Смею предположить — травы, которые ведьмы используют, как в обычной жизни, так и для работы со следователем. Где-то сбоку, ближе к углу, виднелось несколько графинов. В одном — вода, в другом — припасы. Думается — крупы, что использует ее семья для приготовления разного рода каш.

«Пусть и беден семейный очаг, но за домом явно следят»

Успеваю только занять свое место, как тут же слышу:

— Вам больше какой чай нравится? — спросила девушка в то время, как просматривала небольшие горшочки на полке, то открывая, то вновь закрывая их.

— Расстрою вас, но никакой, посему на ваш вкус — ответил спокойно, продолжая наблюдать за каждым действием юной хозяйки.

«Интересно, где же ее родители? Может в отчете ошибка?» — мысль, что не успела воплотиться в слова, ведь только было хотел озвучить, как неожиданно передо мной ставят небольшой глиняный, слегка покоцанный чайник и две кружки. Они отличались друг от друга. Казались сделанными из фарфора, имея при себе приятный рисунок в виде только что распустившихся васильков.

«К чему же все это? Зачем пытается угодить гостю явно недешёвой посудой? Неужто и вправду боится, что побрезгую пить из более простых чашек?»

Вопрос, который тут же исчез, стоило приятному аромату заполнить комнату. Вначале чуть резкий, но постепенно раскрывая истинную сладость молодых лепестков, которые с каждой минутой становились все притягательнее, за имея вместо вкуса странное спокойствие, возникающее лишь от одного запаха.

— Надеюсь, вам понравится — с лёгкой улыбкой на устах произнесла девушка, в момент, когда моя чашка была полностью наполнена.

— Благодарю. — ответил быстро, вот только испробовать предложенное питье долго не решался.

Казалось — не более чем очередная попытка подавить свои страдания скрывая истинную боль за банальным долгом. Я искренне боялся того, что когда-нибудь воспоминания тех дней исчезнут или же вообще перестанут пугать меня по ночам. Тогда — значит, я и вправду более не жилец. Ведь подобное возможно лишь в том случае, если попросту умру.

— Не переживайте. Он не отравлен — послышался тихий смех.

— А? — невольно вырвалось с недоумением.

Мадам Одли усмехнулась, затем жестом указала на только что приготовленный чай.

— Вы так внимательно на него смотрите, что я не смогла сдержаться с шутки — небольшая пауза, после которой последовало — Подумала немного смеха не помешает в вашей жизни. Уставшим больно выглядите.

Лицо ее вмиг стало задумчивым, пока не воскликнула:

— Точно! — улыбка на молодых устах стала еще шире. В, итак, прекрасных глазах, словно зажегся ранее невиданный огонек — Небось долг перед службой утомляет? Позвольте же избавить от душевных тягот. — до боли странная и не уместная театральная пауза — Только нашей семье известны травы, которые полностью очищают людской разум от любых печалей. Готова ею поделиться. Естественно, за определенную плату. Что скажите? Как по мне…

Именно в этот момент я смеху сдержать не смог. Стало смешно, от того что в мире, где полно разных травниц, девушка, что ранее ни с чем серьезным не сталкивалась, пытается купить покой уставшего следователя. Притом, в самую первую встречу.

Девушка смотрит на меня с непониманием, от чего приходится объясниться:

— Уж простите, мне манеры. Просто — первый раз, когда меня пытаются купить подобным образом. Обычно деньги предлагают, на крайний случай разного рода украшения. — постепенно голос становился более спокойным, возвращая привычную выдержку.

— Попробовать стоило… — с неловкостью проговорила Шерри Одли — Ну так… Не интересует, как понимаю?

Усмехнувшись, ответил:

— Мадам Одли…

— Не глупа, я поняла… — последовало недолгое молчание — Мне и вправду кажется, что слишком уж бледен ваш лик мистер Льюис — в этот момент она звучала серьезно, словно и вправду в сердце своем имела страх за незнакомца в доме.

— Не отрицаю: я действительно устал. Вот только в слугах у меня, доброты неописуемой дама. Поверьте, в знаниях ее — уверен. Она ведь, тоже ведьма.

Девушка некоторое время молчала, изучая весь мой лик, от пят и до макушек. Пока итогом не становится:

— Хорошо, когда рядом есть такие люди. Если все же подумаете — не справлюсь с ношею своей: обращайтесь. Я всегда рада помочь порядочным людям — ее голос звучал сладко, словно очередная надежда, в которую меня хочет заставить поверить судьба.

«Возможно… Когда-нибудь… Я и вправду смогу стать собой…»

— Благодарю. Главное — не пожалейте потом своих же слов.

Мадам Одли сделала небольшой глоток теплого травяного чая, после чего парировала:

— Мои слова — истина. Если сказала, то обязательно исполню. Мне кажется так и должна работать жизнь. Где каждый понимает значимость подаренной надежды — девушка сделала секундную паузу, затем спросила — Вы хотели поговорить со мной о моих обязанностях, я правильно поняла? — странной тенью в глазах промелькнуло одно — любопытство.

Шерри Одли терпеливо ожидала, когда же с губ моих сорвется хотя бы слово, в дальнейших попытках продолжить диалог двух незнакомцев:

— Не совсем. Для начала я хотел бы узнать: какова причина, чтобы стать помощником следователя?

— Деньги — не задумываясь и секунды ответила дева, до странности спокойным голосом. Видимо и вовсе не боясь показаться меркантильным человеком. Ведь, на моей памяти, она единственная, кто, не теряясь в лживых иллюзиях настоящего общества, сказала правду о своих желаниях.

Заметив, что какое-то время молчал, девушка спросила:

— Надеюсь, вы теперь не думаете обо мне плохо? — послышался слабый смешок — Просто, мне кажется, нет смысла святой становиться, живя одними мыслями о том, где бы раздобыть хотя бы одну никому не нужную монетку.

— Поверьте, меня ни каплю не смущает подобный подход к жизни. Я считаю: честность, когда она, конечно, не переходит в оскорбления, намного лучше, нежели притворное возвышения самого себя. Правда все равно станет истинной.

Девушка слегка удивилась.

— Впервые наблюдаю того, кто не называет меня поверхностной, за желание быть живой. Тем более в какой, никаком достатке.

— Однако… — продолжил, не обращая внимания на ее рассуждения о сущем — Вы уверены, что сможете вынести уготованную участь?

Шерри Одли вздохнула. Подняла опущенные глаза, что наблюдали за яркими лепестками, внутри обычной чашки, и смотря точно на меня сказала:

— Вынести — да. Справлюсь — не уверена.

— Интересные же у вас ответы, мадам Одли…

— Шерри… Можно просто: Шерри. Я не особо люблю, подобные формальности, с учетом того, что видеться нам теперь придется чаще.

— Опять же, как пожелаете. Главное, чтобы — вас не обидело. Должен признаться — меня, наоборот, раздражает нарочитая вежливость, людей, которые попросту пытаются тебе понравиться, используя красивые слова в свою пользу — последовала небольшая пауза — Посему, меня можете называть, как хотите.

Именно в этот момент, ранее блуждающие взгляды пересекаются, отражая в себе каждую мысль, что была озвучена, заставляя уверовать в непоколебимость суждений. Будто жизнью рискнём, чтобы доказать свою верность.

— Какие же возвышенные речи… — Шерри Одли замолкает — Пожалуй, из всех, возможных вариантов… Мне нравится лишь один — Джонатан. — девушка, с легкой шутливостью, протягивает руку, в ожидании, когда же пожму ее в ответ.

Стоило рукам скреститься в безмолвном договоре, как тут же услышал:

— Теперь мы — Шерри и Джонатан…

Казалось, именно сейчас она хотела добавить: «Возможно именно так люди и становятся близки»

Сделав очередной глоток, уже слегка остывшего чая, Шерри спрашивает:

— Джонатан, я бы хотела узнать больше о деле, которое нам придется расследовать. Надеюсь я — не первая кого вы решили посетить? — с непонятным озорством говорила девушка.

— Извольте, но первой вы никак не можете быть. Если второй, да и то подобное суждение неверно… — откашлялся затем продолжил. — Дело, если глубоко не вникать, кажется простым. Вот только на данный момент, слишком много в нем странностей…

— А каких? — с неподдельным интересом послышалось от мадам Одли.

— Вам знакомо такое имя, как Бетти? Бетти Лиамс?

— Бетти Лиамс… — девушка ненадолго задумалась, затем воскликнула — Я знаю! Это дочь барона, что в борделе умерла! — тон ее был весел несмотря на печальность всей ситуации, в которой и винить пока, что некого.

Заметив легкое удивление на моем лице, девушка добавила:

— Прошу простить, манеры мне давно не ведомы. При том, смеюсь я ни над ней. Лишь удивления сдержать я не смогла. Все приходилось мне гадать: может — станет моим первым делом? — последовала небольшая пауза — Много разных слухов ходит насчет ее погибели, но вот, что интересно — факты то какие?

Чем больше времени я проводил с мадам Одли, тем больше удивлялся. Казалось, впервые смог встретить человека, который не старался состроить скорбящих лик, в попытках скрыть свое обыденное безразличие ко всему вокруг.

— Она погибла из-за Ахилии. Посмертный отчет тому подтверждение. — отчего-то более мне нечего сказать, ведь заметил: Шерри усмехнулась, затем в миг стала задумчивой.

— Ахилия… Не думала конечно о таком… Говорили наследство не поделили — послышалось непонятное бормотание, в попытках собраться с мыслями, после чего она с какой-то неловкостью в голосе сказала — Я удивлена, что ее плоды до сих пор используются в качестве получения минутного наслаждения. Есть же более сильные травы.

Лишь одна мысль, отчетливо отразилась в ее словах — люди глупцы, раз даже не пытаются разобраться в том, чем самолично себя травят.

— Зато, Ахилия хорошо изучена.

Мадам Одли, как-то странно улыбнулась, но решилась промолчать, понимая — не сегодняшнего дня должна быть эта дискуссия. К ней мы еще всегда успеем вернуться.

— Если вкратце сказать — есть тело в борделе. Оно принадлежит дочери барона Лиамса, а умерла та при помощи наркотических плодов. — проговорил не спешно, чтобы она могла сконцентрироваться на каждой детали данного возможного убийства.

Девушка вздохнула, затем проговорила:

— Множество вопросов беспокоят мою душу… Когда же думаете, будет правильнее приступить?

— Завтра. Сегодня вам нужно как следует отдохнуть. Все же прошу помнить: магия — опасная вещь в руках неопытного человека.

— Поверьте, дорогой Джонатан, я прекрасно об этом осведомлена. — в воздухе повисло неловкое молчание, после чего мадам Одли, решила уточнить одну деталь — Где же и во сколько будет наша следующая встреча? — в каждом ее действие читалось нетерпение. Готовая уже сегодня посетить барона дом, в попытках истину найти.

— Около девяти часов посещу вас, затем направимся к барону. Последней же точкой на карте нашего расследования будет бордель «Сладкие уста» и беседа с его директором. Именно от этих двух личностей я надеюсь узнать хотя бы не много полезной информации, чтобы пробелы последних дней юной девы, стали наконец прозрачными.

— Тут и не поспоришь… — поддакивала Шерри Одли.

— Я рад, что мы с вами смогли обо всем, договорится. — аккуратно приподнимаюсь из-за старенького столика — На этом откланяюсь и буду с нетерпением ждать нашей новой встречи.

Девушка засмеялась, ведь ранее правдивый диалог закончился очередными возвышенными речами.

— Я вас провожу. — с непонятной нежностью проговорила Шерри.

Лишь оказавшись у выхода, я осознал: на столе так и продолжали стоять две чашки. Одна полностью пустая. Вторая, к которой даже не притронулись.

----------

Тишина вокруг — люди рядом

«Я буду ждать вас вновь, Джонатан. Прощайте.» — последние слова, которые смог услышать от молодой ведьмы, быстро скрывшейся в стенах собственного дома. Оставив после себя странное послевкусие в душе. Позволив наконец познать, что значит услышать тишину. Особенно проходя через большие толпы людей точно на центральных дорогах. Ты слышишь чужие голоса, можешь различить эмоции на лицах встречающихся незнакомцев, но вот смысл их никогда не поймешь.

«Да, все именно так…» — промелькнула мысль, стоило остановиться рядом со старой таверной.

Казалось, сейчас я — не более чем призрак, который только и может как наблюдать за счастьем других, полностью упуская любую возможность познать покой для себя. Дано — видеть, слышать, говорить, но так и оставаясь чем-то инородным для нашего мира. Пытаясь и дальше существовать ради мнимого долга, что сам и избрал.

Вновь обратил внимание на улыбки, да громких смех вокруг. Именно они и позволяют скрасить серые будни безрадостной жизни. Помогая найти в тусклых оттенках практически бесцветного неба небольшой смысл для своего существования.

«Где место есть для беззаботности, там и будет истинное спасения для свободной жизни. Где не будет место печалям»

Глубоко вдохнул, затем медленными шагами побрел в сторону бюро. Хотелось вернуться в привычный кабинет и вновь услышать голос Генри Джонса. Человека, который всегда знает, как обуздать внутренние слабости, помогая найти правду в собственных заблуждениях, связанных с неуверенностью.

Путь мой был недолгим. Правда слабое раздражение в себе он все равно смог заиметь. Несколько раз в меня чуть не врезались. Первый — незнакомец, который был слишком занят, давая лживые надежды своей спутнице. Второй же — маленькая девочка, что увлеченно игралась с тряпичной куклой в руках. В ней она вызывала неподдельную радость. Как один раз оказался все-таки удачным — местный пьяница, слоняющийся по улицам в поисках удачного шанса заполучить бесплатную выпивку.

Даже забавно становится от того, насколько же одна и та же личность может вызвать смешанные ощущения, заставляя и вовсе себя ненавидеть за безразличие к чужому горю. Я понимал — никто не будет вести подобный образ жизни со спокойной и чистой душой. Не испачканной грязью окружающего общества. С другой же стороны — становилось ненавистно от одного лишь внешнего лика. Грязная рубашка, порванные коричневые штаны. Больше всего пугали впалые глаза, в которых уже давно нет жизни.

Странная оболочка, что пытается имитировать жизнь, в уже давно мертвом теле. Будто сама судьба не дает уйти на тот свет. Продолжая и дальше держать его среди всеобщего тщеславия, пока от души откалываются последние крохи разума.

Стоило оказаться рядом с дверьми бюро, как неосознанно почувствовал непонятное зловоние, исходящее точно от моего пиджака.

«Видимо осталось от того пьяницы… Мерзость…»

Лицо тут же скривилось в омерзительной гримасе. Казалось, подобная зловония полностью слилась с моей одеждой, постепенно переходя к телу, чтобы каждый мог понять, какой же человек прячется под самым обычным лицом.

Тяжело вздохнул, затем подумал:

«Надеюсь Генри Джонс не обратит на подобное внимание, оставив, как часть чего-то недосказанного…»

Рука только успевает до коснуться до дверной ручки, как неожиданно осознал:

«Зная его, от комментариев мне никуда не деться… Он обязательно спросит предварительно и вовсе обсмеяв…»

Оказавшись внутри быстрыми шагами, направился в сторону нашего кабинета. Стоило пройти одну дверцу, вторую, третью… Как тут же понял: все двери заперты, так, если бы и вовсе не хотели сюда более возвращаться. При том из единственной комнаты, в которой до сих пор кто-то находился слышались слабые стоны. Они напоминали девушку лет двадцати, с до боли сладким голосочком, которая так и повторяла: «Еще… Быстрее… Ах!»

Остановился и застыл в недоумении. Хотелось тут же крикнуть:

«Совсем уже совесть потеряли! Котитесь к черту раз к прилюдному греху готовы!»

Какое-то время я продолжал смотреть на позолоченную табличку рядом с дверью — Следователь: Луис Чепмен; Помощник: Даррен Бэйли.

«А вы себе не изменяете…»

Пока остальные пытаются хотя бы делать вид, что работают, мистер Чепмен, лишь, проводит дни свои в блаженстве. Ему не важно, кто погиб, когда. Имеет смысл лишь одно — быстрее дело закрыть, да посадить мнимого преступника и дальше продолжать пороку отдаваться. Не стыдясь и вовсе никого, считая: я никогда виновным не предстану.

Одна секунда отделяла меня, от того, чтобы широко распахнуть дверь и с ехидством крикнуть: «мистер Чепмен, вас вызывает к себе король для аудиенции!», и вот мужчина застынет в удивлении, затем и вовсе попытается избавиться от блудницы, имея при себе никудышные оправдания: чего ты смотришь?! Она сюда сама пришла! Уйди же прочь греховница с моих чресел!

— Джонатан, вы уже вернулись. Думалось не будет вас на много дольше. Ну-с, рассказываете, как прошел ваш день? — послышалось от Генри Джонса, который легким движением руки, показывал, чтобы проследовал за ним.

Молчание, затем ответ:

— Не сказать, что плодотворно. Часы мои прошли достаточно обыденно — последовала небольшая пауза — Поговорил с мадам Одли. Личность она интригующая. Одновременно правдой говорит, но продолжает нечто прятать в глубине души своей.

Закончив говорить, присаживаюсь в махровое кресло, и внимательно прислушиваюсь. Хотелось понять: неужто их и здесь должно быть слышно?

Мужчина же садится за стол, на котором в этот момент было несколько высоких стопок их бумаг. При этом отчего мне показалось: лицо его слегка взволновано.

— У вас все хорошо? — спросил, кивнув голов, в сторону «маленьких башен».

Тот лишь тяжело вздохнул, затем сказал:

— Пока тебя не было, ко мне приходил казначей. Как оказалось, нескольким ведьмам, мы выплатили больше, чем им было положено…

Мужчина выглядел серьезно. С разной периодичностью он доставал по одному листочку, после внимательно его изучал. В конечном итоге, попросту откладывал в сторону, иногда все же поглядывая, в руках имея уже следующую выписку, в этот момент думая: «Никаких ошибок нет. Я все верно посчитал.»

— О чем это вы? — спросил с не понимаем. Казалось — не более чем шутка, ведь просто не мог поверить в реальность сказанных слов.

Генри Джонс молчал.

— Почему они вообще решили усомниться в ваших данных? — пришлось повторить, ведь просто не хотелось и дальше сидеть в гнетущей тишине. И так по душе стеклом проводили, заставляя ощущать как разгоряченная кровь стекала по уже давно не бьющемся сердцу, вынуждая его вновь издать несколько протяжных стуков.

— Поверьте, Джонатан, мне бы самому хотелось подобное узнать… — послышался тяжелый вздох — Я правда не понимаю…. Пришел казначей и заявил: присутствует переплата. В случае, если не сможете объяснить за какие конкретно услуги пошли дополнительные выплаты, требуем вернуть.

Послышалась усмешка.

— Королевские слуги, как и раньше никого не уважают… Как, что, так сразу. У вас тут ошибка. Здесь неверно. Тут должно быть по-другому. Простите, но так и хочется им иногда ответить: у вас своя работа. В мою прошу не лезть.

Заметив, насколько сильно злоба исказила некогда симпатичный лик, Генри Джонс спросил:

— Не будем о плохом сейчас. Лучше расскажите, как вам мадам Одли? Сможете сработаться? — на удивление в его вопросе и доли интереса не было. Странная формальность, которую пытается и дальше соблюдать.

— Хотя уж Боги будут мне свидетелями. Единственный к кому слуги короля, да и сам король, хорошо относятся — Луис Чепмен… — небольшая пауза — И все равно на аморальность духа! Пусть грешит и дальше радует народ своими выходками в бреду хмеля!

Дыхание слегка участилось:

— Я не могу понять. За что его любить?

— Джонатан, прошу. Давайте же, оставим разговоры о тех, кому до нас и дела нет. В моих отчетах нет ошибок, а значит, долга так же нет.

— Я честности хочу.

— Нет. Вам просто нужно разрешение. Вас злит, что нечто так и продолжает все держать, от праздной жизни, где, как кажется, не будет более печали. Все просто превратится в желанное бесчувствие.

«И вновь я нахожусь в ловушке. Он прав, как и всего, чего бы не касалось имя моего. Видит, как все продолжаю держаться за последнюю надежду. В мечтах уже давно оставив любые домыслы насчёт последующего дня»

— Мадам Одли оказалась милой, пусть и не особо красивой, девушкой. Гостеприимная. Чаем меня даже напоила. — говорил безучастно. Чопорно. Напоминая чей-то странный отчет, написанный в вольной форме.

— Приятно слышать. Она схожих с вами взглядов?

В до странности нелепом диалоге, никак не получалось мне поставить точку. Он продолжался дальше, в душе все рвя привычную струну покоя. Испытывая ненависть от мысли: я жалок, подобное никак не изменить.

— Не сказал бы. Она привыкла жить материальными ценностями. Ища счастье в деньгах, которые помогут создать более комфортное существование. Кажется, о том, чтобы найти радость в объятиях другого человека и вовсе не думала. Не видит, как исход своей жизни — ненадолго задумался, затем продолжил — Мне нравится, что в ней нет показушной уверенности в собственных силах. Она сомневается, но не утопает в страхе. Просто ждёт завтрашнего дня, чтобы понять: я справлюсь?

Мужчина слегка улыбнулся, затем сказал:

— Как мне кажется — неплохо. Надеюсь, вы сможете стать с ней по-настоящему близки. Все-таки одному в этом мире тяжело.

— Я люблю других девушек.

— Ошибаетесь, Джонатан. Вас возбуждают другие. Я не видел ни одну особу рядом с вами, к которой вы бы могли испытывать чистейшую любовь. За эти годы — одна похоть, что смогли обуздать лишь около трех-четырех лет назад. Я думаю…

— Давайте на этом и закончим… — еле слышно прохрипел в попытках заглушить голос чистейшей правды. Его суждения верны, от чего становится еще больнее.

— Прошу простить, если как-то посмел обидеть. — последовала пауза, которая казалось, длилась не считанные секунды, а была подобна вечности — Но помните — истина, которую сами должны побороть. Ведь без желания не будет и движения в сторону лучшей жизни. Обычная грусть, да печали, с постоянными возгласами: «Какой же я бедный!»

Усмехнулся, затем ответил:

— Жестоки, но настолько честны… — некоторое время молчу, пока в какой-то момент не говорю — Спасибо вам… Вы сделали для меня много… Всегда были рядом и старались поддержать… Вот только теперь мне придется самому найти истину в своей жизни… Пока она бессмысленна… — неловкая улыбка появилась на лице, сопровождающаяся сильной усталостью.

— Нет. Иначе, вы бы тоже погибли. Коль живы, значит, миру для чего-то нужны. Посему, живите — с каждым новым словом непонятная боль в груди нарастала. Он пытался казаться сильным, ровно, как и годы назад, вот только не понимает: я вижу, что ему до сих пор больно на меня смотреть. Ведь в повзрослевшей юноше до сих пор угадываются схожие черты родного сына.

«Несколько дней, а столько боли в людских сердцах…»

Именно в этот момент смеху сдержать не смог. Громкий и пронзительный, который слышен был не только в соседних кабинетах, но в ближайших домах, так точно.

Заметив удивление на его лице, тут же говорю:

— Не страшитесь. Лишь сейчас задумался, насколько же печально выглядят подобные рассуждения от состоятельного молодого человека. Видимо мне и вправду чего-то не хватает. Значит придется искать компромиссы… — уверено поднимаюсь с красного махрового дивана.

— Джонатан… — с печалью в голосе проговорил Генри Джонс.

— Мне уже пора. Время близится к вечеру. Вам тоже следует поспешить домой. Мадам Джонс будет переживать, если вы опоздаете — оказавшись у двери тихо говорю — До завтра, Генри.

— До завтра, Джонатан.

----------

Служанка

Дверь тут же захлопнулась, оставив в небольшой комнате множество недосказанностей: боль за грехи прошлого. Вина перед человеком, за то, что просто не можешь жить дальше, без того, чтобы топить свои страхи в рутинных: «будет сделано… обязательно… хорошо, исполню…» — кредо, что помогает по утрам в кровати просыпаться, а не в упругой, крепкой веревке, точно под потолком.

Успел сделать лишь шаг, как неожиданно дверь, на которой виднелась табличка с фамилией Чепмен, открылась. Из маленькой щелочки показывается хрупкое создание — небольшого роста девушка, которой, судя по лику, недавно исполнилось около восемнадцати-двадцати лет. Притом, несмотря на звуки исходящей ранней похоти, она выглядела невинно. Приятные, даже детские черты лица, с искренним, чистым взглядом.

Заметив, насколько же пристальный стал мой взгляд, девушка слегка испугалась, затем как-то растерянно крикнула:

— Спасибо, что помогаете найти убийцу моей мамы! — последовал резкий поклон — До свидания! Я приду к вам завтра!

Миниатюрной фигуре хватило нескольких секунд, чтобы полностью покинуть бюро, скрывшись в обыденности местных улиц.

Словно в попытках убедиться: она действительно ушла, в дверном проеме показывается мужчина. В отличие от девы в нем и доли стыда не наблюдалось. Он был полностью спокоен, решив для себя придерживаться мысли: пока мой грех не оказался публичным и стесняться нечего. Ведь только мне известны истинные пороки собственной души.

Застегнув верхние пуговицы белой рубашки, мужчина говорит:

— Тяжело же нынче следователем быть… — достав небольшой платочек, точно из кармана брюк, мистер Чепмен вытер несколько капель пота с побагровевшего лица — Согласны со мной мистер Льюис? — мужчина улыбался. Правда в себе его радость заключала лишь вожделенные мысли, уже размышляя о скором возвращении к сладострастию.

— Тому, кто искренне работает, пожалуй, да. Ведь легко возможно потерять лик былого человека. Став обычной оболочкой, которая и доли сожалений не способна показать.

Мужчина усмехнулся:

— Видимо поэтому вы стали таким — в его голосе не было насмешек. Казалось — обычный разговор между двумя людьми, что уже успели понять истинную натуру друг друга.

— Извольте, но я не понимаю, к чему вы клоните.

— И не поймете.

— А? — не смог сдержать собственного удивления.

— Вы уже давно перестали получать истинное наслаждение от жизни. Я постоянно замечаю, как вы пытаетесь строить из себя героя, но на деле: вся ваша помощь — формальность, которая предусматривается должностью. Ни в одном из дел, не было сделано больше, чем положено — последовала небольшая пауза, во время которой мужчина посмотрел время на механических часах, точно на своей слегка полноватой руке — Живите как я. Тогда поймете, что значит истинная радость от грядущих дней.

— Откажусь. — ответил коротко, не удосужив его объяснениями о причинах, стоящих за подобным решением.

— Вот как. Тогда думается мне, что в следующий раз, мы с вами свидимся лишь под землей. — именно в этот момент, дверь его кабинета полностью закрылась, оставив меня вновь одного.

Единственный звук, который послышался в окружающей тишине — легкая усмешка, удивленного разума. Казалось, какое право имеет человек, что видел меня лишь несколько раз в своей жизни, (при том, каждый раз, разговор не длился дольше «приветствую», с последующим «до свиданием»), хвалиться распутством, считая подобное верным исходом своих дней.

Постепенно растерянность исчезала, сменяясь на банальное презрение. Весь их лик кричал, о разврате, которому уподобился мужчина. Возможно, мне просто самому не хотелось верить в похоть, что могла скрываться в невинности, окутавшей неизвестную. Выбрав себе во враги, того, кто просто получает удовольствие от своей жизни.

«Не такого я хочу… Не такого… Омерзителен он мне…» — промелькнула мысль, после того как осознал: даже, если самолично примкнула к его губам, у него, подобно порядочному человеку, был шанс отказаться.

Оказавшись рядом с выходом, неожиданно остановился:

«Так бы поступил я… По-другому и быть не могло…»

С мнимой уверенностью в собственной правоте, покинул бюро и быстрыми шагами направился в сторону дома. Там уж мне точно не придется сомневаться в правильности выбора.

К этому моменту небесное полотно, сменило свои серые краски, добавив к общей однотонности небольших пятен оранжевого. Пусть и были они бледными. Солнце медленно исчезало за горизонтом, где-то вдали точно за высокими горами. Слабые порывы ветра, постепенно становились сильнее, заставляя почувствовать холод скорой ночи. На ближайших улицах практически не осталось людей. Единицы — не более, чем группа, решившая скоротать вечер в таверне поблизости. В руках хмель — в голове пустота. Именно таков девиз веселой жизни.

«Завтра у тебя встреча с мадам Одли. Помни, ты давно отказался от подобной жизни»

Шаги становились быстрее, а в голове и вовсе никаких мыслей не осталось. Все, чем было движимо тело — желанием оказаться в тишине. Там, где никто не смеет попрекнуть за слабости, что уже давно стали частью собственного тела.

Сердце лишь в тот момент, смогло найти в себе успокоение, когда оказался с небольшим зданием, (около пяти этажей). Именно там находилась комната, которую избрал в качестве дома, на сегодняшние часы и даже далекие дни.

Тут же последовал смешок:

«Ох, отец… Если бы ты увидел подобное, отрекся бы от родного сына уже во второй раз…»

Неожиданно подобие печали, сменилось на иронию, от банального осознания:

«Хотя, ты и первого раза не смог пережить…»

На удивление, входная дверь оказалась открытой, отчего уверенными шагами прохожу внутрь. Огибаю небольшую стойку, которая в данный момент пустовала и поднимаюсь аккурат на второй этаж. Подошел к нужной комнате, как тут же осознал: вокруг на удивление тихо. Единственные звуки, что могли хоть как-то разогнать окружающую неловкость — слабое поскрипывание половиц.

Один шаг — один характерный звук. Пока жильцы или же вовсе случайные гости не спрячутся в стенах чьей-то квартиры. После: только следователи смогут узнать истинную картину за здешним спокойствием. Ведь, как показывает практика, громкие разговоры, включающие в себя смех да жаркие споры, кто кого перепьёт, намного лучше, нежели полнейшее ничто, за которым спокойно может скрываться мертвое тело.

Достал из карманов ключи. Вставил в дверную скважину и прокрутил два раза, до того момента пока не послышался характерный щелчок. Несколько шагов, как тут же оказываюсь в средних размеров комнате. Собой она напоминала подобие барской гостиной: точно посередине расположился старенький антикварный столик. Именно на нем стояла небольших размеров масляная лампа, которая слабо светилась, разгоняя тени, что уже успели появиться в преддверии ночи. На темно-сером диване, находившемся совсем близко, лежало несколько книг — странное напоминание об утреннем бегстве на службу, где и провел часы сегодняшнего дня.

«Странно… И почему она их не убрала?» — мысль, после которой каждая из книг тут же оказываются на полках увесистого шкафа, стоящего в нескольких сантиметрах от ветхих стен, жилого помещения.

— Идеально…

Нет и доли намека на возможный хаос. На устах тут же появляется слабая улыбка, ведь подобное не могло ни радовать.

— Вы сегодня необычно рано, мистер Льюис — последовала небольшая пауза — Простите мне, но я не успела подготовиться к вашему приходу… — и тут же низкий поклон виновной головы.

Несколько секунд и вот передо мной возникла фигура, а если быть точнее — служанка, что по совместительству является моей соседкой — женщина около сорока-пятидесяти лет, имеющая на удивление пугающий лик. Она на всех смотрела с глубочайшим презрением, не скрывая ненависти ни к одному встречному в этом мире. При этом речь ее была вежливой и учтивой, ведь присутствовало банальное осознание — человек, который был предан собственным мужем, оставлен без единой монеты в кармане, лишившийся родного ребенка, не может ничего иметь против предложения легкой работы.

— О! Не пугайтесь, я не в обиде на вас, мадам Фейн.

— Я рада подобное услышать — уголки ее губ слегка дрогнули стоило заслышать ненавистную фамилию. Тебя ею нарек неверный и теперь — твой крест, который просто обязан быть напоминанием: счастья в этом мире нет, лишь смехотворные попытки выжить, что закончатся смертью.

Одним словом: ты был несчастен и всегда таковым будешь. Ведь, даже после смерти единственное, что встретишь — грехи собственного существа.

Женщина только было хотела поставить на полку оставленные ранее книги, (дабы придать подобие порядка, даже, если тот попросту скрывает внутренние проблемы, что медленно топят собственное сознание), как тут же увидела: их нет.

Одного хмурого взгляда на шкаф хватило, чтобы с ее губ сорвались очередные слова:

— Ох и горе, мне, что не могу за домом усмотреть… — голос жалобный, словно обычная попытка молить о скором прощения, вот только лицо было серьезным. Она прекрасно понимала: я никогда не была истинной слугой данного дома.

И ведь действительно, кто бы не решил посетить меня, не признает в горделивой Леди нищенку, готовой на все лишь бы и дальше оставаться при хозяине. Она не носила привычную форму прислуги, как принято в именных поместьях, наоборот: была облачена в белую рубашку с рукавами, что имели форму небольших фонариков в области предплечья, которые резко сужались, достигая общей длиной точно до элегантных кистей. На талии, чуть ниже груди — корсет, на котором расположилось несколько золотистых застёжек. Постепенно и вовсе переходя в длинную черную юбку.

Мадам Фейн поправила две небольшие прядки, точно у своего лица, (основная копна увесистых волос была подвязана в аккуратный пучок) и проговорила:

— Вы, наверное, голодный, мистер Льюис — легкая улыбка тут же заиграла на устах — Сегодня на ужин — свежее мясо ягненка. Что скажите?

— Звучит неплохо…

Жест руки и вот стоим точно на пороге кухни, от которой отделял лишь шаг:

— Тогда пройдемте…

----------

Ужин из ягнёнка

Сама же кухня на удивление слишком схожа с убранством мадам Одли — бедная комнатка, небольших размеров, где единственное, что есть — обычный, деревянный столик, несколько глиняных графинов, да криво прибитые полочки. Словно наконец-то прошли через внешний фасад, состоящий из богатства, достигнув пустоты внутреннего мира. Позволив увидеть истинное лицо, ранее как тебе казалось знакомого человека.

«Чем это так пахнет?» — пронеслась мысль после того, как сделал несколько коротких шагов вперед.

Приятный аромат, в котором и доли резкости не наблюдалось. Легкость, что отдалённо имела небольшие нотки молочности, на удивление сочетающаяся с привкусом свежей травы. Будто мгновение и тут же окажешься на лесной поляне в окружении ярких солнечных дней. Единственные звуки вокруг — слабые порывы ветра, медленно покачивающие стволы зеленой травы. Солнечные лучи неспешно скользили по разгоряченной коже. Казалось — именно то самое место, где разум сможет познать покой.

Мадам Фейн присаживается за старенький столик, на котором стояла одна тарелка. Именно на ней расположился увесистый, на первый взгляд, кусок мяса. Слабые пары исходили от некогда живого существа, давая сразу понять: его приготовили недавно.

Оказавшись точно напротив нее, спрашиваю:

— А почему порция одна? Неужто вы не голодны?

Скрестив руки на груди, женщина спокойно ответила:

— Благодарю, но я уже отужинала — последовала небольшая пауза — Считайте — жест извинений за местами плохо выполненную работу. Поверьте, я правда ценю вашу доброту, мистер Льюис — сладкие речи, без доли искренности. Очередная попытка казаться кротким созданием.

«И почему же я ее еще не выгнал?»

Казался — вопрос без ответа. Меня ни капли не смущает лживость ее натуры, ведь за долгие годы нашего сотрудничества ни разу не пыталась мне навредить. Выполняя каждое поручение, пусть в душе и имела злобу на Бога, заставившего так низко пасть.

Возможно — банальная жалость, ведь я прекрасно понимал, каково это вмиг оказаться без всего, чем ранее владел. Словно жизнь резко началась с чистого листа, с воспоминаниями и людьми вокруг из прошлого, которое каждый день норовит о себе напомнить. Испытывая муки, за бессмысленное бегство, что не смогло помочь отпустить былую боль.

— Мне льстит ваша привязанность. Пожалуй, я и вправду могу сказать, что благодарен судьбе за день, в котором мы с вами впервые увиделись.

— Жаль, что предшествующие события злополучной встречи оказались печальными… — после этих слов мадам Фейн начала нервно тарабанить пальцами по деревянному столу, пока не продолжила — Не будем о грустном. Как прошел ваш сегодняшний день? — мадам Фейн как-то странно улыбалась. Словно в безжизненных глазах отражалась каждая рана, на уже давно ничего не чувствующем сердце.

— Обыденно… — первое, что пришло в голову — Погибла дочь барона Лиамса, Бетти Лиамс — присаживаюсь напротив мадам Фейн и всё-таки решаюсь попробовать слегка остывшее мясо. Мягкая текстура, намного нежнее, нежели в пример брать ту же говядину. При этом насыщенная, заставляя желудок уповать на угощение, которое даровала судьба — Должен отметить — очень вкусно. Позвольте поинтересоваться: где вы его купили?

Приняв более расслабленную позу, женщина ответила:

— У одного приезжего торговца. Он так громко кричал о качестве своего товара, что мне просто захотелось проверить: есть ли хоть доля искренности в его словах — в каждом ее жесте читалась уверенность. Словно в этом мире и вовсе нет вещей, которые могли бы напугать. Хоть, безусловно, одна такая точно была.

— Если увидите его еще раз, то можете без сомнений брать еще — последовала небольшая пауза — Жаль, конечно, что вы уже отужинали. Хотелось бы услышать ваше мнение. Ведь я не самый лучший критик. В иных случаях и за подгоревший рис с чёрствой булкой скажу спасибо.

Только сейчас осознал, насколько же нереалистично выглядела сцена, в которой мы исполняем главные роли. Старая, практически полностью пустая комната, что приняла в себя двух человек. Юноша с мертвым взглядом, живущий одним долгом, да бывшая графиня, вечно утопающая свое сознание в злобе. При этом на ужин у них — дорогое мясо ягненка. Кому не расскажешь, подумают очередная шутка из пресловутой газетёнки. Вот только — истинность нашего существа. Странная пара, нашедшая спасение в лживых разговорах по вечерам.

— Потому что вы забыли титул, дарованный вам при рождении, оттого и кажется, что всему будете рады. Как только вспомните, даже искусные повара не смогут утолить ваш голод — слова звучали на удивление серьезно. Мадам Фейн о чем-то глубоко задумалась — Но вот вам мой совет. Не вспоминайте.

— И почему же? — последовал очередной укус.

— Себя потеряете. Живите так, как того требует душа. Ни к чему с вашим простодушием деньги. Они же вам счастья не принесли?

Тут же задумался:

— Но ведь вы сами держитесь за мечты о возвращении к прошлой жизни. Тогда ответьте, к чему же все эти разговоры? — именно в этот момент откладываю столовые приборы прочь и начинаю внимательно на нее смотреть, замечая малейшие изменения в уставшем лице.

Взгляд ее вмиг стал презрительным. Казалось, за ним скрывалось множество бранных слов, которыми меня хотела осыпать некогда значимая особа. Вот только в реальности все, что может — выражать недовольство через наигранную мягкость. В душе, не имея ничего из возможных переживаний, в которые заставляла уверовать.

«Она действительно не понимает, насколько же открыто ее лик выражает каждую обдуманную мысль?»

— Вы ошибаетесь, меня не волнуют деньги… — ответила женщина и тут же вновь замолкла, не желая более продолжать мысль.

— Зачем тогда просили прибавку в жаловании? Не потому ли, что хотели в дальнейшем унизить графа Фейна?

Именно сейчас я понял: ничего не знаю о Дарле Фейн. С друг другом мы знакомы уже около трех-четырех лет, вот только так и остались странными незнакомцами, играющих роли, для создания обыденности в своих жизнях.

Даже о ссоре с графом мне мало что ведомо. Слышал: узнав ее тайну, стал бояться. Видел в ней угрозу для собственного существа, отчего в конечном итоге запретил переступать порог собственного дома. Сделав ее вмиг никем, даже при наличии титула, от которого не избавишься. Лишь тогда она станет свободной, как граф Богу душу отдаст. Именно в этот день должна почувствовать долгожданное освобождение. Если же, конечно, раньше не умрет.

— Мистер Льюис, почему же вас стали волновать мои желания? Зачем пытаетесь стать тем, кому действительно не все равно на других? Вы же сами просили: наши отношения сугубо рабочие — не будет ничего ближе обычной вежливости. Отчего я имею право хранить молчание. Мои мысли о будущем должны остаться неозвученными. Иначе ничего не получится и все проведенное с вами время станет бессмысленным. — несмотря на сказанные слова, в которых слышалось множество чувств — усталость, злость, радость, женщина продолжала выглядеть уверенно. Она явно не сомневалась ни в одном из утверждений, веря в истинность своих суждений.

— Я вас услышал. В этом вы, конечно, правы: я сам решил выстроить мнимую стену, между нами. Вот только, прошу не забывать, тогда вы общались с парнем, что пытался начать новую жизнь, после того как чуть не умер. Отказался от самоличного повешения и даже от долгой праздной смерти, где без хмеля кровь и вовсе не могла существовать…

— Разве сейчас что-то изменилось? — неожиданно перебила меня мадам Фейн, не дав более и слова сказать.

Посмотрев на нее с удивлением, спрашиваю:

— По-вашему все так же? — в голосе послышался интерес, с которым продолжал на нее смотреть.

— Сменились убеждения. Теперь вы живете не ради: я буду пить, кутить и спать с незнакомками, лишь бы только о трагедии не вспоминать. Истинность ваших дней — служба, которая и стала моральным якорем, не позволяющим вновь пасть. — звучала искренне и даже, как-то по-честному — Вот только вас до сих пор мучают кошмары. Вы не переродились, лишь сделали себе новый образ. Теперь же пытаетесь его придерживаться.

Повисло неловкое молчание.

— Ох… — тяжело вздохнул, чтобы не затягивать немую паузу — Могу сказать одно — вы правдой говорите. Вот только не сказал бы, что страдаю от такого существа. Меня вполне устраивает, как сложилась моя судьба. Тихо, непременно жить, как по мне, тоже неплохо. — последовала небольшая пауза — Как думаете, почему я не вернул себе титул, когда король подобное предложил?

Ничего не ответив, женщина пожала плечами, наблюдая и дальше со скучающим ликом за мной:

— Я потерял значимость денег. Для меня — не более чем бумажки, за которые люди готовы убивать. Отчего не хочу, чтобы они и дальше становились смыслом моего существования. Понимаете? — специально задал вопрос, для дальнейшего продолжения диалога.

— Не могу сказать, что схожих с вами взглядов. Как бы вы не пытались кичиться духовной чистотой, от грязи все равно не сможете избавиться. Поверьте, когда-нибудь вам вновь придётся примкнуть к своему роду. От семьи не убежишь. Она навеки будет частью вас.

— От мертвых, думаю, получится… — послышалась слабая усмешка.

Женщина перевела свой взгляд на тарелку, на которой еще осталось, как минимум половина ягненка и спросила:

— Неужто все-таки не понравилось? Столько еще мяса осталось… — послышалось от нее в привычной уже театральной манере.

— Более не хочу. Поверьте, наелся. С остальным можете сделать, все, что пожелаете — поднялся из-за стола и тут же направился в сторону выхода — День выдался тяжелым, прошу простить, но мне придется вас покинуть.

— Как пожелаете — с безразличием ответила мадам Фейн.

----------

Сон

— Джонни, как думаешь, отец сильно будет ругаться, когда узнает, что мы подглядывали за Элизабет? — послышался до боли знакомый голос, который, казалось, уже успел забыть за долгие годы тишины.

Резко открываю глаза, как тут же вижу: нахожусь на поляне посреди ближайшего леса. По закатному небу лениво плыли полупрозрачные облака, которые, казалось, исчезнут, стоит слабому порыву ветра слегка подуть.

— У тебя все хорошо? — в голосе послышался испуг. Парень слегка склонился надо мной, затем продолжил — Больно ты бледен стал… — безмолвная поляна в миг наполнилась раскатистым смехом — Не бойся, отец, конечно, суровый, но быстро нас простит!

«Как такое возможно…»

Рядом со мной находился парень лет шестнадцати. Золотистые кудри слабо развевались на вечернем ветру. Из-под-них выглядывали изумрудного цвета глаза, которые переливались под натиском медленно исчезающих лучей, напоминая диковинные украшения. Из одежды на нем — белого цвета рубашка, да коричневые штаны. Вся его поза выглядела расслабленной. От чего еще больший ужас поселился в душе, ведь — Итан. Итан Джонс.

— Как такое возможно… — повторил уже вслух, пытаясь понять: неужто и вовсе не было тех злополучных лет?

Резко вскочил и сразу же застыл. Я просто не понимал, что же сейчас должен сделать. Вновь вернуться в серую реальность, где каждый день буду корить себя за ошибки прошлого, или же…

Вновь посмотрел на Итана и попытался спросить:

— Ты… А-а-а… — никаких слов не хватало, чтобы описать раздрай, который происходил в душе — Итан… — опять замолкаю, пока не решаюсь сделать одно — обнять его и тихо проговорить — Спасибо тебе… Спасибо…

Парень, как-то неловко похлопал меня по спине:

— Я, конечно, счастлив подобное услышать, но Джонни, ты меня пугаешь — послышался смешок. Итан как-то быстро отстранился, затем спросил — Представляешь еще совсем немного, и мы окончим королевскую академию… Как думаешь и вправду годимся на роль рыцарей? — не более чем попытка сменить тему для разговора, чтобы вернуться к чему-то привычному.

Казалось — вопрос, который уже ранее слышался. Вот только тогда, он так и остался без ответа.

— Лучше, если бы мы в нее вообще не поступили — последовала небольшая пауза — Вот, ты бы, например, смог пережить мою смерть? — серьезный вопрос, от которого с его лица в миг пропала улыбка. Итан задумался, вновь представив ужасы, что будут преследовать нас по долгу службы.

Повисло неловкое молчание. Только хотелось сказать: «не думай об этом», но не успеваю. Голубое небо начало затягиваться серыми, практически черными тучами. Ветер становился все сильнее, пока конечным ударом не становятся слова:

ТЫ ЖЕ МОЮ ПЕРЕЖИЛ

Его кожа в миг становится бледной. Из рта малыми каплями стекала кровь, становясь все сильнее, оставаясь неприятным напоминанием на белом одеянии. В юных глазах слабый свет будущих надежд, постепенно затухал, пока они и вовсе не стали безжизненными. Напоминая труп, который еще не успели похоронить.

— И-та-н… — голос начал дрожать стоило завидеть подобные изменения в некогда живом лике.

Рука тянется вперед, к страшной иллюзии в попытках развеять ее, как тут же парень исчезает. Вместо него остается изувеченное тело, которое медленно гниёт в земле. Бледная кожа сменилась на мертвенно зелёный. Щеки впалые. Глаза пустые. Во многих местах уже стали видны кости, вокруг которых скопилось множество опарышей. Его тело в принципе состояло уже полностью из поедающих плоть паразитов.

Я не мог пошевелиться. Лишь и дальше смотреть, как мой друг медленно разлагается, в то время как мне еще уготована целая жизнь. Пытаюсь кричать, но не получается. Я был полностью скован невидимыми цепями. Окруженный медленно сгорающим лесом. Как и мое прошлое тот медленно тлел. Готовый после себя ничего не оставить. Только воспоминания, что будут хуже самой смерти.

По щекам тягуче стекали обжигающие слезы, пока через боль не получилось прошептать:

— Пожалуйста… Пожалуйста… Пусть все это закончится…

Секунда и…

— А! — тут же вскакиваю с кровати — сон. Все закончилось. Сердце еще долго не могло найти в себе покой. Казалось, что не было тех семь лет с момента его смерти. Прошел день, не более. Тошнотворное чувство не отступало. Руки дрожали. Я не хотел его видеть. Пусть и скучаю, но в данный момент моей жизни, Итан — не более чем кошмар, который никак не может закончится. Не хватает молитв, слишком мало усилий прилагаю. Все, что ни пытался сделать, чтобы в конечном итоге отпустить, заканчивалось неудачей.

Провожу рукой по слегка влажным волосам, как замечаю — мадам Фейн стояла в дверном проеме, готовая покинуть комнату, так же незаметно, как и появилась в ней.

— Мадам Фейн? — услышав вопрос среди ночной тишины, женщина тут же обернулась.

— Мистер Льюис? Вы уже проснулись, как себя чувствуете? — голос ее звучал все также механически. Она не была ко мне заботливой. Просто исполняла роль, которую считала правильной. Говоря тем самым, что искренние переживания никогда не сорвутся с ее губ.

— Да… Можно и так сказать… — промямлил, не находя нужных оправданий — Вы чего-то хотели? Зачем заходили? — несмотря на страх, что до сих пор не отпускал душу, звучал раздраженно и даже со странным пренебрежением.

— Я хотела передать вам письмо — ответила мадам Фейн спокойно, рукой указывая точно на небольшой комод, рядом с кроватью.

— От кого оно? — спросил с непониманием. Стоило его открыть, как тут же увидел: желтоватый листок, на котором было написано лишь два слова: «Он умер». Рядом же с ним лежала одна слегка помятая купюра.

— Она не назвала своего имени. Просто сказала: Передайте это господину. Он обязательно меня вспомнит. Я должна была их вернуть… — с высокомерием говорила женщина.

— Мадам Фейн — резко перебил ее, не дав и слова более сказать — Она просила, что-нибудь на словах передать?

Женщина сделала вид, что задумалась:

— Если мне не изменяет память, то… — последовала небольшая пауза — «Вы были правы. С надеждой жить еще тяжелее, когда понимаешь, что не справился»

Нечто схватило меня за горло. Казалось, с каждой пройденной секундой его сжимали все сильнее. За имея в конечном итоге вместе членораздельных мыслей, протяжный кашель. Появился тот по одной причине — сказать мне было нечего.

«Именно об этом я ее и предупреждал…»

Сердце в груди сжималось от того, что начал чувствовать себя виновником чужой смерти. Повторяя: «не скажи я ей этих слов, может тогда бы все закончилось по-другому?». Не было бы классической картины смерти, которую теперь никак не перекрыть. Любая краска станет подобна каплям воды, что медленно стекают по холсту, возвращая в сутки привычную тоску, ставшей частью собственной судьбы.

На какое-то время между нами повисло молчание. Мадам внимательно изучала уставший лик, который тяжело разглядеть в связи с полным отсутствием хоть какого-либо источника света, будь то даже обычной свечи.

Видимо поняв: более и слова не скажу, погруженный в переживания, женщина говорит:

— Мистер Льюис, вы точно здоровы? — на этот раз голос звучал более серьезно, напоминая тем самым прокажённого, чья судьба решается в считанные секунды.

— Если правдой говорить, то нет… — замолкаю — Вот только не физически мне плохо… Как вы ранее вечером говорили, я — странный узник прошлого. Я не могу его забыть. Не могу отпустить. Не способен сказать: оно меня не волнует — тяжело вздохнул — мадам Фейн, я устал…

Удивительно, но в ответ не последовало злорадствующих речей. Лишь молчание. Не знаю, может и вовсе показалось, померещилось, что взгляд ее на миг стал печальным. Таким образом смотрят на человека, которого действительно жалеют.

— Я заварю вам чаю на специальных травах. Они помогут вам унять душевные терзания… — уверенности в ней было все меньше и меньше — По крайней мере должны…

Хотелось засмеяться, но единственное, что получилось из себя выдавить:

— Буду благодарен…

И вот опять — одиночество. Дверь захлопнулась, а вместе с тем и все ночные звуки стали громче. Отчётливо слышны разговоры в соседних комнатах. Лай собак точно под старыми окнами. Даже птицы засуетились в странном беспокойстве, сливаясь в танце на небесном полотне, окружённые множеством звезд.

«Оно должно мне помочь… Мадам Фейн никогда не ошибалась в подобных вещах…»

Мадам Фейн не была отмечена клеймом ведьмы в наших архивах. Причина тому мое добродушие, ведь еще в первые дни я понял — она непроста. Пусть и знания ее о травах слабы. Знает лишь основы, совершая различные ошибки, стоит лишь слегка отступить от привычного рецепта, в ней есть потенциал, который теперь работает на мои ночные страхи.

Она не хочет нести крест службы на своих плечах, живя спокойно и тихо. Именно такое существование я ей и обеспечил.

Последовала усмешка:

«В ее глазах, я — истинный дурак, что ведьмы под собственным носом не видит!»

Возможно, и вправду думает о моей недалёкости, считая: и как он вообще может работать следователем, при короле, если уже года три-четыре живет с преступником, что нарушает закон. Каждая ведьма обязана о себе заявить, иначе будет считаться нарушителем общественного порядка, ведь кто знает, на что способен человек, наделенный силой, о котором и вовсе никому не известно — общественное мнение.

Не сказать, что я — противник сложившегося строя. Как по мне в нем отлично сочетается магия с человеческой дедукцией. Вот только истинная проблема заключается в том, что не каждый человек будет готов к подобной жизни. Многие, кто не мечтают о несметном богатстве, будут согласны и на обычное спокойное существование.

Секунда и тут же подумал: «Хорошо, что нынешние ведьмы не похожи на тех, кто был на заре времен. Они — не более чем травницы, что могут пользоваться темной силой, унаследованной от предков. Ведь буря разразится, если в них проснётся желание власти, в попытках погубить тех, кто и нацепил мнимые кандалы»

Как только мадам Фейн вернулась с небольшой чашкой в руках, тут же послышалось:

— Попробуйте. После него, вам должно стать легче — именно сейчас она взгляду своего не поднимала.

— Благодарю — осторожно забираю чашку из ее рук — Уже, итак, довольно поздно. Можете идти. Дальше я сам справлюсь со своими кошмарами.

Женщина застыла со странным выражением на лице. От чего в нем отчётливо сочеталось странное презрение, что медленно перетекало в злобу, готовая человека на убийство толкнуть. При этом взгляд печальный и даже можно сказать сожалеющий. Возможно — не более чем иллюзия моего уставшего разума, что в тенях ночи монстров пытался найти… Не знаю… Сложно сказать…

Мадам Фейн слегка поклонилась и молча ушла. Она не стала тем, кто с ложью на устах о заботе будет рассказывать. Наоборот, захочешь того и вовсе поможет закончить мучения. Она — помощник во всех греховных делах. Если в твоих планах захотеть уйти, да побыстрее, не будет мешать. Оставив наедине со своими демонами, которые и помогают петлю вокруг шеи затягивать.

Холодные руки постепенно согревались о теплую чашку, позволяя во всем теле ощутить нечто большее, чем обычную ночную стужу, от которой получится спрятаться лишь утром, как только первые солнечные лучи начнут скользить по безлюдной земле.

Делаю первый глоток, потом буквально сразу же следует второй, третий, четвёртый и так пока чашка полностью не опустела. Именно за внешней пустотой стал скрываться и внутренний покой. В голове не было ни одной мысли. Полностью свободная от любых страхов. Казалось, и вовсе наконец-то получилось заглушить внутренний голос, позволив услышать истинную тишину этого мира.

Глаза начали слипаться. Голова сама оказывается на твердой подушке, после чего следует лишь одна мысль: «Хорошо, что сейчас все по-другому» и тут же засыпаю. Не было более кошмаров, только банальное ничто, которое заменится новым днем, когда и думать о бессмысленности не будет времени.

Разум мой чист, разум мой свободен…

----------

Отвращение

За место ночной легкости пришло одно — головная боль очередного утра. Казалось, не чая выпил, а самого хмельного из всех возможных пойла. Даже воспоминания прошлого вечера были до странности размыты. Помня смысл, но не видя общую картину. Напоминая больше чей-то пересказ, нежели события из собственной жизни.

Стоило лишь открыть глаза, как тут же захотелось их обратно закрыть. Непонятное отвращение к новому дню полностью захватило мое тело. Казалось, несколько дней беспробудно придерживался жизни во хмелю, отдавшись в очередной раз похоти, которую так упорно пытался игнорировать. Считая: подобным образ опозорю Генри Джонса — человека, не бросившего меня даже во времена долгого греха.

«И почему же именно сегодня…» — пронеслась мысль, стоило попытаться слегка приподнять голову.

Оторвавшись от подушки, почувствовал сильное головокружение, которое, казалось, и вовсе поможет вернуться в кошмары, из которых так удачно получилось сбежать благодаря ведьме по соседству.

Переборов отвращение и полнейшее отсутствие желания, хоть чем-то сегодня заниматься, присаживаюсь на кровать и склонив голову начал повторять: «Надо потерпеть и тогда станет легче… Небольшие трудности… Скоро все пройдет…»

После того, как проговорил очередную мантру во спасение собственного разума, в безмолвном крике и вовсе от всего отказаться, дверка открывается и в проеме появляется чья-то фигура — мадам Фейн.

— Мистер Льюис, как вы себя чувствуете? — спросила женщина со странным любопытством в голосе. Она не подходила ближе. Продолжала стоять вдалеке, изучая малейшие изменения в моем теле — Не важно выглядите… — на этот раз — шепот, как будто и вовсе больше для себя, нежели для части будущих обсуждений.

— Отчего мне кажется, что вчера мне было куда лучше… — тяжело вздохнул — Словно нечто в моем теле отторгает сегодняшнюю действительность… — более подходящих слов для описания моего состояния и вовсе не существует.

Мадам Фейн, какое-то время молчит, пока не говорит:

— Вот как… — и опять последовала тишина — Не переживайте, я думаю — не более чем побочный эффект от плодов Хизалии. Они в миг позволяют заглушить душевную боль, вот только в некоторых случаях на следующий день может появиться слабость и головные боли… — пусть и старалась звучать уверено, но с каждой секундой становилась все тише, словно сама сомневалась.

«Хизалия значит…»

— С ней вы и приготовили отвар? — первый вопрос, который пришел в голову — Насколько древние ее плоды?

Женщина слегка нахмурилась:

— Да, именно их я использовала — последовала небольшая пауза — Зачем вам это знать? — мадам Фейн звучала раздраженно.

— Потому что раньше про них я ничего не слышал.

— Тогда могу вас поздравить, сегодня вы узнали хоть что-то новое! — с непонятной издевкой ответила женщина, затем откашлявшись вернула присущие себе спокойствие и решительно проговорила — Я лишь хотела сказать, что в мире существует еще много того, о чем вам не ведомо.

Мне не хотелось с ней спорить и даже больше — продолжать данный разговор, от чего сказал:

— Пожалуй, вы правы…

— И впредь, пожалуйста, не сомневайтесь в этом — мадам Фейн ненадолго замолкает, пока ее рука не касается дверной ручки — Забыла сообщить: завтрак уже готов.

— Хорошо, благодарю.

Последовал небольшой поклон, после чего она покинула меня, оставив наедине собственными мыслями.

По всему телу в миг пронёсся странный холод. Казалось, пальцы и вовсе стали ледяными, более напоминая конечности трупа, нежели человека, пытающегося казать живым, хотя бы своей оболочкой, если уж мыслями не получается.

«Надо просто пережить этот день…»

Пронеслась мысль, после, которой аккуратно приподнимаюсь с кровати, стараясь не обращать внимания на головокружение, что до сих пор не отпускало. По ощущениям, наоборот, казалось, стало еще сильнее, не собираясь и вовсе оставлять.

Осторожными шагами подхожу к стулу, что стоял рядом. Точно на его спинке висел коричневый пиджак. На сиденье с некой осторожностью были сложены такого же цвета штаны, да белая рубашка с жилетом.

«Я разве не убрал свою одежду в шкаф?»

Вопрос, что заставил задуматься о времени вчерашнего вечера. Множество одинаковых часов слились в нечто единое, от чего теперь тяжело понять: так какой же из всех возможных вариантов был правдивым? Имея возможность и вовсе правды не знать, видя обычную иллюзию другого привычного времени.

Медленно обнажаюсь в наготу, затем надеваю уже извечный, по крайней мере на эти семь лет так точно, образ следователя. Нельзя вновь посрамить свое лицо, пытаясь хотя бы в ничего не знающих глазах выглядеть счастливым и тем более уверенным в собственном будущем.

Слегка поправил волосы, затем подумал:

«Надеюсь, мадам Одли не сможет заметить моего болезненного лика…»

Следующая мысль, что пришла в голову — «А коль обратит внимание, то пусть сделает вид, что и вовсе слепа»

Хотелось, как можно скорее покинуть это место и забыться в работе, полностью состоящей из трупов различных людей. Вот только стоило оказаться рядом с дверью, ведущей точно на свободу, живот заурчал, позволяя ощутить, насколько же тот в действительности был пуст.

Тяжело вздохнул, но все-таки направился в сторону кухни. За небольшим столом уже сидела мадам Фейн. Женщина неспешно подносила одну ложку за другой, пока не спросила:

— У вас все хорошо? — с безразличием, погруженная в собственные переживания.

Не было привычного обращения в попытке сохранять обычную вежливость. Наоборот, в тоне ее слышалась странная дерзость и даже раздражение. Словно я — слуга, что пришел докучать своему господину, в желаниях угадить.

— Прошу вас не забывать… — тут же замолкаю, ведь заметил с каким взглядом на меня смотрела некогда графа жена — в нем не было жалости. Вообще ничего. Лишь странное желание, как можно скорее со всем покончить. Возможно, и вовсе со всем миром, а не только со своей никчемной жизней. Попытался откашляться, затем продолжил — Давайте, не будем и дальше жить с вами в ненависти. Пусть, хотя бы в нашем общение не будет бессмысленных попыток найти виновного в собственных неудачах.

Какое-то время мадам Фейн молчит, пока не говорить:

— Вам следует позавтракать. Кто знает, вдруг сегодня выдастся тяжёлый день.

На мои слова она так и не стала отвечать. Видимо, лишь во мне есть странное уважение к ней. Понимание, жизни, в те самые часы, когда остаешься полностью один. Момент, когда удача решает на сколько же сильна твоя выдержка.

«Я так надеялся, что когда-нибудь смогу услышать от нее слова благодарности… Почему же в отличие от меня, в ней не появилось чувство обязанности?»

Присаживаюсь напротив мадам Фейн и вновь удивляюсь изобилию на утреннем столе — теплая, овсяная каша, к которой предлагалось несколько сдобных булочек, находившихся на отдельных тарелках. Рядом с моей порцией стояла чашка. Скорее всего — чай. Хоть, теперь и вовсе не был в подобном уверен.

Видя с каким же задумчивым взглядом, смотрел на предложенную пищу, женщина спрашивает, при том, со странной, как мне показалось, издевкой в голосе:

— Можете быть спокойны, если бы решила вас отравить, то выбрала более продуманный план, нежели банальное убийство за завтраком. — губы сомкнулись в хитрую улыбку.

— Поверьте и мыслей подобных не было. Просто поражаюсь тому, насколько же изменились ваши предпочтения в выборе еды… — ненадолго замолкаю.

Не дождавшись пояснений, мадам Фейн спрашивает:

— Мистер Льюис — послышалось с осторожностью — Я не совсем понимаю, к чему же вы клоните? — женщина откладывает в сторону ложку и начинает смотреть пристально, подобно хищнику, что уже давно загнал свою жертву.

Слегка усмехнувшись, ответил:

— Мадам Фейн — заслышав в очередной раз ненавистную фамилию, она осторожно прикусила нижнюю губу, чтобы и вовсе к бранным словам не скатиться в своей речи — Я попросту не могу игнорировать изменения в нашей с вами жизни. Ранее вы были более скупы, если так можно сказать. Предпочитая на завтрак, обед, ужин жухлую горбушку. За места чая — вода, которая, уж извините меня, конечно, но пахла самой настоящей гнилью!

Тяжело вздохнув, заметив, что молчание вновь затянулось, мадам Фейн уточняет:

— Вам настолько противна мысль, что решила заботиться о вас? — она пыталась казаться искренней, вот только, было нечто в душе ее, о чем мне попросту не ведомо.

— Потому что нет ни одной причины, по которой вы стали бы относиться ко мне по-другому… — пауза, затем вопрос — Так прошу, при том искренне, ответьте же, что поменялось за эти часы?

Взгляд ее стал безразличным. Лицо и вовсе не выказывало никаких эмоций, смотря на меня точно, как на человека, которого банально настигла кара за каждый из его возможных грехов.

— Вы правы… — проговорила мадам осторожно подбирая каждое последующее слово — Возможно, я просто захотела чего-то нормального. Пусть и не могу познать этого в полной мере. Пытаясь делать лишь то, что попросту обязана. Считайте — первый шаг к моему изменению.

«Я не понимаю… Это правда?»

— Я принимаю подобный ответ. Приятного вам аппетита — звучал спокойно, словно и вовсе в душе не было никаких сомнений.

Женщина кивнула головой, как-то криво улыбнулась, пытаясь имитировать заботу, а после продолжила утреннюю трапезу, не обращая на меня внимания, в принципе, как и раньше.

Отчего то я и вправду был рад, когда разговоры об истинности поведения закончились. Осталась странная тишина, от которой на душе и вправду стало, как-то спокойнее. Не слышались более лживые слова, о страхе за относительно юного господина, закончив все на банальном многоточие, что не требовало продолжения.

----------

Несуществующие цветы

Как только подошла к концу наша трапеза, также безмолвно, подобно неупокоенной душе, покинул чужую квартиру. Мадам Фейн не стала и слова на прощание говорить, лишь слегка приподняла голову и нехотя поклонилась.

Быстро спустился по ветхим ступенькам и резким движением открыл входную дверь. На улице уже вовсю веселился народ. Кто-то с друзьями чуть ли не под руку, обсуждая очередную возможность, как можно скорее встретиться в ближайшем трактире, подавшись мнимому желанию свободы, который так и норовит предложить хмельной напиток.

Держась от них на неком расстоянии, шли завидные дамы. Статная походка, высоко поднятая голова. Каждым своим жестом, даже не особо значительным, они давали понять известной своей фамилии по ближайшим землям королевства.

Мелкие лавочники также были готовы вовсю работать. Внимательно осматривали каждого проходившего и по каким-то своим неведомым критериям выбирали человека в качестве жертвы, для продажи ненужной безделушки, которая сломается, стоит пройти лишь несколько суток.

«Слишком уж на улице оживленно для недавно наступившего утра…» — промелькнула мысль, после которой пришло болезненное осознание:

— Я опоздал… — тихий голос, что тут же сменился подобием брани — Черти, но что же вы за игры очередные решили устроить с моей жизнью! — пауза, затем громкий крик — Будьте прокляты! — несколько людей невольно обернулись в мою сторону.

Удивительно, но и капли стыда не испытал. Устал я притворяться частью культурного общества, где каждый день, хоть малейшая деталь, но пытается вывести тебя из равновесия. Отчего хотелось ответить каждому, решившему меня осудить: чего уставились? Скажите спасибо мистеру Джонсу, что и вовсе не послал вам вместо проносящие всем дамам удовольствие.

Хотелось убедиться в ошибочности собственных суждений, но не получилось. Часы, что вечно лежали в небольшом кармашке жилета, отсутствовали. Видимо вчера их выложил в порыве странного бреда…

— Да катитесь вы уже все к Богу! — после очередной попытки сдержать бранную натуру недоброго дня, начинаю чуть ли не бежать в сторону дома мадам Одли.

В груди поселилось странное чувство вины. Ведь, как можно было в очередной раз, таким глупым поступком, посрамить собственное имя? Заставляя ни в чем не повинную деву томиться в ожиданиях: когда, же непутевый следователь вновь переступит порог ее дома?

Несколько раз останавливался, в попытках отдышаться и попросту сохранить сознание. Казалось, еще несколько метров, точно его потеряю, если и вовсе не окажусь гостем в лечебнице, на холодном столе.

«Еще немного…» — только эти мысли, каждый раз заставляли подниматься и вновь бежать вперед. Туда, где меня уже давно ожидает миловидная дева, не знающая о том, насколько же ничего не значащий предстал перед ней человек.

Как только вдалеке начала показываться до боли знакомая макушка дома, почувствовал странное облегчение.

В голове стали появляться непонятные речи, одна из которых гласила: мадам Одли, простите мне мои ошибки. Я не был готов к трудностям вчерашнего вечера, отчего сегодня вам и пришлось меня так долго ждать. Более такого не повторится.

Последовала усмешка:

«Хорошо, что видимо не в ее характере хранить подобные обиды…»

Резко остановился, отдышался и только было хотел поднять голову, чтобы посмотреть, насколько же тернистый путь мне еще предстоит преодолеть, как неожиданно, взгляд падает на чьи-то ноги — девушка, что подошла совсем близко. Сразу же послышался вопрос:

— Мистер Льюис? — голос был мелодичным, но отчего встревоженным. Казалось неизвестной деве, хватило лишь заметить склонившегося мужчину, чтобы уловить недуг, который день за днем процветал в его разуме.

Выпрямился и тут же понял — мадам Одли. Сам я стоял практически рядом с ее домом, не заметив и вовсе за множеством мыслей реальность, что пытался вечно списывать на иллюзию уставшего сознания.

— Мадам Одли? — проговорил в тот самый момент, когда полностью откашлялся, да успокоил собственное сердце от усталости с непривычности к подобным нагрузкам.

«Годы пьянства не прошли даром…»

Между нами повисла немая пауза. Каждый, смотря на будущего напарника думал о своем. В моем же случае — удивление, ведь вчерашняя дурнушка предстала сегодня в совсем другом облике, от чего даже верить не хочется в происхождение такой прекрасной девушки. Словно дочь барона, не менее.

— Слишком уж вы измученным выглядите, Джонатан.

— Подобного не могу сказать про вас. Вы обворожительны и — один из тех комплиментов, которых просто так я никому не говорю.

Послышался смешок:

— Разве? По-моему, вы льстите. Все осталось таким же, кроме одежды, которая в данный момент лишь скрывает мнимые недостатки моего тела. — последовала пауза — А значит, если именно сейчас вы смогли по достоинству оценит меня, то значит эти тряпки отлично справились со своей задачей.

«А ведь она права…»

Разница во вчерашнем дне — в преподнесении себя. В данный момент передо мной стояла опрятная девушка, чьи волосы были убраны в аккуратный пучок. Одежда простая, и даже в какой-то мере невзрачная — длинная юбка в клетку, темно-коричневый, ближе к черному цвету жилет, да белая рубашка.

Недорогие платья, с вычурными украшениями, а нечто попросту привычное человеческому взгляду. Вот только по сравнению с крестьянкой, что виделась мне несколько часов назад, разница оказалась и вправду ощутимой. Ведь попросту не был готов к подобным переменам, даже, если те незначительные и относятся к обычным переодеваниям.

Какое-то время девушка внимательно смотрит, даже можно сказать, изучает мое измученное лицо, пока не подходит ближе и не пытается нечто унюхать аккурат у моей груди.

— Что вы делаете? — спросил с непониманием, с легкой улыбкой на устах.

Мадам Одли не спешит отвечать. Позволив себе целых несколько минут тишины, пока, как-то озадаченно не произносит:

— Показалось что ли… — она тут же отстранилась, а лицо ее стало задумчивее, пуще прежнего.

— Может объяснитесь? Неужто от меня, как-то неприятно пахнет?

— Дело не в этом…

Девушка казалась, и сама не до конца понимала, чем же были вызваны подобные порывы. Кроме, как — чутье, которое попросту не отпускало, так и крича, о том, что аккурат твоего плеча, некто медленно гниет, сам не осознавал своей скорой участи.

— Джонатан — наконец-то решилась заговорить мадам Одли, звуча до странности обеспокоенно — Подскажите, вы ничего необычного в последнее время не употребляли? — заметив, насколько же сильно лицо мое исказилось непониманием, девушка продолжила — Может и вправду — не более чем мои домыслы, но от вашей одежды пахнет… — и вот опять молчание.

Ненадолго задумавшись, ответил:

— Думаю, что нет. Все достаточно типично для моих дней.

«Думается, говорить о мадам Фейн не стоит, ведь — не в первый раз, когда после ее отваров чувствовал себя странно…»

— Вот как… — мадам Одли, как-то несуразно улыбнулась, коря себя за попытки заговорить о необычном запахе точно от моей одежды — Значит ошиблась… Ну ничего с этим не поделаешь…

Несмотря на легкость, с которой она была готова, признать собственную неправоту, нечто просто не позволяя забыться об этой теме, словно юная ведьма и вправду, смогла, что-то обнаружить. Отчего решаюсь спросить:

— Мадам Одли…

— Я же уже говорила — Шерри — перебила меня девушка. — Вот теперь, продолжайте.

— Мада… Шерри, можете пожалуйста поделиться, что же вас так смутило?

Она посмотрела на меня с непониманием, затем спросила:

— Позвольте поинтересоваться, зачем вам это знать? Вы же сами ответили: ничего нового за эти часы с вам не случалось… Джонатан, неужто вы попытались обмануть?! — воскликнув, затем продолжила — Сказали ли бы, что это личное…

— Шерри, вы не так все поняли. С вами я был честен. Тут дело все в моем любопытстве. Мне не известны все тонкости, ведьминского дела, посему хотелось бы узнать куда больше, чем имеет в своих представлениях среднестатический пьяница… — ненадолго замолкаю — Деталь, которая вас смутила связана с этим, я прав?

Усмехнувшись, мадам Одли пожала плечами:

— Если говорить откровенно, то — да и нет. Аромат, что от вас исходит схож с Целией. Яд, которого хватит для того, чтобы отравить целое войско… Его конечно можно развести с Корпией, от чего эффект будет намного слабей, но… Вы уж извините, но от вас так и несет чистейшей Целией, а если так-то передо мной никак иначе не нашедший покой дух!

Повисло неловкое молчание. Единственное, о чем думал — плоды Хизалии… Неужто — Целия? Тогда почему я до сих пор жив?

Заметив, насколько серьезным стало мое лицо, девушка говорит:

— Мои слова и вправду могли звучать грубо, но Джонатан, поймите, вы не должны молчать. Скажите правду сейчас или же замолчите во век.

— Я хочу знать одно — что вы знаете о Хизалии?

Она тут же напряглась.

— И кто же вам рассказал про нее?

— Скажем, что в общественной библиотеке прочитал… Ну так, что можете сказать?

— Джонатан, я честно перестала хоть немного вас понимать. Ничего безумнее я ранее не слышала, ведь сейчас вы толкуете мне про вымышленные плоды, которых и вовсе никогда не существовало, а значит…

— И в книгах они никогда не встречались…

Именно сейчас, каждое мое оправдание будет звучать бредово. Я дал ей прямой намек, на факт человека, который питает меня лживыми фактами. Возможно, и вовсе травит…

— Поверьте я не собираюсь становиться вашим спасителем. Джонатан, вы взрослый человек и вправе поступать, так как считаете нужным. Единственное, о чем прошу — не слушайте человека, который вам про Хизалию толкует. Он или же она пытается ввести вас в заблуждение, надеясь на доверии, которое получилось заиметь.

«Мадам Фейн…» — промелькнуло имя женщины, как знак лживости каждого ее действия. Она не была со мной честна. Используя в качестве питомца, которого можно было кормить чем угодно. Я же все равно вопросов не задавал. Считая: когда-нибудь, между нами, появится настоящая связь. Будь то странная дружба. Все равно. Ведь в итоге — мы друг другом дорожим.

В сердце чувствовалась печаль, коря себя за то, что до сих пор жив. С таким безграничным доверием я должен был давно в могиле лежать. Забыв про любые возможности на будущие дни. Они исчезли, точно так же, как и сам я.

«Ничего не изменилось… Даже сам я остался точно таким же, стараясь казаться добропорядочным человеком и — самое печальное… Я являясь самым главным обманщиком в своем существе…»

----------

Я убил двоих

— Джонатан, не стоит так печалиться. Не каждый же день вам будут встречаться порядочные люди. Примите, как факт — человек более не заслуживает вашей дружбы, да живите с гордо поднятой головой.

Хотелось сказать: Шерри у вас бывало такое, что неожиданно целый мир готов пойти против тебя, несмотря на попытки, итак, тихого, еле заметного, существования?

На деле же, единственное, что смог ответить:

— В этом вы, конечно, правы. Мне стоит быть более осмотрительным в выборе своих связей. — вздохнул и тут же продолжил — Барон Лиамс нас ждет. Следует поспешить. Итак, много времени потратили ни на что.

Девушка кивнула, после чего послышался вопрос:

— Я бы хотела узнать, каким образом будет происходить допрос?

Прежде чем пуститься в путь аккурат к западным землям, невольно потянулся к кармашку, где прежде должны были лежать небольшие часы, позабыв и вовсе, что сегодня придется обходиться без них. Немного опечаленный, по крайней мере я, направились по выбранному заранее пути. Туда, где и находится поместье несчастного барона. На его имя также записано несколько квартир вблизи центральных улиц, но появляется он там редко, если вообще заезжает проведать свои владения. По большей части в них живут слуги, которые и смотрят за сохранностью помещений, долго томящиеся в ожиданиях скорого визита своего господина. Ведь хуже шутки придумать нельзя в тяжелых думах гадать на хозяина и его шальные и непредсказуемые мысли.

— Не переживайте, в этом нет ничего сложного. Сначала с ним поговорю я. Узнаю про его жизнь, проблемы с которыми пришлось столкнуться, может и вовсе нечто подобно ружью до сих пор висит над его головой. Затем медленно перейдем к обсуждению юной баронессы. Поставив точку на моменте ее последнего дня. — последовала небольшая пауза — Затем к делу приступаете вы. Осмотр ближайших комнат для вызова «духов прошлого». Главное — обращайте внимание на все, даже, если на первый взгляд оно и кажется незначительным.

— Я поняла… — девушка задумалась — Джонатан, а если, представить, что увижу, картину убийства, как следует об этом вам сообщить? — неожиданно мадам Одли останавливается. Взгляд ее стал серьёзным — Я это к тому, что не могу же закричать: А-А-А-А-А-! ЭТО ОН ЕЕ УБИЛ!

Именно в этот момент на нас обернулось несколько людей, удивившихся подобным заявлением средь практически ясного дня.

— Вам следует молчать в том, если смерть, которую покажут предки, никоим образом не имеет ничего общего с нашим делом. В ином же случае, скажите так, чтобы никто не понял. Нечто, настолько несуразное, что каждый бы и вовсе усомнился в сохранности вашего разума.

Девушка тяжело вздохнула, улыбнулась, затем спокойно сказала:

— А сердце то все бьётся и бьется — последовала небольшая пауза — Так и стучит, тук-тук… Тук-Тук…

— О чем вы?

Свернув с дорог центральных улиц, уже более размеренным шагом направились по грязным тропам точно к поместью барона Лиамса. Постепенно городская суета стихла, позволяя услышать истинный голос природы. Единственное, что нас окружало — несколько деревьев, в чью листву стоит нырнуть, как тут же потеряешься в тропах одинокого леса. Где лишь две участи будут ожидать, коль не сможешь выйти на правильный путь. Первый — голодная погибель в настоящих безумствах. Постепенно теряя собственное, я, в медленной смерти. Вторая — быть разодранным на куски ничего не значащий плоти, дикими зверями, обитающих практически на окраине. И тут еще вопрос, о том, что же хуже…

Людских голос вокруг не осталось. Только сильные порыва ветра, что будто хотели склонить стволы ближайших деревьев к земле, переломав, каждую цветущую веточку. Не дав почке и вовсе распуститься. В его шуме, если конечно постараться можно услышать слабое пение птиц. Практически безмолвное, как будто никого здесь и нет.

«Насколько же погода изменчива…»

— Я все к тому Джонатан — неожиданно продолжила мадам Одли после затянувшегося молчания, словно именно сейчас о ее страхах никто не услышит, от чего наконец-то можно быть искренней, по крайней мере с собой — Не ожидала я такого волнения. Казалось еще вчера, спокойствие и странный интерес пытали мой разум, как сейчас, волнение чувствуется в сердце.

— Вам страшно?

Мадам Одли задумалась. Она и сама не до конца понимала, что же испытывает к своей новой должности. Становится ли страх и ужас, единственным, из чего состоит ее тело? Может — и вовсе обычное предвкушение перед чем-то новым?

— Думаю, что нет… По крайней мере — не такой страх, какой обычно испытывает человек… Я точно понимаю одно — не могу унять собственное сердце… Оно бьется с каждым сделанным шагом все сильнее! Готова признаться — так странно. Надеюсь, как перешагну порог невиданного, да и незнамого, ранее поместья, смогу понять, от чего же я так взволованна.

Усмехнувшись, решился спросить:

— Видимо вы редко сталкиваетесь с чем-то новым?

Девушка засмеялась:

— Не в этом дело! Ох, Джонатан, ну я же не страдаю паранойей, чтобы из-за таких незначительных изменений, себя в могилу сводить! — голос ее был громким, пропитанным странной уверенностью, от чего и подумать нельзя, что дева чего-то боялась.

«Незначительных?»

— То есть для вас наша встреча и вправду нечто ожидаемое? — решил вторить вопрос, что странным червем засел в голове, не давала покоя. Хотелось сказать, что девушка лишь храбриться, боясь показать свои истинные переживания, но нет. Она была полностью спокойной.

«Странная она…»

Девушка кивнула и тут же продолжила:

— А как же иначе? Джонатан, задумайтесь, мы, ведьмы, живем в мире, где с самого рождения обязаны быть занесены в королевские списки, дожидаясь момента, когда ради благополучия граждан начнем губить собственное здоровье… — мадам Одли ненадолго замолчала — Так вот — малая часть наших проблем. Повторюсь, с детства мы знаем, что, когда-нибудь этот день настанет. Я ждала его и должна отменить, вы на много лучше, чем были мои представления о следователях раньше… — она все говорила и говорила, но отчего и вовсе перестал ее слышать, а тем более понимать. Всем своим существом она навеяла лишь непонятную скуку на меня, заставляя зевать.

Самая главная мысль в бесконечном потоке из уже давно не различимых слов — я знала, что подобное случится, поэтому и не боюсь.

— Джонатан! — резко крикнула девушка — Вы меня вообще слушаете? — мадам Одли явно была расстроена, заметив слегка скучающий взгляд

— Можно и так сказать… — ответил нехотя, с долей отрешённости в голосе.

Хотелось тут же напомнить про дело, да в очередной раз сменить тему для разговора, как девушка вновь заныла:

— Джонатан, могли хотя бы выглядеть заинтересованным… — небольшая пауза, затем вопрос — Зачем же тогда стали спрашивать про мои чувства, раз и доли любопытства к моей личности не испытываете? — не дожидаясь ответа, сразу же продолжила — На самом деле не люблю такое… Давайте и вправду закончим все на рабочих отношениях…

«Что же ее могло так расстроить?»

— Мадам Одли… — последовал злобный взгляд — Шерри, я не говорил, что не желаю слушать про вашу жизнь, просто…

Девушка приподнимает брови и в своем безмолвие продолжает ожидать ответа:

— Иногда вы слишком много говорите, да очень правдиво… Я, как бы — сказать… Теряюсь в ваших суждениях…

Лицо ее и вовсе искривилось в странном презрение:

— Я не прошу вас молчать. Говорите. Просто знайте, я не тот слушатель, который сможет уловить каждое ваше слово. Смысл, возможно… — после пожал плечами.

Мадам Одли начала потихоньку смягчаться, пока не спрашивает:

— По-вашему, какой же должна быть моя речь, чтобы нравилась другим? — в голосе ее слышалась лёгкая печаль, как будто и вправду сокрушалась о своих недостатках.

— Ответ прост — будьте собой, и кто-нибудь обязательно сможет оценить вашу значимость. В мире не бывает полностью одиноких душ. Есть те, кого просто не поняли. — говорил серьезно, без каких-либо сомнений в своих суждениях.

В словах не было лжи. Я действительно так думал. Притворство сможет заменить собой искренность только в том случае, если цель твоего существования — деньги в купе с общественным признанием. В ином же случае будешь сам себя оправдывать, да обманывать.

— В-о-о-т к-а-а-а-к…. — задумчиво протянула мадам Одли — На самом деле, отчего-то я рада, что вы так считаете.

— Шерри, вам незачем настолько сильно опираться на мое мнение. Поверьте — ошибка, которая на самом деле очень многого вам может потом стоит. — слыша всю серьезность, с которой говорил, девушка неожиданно засмеялась.

— Джонатан, а вы оказывается шутить умеете. Не думала, что подобное качество вам доступно — мадам Одли выглядела до странности радостно и даже какой-то спокойной, словно и вовсе забыла причину, по которой нам приходится идти по здешним землям.

— И где же вам слова мои успели анекдот напомнить? Я лишь пытался истину привить, о которой вам следствие недолгого знакомства еще не было известно — спросил с непониманием, ведь до сих пор мог ответить на вопрос, что же творится в голове у подобной особы.

— Вы так усердно пытаетесь заставить меня уверовать, что ваше мнение — ничто… — последовала не большая пауза — Разве — не глупо?

— Отнюдь — правда, которую надо запомнить.

— Джонатан, но почему же вы так считаете? Словно сами себя пытаетесь оклеветать. Разве следовать, который служит воле короля, не является тем, кто отлично чувствует атмосферу окружающего его общества? Разве вы не тот, кто по истине скажет, какое поведение будет правильным?

Тут уже я не смог сдержать своей усмешки:

— Ого! — воскликнув, сам того не ожидав, насколько же сильно меня удивлат ее слова — Шерри… — продолжил уже более спокойным голосом — Подскажите, вам хоть, что-то известно про мою жизнь, кроме службы на Его Высочество?

Мадам Одли ненадолго задумалась:

— Я затрудняюсь так сразу ответить… — последовала небольшая пауза — В этом вы возможно правы… Я слышала лишь про заслуги, за которые вас ценит король, но разве существует нечто подобное отчего и вовсе могу вас возненавидеть?

— Почему бы и нет?

Не успеваю более и слова сказать, ведь неожиданно мадам Одли решила спросить:

— Тогда расскажите. Чего вам стесняться? Не человека же убили — тон был до странности требовательным для человека, живущего на считанные гроши с продажи королю готовых отваров.

— Слишком уж вы уверены в своем видении. Что, если, скажу, что и вправду повинен в смерти человека? При том даже двух? Будете и дальше считать, что имею право кого-то судить?

Мадам Одли в миг стала мрачной. Казалось ее и вправду испугало спокойствие, с которым об этом рассказывал:

— Вы либо искусно лжете, либо не договариваете. Посему, Джонатан, скажите же уже наконец, что так сильно терзает ваш разум, да еще по всей видимости ни первый год?

«Больно много ей хочется знать обо мне… Зачем? К чему?»

— Мадам, уж не влюбились ли вы в меня, раз с таким нетерпением расспрашиваете про дела былых дней?

— Вам бы только о любви и думать. Я просто хочу знать — зачем стараетесь быть хуже, чем есть на самом деле, по крайней мере именно в моих глазах. Мне этого не понять.

— Потому что я знаю какова моя истинная натура. Шерри, я пропащая душа, пусть подобного сейчас уже и не видно, но поверьте, в Аду, если таков существует, один из многих долгожданных гостей. От моей души ничего не осталось. Я — чувствую. Я бы хотел ее вновь ощутить.

Не много помолчав, девушка спросила:

— Так кем же является второй человек, в чьей смерти вы считаете себя повинным? — в ней не было и доли привычного озорства. Она выглядела серьёзно, готовая узнать о каждой сокровенном чувстве, скрытом где-то внутри еще бьющегося сердца.

До сих пор я не мог понять: почему ей так важно узнать, что за мысли блуждают среди уставшего разума? При этом ее расспросы не были вызваны банальной вежливостью. Она искренняя в своей напористости, что и заставляет одновременно испытывать легкое раздражение от правдивости некоторых ее суждений, но также и забаву.

«Странно… Почему же и вовсе не могу ей отказать?»

— Кажется, вы скоро будете знать меня лучше, чем я сам! — последовала слабая усмешка — Вот только смею огорчить. Времени на подобные беседы у нас не осталось — проговорил в тот самый момент, когда оказались рядом со старым поместьем — Мужайтесь и может быть, когда-нибудь, конечно, я поведаю вам эту историю.

----------

Поместье барона

Поместье барона… Должно звучать величественно, как на деле и доли восхищения не было перед тем, кого собирались посетить. Первое впечатление уже сложилось, благодаря беглому взгляду по ветхому фундаменту. Побитых в некоторых местах окнах, да слабым дырам, что пытались аккуратно спрятать в тенях серого дня. Казалось и вовсе — оно давно заброшено. Людей там нет, лишь призраки давно забытого прошлого.

«Как же прискорбно подобное наблюдать…» — пронеслась мысль, окутывая разум слабой печалью от вида величественной разрухи. Когда-то оно и правду что-то значило, как сейчас остались лишь развалины былой жизни. Нет там ничего, при живущих то внутри людях.

— Какая же нелепица… — проговорила мадам Одли внимательно осматривая каждую деталь внушительного строения. В ее лице читалось странное отвращение, будто и вовсе не хотела ступать на грязные полы.

— Вам неприятна сама мысль, что придется зайти внутрь?

Последовала небольшая пауза после которой девушка ответила:

— Джонатан, конечно же, нет. К чему голову задирать, коль сама живу в условиях, что разительно хуже, нежели подобие заброшенного здания? — при этом с юного лика так и не пропала чуждая ей брезгливость.

— Это хорошо, потому что в ином случае, пришлось бы вас заставить.

Ответ мой, ее явно опечалил. Девушка старалась сохранить привычную доброту в миловидных чертах. Вот только глаза выдавали тоску, с которой душа смотрела на мир. Возможно, выжидая момента, когда все закончится.

— Джонатан, вам не жалко барона Лиамса? — в голосе не было грусти, печали, даже обычного сожаления. Девушка звучала спокойно, можно сказать сосредоточенно.

— О чем вы?

— Я к тому, что барон явно бедствует раз продолжает и дальше считать подобное место своим домом.

— Шерри, вы не думали, что это может быть банальной памятью о целой династии, вследствие чего не может отказаться от семейного гнезда? Если так, то он достаточно сентиментальный человек, коль придерживается таких ценностей.

Девушка пожала плечами:

— Память надо чтить, но не наблюдать за ее разрушением. Этому дому осталось немного. Хотя чего я говорю, Джонатан, вы и сами это прекрасно понимаете — последовала небольшая пауза — Какая же истинная причина оставаться здесь дальше? — пробубнила мадам Одли. Несмотря на подобие шёпота, услышать и даже понять ее слова можно.

— Должен отметить, вы молодец, что обращаете и даже задумываетесь над такими, на первый взгляд, незначительными деталями.

Девушка явно была рада услышать похвалу. Лицо в миг засияло благодаря широкой улыбке, в которой до странности читалась слабая гордыня, что тихо, еле уловимо шептала: конечно же. По-другому и быть не могло.

Пуще прежнего шаги ее становится быстрее. Она обгоняет меня, устремляясь с непонятной уверенностью к старым дверям. Девушка уже было хотела постучать, как тут же ее рука застыла в нескольких сантиметрах, от прогнившего дерева.

«Да, именно такой была эта дверь…»

Мадам Одли обернулась, но ничего не сказала. Лишь с резким нетерпением рвалась к тому, чтобы поскорее приступить к делу, дабы услышать очередную похвалу, своей, как ей, по крайней мере сейчас, кажется, безошибочной работе.

— А вы оказывается до чертиков нетерпеливы! — послышалась громкий смех.

Она хотела ответить, но решилась смолчать, оставив себе возможность закатить глаза. Было в ней осознание, что в действительности слишком спонтанно заимела в душе желание раскрыть диковинную смерть юной баронессы.

Стоило подняться по практически хрустальным ступенькам, как тут же постучал около трех раз, после чего принялся ждать. Минут пять — ничего. Дверь нам не открыли. Вторая попытка оказалась такой же неудачной.

— Может он по делам отъехал? — с недоумением спросила мадам Одли. Странным ей казалась подобная тишина за закрытыми дверями. Словно и вправду в этих стенах уже давно никто не жил.

— Думается мне, что нет…

Уверенности в своих словах не чувствовал. В сердце при этом не было тревоги. Обычное непонимание: как же нам теперь напроситься на уединённую встречу с бароном, коль самолично заперся в стенах семейного гнезда?

Рука невольно потянулась к тому, чтобы постучать в третий раз, как тут же с той стороны, послышалось:

— Иду! Иду я уже! — затем громкий кашель, что по мере приближающихся шагов становился все сильнее.

В миг переглянулись, но решили смолчать, ожидая, когда же покажется хозяин хриплого низкого голоса.

Стоило дверям открыться, как тут же нашему взору предстал мужчина. Рост у него был средним. Сам слегка полноват. Волосы, несмотря на относительно светский возраст, имели в себе множество седых прядей, которые, как-то неловко постарались зачесать назад. Самой примечательной деталью стало его лицо. Бледное, осунувшееся. Глаза впалые, как если бы и вовсе смотрел на человека, пребывающего в затяжной лихорадке. Не был он живым, по крайней мере таковым не казался.

Глядя на его одежду, подобные мысли становились сильнее. Несмотря на, по всей видимости, одиночество в пустом поместье, одет он краше любого знатного графа во время волнующего приема. Казалось — обычный бродяга, что решил ограбить человека известного рода.

«Пропащая же внутри него пребывает душа…»

Я сразу признал в нем того, кто пытался казаться живым, стараясь окружающих держать за дураков, не видящих банальную истину. Разница, между нами, одна — он крайняя стадия, после которой ближайшая дорога к лечебнице. Вместо богатых комнат — холодный подвал, заменив кровать на металлический стол. Лежа на нем обнажённым телом, в котором теперь грудь никогда не поднимается в попытках испробовать кем-то настолько желанный воздух.

«Как же у него получилось довести себя до такого состояния?»

Мысль, после которой тут же перевел взгляд на мадам Одли. Девушка двинутся не смела, стараясь в лице своем скрывать легкое призрение, к тому, кто пытается сыграть роль вполне здорового человека, а немедленно гниющего трупа.

— Кто такие? Зачем пришли? Я никого не ждал! — со злобой в голосе кричал мужчина, временами прерываясь на громкие порывы кашля, которые местами заканчивались несколькими каплями крови в бледных ладонях.

— Мистер Лиамс? — решил уточнить для, чтобы и дальше не путаться в догадках относительно личности представшего перед нами человека. Может и вовсе не более чем слуга, которого по ошибки признали хозяином заброшенного дома.

— Ну я! Чего пришли? Проваливайте! — с непонятным высокомерием говорил некогда уважаемый барон. Он хотел было закрыть дверь перед нашими лицами, но тут же его останавливаю.

— Сер, видимо вы не до конца поняли ситуацию, в которой оказались. Позвольте представиться, Джонатан Льюис. Следователь при его величестве. Девушка со мной — моя помощница — мадам Одли криво поклонилась, видя манеры своего собеседника, стараясь и дальше следовать правилам этикета. — Мы пришли к вам поговорить о внезапной кончине вашей дочери. Юной Бетти Лиамс — последовала небольшая пауза — Теперь же, позволите нам войти?

Мужчина нервно взглотнул. Хватило нескольких секунд, чтобы напыщенная уверенность в миг исчезла. Вот только что же его так напугало?

Низко опустил голову, пытаясь скрыть взгляд, который нервно бегал из стороны в сторону, продолжая обдумывать правильные слова.

— Видимо вы меня…

— Все я услышал! — неожиданно крикнул барон.

Мадам Одли дернулась, испугавшись резких перемен в поведение непредсказуемого барона, стараясь после сохранить уверенность и полное спокойствие в мягких чертах. Вот только оно все равно выдавало истину сжирающих чувств.

— Услышал я. — уже более спокойно продолжил мужчина — Вот только не вижу должным пускать вас, недостойных, в мое поместье. Вот вы, например, барышня очень лицом смахиваете на деревенщину. Посему не обязан и точка.

«Он сейчас это говорит серьёзно или насмешить пытается? Думает и вправду его желания будут учитываться?»

Удивительным для меня казалось, что мадам Одли молчала. Она не стала ругаться, пытаясь возвысить себя над ликом «умирающего» барона. Ответом стал обычный презрительный взгляд, в котором отчётливо читалась насмешка, с которой она на него смотрела. Ей не было стыдно за свою семью. Она всегда такой была, в отличие от того, кто сейчас старался и дальше казаться чем-то значимым в окружающих светских вечерах.

— Также, извольте извинится перед моим помощник. Или же смолчите, объяснив, как ее происхождение повлияет на работу? Я же не сватать к вам пришел — заметив удивленную, но явно довольную девушку, откашлялся затем продолжил — Посему прошу не создавайте ни себе проблем, ни тем более мне. Разговор наш состоится и — истина. Факт заключается в том, что при каких условиях это произойдет. Либо в спокойной обстановке родного дома, либо в одиночной камере. Выбор за вами, Cер.

Мужчина злобно фыркнул, окинув нас мертвенным взглядом с ног до головы, пока сквозь зубы, явно не хотя, не процедил:

— Прошу… — пальцы его продолжали крепко держаться за ручку в желаниях захлопнуть дверь и более ее никогда не открывать. Вот только страх в виде нескольких дней в каменной клетке, где сыро, воняет, вызывало в нем большее отвращение, нежели общение с нами.

Девушка, как-то по-змеиному улыбнулась пока не сказала:

— Вы такой любезный! Благодарю вас за проявленное гостеприимство — она обернулась, затем подмигнула и спросила — Джонатан, пойдёмте, чего в дверях стоять, раз даже сам хозяин благоволит нашему с вами приходу?

Барон цыкнул, но промолчал. Не в его интересах было затевать очередную ссору, когда стало ясно: от незваных гостей просто так не избавиться.

— Шерри, вы как всегда правы. — перевожу взгляд на барона — Надеюсь, на плодотворное сотрудничество. Будет обидно, если ничего не выйдет.

— Ничего не обещаю! Идите уже!

Двери захлопнулись, спрятав в старинных стенах три судьбы, которые в эти минуты смогли пересечься под одной крышей, объединённые смертью юной девы, для которой теперь жизнь — погребение под холодной землей.

----------

Чужая дочь

Не пройдя и нескольких шагов, барон Лиамс, останавливается и вновь отдается судорожному кашлю. Мужчина слегка склонился, словно пытался заставить невидимую сущность, которая медленно его убивала, покинуть тело, дабы вновь ощутить, что же на самом деле значит быть здоровым.

— КХЕ-КХЕ! — последовала тишина — КХЕ-КХЕ-КХЕ! — и вот опять молчит.

Мадам Одли только была хотела подойти к нему, как тут же беру ее за руку и тихо говорю:

— Не стоит…

Девушка посмотрела на меня с непониманием, потом вновь оглянулась на изнеможденного барона, пока тяжело не вздохнула и не отступила назад. Не хотелось ей оставлять, пусть и явно грубо, надменного человека, в страданиях, которые испытывало не только его тело, но и разум. Вот только помочь ничем не сможет. Отчего правильным будет — игнорировать болезнь, покуда будет выгодно для нашего расследования.

Мужчина глянул на руку, испачканную несколькими каплями свежей крови. Силы постепенно покидали его. Отчего два раза ступил на дырявые, прогнившие полы, остановился, отдышался и как-то рефлекторно рухнул на старенький диван, стоящий посреди гостиной.

Лишь сейчас я обратил внимание на то, какой же отвратительный запах стоял вокруг. Соединив в себе нотки протухшего мяса, заплесневевших от сырости досок и аромата потного тела, которое явно более месяца не видело подобие даже грязной воды.

«Ему самому-то не противно?» — пронеслась мысль, после чего осознал: когда тут за чистотой следить, когда собственное тело все больше походит на труп.

Как только дыхание барона стало ровнее, мужчина перевел на нас взгляд и все с той же злобой спросил:

— Собираетесь и дальше молчать?! — откашлявшись, продолжил — Давайте уже о вопросах поговорим, которые и привели, таких, как вы, ко мне! — мистер Лиамс вновь начинает тяжело дышать.

Отчего-то я не был удивлен его таким плачевным состоянием. Лишь подтвердилась догадка: вместе с окружающими стенами гнил и хозяин. Ему немного осталось. Подобно Бетти Лиамс он также скоро покинет нас.

Присаживаюсь напротив и спрашиваю:

— Мистер Лиамс, подскажите, насколько хорошими были ваши отношения с дочерью?

Мадам Одли как-то неловко встала за моей спиной, не смея хоть чего касаться из здешней мебели. Каждый из предметов поблизости был грязным, если и вовсе не сломанным. Будь то шкаф с чашками и тарелками из-под когда-то дорогого, но уже старого сервиза. Стол, отделяющий нас друг от друга, в котором несмотря на гладкую поверхность уже давно нельзя увидеть собственного отражения. Заканчивая диванами. Неудобные. Жесткие. Напоминая более камни. Вот только барон этого не замечал. Окружающая разруха была для него предмет бытия. Сродни нормы, что избрал для себя.

В слабом пламени от сальной свечки отчетливо виделась угасающая жизнь. Запечатлев истинный ужас человека, что просто не имеет шансов на спасения собственной души.

— Хорошими ли?! — резко воскликнул мужчина, после опять замолк — Хорошими… — на этот раз уже шёпотом — Хорошими… Я уверен… — повторял словно в попытках убедить самого себя.

— Значит, вы уверяете, что хорошо ладили со своей дочерью? — скрестил руки на груди, внимательно следя за каждым его малейшим жестом.

Мужчина, как-то укоризненно посмотрел на меня, затем сказал:

— Я вам больше скажу: именно я пытался помочь ей хоть что-то обрести в этой жизни… Она виновница своего разврата… Ни я… — барон облокотился на «деревянные» подушки и тут же закрыл глаза.

— О чем вы?

Мужчина молчал.

Только было хотел повторить вопрос, как слышу:

— О том, что я не могу назвать дочерью той, кого нашли в борделе… Мистер Джозеф…

— Джонатан.

— Не важно… — мистер Лиамс махнул рукой — Я к тому, что вы бы смогли и дальше относиться с любовью к своему ребенку, если бы узнали настолько шокирующие подробности из его личной жизни, доселе об это и вовсе не подозревая?

— Мистер Лиамс — барон слегка дёрнулся, заслышав с какой же серьезностью обратился к нему — Если бы мне пришлось с подобным столкнуться, то единственный человек, которого винил — я сам. Мне вина, что упустил ребёнка. Ведь моя святая обязанность заставить его войти в этот мир человеком и таким же покинуть.

Барон только было хотел возразить, как очередной приступ кашля настиг его. Напоминая всевышнего, которые пытается заткнуть бранный рот, лишь бы с него не слетали слова сродни оскорблениям собственного дитя.

— Кхе-кхе… — откашлявшись, мужчина не спешит говорить, сохраняя странную тишину, в которой отчётливо слышалось сопение заложенного носа. Прерывая молчание, короткой фразой, что и описывала все его отношение к дочери — Вам не понять… Это же не ваш позор…

Послышалась усмешка:

— С чего вы решили, что я далек от примеров падения человеческой личности? — каждое сказанное мной слово заканчивалось широкой улыбкой, от чего барон насупился, не желая верить, что и вправду мог лицезреть схожие преображения людского существа. — Поверьте, я, как никто другой, прекрасно понимаю, что значит потеряться в собственной судьбе. Пасть ниже некуда, что даже местные бродяги, будут казаться культурнее… последовала небольшая пауза — От чего не пытаетесь разжалобить. Вы сами творец своего будущего, посему, если хотите и дальше бранить родную кровь, то знайте, любая ругань будет обращена не в сторону покойной, а того, кто позволил подобному случиться.

Лицо его стало печальным. Казалось, в ранее безжизненных глазах, была заметна слабая тоска, по той, кого теперь не вернуть. Все уже случилось. Хотел он того. Пытался ли избежать. Ее история заимела свой финал.

Заметив, что фокус нашего разговора сместился в сторону лукавой жалости, решаюсь самостоятельно расставить нужные акценты, которые, как следователя меня больше всего и волнуют:

— Итак — мужчина и головы своей не поднял — Подведём же итоги нашей беседы. С дочерью вы ладили хорошо. Подскажите, может ли кто-то из слуг это подтвердить? Или же, например знакомые с вашей семьей? Подойдут любые мнения, главное, чтобы честные.

Барон усмехнулся:

— Значит мне теперь и вправду придется доказывать, что любил собственную дочь… — это не было вопросом. Лишь мысль, с которой должен смириться — Мистер Джозеф…

— Джонатан.

— Я бы хотел вас познакомить с каждым из возможных обитателей этого дома, вот только не могу… Я здесь один… Никого не осталось… Никого в принципе не было… Я возводил величие своей семьи… Фамилии!.. Самостоятельно.

— Извольте поинтересоваться, а как же мадам Лиамс?

— Скончалась от болезни легких шестнадцать лет назад.

— Слуги?

— Сбежали, как только дом стал разваливаться, да денег не осталось.

— Ну а что же вы скажите, про квартиры, которыми владеете? Они находятся аккурат центральных улиц, если вдруг запамятовали.

Мужчина удивился, затем рассмеялся. При том у него впервые получилось хоть что-то прочувствовать, чтобы это не было прервано очередным приступом кашля.

— Мистер Джозеф…

«Джозеф, так Джозеф…»

— Эти комнаты уже давно мне не принадлежат в привычном понимании этого слова. Слуги, как вы их назвали, обычные жильцы, решившие начать снимать пустующие метры. Как я уже говорил ранее — никто не сможет подтвердить мои слова о любви к родному дитя. Вам лишь остается поверить в непоколебимость сказанных речей.

Последовала усмешка после который губы сомкнулись в напыщенной улыбке:

— Как ни посмотри, но вы, барон, находитесь в очень выгодном положении. Замкнутые в своей болезни, ставшим пленником родового гнезда. Одиноко проживая дни, где никто и вовсе не узнает, если после очередной ночи не сможете проснуться… — на мгновение замолкаю — Поражаюсь я вашей логике, если и вправду думаете, что отсутствие живых свидетелей помогут скрыть трещины на фасаде семейной жизни…

— Замолчите! — перебил меня мужчина громким криком. — Я не намерен и дальше выслушивать беспочвенные обвинения, если не можете привести хоть одного доказательство моей вины. — лицо его в себе сочетало печаль, которая пряталась за сильным негодованием, вследствие, как ему кажется ложных порицаний за наигранную любовь.

— Вы действительно настолько уверены в своей правоте?

Мужчина смутился, заметив, насколько же уверенно я себя вел, словно уже давно имел множество показаний против медленно умирающего барона. Жалкого человека, что в своей смерти ничего не оставил. Забрав с собою память о некогда великом роде. Сгнившем в бедствующем положении последнего сына.

— Джонатан, я не был лучшим отцом для Бетти, но уверяю — к ее смерти я не причастен. Готов даже предположить, что в душе своей ношу скорбь по мертвой девочке… — голос его дрожал, а лик стал бледнее пуще прежнего — Я подобно вам, хотел бы знать причину, по которой Боги, решили покарать нашу семью… — послышался тяжелый вздох.

В его словах мне слышалась правда. Казалось, действительно печалился по внезапной кончине ребёнка, пусть и считает ее смерть — позором всего медленно исчезающего рода. Странные противоречия раздирали нутро изнутри. Ему хотелось рыдать, но сама мысль о пошлых помыслах, связанных с кровной плотью, вызывало в нем отвращение, доходя до настоящей рвоты.

И все же было нечто, о чем он продолжал молчать. Минуя угрозы разоблачения, поставив на заветную тишину все, ожидая момента, когда либо и вправду получится сохранить секреты собственной семьи, либо же правда станет странной истиной, от которой не получится и кровью отмыться.

— Мистер Лиамс, вам правда больше нечего мне рассказать? — решаюсь уточнить дабы дать попытку в чистосердечном признании, даруя возможность избежать ненужных эмоциональных потрясений, ведь сейчас у него есть выбор — Прошу, обдумаете мои слова подольше. Не следует спешить с ответом.

Мужчина, как-то тяжело вздохнул, подобно больному чахоткой, легкие которого уже давно ему не принадлежат, пока не говорит:

— Уверен. Казните же меня, если сомневаетесь.

— Что ж… Я вас услышал — не оборачиваясь обращаюсь к мадам Одли, что все время моего разговора с бароном стояла позади — Шерри, осмотритесь здесь повнимательнее и доложите мне все касательно последних дней Бетти Лиамс.

----------

Засохший цветок

— Почему вы не спросите у меня? — послышалось от мужчины с недоверием — Или уже решили прировнять меня к душегубам? — последовала тихая усмешка — Чтоб вы знали, никакие ваши обвинения не смогут посадить меня в кандалы…

— Мистер Лиамс, я уже говорил, мне правда нужна, а для вас она уже давно стала своей. Отчего дальнейшие разговоры будут бессмысленными.

— О чем вы?! — тут же крикнул мужчина — Я все вам рассказал! Что вам еще нужно!.. Может признание? — барон пребывал в странном подобии паранойи, видя в нас врагов, которые стараются найти причины лишь бы оболгать невиновного человека.

— Нет, не все и вы это прекрасно понимаете — небольшая пауза, после которой продолжил — Шерри, прошу вас, приступайте.

Девушка ничего не ответила. Молча достала из небольшого кармашка точно на своей груди, засохший стебель некогда благоухающего цветка. Сейчас он выглядел пожухло, как если бы действительно многие часы пролежал под раскалённым солнцем. От сердцевины исходило несколько схожих лепестков. Отчего казалось — одно неосторожное движение и тут же рассыпется в труху, после себя и вовсе ничего не оставив.

Мадам Одли какое-то время смотрит на засохшее растение, после чего подходит к масляной свечке и подносит безжизненный цветок к длинным языкам алого пламени. Потребовалось несколько секунд, чтобы огонь тут же опалил уже давно мертвый цветок.

— Что вы творите?! — мужчина находился в испуге от непонятных игр с увядшим цветком. Казалось, и без того болезненное лицо побелело, становясь похожим на мертвеца — Прекратите немедленно! — возмущался мистер Лиамс, не в силах встать с каменных диванов.

— Сер, прошу вас, сохраняйте спокойствие. Не стоит мешать моему помощнику работать. Она делает все по протоколу.

В его глазах продолжал читаться ужас, пока не завопил пуще прежнего:

— Да какой там! Вы убить меня хотите! Устроить несчастный случай и сбежать!

«Как же хорошо, что вследствие болезни он не может подняться…»

Мадам Одли смотрела на него, как на умалишённого, который пытался заставить поверить в безумные фантазии некогда здорового разума, пока цветок, окончательно не превратился в черный прах на белоснежных ладонях.

Какое-то время она сомневалась. Девушка сделала глубокий вдох и одним резким движением поднесла к аккуратным губам пепел и проглотила все до последней песчинки. Только сейчас я заметил — ее дыхание участилось. В ногах появилась непонятная слабость. Девушка слегка покачивалась из стороны в сторону, напоминая более хмельную, нежели человека, отдающего себе контроль за каждое совершенное действие.

— Ненормальная… Ненормальные! Вы оба лишились рассудка!

«Да нет… Она делает все правильно… Именно так ведьмы входят в транс… Поглощая останки былой жизни»

Вот только говорить этого не стал. Наблюдая за тем, как девушка постепенно меняется в своем состоянии. Со слабости и болезненности, до момента пока вновь не открывает глаза, находившись во власти предков.

Мадам Одли тут же переменилась во взгляде. В себе он отчетливо сочетал надменность, уверенность и самое главное — отсутствие хоть к кому-либо жалости. Сейчас ее разум — не более чем карты прошлого. Она видит образы ранее живших здесь людей. Наблюдая и дальше за чем-то невидимым для обычного человека.

Стоило ей посмотреть на барона, пребывающего в страхе перед чем-то непонятным, после на длинные коридоры ведущие к пустым комнатам, как радужка глаз изменилась. Стали вырисовываться странные линии, соединяясь в причудливые символы, пока неожиданно девушка не говорит:

— Джонатан… — голос звучал безэмоционально, как если бы давно лишилась любых надежд на хоть какое-то будущее — Я не вижу… Не вижу ее… Бетти Лиамс, как год не была в этих стенах…

Казалось, в груди не осталось воздуха. Я был готов к чему угодно, даже, если бы барон самолично покусился на родную плоть. Не способный сдержать похоть низменных желаний к нежной коже. К девушке готовой стать женщиной, отдавшей тело свое на поруганье одному единственному.

Вот только на деле — домысли, которыми пытался баловать собственный разум. Молодая Бетти Лиамс, не была хозяйкой разваливающегося поместья. Лишь гостем, что изредка наведывался в пустующие стены.

«Где же она тогда жила? Неужто действительно в доме похоти?» — первое, о чем подумал, после чего осознал: но почему не было слухов о падшей наследнице? Почему никто из горожан не говорил о похабной жизни юной девы?

— Шерри, можете объясниться — не вопрос, а сродни приказ, в попытке понять, что же на самом деле видит злощастная ведьма.

— О том и говорю. Единственный обитатель поместья — барон. Лишь он не смел покидать стены, ставшие для него уже давней клеткой. Он был. Он есть. И скорее всего будет всегда. Остальные же приходили, но также быстро и покидали его.

— Как часто его навещала Бетти?

— Не навещала… — последовала пауза — Она ушла в одну холодную ночь. Я не могу увидеть с кем, но слышу чей-то голос. Преклонный. Он забрал ее. Больше ее здесь не было. Никогда.

Стоило посмотреть на мужчину, как тут же обратил внимание на его состояние — он был слишком потрясён услышанным. При том сейчас с него и доли правды узнать не получится. Находясь в странных бреднях, стараясь держаться, чтобы и вовсе не потерять сознание.

Бледное осунувшиеся лицо, покрывшиеся маленькими испаринками. Туманный взгляд, спрятанный под впалыми глазницами. Именно так выглядело павшее величие некогда известного рода. Жалко, проживая свои последние дни.

«Как же он ничтожен…»

Мужчина хотел, что-то сказать, как в одночасье был застигнут очередным приступом. Он кашлял, харкал кровью, но все никак не мог остановиться. Замечая: только тело нашло успокоение, как все начинается заново. Свыкнувшись с мыслью, что подобное однажды задушит. Оставив на пыльных полах синюшное тело, что несколько часов назад испустило свой последний болезненный вздох.

«Он нам все равно ничего не расскажет. Разговор с ним — пустая трата времени»

— Что ж… Мы узнали достаточно. Благодарю за радушный прием, да приятную беседу — протянул руку, чтобы пожать его на прощанье, но тот встретил подобный жест взбешенным взглядом.

— Катитесь же вы к черту… Кат-т-и-и-и-тесь… Оставьте меня в покое… Пожалуйста… — он не кричал, не плакал от душевных терзаний. Пытался молитвами достучаться до всевышнего, дабы вновь погрузиться в привычную тишину. Где никого не осталось. Лишь странная вина, что и дальше неведомым призраком будет ходить аккурат до сих пор живого тела.

Более ничего не ответив, беру мадам Одли за руку и веду в сторону выхода, чтобы наконец-то покинуть гниющий дом. Стоило подойти к ветхим дверям, останавливаюсь, затем говорю:

— Шерри, вам следует закрыть глаза.

— Зачем? — спросила девушка до сих пребывая в подобие транса, в какой-то мере вовсе не осознавая, где сейчас находится, а тем более кто она вообще такая.

«Надеюсь разум к ней скоро вернется… Ужасно будет, если долгие часы проведет в странном забытье общественного долга…»

— Потому что ваше тело не готово к тому, чтобы узреть прошлое целого мира. Вы можете банально ослепнуть, если и того хуже.

Мадам Одли покорно закрыла глаза. Она не спорила. Напоминая более куклу, которой ведомы лишь приказы своего господина, изредка ища в них разумность. Сохраняя преданность даже при самом легкомысленном повелении.

Стоило дверям захлопнуться за нашими спинами, как тут же начал оглядываться. Окружающая безнадега продолжала собою пропитывать воздух. Будь то белое небо, по которому рывками плыли серые облака, напоминая более грозовые. Старые деревья чья крона уже давно состояла из маленьких паразитов, медленно уничтожающих своего носителя. Даже воздух ощущался другим. Тяжелым, можно сказать давящим, где чувствовалась тоска каждого мимо проходящего.

Заметив одно, на вид здоровое дерево, быстрыми шагами направился к нему. Хотелось, как можно скорее позволить юной деве отдохнуть, ведь отчего-то в душе имелся страх: а вдруг ей будет тяжело справиться с последствиями магии? Я очень боялся заиметь на своих руках, которые, итак, были пропитаны дружеской кровью, новые капли…

— Присаживайтесь. — спешно проговорил, как только оказались рядом.

— Джонатан… — послышалось от Шерри, что до сих пор держала свои глаза закрытыми — Где мы? Почему мне кажется, что я не могу открыть глаза… — именно сейчас в голосе появилось хоть какое-то подобие ранее утраченной человечности. Слышался страх, который с каждой секундой креп в непорочном сознание.

— Вам не следует, так сильно переживать. Я рядом. Все будет хорошо. — в этот момент беру ее за руки и помогаю присесть на слабо колышущуюся от ветра траву. Девушка рефлекторно облокотилась на крону широкого ствола и облегченно выдохнула.

— Джонатан… Я не понимаю… Хватит интригу держать. Хоть что-нибудь же расскажите… — последовала небольшая пауза — Я слабо помню, что было после того, как проглотила пепел от иссохшего цветка… Надеюсь все прошло хорошо…

— Даже больше, чем хорошо. Шерри, вы отлично себя проявили. Благодаря вам мы теперь знаем, что Бетти Лиамс не жила со своим отцом — Оливером Лиамсом. Остается выяснить…

— Правда?! — резко воскликнула юная ведьма — Но где же она тогда была? Почему ушла от отца? Это так странно…

«Она и вправду становится прежней. Видимо свежий воздух пошел на пользу ее затуманенному сознанию»

— Мы обязательно это узнаем — какое-то время молчу, пока не решаюсь спросить — Шерри, как вы себя чувствуете?

Девушка засмеялась:

— Джонатан, вы не должны так много времени уделять моему благополучию! — как только слабые смешки закончились, девушка продолжила при том на этот раз уже более серьёзным тоном — На самом деле я чувствую себя странно… Тело сковывает непонятная усталость, но также я имею сильное желание вновь использовать магию, какой бы губительной она не была… — последовала небольшая пауза — На самом деле я рада, что сейчас хотя бы разум мне подвластен. Ведь ранее мне казалось, что я — не более чем чей-то неупокоенный призрак. Только и могу, как смотреть, слушать, но полностью обездвиженной.

— Вы помните хоть что-нибудь из того, что видели?

— Джонатан, но я, ведь мало, что увидела. Дом слишком долго пустовал и — самое печальное. В том числе и для нас. — девушка, как-то криво улыбнулась — Вы должны понимать — ведьма расскажет вам историю, но должно быть, то, с чего она будет рассказывать. Барон Лиамс этим не обладает. Я бы могла постараться заглянуть вглубь его переживаний, но боюсь мой рассказ станет подобен домыслам.

Мадам Одли открывала глаза. Посмотрела на меня, стоящего совсем рядом и сказала:

— А я оказывается успела позабыть насколько же прекрасен окружающий мир — последовал тихий смешок, который в миг становится странным эхом, разносясь по длинным тропинкам пустующих дорог.

Я взгляду отвести не мог, ведь заметил — странные узоры пропали с радужки ее глаз. Она вновь стала прежней. При том явно счастливой, в миг забывая про любые неудобства связанные с использованием магии, как если бы ничего из этого не было.

Выдохнув, тут же подумал: «Как же я этому рад…»

----------

О пошлых жизнях

Мадам Одли более слова не сказала. Девушка старалась выглядеть расслабленной, вот только во взгляде все также читалась усталость. Она явно была не готова к тому, что тело окажется настолько слабым, перед величием некогда живших предков.

Чем больше смотрел на нее, тем сильнее в голове крепла мысль: «Я бы хотел на сегодня закончить. Отпустить девушку домой, позволив тем самым исцелить раненую душу. Вот только она мне не позволит. Нечто неведомое заставляет ее причинять боль собственной плоти, глядя, как постепенно та покрывается все новыми, да более глубокими порезами…»

— Шерри… — девушка слегка вздрогнула стоило заслышать родное имя — Вы точно уверены, что хорошо себя чувствуете? Будь мне воля, то…

Последовала тихая усмешка, заставившая голову опустеть, продолжая с молчанием смотреть на уставший лик диковинной ведьмы.

— Джонатан, я же просила, полно вам быть таким дураком. Я и вправду слегка устала, вот только поверьте, сил от того меньше не стало — неожиданно она поднимается и вовсе никак не опираясь на руку, что подал в странной нерешительности — Кажется мы, итак, много времени потратили из-за моего слабодушья… — девушка вздохнула, затем мягко улыбнулась и продолжила — Пойдемте?

— Коль такова ваша воля, то прошу.

Мадам Одли кивнула, после чего неспешными шагами направилась прочь от безнадежного поместья. Какое-то время, не смея с места сдвинуться, смотрел на то, как медленно она становится все дальше, напоминая причудливое видение, готовое навсегда остаться не исполненными грезами.

«Для нее честность дороже любых сокровищ, вот только почему со мной она продолжает лукавить?»

Понимая, что слишком стал озабочен чужим доверием, рывком догоняю ее, сравнявшись по одной линии за считанные секунды. Несмотря на очередную близость, никто из нас не стал говорить больше. Продолжая идти в молчании, которое изредка исчезало за мелодией лживой жизни вокруг одинокого леса. Птицы уже давно перестали быть слышимы, различая лишь слабое завывание ветра, да еле заметное шуршание и цоканье мягкой почвы под ногами.

Вот только мадам Одли не обращала ни на что из этого внимания. Погруженная в свои переживания, о чем-то долго размышляя. Изнуренное лицо, стало задумчивее пуще прежнего. Не было привычной игривости. Только до боли обидная смиренность.

«Ты все равно не сможешь ее переубедить…» — пронеслась мысль, после, которой решил спросить:

— Шерри, я бы хотел узнать, как вы относитесь к блудницам? — вопрос, что кровью был связан с нашим делом, вот только родился тот из-за банальной нетерпимости к невыносимому молчанию, которое казалось множилось на ближайшие гектары за секунды.

Посмотрев на меня с непониманием, девушка ответила:

— Джонатан, я не совсем поняла ваш вопрос… — она выглядела растеряно, от чего мне стало интересно, что же за странные домыслы насчет моего быта родились в ее голове, предполагая, что и вовсе мог себе не отказывать в подобном проявлении любви.

«А ведь последний раз, когда вкушал плоть юного тела и вовсе позабыл о греховности, которая громкими стонами наслаждения, заставляет сейчас вспоминать со стыдом на глазах те интимные минуты между двумя незнакомцами. Мимолетное возбуждение казалось дороже всего на свете. Не то, что о репутации не плакал, даже душу собственную готов был отдать на поруганье богам.»

— Я к тому, что надеюсь вы не имеете презрения или даже ненависти к девушкам, которым по жизни не повезло заниматься подобным ремеслом.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а… — протянула мадам Одли, после чего засмеялась — Конечно же нет. С чего вдруг решили, что мне ведома брезгливость к подобным личностям? Поверьте, им я могу только посочувствовать, хоть и понимаю: моих слов будет недостаточно, чтобы вернуть им душу.

— Вот как… — последовало недолгое молчание — По-вашему там нет тех, кто относительно доволен своим положением?

Девушка остановилась. Взгляд ее стал странным. Она внимательно смотрела мне в глаза, при том сурово, словно пыталась напугать.

— Говорите, больно молчать. С чем вы не согласны?

Она все также молчала.

— Мадам Одли, я не говорю, что каждая из дев отдала свою душу в обмен на плотские утехи в порывах радости и нескончаемого наслаждения… Просто поверьте, то, что вы называете «душой», им просто неведомо.

— Джонатан, не говорите подобного…

Засмеявшись, продолжил:

— Я не об этом. Они не бездушны. Просто в их мире нет такого понятия. Они — проявления своей среды, где золотые монеты измеряются в мужских, а иногда и женских, телах. Они не просят вашей жалости по одной причине — им кажется правильно, то, как они растут. Ведь давайте согласимся, никакая девушка, что жила в обычной семье, не станет идти на подобный «позор»

Девушка понурила голову, после чего с болезненной улыбкой ответила:

— Как же мне хочется оспорить ваше мнение… Не могу я перестать оправдывать «прокаженных» … И что с того, что моя жалость для них излишня? — девушка замолчала — Джонатан, они же просто не способны осознать ужас, который творят с их телами эти чудовища…

Мадам Одли в миг стала печальной. Казалось ее и вправду волновала судьба незнакомых девушек, словно на опыте лицезрела новые травмы на нежной коже. Где за очередной гематомой будет следовать надлом личности. Медленно, даже еле заметно. Но он будет.

— Так спорьте — внимательно смотрел в печальные глаза — Почему вы решили, что не имеете права говорить? Я видимо не до конца вам дал понять: со мной не следует лукавить. Будьте собой, не скрывайте помыслов и тогда сможете приблизиться к душевному равновесию.

Послышалась усмешка:

— Ох Джонатан… — протяжно вздохнула девушка — Ну почему же остальные не похожи на вас — и вот опять настала тишина, которая тут же прервалась словами — Вот только жаль, что наша с вами дискуссия бессмысленная… Вам так не кажется? — мадам Одли сделала несколько шагов в мою сторону, отчего единственное расстояние между нами — несколько злощастных сантиметров.

— Не просто кажется. Оно так и есть. Слишком необъятен объект наших склоков. Посему… — не получилось у меня найти нужных слов. Вот только мадам Одли и молчания хватило, чтобы понять мысль, которую старался донести.

Мадам Одли рывком обходит меня и сделав несколько шагов вперед, оборачивается:

— Джонатан, вы и вправду интересный собеседник, вот только думается мне, нам следует поспешить. Вдруг не поспеем к дому удовольствия. Не хочу, чтобы из-за моих бессмысленных разговоров у вас появились проблемы.

«От чего же она все так неспокойна? И куда спешат ее ноги? Зачем?»

Подхожу к ней ближе и говорю:

— Вы просили меня, чтобы я о вас не волновался, но поверьте, того же могу пожелать и вам. Для короля я один из желанных гостей — девушка засмеялась — Как бы горделиво не звучало, но должен заверить: именно моим именем отмечен каждый третий отчет по закрытому делу.

Мадам Одли театрально задрала голову и воскликнула:

— О великий следователь, простите, что смела усомниться в вашем таланте! — тут же смерил ее вопросительным взглядом со слегка поднятой бровью.

Девушка заметно смутилась. Она и вправду надеялась, что просто пытался фальшиво кичиться несуществующими достижениями. Вот только — правда. Я действительно был лучшим, но за счет талантливых ведьм, что становились моей правой рукой на момент расследования. Без них в помощники лишь ум, который изрядно устал за прошедшие годы.

— Джонатан, не хмурьтесь. Не идет вашему лику, подобный оскал… Или же и вправду задела вас необдуманным дурачеством?

— Нисколько. Я таков всегда.

— Тогда прошу, да от всего сердца, улыбнитесь мне. Я не хочу смотреть на печаль, которая застыла вечным камнем на лице. Пусть хоть на секунду, но пойму, каков вы в мимолетной радости.

— Шерри, иногда вы и вправду не выносимы… — тяжело вздохнул, затем после нескольких минут на лице и вправду появилась неловкая улыбка. Я пытался выглядеть довольным. Вот только, кажется, выглядело это да банальности фальшиво и нелепо.

— Ну что ж… — послышалось от Шерри — В вашем взгляде продолжает читаться истина…

— Мне жаль, что разочаровал вас.

Девушка усмехнулась.

— Все мы разочарование перед собственным эго — мадам Одли отвернулась и начала смотреть куда-то вдаль — Как думаете мы не заблудились? Не помню, чтобы здесь проходили… — голос звучал задумчиво. Думается таким стало и ее лицо, пусть и не видел его.

Немного осмотревшись, ответил:

— Если мне не изменяет память, то мы верно идем. Смотрите — рукой указываю вперед, в сторону кривой дорожки — Надо свернуть по ней, после немного вперед и сможем вернуться к дальним улочкам королевства.

Девушка кивнула, взяла меня за руку и потянула вперед:

— Должна признаться это не то место, в котором бы мне хотелось оказаться рядом с мужчиной, но вам я доверяю, Джонатан — стоило ей произнести мое имя, как голос стал мягче. Именно в этот момент сердце тронулось. Я готов признаться, что хотел бы вечно слушать приятную симфонию ее чарующего голоса.

----------

На пороге низменного дома

— Джонатан… — после нескольких минут тишины, послышалось от мадам Одли — Я долго об этом думала и, если говорить правдой, то даже не решалась задать вам этот вопрос… — и вот опять девушка замолчала. Взгляд ее был опущен, а лицо скривилось в до странности неловкую улыбку.

«Что же насей раз ее так сильно взволновало?»

— О чем вы хотели со мной поговорить? — спрашиваю в тот самый момент, когда аккуратно приподнимаю низко склонившиеся ветки, позволяя мадам Одли пройти вперед.

Эти минуты можно назвать самыми интимными за короткие часы знакомства. Тела наши были близки, как никогда раньше. Кривые тропы, не позволяли и шага сделать прочь, неловко, касаясь друг друга руками, в полном мере ощущая слегка взволнованное дыхание. Казалось, даже небо скрылось под увесистыми ветвями, медленно, год за год приближаясь к земле, пока и вовсе под навесом своих лет не сломаются.

— Вы раньше… — девушка вздохнула — Вы раньше, когда-нибудь посещали «Сладкие уста»? — от чего-то она не выглядела смущенной, а наоборот до непонятного серьезно.

«Почему ее настолько волнуют интимные подробности моей жизни?»

— Шерри — на удивление голос оказался строгим, напоминая более капитана войск перед сражением, нежели человека, желавшего ощутить прелести светской беседы. Посему откашлялся и продолжил, старясь звучать куда сдержаннее — Мое детство и юность проходили при королевской академии, на военном деле, после которой некоторое время, может около года, состоял в рядах рыцарей. При том, даже после «отставки» дни свои я коротал в ближайших тавернах… — последовала небольшая пауза — Вы действительно верите, что мог отказывать себе в подобном удовольствии?

Я не стыдился своего прошлого. Мне было все равно, если кто-то начнет думать обо мне, как о человеке, лишённом моральных качеств — их право. Не мне осуждать, а тем более указывать к кому с нежностью относится, а в ком видеть проявление самых ярких и низменных пороков современного общества. Причина одна — слова уже ничего не изменят. Мы такие, какие есть.

— В-о-о-т к-а-а-к — задумчиво протянула мадам Одли, более и слова не говоря.

— Вас подобное смущает?

Девушка усмехнулась, затем ответила:

— Не то, чтобы… — последовала пауза — Просто мне удивительно, что при таких условиях, мы с вами раньше не встретились — мадам Одли, как-то странно заулыбалась. Я не мог понять, что же за мысли были сокрыты за диковинной ухмылкой.

— Шерри… — губы не позволяли сорваться вслух подобным словам. Казалось диким даже думать об этом, не то, что говорить.

«А если вдруг обижу ее резкими домыслами?»

Верно. Именно, что домыслами, ведь не могу уверовать в идею, что юная Шерри Одли, которая местами достаточно резка в своем характере, могла отдаваться незнакомцам за пару золотых монет, что в действительности и вовсе ничего не значат.

Девушка состроила хитрый прищур, затем сказала:

— И дурные же мысли посетили вашу голову, дорогой мой Джонатан — было слышно, как она старалась сдерживаться, чтобы не начать смеяться во весь голос.

— Все из-за ваших двусмысленных слов. Поверьте, другой бы уже давно приравнял к блудницам, а может и того хуже…

Заметив, что слегка дернулся, девушка спрашивает:

— А коль, итак, разве это, что-то меняет? — Шерри смотрела на меня с неподдельным интересом, ожидая, каким же итогом станет конец моих душевных терзаний.

Заметив, что не спешил отвечать, она вздохнула, затем с непонятной легкостью в голосе, продолжила:

— Можете не отвечать. Я знаю, что любой, будь даже не более, чем незнакомкой, удивился бы. Постепенно меняя помыслы свои в развратное русло. Видя в девушке товар, который ничего не стоит купить… — и вот опять она замолчала.

«Я не понимаю… Чего же она пытается добиться подобными речами?»

— Шерри… — девушка посмотрела на меня самыми наивными глазами, которые я когда-либо видел. Словно нет в нас разговоров о давно пропащих душах — Зачем же и дальше дразнитесь? Я же прекрасно понимаю, что вы не имеете ничего общего с падшими женщинами.

— Ну раз вы так думаете…

Она не стала более ничего говорить. Внимательно следя за каждым, даже малейшим, действием. Возможно, мечтая увидеть, как лицо и вовсе раскраснеется от пошлых разговоров, скрывая внутреннюю девственность сознания.

Вот только на деле единственное, что чувствовал — непонимание. Странным мне казалось, что кто-то намеренно пытался прировнять себя к подобным ремесленникам. При том без привычного стыда, множества слез, да громких криков, заключавшие в себе мольбы о прощение, лишь бы только очередной человек не отвернулся от падшего существа.

Вот только мадам Одли выглядела спокойной. Она явно наслышана о жизни в доме лживой любви, но истинного удовольствия, при том сама до сих пор не тронута мужской рукой. В этом я был уверен, как ни в чем другом в своей жизни.

Остаток пути мы провели в периодическом молчании. Лишь изредка от девушки слышались вопросы: «Джонатан, а у вас много было дам?», «Во сколько лет вы начали подобным заниматься?», «Вам не было страшно в первый раз? Может неловко?», доходя даже до подобного: «Какая самая дорогая проститутка была в вашей жизни?»

Я не был смущен подобными расспросами. При том не сказать, что хотелось обсуждать с кем-то схожим с мадам Одли безнравственность моего прошлого. Ведь никакая девушка в последствие не будет рада, что в свои годы ее муж был достаточно частым гостем в пучинах похоти, разврата, в какой-то мере переживая, что желания былых ощущений могут оказаться сильнее любой верности, в том числе и чувств, если таковые вообще имеются.

Отчего ответы мои были лаконичными — простое «да», «нет», «в какой-то мере», не углубляясь и вовсе в события минувших дней.

Мадам Одли на удивление была довольна подобной краткостью, быстро придумывая очередной вопрос, в какой-то мере и вовсе не задумываясь над спрошенным, лишь бы только скорее разузнать про существующее прошлое, того, с кем еще не раз придется столкнуться по долгу службы.

«И почему же я не могу ответить схожей монетой?»

— Шерри — девушка улыбнулась услышав, что обратился по имени — Что же касается вас?

Мадам Одли состроила задумчивое лицо, затем с какой-то неловкостью ответила:

— В отличии от вас, мое тело никем не тронуто, хоть должна признаться, претенденты были… — не стыд застыл в сверкающих глазах, а именно неловкость.

— Вот как… Неужто не нашлось человека, который бы смог вас покорить?

Она задумалась.

— Ох Джонатан — протяжно проговорила мадам Одли — Если бы вы только видели тех, кто пытался всучить мне свое гнилое сердце… Мрак! Никак иначе…

Последовала усмешка:

— Неужели все настолько плохо? Не поверю, что не было юноши, который хотя бы внешностью стал вам симпатичен.

Мадам Одли, тут же закатила глаза:

— Джонатан, одно дело красивое лицо, но совсем другое — пошлость мотивов, что скрываются под честными на вид глазами. Им нужна была не я, а ночь с юным телом. Подобное меня не устраивает — последовало недолгое молчание — Я попросту не готова тратить свои драгоценные часы на подобный сброд. Если им нужна страсть и разврат, пусть найдут ту, что согласная будет за несколько серебряных монет отдать себя во власть омерзительных, сальных пальцев! — девушка поежилась неспособная сдержать отвращение к сказанным словами.

«И что же она хочет, чтобы я ответил?»

Тяжело вздохнул, кивнул головой, после чего сказал:

— В ваших словах есть истина.

Мадам Одли, только было хотела продолжить разговор, как тут же заметила: дорога наша подошла к концу. Мнимые стены, состоящие из множества ветвей, наконец-то закончились, позволяя сбежать из томительного коридора, где хватала одного неловкого жеста, чтобы столкнуться со своим спутником, позволяя ощутить, каждую деталь живого тела, вплоть, до того, что услышать юное сердце, что с каждым вздохом прелестного создания рядом, будет биться сильнее.

Приподнимаю дальнюю веточку, благодаря чему девушка становится первой, чьи ноги перестают ступать по душному коридору тихого, практически безжизненного леса.

Мадам Одли начала кружиться в легком танце, радуясь той самой свободе, которую испытывало тело в порывах слабого ветра. Ей нравилось, что более не было множества маленьких, острых веточек вокруг, которым казалось хватит одного неловкого движения, чтобы тут же впиться в мягкую, девственно чистую плоть.

Стоило заметить, что и слова ей не говорю, молча наблюдая за эмоциональным порывом вследствие достижения вольности своим поступкам, девушка засмеялась, после подбежала ко мне, взяла за руки и спросила:

— Джонатан, ну что же вы стоите подобно дураку? Разве вы не рады, что мы наконец-то выбрались из окутавших нас зарослей? — она говорила взволнованно, со слегка покрасневшими щеками. Казалось, если немного присмотрюсь смогу заметить небольшие испаринки, что покрывали лоб, медленно стекая вниз.

— Мне кажется вы слишком бурно реагируете — жестом указываю вперед — Вы же понимаете, что нам все равно придется зайти внутрь? — после небольшой паузы решил добавить — Должен отметить, вряд ли там, будет также приятно.

Мадам Одли обернулась и обратила внимание на несколько каменных дорог, которые вели точно к центральным улочкам. Несмотря на то, что людей, как таковых мы еще не видели, но спокойно могли услышать отдельные разговоры. Громкие, да таящие в себе, как и споры о неразрешенных вопросах, так и наоборот радостные подсмеивания, в душе представляя скорейшие вечерние посиделки, в порывах в очередной раз подтвердить свою верность несколькими увесистыми стаканами пивной кружки.

— Джонатан, который раз уже хочу вам сказать, а может и вовсе говорила, будьте проще. Еще никто не умер, от нескольких глупых смешков — девушка, немного осмотревшись спросила — «Сладкие уста» находятся несколько впереди? Если не ошибаюсь, нам стоит обогнуть два, три дома и окажемся точно на пороге… — вторая часть звучала как-то неуверенно и на много тише.

Кивнул, после чего сделал несколько уверенных шагов:

— Скоро я и вправду уверую, что вы были больше, чем просто гостьей в «Сладких устах» — последовал смешок — Слишком уж вы хорошо осведомлены, где его следует искать.

Мадам Одли посмотрела на меня серьезно, приподняв одну бровь:

— Дорогой мой Джонатан, это на тот случай, если вас вдруг память начнет подводить. Не очень, то мне хочет на окраине блуждать.

На лице тут же появилась улыбка. Мне было нечего ответить на ее колкость. Мог лишь спокойно принять поражение, сделав в какой-то мере вид, что — разговора и вовсе не было. Не хотелось в действительности скатываться в обычные оскорбления, за которыми и доли юмора не стояло.

Стоило нам пройти несколько вперед, повернуть налево, да обойти один явно заброшенный домик, как тут же оказываемся рядом с низкими ступеньками, высокого здания. Казалось, более такого и вовсе нельзя было сыскать по всем землям королевства. Выделяясь среди обычных построек не только жильцами, но даже чем-то таким на первый взгляд незначительным.

Девушка нервно сглотнула.

— Переживаете?

— Нисколько.

— Что ж… Тогда приступим…

----------

«Сладкие уста»

Поднимаемся по невысоким ступеньками, после чего последовал один характерный стук в дверь. Заметив, что вновь нас не спешат впускать в обитель своих истинных грехов, только было хотел вновь постучать: рука успевает лишь слегка приподняться, как дверь резко открылась.

Не было вопросов: «Кто там?», «Зачем пришли?», только странное молчание, являющееся истиной в стенах всеобщей слепоты. Где на любую боль, коль таковая имеется, принято смотреть сквозь пальцы, как на нечто, чего и вовсе не существует. Домыслы, не более.

— Не ожидала, что судьба окажется ко мне настолько благосклонной, что позволит вновь с вами встретится — произнесла женщина, на вид около сорока лет отроду.

Уголки ее губ сомкнулись в хитрую улыбку, став похожей на лисицу, что уже давно имеет планы на каждого аккурат себя.

Должен признаться: она и вовсе никак не изменилась со дня нашей последней встречи. Рыжеватые, более похожие на камни рубина, волосы, слегка развивались короткими прядями на слабом ветру. Скрывая остальную массу волос, под небольшой шляпкой. Увесистая грудь была спрятана под облегающим пиджаком бардового цвета. Рукава его слегка выпирали в районе плеч. Он был настолько узким, что казалось уже давно не более чем вторая кожа для притягательной женщины. Чуть ниже — широкая юбка, что скрыла под собой любое подобие непристойностей, плоть до слабых очертаний бёдер, держательницы срамного дома.

Кто бы не посмотрел на нее, не смел подумать, что такая женщина станет заниматься, чем-то настолько низменным в пределах нашей жизни. Слишком уж гордым выглядел ее внешний облик, предполагая дни свои за небольшой чашечкой чая в окружении таких же приятных дам.

— Признаться честно, я сам надеялся, что в тот вечер мы с вами виделись в последний раз, госпожа Брикман.

Женщина усмехнулась, после чего сказала:

— Полно вам, Джонатан, можно просто Агнес, все-таки, мы с вами уже давно не чужие люди — именно в этот момент она обращает внимание на мою спутницу. Взгляд ее тут же становится пристальным. Казалось, и вовсе изучала мадам Одли в попытках понять: где же я могла ее видеть, пока не говорит — Шерри? Неужто это вы? Как мы с вами давно не виделись! — воскликнула женщина, что в непонятных порывах тут же полезла обнимать юную особу.

Стоило взглянуть на мадам Одли, как становилось ясно — ее смущало подобное поведение. Словно госпожа Брикман не более чем давняя подруга, которая только и может, что заставлять краснеть, желая и вовсе перед обществом, скрывать факт, того, что знаете друг друга.

— Агнес, ну что же вы… Я же к вам только недавно приходила… Ни к чему подобные сентименты… — с неловкостью говорила Шерри, пытающаяся выбраться из хватки госпожи Брикман, что явно не собиралась так просто отпускать юное дарование.

— Тебе лишь кажется, что прошедшее время — не более чем считанные дни. Поверь, для них прошли неисчисляемые месяцы, когда они жили мечтами твоего скорого возвращения… — женщина ненадолго замолкает, пока после очередного неосторожного взгляда в мою сторону, не спрашивает — Вообще… — в этот момент она полностью освобождает девушку из своих объятий — Не думала, что когда-нибудь увижу вас вместе, хоть в какой-то мере это и было ожидаемое — последовала небольшая усмешка — Полагаю, я должна спросить у вас Джонатан, что же привело следователя к порогу моего самого обычного дома?

— Больно вам притворяться. Каждый из нас уже давно знает, что скрывается внутри. Посему, давайте же не будем тратить время на бессмысленные оправдания, да замалчивая.

Госпожа Брикман усмехнулась, после чего решила подойти ко мне поближе, даже, как показалось слишком, отчего в миг захотелось отстранится, желательно на расстояние минимум двух графских домов, а то и больше.

— Джонатан, вам не идёт быть настолько серьезным… — женщина слегка наклонилась, затем прошептала — Может мне следует вам напомнить о множестве страстных ночей, проведенных вместе?

«Я знал, что так будет… Я просто знал…»

Не стыд испытывал за совершенные пороки, а странное раздражение. Казалось, она и вправду верила, что меня можно пристыдить настолько не значительными фактами, как тот, что именно с ней я впервые смог ощутить настоящую женщину, а не просто неловкие касания в области паха, которые более ни во что не переходили. Тогда во мне еще теплилась надежда на возможную святость.

— Агнес — женщина вздрогнула, стоило лишь обратиться по имени — Мне кажется вы не поняли. Я же говорил, стоит мне вернутся в вашу жизнь, значит никак иначе ваш пошлый дом замечен в чем-то, что явно не обрадует короля.

Стоило ей услышать подобные слова, как тут же отстранилась. На мгновение, на ели заметные секунды скривила лицо, также поспешно придав ему уже привычную уверенность, как если бы и вовсе не была связана с продажей женских судеб.

— Мне определенно не нравится с какой наглостью вы решили заявиться ко мне на порог, дорогой мой Джонатан — она пыталась сдерживать раздражение, которое подобно маленькому огоньку все сильнее разгоралось в душе, постепенно превращаясь с еле заметной искринки в настоящий пожар, который теперь и потушить неудастся — Вот только поверьте, наш обожаемый правитель уже давно знаком с устоями здешнего дома… — последовала небольшая пауза — Посему, если не планируете становится горячо обожаемым гостем, прошу покинуть это место, да как можно быстрее. Вы мне всех покупателей распугаете.

— Агнес, Агнес, Агнес — вторил со странной улыбкой на устах — Если вы действительно думаете, что пришёл сюда ради мнимого спасения девушек под вашей опекой, то за эти годы вы стали намного трусливее. Мне наплевать на тех, кто там, а тем более на королевскую голову. Пусть он трижды будет против тебя. Все равно. Сейчас меня волнует одно: что в твоей пучине разврата забыла дочь барона Лиамса?

Женщина заметно смутилась стоило мне лишь немного шагнуть вперед, пока не откашлялась и не сказала:

— Я готова вас проводить, только обещайте мне одно… — последовало недолгое молчание — Ее смерть не будет широко освещена в местных газетах. Сделайте так, чтобы, когда нашли повинного, его «казнь» прошла настолько незначительно, как если бы и вовсе никогда не существовал.

— Хорошо. Будь, по-вашему.

— Замечательно! — госпожа Брикман протянула мне руку, скрепляя слова подобием договора, который теперь каждый обязуется исполнить.

Стоило пожать ей руку, как тут же сказал:

— И все же вы боитесь…

— Тем, кому надо, уже давно успели познакомиться со здешними красавицами. Иным же лучше и дальше жить в неведении, чтобы прославлять свою никому не нужную безгрешную душу. Ведь поверьте, таких попросту не осталось.

Женщина дотронулась до ручки и вновь спросила:

— Вы точно уверены в своем решение?

— Агнес, больно вам и дальше пустых разговоров. Тут более не может быть никаких вариантов.

Стоило словам сорваться с губ, как тут же делаю несколько уверенных шагов вперед. Аккуратно беру мадам Одли за руку и начинаю тянуть точно в пучину разврата, которые, так удачно были скрыты за внешним боголюбием, среди ничего не подозревающих людей, для которых это дом ничего не значит.

За все это время Шерри Одли и слова не сказала. Лишь молча наблюдала с нескрываемый удивлением то, как же откровенно мы разговаривали с госпожой Брикман. Казалось она и вовсе не была готова услышать подробности интимной жизни следователя, что до сих пор не был женат, но уже обласкан женскими руками, не являясь и вовсе чистым на душу.

При этом не только мне удалось заметить шок, который невольно застыл на юном лике, Агнес Брикман также его увидела. Думается мне: именно из-за несдержанности эмоций, она и решила устроить откровенные разговоры о прошлом, лишь бы только понять, насколько же ранее были чисты ее помыслы на моей счет. Осознавая, что если и были подобные разговоры, то те не восприняты всерьез, оставаясь лишь словами и только.

Позволяя именно сейчас принять каждое сказанное мной слово за истину и никак иначе. Ведь в действительности нет во мне желания скрыть отсутствие богоугодных мотивов в моем прошлом. Оно уже случилось. Изменить нельзя. Значит и плакаться ночами о чем-то настолько незначительном не стоит.

Стоило оказаться внутри, как тут же заметил: ничего не изменилось за прошедшие года. Все было в точности так, как в первую ночь, когда посмел переступить порог извращённого дома. Будь то несколько дорогих соф, обтянутых редкой кожей. Антикварный столик из черного дуба, который до сих пор выглядел ново, так если бы и вовсе в своем существе не заключал множество пройденных лет. Заканчивая более незначительными деталями, как например оригинальные работы искусных мастеров нашего времени, так и уже значительно древнее. Несколько ваз, именно, что с неловко торчащими белыми розами. Должен отметить: они никак не подходили к общему разврату. Своей невинностью они лишь подчеркивали непотребство каждой, кто смеет здесь жить.

Заметив, насколько же пристальным стал мой взгляд, госпожа Брикман делает уверенную поступь вперед и с очередной манящей улыбкой спрашивает:

— Насколько же вы вновь печальным стали… — последовала недолгая пауза — Скажите мне, неужто вы и вправду не способны позабыть проведенные со мною ночи? — в голосе ее все также слышалась издевка. Видимо ей и вправду нужна была вера в то, что останется для меня навсегда единственной. Той, кому пойду удовлетворять низменные потребности своего тела, а других и думать более не смея.

Только было хотел ответить с привычной уже грубостью, как нежданно мадам Одли перебивает меня, не дав и слова сказать:

— Я все конечно понимаю, но Агнес, вам не кажется, что хватит более бессмысленных речей? Ведь мы пришли сюда не для того, что обсуждать вашу безнравственную жизнь — в этот момент голос Шерри становится до чертиков серьезным, от того и пугающим. То же самое могу сказать и про взгляд. Словно ей в действительности было не всё равно до тех, с кем же ранее я спал, пытаясь насытить хотя бы тело, коль душа была мертва.

Женщина усмехнулась, после чего со странным раздражением ответила:

— Шерри, не стоит вам в подобном тоне со мною разговаривать. Я просто истину трактую. Не более. Если же она вас задевает, то милости прошу: покиньте же вы нас. Погуляйте, а как все закончится вернетесь. Словно и вправду что-то сделали для тех, кто здесь живет, а тем более для горячо почитаемого Джонатана. — немая пауза, после которой последовало — Моя дорогая, себя же вам не обмануть.

----------

И почему же она приходила?

Девушка усмехнулась. Лицо ее скривилось в непонятной улыбке, сочетая в себе множество чувств, начиная от банального непонимания, (странным ей казалось, что вновь пытается давить своеобразной привязанностью ко мне, в то время, как и вовсе, скорее всего желает быстрее покинуть хозяйку девственных тел), заканчивая привычным раздражением. Не могла Шерри стерпеть подобное высокомерие, когда человек и вправду думает, что в отличие от остальных не имеет и вовсе слабостей.

Мадам Одли сложила руки на груди, затем слегка задрала голову вверх и сказала:

— Агнес, ну что же вы такое говорите! — воскликнула девушка, разразившись громким смехом — Больно вам пытаться меня запугивать — последовала небольшая пауза — Мне кажется вам бы самой следовало обдумать свое отношение к Джонатану — мадам Одли подошла ко мне, положила свою руку точно мне на грудь — Может пора смириться, что более в разврате вы его не увидите?

«Что она делает?» — пронеслась мысль, как только всем телом смог ощутить, в сущности невесомые аккуратные пальцы юной ведьмы. Практически сразу отметив, насколько же ее прикосновения отличались от привычных этому месту развратниц. Они были намного честнее.

— Может хва…

— Джонатан, извольте помолчать — проговорила госпожа Брикман, смотря с отвращением на Шерри — Мне даже льстит, что настолько «глупая» девица избрала себе в друзья мужчину, которого мне посчастливилось лишить девственности… — в каждом сказанном ею слове отчётливо слышалась злость, которая подобна яду, готова была стекать по пухлым губам — Вот только вы слишком верите в него. Джонатан — тот самый человек, который после смерти своего друга занимал дни свои аккурат молодых девиц, пребывая в вечном хмелю, позабыв и вовсе о семье, что так сильно раздосадована его разгульным образом жизни — очередное молчание, которое сопровождалось пристальным взглядом. Она прекрасно понимала, насколько же сильно мне не хотелось в который раз вспоминать прошлое, (не способный с ним окончательно смириться), от чего хотела увидеть боль, что странной маской застынет на моем лице, радуясь в этот момент, что до сих пор уязвим — Забудьте его и живите же вы своей лучшей жизнью — женщина улыбнулась, присаживаясь на ближайшую софу.

Мадам Одли… Шерри… Посмотрела на меня. Она выглядела серьезной, с легкой тенью печали в глазах:

— По себе людей не судят — отчего-то и доли злорадства не было в ее словах — Вы можете сколько угодно пытаться заставить меня увидеть в Джонатане плохого человека, но тем же ответить не смогу… Потерянный, живущий привычками — про него…

«Почему они продолжают обсуждать меня?»

Я не понимал к чему подобные бессмысленные речи. Зачем каждый раз возвращаться к теме моего грешного существа, если суть вопроса в данный момент и вовсе другая? Неужто для них это имеет настолько большое значение, кого бы я выбрал сейчас?

Госпожа Брикман закатила глаза:

— Шерри, вы…

— Стоп — произнес сурово, не дав никому из них более слова сказать — Агнес, вы серьезно считаете, что будь случай, то вновь бы решил разделить с вами постель? — последовала усмешка — Вы взрослая женщина и должны понимать — не более чем минутная слабость. Нас ничего не связывает, а тем более не может. Посему хватит про меня…

— Джонатан, но я же правду сказала. Неужто вы хотите оспорить собственную жизнь? — в каждом ее, даже малейшем действие, отчётливо читалась жалость с которой она ко мне относилась, скрывая в пучинах сознания потаённое вожделение — Пущай… — ответила она, заметив, что продолжаю молчать — Все равно вы когда-нибудь вновь познаете всю истинную греховность своего существа… — женщина вздохнула, затем спросила — Что именно вас интересует в смерти Бетти Лиамс? — проговорила скучающе, не желая и вовсе о подобном говорить.

«Восхитительно! Так филигранно меняться в лице… Актриса! Никак иначе!»

Тут же присаживаю аккурат напротив нее:

— Госпожа Брикман — в этот момент отчего-то головы не смел поднять — Я не прошу вас выполнить работу, порученную мне, лишь молю: расскажите все, что вам известно про Бетти, даже, если это кажется незначительным — откашлялся — Например, когда она впервые к вам пришла? Зачем это было? Не заметили ли вы с ней рядом кого-нибудь подозрительного? Может некого мужчину?

«Лучше попросту забыть про минутной давности разговоры… Сделать вид, словно вовсе не слышал подобных гнусных, но увы настолько правдивых речей… Одним словом, поступить, как и всегда — стать глухим во всеобщем осуждении… Глух, нем, но с полной уверенностью в завтрашнем дне. Он будет точно таким же, как вчера, позавчера, неделю назад…»

Поначалу она улыбалась, вот только стоило заслышать про странного незнакомца, что в действительности сопровождал дитя барона, как тут же уголки губ слегка дрогнули. Она явно поняла о ком я говорил, но с привычным молчанием продолжала держать уверенность в каждом, даже в малейшем жесте, лишь бы только думать не посмели о том, что впервые именно ей придется отдать свою судьбу на поруганье чужих рук.

Женщина усмехнулась:

— Дайте-ка вспомнить… — с наигранным беспамятством начала говорить Агнес — Если мне не изменяет память, а такое вполне возможно, судя по вашим словам, касаемого моего возраста… — женщина замолчала.

Госпожа Брикман была в ожидание скорой колкости, вот только ответом становится схожее молчание. Нет во мне стыда за сказанные слова. Она и вправду стала намного трусливее, чем годы назад, когда казалось на коронации будет готова говорить о своем чистейшем способе зарабатывать на жизнь.

— Может вы наконец-то продолжите? — спросил с раздражением, не собираясь и секунды более тратить на очередные игры. — Расскажите же мне: как сюда попала Бетти Лиамс? — голос становится злее. Последовала усмешка — Или вам вновь напомнить в каком же положении вы находитесь? Агнес! — резко стукнул рукой по невысокому столику — Хватит уже этих игр.

Женщина даже не вздрогнула. Безмолвно то открывая, то вновь закрывая рот, не способная хоть какой-либо звук выдавить из своих легких. Она слегка склонила голову к потолкам и с непонятным разочарованием начала говорить:

— Джонатан, поверьте прежде, что я не причастна к ее смерти… — послышался смешок, в котором отчётливо читалось: насколько же мне противно собственное положение… — Должна заметить, что знакомство наше произошло резко. Однажды, она просто появилась на пороге моего дома. Вся опечаленная… Мне стало ее жалко…

Госпожа Брикман говорила правду, по крайней мере мне так хотелось думать. В ее речах не слышалось привычной горделивости, а лишь неловкость, с которой приходилось вспоминать былые дни. Она действительно сочувствовала юной Бетти.

— Агнес, зачем она пришла?

Лицо ее тут же скривилось в непонимание:

— Джонатан, ну как же так? Неужто вы не знаете? — странные насмешки, за которыми она так упорно пыталась спрятать нужную мне правду.

— Знаю, вот только слышали: у каждого человека своя правда? Так ответьте же мне, какова ваша?

— Моя? — с напускным удивлением спросила женщина — Ей нужно было спасение. Не могу сказать от чего или кого, но она его жаждала пуще даже воздуха.

Женщина опустила голову, пытаясь в этот момент спрятать одно — взгляд, который за доли секунды сменился с раздраженного на печальный, а после и вовсе на мечтательный. Напоминая леди, что решила предаться праздным воспоминая, где вечера свои коротала в приятной компании. Вот только на деле, все ее мысли были заняты девой, что своей ранней кончиной принесла слишком много проблем той, кто ранее и вовсе не сталкивалась с трудностями в жизни.

— И все? Агнес, больно вам… Вы явно надо мною смеетесь.

Госпожа Брикман тихо усмехнулась, затем приподняла одну бровь и спросила:

— Неужто в вас есть сомнения в рассказанной мной истории?

Хотелось сказать: а почему во мне и вовсе должна быть вера в вашу святость?

Не было во мне желаний и правду обвинить ее, списав все греховности современного общества, на того, кто попросту адаптировался к человеческой потаённой похоти. Вот только и доверия не испытывал. С каждым очередным взглядом все сильнее верил: есть в ней нечто, что попросту не позволяет признать невиновной. Узреть человека, что лишь внешне греховен, как на деле имеет чистейшие помыслы внутри собственного сердца.

— История то ваша на деле очень хлипкая, госпожа Брикман… — немая пауза — Будем ли мы с вами с этим что-то делать? — на лице появилась странная ухмылка.

Женщина на миг скривилась, затем спросила:

— Вот как… — казалось ее вовсе не устроили мои суждения, готовая в любой момент перейти на крик, лишь бы только прогнать неугодных гостей — И чем же она вам так не понравилась?

— Вы серьезно не понимаете? — последовала небольшая пауза, которая не более чем шанс, раскрыть истину тех вечеров, избавив себя, а тем более меня от ненужного вранья, закончив все на банальном признании — Начнем с того, что больно вам овечкой быть в своем рассказе. К вам просто пришли. Вам просто стало жалко. Вы просто подарили надежду… И по странному стечению обстоятельств дева и вовсе вскоре скончалась. — и вот опять молчание — Так почему мне следует вам верить, если вы и дальше продолжаете прикидываться дурочкой? — усмехнулся — Вы действительно считаете, что все это не более чем шутка? — спросил с легким разочарованием в голосе.

«Наверное, я и вправду глупец, коль надеялся на доли искренности в уже давно опошленном сердце… Она мне ничего не расскажет.»

— Джонатан, я вас не понимаю… — с непоколебимой уверенностью ответила Агнес Брикман.

— Да помогут же мне боги… — тихо простонал, после чего крикнул — Ахилия, Агнес, Ахилия!

— У?

— Хорошо… Я все понял… — тяжело вздохнул, ощутив в сердце не иначе, как презрение. Мне была омерзительна мысль, что она выбрала ложь. — Вы сознательно стараетесь отмалчиваться. Видимо действительно верите, что ничего не сможем узнать… Вот только запомните, я дал вам шанс на искупление, но вы самолично от него отказались… Наверное, вам до сих пор неясно, отчего вашим словам не спешат верить…

— И что мне с чужого осуждения? — с наглостью спросила женщина, сложив руки на увесистой груди.

— Возможно вы правы, действительно ничего… — аккуратно поднимаюсь, подхожу к мадам Одли и смотря аккурат на Агнес Брикман, говорю — Вот только просто так уйти мы не сможем. Моя помощница обязана произвести свой «осмотр» — заметив, насколько же сильной злобой наполнился ее взгляд, сохраняя легкую улыбку на устах, продолжил — В этом праве, как бы вам не хотелось, вы не можете отказать — повернулся к Шерри и спросил — Вы готовы?

----------

Второй по счету цветок

Девушка молча кивнула. Сделала один шаг вперед, немного осмотрелась и сказала (видимо не найдя нужного предмета):

— Джонатан, мне нужна свеча — Шерри звучала уверенно. Выглядела непоколебимо. Если и были очередные страхи внутри хрупкого сердца, то те отлично прятались за сильным взглядом, той, что для себя уже давно все решила.

— Агнес — повернулся в сторону госпожи Брикман — Извольте попросить у своих дев одну свечку для нас… — тут же последовал вопрос — Или же вы откажете нам даже в такой безобидной просьбе?

Женщина не спешила отвечать. Она явно не хотела, чтобы правда вскрылась, пытаясь спрятаться за странным молчанием, в котором хотя бы есть шанс сохранить в тайне те недалекие вечера, что еще глубокими шрамами были живы в ее сознании.

Агнес вздохнула, наигранно улыбнулась, по-диковинному в этот момент щуря глаза, и медленно проговорила:

— Джонатан, Шерри, разве я когда-нибудь вам отказывала? — голос ее на удивление звучал мягко. Напоминая собой странного ангела, готового помочь безукоризненно лишь за одно тихое и возможно даже не сказанное «спасибо». Вот только на деле в неописуемой красоте белых крыльев будут спрятано множество черных перьев, что уже давно являются частью гниющей души.

«Притягательная «святая», которой действительно хочется открыться… Доверить каждый из возможных секретов, не понимая и вовсе кому отдаешь свою душу на поругание…»

— Нет… — после добавил — Вот только мы вас ранее ни о чем не просили…

Женщина усмехнулась:

— Все когда-то бывает впервой! — послышался громкий смех, после чего… — Мария! — резко крикнула Агнес, обращая свой взгляд в сторону лестницы — Ма-а-а-р-и-и-я-я! — уже более протяжно звучала госпожа Брикман.

Среди всеобщего ожидания, в полнейшей тишине, послышались быстрые, но до боли робкие шаги. Постепенно они становились все громче, пока перед нами не появилась девушка. Стоило мне только увидеть ее, как тут же не смог сдержать тихой усмешки. Невинное дитя, которое сейчас стояло перед нами, оказалась именно той развратницей, что выходила из кабинета Чепмена.

По тому, как щеки налились пуще любых яблок, я сразу понял: она узнала меня. Незнакомка отвернулась, стараясь спрятаться от пристального взгляда, которого попросту не мог отвести.

Агнес хватило нескольких секунд, чтобы заметить необычное поведение своей послушницы, от чего сразу же спросила:

— Джонатан, глазам своим поверить не могу! — с восклицанием говорила Брикман — Неужто вы уже знакомы с моей ненаглядной Марией? — недолгая пауза — Может расскажите мне, при каких это таких обстоятельствах могла произойти подобная встреча? — взгляд пытливый, словно в душу смотрела, в попытках остаться там навсегда.

— Времени прошло немного после того, как впервые увидел… Марию? Можно даже сказать катастрофически мало — последовало молчание — Вот только мне кажется, госпожа Брикман, я обязан вас предупредить — в этот момент пытаюсь сдерживаться, чтобы губы не растеклись в самой широкой из возможных улыбок.

Женщина слегка наклонила голову, смотря со странной ненавистью на меня, желая в действительности сказать: да кто вы вообще такой, чтобы и дальше меня запугивать?

Тихо усмехнулся:

«Насколько же изменчиво человеческое сердце. Она любит, желает и мечтает, но в то же время, лишь одно мое существование заставляет ее вздрагивать, от банального осознания: я могу совратить любого кого пожелаю, но только не его. Он перестал быть тем, кто раньше безоговорочно был готов отдать всего себя во имя плотских утех…»

— Мария же числится девой под вашим чутким руководством, я правильно понял?

Агнес поежилась:

— К чему вы клоните, Джонатан? — спросила Агнес Брикман вальяжно сложив руки на груди, периодически барабаня тонкими пальцами от нетерпения по второй руке.

— К тому, что мне хотелось бы узнать, вы осведомлены о том, что Луис Чепмен является клиентом вашего дома милосердия?

Мария резко дернулась аккурат на меня. Взгляд ее вмиг стал испуганным. Руки слегка задрожали. Девушка поспешно опустила голову, словно и вовсе склонила ее в скорой молитве, ведь либо бесстрашный пойдет против своего покровителя, либо дурак. Разница лишь в том, что один из них осознает цену своего раскрытия.

Женщина громко рассмеялась:

— Ох, Джонатан! — смех ее становился все громче, да громче — Я уж испугалась, что произошло нечто действительно страшное!.. — секундная пауза — Конечно же я знала об этом. Больше вам скажу, мне ведом каждый ее шаг, посему отложим на потом эти бессмысленные речи.

«И вот который раз уже она выбирает ложь в свои спутники. Госпожа ничего не знала.»

Пусть госпожа Брикман и выглядела уверенной, вот только в реальности она действительно не знала, с какого же поистине страшного клиента, ее непутевая ученица взымала деньги за страстные часы. Ведь стоит Чепмену заиметь обиду на ту же Марию, то множество проблем появятся над святой головой Агнес. Проблемы Марии — проблемы всего дома.

— Ваше право так говорить. Мое же — предупредить. Просто путь ваши девушки на будущие будут более аккуратны в выборе мужчин, да не станут обольщаться предложенной ими суммой — откашлявшись, повернулся в сторону Марии и просил — Изволите ли вы нам все-таки подать свечу?

Девушка вздрогнула, после чего робко посмотрела на Агнес. Она, подобна хищной лисице, и слова не сказала. Молча кивнула, следя за быстро удаляющейся крохотной фигурой. На губах ее застыла улыбка, вот только в глазах все сильнее читалась ярость. Она не ожидала, что одна из множества любимых игрушек сможет настолько сильно ее разочаровать.

Пока Мария не вернулась, мы трое пребывали в тишине. Каждый размышлял о своем. Шерри переживала из-за очередного опыта использования магии. Агнес решала вопрос о том, как следует наказать Марию. Я же спокойно ожидал, пока странное представление закончится. Мне просто хотелось, как можно скорее увидеть закат сегодняшнего солнца.

— Прошу вас, господин! — крикнула девушка, склонившись в ту же секунду аккурат передо мной. Она все также выглядела подобно маленькому зверьку, которого готовы загнать в считаное мгновение ненасытные до чужой плоти монстры.

Отчего-то мне не было жалко Марию. Возможно, имел бы в душе за нее печаль, если бы полностью была связана по рукам и ногам, в силах только потакать чьим-то словам, продолжая быть молчаливой куклой, которую можно только лживо любить. Вот только она самолично за спиной своей хозяйки начала искать покупателей на собственное тело. Она совершила ошибку, за которую должна поплатится. Без нее она не сможет полностью понять свою значимость для будущих дней.

Отвечать ей не стал. Кивнул головой в сторону мадам Одли. Мария поспешно еще раз поклонилась, после все с той же дрожью в элегантных пальцах, подбежала к Шерри. Захотелось смеяться. Я полностью понимал Чепмена, взгляд, которого пал на настолько невинное создание, что самолично хочется запятнать каждый сантиметр светлой, походившую более на фарфор, кожей.

Шерри смотрела на нее как-то странно. Казалось, было в ее взгляде и сочувствие, так и до боли неприятное презрение, что не получалось подавить внутри собственного сердца.

«Шерри определенно знакома с Агнес, а значит осведомлена о здешних устоях, что по большей части скрыты от приходящих гостей… А значит остается лишь один вопрос: зачем Шерри посещала настолько прекрасное, что оно уже успело полностью прогнить, место?»

На какое-то время и вовсе погрузился в думы внутри собственного разума, вернувшись в реальность лишь в тот момент, когда из маленького кармашка показались засохшие лепестки очередного мертвого растения.

Шерри не спешила предавать его огню, ведь заметила, насколько же пристальные взгляды были направлены в ее сторону. При этом она не выглядела испуганной. Читалось лишь раздражение к тем, кто одним своим присутствием не позволял душой и разумом, соединиться с предками. Отдавшись полностью чему-то возвышенному, пусть и пугающему.

Девушка вздохнула. Закрыла глаза. Она, не думая и секунды более, поднесла цветок к яркому пламени. Его языки практически полностью поглотили лепестки за едва понимаемые секунды. Какое-то время он ярко горел, при том и вовсе не переходя на стебель. Что меня больше всего удивило в этом — Шерри Одли. Она так и не открыла глаза, ожидая, когда же последние искорки исчезнут, оставив после лишь пепел.

Хватило одного ее прикосновения, чтобы огонь тут же погас, сменившись на обуглившееся нечто, что теперь и цветком назвать невозможно, если только не по форме ранее цветущих листьев.

Шерри открыла глаза. Она пристально смотрела на объект своей диковинной магии, после чего наклонила голову слегка назад и проглотила головку от цветка. Полностью. В руках остался только стебель, который вмиг упал на дорогие ковры.

«Я же правильно понимаю, что все так и должно быть?» — пронеслась мысль, как только заметил, что мадам Одли… Шерри сдерживалась, чтобы не выплюнуть проглоченное нечто, которое так и норовилось покинуть тело привычной для каждого рвотой.

Было видно насколько же сильно она ошиблась с тем, как правильно стоит использовать магию. Избрав путь настоящего насилия над собственным телом, лишь бы только скорее погрузиться в призрачные видения давно минувших дней.

Не в силах более сдерживаться, подошел ближе, наклонившись к понурому лицу:

— Шерри, с вами все хорошо? — в голосе послышалась тревога. Я не мог здраво мыслить, когда заметил, что ее взгляд стал стеклянным. Словно не живая она стояла и смотрела куда-то вдаль, не в силах избавиться от странной судороги в кистях, которая становилась только сильнее.

«Я опоздал. Она меня уже не слышит. Все уже началось.»

----------

Она была еще живой…

Все что мне оставалось — аккуратно придерживать Шерри за плечи, чтобы она окончательно не упала в обморок, от невыносимой боли, которую испытывало тело. До сих пор для меня оставалось секретом: зачем же она настолько сильно себя калечит? Ей явно будет плохо стоит лишь чарам рассеяться, вернув своему телу сознание, ощутив вмиг все, что ранее казалось не настолько значительным.

«Я боялся чего-то подобного… Почему я вообще позволил ей завершить ритуал?» — мысль, ставшая сродни острому кинжалу, которая все сильнее пронзала грудь, точно в области, где должно быть сердце.

Не получалось у меня думать о тех, кто был рядом со мной, будь то Мария или же Агнес. В душе имел сильное волнение за Шерри. Ее благополучие и странная надежда, на то, что не только телом, но и разумом будет в порядке… Я видел, что бывает с ведьмами, которые воззвали к силам предков, будучи не готовыми к скорым последствиям… Обычно они имели два исхода — множество травм, а то и вовсе смерть.

Послышалась усмешка:

— А вы оказывается умеете сострадать… — послышалось от Брикман, которая внимательно следила за моим беспокойством о юной ведьме, как на нечто, что в нашем мире не могло произойти. Продолжая видеть того, кто хочет насытить пустую оболочку, разумом уже давно желая погрузиться в вечный сон.

Заметив, что молчу, женщина спросила:

— Она еще недостаточно опытная, как я понимаю? — она говорила со странным любопытством, взгляда своего, не отводя с бледного лика юной Шерри Одли.

И вот опять ответом стала тишина:

— Джонатан, не будьте же вы таким хмурым — последовала недолгая пауза — Я уверена, нам следует немного подождать и ей обязательно станет лучше… — заметив с каким же безразличием реагировал на ее слова, Агнес неожиданно говорит — Вы так и будете молчать? — в голосе слышалась обида, которую попросту не в силах был вынести разум.

Я не мог понять: что же ей надо от меня?

— И что же вы хотите услышать? — проговорил с раздражением, все сильнее прижимая к себе Шерри, более не имея возможности ее отпустить. Не вправе.

Агнес тут же скривилась в лице:

— Мне просто хочется узнать, Джонатан… — пауза — Что же в ее неказистом лике такого, раз она настолько сильно дорога вашей прогнившей душе? Неужто и вправду думаете, что сможете ей понравиться? — Агнес звучала высокомерно, стараясь в очередной раз заставить признаться в собственной никчёмности, которую только она сможет исцелить.

«Как же я от нее устал… Пусть же ее губы навеки сомкнуться, только пусть перестанет и дальше кричать о моих пороках… Я все о себе знаю… Не хочу, в который раз думать о собственном бессилии…»

— Вы глупы, если и вправду думаете, что от мадам Одли я надеюсь услышать слова схожие с признанием. Она мне дорога, но по-особенному. Я не желаю склонить ее к постели, а после забыть… — дыхание на миг перехватило — Вы спрашивали, отчего же она так важна для меня? Ответ простой, вот только вы его понять не сможете…

— И чем же, Джонатан? Я жду. — с нетерпением проговорила женщина.

— В отличии от вас она обладает одним на редкость ценным качеством — честностью. Именно из-за него я помыслить не могу о том, чтобы представить нас с вами вместе — последовала усмешка — Готов поклясться оно уже давно для вас сродни болезни!

Госпожа Брикман только хотела закатить глаза, да скатиться к бранной тираде, лишь бы только сохранить статус в глазах послушниц, той кто ошибки совершить не может, как неожиданно послышалось:

— Ах! — глубоко вздохнула Шерри, широко распахнув глаза, откинув в этот момент голову аккурат на мое плечо.

Ее дыхание участилось, а глаза были пропитаны диким ужасом, который не мог смягчить никакие слова. Девушка периодически вздрагивала, словно еще мгновение и будет готова переломать каждую из возможных костяшек в порыве странного бреда.

— Джонатан, ей нужен покой… — проговорила Агнес Брикман, головой указывая на софу. Она выглядела серьезной, при этом и доли страха не имея внутри собственного сердца. Казалось, Брикман смотрела на Шерри, как на странный долг, который попросту не успела отдать. Ведь, готов поклясться, не переживаниями были ведомы ее слова, а чем-то более важным для держательницы «Сладких уст»

— Вы правы… — проговорил тихо, практически шепотом, не в силах взглянуть хоть кому-то в глаза. Я боялся увидеть очередное осуждение на лицах, тех, кто яро будет обвинять меня в бессилие, которое наполнило тело, не давая и шанса сдвинуться, под навесом невидимых цепей.

Сердцебиение участилось. В груди стало не хватать воздуха. В который раз в ушах стал слышим противный звон, что все сильнее становился, заставляя перестать понимать любые речи, человека, находившегося вблизи.

Хотелось схватиться за голову, закрыв уши, тем самым избавиться от невыносимого шума, что медленно сменялся на еле различимые слова, в которых, итак, были понятны заложенные смыслы: ЭТО Я ВО ВСЕМ ВИНОВАТ… КАК И ТОГДА… ВСЕ ПОВТОРЯЕТСЯ…

— Джонатан! — где-то вдали то появлялись, то вновь стихали, громкие, как мне кажется, крики Агнес. Я не мог их услышать. Только дальше держать в своих руках Шерри, смотря как медленно собственные пальцы все сильнее покрываются разгоряченной кровью… Повторяется… Все повторяется… Все в точности, как и тогда…

ПОЧЕМУ Я ОПЯТЬ НЕ МОГУ НИКОМУ ПОМОЧЬ?

Казалось еще не много и собственный разум покинет тело, в попытках потеряться в странных бреднях, как неожиданно некто касается моей щеки, заставляя вернуться в реальность, которая все сильнее губит веру в возможное для меня счастье…

Шерри, чьи глаза до сих пор были широко распахнуты от испытываемой агонии, осторожно гладила меня по щеке, тихо проговаривая:

— Почему вы так печальны? Джонатан… Я не понимаю… — она повторила эти слова несколько раз, пока аккуратно не оглянулась и не продолжила — Сколько же здесь крови было пролито… Это ужасно… Одна умерла, другая пришла… Другая покинула этот мир, как третья с гордостью сменила ее… Все повторялось… Раз за разом… Долго… Даже очень…

Стоило Шерри встать на ноги и слегка отступить от меня, как тут же осознал: все это время острые коленки были плотно зажаты аккурат между старых досок под дорогими коврами, продолжая прижимать юное тело все сильнее к собственной груди, как единственный шанс на спасение, от долгих мучительных криков. Вот только они все громче в то время, как я слабее…

Агнес Брикман стояла рядом. Она держалась за мое плечо, стараясь скрыть насколько же сильно ее взволновал мой приступ забытья о прошлом. Женщина тяжело дышала, смотря куда-то вверх, пытаясь спрятать от всеобщего смеха мокрые глаза, да бледные щеки, по которым еще не много — и начали бы стекать обжигающие слезы.

Как только Агнес заметила, что полностью пришел в себя, резко отстранилась, оставив после себя на коричневом пиджаке несколько глубоких дырок, доходя и вовсе до холодной кожи. Она, как и раньше не готова была меня отпустить, медленно погружаясь в своем бессилии.

Сделал глубокий вдох. Поправил взъерошенные волосы, вытерев в этот момент пот со лба, после чего тут же встал на ноги. В них до сих пор чувствовалась непонятная дрожь, которая с каждой секундой все сильнее отзывалась кровавым прошлым в измученных мышцах.

Делаю аккуратную поступь к Шерри и спрашиваю:

— Мадам Одли, подскажите, вы видите Бетти Лиамс перед собой в своих видениях? — голос стал низким, напоминая более покойного графа Льюиса, отдавая сильной хрипотой в каждом последующем звуке. Если бы кто услышал меня, подумал бы, что странный старик пытается завести беседу с расцветающей в своей юности девушкой.

Она смотрела на меня, вот только увы не видела. В причудливых зрачках, что полностью заволокли непонятные узоры, то и дело сменялись разные картины былого, заставляя постепенно теряться, вынуждая задаваться вопросом: а где же я вообще нахожусь?

Неожиданно мадам Одли спросила:

— Бетти? — взгляд безучастный — Бетти… — более задумчиво проговорила девушка.

Она долго повторяла ее имя, вот только осознать его не могла. Нечто важное, но доселе не досягаемое. Существуя и дальше, как подобие намека, которые скрыт внутрь затуманенного разума, постепенно и вовсе стираясь из памяти. Полностью позабыв о той, кто умер на глазах целого дома, в окружение полностью слепых дев.

— Вы ее не помните? — последовала небольшая пауза — Бетти Лиамс, дочь барона Лиамса — Шерри выглядела растерянной — Она умерла от плодов Ахилии — В горле пересохло. Откашлялись, продолжил — Мы пришли с вами сюда, чтобы понять, откуда она их вообще взяла, а главное — зачем.

Девушка все также молчала. мадам Одли не могла понять, о чем же я вообще говорю. Видя перед собой душевнобольного, который пытался придать своим безумным фантазиям форму, а главное дальнейшую веру в их реальность.

Только было хотел открыть рот, как тут же слышу:

— Но Джонатан, почему же вы мне говорите, что она мертва? — спросила Шерри, сведя брови от удивления аккурат к переносице — Она здесь. Рядом. — девушка указывает на софу рядом со столиком — Она грустна… Ох, Джонатан! — воскликнула девушка — Она же сейчас заплачет! — недолгое молчание — Как же это все печально…

«Неужто она и вправду видит моменты, когда Бетти Лиамс была еще живой?»

— Шерри, я буду вам несказанно благодарен, если вы мне скажите: с ней рядом есть кто-нибудь еще или же она сидит подобно одинокой птице? — отчего-то голос стал взволнованным. Казалось, я уже давно перестал понимать, чему следует верить, а кого и вовсе обсмеять.

Мадам Одли невольно взглянула на меня, после чего опять на софу. Она о чем-то думала. К чему-то готовилась. Теряя в душе своей последние крупицы сомнений. Не в силах более сдерживаться, Шерри подбегает к своему видению и робко начинает гладить его по голове, да так нежно, заставляя усомниться в том, что видели все находившиеся рядом — пустоту. Обычное ничто.

Она выглядела слишком печальной. Словно и правду смогла узреть истинную трагедию существования бедной Бетти Лиамс.

— Я помогу тебе… Ты только потерпи пожалуйста… — шепот, который постепенно переходит в безмолвное сожаление.

Делаю шаг, как тут же останавливаюсь. Мне хватило одного взгляда, чтобы застыть на месте от удивления, не способный объяснить ту бурю из эмоций, томящихся внутри крохотного сердца. Причина всему она: мадам Одли плакала. Бледные щеки становятся румяными, ощущая жар чего-то действительно живого — слезы той, что еще может дышать.

— Шерри… Почему вы плачете? — оказавшись рядом с ней, аккуратно вытираю слезы с разгоряченной кожи.

Девушка невольно ластиться к моей ладони, подобно дикому, брошенному всеми детенышу.

— Потому что я не в силах более скрывать печаль в своей душе… Джонатан, я же все вижу… Как она пыталась помочь мечтам своего отца осуществиться, дабы вновь имя Лиамсов, что-то значило в этом мире… — Шерри, как-то криво улыбнулась — Она мне говорит… Говорит о том, о как же сильно мечтала выйти замуж по любви! Следит за подрастающими детишками, гордясь теми, кого породила на этот свет… Вот только спасая обреченного, она сама успела утонуть…

Девушка поднимает голову, более уже не плача, и говорит:

— Вы же хотите меня спросить о подробностях тех дней? — мадам Одли начинает слегка покачиваться из стороны в сторону — Я вам расскажу… Расскажу… — Шерри нервно сглотнула — Отчего же только голова моя пуста? — вопрошала она у себя — Простите меня пожалуйста… — девушка слабо улыбнулась, после чего ее глаза закрылись, и она упала на софу впереди себя.

----------

Вино

Я не смог бы в подробностях описать, как же проходили последние часы в доме удовольствия. Все казалось слишком нереальным. Сон, что вот-вот должен закончиться. Вот только это не правда. Каждое слово, которое успело сорваться с моих губ, Шерри, Агнес, Марии, реальность, что медленно старалась раствориться в обычное ничто в чертогах моего разума.

В расплывчатых воспоминаниях до сих пор был жив момент: долго смотрел на бедную мадам Одли. Она все больше походила на труп, что недавно испустил свой последний вздох. Только слабо вздымающаяся грудь, давала мне странную надежду: она скоро проснётся. Нежно взглянет на меня, затем тихо скажет: Джонатан, я же говорила вам, что не следует обо мне настолько сильно переживать. Со мной все хорошо. Как вы видите, сердце в груди все так же бьётся.

Именно такими молитвами я пытался думать, склонившись над ней, более не в силах стоять на ногах. Казалось еще не много и сознание покинет мое тело, оставив на софе лежать два человека, что слишком много решили возложить на свои хрупкие, да шаткие плечи.

Заметив, в какой же растерянности я пребывал, не понимая в действительности, а как же следует поступить, Агнес бережно коснулась моего плеча. Она смотрела на меня с большой тоской в глазах. Отчего-то в них читался ужас скорого расставания. Словно именно сегодня, могла произойти наша последняя встреча.

Какое-то время мы оба молчим, пока она, не устав от удушающей тишины, не указывает на второй этаж. Не произнеся и робкой молитвы в ответ, медленными шагами направилась в сторону лестницы. Поступь ее была неуклюжей. У нее не получалось совладать с эмоциями после увиденного. При этом она старалась держаться уверенно. Подобное получалось со значительными огрехами.

Усмехнувшись, подумал: «Я принимаю вашу доброту, Агнес…»

Нерешительно дотронулся до Шерри, боясь своими прикосновениями ее разбудить. Глубоко выдохнул, после чего, все с те ме же сомнениями в душе, беру мадам Одли на руки и следую за хозяйкой дома. Вина всему истина: нет в нас желания оставаться тут и дальше на долгие часы. Вот только сейчас нет в нас сил бороться. Мы просто не справимся, если придется переступить порог «Сладких уст». По крайней мере в ближайшие минуты, а то и часы.

Многие послушницы смотрели на нас с удивлением. Они не понимали: зачем же молодой мужчина несет в уединённую комнату юную девушку, да еще в бессознательном состоянии? В мыслях их было много пошлости, доходя даже того, что следователь на службе у короля в силах овладеть незнакомкой без ее ведома.

Поначалу лишь шёпот, что постепенно становился все громче. Стоило госпоже Брикман заслышать подобное, как тут же сурово окинула взглядом всех, кто посмел хоть немного разомкнуть свои губы. И вот опять — тишина, которая разбавлялась слабым поскрипыванием половиц, да тихим дыханием девушки аккурат на моих руках.

Она выглядела болезненной: бледная кожа, небольшие синяки под глазами. Казалось, даже ранее приятное лицо осунулось, как если бы и вовсе несколько дней провела без еды, питаясь одной водой. Несмотря на это в ее облике читалось странное умиротворение. Тело наконец-то перестало ощущать агонию от громких криков предков, медленно разрушающих все к чему костлявые, пусть и не ощутимые пальцы, смогут дотронуться.

Агнес неожиданно останавливается, после чего еще раз взглянув на нас, достает ключ, вставляет его в дверную скважину и открывает самую дальнюю комнату. Она отступает немного в сторону, позволяя мне первому зайти. Комнатка оказалась не большой, имея внутри себя лишь одну весомую кровать. Более в ней ничего не было.

Положив голову Шерри на подушку, а тело на мягкое одеяло, собирался уже уйти, как неожиданно она берет меня за руку и начинает, что-то бормотать:

— Мама… Мне так плохо… Все болит… — пауза, затем слова — Не оставляй меня одну… Я так боюсь их… Они всегда рядом… Смотрят…

Робко касаюсь слегка взъерошенных волос, после чего начинаю бережно гладить ее по голове, приговаривая в этот момент:

— Я рядом. Тебе нечего бояться. Я не позволю больше никому причинить тебе вред.

Я не мог понять слышала ли она хоть малую часть моих слов или так и продолжала пребывать в бреду, не в силах из него выбраться. Возможно, мне просто хотелось верить в это. Надеяться, что хотя бы своим присутствием я помог ей избавиться от никому не нужной боли.

«Сейчас ее жизнь находиться в моих руках… Я никому не позволю ее обидеть…»

Лишь спустя несколько минут, я заметил стоящую в проеме фигуру — Агнес Брикман. Женщина держала в руке небольшую чашку. Она сомневалась, а стоит ли вообще тревожить странных гостей своего дома, пока не сделала несколько осторожных шагов в мою сторону и не протянула мне ее.

Только хотел спросить: что вы мне принесли, как Агнес тут же ответила:

— Это вино Джонатан… — она звучала неуверенно — Ваше любимое… Вы всегда его пили, когда душа болела…

«Неужто она до сих пор помнит про это?»

Жест ее выглядел до нелепости милым, пусть и странным казалось ощущать из антикварной чашки, из которой обычно пьют травяные чаи, резкие нотки вина. Видеть, как темная жидкость слегка переливалась от слабых наклонов.

Я благодарен ей. Она старалась помочь, пусть и понимала: более для нас ничего не сможет сделать. Даровать укромное спасение, да напоить дурманящим напитком — было ей по силам, ощущая всю ту же слабость в элегантных конечностях.

Агнес хотела уже уйти, как тут же ее окликнул:

— Агнес! — женщина остановилась, затем обернулась. Заметив, насколько же сильно ее лицо исказила усталость, тихо проговорил — Спасибо вам… Я правда это ценю…

Женщина неловко усмехнулась, после чего поправила прядки рыжеватых волос, что успели выбиться из общей массы, и ответила:

— Вам не зачем меня благодарить. Я сделала лишь то, чего хотела сердцем — последовала недолгая пауза — Мне приятно видеть, что вам уже намного лучше. Все же, несмотря на все колкости, что были мною сказаны, я и помыслить не могла, чтобы причинить вам обоим вред… — госпожа Брикман подходит близко, даже, как мне показалось слишком. Касается моего подбородка, затем одним легким движением приподнимает голову — Мне искренне жаль, что вы так и не смогли отпустить свое прошлое, Джонатан…

Некоторое время она взгляда не сводила с моих глаз, от чего решаюсь спросить:

— Почему вы решили, что не смог найти душевный покой?

Агнес Брикман не выглядела печальной, а тем более не было больше страха в притягательных глазах. Она смотрела на меня со странным смирением. Словно ей хватало одного моего живого тела, лишь бы только не испытывать вину за то, что не в силах была спасти нечто дорогое.

— Потому что вы смотрите на меня точно также, как в нашу первую встречу… — женщина молчит — Ох, Джонатан… Они все так же отражают ужас, который вам пришлось пережить по молодости… — она тяжело вздохнула — Вам следует отдохнуть.

Агнес только успевает подойти к двери, как вновь спрашиваю:

— Вы вправду не хотите знать о том, что произошло? — в голосе помимо усталости, слышалось непонимание, что было вызвано непривычной покорностью хозяйки срамного дома.

— Джонатан, вы даже не представляете себе насколько же сильно я напугана. Вот только мне кажется, при том вы должны понимать это лучше меня: не время подобное обсуждать. Может завтра, когда сердце найдет успокоение, я и приду к вам с желанием узнать о странных ритуалах… — и вот опять тишина — Если я вдруг понадоблюсь, вы знаете где меня найти — она ни разу не обернулась, пока говорила, также поспешно покинув комнату, не дожидаясь моего ответа.

— Доброго вечера вам, Агнес… — тихое прощание, которое она так и не успела услышать.

«Как же я устал…»

Взгляд невольно падает на кружку в руках. Делаю один глоток. Его хватило, чтобы та полностью опустела. Во рту чувствовалась небольшая горечь. Любая дрожь вмиг покинула руки. Во всем теле появилась приятная теплота, что с каждой секундой становились сильнее, распространяясь по венам и артериям.

«Как же хорошо…»

Стыдливая истина, которую более не получалось прятать. Я уже успел позабыть, каков же на вкус алкоголь. При том любой. Казалось, показушно пытался вычеркнуть из своего быта, чтобы казаться лучше в чужих глазах. В реальности, только и мечтая о том, как бы быстрее испробовать хмельной напиток. Он успокаивает разум. Дарует мне уверенность. Позволяет про все забыть.

«Ох, как же хочется еще…»

Промелькнуло осознание, как только поставил небольшую чашку рядом с ножками от кровати. Вот только нельзя. Сейчас я должен находиться рядом Шерри. Мой разум обязан быть незатуманенным, чтобы и дальше охранять ее покой, не смея более думать о царстве дурмана, в которое так усердно стараюсь сбежать.

Тяжело вздохнул, но с места не сдвинулся. Я знал, что так будет правильно.

----------

Болезненное пробуждение

Хотелось бы мне верить, что продолжал быть верным стражем для несуразной принцессы. Забыв полностью про сон, всецело посвятив себя ее защите, дабы отплатить за проявленное мужество, на которое не каждый бы смог решиться. Выбрав для себя в конечном итоге в качестве верной дороги бегство.

Вот только в реальности не сказать, что был лучше. Ведь избрав для себя цель в виде защиты невинной Шерри Одли, не смог продержаться и часу с открытыми глазами. Хватило около тридцати минут, чтобы веки сомкнулись. Тело же мое рухнуло аккурат рядом с мадам Одли. В голове в этот момент было пусто. Я хотел спать. Я устал — единственное, что понимал разум, находившийся в полудрёме.

«И всё-таки ты ошибся… Я так и не смог стать героем…» — пронеслась мысль, после которой послышался до боли знакомый голос:

— Потому что ты продолжаешь жить прошлым… Джонни… Хватит уже обо мне вспоминать. Просто забудь меня… — его голос был совсем рядом. Стоило немного протянуть руку, как смогу схватить того, кто слишком резко меня покинул. Вот только постепенно он становился все тише, пока и вовсе не исчез.

Я погрузился в уже привычную тишину, постепенно растворяясь разумом в причудливых видениях. Перед тем как окончательно уснуть, мне виделось множество прекрасных образов. Они были до банальности обыденными, но в них мне виделась до странности приятная картина. Нечто, чего не хватало именно мне.

Я слышал голос отца. Он был ко мне добр. Мы обсуждали скорые планы на ближайшую охоту. Сбоку от нас сидела мама. Она улыбалась, допивая очередную кружку травяного чая. Ей слова было сказать страшно, боясь прервать громкие речи о возможной добычи, что скоро окажется у нас на тарелках. Именно такую семью я всегда желал. Именно такого у меня никогда не было. Отчего-то раскол между нами произошёл слишком резко. Виной всему одна причина — каждый носил в своей душе отличные от других цели.

В такие моменты мне просто хочется сказать: мы изначально не были родными друг для друга

Стоило мне все глубже погрузиться в несуществующую негу, как окончательно уснул. Не могу точно сказать, сколько же времени прошло с тех пор, как вновь посмел открыть глаза. Могу уверить в одном: нерадостное пробуждение сопровождалось невыносимой головной болью. Казалось, вместе сна, несколько часов подвергался пыткам, отсюда и сильная ломота во всем теле совместно с таким же неприятным покалыванием, да подергиванием окаменевших мышц.

«Не стоило мне пить предложенного вина…» — попытался повернуться в другую сторону, как тут же чуть не упал с кровати. Оказывается, все это время я лежал на краю, точно взвалившись всем своим телом на руку. Она ныла. Болела. Казалось, и вовсе потянул ее.

Аккуратно перевернулся на спину, после чего нехотя попробовал еще раз открыть глаза. Какое-то время я просто пытался понять: где же я вообще нахожусь? Воспоминания были хрупкими, практически полностью утратившие в себе события прошедших часов.

Если правдой говорить, мне было невдомёк, что же из того, оставшегося в моем разуме происходило в действительности, а где сокрыта слабая попытка собственной трусости увлечь лживыми рассказами.

Стоило приподняться, как заметил лежавшую рядом с собой Шерри. Девушка мирно спала. Казалось, лицо ее стало выглядеть куда здоровее. Исчезла неестественная бледность. Готов признаться: щеки слегка порозовели от теплого, но такого живого дыхания.

Взгляд невольно падает на закрытые двери, затем опять возвращается к мадам Одли. Хотелось, как можно скорее покинуть измученную ведьму, дабы не мешать ей своим ненужным присутствием, но не успеваю: стоило ногам слегка коснуться половиц, как аккурат сзади себя слышу:

— Агх… — простонала девушка, поежившись в кровати. Какое-то время она молчала, не смея и глаз своих открыть. Пока спустя несколько минут неловкой тишины, она не распахнула веки, устремив взгляд к высоким потолкам.

Несмотря на долгие часы покоя, она все также выглядела усталой. Особенно это читалось в ее глазах. Шерри с большим трудом продолжала держать их открытыми, понимая: стоит им опять сомкнуться, как вновь провалиться в глубокий сон.

Девушка тяжело вздохнула, затем медленно повернула голову в мою сторону:

— Джонатан…- с грустью в голосе начала Шерри — Я… Я ничего не помню… — последовала недолгая пауза — Мне так стыдно, что я посмела вас подвести, Джонатан… — печальный лик уставшей девы, заставлял чувствовать себя виноватым. Вот только Шерри сожалела о том, чего я попросту понять не мог.

— Вам не зачем извиняться. Мне вполне достаточно того, что сейчас вы живы, а тем-более я надеюсь, здоровы… — секундное молчание — По крайней мере, мне хотелось, чтобы так было… — шепотом, дабы скрыть свои истинные переживания — Как вы себя чувствуете?

Она все-также продолжала лежать, не предпринимая никаких попыток, чтобы встать. Видимо, ее тело до сих пор изнывало от скоропостижно настигших последствий магии. В моих глазах юная Шерри Одли стала похожей на старую куклу: некогда любимая, вот только сломанную, при том полностью. Деревянные шарниры давно уже выпали из небольших ямок, где ранее закреплялись, от чего игрушке лишь остаётся быть покорной в чужих руках. Более своей воле, как ей кажется, она не имеет.

— Джонатан, я вам честно скажу… — голос стал хриплым, после чего девушка невольно откашлялась — Мне никогда не было так плохо… Все тело болит… Меня тошнит… Об голову словно несколько раз ударили чем-то тяжелым… — заметив, насколько же сильно мое лицо исказилось от беспокойства, что переходило в настоящий страх, девушка продолжала, с уже большим энтузиазмом — Избавьте же меня, пожалуйста, от таких взглядов! — взмолилась она — Я молода не только разумом, но и телом! Поверьте, на самом деле, это не более чем выпить больше дозволенного! — после этих слов Шерри предпринимает попытку приподняться. Сам того не осознавая подставил руки аккурат под спину, если вдруг она не справится и будет готова вновь рухнуть на кровать.

Вот только помощь моя не пригодилась. Ей потребовались считанные секунды, чтобы самостоятельно сесть на кровать. Стоило Шерри заметить, с каким же интересом за ней наблюдаю, ведомый странным беспокойством, она сказала:

— Джонатан, ну я же вам не игрушка — девушка берёт мою руку и кладёт себе на грудь — Чувствуете? Оно до сих пор бьётся… — недолгая пауза — Посему… Давайте оставим жалость где-то позади.

— Я вас услышал, если вы этого жела…

— Да, пожалуйста… — перебила меня Шерри, желавшая поставить точку, в никому не нужном, как ей кажется, разговоре. Она выглядела серьезной, не смея и вовсе взглянуть в мои глаза. Периодически девушка хмурилась, думая в этот момент о чем-то явно неприятном. Можно даже сказать, раздражающем.

Повисло неловкое молчание. Уже в который раз Шерри храбрилась, боясь показаться передо мной хоть не много слабой. Она старалась делать вид, что любые трудности ей нипочём, вот только в реальности тело изнывало от судорог, что были до сих пор еле заметными. Мадам Одли думала, я не заметил, как она схватилась за правую руку, прижимая ее точно к одеялам. Вот только, как бы это не было печально, я все видел.

«Она просила молчания, и я не вправе пойти против ее воли, тем более, когда она столько сильно искалечила собственный разум»

Откашлявшись, решаюсь спросить:

— Может, вам воды принести?

Девушка приподнимает брови от слабого удивления, впоследствии ответив:

— Если вас не затруднит.

Рука неосознанно касается макушки, после чего робко глажу ее по голове:

— Шерри — она вздрогнула, стоило обратиться по имени — Можете на меня положиться — взял подушку. Поставил аккурат к спинке кровати — Прилягте, я обо всем позабочусь.

На лице неспешными шагами расцветала слабая, но такая нежная улыбка. Она выглядела спокойной. Не было более печалей и беспокойств, лишь странное доверие к тому, кого и вовсе знаешь считанные часы, после вашего первого и даже, в какой-то мере строго «здравствуйте…»

Стоило покинуть комнату, как тут же направился к госпоже Брикман. Оказавшись у двери, приподнимаю руку в готовности постучаться, как останавливаюсь. Лишь сейчас осознал: с чего я решил, что Агнес Брикман не спит в данный момент? Стоит ли мне в таком случае ее тревожить? Если же нет, то к кому лучше всего обратить дабы нам с Шерри принесли хотя бы воды?

Множество вопросов, ответы на которые, в окружающей тишине, не смог найти. Каждая дева, что смеет называться послушницей развратного дома, притаилась. Казалось, стоит не много прислушаться, как смогу почувствовать тихое дыхание аккурат за стеной. Первый раз, когда в царстве безнравственности, все замерло, напоминая более заброшенное место, где остались только забытые вещи, от прошлых хозяев.

Неожиданно вдалеке, со стороны лестницы, послышались неспешные шаги. Миниатюрная фигура становилась все больше, пока не получилось распознать в ней Марию. Девушка, заметив меня, вновь попыталась спрятать свое лицо. Видимо продолжала испытывать стыд за собственную глупость. Теперь ее секрет раскрыт. Теперь о ее заработке знает хозяйка.

Мария робко поклонилась, затем спросила:

— Господин, вам нужна госпожа Брикман? — голос тихий. Именно сейчас появилось странное ощущение: если и были те, кто до сих пор не спали, они спокойно могли слышать каждое ее слово. Будто нет стен, отделяющих нас друг от друга.

— Да, мне хотелось бы узнать, кого можно просить принести нам с мадам Одли воды, да не много еды.

— Я вас поняла — девушка вновь поклонилась, затем сказала — госпожа сейчас беседует с важным гостем на первом этаже. Как только их встреча закончиться, я передам ей вашу просьбу.

Девушка собиралась уходить, как тут же окликнул ее:

— Мария! — секундная пауза — Подскажите, неужели даже касательно настолько незначительных вопросов, вам следует знать ее мнение? — некоторое время она смотрела на меня, как будто и вовсе не поняла вопроса, в действительности просто не зная, а как же на него правильно ответить

— Да, потому что ее слова, для нас закон. Без нее мы — никто.

Молчание, неловкость, затем вопрос:

— Вас устраивает подобное?

Заметив, насколько же серьезным стало мое лицо, девушка ответила:

— Я просто стараюсь выжить. — тишина — Здесь у меня есть еда, вода, более мне не нужно.

Отчего-то мне хотелось спросить: «Сильно ли была зла госпожа Брикман? Долго ли кричала? Она била вас?», но не смог. Слова так и остались частью чего-то неозвученного, пока смотрел, как послушница аккуратной поступью, вновь направилась в сторону лестницы.

В сознание же смог вернуться, а с тем и пошевелиться, когда в очередной раз все окружающие звуки стихли, позволяя с уверенностью сказать: вот теперь я остался один. Со мной лишь незримые слушатели, которые так и норовят скрыть свое существование.

Тяжело выдохнул, затем подумал: «Мне следует вернуться. Мадам Одли ждет меня.»

----------

Я все помню…

Стоило вернуться к Шерри, как тут же отметил про себя: девушка выглядела грустной. Она низко склонила голову, смотря пристальным взглядом аккурат в небольшие расщелины между деревянных досок. На секунду мне показалось, что мадам Одли и вовсе не заметила, как дверка открылась, вздрогнув лишь тогда, когда послышались тихие поскрипывания половиц.

Шерри поднимает голову, нелепо улыбается, напоминая своей улыбкой уродливую гримасу, после чего говорит:

— Джонатан, вы уже вернулись… Так быстро… — последовало недолгое молчание — Как понимаю, воды мне все-таки не следует ожидать? — девушка тихо усмехнулась.

Отчего-то не было в ней спокойствия. Она то и дело ерзала на дорогих одеялах, не смея и секунды просидеть на месте, постоянно чувствуя дискомфорт в конечностях: начиная от небольших покалываний в кончиках пальцев, доходя до призрачных игл, что проникали в кровоток точно в глубокие вены и артерии.

Ее явно что-то беспокоило. Вот только почему-то она все продолжала молчать, готовая услышать лишь осуждение на свое тихое признание.

— Отнюдь — присаживаюсь рядом — Нам принесут не только воду, но и еду. Правда следует немного подождать… — достаю небольшие часы, которые лежали в нагрудном кармане и решаюсь посмотреть на время, что мы смели упустить с моей очаровательной в своей неказистости спутнице, проведя его во снах. Полностью забыв про смерть, благодаря которой мы с Шерри Одли смели познакомиться да узнать друг друга

«Кажется… Кроме Итана, я более ни с кем так тесно не пытался общаться…» — отчего мне захотелось смеяться от того насколько же изолированной сложилась моя жизнь. За будние часы я успеваю много с кем столкнуться в беседе, вот каждый из таких разговоров не более чем «шум» связанный с собственными обязательствами. Никому из них не был важен я как человек, впрочем как и мне они…

— Это… — девушка тут же замолчала, затем тяжело вздохнула, зарываясь лицом в ладони, пряча стыдливые глаза — Замечательно… Вы так обо мне заботитесь, Джонатан… — и вот опять, молчание, на этот раз до странности неловкое — А я… — пыталась продолжить Шерри. Слова застряли в горле подобно кому, который все никак не получалось проглотить.

— Шерри, мне противно слышать, то насколько же сильно вы принижаете собственный вклад в расследование — последовала небольшая пауза — Поверьте, благодаря вашей уникальности мы узнали достаточно, та… — неожиданно замолкаю.

Не хотелось мне говорить: хоть благодаря вашему нетерпению, мы не можем ответить: кто же в действительности сопровождал юную Бетти Лиамс в ее последние дни? Ведь именно этот человек повинен в скором падении девственного разума.

Заметив, что Шерри вновь стала грустна мне на секунду почудилось, пусть обидные слова и не были сказаны, она спокойно смогла их прочитать по задумчивому взгляду, считая, что попросту стараюсь утешить, дабы она не разочаровалась в собственных силах, имея за душой веру, которая подкреплялась банальной уверенностью.

Губы только хотели разомкнуться в попытках прервать непонятное молчание и даже недоверие возникшие между нами, как неожиданно девушка говорит:

— Джонатан, вы так сильно стараетесь меня утешить… Поверить, что я действительно чего-то стою… Вот только вы ошибаетесь… Я не только слаба духом, но и опасна на язык… Нет веры моим словам… — как только она обратила внимание, как же сильно исказилось мое лицо в непонимание, усмехнулась — Вы и вправду до сих пор не поняли?

— Я даже представить не в силах вашего обмана…

Взгляд мой помрачнел. Мне хотелось понять: где же допустил оплошность поверив лживым доводам? А главное — насколько же большой она была? Впоследствии попытавшись понять мотивы, за которыми появилось желание скрыть приятную слуху фальшь.

Шерри Одли молчала. Не давала вырваться истине из оков невысказанной правды, посему мне пришлось заговорить первым, видя ее тихий страх, возникшему перед раскрытием:

— Я благодарен вам, за то, что вы решились сознаться в своем проступке, вот только остаётся вопрос: Шерри, где же вы мне лгали? Обещаю, я не буду злиться или же обвинять вас попусту, просто скажите мне правду… Пожалуйста…

Девушка затаила дыхание:

— Ох, Джонатан… — застонала мадам Одли, изрядно устав от того, что решила открыться в своем лукавстве — Я помню… — тихо, более напоминая неразборчивый шепот — Я все помню… — уже более уверенно говорила она.

— Что? Я не до конца вас понял…

Девушка нахмурилась и тут же крикнула:

— Ну как же, Джонатан! — восклицала Шерри с возмущением — Стоило мне проснуться, как старалась уверить вас в том, что ничего не помню…

— Так вы об этом! — вскрикнул, не ожидая того насколько же громким окажется собственный голос.

Тут же захотелось смеяться. Она и вправду поступила неправильно, что солгала, да тем более о таких вещах, вот только не было во мне желаний ее ругать, да нотации читать. В душе почувствовал непонятное разочарование, но с этим же до странности приятное облегчение.

— Ох, Джонатан… Я так сильно вас разочаровала… — Шерри застонала от невыносимости испытуемого стыда, который все сильнее заставлял биться юное сердце. Ей было злостно на себя за молчание, вот только истина оказалось намного больнее. Ведь, теперь в ее глазах отчетливо читался лишь один вопрос: «имеет ли Шерри Одли право на доверие со стороны других?»

Тяжело вздохнул затем ответил:

— Я бы сказал… — последовало короткое молчание — Не только разочарованием наполнено мое сердце… — опять тишина — Больше же склоняюсь к непониманию… Шерри… — девушка вздрогнула — Почему вы мне солгали? — стоило ей обратить внимание на то, какой же сильной печалью наполнился мой взгляд, девушка стала краснее пуще прежнего. Казалось это стало для нее очередным ударом. Смирение, которое ощущалось острее любых криков.

Какое-то время она молчала, пытаясь подобрать правильные слова, для оправдания собственной оплошности, пока единственное, что не сорвалось с тонких губ:

— Мне было страшно… — мадам Одли поднимает голову и смотрит мне в глаза. Она выглядела слегка раздраженной, стараясь тем самым скрыть хоть какое-либо проявление совести за алыми щеками.

— И все же… — не хватало во мне уверенности дабы оправдать ее. Слишком уж аккуратным выглядели ее речи — Отчего вам было страшно? — и только лишь спустя секунды меня настигло осознание — Ваши видения были настолько ужасными?

— Да… — еле слышно прохрипела Шерри, заставляя комнату впоследствии наполниться молчанием. Оно длилось не долго, но даже так, отчетливо получилось ощутить насколько же неприятным оно было. Тягучее незнание, что все сильнее диковинными цепями обвивалось вокруг шеи, чувствуя, как нечто старается выдавить последние крупицы воздуха из еще живого тела — Джонатан, я даже толком объясниться перед вами не могу… Понимаете, мне сердцем больно стало, как только я смогла увидеть, что же произошло с юной Бетти Лиамс… Хотя правильнее сказать — прочувствовать. Мы стали единым организмом, где ее боль странным соком струилась по моим артериям и венам, медленно заставляя разум утопать в пучине бессознательности…

Каждое новое слово казалось ей до тошноты противным. Раз за разом она не вспоминала пережитое юной Бетти Лиамс за недолгие месяцы перед кончиной, а именно проживала: эйфорию от небольших таблеток Ахилии, боль от слабых порезов вследствие собственной ненависти, душевные терзания связанные с продажей тела на потеху другим, а может и вовсе одному конкретному человеку.

«Я не вправе позволить ей замолчать… Она должна мне все рассказать…»

— Шерри, простите меня, но я обязан спросить…– откашлявшись продолжил — Что же в действительности пережила дочь барона? Желательно, пожалуйста, в подробностях — жалость по отношению к ведьме не смогла во мне сломить желание узнать правду о смерти девы. Ведь в такие моменты просто обязан помнить: в данный момент я нахожусь на службе.

Девушка ложиться на мягкие подушки, после чего закрывает глаза и начинает говорить, словно повторно погружаясь в причудливый транс:

— Предки мне показали… А может все-таки дух самой Бетти Лиамс? — девушка замолчала — Ох, да насколько это неважно… — последовала тихая усмешка — Я могу вас уверить, Бетти уже, как год находилась в объятиях извращенного дома. По началу она была лишь редким гостем, впоследствии став той, кому и выйти отсюда недозволенно.

— Боюсь спросить, но все же… Бетти Лиамс же не была одной из падших дам?

— Конечно же нет, Джонатан! — воскликнула Шерри став куда более оживленной — Она стала заложницей куда более страшного греха…

— Ахилия… — невольно вырвалось, отчего перебил мадам Одли.

— Да, Джонатан, вы правы — была Ахилия… Знаете, что самое интересное? — не дожидаясь моего ответа, Шерри продолжила — Она ее ненавидела. Она презирала всех кто посмел пасть настолько низко, чтобы жизнь свою измерять отравленными плодами… Вот только, как бы для нее самое стало не прискорбно, она была не лучше… Ненавидела, но ничего уже не могла изменить… Плакала… Кричала… Вот только поздно…

Атмосфера между нами становилась все более неуютной. Напоминая часы приговоренного к смертной казни. Каждое твое слово одновременно имеет вес, так и вовсе бессмысленно. Исход уже давно предопределен.

— Бетти, не поведала вам причину из-за которой и решилась употребить ядовитые плоды?

Девушка медленно переводить взгляд на меня, после чего говорит:

— Сказала, Джонатан. Она мне все рассказала.

Сердце начинает биться быстрее. Дыхание замерло. Я понимал, что не вправе требовать от нее поспешных ответов. Она напугана. Ей до сих пор страшно: одно неосторожное слово, как тут же останется одна. Отчего единственное, что мог сказать:

— Шерри… Прошу вас, продолжайте… Пожалуйста… — старался звучат куда более мягче, чтобы все не выглядело, как подобие допроса. Ведомый длинной дорогой из «расследования», стараясь в какой-то мере играть терпение. В душе испытывая ненависть к молчанию.

— Бетти попала сюда уже будучи осквернённой. Не госпожа Брикман поила ее дурманом. Это был мужчина. Она жила с ним.

— Мужчина? Вы можете мне его описать? Может предки, даже подсказали вам его имя? — нетерпение все сильнее заполняло мой разум. Секунда казалась вечностью, отчего и вовсе не о чем думать более не мог.

«Пожалуйста… Пусть же предки окажутся к нам благосклонны…» — мгновение и тут же последовал тихий смешок: «Хотя мне даже имени его не надо. Пусть же только опишет лик мерзавца и более на землях королевства ему не спрятаться. Подобное я вправе устроить»

— Бетти была слаба на память, а то и вовсе на разум… Она не смогла назвать его имя… Вот только в красках описала насколько же важным является этот человек… Он спас ее семью… Отца! — воскликнула Шерри — От скорого бедствования… Я более вам скажу… Этот мужчина являлся негласным хозяином над ее телом…

— Шерри… Неужто вы хотите сказать, что…

— Да, Джонатан, он являлся ей мужем… Тот, кому отдала всю себя и горько за это поплатилась…

----------

Любимый муж

И только лишь спустя несколько минут, я смог осознать банальную истину, после которой в миг последовал вопрос. Он не давал покоя мне. Заставлял раз за разом вспоминать детали расследуемого дела, пытаясь понять: я точно ничего не упустил?

— Но Шерри, извольте, о каком таком муже вы говорите? — девушка выглядела серьезной — Насколько мне известно, дитя не скрепляла клятву верности в чертогах церкви? — усмехнулся, затем спросил — Вы точно ничего не путаете?

Стоило ей заметить тень сомнения, что появилась на моем лице, как она тут же расстроилась, испытав сильнейшую обиду. Напоминая злобные насмешки в адрес самого честного, но притом тихого признания в любви.

— Да — твердо ответила Шерри — Я не могу перед вами объясниться, почему же их союз не был закреплен церковью, вот только уверить хочу: сама Бетти Лиамс считала его своим мужем. — небольшая пауза — Она говорила о нем так: пока он помогает моему отцу, мое тело во веки принадлежит ему. Может делать со мной все что захочет, если позволит мне и дальше с гордостью носить фамилию Лиамс.

Тут же почувствовал, как нечто кольнуло в районе сердца. Последовала досадная мысль, которая все сильнее ущемляла собственные амбиции, видя в моменте насколько же слепо шел за надуманной самоуверенностью:

«Если бы я только смог заставить Оливера Лиамса сказать правду, пусть и крупицы от общего вранья, то нам бы не пришлось идти на поводу у Агнес… Тогда бы и Шерри не зачем губить свое здоровье ради королевских правил…»

Заметив, что Шерри нахмурилась, явно печалясь, о том, что посмел усомниться в ее даре, решаюсь спросить:

— И все же… Как он выглядел? — голос уставший, скорее всего таким же было и мое лицо. Мне хотелось окунуться в привычное одиночество, вот только пока я не был вправе и помыслить о таком.

Девушка приподнимается. Пододвигается поближе ко мне:

— Он был стар, даже очень… — заметив, что молчу, девушка продолжила — Сложен вполне приемлемо: не полный и не худой. Рост выше среднего. В обществе уважаем, но не почитаем. Его не раз видели с Бетти, вот только никто помыслить не смел, что аристократия, если его таковым можно назвать, занимается тем, что ночи, да и не только, проводит с девушками, которые еще вчера были детьми… — Шерри скривилась. Казалось еще никогда не видел ее настолько возмущенной омерзительностью человечного бытия — Самое противное — она была не первой, кого он сломал, а после выбросил, как не нужную вещь.

Только было хотел задать очередной вопрос, как неожиданно в дверь постучались, затем в проеме появилась чья-то фигура:

— Извините, что потревожила вас — девушка надменно поклонилась — госпожа Брикман дала свое разрешение на то, чтобы принести вам еды, подскажите, когда изволите подать? — после непродолжительной паузы, незнакомка вновь открывает рот — Вы бы хотели, чтобы принесли сюда или же все-таки спуститесь вниз?

«Еще одна из послушниц Агнес?»

Она выглядела, как мы — уставшей. Вот только в отличие от нас, лишь глаза выдавали в ней эту истину, (в желании более никогда не проснуться), в то время, как губы были приподняты в приятной и даже, готов поклясться нежной улыбке.

«Кажется раньше я ее не видел…»

— Думается мне… — перевожу взгляд на мадам Одли — Шерри, как вы считаете будет лучше?

Мадам Одли смягчилась в лице:

— Я хочу… — девушка откашлялась — Если можете, то принесите сюда — несмотря на первую, как мне казалось встречу, они смотрели друг на друга пристально, как некто, кто знаком уже не первый день.

Незнакомка вновь поклонилась:

— Как пожелаете.

Стоило ей вновь попытаться скрыться в длинных коридорах одинокого дома, как сам того не ожидая, окликнул ее:

— Извините! — дева схватилась за ручку. Какое-то время она стояла недвижима, не желая вовсе нас видеть, пока не повернулась и с полным безразличием на устах, не была готова слушать скорую, возможную просьбу — Я бы хотел поинтересоваться: вы давно работаете на госпожу Брикман?

— Достаточно, мистер Льюис — дверь закрылась. Мы с Шерри остались одни.

Лицо исказилось непониманием: «Неужто она меня знает? Где же мы с ней тогда могли видеться…» — стоило только об этом задуматься, как сбоку от меня послышался слабый смех.

— Джонатан, неужто вам настолько понравилась Сэди, что вы ее даже отпускать не захотели? — Шерри выглядела расслабленной. Девушка полностью позабыла про наш разговор, где посмел усомниться в ее силах… А может и вовсе помнить, вот только решила оставить ненужные склоки позади, дабы хотя бы между нами сохранилось до странности нелепое доверие, которые увы, может разрушить одно глупое слово.

— Сэди? Вы про послушницу госпожи Брикман? — последовала короткая пауза, затем уже и встречный вопрос — Шерри, я все понять не могу. Вы явно знакомы с Агнес не первый день, да и кажется ее ученицы вас узнают… — взгляд становиться серьезным — Так ответьте: какие же отношения вас связывают с держательницей срамного дома?

Девушка явно удивилась, готовая ранее услышать любой из возможных вопросов, но только не этот. Она тихо усмехнулась, после чего слабо улыбнулась:

— Ох, Джонатан, а вам бы все о чужой жизни знать. — Шерри выдохнула с облегчением, затем продолжила — Вы же знаете, что ведьмы мало получают за снадобья, которые передают королю в качестве пошлины. Выжить на них практически невозможно — девушка ненадолго замолчала, после, вскрикнула — Хотя, как же! Если от еды, да воды отказаться, то вполне хватит — заметив, как невольно мои брови изогнулись в удивление, мадам Одли откашлялась, вернув себе более спокойный тон — Многие ведьмы стараются найти себе так называемого покровителя, что будет платить на постоянной основе за использование «магического исцеления», как они это любят называть… — и вот опять тишина — Хоть на деле — не более чем травы, которые позволяют ранам на теле куда быстрее заживать. Смерть победить мы не вправе.

«Не вправе значит?» — тут же подумал: но это же не значит, что не можете?

— Получается Агнес ваша покровительница? — хоть в душе моей были совсем другие мысли.

— Да. Она мне раньше хорошо платила за то, что я помогала ее послушницам восстановить загубленное здоровье… Вот только последний раз было это по зиме… Более мы с ней не виделись. — Шерри явно была расстроенной — Уверена, они держат на меня обиду, вот только обязаны хранить молчание.

Только мне хотелось спросить: «С чего же вас вообще настигли подобные мысли?», как в дверку постучались.

В комнату вошли три девушки. Одну из них я точно знал — Марии, как остальные и вовсе мне не знакомы. При этом было у них нечто, что давало почувствовать незримое родство между каждой ученицей развратной дамы. Возможно — их стойкость, которая и позволяла просыпаться по утрам, в ожидание момента, когда жизнь станет хоть чуточку проще.

— Извините за беспокойство — спокойно произнесла одна из них, держа в руках небольшой столик, который тут же поставила аккурат с кроватью. Только потом заметил, что Мария и другая девушка держали по тарелке, да две небольшие старенькие чашки.

«Надеюсь там чай, а не как в прошлый раз…»

Только успеваю перевести взгляд с кривого столика слегка вверх, как тут же вижу: в комнате из послушниц осталась одна Мария. Девушка аккуратной поступью подходит к двери и перед тем, как подобно сестрам оставить нас, спрашивает:

— Подскажите, вам более ничего не требуется?

— Думается нет… — хотел было уже попрощаться с ней, как понял — Подскажите, а госпожа Брикман сможет нас посетить в ближайшее время?

Взгляд Марии лишь на доли секунды задержался на нас, после чего, девушка не дожидаясь хоть какого-либо ответа, сказала:

— Агнес Брикман слишком устала за сегодняшний вечер. Ее душа встревожена, а разум никак не может найти покоя, посему она настоятельно просит простить, но сегодня более ни с кем видеться не желает. — дверь в который раз захлопнулась. При том, как мне показалось, Мария вложила всю ярость в этот удар, что долгое время тлела в душе, заставляя чувствовать фальшивость каждого дня.

— И что же за беда такая постигла ее уставший разум, что смеет вести себя настолько некультурно? — невольно вырвалось, в тот самый момент, когда продолжал смотреть на закрытую дверь, не в силах осознать: с чего же она с такой ненавистью отнеслась к моей настолько безобидной просьбе? Ведь не мне вина, что избрала такую жизнь. При том, не уверен, что и сама Мария полностью повинная в своей судьбе. Возможно, все — не более чем обстоятельства.

— Джонатан, не стоит о таком печалиться — девушка свесила длинные, но в то же время элегантные ноги с кровати — Лучше давайте испробуем на вкус милость нашей дорогой Агнес Брикман — мадам Одли звучала искренне, хоть той ее был на редкость саркастичным и даже насмешливым.

Ее сердце — Агнес, и вправду было способно накормить случайных посетителей своего разлагающегося дома, позволив тем избежать скорых голодных мук. Вот только на деле, вся ее доброта заключалась в трех, четырех ложка риса, да травяного чая, дабы успокоить разум. При том, готов поклясться, посуда, в которой нам решили подать… Ужин? Намного хуже даже, той чашки, что хранила в себе крохи хмельного напитка.

«Надеюсь, что она хотя бы теплая…»

С явным недоверием, беру в руки небольшую деревянную ложку, после чего c ярким отвращением на устах подношу ее ко рту. На удивление рис и вправду оказался теплым. Он не был горячим — та самая приемлемая точка, которую человек еще готов терпеть. Вот только, как бы печально это не признавать: каша была пресной. Казалось даже щепотки соли побоялись добавить, оставляя блюдо не более чем похлёбка, что пойдет на корм свиньям.

«И все-таки мне никогда не привыкнуть к его вкусу…» — стоило об это подумать, как тут же сбоку послышался смешок — Шерри. Девушка с приятной улыбкой на устах подносила одну ложку за другой, изредка поглядывая в мою сторону.

Заметив, как недоумение медленно становилось все ярче в собственных глазах, девушка вновь засмеялась:

— Джонатан, больно вам так на меня смотреть! — воскликнула Шерри заливаясь ярким смехом — Бог свидетель, вы словно каши некогда не пробовали! — сквозь смех продолжала говорить мадам Одли.

«Отчего же, пробовал… Вот только даже тогда ее вкус мне казался омерзительным и в какой-то мере не достойным гордого рода Льюисов…»

— Извольте, просто моя служанка готовит лучше… — последовала небольшая пауза — Посему я не привык прикасаться к чужой еде… Она мне кажется… — тяжело вздохнул — Шерри, для меня она полностью безвкусна. Словно в тарелку земли положи — от подобных сравнений девушка начала смеяться еще сильнее. Ее забавляло, как в миг ко мне вернулось графское воспитание, где должен смотреть на всех свысока, иначе, какой же ты тогда граф?

— Джонатан, а вы оказывается умеете быть и таким… — уже более спокойно говорила Шерри, сохраняя изгибы легкой улыбки на губах.

— О чем вы?

— Джонатан, не стоит вам святым пытаться быть. Видно же — чванство у вас в крови. — после небольшой паузы девушка продолжила — Вот только я не собираюсь вас осуждать. Все-таки, а каким же еще должен быть человек, что помимо хорошей родословной, имеет множество заслуг за прилежную службу перед королем? — Шерри, как-то по нелепому улыбнулась, после чего шутливо подмигнула.

Усмехнувшись, спросил:

— Так вы оказывается осведомлены о слухах, которые ходят вокруг моей личности? — словами не описать насколько же тяжело мне было изливать чертоги своей прогнившей души, на человека, что и доли моих стенаний не стоит. Мадам Одли, несмотря на бедное положение в обществе на много чище душою, чем каждая бахвальная речь, что необдуманно срывается с королевских уст.

— Джонатан, ничего не говорят только о тех, кого уже давно в живых нет … Да же заслуженных воинов со временем просто забудут… — голос ее становился все печальнее, пока после продолжительного молчание Шерри не спросила — Вы и вправду что ли не собираетесь более есть? — на этот раз не было в ее словах шуток, лишь обычное непонимание.

— Как оказалось, я вовсе не был голоден …

— Ну-с у вас еще полно времени, чтобы ее доесть — девушка аккуратно встает с кровати, поправляет юбку, рубашку, жилет от возникших на дешевой ткани заломов. После чего распускает увесистую капну каштановых волосы и пробирается длинными пальцами сквозь спутавшиеся пряди, затем повторно собирает их в более-менее опрятный пучок.

Речь ко мне смогла вернуться лишь в тот момент, когда девушка вновь подходит близь, наклоняется точно к уху и шепчет:

— До завтра, Джонатан…

----------

Дом, где меня ждут

— Постойте же! — крикнул не в силах сдержать собственного удивления. Сам того не ожидая хватаю Шерри за руку, от чего девушка резко останавливается. Она поворачивается в мою сторону, глядя в светлые глаза с явным непониманием — Куда же вы собрались-то в настолько поздний час? — голос стал строгим, напоминая более родителя, которые собирается отчитывать своего нерадивого ребенка — Шерри, вы же только недавно очнулись… Я не понимаю, зачем в который раз себя калечить? — не находилось во мне нужных слов, чтобы описать весь шок, который успел подобно волне меня в миг окатить.

Мадам Одли молчит. Лицо становиться виноватым. Казалось она и вправду знала, что не должна была быть настолько резкой в своих суждениях, да бежать прочь из гниющего дома, где в живых осталась одна безнадега, которая никогда не позволит познать истину радостных дней.

— Джонатан… — прошептала мадам Одли, заключая в одно глупое имя всю тоску юного сердца. Отчего-то мне не хотелось ее отпускать. Я впервые осознал, что радуюсь присутствию Шерри. Тому насколько же живой она мне кажется среди окружающих трупов. Тех, кто уже никогда не смогут сделать даже банального вдоху, не то, чтобы встать и пройтись уверенной поступью по центральным улочкам, дабы не вызвать ужас в глазах смотрящих.

Девушка берет меня за руку, после чего говорит уже более уверенным тоном:

— Я не имею права более тут находиться — последовала недолгая пауза — Мне надо… Нет, я просто обязана вернуться к тем, кто меня ждут…

— О ком вы?

И только лишь спустя секунды, я понял насколько же глупо прозвучал мой вопрос. Медленно приходя к лживой мысли, что она и вовсе в жизни своей ничего не имеет кроме службы, да тихих и непринуждённых разговор между нами… Одинокая душа, что может исцелиться только благодаря нашей работе… Когда мы вместе и никак иначе…

«Шерри, мне не принадлежит… Она вправе уйти, если того действительно желает…» — стоило об этом подумать, как тут же почувствовал неприятный холодок. Мне действительно было страшно от подобных мыслей, несмотря на все отвращение, которое они пробуждали в собственной душе.

— Вы уж простите меня… — нехотя отпускаю ее руку, низко склонив голову — Не мне решать о ком вам переживать, да к кому в ночи бежать… Вот только… — поднимаюсь с кровати, после чего начинаю смотреть на нее взглядом, который слишком много в себе отражал — печаль, тоску, но при этом странную и даже нелепую уверенность — Мне сердце не позволит отпустить вас одной скитаться по ночным улочкам. Изволите уйти? Так и будет, но только вместе.

— Джонатан, я благодарна вам за ваше искренние беспокойство — последовала небольшая пауза — Вот только прежде чем пуститься в дорогу, прошу ответьте мне, вы же не держите на меня обиду за мой скоропостижный побег?

«Она ума лишилась? Зачем же о таком вовсе сокрушаться?» — следующие о чем подумал: «Я ведь не хотел, чтобы она виноватой стала в моей банальной неуверенности…» — тяжело вздохнул.

Девушка заметно изменилась в лице: она улыбалась, вот только улыбка была глупой и можно даже сказать наигранной, в то время как в глазах отчётливо читалась печаль, что подкреплялась виной, которая все сильнее расцветала в юном сердце.

— Ох Боги… Шерри, зачем же вы о таком вообще думаете? — бережно, со странной опаской, беру мадам Одли за руку и неспешными шагами направлялся в сторону дверки — Глупец и трус здесь только я. Посему, пожалуйста, не думайте, что могу иметь и доли обиды на вас — Шерри Одли молчала. Несмотря на немоту она полностью следовала за мной: вышли в длинные коридоры, да спустились по стареньким лестницам.

Не получалось у меня привыкнуть к здешней тишине. Странным казалось не слышать даже тихого соблазнительного шёпота, который влечет за собой долгие часы безнравственного удовольствия. Впервые был готов сказать: «Сладкие уста» на редкость выглядят заброшенными. Словно вовсе здесь никто не живет, оставаясь печальными призраками грядущих дней. Должен отметить, даже света вокруг не осталось, имея при себе лишь несколько медленно расплавляющихся свечей.

Стоило нам оказаться у выхода, как вновь не вольно посмотрел на Шерри. Девушка заметив мой мимолетный взгляд, утвердительно кивнула, после чего сказала:

— Агнес все равно нас не желает видеть, так чего же нам о скором утре начинать молить? Вернемся же туда, где мы действительно нужны — не было в ней и доли сомнений. Она и вправду хотела, как можно скорее сбежать из этого дома, имея за душой красивое оправдание для этого.

Сделал глубокий вдох, после чего позволил дверям открыться, давая нам возможность сбежать из чертогов так называемой любви.

Как я и думал: на улице была глубокая ночь. Ранее серое небо уже давно было обтянуто черной тканью на которой, если внимательно присмотреться слабо светились маленькие звезды. Единственное, что позволяло нам не потеряться в стертых дорогах мрачной ночи — луна. Она стала подобием диковинного солнца, освещая истинный путь для ослепших путников. Стоило сделать несколько робких шагов аккурат по низким ступенькам, как тут же подул еле ощутимый ветерок.

«Холодно…» — невольно поежился.

— Шерри, вам не холодно? — пауза, затем вопрос — Возьмете ли вы мой пиджак, да бы прикрыть им хотя бы плечи?

— Джонатан, мне вполне достаточно того, что сейчас вы рядом… — говоря подобное, мадам Одли низко склонила голову, пытаясь скрыть собственный взгляд. При этом должен отметить — ее пальцы все сильнее переплетались с моими. Казалось в мгновение разгоряченная кровь, что циркулировала по нашим телам, слилась в нечто единое, позволяя почувствовать слабое биение сердца, постепенно бьющегося в унисон другому.

Оставшуюся часть пути мы шли в полнейшем молчании. Казалось, сейчас слова были для нас излишне. Мы оба смогли познать приятное чувство близости, когда не требовалась даже поцелуев, дабы душа постепенно расцветала подобна очередному цветку с наступлением весны на ближайших улочках.

В данный момент, я готов был поклясться, что наконец-таки смог познать счастье. Мне нравилась сама мысль: мадам Одли рядом. Имея уверенность, в том, что даже, если бы узнал о том, что с другим обручена, как разумом, так и сердцем с готовностью подобное принял. Она ведь счастлива, так зачем мне лишать ее этого дара?

Временами мне казалось, что Шерри все крепче и крепче обхватывала мою руку своими длинными пальцами. Стоило в такие моменты невольно посмотреть на нее, как тут же замечал слегка покрасневшие щеки, что так удачно получалось спрятать за лунным светом. Именно после таких мимолетных взглядов, сердце в груди начинало биться быстрее, не в силах унять возникшие чувства. Разум бросало в жар хлеще любого пойла в дешевой таверне.

«Наверное так себя и должен ощущать человек, в жизни которого появилось действительно нечто важное?»

Мне хотелось молить Богов и дальше, дабы, как можно дольше держать ее в своих объятиях. Вот только несмотря на неспешные шаги, таковыми были именно Шерри, до ее дома дошли мы достаточно быстро.

Мадам Одли замечает, что от родных стен, в которых выросла и жила до селя, оставалось несколько коротких шагов. Она останавливается и некоторое время смотрит на закрытую дверь. Внутри ее сердца воевали два желания: остаться рядом со мной, да вернуться к тем, кому в действительности была нужна.

Послышался тяжелый вздох:

— Ох, Джонатан… — девушка замолчала — Хотелось бы мне и дальше быть рядом с вами, но…

— Не стоит более говорить. Я все понимаю. Обещаю, сегодня была не последняя ночь, когда мы с вами видимся — поцеловал ей руку, после чего поклонился и сказал — Дом на Длиннохвостой 14, квартира 18. Я буду ждать вас Шерри.

— И я приду. Обязательно приду, Джонатан. — уголки губ Шерри растеклись в приятной улыбке. Щеки, что раннее лишь слегка покраснели сейчас пылали пуще любого огня. Девушка поклонилась, после чего поспешно направилась к двери. С волнением она пыталась открыть ее, пока через несколько попыток все-таки не скрылась в стенах своей обители.

— Шерри… Шерри Одли…

Более ноги были мне не подвластные. Я не мог и шагу ступить не думая о Шерри Одли. О девушке, что слишком резко вошла в мою жизнь, не собираясь вовсе ее покидать. При этом я все никак не мог понять: почему же? Что в ней такого особенного, отчего сердце вновь смогло почувствовать себя живым?

Наверное, все делом в том, что это была просто Шерри. Будь на ее месте другая, таже Агнес Брикман, не было бы в моей груди настолько трепетных чувств по отношению к ней. Мне нравилась она душой. Вот видимо и весь ответ.

----------

Некогда яркая дева

Я вовсе не спала всю ночь. Все мысли были заняты Джонатаном. Мне хотелось и дальше находиться с ним рядом. Держать сильные руки в своих пальцах, да более никогда не отпускать. При этом испытывая явное влечение к незнакомому мужчине, я страшилась этих чувств. Моя жизнь была занята другим… Я просто не могла позволить себе счастливое завтра вдали от стен родного дома. Место мне здесь и никак иначе.

«Ох, Джонатан, ну почему же вы решили стать частью именно моей жизни? Лучше бы, вы вовсе стали подобием судьбы для другой девушки…» — последовал тяжелый вздох.

Печальные мысли не покидали голову. Казалось, наоборот, их становилось больше. Не способная оставить тревогу позади, идя с ней дальше, потому что понимала: благословение я получить могу, вот только считаю его незаслуженным. Неправильным и даже в какой-то мере оскорбительным по отношению к моей семье.

«Они меня могут отпустить, но я их…»

Травяной чай окончательно остыл. Теперь его можно было пить, без страха задеть чувствительные зубы. Стоило невольно взглянуть на деревянную миску, в которой лежала отваренная минут десять назад овсяная каша, как тут же на лице появилась нелепая улыбка.

— Думается мне, от моих блюд ваше лицо скривилось бы пуще прежнего… — проговорила тихо, дабы никого не потревожить.

Вот только единственный, кто мог бы не спать в ранние часы — отец. Скорее всего, он вовсе раньше меня ушел в очередные странствия по далеким землям. Продолжая быть вечным путником, единственная цель, которого — продать. Как можно больше, но продать. Он постоянно пытается нас успокоить: все хорошо. Вам не о чем беспокоиться. Я все так же бодр. Мама верит ему, притом безоговорочно. Как тут воспротивиться, коль мужа своего уже несколько лет не видела. Продолжая молиться предкам за то, что хотя бы слуха не лишилась.

Вновь тяжело вздохнула, затем сказала:

— Пора… — шепотом, практически беззвучно, отдаваясь каждым тихим звуком непонятным сорняком аккурат к сердцу.

Взяла миску с кашей, да старенькую чашку, после чего медленными, можно даже сказать осторожными, шагами направилась в сторону лестницы. Та скрипела, словно изнывала стоило мне лишь легонько наступить на гниющие доски, оставаясь громким плачем в окружающей тишине.

Оказавшись на втором этаже… Чердаке. Подошла к приоткрытой дверке и заглянула внутрь. Комната была крохотной, имея в себе лишь маленькую кровать, на которой с трудом, как мне раньше казалось, мог поместиться один человек, да небольшой столик, что стоял рядом с поломанной ножкой.

Стоило немного надавить на дверную ручку, дабы сделать несколько неспешных шагов внутрь, как тут же послышалось:

— Угх… — женщина нехотя повернулась в сторону стены. Смотря на гниющие доски, она спросила — Милая?

«И почему же мне каждый раз так больно, оттого, что она действительно слепа… Одна ночь уже ничего не сможет изменить…»

— Да, это я! — попыталась крикнуть как можно громче, дабы помочь ей понять, где же я вообще нахожусь — Уже утро! Пора вставать! — поставила тарелку и чашку на столик.

— А? — послышалось от нее с неким удивлением. Женщина аккуратно приподнимается, опираясь аккурат на ладони. Казалось лишь сейчас она смогла осознать, где же вообще находиться, а тем более с кем. Вот только, как бы это ни было печально, разум ее все так же пребывал в подобие мрака. Не спас от него даже крик, который исходил из недр души, в попытках невидящему путь указать.

— Мам! — женщина повернулась слегка в бок, затем уже на меня — Я принесла тебе покушать! — не могла я перестать кричать. В душе имелся страх: стоит лишь заговорить мне тише, как тут же потеряю ее. Навечно она останется не более чем приятным воспоминанием о некогда счастливой семье — Протяни руки!

Не имея в душе вовсе сомнений, она тут же протягивает их, продолжая держать некоторое время на уровне груди. Глазами она смотрела на меня. Если подобное вообще можно таковым назвать: мутная радужка, что медленно сливалась с ранее черным зрачком. Глядя на нее сразу же становилось понятно: слепа барышня. Притом полностью. Она ничего не видит. Она ничего не сможет уже никогда увидеть.

Раньше, по словам отца, в ней чувствовалась жизнь. Хватала одного робкого взгляда, чтобы в миг осознать, отчего же в ее присутствии становилось настолько легко. Казалось любые трудности, вовсе ничего не значат. В то время, как сейчас: жалость появлялась у любого, кто посмел бы с ней заговорить. Черты лица истончились. Скорее даже заострились. Она выглядела болезненно, имея явные синяки под и так впалыми глазами, походившая телом на странный скелет, обтянутый кожей. Коричневые волосы, нынче от соломы, также отличить нельзя было.

«Магия забрала у нее все, чем она так гордилась… Теперь никто не взглянет более на больную «старушку», которой на вид осталось несколько лунных суток, после чего душа вовсе будет готова встретиться с предками…»

Стоило деревянной миске коснуться костяшек пальцев, как тут же руками схватилась за нее (можно даже сказать вырвала из моих рук) продолжая голову держать прямо. Она пыталась и дальше казаться здоровой. Будто и нет того недуга, который полностью ее сломал, оставив от яркой женщины осколки былого совершенства.

— Милая, подай мне, пожалуйста ложку… — голос тихий, напоминая более странный шепот, что разобрать практически невозможно. Он был слабым, как, впрочем, и вся она.

«Коль такова ее воля…» — последовал тяжелый вздох.

Аккуратно дотрагиваюсь до ее правой кисти, после чего разжимаю стальную хватку костлявых пальцев. Она тут же схватилась за ложку. Притом сделала это по-дикарски, напоминая нерадивого ребенка, что только учится познавать дарованную ему жизнь.

В данный момент единственное, чего мне хотелось — уйти. Я не могла смотреть за тем, как она не в силах самостоятельно даже поесть. Ей кажется, что на слабость вовсе не имеет права. Не потому, что окажется непонятой, а предаст собственную гордость. Не способная смириться с ничтожным существованием, которое теперь должна проживать день за днем.

Раз — не получилось. Два — исход такой же… Она пыталась зачерпнуть хоть немного каши, но каждый раз промахивалась, попадая деревянным изделием либо по ладони, а то и вовсе куда-то вверх. Иной раз казалось, еще немножко и ложка выпадет из ее рук, падая аккурат на деревянные доски. Слишком уж резкими были ее движения.

— Давай…

— Нет — мама резко перебила меня, не дав более и слова сказать — Милая, я сама справлюсь… Ты и так слишком много для нас делаешь… — ложка в который раз ударяется о ногтевую пластину — Я бы хотела узнать… — она откладывает тарелку в сторону (я сразу же поставила ее на стол, дабы мама не опрокинула овсяную кашу на странные протертые простыни). Мама молчала.

— И что же? — старалась звучать спокойно, можно даже сказать уверенно, вот только все равно не смогла скрыть момента, когда собственный голос дрогнул. Мне было больно. Моя душа пребывала в ужасе.

— Ох, милая моя… — мама неуверенно приподнимает руку дабы коснуться меня, моего лица, в том числе плоти, которую самолично породила на этот свет. Невольно наклонилась вперёд, чтобы позволить понять: я действительно рядом. По крайней мере настолько, насколько это возможно — Я побоялась тебя вчера тревожить с подобными разговорами — в каждом сказанном ею слове чувствовалась неописуемая нежность, как если рядом находилась не ее взрослая дочь, а только недавно рождённое дитя. Послышалась тихая усмешка — Стоило тебе возвратиться, как тут же уснула… На тебя это не похоже…

«Значит она все-таки заметила? Видимо истинной слепой оказалась тут я, раз не смогла скрыть своей усталости, от той, кто теперь может видеть свою дочь лишь в воспоминаниях…»

— Вам с отцом, а тем более тебе, незачем о подобном переживать. Я просто не ожидала, что работа со следователем окажется настолько утомительной — женщина начинает гладить меня по щеке. В этот момент на ее лице появляется улыбка, которая была пропитана ненавистной мне печалью. Она не должна и доли страха иметь в своей душе за меня.

— Милая, побойся же богов если пытаешься меня обмануть… — мама рефлекторно, где-то внутри собственной темноты, пытается нащупать руки. Мои руки. Дабы вновь коснуться. Почувствовать тепло родного сердца.

Стоило пальцами дотронуться до нее, как тут же наши руки сплетаются в нечто единое. Делает она это аккуратно, так, если бы боялась, что скоро могу исчезнуть, подобно видению, которому вовсе не суждено было сбыться.

Женщина тяжело вздохнула, затем спросила:

— Милая, скажи, как оно? — последовала секундная пауза — Тебе взаправду не было тяжко? Тебя никто грубым словом не проводил? Если оно так, то ты мне только скажи! — голос стал громким, напоминая крик — Мы тут же обратим всю тьму предков против их скверных языков! — именно сейчас она выглядела как здоровый человек. Вновь в моих глазах мама стала той самой опорой на которую ранее всегда могла рассчитывать.

Закрыла глаза, а после подумала: «Хоть бы она и дальше оставалась такой. Счастливой. Сильной. Уверенной. Мамой, которой я так сильно дорожила, переставая жить страхами за хрупкое здоровье. Не думать более о том, что очередная ночь может стать для нас последней»

Недолгое молчание, затем ответ:

— Я думала, что умру… — на лице появляется улыбка. Она была ненормальной, напоминая более сумасшедшего, которого решили спросить про душевную боль. Как же хорошо, что она полностью слепа. Увидела бы меня — на ее сердце в миг бы появилось множество трещин — Ты просила меня не врать, посему такова истина… — дыхание перехватило. Она все сильнее сжимала мои руки. Ее лицо стало серьезным.

— Прошу, продолжай — мама звучала грозно. Брови нахмурила. Казалось, именно сейчас она взаправду видела, а не просто чувствовала меня.

— Когда по молодости ты была на королевской службе, постоянно мне говорила: стоит захотеть воспользоваться дарованной от рождения силой, надо просто поджечь цветок. Неважно какой, главное — он должен быть живым — последовала небольшая пауза — Как только от лепестков остался один пепел, я проглотила его… Полностью… Стоило чему-то мёртвому оказаться внутри, как тут же почувствовала непонятную боль. Меня тошнило. Мне хотелось упасть, да более не вставать…

Лицо ее исказила до боли пугающая гримаса. Она стала выглядеть злобно. Вот только кажется вся ее неприязнь была направлена в сторону одного человека — на саму себя.

— Так почему же ты не ушла? Мы с отцом тебе постоянно говорили, понимаешь, что не справляешься, без лишних раздумий возвращайся домой… — недолгое молчание, затем вопрос — Милая, что же может быть ценнее твоего здоровья?

«Мне нужны были деньги… Я хотела познать прелести спокойной жизни… Чтобы отец за долгие годы впервые смог провести хотя бы несколько дней в стенах родного дома… Не рядом со мной, но рядом с тобой…»

Вот только я не смогла сказать подобное. Ее сердце просто не выдержало, стоило бы услышать молитвы стенаний в попытках открыться в своих истинных страхах. Посему, единственным верным ответом становится:

— Я и сама не знаю… Поначалу было просто интересно, как постепенно я смогла разглядеть в этой работе нечто приятное. Он задумчив. Хмур, но внутри его сердца живёт такая нежность… Ох, мама я вправду не знаю, как мне с этим быть… — не было в сказанном мною лжи. Я действительно не понимала своих чувств по отношению к Джонатану.

Женщина некоторое время сомневалась, пока после очередного тяжёлого вздоха, не спросила:

— Как его зовут?

— Джонатан. Джонатан Льюис.

----------

О, Счастье!

— Милая, ты уверена в том, что чувствует твое сердце? — она продолжала держать мои руки, не в силах более их отпустить. Ей хотелось, чтобы я дальше была рядом, пугаясь того, что может предвещать случайная встреча, тем более с человеком, которого вовсе увидеть не сможет.

— Я знаю одно — мне спокойно рядом с ним. Он не способен навредить никому, кроме себя — последовала пауза, затем тихая усмешка — Я тебе никогда не говорила, но… Многие пытались продать мне свое гнилое сердце. Уверенные, сильные мужчины, что считали своим долгом сделать из меня красивое украшение для своего разваливающегося быта. Вот только Джонатан иных взглядов. Мы с ним во многом не схожи в суждениях, но он позволяет мне быть собою. С ним я вправе говорить без стыда о том, что действительно думаю — сама не заметила, как голос становился все тише, наполняясь при этом до одури опьяняющей нежностью.

— Как же так… — женщина замолчала — Но почему… Почему же я раньше про них ничего не слышала… Ох, милая… — глаза, которые смотрели на меня, своей помутневшей радужкой, вмиг стали печальными.

«Не могла я более молчать. Она должна была узнать правду.»

— Правда же в том, что я вовсе не хотела говорить об этом… Думала…

— Почему? — потеряв последние крохи терпения, спросила женщина. Она выглядела серьезно, желая, как можно скорее услышать лживое оправдание для скорого покоя в душе — Милая, зачем же о таком молчать? А коль покуситься бы кто решил? — она тяжело вздохнула — Нам с отцом немного осталось, но ты… Ты то должна жить! Долгой, счастливой жизнью! Такой молодостью, о которой мы часто вспоминаем… Не смотри на нас сейчас — старых, больных… Для друг друга мы до сих пор остаемся такими же, как многие годы назад — именно сейчас она улыбнулась. Казалось, на впалых щеках можно было заметить легкий румянец.

— Поэтому я решилась молчать. Незачем вам было знать о таком ничтожестве, что только и может думать, как постелью. Я презирала их. Ненавидела. Вот только подобная злость должна была дальше оставаться внутри собственного сердца.

Мама молчала. Вот только казалось, в ее смирении отчетливо читалась одна истина: ты слишком много думаешь о нашем спокойствии.

— Милая, так почему же ты тогда продолжаешь стоять передо мною? — ее страшила мысль о незнакомом мужчине. Она не хотела, чтобы я в действительности так скоро уходила. Вот только понимала: иногда мы и вправду не в силах совладать с собственными чувствами, а порой даже действиями.

— А? — вырвалось от недоумения.

— Милая, отпустим же сентиментальность. Отбросим даже чувства к нерадивому следователю. В данный момент ты работаешь на власть, на короля — женщина касается моего подбородка, после чего приподнимает голову вверх — Так хватит же дальше притворяться мне сиделкой. Я взрослая женщина. Я вправе позаботиться о себе сама. Так прошу, пожалуйста, ступай же. Тебе пора на службу.

— М-а-а-а-м-а-а… — жалобно простонала. Женщина прижала меня к себе. Хватка была крепкой. Она продолжала гладить меня по спутанным волосам аккурат на макушке. Долгое время только и могла, как повторять: я верю, что ты справишься. Ты определённо справишься. Ты же моя дочь. Я полностью в тебе уверена.

Казалось, еще мгновение — вовсе расплачусь. Не от тоски или же печали, которые в действительности раздирали душу, а от того, что впервые смогла почувствовать легкость на своих плечах. Мне была дарована свобода. Право жить так, как я того не заслуживаю, а именно, что хочу…

«Жаль что принять подобный дар для меня все равно кажется чем-то неправильным… Я хочу… Мечтаю… Могу ли я вообще о таком помышлять?» — от этих чувств мне хотелось разрыдаться. Прижать ее, как можно сильнее к своей груди, (женщину, что породила меня на этот свет), да долго вторить, притом шепотом, практически беззвучно: я так давно мечтала услышать подобные слова… Я знала их… Я понимала и радовалась вашей любви, но не могла представить, что когда-нибудь наяву получу благословение на жизнь… Спасибо… Да простите же меня… Я вправду эгоистка…

Вот только ничего из этого так и не было озвучено. Единственное, что получилось сказать после того, как сердце нашло в себе успокоение:

— Я проживу жизнь так, чтобы вы с отцом гордились мною… Я обещаю… — голос заимел в себе небольшую хрипоту, за которой так удачно получилось скрыть момент, когда он дрогнул.

— Моя милая Шерри — мама отстранилась — Тебе для этого ничего не нужно делать. Ты итак наша гордость. Самое лучшее, что было в наших жизнях.

Мне не хотелось уходить. Но я должна была. Понять наконец-то, чего же хочет именно Шерри Одли. Не любимая дочь. Ведьма на службе. Человек, что долгие годы жил долгом, который самолично для себя избрал. Никто не просил. Никто даже не ожидал подобного. Вот только постепенно он становился все более губительным. Напоминая яд, что медленно, год за годом умерщвлял любые мысли на возможное счастье в завтрашнем дне. Продолжая существовать, в виде того, кто просто должен быть рядом. Так надо. Не более.

Перед тем, как окончательно покинуть комнату, беру миску с кашей, ложку, и аккуратно вкладываю в руки матери. Пусть на данный момент — станет последним, что я смогу для нее сделать.

— Пусть меня не будет рядом, но ты должна поесть… — каждое сказанное слово давалось мне с неописуемой тяжестью (о том, чтобы голову поднять, да робкий взгляд на нее бросить вовсе речи не могли идти). Я не хотела ее отпускать. Я страшилась того, что могло произойти пока меня не будет рядом. — Я постараюсь вернуться, как можно быстрее… Если вдруг, что-нибудь пон…

— Шерри, я прожила в этом доме намного дольше чем ты того можешь представить. Помаленьку, но я справлюсь… Поверь же мне, да ступай туда, где тебя действительно ждут. Где ты вполне вольна построить свое счастье.

Не смея более к ней прикоснуться, я молча покинула комнату, понимая: тогда вновь потеряю любую надежду, вернувшись к чему-то для себя привычному. В дни, когда знала о каждой минуте в своих часах. Низко опустила голову чувствуя, как сердце все сильнее бьется внутри собственной груди. В руках появилась слабая дрожь, которую никак не получалось унять. Они словно стали не моими.

Сделала глубокий вдох, затем произнесла:

— Мне следует уйти… Так будет правильно… Я дала обещание Джонатану и не вправе его нарушить… — невольно обхватила себя руками, испытывая в юном сердце слишком много эмоций за одну еле ощутимую секунду: ненависть к себе за проявления эгоизма; желание покинуть родные стены, хотя бы на считанные часы; вновь коснуться того, с кем я вправду могла бы стать собою. Услышать его голос. Посмотреть в изрядно уставшие глаза.

Щеки стали красными, можно сказать, пылали от невысказанных чувств, которые лишь сильнее становились внутри весьма запутавшегося разума в своей, как мне раньше казалось достаточно предсказуемой судьбе.

Сжала длинные пальцы в кулаки, после чего все-таки получилось найти в себе уверенность дабы спуститься вниз. Аккурат к небольшой кладовке, которая нынче моя комната. Именно в ней я коротаю ночи, отдав родителям место гораздо приятнее, пусть оно вовсе не более чем чердак старого дома.

Стоило оказаться одной, как тут же невольно опустила взгляд. Потертое красное платьице, со шнуровкой на не выделяющейся груди. Старая рубаха аккурат под ним, да коричневого цвета сапоги на палках, которые нынче никак нельзя было назвать красивыми и утончёнными ногами. Я выглядела плохо, даже ужасающе. Истинное проявление бедности, которое, как оказалось, пустило свои корни куда глубже чем ранее можно было представить.

«Я же могу выглядеть хорошо, так почему же и дальше продолжаю прятаться за дырявыми тряпками?»

Подношу руки к небольшой ленточке, которой была подвязана увесистая копна коричневых волос и одним резким движением развязываю слабый узелок. Небольшие кудри начинают спадать на шею, плечи, лопатки, в итоге полностью скрывая за собою итак малозаметную грудь. Взяла в длинные, полностью покрытые мозолями, пальцы, потертый деревянный гребень (ранее отец самолично изготовил его для меня) и начинаю расчесывать подобие соломы, лежавшие на моей голове. Мне хотелось выглядеть достойно. Показать не людям, а именно себе, что я вправду имею право быть счастливой.

Последовала усмешка:

— Забавно…

Вчера я выглядела достойно Джонатана, вот только не было во мне истинного крика от появившейся свободы. Обычное понимание: он — следователь. Я не могу позволить себе дальше выглядеть, как крестьянка, которую неожиданно решили позвать в высшее общество. Долг, который от меня требовало общество, как сейчас: этого хочу именно я.

Как только последний колтун превратился в подобие ровной речки, быстрыми движениями развязываю шнуровку на «мужской» груди. Потребовалось мгновение, чтобы вовсе оказалась обнаженной увидев самолично, каждый изгиб молодого тела. Оно не было дурманящим для каждого молодого барина, вот только оно мое. То, что я дальше буду носить с гордостью перед остальными, каким бы непривлекательным оно не казалось.

На поломанном стуле, аккурат к стенке, лежала вчерашняя юбка, да белая рубаха вместе с ней. Пусть я буду выглядеть также, как некоторые часы назад, внутри собственного сердца, я наконец-таки познала, что же значит счастье. Сделать привычные вещи, когда того действительно жаждет разум.

Перед тем, как окончательно покинуть дом, заплела волосы в увесистую косу, после чего одела те же потертые сапоги и перешагнула за порог стен, ставших мне сродни клетке, где дверь никогда не была полностью закрыта.

«Джонатан… Ох, Джонатан… Я наконец-таки смогла прозреть…»

----------