Глава 1

О том, что этот мужчина — нет, этот ублюдок — полный мусор, я поняла сразу же, как только услышала о нём.

«Говорят, он дважды разрывал помолвку».

В голосе Ха Рин, сообщившей, что при всём его совершенстве есть этот единственный изъян, сквозило сожаление. Впрочем, и оно длилось лишь мгновение.

— Но знаешь, наверное, он просто был слишком занят работой. Откуда у него время на отношения? Говорят, и поступление в университет S, и успех, которого он добился, основав свой бизнес, а не войдя в «Ушин» по блату, — всё это он сделал сам, без помощи семьи.

Ха Рин тут же принялась бодро оправдывать этого подонка.

— Он невероятно амбициозен и талантлив, так что даже в прессе его называют главной надеждой будущего. Ты ведь тоже видела, онни? Статьи о нём появляются довольно часто.

— И способности способностями, но у него потрясающие манеры. Конечно, воспитанные мужчины не такая уж редкость. Но он какой-то другой. Как бы это сказать... его жесты и поведение одновременно элегантные и властные, что ли. Когда он не улыбается, кажется холодным, но стоит ему улыбнуться — становится невероятно милым. Он интересно говорит, и что бы он ни делал, всё выглядит так изысканно...

— Ах, словами это сложно объяснить. Что же делать? Это нужно увидеть самой, чтобы понять...

— И вообще, разве в наше время две разорванные помолвки — это такой уж недостаток? Он же не разводился, верно? Люди встречаются, понимают, что не подходят друг другу, и расстаются, разве нет? Даже с двумя разорванными помолвками куча семей мечтает заполучить его в зятья.

И вот, по её словам, это место досталось ей. Кажется, она ему приглянулась.

Чем же я привлекла внимание этого благородного мужчины? — застенчиво щебетала Ха Рин.

У Хи дала ей тот ответ, который та хотела услышать:

— Ты ведь красивая. Яркая, милая, очень женственная. Ты нравишься всем, кто тебя видит.

Ха Рин притворно запротестовала, отвергая похвалу У Хи. Но скрыть смешок, рвущийся наружу, ей не удалось.

Вторая встреча с мужчиной должна была состояться совсем скоро, и Ха Рин, попросив помочь с выбором наряда, прямо во время звонка отправила пять фотографий.

Первая — выбор папы, вторая — выбор мамы, пятая — выбор шопера. А что больше нравится старшей сестре?

У Хи выбрала третий снимок. Светло-розовое платье.

— Хм, стиль немного деревенский... Так вот что тебе нравится, онни? В любом случае, спасибо за ваш драгоценный голос, госпожа избиратель.

Ха Рин с жизнерадостным прощанием повесила трубку. У Хи равнодушно отложила телефон.

Младшая сестра с детства росла в любви и внимании родителей, отчего обладала на редкость переменчивым нравом.

Поэтому, когда У Хи впервые ответила на звонок Ха Рин, она гадала, надолго ли хватит её интереса к этому мужчине.

Ха Рин и раньше любила хвастаться перед сестрой чем угодно. У Хи посчитала это очередной из бесчисленных историй в духе: «Смотри, с каким потрясающим мужчиной я встречаюсь».

Поэтому она не особо вслушивалась в рассказы Ха Рин. Ей было интересно лишь то, как долго продлятся отношения с этим «мусором».

Но звонки продолжались: один, два, три... Они не прекращались. И слова, звучавшие в них, были в основном одни и те же.

Ужасно красивый, очень высокий, широкие плечи, тело просто великолепное, низкий голос ласкает слух, аура сексуальная, а манеры — сама любезность.

У Хи выслушивала дифирамбы этому мужчине с завидным постоянством, пока это не стало невыносимо скучно. Даже для такой терпеливой слушательницы, как У Хи, поддакивать одному и тому же раз за разом было утомительно.

В какой-то момент ей стало любопытно. Как же он выглядит, раз такая ветреная Ха Рин подняла столько шума?

Она вбила имя мужчины в поиск, но фотографий найти не смогла. Говорили, что он родился у слишком известных родителей, поэтому с самого появления на свет привлекал огромное внимание. В конце статьи была приписка, что корпорация «Ушин» особенно тщательно оберегает права на изображение этого мужчины, дабы защитить «молодого господина». У Хи тут же потеряла интерес и продолжила скучающе слушать болтовню сестры.

Думая о том, когда же этот мужчина наскучит Ха Рин. Или размышляя с жалостью, когда же она наконец поймёт, что он подонок, и придёт в себя.

И всё же, когда звонки Ха Рин становились совсем невыносимыми, У Хи время от времени снова вбивала его имя в поисковик.

Она даже прочитала несколько статей, связанных с ним. Сплошь скучные тексты о том, каких невероятных успехов добился мужчина, управляя IT-стартапом. Обычно она прочитывала пару строк и закрывала страницу.

Фотографии этого якобы писаного красавца по-прежнему нигде не было.

Дни тянулись в невыносимой скуке. Имя У Дже Хёка звучало до тошноты часто. В тот день У Хи снова слушала, как Ха Рин воспевает У Дже Хёка.

В Корее должно быть около девяти утра. Ха Рин, звонящая с утра пораньше, чтобы похвастаться, казалась и смешной, и милой.

Так сильно он ей нравится?..

Вяло подумала У Хи. Лежа в кровати, она просто повернула голову и посмотрела в окно.

Безоблачное, чистое небо Калифорнии выглядело однообразным. Не составило труда представить синий океан, что раскинулся где-то там, за горизонтом.

Это надоело. Каждый день одна и та же погода, один и тот же пейзаж, повторение одного и того же дня.

У Хи вдруг подсчитала время, проведенное здесь.

Уже одиннадцать лет. Цифра «11» внезапно сдавила грудь. Осознание того, что она выдержала здесь так долго.

Когда она в последний раз была в Корее? Кажется, четыре года назад, когда приезжала всего на неделю.

Она позволила привычному раздражению течь сквозь себя. В ушах все еще звенел голос Ха Рин. Рука по привычке ввела в поиск «У Дже Хёк». Фотографии мужчины, которого так восхваляла Ха Рин, всё так же отсутствовали.

У Хи поднялась. Время пролетело незаметно, было уже одиннадцать утра. Она собиралась то ли поздно позавтракать, то ли рано пообедать, но случайно взгляд упал на зеркало напротив.

Белая кожа женщины была бледной. Длинные волосы, распущенные как попало, выглядели спутанными, а в черных глазах не было ни искорки света. Казалось, из всего, что её окружало, самым скучным было именно это лицо.

У Хи снова присела на край кровати. Голод тут же забылся. Продолжая слушать рассказ Ха Рин, она безучастно смотрела на своё отражение. В ушах по-прежнему повторялось это имя: У Дже Хёк, У Дже Хёк.

Какой он обаятельный, какой красивый. Как приятно звучит его голос и как весело проводить с ним время.

Сколько бы она ни слушала, эти рассказы её не трогали. Неужели У Дже Хёк действительно таков?

Даже без хвастовства Ха Рин, У Хи была наслышана об У Дже Хёке.

Разве не он тот самый наследник «Ушин», знаменитый с самого рождения? Драгоценный сын председателя У Тэ Ёна, родившийся, когда тому было уже сорок. История любви его родителей была легендой, прогремевшей на всю эпоху.

История о том, как У Тэ Ён предал невесту, выбранную для него по договоренности между семьями, и влюбился в бедную пианистку на год старше себя. История о том, как он бросил всё своё обеспеченное будущее и сбежал с этой женщиной. История о том, как основатель «Ушин» У Чан Гиль в конце концов сдался и принял эту любовь.

Однако долгое время у них не было детей, а вскоре после того, как долгожданный ребенок всё же появился на свет, жена умерла.

Говорили, что из-за слов предсказателя о невероятно редкой судьбе ребенка, мальчик с момента рождения завладел безграничной любовью деда. Но У Тэ Ён после смерти жены надолго погрузился в скорбь.

По слухам, он полгода не появлялся в компании, живя затворником, и еще дольше не смотрел на ребенка. Однако даже без матери и заботы отца мальчик ни в чем не нуждался, купаясь в безмерной любви деда.

Наследник, рожденный в роскоши и выросший как драгоценность. Все эти истории и сделали его знаменитым.

Именитая семья, дед, которого называют крёстным отцом делового мира, любовь родителей, победившая сопротивление этого деда, рождение после отчаянных попыток и долгих ожиданий, и, наконец, трагедия.

Идеальная история, чтобы люди могли перемывать кости. Даже сейчас, спустя столько времени, в интернете иногда всплывали посты с заголовком «Трагедия семьи чеболей», и люди одновременно жалели их любовь и восхищались ею.

Но и история его родителей не трогала У Хи. Такая вязкая, неистовая любовь... Разве такое возможно? Эта история стала завершенной лишь потому, что женщина рано умерла. Умерла слишком рано, и никто не увидел жалкого, уродливого конца этой любви.

— Ах... Что же делать, онни? Кажется, я действительно его люблю. Мне всё время хочется его видеть, я постоянно о нём думаю, он даже снится мне. Я просто иду, ем или даже разговариваю с мамой, а в голове только он...

И всё же, когда дошло до такого, любопытство взяло верх. Как же выглядит этот У Дже Хёк, плод той самой любви, и чем он так велик?

— У Дже Хёк...

У Хи тихо прошептала это имя. Ветер Калифорнии лениво просачивался сквозь окно.

В тот день У Хи импульсивно купила билет в Корею. Она подумала, что это будет по крайней мере интереснее, чем пейзаж перед глазами.

Вероятность того, что их отношения перерастут во что-то серьезное, мала, но на всякий случай не помешает разузнать, что там у Дже Хёка и Ха Рин. Всё равно скоро нужно было возвращаться в Корею... Как всегда, поставив перед собой импульсивную цель, она придумала к ней логичное обоснование.

Но, так или иначе, всё началось с такого вот пустякового любопытства.

Глава 2

В Корее меня ждало четыре неудачи подряд. Отель, фитнес-клуб и ресторан, в которых, по слухам, часто бывал У Дже Хёк. Нигде У Хи не смогла его встретить.

Всё это были места, которые разузнал и сообщил Сок Джу. Ки Сок Джу был кем-то вроде секретаря, присматривающего за У Хи, когда она приезжала в Корею. Парень он был ершистый, но поручения выполнял добросовестно.

Он клялся, что в этот раз всё точно. Получил наводку, что сегодня в это самое время у У Дже Хёка встреча с каким-то юристом в баре этого отеля. Он был уверен в надежности информации, поэтому она и пришла.

Однако и там У Дже Хёка не оказалось.

Прождав до трех часов ночи в баре отеля, она вернулась ни с чем. Вытерпела даже назойливые приставания каких-то никчемных мужиков, но всё впустую.

У Хи всё больше одолевали сомнения: стоит ли так напрягаться, чтобы увидеть этого У Дже Хёка? Мелькнула даже мысль, что приезд в Корею был ошибкой. Она поставила себе цель, движимая единственным желанием увидеть физиономию У Дже Хёка, и жила этим день за днем, но, как это обычно бывает, любопытство быстро угасало.

Вновь разжечь угасающий интерес У Хи смогла Мён Ын Джу.

— То, что ты ни с того ни с сего примчалась в Корею, уже удивительно, но то, что ты ищешь У Дже Хёка, удивляет еще больше.

Ын Джу позвонила, сказав, что увидела на улице девушку, похожую на У Хи, и спросила, неужели та в Корее. Верить на слово этой вечно себе на уме Мён Ын Джу было трудно, но У Хи подтвердила, и Ын Джу пригласила её в свой ресторан.

Услышав, что Сок Джу четыре раза смотался впустую из-за У Дже Хёка, она не смогла скрыть веселья.

— Не говори отцу, что я в Корее.

Мён Ын Джу лишь пожала плечами.

— Зачем ты ищешь У Дже Хёка?

— Говорят, он красивый.

— Что?

— Интересно, как он выглядит.

Глаза Ын Джу округлились, а затем она расхохоталась до коликов. Хоть Ын Джу и смеялась над ней, У Хи не видела смысла вдаваться в подробные объяснения.

Ын Джу спросила, неужели она пересекла океан только ради этого, и добавила, что это очень в стиле Сон У Хи. Мол, всё так же живешь одним днём? Из-за этой твоей импульсивности мой папа до сих пор не может тебе доверять.

Пусть отец Мён Ын Джу и не доверял У Хи, но для неё он был, пожалуй, единственным человеком в мире, которому она была предана всей душой.

— Ты знаешь этого мужчину?

У Хи пресекла бесполезную болтовню и сменила тему.

— Нет, не особо. Но всё же знаю. Раньше он иногда заходил в наш ресторан.

— И что он за человек?

— ...Красивый, заботливый, богатый и любезный сукин сын.

Затягиваясь электронной сигаретой, Ын Джу криво усмехнулась своими алыми губами.

— Ещё вопросы?

— Нет.

Этого ответа было достаточно. Ей всё ещё было любопытно взглянуть на этого якобы идеального красавца, но прилагать усилия стало лень. У Хи уже решила, что необязательно видеться с У Дже Хёком, и собиралась встать из-за стола, когда Ын Джу остановила её.

— Ты же говорила, что приехала в Корею, чтобы увидеть У Дже Хёка. Не жалко потраченных впустую сил? Надо же хоть раз взглянуть.

Ын Джу небрежно бросила на стеклянный стол темно-синий конверт.

— Двоюродный брат У Дже Хёка недавно открыл MCN*. Это приглашение на вечеринку в честь открытия. У Дже Хёк тоже будет. Этот кузен — завсегдатай нашего ресторана, я его немного знаю. Говорят, он из кожи вон лез, чтобы затащить У Дже Хёка на это мероприятие.

Примечание: MCN (Multi Channel Network) — организация, работающая с блогерами и создателями контента.

— ...

— Вход только по приглашениям. У меня на это время всё равно уже есть планы, так что я не смогу пойти. Удачно совпало. Сходи вместо меня. Даже если не увидишь У Дже Хёка, там будет на что посмотреть.

У Хи взяла конверт и рассмотрела приглашение внутри. Золотые буквы сверкали на белом фоне. Ын Джу выпустила дым и с озорной ухмылкой приподняла уголки губ.

— Оденься поэффектнее, У Хи. У Дже Хёку такое нравится. Вроде красивого мусора.

Оделась она скромно. Привлекать внимание У Дже Хёка в её планы не входило.

Достаточно было просто увидеть его с такого расстояния, чтобы понять, как он выглядит. Хотя, по правде говоря, и это любопытство давно уже почти выветрилось.

Просто, как сказала Мён Ын Джу, было жаль потраченных усилий. Раз уж приехала в Корею, раз уж получила приглашение, да и дел особых всё равно не было.

Она пришла сюда, считая это последней попыткой.

Мероприятие проходило в самом центре Каннама. Арендовали целиком девятиэтажное здание, и на каждом этаже устроили тематическую вечеринку.

Бум, бум, бум, бум. Громкая музыка била по ушам с каждым шагом по лестнице. Пёстрые лучи прожекторов головокружительно кружили над головой. Но она продолжала упрямо подниматься и спускаться. Лифт был всего один, и в него было не втиснуться.

Дорогой алкоголь валялся на полу как попало, еда была безжалостно растоптана под ногами. У людей вокруг были одинаково легкомысленные и похотливые взгляды.

Сказали, что это вечеринка в честь открытия. Но это больше походило на клуб, а скорее даже не на клуб, а на какую-то сырую, мрачную пещеру. Липкая атмосфера, казалось, прилипала к коже с каждым шагом, вызывая отвращение.

У Хи бродила, делая вид, что осматривается, а сама искала У Дже Хёка. Выпила несколько бокалов, предложенных официантами.

Мён Ын Джу ошиблась. Вечеринка была ничуть не весёлой.

Пили ли эти безумцы перед ней, танцевали, целовались взасос или раздевались — У Хи это было совершенно неинтересно. Время от времени она останавливалась и вздыхала. Несколько раз резко отбивала руки мужчин, пытавшихся её схватить.

Многие принимали наряд У Хи за униформу официантки и назойливо пытались заговорить. Был один, который пристал, настойчиво спрашивая имя.

Как тебя зовут? Скажи имя. Мне просто интересно. Я же спрашиваю, как имя. Да как тебя зовут-то. А, блядь. Не строй из себя недотрогу. Эй, я спрашиваю, как тебя зовут!..

В тот момент, когда мужчина схватил У Хи за плечо, — динь-динь-динь! — игривый звон колокольчика разнесся по всему зданию через динамики на потолке.

— Золотой звонок! Только что прозвенел золотой звонок! Один крутой и офигенный джентльмен решил оплатить всю выпивку за счет заведения, так что пейте сколько влезет и наслаждайтесь вечеринкой!

Речь была пошлая и вульгарная. И всё же толпа разразилась дружным рёвом и начала прыгать так, что пол задрожал. Мужчина, донимавший У Хи, тоже был унесен возбужденной толпой.

А потом до неё донеслись обрывки разговоров.

— Говорят, это У Дже Хёк только что позвонил в золотой звонок.

— Кто это?

— Ты не знаешь У Дже Хёка? Внук председателя «Ушин Групп».

— Слышал, он сейчас на четвёртом этаже. Вроде как в холдем играет, с чего вдруг золотой звонок?

— Сколько же денег уйдет, если оплатить весь алкоголь, что здесь выпили?

— Эй, это же У Дже Хёк из «Ушин». Разве для него это деньги? У него карманы ломятся от бабла, вот и кидает подачки бедным овцам.

Хихиканье рассеялось, как дым.

У Хи снова направилась к лестнице. Четвертый этаж. Холдем. У Дже Хёк. Механически повторяя эти слова, она двигалась как завороженная.

Но вход на четвертый этаж был ограничен. В глубине коридора виднелось несколько комнат, но попасть туда У Хи не могла.

Стоило приблизиться, как дорогу преграждал охранник. Она пыталась заглянуть внутрь комнат, когда двери открывались, но они тут же захлопывались. Даже если удавалось мельком увидеть интерьер, рассмотреть что-либо толком было невозможно.

— Посторонним вход воспрещен.

Твердо сказал охранник с суровым лицом.

— Уходите.

Сначала она не поняла, что это адресовано ей. В своей жизни она редко слышала подобные предупреждения. У Хи осознала смысл слов охранника только тогда, когда её грубо схватили за руку.

Её буквально вышвырнули с четвертого этажа. Пришлось подниматься по лестнице против воли. Вслед донеслось предупреждение больше не соваться сюда и ругательство: «Блядь».

У Хи потеряла последние остатки энтузиазма. Лицо У Дже Хёка её больше не интересовало. Она решила бросить всё и вернуться в отель, чтобы сходить в спа, но тут кто-то снова толкнул её. Сразу после этого кто-то другой опрокинул на неё бокал, и резкий запах алкоголя накрыл её с головой.

Ни тот, кто толкнул, ни тот, кто облил, даже не извинились. Просто с радостными воплями исчезли в толпе.

Злиться или идти в спа — всё стало невыносимо лень. В конце концов, она просто побрела к знаку аварийного выхода, видневшемуся вдалеке.

Растолкав людей, она открыла тяжелую железную дверь. Прохладный воздух коснулся шеи, а шум вечеринки стал приглушенным.

У Хи оказалась на винтовой лестнице, прикрепленной к внешней стене здания. Лестница вела с крыши до самого первого этажа.

«Отлично», — подумала она. Можно просто спуститься по этой лестнице и уйти отсюда.

Только шаги давались с трудом. Пока она была внутри душного здания, похожего на пещеру, этого не чувствовалось, но теперь стало ясно, что она порядком пьяна. Сказалось то, что она не отказывалась от напитков, которые подносили официанты.

Чтобы не упасть, она ступала медленно и осторожно. И когда она поравнялась с четвертым этажом, до её слуха донеслось имя, набившее оскомину.

Глава 3

— Видела У Дже Хёка? Ну как он? Голоса заставили меня остановиться.

— Как, как... Чертовски красив. Но, похоже, спонсорство его не интересует. Меня отшили сразу же.

— Может, ты просто не в его вкусе? Говорят, у него очень высокие запросы.

— Да иди ты. Обязательно сыпать соль на рану?

Хихиканье и насмешки разлетелись вместе с сизым дымом. Этажом ниже курили три девицы в вызывающих нарядах.

— Так что ты такого сделала, что У Дже Хёк тебя отшил?

— Не знаю. Я перепробовала всё, что можно было сделать в той ситуации, ясно?

— Ого, даже ты, великая Хан Джу Ён, не смогла его зацепить? У Дже Хёк и правда крепкий орешек.

— Ещё бы. Он сегодня здесь самая крупная рыба. Думаешь, мало кто пришёл сегодня ради него? Представь, сколько всего вкусного он уже перепробовал, кроме тебя.

— Крупная рыба, говоришь? Наверняка и «инструмент» у него крупный.

— С чего ты взяла?

— Просто по лицу видно. У него лицо человека, который чертовски хорош в постели.

— Ах, но курит он просто охренительно. Затягивается так, словно... ну, ты поняла.

Их вульгарные разговоры, перемежающиеся звонким смехом, не вызывали отвращения. Скорее, через их сплетни можно было составить представление о жизни этого человека.

Действительно, лично встречаться с У Дже Хёком нет никакой нужды. У Хи хотела уйти, но беседа внизу, похоже, и не думала заканчиваться. Пришлось спускаться дальше.

Услышав шаги У Хи, они разом замолчали. Переглянулись, хихикнули и скользнули по ней взглядами.

У Хи молча прошла мимо, направляясь к следующему пролёту. За спиной снова начались пошлые пересуды. Она пропустила мимо ушей их бесстыдное обсуждение каждой части тела мужчины.

Её мысли текли лениво: чем бы заняться, когда она вернётся? В голове, затуманенной алкоголем, всё плыло.

Вдруг снизу донесся едкий сигаретный дым. Запах был резким. Куда более терпким и сильным, чем тот, что курили девицы наверху.

На лестничной площадке внизу тоже кто-то был. На этот раз мужчина. Высокий, в небрежно расстегнутом черном костюме.

Если наверху даже трем женщинам хватало места, то здесь пространство казалось тесным из-за одного-единственного высокого мужчины. У Хи невольно остановилась.

Мужчина, прислонившийся к перилам, поднял на неё взгляд. Сигарета, едва державшаяся между пальцами, столь же небрежно перекочевала к его губам.

Хотя У Хи смотрела на него сверху вниз, чувство было такое, будто это его взгляд придавливает её к земле.

— Кстати, знаешь? Хан Джу Ён перед У Дже Хёком даже слова вымолвить толком не смогла. Как увидела его, вся зажалась от волнения и начала заикаться.

В тот момент она интуитивно поняла. Этот мужчина и есть У Дже Хёк.

— Раз так старалась его соблазнить, значит, сделала всё, что могла. Её тоже можно понять.

— Впервые в жизни видишь такого красавца, тут любой занервничает. С такой внешностью и телом он заткнёт за пояс любого знаменитость.

— Ну, такие красивые мужчины — редкость.

— Так насколько он там большой? Раз сделала всё, что могла, значит, целовались? Ну, как оно? Ты же его хоть потрогала?

Болтовня женщин продолжала долетать с ветром. Черные густые волосы мужчины тоже трепал ветер.

Выдыхая дым, он сохранял бесстрастное выражение лица. Сверху продолжали сыпаться откровенные и грязные оценки в его адрес. Он наверняка всё слышал, но лишь смотрел на У Хи скучающим взглядом.

Вдруг, вынув сигарету изо рта, мужчина приподнял левую бровь.

Взгляд говорил: «Это была ты?»

Словно спрашивал, не она ли трепалась там наверху о нём в таких выражениях.

Порыв ветра ударил сильнее. Подол юбки, до этого смирно прикрывавший ноги, взметнулся вверх.

Волосы тоже растрепались, закрывая обзор. Отяжелевшее от алкоголя тело качнулось, но У Хи устояла. Сверху послышались ругательства женщин из-за внезапного ветра и звук закрывающейся двери — они ушли внутрь.

У Хи собрала волосы одной рукой и снова посмотрела вниз. Мужчина стоял непоколебимо, несмотря на ветер.

Он снова затянулся. Его взгляд всё так же был прикован к У Хи. Этот безмолвный взгляд казался упрёком.

— Это не я болтала...

Слова вырвались непроизвольно, словно мысли вслух.

— Я не слышу.

Ответ мужчины был излишен. Он лишь слегка кивнул подбородком.

— Спускайтесь.

Тон был ни вежливым, ни грубым.

— Подойдите ближе и скажите ещё раз.

Его низкий голос был приятен на слух.

Всё равно нужно было идти вниз, так что она продолжила спуск. По мере приближения запах дорогого парфюма становился отчетливее. Аромат, напоминающий дерево.

Вблизи внешность мужчины превзошла все ожидания У Хи. На мгновение забылись все бесплодные попытки и труды, потраченные на его поиски. Черты лица, безупречно правильные, словно нарисованные, складывались в идеальную картину. Просто смотреть на это лицо уже приносило какое-то странное удовлетворение...

Действительно, внешность, из-за которой Чан Ха Рин могла потерять рассудок. Если он был таким с детства, неудивительно, что семья «Ушин» так тщательно его скрывала. Один его вид рождал непристойные фантазии и сулил бесконечные скандалы.

Он с лихвой оправдал её любопытство.

Но У Хи не собиралась вступать с ним в разговоры. Её цель изначально была простой: увидеть издалека, что он за человек, и уйти.

Ответ получен, она пьяна, а раскрытие её личности ни к чему хорошему не приведет. Она собиралась отвести взгляд, пройти мимо и спуститься ниже.

— Как вас зовут?

Если бы длинная нога, внезапно преградившая ей путь, не остановила её.

— Имя.

У Хи вздохнула: этот вопрос ей задавали весь вечер, и он порядком надоел. Алкоголь и усталость давали о себе знать.

— ...Дайте пройти.

— А, ваше имя «Дайте пройти»? Пять слогов?

Нелепый ответ. Вместо того чтобы ответить, она повернула голову и посмотрела на мужчину. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Я спросил. Пять слогов в имени?

В вопросе, то ли шутливом, то ли издевательском, сквозило высокомерие:

«Если я спрашиваю, ты должна отвечать».

У Хи проигнорировала его и попыталась перешагнуть через ногу У Дже Хёка, но он вытянул другую ногу, снова преграждая ей путь.

— Убегаете?

— Я не делала ничего такого, чтобы убегать.

— А там, наверху.

Кажется, он имел в виду сплетни тех женщин.

— Я ничего не говорила.

— А остановить их?

— Что?

— Почему не остановили их?

Странная манера общения. Слегка опешив, она снова посмотрела на него. Уголки губ мужчины, затягивающегося сигаретой, едва заметно дрогнули, словно в улыбке.

— Это шутка, но вы не смеетесь.

Ленивый голос просочился сквозь сизый дым. Смесь запахов табака, виски и парфюма кружила голову. Но в конце оставался лишь тот самый свежий древесный аромат.

— Мне скучно, вот и решил заговорить. Вы так настойчиво меня разглядывали, я подумал, вам тоже скучно.

Мужчина стряхнул пепел за перила и стер улыбку. Без улыбки он выглядел не просто сухим, а безразличным. Холодность, переходящая в безжалостность.

С таким выражением лица он криво приподнял сигарету.

— Понравилось представление?

— Я не разглядывала.

— Для того, кто не разглядывал, вы слишком пристально смотрели.

— Если так рассуждать, вы тоже меня разглядывали.

— А. Ну тогда мы квиты.

Только что был холоден, а теперь снова нацепил маску безмятежности.

— Уже уходите? До конца ещё далеко.

Вопросы звучали так дружелюбно, словно они были давно знакомы.

— Скучновато здесь.

— Ну не знаю, пахнет так, будто вы повеселились от души.

Мужчина склонил голову набок. Кажется, он намекал на запах алкоголя от У Хи. Объяснять ему, почему она в таком состоянии, не было никакой необходимости.

Вместо ответа У Хи пристально посмотрела на мужчину. Снова прошлась взглядом по чертам лица, которое так восхваляла Ха Рин.

— Вот, опять разглядываете.

На этот раз это была правда, так что она не стала отрицать.

— Имя не называете, бейджика на униформе нет.

Сегодня это недоразумение случалось часто. Как назло, цвет её одежды совпадал с униформой официантов, из-за чего к ней постоянно цеплялись.

Этот мужчина тоже принял её за сотрудницу и решил, что с ней можно вести себя фамильярно? Если сотрудник, то можно так себя вести?

— Я здесь не работаю.

Тон получился немного резким. Мужчина лишь равнодушно усмехнулся, стряхивая пепел.

«Злись сколько влезет, мне-то что».

Это читалось в его жесте.

— Вы с кем-то пришли?

— Нет.

— Я тоже.

— И что?

— Давай дружить.

Дружить. Это слово прозвучало смешно.

Глава 4

— Меня зовут У Дже Хёк. «Дже» как в слове «император»*, а не «талант».

Примечание: Игра слов. Имя «Дже» (제) может записываться иероглифами с разными значениями.

Он протянул руку, словно предлагая рукопожатие. Похоже, назвав имена и обменявшись рукопожатием, мы должны стать друзьями. У Хи не ответила на жест, продолжая безучастно стоять, и мужчина спокойно убрал руку.

— Я спрошу ещё раз, и надеюсь, теперь вы ответите.

У Дже Хёк, как и говорила та женщина, затягивался на редкость вкусно.

— Как вас зовут?

Даже то, как он клеился, выглядело естественно и непринужденно.

Любопытство вспыхнуло лишь на мгновение. Ей стало интересно, что же еще выкинет этот искусный соблазнитель.

Ей до смерти надоели мужские ухаживания, но на этот раз перед ней был У Дже Хёк.

Тот самый У Дже Хёк, которого все превозносили до небес. Она подумала: может, в нём есть что-то особенное, что-то новенькое? Поэтому импульсивно назвала имя.

— Сон У... Ён.

Едва не выпалила настоящее имя, но в последний момент изменила последний слог.

— Фамилия Сон У? Или Сон?

— Сон.

— Похоже. У нас.

Он имел в виду, что у обоих имена, которые можно спутать? Было забавно наблюдать, как он за секунду нашел повод для сближения.

Хотя имя для него не имело никакого значения. Как только он выйдет из этого здания, он забудет его, как выбрасывают мусор.

— Почему вас интересует моё имя?

— Я же сказал. Хочу подружиться.

— Дружить телами, вы имеете в виду?

Циничная мысль вырвалась наружу как есть.

— Раскусила. Мой дешевый подкат.

Мужчина, выдыхая сизый дым, даже будучи пойманным на своих намерениях, не выглядел ни капли смущенным.

— На самом деле, меня интересует кое-что другое, а не имя. Ответишь, если спрошу?

— Смотря что.

— Переспишь со мной?

Вопрос, брошенный в лоб, оказался банальным. Искра интереса в глазах У Хи погасла.

Ха Рин говорила о нём как о чём-то невероятном, и У Хи надеялась, что он хоть чем-то отличается от остальных. Но поездка через океан оказалась напрасной. Такого нежного, идеального, красивого и интересного мужчины, как описывала Ха Рин, не существовало. У Дже Хёк был ничем не лучше тех парней внутри здания, что пытались раздвинуть ей ноги.

Она почувствовала такую пустоту, что сама себе показалась глупой за то, что притащилась сюда. Впрочем, и это чувство скоро пройдет...

— Нет.

Хотя она отказала резко, он не выглядел разочарованным. Его «Почему?» прозвучало просто как дежурный вопрос для поддержания разговора.

— Думаю, кроме меня, желающих переспать с вами предостаточно.

— Много, но сегодня меня возбуждаешь ты.

— Я не занимаюсь сексом на одну ночь.

— Почему?

— Боюсь подцепить что-нибудь.

У Дже Хёк рассмеялся. Его низкий смех на какое-то время защекотал слух У Хи.

Но в тот момент, когда она услышала этот смех, какое-то зловещее предчувствие кольнуло в груди. Она лишь рассмешила У Дже Хёка, но почему-то запоздало накатило беспричинное сожаление, будто она сделала что-то непоправимое.

Он невинно произнёс:

— У меня ничего такого нет.

— ...Если встретимся в следующий раз, принесите справку.

— А, это слишком хлопотно.

Мужчина не собирался скрывать свою легкую и порочную натуру.

У Дже Хёк, выпуская дым, сделал задумчивое лицо. Он смотрел на У Хи изучающим взглядом. Это было не созерцание, а скорее осмотр товара.

Это было неприятно, но У Хи в ответ так же демонстративно уставилась на него. Оглядела с ног до головы, словно оценивая.

У Дже Хёк, встретив её взгляд, в котором не было ни капли робости, прищурился. Когда он затянулся, на щеке глубоко прорезалась ямочка.

— Не люблю, когда попусту тешат своё самолюбие, но сегодня меня это даже заводит.

Говорить такое прямо в лицо...

— Точно не хочешь со мной переспать?

— Нет.

— Почему нет?

— Мусор не в моем вкусе.

— Мусор?

— Особенно не люблю скучный и распутный мусор.

У Дже Хёк снова громко рассмеялся. Смех длился слишком долго. Он притворялся вежливым, но на деле был хамом.

— Сегодня последний шанс.

Притворялся любезным, но не знал стыда.

— Скоро у меня помолвка.

Так что шанс только сегодня, проговорил он искушающим тоном. У Хи озадачил его ответ.

— Кажется, вы более верный тип, чем я думала.

— Верный?

Мужчина снова усмехнулся. Это была насмешка. Он слегка приподнял левую бровь, словно говоря: «Думай, что хочешь». Потушил сигарету о перила и небрежно бросил окурок вниз.

— Не хочешь — как хочешь.

Снова бросив это легкомысленно, он прошел мимо У Хи. Мужчина, сунув руки в карманы и удаляясь широким шагом, не выказал ни капли сожаления.

У Хи снова пожалела Ха Рин. Что она нашла в таком мужчине? Где увидела нежность и исключительность? Внешность была впечатляющей, но поведение ничем не отличалось от других заурядных мужланов.

И всё же остался неприятный осадок, будто её использовали. Словно она послужила средством от скуки ровно на время одной сигареты, а потом была выброшена.

«Не хочешь — как хочешь».

Мужчина, бросивший это так легко, выглядел так, будто уложить её в постель для него проще простого. Если бы он захотел по-настоящему, то добился бы своего, но ему просто лень напрягаться.

Её отказ ничуть его не задел, да и искренности в его предложении с самого начала не было ни на грош.

Войдя в здание, он найдет другую, чтобы утолить похоть. Картина того, как он снова легко подкатывает к другой женщине, вставала перед глазами слишком ясно.

Смешно было думать о глупости сестры, потерявшей голову из-за такого.

Впрочем, это не жизнь У Хи, так что какая разница. Она не хотела больше тратить время на У Дже Хёка.

У Хи тоже развернулась. Она собиралась спуститься по лестнице. Вскоре за спиной послышался скрип закрывающейся двери пожарного выхода. У Хи, не обращая внимания, продолжала спускаться по винтовой лестнице.

Голова всё ещё кружилась от алкоголя, ноги были тяжелыми. Запах спиртного, исходящий от неё самой, раздражал. Она думала только о том, чтобы поскорее добраться домой и отдохнуть, как вдруг в памяти всплыли слова У Дже Хёка.

«Скоро у меня помолвка».

Помолвка. Помолвка...

Разве сейчас У Дже Хёк встречается не с Чан Ха Рин? Неужели он собирается обручиться с Ха Рин? Разве это не были просто легкие отношения? Помолвка. Неужели.

У Хи почувствовала, что что-то не так. Она обернулась, но У Дже Хёка, конечно же, уже не было видно.

Она снова вошла в здание. Спертый воздух ударил в лицо. Расталкивая людей, она искала У Дже Хёка.

От алкоголя кружилась голова, руки и ноги казались ватными. Но она упрямо двигалась вперед. Нужно было выяснить у У Дже Хёка. Правда ли он собирается обручиться с Чан Ха Рин.

Блуждая по зданию, она вспомнила цепочку: 4-й этаж, холдем, У Дже Хёк. И направилась к лестнице.

4-й этаж, холдем, У Дже Хёк. Повторяя это как в дежавю, она поднималась. Кто-то проходящий мимо снова упомянул имя У Дже Хёка. Сказали, что он опять затеял что-то интересное.

Когда она добралась до 4-го этажа, уши пронзил рев толпы. Это был самый громкий крик, который она слышала здесь. Вроде бы радостный, но почему-то жуткий.

Люди собрались в круг и чему-то восторженно аплодировали. Казалось, они с интересом наблюдают за чем-то в центре. У Хи втиснулась в толпу. Глухие удары, звук ломающихся костей и жестокость становились всё ближе.

Протиснувшись вперед, У Хи сморщилась.

Двое окровавленных мужчин сцепились, как звери. Одежда разорвана, лица разбиты в кровь — зрелище было ужасающим. Они били, топтали, душили друг друга, даже вгрызались зубами в плоть.

Кто-то сказал, что всё это началось из-за одного чека, брошенного У Дже Хёком. Ему наскучила вечеринка, и в конце концов он превратил это место в бойцовскую яму.

У Хи в ужасе подняла взгляд. Она искала глазами У Дже Хёка. Это было несложно.

У Дже Хёк стоял на самом почетном месте. Там, откуда лучше всего был виден бой, ближе всего к этим бойцовым псам.

Одна рука в кармане, в пальцах другой дымилась сигарета. Той же рукой он лениво покачивал бокал с янтарной жидкостью.

Спокойно отпив, он выплеснул остатки на дерущихся на полу мужчин, превратившихся в бойцовых псов. Это выглядело как поведение хозяина, наблюдающего за хорошо выдрессированными собаками.

— Х-хаа...!

Кто-то, харкая кровью, упал. Он отчаянно вцепился в лодыжку стоящего рядом У Дже Хёка. Лицо упавшего было искажено гримасой боли. Казалось, он умоляет о помощи, о пощаде.

На лице У Дже Хёка, смотревшего на него сверху вниз, не было ни капли жалости. Он безжалостно стряхнул руку ногой, а затем с силой наступил на пальцы, цеплявшиеся за его брючину. Мужчина издал мучительный стон. В багровом свете прожекторов на профиле У Дже Хёка мелькнула насмешка.

Толпа освистывала проигравшего и приветствовала победителя. Посреди всеобщего шума поза и выражение лица У Дже Хёка оставались пугающе равнодушными и спокойными. Она не могла оторвать от него глаз.

И тут их взгляды встретились.

Глаза У Дже Хёка, державшего во рту сигарету, остановились на У Хи. Окинув её взглядом, он достал из кармана зажигалку. Прикурил, глубоко затянулся и швырнул зажигалку на пол. Бах! Звук был похож на выстрел, и У Хи вздрогнула, плечи напряглись.

Внезапно уголки губ У Дже Хёка поползли вверх. Казалось, его позабавил её испуг. Он поднял руку с сигаретой и слегка помахал.

Словно говоря: «Привет».

Псих. Это слово вырвалось само собой.

Неизвестно, прочитал ли У Дже Хёк по губам. Склонив голову, он первым отвёл взгляд, и У Хи тоже отвернулась.

У Хи снова потеряла всякое желание. Больше не хотелось заговаривать с этим мужчиной. Не хотелось иметь ничего общего с этим психом.

Она снова пробралась сквозь толпу и вышла. Жестокий шум за спиной постепенно стихал.

На этот раз Мён Ын Джу тоже ошиблась.

«...Красивый, заботливый, богатый и любезный сукин сын».

У Дже Хёк не был ни заботливым, ни любезным. Слово «сукин сын» было для него слишком лестным, он был просто мусором. Грубый, бесстыдный, подлый и аморальный подонок.

У Хи вспомнила, почему, впервые услышав от Ха Рин об У Дже Хёке, она не придала этому значения.

Потому что пропасть между тем У Дже Хёком, о котором знала У Хи, и тем, о котором говорила Ха Рин, была огромной.

У Дже Хёк, наследник «Ушин», был известным в деловых кругах отморозком. Обладая внешностью, подобающей его высокому происхождению, он имел характер, совершенно этому не соответствующий: злоупотребление властью, насилие, беспорядочные связи и скандальные выходки следовали за ним по пятам.

Она думала, что этот подонок просто развлекается с Ха Рин.

Пусть характер у него дрянной, но происхождение благородное. Она думала, что он ни за что не женится на Чан Ха Рин, чье происхождение далеко от идеала.

Она не могла предвидеть, что этот псих способен выкинуть что-то настолько неожиданное в любой момент.

Спускаясь по лестнице и добравшись до третьего этажа, она снова оглянулась. На фоне черного мраморного пола в памяти всплыло гладкое лицо У Дже Хёка.

Она снова отвернулась. Отправила Сок Джу сообщение с просьбой подогнать машину. Снова пробиралась сквозь толпу. Как и раньше, вышла через пожарный выход и бесконечно долго спускалась по винтовой лестнице.

С каждым шагом лицо У Дже Хёка, словно мох, нарастало в мыслях и не желало исчезать.

Глава 5

Острые лучи света длинными полосами прорезали пространство.

Дже Хёк лежал ничком на кровати, сжимая в зубах сигарету. Сознание, балансирующее на грани сна, было затуманено.

Несколько раз прозвонил телефон, вслед за этим пару раз звякнул дверной звонок.

Он вынул сигарету большим и указательным пальцами. Не открывая глаз, выдохнул дым и безвольно опустил руку с сигаретой к полу.

Какое-то время он повторял это действие. В конце концов, открыть глаза пришлось, когда сигарета стала слишком короткой, чтобы её можно было держать кончиками пальцев.

Глубоко затянувшись в последний раз, он швырнул окурок в сторону пепельницы на тумбочке. Перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой. Но назойливый солнечный свет все равно пробивался сквозь веки. В итоге он взял телефон.

Его верный секретарь, Чхве Мун Гю, ответил мгновенно.

— Заходите.

Коротко бросив приказ, он отшвырнул телефон. Снаружи послышался звук набираемого на замке кода. Вскоре раздались и размеренные шаги Чхве Мун Гю. А затем — тук-тук — четкий стук в дверь спальни.

— Разрешите войти, господин директор.

Войдя, Мун Гю на мгновение замер. У Дже Хёк, лежавший на залитой ярким солнцем кровати, был полуобнажен. Секретарь уже собирался сказать, что подождет в гостиной, пока тот не проснется окончательно.

— Закройте шторы.

— ...

— Погода дерьмовая.

Ленивый голос поплыл по комнате. Мун Гю, как было велено, подошел к окну и задернул плотные шторы. Прежде чем он это сделал, он заметил, что небо за огромным окном было безупречно чистым, без единого облачка.

Дже Хёк все так же закрывал глаза тыльной стороной ладони. Похоже, сон беспечного молодого господина еще не закончился.

Мун Гю привел в порядок разбросанную вокруг кровати одежду. Поднял валяющийся телефон и пачку сигарет, положил их на тумбочку, затем взял пепельницу и тихо вышел из комнаты.

В ванной он вычистил пепельницу, на кухне налил стакан воды. Поставив пепельницу и воду на поднос, взглянул на электронные часы на запястье. 14:47.

Когда он снова тихо открыл дверь спальни, Дже Хёк уже встал. Он сидел на краю кровати в полумраке, разминая шею.

Мун Гю подошел и поставил стакан с водой.

— Я подожду в гостиной. Когда будете готовы...

— Докладывайте.

Тон подразумевал: «К чему эти лишние церемонии?». Мун Гю, быстро оценив ситуацию, начал докладывать расписание на сегодня.

Поскольку Дже Хёк отошел от управления своей IT-компанией, важных дел было немного. Самым значимым было согласование с покупателем даты выхода статьи о продаже доли Дже Хёка в этой компании.

Изначально на утро был запланирован заезд на гоночной трассе в Тхэбэке, но он был отменен из-за того, что У Дже Хёк проспал. Это было просто хобби, так что отмена не несла никаких последствий.

Слушая доклад Мун Гю, Дже Хёк направился к гардеробной. Открыв дверь, он принялся перебирать одежду, пока не нашел шелковый халат.

— ...До встречи с партнерами из MCP осталось около двух часов.

— Долго ждали?

— Простите?

— Снаружи.

— Нет, что вы.

— Я заставил вас прождать два часа, а вы говорите «нет»?

Мун Гю, до этого говоривший, как машина, на мгновение запнулся. Сидя на диване, У Дже Хёк лениво зевнул и потянулся. Солнечный свет скользнул по его мускулистому телу, словно софит.

Мун Гю иногда было трудно понять, какой ответ хочет услышать его босс. Порой казалось, что он задает такие вопросы специально, чтобы насладиться реакцией секретаря.

— Игнорируете мои слова, начальник Чхве?

Он получал удовольствие от того, что загонял собеседника в угол.

— Прошу прощения, господин директор.

Мун Гю почтительно склонил голову.

— Но вы же знаете. Я служу вам уже десятый год. Мне действительно всё равно.

По сравнению с теми выходками, которые У Дже Хёк устраивал за это время, ожидание в течение двух часов было для Мун Гю сущим пустяком.

С момента демобилизации У Дже Хёка и до сих пор, за эти десять лет, молодой господин не раз ставил Мун Гю в тупик своими непредсказуемыми поступками.

— ...На вчерашнем мероприятии не случилось ничего особенного?

— Начальник Чхве ведь всё время следовал за мной. Даже если бы я захотел что-то сделать, вряд ли смог бы.

— Но я упустил вас из виду один раз...

Кажется, Дже Хёк прочитал его невысказанную мысль: «Вы превратили приличный банкет в собачьи бои». Уголки его губ дрогнули в усмешке.

— Десять лет рядом, а теперь уже дерзите?

— ...Если ничего особенного не произошло, на этом доклад окончен...

— А, я немного выпустил пар.

— ...Простите?

— Ничего серьезного.

Легкая ухмылка У Дже Хёка заставила сердце Мун Гю похолодеть.

У Дже Хёк имел привычку относиться ко всему на свете легкомысленно. Поэтому нужно было убедиться, действительно ли его «выпуск пара» не был чем-то серьезным, как он утверждал.

— На ком именно вы выпустили пар?

— На женщине.

В этот момент в голове Мун Гю пронеслись воспоминания о всех тех головных болях, которые доставляли любовные похождения У Дже Хёка в прошлом. Хотя в последнее время казалось, что он потерял интерес к сексу и перестал встречаться с женщинами.

— Если во время моего отсутствия возникла какая-то неловкая ситуация, пожалуйста, сообщите мне в любое время.

Но Дже Хёк лишь махнул рукой. Это означало: «Хватит докучать расспросами».

Если бы требовалось уладить последствия, он бы намекнул. Отсутствие намеков означало, что дело действительно пустяковое. Это должно было успокоить, но зная непредсказуемый нрав этого мужчины, Мун Гю не мог полностью расслабиться.

Молодой господин, родившийся и выросший в такой роскоши, ни в чем не знал преград. С рождения держа в руках золото и серебро, он ни в чем не нуждался и ничего не боялся, стремясь лишь к сиюминутному веселью и острым ощущениям.

Даже то, что У Дже Хёк стал владельцем IT-стартапа, изначально было ради забавы. Еще в университете он вкладывал огромные суммы в различные компании и проекты, наслаждаясь риском.

То ли ему везло, то ли у него был врожденный талант. Казалось, он швыряет деньги на ветер без разбора, но большинство инвестиций приносили огромную прибыль.

«SkyLink» была одной из таких компаний. Они разрабатывали приложение для видеозвонков. Заинтересовавшись разработкой, он просто купил всю компанию.

Став владельцем, он выпустил приложение, которое провалилось в Корее, но стало хитом в Европе и Юго-Восточной Азии. Это произошло благодаря решению У Дже Хёка агрессивно расширяться и захватывать новые рынки, не обращая внимания на неудачу на родине.

Благодаря успеху SkyLink У Дже Хёк привлек внимание рынка, но как только компания стабилизировалась, он потерял к ней интерес. Отошел от управления и продал 80% своей доли фонду за 600 миллиардов вон.

Инвестиция, начавшаяся 11 лет назад с «маленького» здания стоимостью 2 миллиарда вон, подаренного дедом на поступление в университет, превратилась в 600 миллиардов и осела в кармане У Дже Хёка.

Помимо наследства от «Ушин», личное состояние У Дже Хёка, вероятно, было огромным. Даже Мун Гю, его ближайший помощник, с трудом мог оценить масштаб его активов.

И вот этот У Дже Хёк, которому деньги были уже не нужны, прошлой весной решил присоединиться к «Ушин». Внезапное решение.

До этого он не проявлял никакого интереса к позиции преемника. Он лишь наблюдал со стороны за грызней родственников за место, которое его не волновало.

У Чан Гиль, разумеется, приветствовал решение старшего внука. Он давно положил глаз на смелость и способности своего единственного прямого наследника.

Чан Гиль радовался, что Дже Хёк с возрастом остепенился, но Мун Гю знал правду. Это решение тоже было продиктовано жаждой острых ощущений и развлечения.

Кровавая битва за наследство, которую семья Ушин вела за спиной У Чан Гиля, показалась ему забавной.

Это подстегнуло его извращенный интерес и жажду победы. Добившись всего за пределами «Ушин», он, вероятно, подумал: «А не прибрать ли мне к рукам и «Ушин»?».

Если он что-то решил, то будет нестись к цели как ураган. Но Мун Гю не мог избавиться от тревоги.

Насколько он знал, интерес У Дже Хёка всегда имел конец. Он был человеком, теряющим интерес в тот момент, когда цель достигнута. Тогда он снова без колебаний бросит «Ушин» и уйдет.

Мун Гю представил, как девяностолетний У Чан Гиль хватается за шею и падает. Нечестивая мысль, что этот день может стать днем кончины председателя, навязчиво лезла в голову.

— Не волнуйтесь. Правда, ничего не случилось.

Неужели это было написано у него на лице? Мун Гю смущенно склонил голову.

— Ничего и не должно случаться. Вступление в должность в следующем году, так что пока нужно сидеть тихо и не давать поводов для сплетен.

Хорошо, что он это понимает.

— Мне велели полгода вести себя смирно, заниматься самосовершенствованием и учиться. Даже если приказ отца чертовски бесит, надо терпеть, даже если он дерьмовый, надо терпеть. Что мне еще остается?

Так вот почему он был в таком дурном настроении со вчерашнего дня.

— ...У Председателя наверняка есть на это свои причины.

Вчера утром его внезапно вызвали в Чхонун-дон. Отец Дже Хёка, У Тэ Ён, вызвал его, чтобы сообщить о назначении. Но должность оказалась совсем не той, что все ожидали.

Холод ругательств, которые Дже Хёк бормотал, выходя после разговора с отцом, до сих пор ощущался кожей.

То, что он посетил грязную вечеринку У Мин Хо, которую изначально собирался проигнорировать, и то, что устроил там показательный бардак, — всё это было бунтом и предупреждением отцу.

— Хотя внешне он строг, он больше всех дорожит вами и беспокоится о вас. Он желает вам успеха, поэтому так строг...

— Пора ехать.

Мун Гю, запнувшись, поклонился.

— Машина будет готова через час.

В любом случае, решение участвовать в гонке за наследство он отменять не собирался. Уж если он на что-то нацелился, то пойдет до конца.

Даже такому, как У Дже Хёк, потребуется много времени, чтобы утвердиться в качестве преемника «Ушин». По крайней мере, причиной смерти У Чан Гиля станет не У Дже Хёк. Успокаивая себя этими мыслями, Мун Гю вышел из резиденции.

Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Багровый закат начинал разливаться над рекой. Прошел всего час, как он проснулся.

Покурил, выслушал доклад Мун Гю, поел, но вялость все никак не проходила. Панорама Хангана, заполняющая стену гостиной, казалась такой же скучной, как картины в музее.

— Я, конечно, понимаю, что это твой отец, но твой дядя тоже хорош. Старый пердун, честное слово. Как он может быть еще большим консерватором, чем девяностолетний дед?.. Ах, ты же не обижаешься, что я про твоего отца гадости говорю? Я же просто за тебя переживаю.

Он не сбрасывал звонок У Мин Хо только потому, что надеялся таким образом стряхнуть остатки сна.

— Ни с того ни с сего — строительная компания! Строительная! Самые дерьмовые показатели среди всех филиалов, даже не вечное второе место в отрасли, а вечное третье!

Голос У Мин Хо был отвратителен. Дже Хёк специально включил громкую связь.

— Это же он тебя специально подставляет, чтобы ты облажался, а? Твой первый дебют в бизнесе так важен, а он дает тебе такой отстойный филиал. Охренеть можно. И это родному сыну. Ты точно родной сын своего дяди?

Вчера отец внезапно вызвал Дже Хёка и заявил, что его место — в «Ушин Констракшн». Услышав это, Дже Хёк лишь усмехнулся.

После решения Дже Хёка войти в семейный бизнес многие гадали, какую должность он получит.

Автомобильный бизнес — флагман «Ушин», отели, которые сейчас на пике популярности, или химическая промышленность, восходящая звезда будущего. Или, может быть, судостроение, с которого начинался «Ушин», как это было у его отца? Многие шептались за его спиной, готовясь раскритиковать, что бы он ни получил.

Но строительство — это решение, которое шло вразрез со всеми ожиданиями.

«Что, не нравится? Строительство с его пылью и грязью — это слишком тяжело и непрестижно? Ты тоже, как и другие детишки, хочешь отели, авто, био? Что-нибудь блестящее? Хочешь на всем готовом пожинать плоды чужого труда?»

Отец сказал, что если не нравится, можно отказаться от вступления в компанию прямо сейчас. Поэтому Дже Хёк ответил, что хоть ему и не нравится, он возьмется.

Потому что бежать, поджав хвост, испугавшись стройки, — вот что действительно непрестижно. Чем больше отец вел себя как мудак, тем больше Дже Хёку хотелось заполучить его место, чтобы самому вертеть им как вздумается.

— Неужели дядя до сих пор думает, что ты виноват в смерти тети? Прошло уже больше тридцати лет, ну в самом деле.

Служанка, ставившая кофе, запнулась. Услышав слова У Мин Хо, она побледнела.

— Если захочешь развеяться, звони мне. А? Кто еще о тебе позаботится, кроме твоего кузена. Я подготовлю тебе таких девочек — закачаешься. В такие моменты надо просто ни о чем не думать, пить до упаду и трахаться.

Служанка, украдкой поглядывавшая на Дже Хёка, наконец удалилась. Дже Хёк равнодушно поднял чашку. Ощущение холодной жидкости, проходящей по внутренностям, было неплохим.

— Тебе вчера на моем мероприятии никто не приглянулся? Я же ради тебя поднял все связи, собрал самых горячих цыпочек Кореи.

У Мин Хо продолжал визжать, как резаная свинья. Холодный кофе остужал голову. Скоро и эта вялость должна пройти.

— Кстати, вчера Хан Джу Ён крутилась возле тебя. Она сейчас на пике популярности, так что характер у неё стервозный, но тело просто улет. Не обязательно Хан Джу Ён, просто скажи. Скажи слово, и братец всё устроит по полной программе. А? Неужели никто хоть немного не понравился?

Просто скажи имя. Скажи кого угодно. У Мин Хо повторял одно и то же, как попугай.

Насколько бы хороша ни была женщина, насколько бы улетным ни был секс — всё одно и то же. Никакого интереса. У Мин Хо выполнил свою функцию будильника, так что пора было вешать трубку. В тот момент, когда он потянулся к телефону...

Внезапно вспомнилась одна женщина.

Женщина, словно из стекла, опасно балансирующая на лестнице. Атмосфера вокруг неё была странной, будто она вот-вот разлетится вдребезги с звоном, поэтому он и обратил на неё внимание.

Ее походка, когда тело покачивалось при каждом шаге, была не в его вкусе, но маленькое лицо с тонкими чертами — определенно в его. Нет, она была бы во вкусе любого мужчины.

Контраст между мертвенно-бледным лицом и живым румянцем на щеках и губах был поразительным. Настолько, что хотелось смять эти щеки и заставить раскрыть губы. Проще говоря, она выглядела чертовски возбуждающе.

Тогда Дже Хёк, затягиваясь сигаретой, представил, как пробует на вкус ее плоть. Это произошло инстинктивно, без всяких раздумий.

Один вид этой женщины рождал грязные фантазии. Казалось, это был ее врожденный талант.

Он видел немало женщин в своей жизни, но чтобы с таким талантом...

Вспомнилось и то, что показалось ему странным.

Он несколько раз задел ее дерзкими словами. Это был способ выпустить пар после событий в Чхонун-доне. Злость не прошла, но зато впервые за долгое время проснулось желание.

Как раз настроение было дерьмовым, и как раз подвернулась женщина, выглядящая так возбуждающе. Он подумал, что жесткий секс, возможно, поможет снять раздражение.

Поэтому он подкатил к ней, но женщина отказала. Он не стал настаивать, так как не особо жалел об этом. Можно было просто взять другую.

Но желание испарилось так же нелепо быстро, стоило ему отвернуться от нее.

— Точно никого не было? Или имя не помнишь? Если не помнишь, я могу прислать список с фото, возрастом и параметрами. Только скажи.

Тогда он точно слышал имя, но не мог вспомнить. И не было желания напрягаться, чтобы вспомнить то, что забылось.

На этом всё. Получать список от У Мин Хо и пускать слюни, листая его, — это не для него.

Если бы он действительно хотел переспать с той женщиной, она была бы сейчас под ним. Значит, не настолько сильно и хотелось.

— Эй, эй! Ты что, вешать собираешься? Погоди, давай еще немного поговорим. Какой же ты бессердечный. А, говорят, у тебя скоро помолвка с Чан Ха Рин из CK? Поэтому ты такой? В прошлый раз, когда я был в Чхонун-доне, дедушка так сказал.

— А, Чан Ха Рин.

— Да, Чан Ха Рин. Что, уже боишься лишний раз дернуться из-за нее? Вы даже еще не помолвлены!

На самом деле Дже Хёк помнил женщину не как Чан Ха Рин, а под псевдонимом «Номер 6». Потому что она была шестой в списке кандидаток в невесты, который ему вручил дед.

Его дед, У Чан Гиль, в бизнесе ценил инновации превыше всего, но в семейных делах придерживался весьма консервативных взглядов.

После празднования девяностолетия в прошлом году он стал часто задумываться о том, что будет после его смерти. Он решил, что перед смертью должен обеспечить своему старшему внуку, Дже Хёку, достойную семью, и взялся за дело лично. Он говорил, что две разорванные помолвки Дже Хёка до сих пор не дают ему покоя.

Конечно, дед только отдавал распоряжения, а поиском невест занимался его секретарь. Дед выбрал семерых из списка, составленного секретарем из дочерей политической и деловой элиты, и предложил их Дже Хёку.

Он взял Дже Хёка за руку своими морщинистыми руками и попросил исполнить желание старика. Дже Хёк улыбнулся и согласился.

«Конечно, я сделаю это».

Каждую неделю в назначенное дедом время он встречался с женщинами в указанных местах.

Время обычно тянулось скучно. Дед велел встречаться с каждой по три раза, прежде чем принимать решение. Не желая ссориться со старым дедом, он встречался ровно три раза.

«Как она?»

«Ничего особенного».

Каждый раз после его ответа глаза деда грустно тускнели. На следующий день через секретаря передавался список новой кандидатки.

Когда эти бесконечные списки начали раздражать, а повторять деду один и тот же ответ наскучило...

Чан Ха Рин была шестой.

Впечатлений по-прежнему не было. Как всегда, он собирался просто убить время и уйти. И вот, после третьего ужина с «номером 6», прямо перед выходом из ресторана, она сказала неожиданную вещь.

«Даже если мы поженимся, я не буду вам докучать, оппа».

Женщина, которая всё это время даже не могла долго смотреть ему в глаза и только краснела.

«Брак — это ведь своего рода контракт. Мы даем и получаем, выполняя необходимые роли друг для друга в течение долгого времени. Если вы будете хорошо выполнять свою минимальную роль, я не буду требовать большего и надоедать вам. Каждый будет наслаждаться тем, чем хочет, и делать вместе то, что нужно».

Слова были явно заготовленные. Они не вязались с тем поведением, которое демонстрировала «номер 6» во время трех встреч.

Казалось, кто-то научил ее так сказать. Вероятно, родители «номера 6», жаждущие породниться с «Ушин». Впервые ему понравилось, как «номер 6» старательно выполняет инструкции.

«Неплохо».

«...Что?»

«Я говорю, неплохо».

Наивность женщины, старательно повторяющей то, что ей велели, показалась полезной. Определение брака, которое она озвучила, тоже пришлось ему по душе. Брак в таком смысле — почему бы и нет. Все равно, если отправить эту женщину, ее место займет другая.

Раз уж жениться все равно придется, и неважно, кто будет на этом месте.

«Как она в этот раз?»

«Нормально».

Когда он наконец дал положительный ответ, дед был счастлив. Он благодарил Дже Хёка, снова и снова сжимая его руку.

В глубине души деда смущало, что Дже Хёку приглянулась именно Чан Ха Рин из CK, но слова предсказателя об идеальной совместимости перекрыли недостатки «номера 6».

Дже Хёк же считал, что наличие изъянов у «номера 6» — это удача. Помолвка, брак и всё, что будет после, — всем этим будет легче управлять по своему усмотрению.

Так была решена помолвка. И больше никто не докучал ему.

— А? С чего бы тебе оглядываться на Чан Ха Рин?

— Ну не знаю. Не могу же я разорвать помолвку в третий раз?

У Мин Хо расхохотался. Его смех был долгим и саркастичным, словно он спрашивал: «С каких это пор ты боишься таких вещей?». Дже Хёк тоже рассмеялся. Хихикающий У Мин Хо попытался сказать что-то еще, но Дже Хёк не стал слушать и повесил трубку.

Он проверил время. 17:27. Даже лентяю пора было приниматься за работу.

Мён Вон Чхоль вызвал У Хи. Он узнал, что она вернулась в Корею без предупреждения. Мён Ын Джу сообщила или Ки Сок Джу? Любопытство мелькнуло на мгновение, но, так как это было неважно, тут же угасло. Она думала, что её отчитают за самовольное возвращение, но вместо этого её ждал неожиданно теплый прием.

— Добро пожаловать, У Хи. Ты проделала долгий путь, наверняка устала.

Они сидели рядом в кабинете Мён Вон Чхоля, обставленном антикварной мебелью в багровых тонах. Мён Вон Чхоль угостил её дорогим чаем, сказав, что нашел для неё комфортное жилье на время пребывания в Корее.

Он рассыпался в благодарностях, рассказывая, что ведет тайные переговоры с иностранным фондом, владеющим 2% акций CK, и если всё пройдет гладко, их доля превысит 20%. И что всё это стало возможным только благодаря У Хи.

— Ну, расскажи, ты ведь встречалась с У Дже Хёком? Как он тебе лично? Действительно так хорош, как говорят?

Глаза Мён Вон Чхоля, похожие на змеиные, изогнулись в улыбке. В них блестела алчность. У Хи слишком хорошо знала этот взгляд.

— Просто... мусор.

Вон Чхоль расхохотался. У Хи опустила глаза и вдохнула аромат чая. Тепло, передающееся ладоням от чашки, было приятным. Она бессмысленно смотрела на лепесток красного цветка, плавающий в золотистой жидкости.

— Мне неловко просить, но у меня есть к тебе еще одна просьба. Возможно, это будет твоим последним и самым важным заданием в этом году.

Возможно, она догадывалась, что так будет, с самого начала, когда он так радушно её встретил.

— Осталось совсем немного, У Хи. Действительно немного.

Судя по длинному вступлению, задание было непростым. У Хи выбрала из множества мыслей ту фразу, которая больше всего понравится Мён Вон Чхолю.

— Говорите что угодно. Разве я могу колебаться, если речь идет о том, чтобы уничтожить моего отца?

— Да, верно...

Вон Чхоль кивнул, но на его лице все еще читалось сомнение.

— Но, У Хи. Твоё желание действительно неизменно? Ты точно этого хочешь?

На этот раз его глаза сверкнули остро, как чешуя змеи. У Хи улыбнулась.

— Кажется, вы упрекаете меня за то, что я заранее не сообщила о помолвке Ха Рин. Да, я на мгновение расслабилась и допустила ошибку, но вы же знаете. Я не желаю ничего другого, кроме как уничтожить отца.

Вон Чхоль кивнул и опустил взгляд. Он сделал вид, что задумался, избегая смотреть ей в глаза, но У Хи заметила. Как на мгновение радостно сверкнули его узкие глаза.

Ладони, сжимавшие чашку, вспотели. Ожидая слов Вон Чхоля, она вытерла руки о подол одежды.

Вскоре Вон Чхоль поднял взгляд своих морщинистых глаз.

— У Хи.

«Переспишь со мной?»

Почему в тот момент, когда он назвал её имя, всплыло то непристойное предложение, она не знала.

Иногда она вспоминала, с чего всё началось.

Если отмотать время назад, всплывал тот день, когда лицо отца напечатали на первой полосе газеты.

«Председатель CK Чан Дэ Су, молниеносная женитьба. Наконец-то увенчавшийся успехом роман века или любовь века».

Кажется, заголовок был таким.

В то утро мама сидела на полу в гостиной, подогнув одно колено, и пристально смотрела на газету. Сколько бы У Хи ни звала её, мама не оборачивалась.

Глядя на поникшую голову и сгорбленную спину матери, У Хи отвернулась. Она сделала вид, что не видела газету. У неё больше не было слов, чтобы утешить маму, и не было слов, чтобы проклинать отца.

Она сама заплела волосы, надела школьную форму и позавтракала.

— Я пошла, мам.

Мама никак не отреагировала на прощание У Хи. Она продолжала сидеть сгорбившись и сверлить взглядом фото отца в газете.

Что-то горячее подступило к горлу, но маленькая У Хи проглотила это. Мама, которая всё ещё не могла отпустить прошлое, казалась жалкой.

Неужели она не знала, что отец такой, когда разводилась и уходила из дома? Ведь она переехала на Чеджу, чтобы не видеть его, сменила У Хи имя и фамилию. Говорила, что порвет все связи с отцом.

На самом деле У Хи ненавидела то, что мама цеплялась за призрак отца, не в силах отпустить его.

На самом деле, У Хи ненавидела в маме не только это.

Мама, которая вцепилась в волосы отца, грязно ругалась, кусала его за руки и ноги, ведя себя как зверь.

Мама с окровавленным ртом после того, как укусила отца, с растрепанными волосами, ползающая по полу на четвереньках и цепляющаяся за ноги отца, не отпуская его.

Мама, которая умоляла о любви, спрашивая, как эта женщина может быть важнее неё.

Всё это была не та мама, которую знала У Хи. Мама, которую знала У Хи, была нежной, элегантной, наивной, иногда строгой, но всегда заботливой и великодушной. Та звероподобная женщина казалась чужой.

После признания отца в любви к другой женщине мама стала другим человеком.

То говорила, что разведется, то нет, меняя решение десятки раз на дню, пока однажды импульсивно не поставила печать на документах о разводе. А потом с искаженным от гнева лицом прокричала отцу:

«Ладно, живи с этой сукой. Я и моя дочь исчезнем из твоей жизни, посмотрим, как ты будешь счастлив!»

Громко хлопнув дверью, она дала отцу развод, которого он так желал.

Заявив, что уедет в самое далекое от Сеула место, она перевезла вещи на Чеджу и сменила фамилию У Хи на свою. Имя У Хи, которое они с отцом придумали вместе, она тоже полностью изменила.

Она ушла от отца, но на самом деле ждала его.

«Законная жена никуда не денется. В конце концов, все возвращаются. Мужики могут покачнуться, но в итоге не могут бросить свою первую жену. Подожди, и он вернется. Поживи вдали. Больше всего в сердце западает именно законная жена. В конце концов, все возвращаются...»

Она помнит, как мама бормотала эти слова, сказанные кем-то, кого она уже не помнит.

У мамы было множество способов отомстить отцу, предавшему её. Множество способов выпить из него все соки. Когда бывший адвокат дедушки приходил и рассказывал ей об этих способах, мама сначала загоралась гневом, но в последний момент колебалась.

«Как... Как я могу так поступить с отцом Джэ И...»

Даже лично сменив имя дочери, для мамы У Хи всё ещё была не Сон У Хи, а Чан Джэ И.

Джэ И, нет, У Хи, понимала подоплеку этих слов.

Мама верила, что отец в конце концов вернется. Она не хотела поступать так жестоко с отцом, который должен вернуться. Даже будучи преданной, она боялась, что отец возненавидит её.

Она думала, что если демонстративно уедет на Чеджу и сменит имя дочери, отец в конце концов пожалеет и одумается.

У Хи считала такую маму глупой. Отец не вернется. Она хотела, чтобы мама осознала этот факт и вернулась к прежней себе.

На фото в газете отец широко улыбался рядом с другой женщиной, нежно обнимая её за плечи. У Хи надеялась, что, увидев это, мама наконец всё поймет.

В тот день мама повесилась в их доме на Чеджу. У Хи до сих пор не может забыть маму, висящую там без движения с открытыми глазами.

Она вспоминает еще более далекое прошлое.

Мама, которая влюбилась в своего репетитора, бедного, но видного студента. Мама, которая даже после 10 лет отношений не получила одобрения дедушки, но забеременела У Хи и вышла замуж.

Мама, которая из кожи вон лезла, чтобы отец понравился дедушке. Помогая отцу не падать духом в компании деда, она бесконечно поучала его, надеясь, что он заслужит признание.

Отец, который робел перед мамой, но из-за страха перед дедом не смел ничего сказать. Отец, который внезапно стал главой группы после того, как дедушку свалил инсульт.

Отец, который подстрекал маму передать ему свои акции, говоря, что главу без акций никто не воспринимает всерьез. Что сотрудники за спиной называют его примаком и подставным лицом. Что слова номинального директора не имеют веса.

Отец, который говорил, что будет стараться ради неё, ради дочери, ради компании. Что если он разовьет компанию, всё равно всё достанется их дочери. И мама, в конце концов, передавшая все свои акции отцу.

Мама, поверившая словам отца о любви. Мама, которая слишком сильно любила отца. Мама, которая так верила в любовь отца, что даже не знала, что у него уже давно есть любовница, с которой он наслаждается тайными встречами.

Мама.

Мама.

Мама.

После смерти мамы отец отправил У Хи в Америку. Он назвал это учебой за границей, но она знала, что он просто снова выбросил её.

И тогда к брошенной У Хи пришел Мён Вон Чхоль.

Вон Чхоль говорил, что в прошлом задолжал моему дедушке по материнской линии. Он работал под началом деда и хорошо знал мою маму. Пока дед был жив, Вон Чхоль был его правой рукой и занимал важный пост в руководстве CK, но после смерти деда подвергся гонениям со стороны моего отца и был сослан на незначительную должность в провинцию.

Этот самый Мён Вон Чхоль проливал слезы передо мной. Он скорбел о случившемся с мамой и жалел меня, оставшуюся в одиночестве. Он часто навещал меня, брошенную всеми, и заботился обо мне. Иногда эта забота была чрезмерно усердной.

Он говорил, что относится ко мне как к дочери. Что внучка покойного председателя Сон Хак Джина для него все равно что родная дочь. Он даже познакомил меня, одинокую и покинутую, со своей дочерью Мён Ын Джу, моей ровесницей, предложив нам стать подругами или сестрами.

Мён Ын Джу, всем своим видом показывая, как это её раздражает, ворчала, но всё же навещала меня, болтая о всякой ерунде. Приносила еду или новую одежду, говоря, что это папа велел. И хотя я реагировала вяло и безразлично, Ын Джу, хоть и скучала, и раздражалась, и злилась, всё равно снова приходила вместе с Вон Чхолем. И снова болтала о пустяках.

Сидевший рядом Вон Чхоль, щурясь, с улыбкой смотрел на нас, говоря, как приятно на это смотреть. На первый взгляд, это была добрая улыбка. Он даже покупал и чистил фрукты, которые я любила.

Однажды Вон Чхоль, который вел себя так, будто был моей единственной семьей в мире, спросил: Не хочу ли я отомстить? Не болит ли у меня сердце из-за смерти мамы? Не обидно ли мне? Сказал, что это несложно. Что нужно просто делать то, что он скажет. Что он поможет мне, что бы ни случилось. Я до сих пор помню его глаза, блестевшие от желания в тот момент.

В то время от меня осталась лишь оболочка. Душа всё время опускалась на дно, и раздуть в ней пламя, как того хотел Вон Чхоль, казалось невозможным. Я отказалась, но Вон Чхоль не сдавался.

Он продолжал посылать ко мне Мён Ын Джу и заботился обо мне так, словно я действительно стала членом его семьи. Приходил, как любящий отец к единственной дочери, и снова и снова твердил: месть, месть, месть.

Говорил, что это нетрудно. Что он сам всё спланирует, а мне нужно будет только следовать указаниям. Что он не поручит мне ничего сложного. Ради умершей мамы. Ради дедушки. Ради меня самой. Что он будет со мной до конца.

Эти назойливые, повторяющиеся разговоры только раздражали. Я собиралась, как и раньше, просто слушать и пропускать мимо ушей, убивая время.

Но потом я услышала новости. Увидела фотографию: у отца и Ха Рин родился поздний сын, мой младший брат. Вместе с фото, где Ха Рин, победившая в каком-то художественном конкурсе, и отец нежно улыбаются друг другу. А потом еще новости. Отец приобрел какой-то культурный фонд для матери Чан Ха Рин. Обо всём этом, как о мелких сплетнях, болтала Ын Джу. Я, как обычно, молча слушала, а Ын Джу скучала от моей реакции.

Когда Ын Джу ушла, а вошел Мён Вон Чхоль, я вдруг вспомнила слова, сказанные мною очень давно.

«Я верну тебе всё сполна».

Это сказала маленькая У Хи любовнице отца, Чха Ю Гён. Это было, когда мы уже переехали на Чеджу, и я вернулась в тот дом, чтобы забрать свои вещи. Мама была еще жива, а в моем сердце еще бушевал огонь. Я сказала это женщине, занявшей место мамы, и отцу, нежно стоявшему рядом с ней.

«Я сделаю тебе больнее, чем маме».

Улыбка Чха Ю Гён была слишком красивой. Они выглядели счастливыми. И это было невыносимо. Я схватила любимую скульптуру отца и швырнула её, разбив вдребезги. Отец ударил меня по щеке. Получив пощечину, я посмотрела на отца глазами, полными яда.

«Я не буду терпеть, как мама. Потому что я не люблю тебя, папа. Насколько мне больно, нет, в несколько раз больнее я сделаю тебе».

Отец, еще больше разозлившись от моих слов, снова замахнулся. Он бил меня снова и снова. Маленькая Чан Ха Рин, выбежавшая на шум, заплакала от страха, увидев это. Отец, который только что жестоко избивал меня, бросился к Чан Ха Рин и нежно обнял её. В его объятиях Ха Рин заплакала еще громче.

Глядя на это, Чха Ю Гён улыбнулась. Она посмотрела на мою красную щеку с притворным сожалением. Я тоже пристально посмотрела на эту женщину. Когда-то она была подругой мамы. Внучка мастера кулинарной школы, куда мама ходила долгое время. Говорили, что, когда дедушка был против отношений мамы и отца, мама рассказывала ей, как сестре, все подробности их романа. Делилась секретами, получала утешение и поддержку, когда было тяжело из-за дедушки. Эта женщина с жалкой улыбкой сказала мне: «Уходи из этого дома поскорее, пока отец тебя не прибил».

Я плюнула окровавленной слюной к ногам этой женщины и отвернулась.

Воспоминания о том дне нахлынули внезапно. В сгоревшем дотла сердце снова затрещали искры. Прямо перед тем как Вон Чхоль собирался выйти из палаты, я импульсивно сказала:

«Я тоже хочу это сделать. Месть».

Да, так всё и началось.

— «Ушин» — это переменная.

Совещание началось со вздоха Мён Вон Чхоля, повторявшего, что «Ушин» — это переменная, непредсказуемый фактор. Совещание тут же превратилось в балаган, директора начали грызться между собой.

Говорили, что Чан Ха Рин двадцать шесть лет, неужели этого нельзя было предвидеть? Что если помолвка CK и «Ушин» станет свершившимся фактом и будет объявлена в прессе, то значительная часть лояльных к нам акционеров, которых мы с таким трудом переманили, наверняка отвалится. Это же «Ушин». Крупнейший конгломерат страны с колоссальными финансовыми возможностями. И брак не с кем-нибудь, а с прямым наследником, старшим внуком. Как только «Ушин» станет опорой нынешних владельцев CK, весь план пойдет прахом. Мы потеряем все деньги. «Ушин» посыпал пеплом уже готовый рис.

— Нельзя ли перетянуть «Ушин» на нашу сторону?

— Вы сами слышите, что говорите? Когда уже идут разговоры о браке с CK, с чего бы «Ушин» вставать на нашу сторону?

— Я имею в виду, может, есть хоть малейшая возможность для переговоров... В конце концов, у нас есть председатель Сон У Хи. CK — это компания, основанная её дедом. У нас есть весомое моральное право вернуть компанию, а дед представителя Сон, насколько я знаю, был дружен с председателем У Чан Гилем...

— Ха, опять вы несете чушь. Предлагаете пойти в Чхонун-дон и коллективно биться лбом перед девяностолетним стариком?

Голос мужчины, отчитывающего коллегу, был очень резким.

— «Здравствуйте, председатель У Чан Гиль. Мы тут втайне готовимся свергнуть председателя Чана из CK и захватить власть. Это слезный план, на который наша председатель Сон У Хи, изгнанная из CK, потратила 10 лет и всё своё состояние, чтобы отомстить за мать. Пожалуйста, посодействуйте ради нашей юной, прекрасной и несчастной Сон У Хи». И председатель У скажет: «А, ну конечно. Спокойно режьте глотку председателю Чану», разрушит брак старшего внука и встанет на нашу сторону? Ага, как же.

Выпалив всё это, он посмотрел на коллегу как на идиота.

— Больше всего чеболи ненавидят, когда любовно выращенная компания переходит в чужие руки. Если они увидят, как слетает голова председателя Чана из CK, «Ушин» насторожится, подумав, что и с ними может случиться то же самое, и начнет давить такие силы, как мы, а не скажет: «А, да, пожалуйста, режьте». И это ваша гениальная идея? Совсем мозги не варят?

Слова возбужденного мужчины начинали переходить границы. Лицо того, кто предлагал переговоры с «Ушин», начало каменеть.

У Хи молча подняла чашку. В ней был тот самый дорогой чай, подаренный Мён Вон Чхолем несколько дней назад.

— И вы забыли? В нашем сценарии председатель Сон У Хи появляется в самом конце. До тех пор, пока мы официально не объявим о борьбе за контроль над компанией и она не выступит как лицо оппозиции, председатель Сон должна оставаться в тени, играя роль блудной дочери и проблемного ребенка CK, собирая информацию и действуя максимально скрытно. А вы предлагаете раскрыть карты сейчас? Что за бред.

Ругательство «блять» прозвучало отчетливо. Атмосфера накалилась, но в этот момент раздался громкий хохот.

— Ох, ну и ну. Господа образованные, а рты у вас такие грязные.

Это был Ки Ён Бэ, председатель KY Capital, выходец из бандитов 80-х, начавший с ростовщичества и ставший крупной фигурой на Мёндоне.

— В бизнесе всякое случается, разве нет? Ссорами дело не решишь. Если спокойно подумать, найдется выход. Если сложить все доли дружественных сил, которые мы собрали втайне, получится 18 про. У нас не было ничего, кроме 4 про, унаследованных представителем Сон от председателя Сон Хак Джина, а теперь у нас 18 про*. 18 про.

Примечание: Игра слов. Число 18 (сип-пхаль) по-корейски звучит похоже на ругательство (си-баль).

Ки Ён Бэ грубо акцентировал «18», произнося это с характерной бандитской интонацией.

— Если быть точным, 19,57 процента...

— А, да. Я человек необразованный, перепутал 18 про и 19,57 про. Думал, всё еще 18 про. Вот видите. 18 про быстро превратились в 19,57 про. А? С 18 про. 18 про.

«Шип-паль, шип-паль». Теперь было не разобрать, цифры это или ругательства. Будучи выходцем с низов, он не стеснялся в выражениях и не смотрел по сторонам.

— А что насчет нашего представителя Сон? Она дошла до этого с крохами наследства от покойной матери. В таком юном возрасте пережила столько дерьма, была изгнана в Америку и пробилась сюда только своим умом. К тому же, скрывая свою личность, приумножила капитал и пришла сюда с одной целью — вернуть CK.

Мужчины, подавленные напором Ки Ён Бэ, притихли.

— Если разобраться, это председатель Сон нас всех собрала, и сценарий этого проекта тоже написала она. Четыре года назад, через враждебное поглощение, проведенное по этому сценарию, мы перекрыли финансовые потоки CK, заставили продать филиалы и ухудшили показатели.

Ки Ён Бэ, говоривший быстро, сделал глоток воды, словно у него пересохло в горле. Громкий глоток эхом разнесся в тишине.

— И то, что они расслабились, думая, что не подвергнутся враждебному поглощению снова, раз уже пережили его, — это тоже всё придумала Сон У Хи. Она намного моложе нас, но такая умная. А вы, взрослые мужики, которые уже столько лет небо коптите, тьфу.

Ки Ён Бэ цокнул языком.

— CK уже измотан и порван в клочья, осталось только разделать его, как рыбу на сашими, и этот день уже на носу. А мы тут грыземся перед юным председатель Сон, теряя достоинство. У нас, кроме представителя Сон, много талантливых людей, и до общего собрания акционеров в следующем году еще есть время, так что давайте доверимся нашим умникам и подождем...

Все молчали, но слова Ки Ён Бэ им явно не нравились. Они молчали только из-за угрожающей ауры Ки Ён Бэ, но в душе многие презирали его за бандитское прошлое.

Их нервозность можно было понять. Как и сказал Ки Ён Бэ, пока 4 процента У Хи превращались в 19,57, они все вместе шли по тонкому льду.

После столь долгого пути оставалось только разрушить CK.

По плану, масштабная атака должна была начаться после весеннего собрания акционеров в следующем году. В марте, прямо перед собранием, мы планировали опубликовать компромат на коррупцию Чан Дэ Су, чтобы подорвать доверие к руководству. А в апреле, сразу после собрания, когда Чан Дэ Су потеряет бдительность, мы собирались нанести внезапный удар, мобилизовав все дружественные силы и захватив совет директоров.

И вот, когда стол был накрыт и шоу по разделке компании вот-вот должно было начаться, «Ушин» всё испортил.

Если оставить всё как есть, наверняка найдутся те, кто выйдет из игры. Хорошо, если не найдется предателя, который переметнется на сторону CK и выдаст весь план.

— Хорошо. И что думает наша умная председатель Сон У Хи? Есть у вас какие-нибудь козыри в рукаве? Вы что-нибудь подготовили?

В комнате частной виллы на окраине Сеула десятки глаз устремились на У Хи.

У Хи поставила чашку, которую всё это время держала в руках. Она некоторое время смотрела на Мён Вон Чхоля, сидевшего во главе стола, а затем, словно отвечая на его немой вопрос, произнесла:

— ...Пока за спиной CK стоит «Ушин», никаких козырей быть не может.

Кто-то громко вздохнул в ответ на слова У Хи.

— С нашими масштабами и активами тягаться с «Ушин» нам не по силам. Нет, это просто невозможно.

Понимая это, мой отец, Чан Дэ Су, и поставил всё на карту ради брака Ха Рин.

Четыре года назад, чтобы защитить права на управление от попытки враждебного поглощения сингапурским частным фондом, CK потеряла многое.

Компания, построенная на репутации моего деда и обладающая уникальными в мире технологиями плавки, не рухнула бы так легко. Но ей требовалось время, чтобы снова стать прочной, как скала, а не оставаться замком на песке.

Чтобы выиграть это время, им нужен был союзник, который защитит CK. Один факт того, что они породнились с крупнейшей корпорацией страны, «Ушин», привлечет инвесторов, и никто больше не посмеет посягнуть на CK.

Поэтому, пока CK опирается на «Ушин», никаких козырей нет. В тот момент, когда это произойдет, нашему проекту конец. А значит...

— Нужно просто не допустить помолвки.

«Сколько ни думай, У Хи, другого выхода нет».

— Но как? Председатель Чан сделает всё возможное, чтобы этот брак состоялся.

«Ты же знаешь, времени мало. Если будем тянуть с планом, переменных станет столько, что мы не сможем с ними справиться. Нам нужен самый простой, быстрый и верный способ».

— Нужно создать причину, по которой помолвка станет невозможной.

«Соблазни У Дже Хёка».

— У меня три месяца. Хватит ли этого, чтобы расстроить брак?

«Он известен своей беспорядочной личной жизнью. Это будет не так уж сложно».

— ...У вас есть надежный способ?

«Достаточно всего одной ночи».

— Да, есть.

«Не усложняй. Просто делай то, что делала в Америке. Как только с этим покончим, тебе больше не придется встречаться с кучей мужиков и распускать слухи о своем распутном поведении, чтобы отвлечь внимание председателя Чана. Только одно дело. Разберись с У Дже Хёком, а дальше я всё беру на себя».

— То, что я заранее не узнала о браке с «Ушин» и не подготовилась должным образом, — это моя вина.

«На следующем совещании говори то, что я скажу. Успокой директоров. Ты должна показать себя такой же компетентной, как и сейчас».

— Я сама разберусь со своей ошибкой, так что доверьтесь мне. А вы, пожалуйста, продолжайте выполнять свои роли, как и раньше.

«Тебе просто нужно любой ценой создать скандал с У Дже Хёком и вернуться».

— CK никогда не породнится с «Ушин».

Я спросила у Мён Ын Джу о вкусах У Дже Хёка.

Судя по всему, Мён Вон Чхоль уже ввел её в курс дела, потому что Ын Джу не выглядела удивленной. Казалось, её это забавляло и в то же время ей было скучно, словно она спрашивала: «И это всё, что ты придумала?».

На стол посыпались фотографии. Это были снимки женщин, с которыми встречался У Дже Хёк. Среди них было и фото Мён Ын Джу.

У Хи посмотрела на Ын Джу с недоумением. Ын Джу, затягиваясь электронной сигаретой, ухмыльнулась.

— Это фейк.

И, словно дразнясь, вытащила свою фотографию. Она сказала, что У Дже Хёк всё равно не запоминает всех, с кем встречался. Что в момент, когда ему надоедают отношения, он отрезает и воспоминания, и женщину, как ножом.

— ...Мусор.

Ын Джу расхохоталась над тихой оценкой У Хи. Отсмеявшись, она поправила:

— Чертовски красивый мусор.

Какая бы ни была обертка, мусор есть мусор. У Хи подумала об этом спокойно. Подумала, что даже хорошо, что он такой. Это избавляло от чувства вины за то, что она собирается его обмануть. Оставить еще одно пятно на репутации мужчины, который и так мусор, — невелика беда.

— А ты в порядке?

Вдруг спросила Ын Джу.

— Ты ведь сама станешь мусором, переспав с женихом своей младшей сестры.

Внезапно вспомнился звонок Ха Рин несколько дней назад.

«Ты, конечно, должна прийти на мою помолвку, онни. Разве не ты должна быть моей подружкой невесты? Кто бы что ни говорил, ты моя сестра».

«Я поговорю с папой. Скажу, что ты больше не пьешь, бросила наркотики, не встречаешься с парнями и не попадаешь в истории. Ты же знаешь, папа в восторге от меня. Если я хорошо попрошу, он разрешит».

Вспомнив наивные слова Ха Рин, У Хи слабо улыбнулась.

— У меня и так репутация мусора.

— Но одно дело слухи, а другое — стать настоящим мусором.

— Какая разница. В любом случае... все и так подумают, что мусор просто повел себя как мусор.

В любом случае, она собиралась стать отцеубийцей, перерезав горло собственному отцу. В глазах общественности Сон У Хи уже была известна как головная боль отца, натворившая дел в Америке и изгнанная из семьи.

Если бы она боялась чужого мнения, то и не начинала бы всё это. Для У Хи было страшнее провалить дело, к которому она так долго готовилась, из-за какого-то У Дже Хёка.

Она считала, что для Ха Рин это тоже к лучшему. Молодая Ха Рин просто ослеплена внешностью У Дже Хёка и не может мыслить здраво.

Пусть сейчас ей будет больно, но лучше разорвать помолвку сейчас, чем выйти замуж за такого подонка и страдать всю жизнь.

Пытаясь оправдать себя, она невольно усмехнулась.

«Ах... Что же делать, онни? Кажется, я действительно его люблю».

Не лицемерь, Сон У Хи.

«Мне всё время хочется его видеть, я постоянно о нём думаю, он даже снится мне. Я просто иду, ем или даже разговариваю с мамой, а в голове только он... Ах. Что же делать».

Ты просто хочешь, чтобы она была несчастна, так или иначе.

— Кстати, а ты хороша в постели?

Спросила Ын Джу на прощание. У Хи, взявшись за ручку двери кабинета директора ресторана, молча посмотрела на неё. Тени на веках Ын Джу сверкали особенно ярко.

— У Дже Хёка не так-то просто зацепить. Так ты хороша в сексе?

— ...Не знаю.

— Ты вообще когда-нибудь соблазняла мужчину первой?

— ...

— Нет, да?

Когда У Хи промолчала, Ын Джу рассмеялась, обращаясь с ней как с ребенком.

— Я так и знала. Ты настоящая принцесса. Высокомерная, колючая принцесса в замке. И как ты собираешься заниматься сексом с У Дже Хёком?

— А что, секс — это что-то особенное?

Просто берешь и делаешь. Ын Джу снова залилась озорным смехом. Непонятно, что её так рассмешило в ответе У Хи.

— Конечно, я знаю, что ты умная и красивая. Но у тебя нет таланта ладить с людьми.

— Для этого талант не нужен.

— Ну да, наша У Хи такая красивая, что мужики сами вешаются и готовы на всё, лишь бы присунуть. Зачем тут талант?

Это не было высокомерием. Что такого в мужчинах? Что такого в сексе? Именно так она и думала. У Дже Хёк не казался ей отличным от тех ничтожных мужчин, которые обычно к ней клеились.

— Всё должно получиться, У Хи. Если у тебя получится, то и у моего папы всё будет хорошо, и у нашей семьи, и у меня, короче, у всех всё будет хорошо, да?

Ын Джу кокетливо наморщила нос. У Хи холодно отвернулась. Когда она выходила из кабинета, ей в спину донеслось ехидное «Файтин!».

На этот раз она оделась вызывающе. С головы до ног она нарядилась во вкусе У Дже Хёка.

Бежевое платье с вырезом халтер, которое порекомендовала Мён Ын Джу, было ужасно тонким и коротким. Оно облегало каждый изгиб тела и едва прикрывало ягодицы. Одежда, не способная защитить от ранней осенней прохлады, была воистину красивым мусором.

Подумав, какой же у него дешевый вкус, она натянула платье на себя. В таком виде она отправилась в виски-бар, который, по слухам, часто посещал У Дже Хёк. Сев за столик ближе всего к входу, она заказывала бокал и каждую ночь ждала его.

Неважно, сколько раз придется прийти впустую. Если ждать каждый день, однажды он придет.

Главное — просто увидеть У Дже Хёка. Просто встретиться с ним взглядом. А дальше всё само собой получится.

«Переспишь со мной?»

Как и тогда, он будет вести себя как шлюха, и ей нужно будет просто подыграть ему. Всего одна ночь, просто покувыркаться с ним в постели.

Так она прождала тринадцать ночей подряд.

Каждый раз, когда открывалась дверь бара, У Хи поднимала голову. Проверяла входящего, разочаровывалась, снова наполняла бокал и снова ждала.

Так наступил последний четверг сентября.

Было уже за час ночи. Джазовая музыка, льющаяся в баре, наскучила, и я задремала, опершись подбородком на руку, лежащую на подлокотнике дивана. Кажется, мне что-то снилось в этой легкой полудреме...

Телефон в руке завибрировал, разбудив меня. Это было сообщение от Сок Джу, который ждал неподалеку.

[Входит мужчина, предположительно У Дже Хёк.]

В тот момент, когда я прочитала это, дверь бара открылась, впуская холодный ночной воздух. Я подняла голову рефлекторно, как дрессированная собака.

Вошедший решительным шагом был действительно У Дже Хёк.

Не предположительно, а точно он. Мужчина, которого я увидела спустя месяц, выглядел иначе, чем в клубе.

Тогда его волосы были растрепаны, а сейчас аккуратно уложены с помощью мусса. И если тогда он был одет небрежно, с расстегнутыми пуговицами, то сегодня на нем был костюм с галстуком, безупречно сидящий.

Излучая ауру изысканности, он смотрел в свой телефон. Одна рука в кармане брюк, другой он что-то листал на экране, направляясь в мою сторону.

Наконец У Дже Хёк поднял взгляд. Он посмотрел на меня, сидящую на месте у прохода, ведущего вглубь зала. Я почувствовала, как его взгляд быстро скользнул по мне.

Да, он определенно видел меня.

Но выражение его лица ничуть не изменилось. Он отвел взгляд без всякого интереса и прошел мимо меня без колебаний. От его движения повеяло ветерком.

— Чертовски устал.

Пробормотал он, ослабляя галстук, и эти слова повисли в воздухе прохладным эхом.

Мужчина, который, похоже, был с ним, подошел к Дже Хёку и поднял руку в приветствии. У Дже Хёк хлопнул его по плечу, и они скрылись в приватной комнате. Дверь закрылась, отрезав тихий звук смеха У Дже Хёка.

Я снова стала ждать. Вход и выход здесь был только один, так что он обязательно должен был вернуться сюда.

У Дже Хёк вышел спустя два часа. Он вышел первым, а за ним, пошатываясь как зомби, выполз совершенно пьяный мужчина, выкрикивая имя У Дже Хёка. Сотрудники бара подхватили мужчину, который рухнул, не пройдя и пары шагов.

У Дже Хёк отдал какие-то распоряжения персоналу и повернулся. Затем направился в мою сторону.

На этот раз я встала ему навстречу. Подумала, может, в прошлый раз он не заметил меня из-за тусклого освещения.

Пусть посмотрит на меня как следует. Он должен быть слегка пьян, и сексуальное желание тоже должно было проснуться, так что момент казался идеальным.

Я вышла из-за стола и встала перед ним. Шаги У Дже Хёка замедлились. Он склонил голову набок.

Взгляд говорил: «Что это?».

Под этим взглядом я невольно сжала пальцы в кулак. Хотелось просто развернуться и уйти. Я устала ждать его до этого времени, и то, что мне предстояло сделать, казалось утомительным. Знакомая скука подступила к горлу, но я напомнила себе слова Вон Чхоля о том, что это последняя миссия в году. Я держалась за цель — месть, которая вела меня более десяти лет, как за спасательный круг.

Я надеялась, что он снова поведет себя как мусор, как в прошлый раз. Если он первым начнет вести себя грязно, я была готова подыграть.

Но выражение лица У Дже Хёка было неопределенным.

Улыбается он или нет. Приятно ему или противно. Нравлюсь я ему или нет. Невозможно было понять.

Молчание давило. Не выдержав, я разомкнула губы, собираясь сделать шаг к нему.

— Послушайте...

Я не успела договорить. Неловко протянутая рука повисла в воздухе.

У Дже Хёк просто прошел мимо меня. Я услышала тихий, насмешливый смешок.

Он открыл дверь и вышел, снова впуская утренний ветер.

Нужно было снова догнать его, но я не смогла. Жалкая гордость схватила меня за лодыжки и не отпускала. Смехотворный стыд заставил плотно сжать губы. В итоге я лишь безучастно смотрела на качающуюся дверь.

Женщина была словно в картине.

Она стояла неподвижно среди картин, развешанных на трех стенах, и смотрела на него. Поэтому Дже Хёк тоже разглядывал её, как произведение искусства.

Сегодня она снова была одета вызывающе. Длинные волнистые волосы распущены, лицо покрыто мерцающим макияжем, а платье с открытыми плечами обнажало белые ключицы.

Отличие от прошлого раза было лишь в том, что сейчас день, и на неё падал солнечный свет.

Это была крытая галерея, но широкие окна были расположены так искусно, что солнечный свет использовался как софиты. Этот парящий свет еще больше подчеркивал её чистые черты лица.

Дешевый наряд не вязался с её благородным и загадочным лицом. Если бы её в таком виде поместить в раму, этот диссонанс мог бы создать довольно интересное впечатление. Глаза, мерцающие как дождевая вода на рассвете, стали бы великолепным мизансценой этого произведения.

Но это касалось женщины как картины.

Встреча с реальной женщиной не доставляла ему особого удовольствия. Шею неприятно тянуло — то ли от усталости, то ли от абсурдности ситуации.

Дже Хёк криво усмехнулся. Сегодня он видел её уже в четвертый раз.

Один раз на мероприятии У Мин Хо, дважды в баре в Ханнам-доне, куда он часто заходил, и сегодня здесь, в галерее его матери.

За исключением первого раза, её наряды были похожи. И место, где она стояла, тоже. В баре она всегда сидела у входа, а в галерее стояла посреди лобби у входа. И поведение при каждой встрече было одинаковым.

Она пялилась на него. Просто тупо пялилась. Словно он ей что-то должен.

Уловки женщины были настолько поверхностными и откровенными, что это казалось смешным. Она больше даже не забавляла его.

— Немного надоедает.

Кажется, ей стало интересно, что он пробормотал, и она склонила голову. Всё то же чистое и прозрачное лицо.

При первой встрече эта её «стеклянная» атмосфера вызвала сексуальное желание, но теперь даже его не было. При мысли о том, как она преследовала его и ждала всё это время, угас даже тот небольшой интерес, что был.

Она казалась просто жалкой и ничтожной.

Поэтому и в этот раз он прошел мимо. Как всегда, её взгляд липко следовал за ним. Он слышал за спиной пару шагов, пытавшихся его догнать, но они быстро стихли.

При первой встрече она строила из себя недотрогу, а теперь, откровенно преследуя его, ей не хватало смелости отбросить гордость и остановить его.

Чего она хочет добиться с таким подходом?

Циничная мысль промелькнула в голове. Женщина, не знающая своего места и набивающая себе цену, была не в его вкусе.

— Добро пожаловать, господин директор.

— Мама у себя?

— Да, она ждет вас.

Прежде чем последовать за сотрудником в кабинет директора, он снова оглянулся на лобби.

Взгляд женщины больше не был прикован к нему. Она подошла к картине на стене, словно действительно пришла насладиться искусством. Её безмятежный профиль снова царапнул нервы.

«Вон та женщина. Она всегда сидит на том месте. Я предлагал ей пересесть вглубь зала, потому что у входа дует и холодно, но она упорно занимает только это место. Приходит почти каждую ночь, уже недели три как. Отказывает всем, кто хочет подсесть. Кто бы с ней ни заговаривал, она всем видом показывает безразличие, но стоило вам прийти, как она уставилась на вас. В прошлый раз, когда вы приходили, разве не было так же? Интересно, будет ли она снова стоять у вас на пути, когда вы будете уходить?»

В своей жизни он пережил немало женских соблазнений и не раз видел таких вот неумелых особ.

Многие сначала строили из себя гордячек, а потом, узнав, кто он, или не выдержав тревоги, начинали отчаянно вешаться на него. Так что поведение этой женщины не было чем-то особенным.

До сих пор она ждала его в барах, а теперь — в галерее его матери.

Как она смеет, по какому праву, с какой наглостью — здесь?

Глаза Дже Хёка, скользнувшие по женщине, холодно потемнели. Назойливая, долбанная сталкерша. Вот и всё впечатление.

— Тебе уже лучше? Ты был расстроен.

Дже Хёк, державший чашку чая, поднял взгляд. Его мать, Пэк Сын Шин, подошла и села напротив. Она пододвинула к нему тарелку с красиво нарезанной красной хурмой.

— Ты ведь был разочарован из-за назначения в строительную компанию?

Дже Хёк протянул «А-а», допивая чай.

— Я думала, ты обиделся не только на отца, но и на меня, раз так долго не звонил.

— Ну, могли бы и вы заступиться за меня перед отцом.

— Разве твой отец когда-нибудь меня слушал? Твой дед до сих пор вспоминает, как заработал себе болезнь от того, что не смог переломить упрямство твоего отца. Попробуй хурму. Я попросила секретаря Ли купить её специально к твоему приходу.

— Зачем такие хлопоты? Могли бы просто подать печенье для гостей.

— Фрукты полезнее печенья. В межсезонье нужно есть сезонные фрукты, чтобы не простудиться.

Дже Хёк тихо рассмеялся. Эти слова он слышал от матери с самого детства.

Когда маленький Дже Хёк капризничал и требовал печенье, Сын Шин говорила, что фрукты полезнее, и бегала за ним с вилкой, на которую был наколот кусочек фрукта. Когда Дже Хёк упрямо сжимал губы, она шла на хитрость, давая ему сушеные фрукты, называя их печеньем.

Когда Дже Хёк, крича, что это невкусно и что его обманули, выплевывал сухофрукты, Сын Шин ловила их ладонями и чуть не плакала.

«Но фрукты же полезнее. Если съешь это, вырастешь большим и сильным».

Она терпеливо объясняла, какие витамины содержатся в фрукте и чем они полезны для его организма, оставаясь рядом с ним.

Казалось, для Сын Шин он до сих пор остался тем маленьким мальчиком. Дже Хёк послушно взял вилку. Сын Шин доброжелательно улыбнулась и отпила чай.

— Отец просто беспокоится. Он больше, чем кто-либо, хотел бы передать компанию тебе. Но он переживает, не слишком ли легкомысленно ты относишься к вступлению в «Ушин», действительно ли чувствуешь ответственность за управление группой, подходит ли тебе этот путь.

Это тоже было неизменным в Сын Шин.

С детства Сын Шин неустанно пыталась сблизить отца и Дже Хёка. Всегда пыталась объяснить Дже Хёку поведение холодного и строгого отца, а отцу — поведение эгоистичного и своенравного Дже Хёка.

Старания матери заслуживали похвалы, но ни отец, ни Дже Хёк не менялись. Отец оставался холодным и строгим, а Дже Хёк — эгоистичным и своенравным.

— Наверное, он специально дал тебе трудное задание с самого начала, чтобы потом тебе было хоть немного легче. Наверняка он не хочет, чтобы ты страдал ещё больше. Занять место главы группы — это не шутки. Посмотри на своего отца. В его возрасте он даже спать толком не может, думает только об «Ушин». Вся жизнь посвящена «Ушин», и даже если он сам этого хотел... мне иногда его жаль.

— Знаю. Отец думает только об «Ушин», а наша госпожа Пэк — только об отце.

На легкий ответ Дже Хёка Сын Шин слабо улыбнулась.

— А я думаю только о нашем сыне.

Хоть она так и говорит, он знает, что вечным приоритетом №1 для Сын Шин остается отец.

Если бы не родная мать Дже Хёка. Если бы в молодости отец не влюбился в нее без памяти. Сын Шин, как и планировалось семьями с самого детства, заняла бы место рядом с отцом.

Предателем был отец. Отец, который влюбился в бедную пианистку, родную мать Дже Хёка, и нарушил обещание, предав интересы семей.

В итоге Сын Шин уступила место рядом с У Тэ Ёном матери Дже Хёка. Но даже после этого она не смогла забыть отца и так и не вышла замуж. Спустя 8 лет после смерти матери Дже Хёка, Сын Шин наконец обрела свое место. Она стала второй женой отца.

— Отец должен знать, как сильно вы о нем беспокоитесь. Как было бы хорошо, если бы он, как вы говорите, всё бросил и отправился с вами в путешествие. А, конечно, бросил всё на меня.

Сын Шин рассмеялась над словами Дже Хёка, в которых трудно было отличить правду от шутки. Перед отцом она всегда робела и даже смеяться толком не могла.

У Тэ Ён привел в дом женщину, которая заменит умершую жену и станет матерью его единственному сыну. Он женился на Сын Шин с условием, что у неё никогда не будет своих детей. Мало того, что У Тэ Ён сам сделал вазэктомию, он заставил и Сын Шин пройти стерилизацию. Из спальни во флигеле постоянно слышался плач Сын Шин. Жестокий Тэ Ён ни разу не взглянул на неё с нежностью.

И Тэ Ён, и Сын Шин — оба упрямые и жестокие к себе. Как можно так жить? В детстве он часто слышал подобные пересуды прислуги.

— Когда наш сын успел так вырасти. Да, надеюсь, настанет день, когда ты снимешь груз с плеч отца.

Дже Хёк иногда уважал Сын Шин, но чаще считал её глупой. Войти в дом второй женой, не получать любви мужа и воспитывать Дже Хёка как родного сына, терпя всё это столько лет.

Глупым был и отец. Прошло уже тридцать лет со смерти жены, а он всё не может забыть этот призрак прошлого и цепляется за него. В конце концов, именно Сын Шин была рядом с ним дольше, чем кто-либо.

Велика ли любовь отца к умершей жене, из-за которой он отвергает Сын Шин до конца? Или велика любовь мачехи, которая, пожертвовав всем и будучи отвергнутой, все равно остается рядом с отцом? В любом случае, эта любовь, заставляющая их тратить свои жизни впустую, казалась ему омерзительной.

— Ты решил выйти на работу после весеннего собрания акционеров в следующем году?

— Да. Нет смысла создавать лишний шум на собрании.

— Значит, это будет где-то в начале апреля. Чем займешься в оставшееся время?

— Изучу строительную отрасль, подумаю над стратегией улучшения показателей.

— Обязательно передам отцу, какие похвальные мысли у нашего сына.

На губах Дже Хёка появилась тонкая усмешка.

— Это отговорка.

Он лениво откинулся на спинку дивана.

— Буду развлекаться, на полную катушку.

Но перед этим нужно избавиться от одной назойливой женщины, подумал он, глядя в высокое окно на боковой стене. В белоснежной раме окна, словно на картине, зеленела гора Пугак. Кончики густых листьев едва заметно покраснели. Жара, так долго мучившая всех, отступала, и незаметно подкрадывалась осень.

— Это судьба?

Когда она повернула голову, на неё хлынул солнечный свет. В потолке здания было стеклянное окно. У Хи нахмурилась.

— Кажется, мы случайно встречаемся уже больше трех раз.

Голос мужчины прорезал свет. У Хи, погруженная в созерцание картины, похожей на черный лабиринт, с запозданием пришла в себя.

Мужчина был в сером джемпере и черном длинном тренче. Откинув полы плаща назад и сунув руки в карманы брюк, он неспешно приближался.

Может, потому что до этого она видела его только на рассвете? Даже средь бела дня этот мужчина напоминал о рассвете. Только на этот раз в уголках его губ играла еще более холодная усмешка, чем раньше.

— Что вы думаете?

И всё же его манера непринужденно завязывать разговор и подкатывать оставалась мастерской.

У Хи сжала ремешок сумки обеими руками. Как она и репетировала, как и планировала, она слегка приподняла уголки губ.

Даже если бы У Дже Хёк не заговорил, сегодня, или самое позднее в следующий раз, У Хи заговорила бы сама.

— И правда. Мы часто видимся.

Она планировала начать разговор именно с этой фразы: «Мы часто видимся». Она собиралась завлечь мужчину банальным и избитым способом. Но благодаря тому, что У Дже Хёк заговорил первым, ей не пришлось ломать голову над началом беседы.

— А, значит, судьба?

— ...Не знаю насчет таких громких слов, но, может быть, это небольшая связь? Раз уж мы так часто встречаемся.

— Связь — это тоже достаточно громко.

Даже в такой строгой одежде он был вызывающе красив. Только на этом гладком лице читалась непонятная насмешка. Словно говорящая, что для нас даже слово «связь» — слишком много чести.

Подойдя ближе, У Дже Хёк медленно окинул взглядом фигуру У Хи.

— Одежда вам идет.

Вульгарная одежда. Слова о том, что она ей идет, не звучали как комплимент. И всё же У Хи улыбнулась. Чем откровеннее вел себя У Дже Хёк, тем лучше.

Мужчина, казалось, тоже слегка улыбнулся в ответ, а затем спросил:

— Часто здесь бываете?

— Нет, впервые.

— А я часто.

И что с того? В обычной ситуации она бы так и подумала, но У Хи вежливо продолжила:

— Тогда, может быть, вы проведете мне небольшую экскурсию?

— Экскурсию.

— Да, я не очень разбираюсь в живописи. Скучно смотреть одной, когда ничего не знаешь.

Дважды упустив У Дже Хёка, У Хи возвращалась домой и жалела. Надо было улыбнуться. Надо было заговорить. К чему эта жалкая гордость? Постыдилась бы немного и забыла. Мён Ын Джу была права. У У Хи совершенно не было таланта в таких делах. До сих пор ей никогда не приходилось отчаянно искать секса или мужчин. Мужчин, которые сами липли к ней, было хоть отбавляй.

После более чем двадцати неудачных попыток и двух упущенных возможностей, когда она просто отпускала его. На этот раз она прокрутила в голове сотни симуляций. Вспомнила все уловки мужчин, которые подкатывали к ней. Проанализировала их слова.

В следующий раз, когда встречу У Дже Хёка, я улыбнусь и заговорю с ним так, как делали они. Даже если он снова проигнорирует меня и пройдет мимо, я попробую его остановить. Если буду вести себя так же непринужденно и дружелюбно, как У Дже Хёк в прошлый раз, что-нибудь да получится.

Подумав об этом, она почувствовала укол отвращения к себе за то, что приходится так унижаться перед этим подонком, но и это чувство быстро улетучилось.

Ничего не подозревающий У Дже Хёк безмятежно оглядывал галерею.

— И что же вам показать?

— Ну, например, какая работа здесь нравится У Дже Хёк-сси больше всего...

— Вы помните моё имя.

— Конечно.

— А я вот забыл.

Странно. Разговор давался труднее, чем при первой встрече. Может, потому что намерения У Хи изменились? Тогда она ни о чем таком не думала, а сейчас внутри неё была нечистая цель.

— Моё имя...

— Не нужно говорить.

Дже Хёк перебил её и отвернулся. Отойдя на несколько шагов, он снова посмотрел на У Хи. Его густые брови слегка приподнялись. Взгляд спрашивал: «Ты не идешь?».

Если ей показалось, что в этом взгляде было что-то острое, режущее, то, возможно, это тоже была её иллюзия. В любом случае, он велел следовать за ним. У Дже Хёк больше не игнорировал её. У Хи с опозданием пошла за ним.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Мужчина шел быстро. То ли потому, что его ноги были намного длиннее, чем у У Хи, то ли он по природе своей не заботился о тех, кто шел рядом.

Мужчина снова молчал. Пространство между ними заполнял лишь звук его шагов, лишенных всякой чуткости.

На его лице не было ни тени эмоций. Когда она, едва поспевая за ним, поднимала голову, его холодное и сухое лицо заставляло сердце сжиматься от тоски.

«Способности способностями, но у него потрясающие манеры. Конечно, воспитанные мужчины не такая уж редкость. Но он какой-то другой. Как бы это сказать... его жесты и поведение одновременно элегантные и властные, что ли. Когда он не улыбается, кажется холодным, но стоит ему улыбнуться — становится невероятно милым. Он интересно говорит, и что бы он ни делал, всё выглядит так изысканно...»

Для Ха Рин он был таким манерным и нежным.

Видимо, для женщины, с которой он планирует переспать один раз и выбросить, он не утруждает себя ни подстраиванием шага, ни дежурной улыбкой.

Неважно. У Хи просто усердно шагала, чтобы не упустить У Дже Хёка. Даже не зная, куда он её ведет. По правде говоря, место не имело особого значения. Главное — сделать то, что нужно, где бы то ни было.

Они вышли в какое-то подобие сада под открытым небом. Правда, для сада он был маловат. Скорее, это был задний двор здания: ни скамеек, ни даже приличного дерева. Лишь чахлый газон, окруженный белыми стенами.

Солнце ранней осени, падавшее на макушку, припекало. Но ветер был прохладным, а одежда У Хи — тонкой и короткой, так что по коже побежали мурашки.

— Вам не холодно?

Тон был коротким и небрежным. Задав вопрос, Дже Хёк склонил голову и закурил сигарету.

— ...Я в порядке.

— А выглядите замерзшей.

Надо было ответить, что холодно? Стала бы она тогда для У Дже Хёка более легкой добычей?

— На самом деле, немного прохладно.

Дже Хёк усмехнулся, заметив, как быстро У Хи переменила слова. Казалось, он читал её насквозь.

Незнакомый стыд обжег горло. Но и это не имело значения. Всё равно эти эмоции улягутся. Да, я хочу переспать с тобой. Было бы даже лучше, если бы он поскорее понял её намерения и покончил с этим прямо сейчас.

— И зачем вы так вырядились?

Спросил он с сигаретой в зубах. Щелк — он открыл зажигалку Zippo и прикурил. Глубоко затянулся и выдохнул длинную струю дыма.

— Я спрашиваю, зачем.

Дым, падающий прямо сверху, перехватил дыхание У Хи. Запах табака был особенно едким. У Хи поморщилась. Зажав нос, она подняла голову, но сизая дымка скрыла черты лица Дже Хёка. Выражение его лица было не разглядеть.

— В такую погоду, в таком виде, словно напоказ.

Она закашлялась и не могла даже ответить.

— Тоже хотите продаться подороже, как та картина?

— ...

— Знаю пару ублюдков, которые заплатят хорошую цену. Познакомить?

Сквозь рассеивающийся дым проступила отчетливая ухмылка У Дже Хёка.

— Говорите. Я ведь помочь хочу. Может, вы и втроем работаете? Или вчетвером? Тогда эти ублюдки накинут сверху.

Вскоре она поняла, что всё это — его издевка.

— Чего лицо такое? Вы же сами за этим за мной таскались.

У Хи расслабила уголки губ, которые до этого насильно растягивала в улыбке.

У Дже Хёк улыбался, но веселья в его глазах не было. Это была снисходительная улыбка. Мол, мне не нужно тебе улыбаться, но так и быть, удостою чести.

Глядя на эту неискреннюю ухмылку, У Хи перебирала мысли одну за другой.

Он понял, чего я хочу. Больше не нужно притворяться. Не нужно его преследовать. Можно сразу переходить к делу. Но чтобы переспать с ним, обязательно нужно делать это втроем или вчетвером?

Она снова убедилась, что он мусор, но мысли споткнулись в одной точке.

Секс — не что-то особенное, мужчины — не что-то особенное. Так она думала. Да. Двое мужчин или трое — какая разница, это всего лишь секс.

— Секс втроем — это в вашем вкусе, У Дже Хёк-сси?

Главное — создать скандал с этим мужчиной. Самый простой, быстрый и верный ход, который она может сделать.

— А если в моем?

— Я попробую подстроиться.

Дже Хёк тихо рассмеялся. На его лице одновременно отразились интерес и отвращение. Это противоречивое выражение заставило У Хи покраснеть от стыда.

— Я просто ляпнул, а вы оказались дешевле, чем я думал.

Лицо женщины медленно окаменело. Искусственная улыбка, державшаяся всё это время, исчезла. В мгновение ока она приняла надменный вид и посмотрела на него снизу вверх. В отличие от её дешевого поведения, лицо было на удивление благородным.

Этот странный диссонанс притягивал взгляд. Её внешность, словно вылепленная из стекла, всё ещё возбуждала.

Но в то же время ему не нравился этот взгляд, которым она дерзко смотрела на него, не зная своего места.

Такие женщины обычно доставляют больше хлопот с ублажением их высокого самомнения, чем удовольствия. Он много раз видел, как они сначала задирают нос, а потом, отбросив гордость, цепляются за штанину.

Строит из себя недотрогу, но на деле ничем не отличается от остальных. Когда он предложил первым, она надменно отказала, а теперь вернулась и выпрашивает секс.

В конце концов, цель всех женщин, собравшихся на вечеринке У Мин Хо, была схожей. Раз она пришла в такое место, причина, по которой она теперь ищет секса с ним, очевидна. Найти спонсора.

И при этом она посмела явиться в галерею его матери.

Она перешла все границы. Нужно было сказать ей, чтобы убиралась и не докучала больше.

— Вы же говорили, что не занимаетесь сексом на одну ночь.

Но ему захотелось помучить её ещё немного.

— А, вам не понравилось, что это на одну ночь? Если бы предложил несколько раз, было бы иначе?

Сигарета была еще длинной, времени до того, как она догорит, много. Ему как раз было скучно. Он решил развлекаться на полную катушку оставшиеся три месяца, и как раз подвернулась удобная для этого женщина.

К тому же она была вполне в его вкусе, а растоптать женщину, которую уже растоптал один раз, — не велика трудность.

Придумывая эти оправдания, он вдруг почувствовал неловкость. С каких это пор он ищет оправдания, общаясь с женщиной? Захотел — сделал, захотел — прогнал. Делать то, что взбредет в голову, — вот его стиль.

Импульс удержать перед собой женщину, которую следовало бы прогнать, придумывая для этого причины, был ему несвойственен, но Дже Хёк не стал глубоко задумываться над этим странным порывом.

— Но вот незадача. Мой интерес пропал.

Неважно, если она не станет умолять. Тогда он просто насладится тем, как исказится это стеклянное лицо.

— И дешевки не в моем вкусе.

Дже Хёк посмотрел на маленький кулак, сжатый под тонкой рукой женщины. На белой тыльной стороне ладони вздулись тонкие вены. И это она называет кулаком? Он выпустил дым, словно усмехаясь.

Сомкнутые губы женщины наконец разомкнулись.

— ...Ты первый повел себя как шлюха.

Её тихий ответ прозвучал довольно дерзко. Словно она говорила: «Тебе можно, а мне почему нельзя?» У неё оказался характер покрепче, чем он думал. И с таким характером она собирается найти спонсора? Дже Хёк коротко хохотнул и опустил сигарету.

— Я могу быть шлюхой, но не люблю, когда мой партнер — шлюха.

Женщина выдохнула, словно пораженная абсурдностью его слов. Короткое, низкое «Ха». Этот звук почему-то странно возбудил его. Чувствуя, как внизу живота нарастает напряжение, Дже Хёк стряхнул пепел на газон.

— И всё же интересно. Тогда вы так холодно отказали, почему же вернулись?

— ...

— Как там было? Вы назвали меня каким-то мусором.

Женщина продолжала сверлить его взглядом. Дже Хёк лениво улыбнулся, предвкушая её ответ.

Хотелось, чтобы ответ был забавным. Чтобы он почувствовал, что не зря тратит время на разговор с ней, вместо того чтобы выгнать сразу.

— Я тоже передумала.

— Насчет чего?

— Я не занимаюсь сексом на одну ночь, но с вами захотелось попробовать.

— Почему?

— Просто, любопытно.

— Что именно?

— ...Секс с вами.

— Ответ какой-то вялый.

— ...

— Если будете продолжать в том же духе, можете возвращаться.

Какой, к черту, искренности он ждет? Какую искренность нужно проявлять ради одного перепихона? Что такого великого в сексе с У Дже Хёком? Кто ты вообще такой?

Мусор. Сам же первый лез с предложением переспать. Если мусор, то веди себя как мусор и спускай штаны.

Но У Хи не могла сказать этого вслух, поэтому лишь с силой смотрела на У Дже Хёка снизу вверх.

Однако Дже Хёк, смотревший на неё сверху вниз, отвел взгляд, бросил сигарету на землю и раздавил её ботинком.

Докурив, мужчина выглядел так, словно разговор с ней окончательно потерял для него всякий интерес. Казалось, он действительно сейчас просто уйдет.

Она интуитивно поняла: если упустит его сейчас, он больше никогда не станет иметь с ней дела. Этот разговор — её последний шанс. Тревога подстегнула её губы.

— У Дже Хёк-сси.

Она позвала его по имени, но в этот момент у него зазвонил телефон. На том конце послышался едва различимый голос, подобострастно произносящий «Господин директор».

Пока он разговаривал по телефону, У Дже Хёк равнодушно смотрел на У Хи сверху вниз.

Его ответы собеседнику были в основном краткими. Но тон был намного вежливее, чем когда он обращался к У Хи. В его словах даже проскальзывал редкий смех.

У Хи ждала, когда разговор закончится. Но звонок затянулся дольше, чем она ожидала. Несмотря на то что У Хи стояла перед ним, Дже Хёк не собирался быстро заканчивать разговор.

В какой-то момент он отвел взгляд от У Хи и даже отвернулся от неё.

— Как обстоят дела с «Ёншинса», о которой говорили ранее?

Разве не вежливо быстро заканчивать разговор, когда перед тобой стоит человек? Она чувствовала себя невидимкой.

У Хи смотрела на безразличный профиль У Дже Хёка, а затем перевела взгляд на муравьев, ползающих в зеленой траве. Была ли У Хи для У Дже Хёка таким же муравьем, мимо которого просто проходят?

Первым с ней заговорил У Дже Хёк. Первым спросил её имя тоже У Дже Хёк, и первым предложил секс тоже У Дже Хёк.

А теперь он забыл её имя, унизил и обращался как с дешевкой. Презрение, которого она никогда не испытывала раньше, заставило её внутренности вскипеть.

Наконец разговор закончился. Как только он положил трубку, У Хи подняла голову. Прежде чем мужчина, который всё это время игнорировал её, успел пройти мимо, она выпалила:

— На самом деле, я всё время думала о вас после того дня.

— ...

— Вы даже снились мне. Не один раз, а много. Даже после пробуждения я продолжала думать о вас. Поэтому и преследовала. Потому что не могла выкинуть вас из головы. Со мной такое впервые. Кажется, вы мне понравились, У Дже Хёк-сси.

Стоило начать лгать, как слова полились рекой. Высказать это оказалось не так уж сложно.

Всё это были слова, которые Ха Рин говорила У Хи. Достаточно было просто собрать фразы, слышанные от Ха Рин за последние месяцы, и скомпоновать их. Если ему не нравится дешевка, охотящаяся за деньгами, она притворится искренне влюбленной, чтобы заманить его. Она не хотела, чтобы её давняя цель провалилась из-за какого-то мужика. Из-за такого мусора.

— Поэтому я пожалела, что тогда не приняла предложение У Дже Хёка. Я подумала, что лучше попробовать что-то сделать, чем жалеть в одиночестве. Поэтому...

Она собиралась продолжить ложь, попросив не игнорировать её искренность, но У Дже Хёк рассмеялся. Его долгий, чистый смех ударил по ушам. Возникло чувство дежавю.

«Боюсь подцепить что-нибудь».

Тогда У Дже Хёк смеялся так же. Похожее чувство смущения охватило У Хи.

Но смех мужчины не прекращался. Настроение У Хи снова испортилось. Она снова с силой посмотрела на него, но У Дже Хёк рассмеялся еще громче, словно даже этот её вид забавлял его.

— Ох, простите. Давно не слышал таких душещипательных признаний.

Не только дешевка, но еще и старомодная. Его бормотание оставило трещину в её сердце. К списку унижений, которых она никогда не испытывала, добавилось еще одно.

— Но мне не интересны женщины, которые бегают за мной.

Он растоптал её гордость, высмеял её игру в искренность и унизил до конца.

— ...Но раньше вы говорили, что хотите переспать со мной.

У Дже Хёк посмотрел на У Хи взглядом, говорившим: «Разве?».

— Видимо, униформа была в моем вкусе.

Он, похоже, имел в виду одежду, похожую на униформу, в которой она была тогда. Выбирать только самые абсурдные и грубые ответы — это тоже талант этого мужчины?

— Или мне тогда было чертовски скучно.

Я хочу сломать этого мужчину. В этот момент в ней вспыхнул такой импульс.

Независимо от обязанности переспать с У Дже Хёком, она хотела смять этого мужчину, как мусор, которым он и являлся. Хотела испачкать этот лощеный вид. Хотела скомкать всё, что связано с У Дже Хёком, и вернуть ему все полученные оскорбления.

Извращенное желание бурлило в ней. Ей было неуютно от этих непривычно сильных эмоций. Не выдержав этого дискомфорта, она резко отвернулась. Уставившись на ослепительно белую стену, она крепко зажмурилась, затем открыла глаза и снова посмотрела на У Дже Хёка.

— Меня зовут Шин У Ён.

Бровь Дже Хёка слегка приподнялась. Выражение лица говорило: «Ну и что?».

Это имя она собиралась использовать, чтобы исправить ошибку, если снова встретит У Дже Хёка. Имя Сон У Ён, которое она назвала тогда, отличалось от её настоящего имени Сон У Хи всего на одну букву. Нельзя было допустить, чтобы он что-то заподозрил и испортил дело.

Она собиралась признаться, что её настоящее имя Шин У Ён, а тогда она соврала, потому что была пьяна и боялась называть настоящее имя незнакомцу.

Хотя У Дже Хёк забыл даже имя Сон У Ён, так что исправлять было необязательно.

Но У Хи намеренно назвала ему это имя. Ей нужно было выгравировать своё существование, которое для него было меньше муравья, в памяти У Дже Хёка.

— Запомните.

— Запомнить?

— Потому что в течение месяца вы переспите со мной.

— Я?

— Да.

— Как?

— ...Хорошо.

Дже Хёк снова рассмеялся долгим смехом. Наконец-то на его лице читался интерес. Увидев это выражение, У Хи почувствовала облегчение.

Мелкое удовлетворение от того, что ей удалось привлечь внимание этого мусора. Что, возможно, ей удалось оставить след в его памяти.

В то же время она методично, как на учебе, фиксировала в голове факты об этом мужчине. Для У Дже Хёка в отношениях с женщинами приоритетны только его собственный интерес и веселье, и как только они исчезнут, он безжалостно отвернется.

— Предлагаете пари?

У Дже Хёк долго смеялся, а затем перешел на вежливый тон, вернувшись к своему снисходительному отношению.

— Хорошо. Попробуйте. Но надеюсь, вы будете соблюдать границы, Шин У Ён-сси.

— ...

— Мне не нравятся женщины, которые бегают за мной, но еще больше я ненавижу тех, кто не знает своего места, переходит черту и утомляет нас обоих.

— ...

— Выбирайте время и место. В соответствии с вашим положением, Шин У Ён-сси.

«Поняли?» — требовал ответа его взгляд, и У Хи кивнула.

В лучах красного осеннего солнца их взгляды снова встретились. Дже Хёк смотрел на неё как на диковинку.

Его взгляд был неприятен, но ей казалось, что если она отведет глаза, то проиграет. Упрямство и нежелание проигрывать У Дже Хёку заставили У Хи тоже пристально посмотреть на него снизу вверх.

Она поклялась, что ни за что не отведет взгляд первой. Глаза Дже Хёка игриво сощурились.

— Чего такая серьезная?

Раньше она думала, что его глаза черные, но теперь, вблизи, на ярком свету, они отливали красноватым оттенком. Темно-карие, почти красные глаза. Глаза, похожие на трясину.

— ...Потому что вы слишком легкомысленный.

— А, пытаетесь восстановить баланс?

Она съязвила по поводу его легкомыслия, но он снова ответил шуткой.

Мужчина, который никакие слова не воспринимал как оскорбление. Мужчина, который вел себя так, будто ничто не смеет даже поцарапать его.

— Гляжу на вас, и вроде даже становится интересно.

Мужчина, склонив голову набок, беззастенчиво оценивал человека, стоящего прямо перед ним. Чем больше он так себя вел, тем сильнее в У Хи разгоралось желание хоть раз нанести ему рану. Этот мужчина, постоянно разжигающий в ней огонь, был чужд и неприятен, но У Хи, как и решила, не отводила взгляд.

Внезапно Дже Хёк коснулся кулака У Хи. Тук-тук. От неожиданного прикосновения У Хи вздрогнула и отдернула руку. Казалось, её реакция позабавила его.

— Расслабьтесь.

— ...

— Если вы будете такой тяжелой, я не смогу играть с вами легко.

Даже сейчас он четко проводил черту: ты — лишь партнер для легкой игры.

Значит ли это, что он всё-таки поиграет с ней, пусть и легко? Что еще сказать, чтобы подогреть его интерес? Пока она размышляла, телефон Дже Хёка снова зазвонил.

— Идите.

Бросил он небрежно, выпрямляясь. Сунув одну руку в карман с хулиганским видом, другой он поднял телефон, проверяя сообщение.

Затем снова посмотрел на У Хи. Еще минуту назад ему было весело, но теперь в его взгляде читалось раздражение.

— Хотите, чтобы я еще с вами поиграл?

Тон был холодным. Мужчина с невероятными перепадами настроения. Только сейчас до неё дошло, что его слова о выборе времени и места означали, что ей пора убираться отсюда.

У Хи молча повернулась. Инстинкт подсказывал, что сейчас лучше отступить. Отворачиваясь, она стряхнула с руки ощущение прикосновения его пальцев.

Но она не знала, где именно находится. Ведь это У Дже Хёк притащил её сюда.

Оглянувшись, она увидела, что он уже снова говорит по телефону. Заметив взгляд У Хи, он поднял глаза. У Хи отвернулась прежде, чем их взгляды встретились снова.

Если идти вперед, выход найдется. С этой мыслью она пошла куда глаза глядят. Чувство, что её выгнали, было мерзким, но нужно было терпеть.

Сегодня снова не было значимых результатов. Но в следующую встречу У Дже Хёк уже не будет игнорировать её, как раньше. И не будет пытаться прогнать так холодно, как сегодня.

Так что будем считать, что на сегодня этого достаточно.

Она думала, что с таким мусором будет легко, но оказалось, что нет, и это угнетало. Однако до срока, который она сама себе поставила, оставалось еще два месяца. За месяц создать скандал с У Дже Хёком, а за следующий месяц расстроить помолвку.

Блуждая в поисках выхода из галереи, она размышляла. Как разжечь интерес мужчины, который пресыщен всем? Ей нужен интерес ровно на одну ночь секса. Как покорить сердце мужчины, который оказался сложнее и привередливее, чем она думала?

Завернув за колонну, У Хи на мгновение остановилась и оглядела белоснежные стены галереи.

В этот момент в памяти всплыла странная семейная история У Дже Хёка. История его отца, который бросил всё свое богатство и обеспеченное будущее ради бедной пианистки.

Вслед за этим вспомнилось, как равнодушно смотрел на её наряд этот мужчина.

Слова женщины на вечеринке У Мин Хо о том, что У Дже Хёк отшил её сразу, и фотографии, показанные Мён Ын Джу, на которых все женщины были похожи друг на друга. А затем вспомнились слова У Дже Хёка о том, что униформа была в его вкусе.

Может быть, У Дже Хёку просто надоели его обычные предпочтения? Тогда что может снова пробудить его интерес? Кровь не водица, может быть...

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 50 главы)! boosty.to/fableweaver

Выйдя из галереи, я пошла по улице. Вдоль дороги, ведущей прочь от горы Пугак, тянулась аллея платанов. Справа была узкая двухполосная дорога, а слева теснились небольшие дома из красного кирпича, образуя деревню.

Галерея, расположенная у подножия горы, была местом, куда трудно добраться без машины. И всё же на улице было довольно многолюдно.

Хотя это не были выходные, благодаря хорошей погоде люди с разными выражениями лиц стояли под платанами, листья которых уже начали желтеть: кто-то отправился в поход, кто-то на свидание, кто-то на пробежку или за фотографиями.

У Хи на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться пейзажем. Чувствуя на лице послеполуденный ветер, она разглядывала низкие домики, плотно заполнившие подножие горы. Вместе с ними она охватила взглядом и очертания горы Пугак, окружавшей деревню. Было интересно наблюдать и за разноцветными походными костюмами людей.

Только сейчас она с опозданием осознала, что находится в Корее. За суматошным прошедшим месяцем она упустила этот факт из виду. Четыре года назад её визит в Корею был слишком коротким, чтобы толком что-то посмотреть.

— Ой, девушка, вы так простудитесь. Одевайтесь теплее.

Кто-то сзади обратился к У Хи. Это была женщина средних лет в красном походном костюме. Другая женщина рядом с ней упрекнула её:

— Молодежь сейчас не любит, когда к ним лезут с советами.

— А, правда? Опять я со своим любопытством? Ох, вечно я так. Вот ведь незадача. Извините, девушка.

Женщина извинилась. Её лицо, покрытое естественными морщинами, выглядело приятно.

— Нет, я в порядке...

Но женщины не услышали тихого ответа У Хи и, смеясь между собой, прошли мимо. Это была группа женщин лет шестидесяти. Они смеялись звонко, как девочки. У Хи провожала взглядом удаляющуюся компанию, одетую в наряды ярче осенней листвы и громко болтающую.

«Мне горы нравятся больше моря. Потом будем ходить в походы вместе с дочкой, держась за руки».

Слова из прошлого эхом отозвались в памяти и растворились.

Она машинально сделала шаг вслед за этой группой, когда рядом остановилась знакомая машина. Тонированное стекло водительской двери плавно опустилось, и послышался звук жующей жвачки.

— Садитесь.

Это был Ки Сок Джу.

По дороге домой У Хи искала информацию об У Тэ Ёне. Точнее, о покойной жене У Тэ Ёна.

Она долго всматривалась в планшет, пока глаза не устали. Когда она подняла голову, за окном уже спустились синие сумерки. Небо потемнело, а вывески высоких и роскошных зданий на улицах ярко сияли.

Глядя на проспект Кванхвамун, который казался уже, чем в её воспоминаниях, У Хи тихо позвала Сок Джу.

— Сделай мне новую личность.

На мгновение был слышен только звук жевания жвачки. У Хи с рождения имела слабые бронхи. После того как она приехала в Корею, Сок Джу бросил курить и перешел на никотиновую жвачку.

— Личность?

— Вы же умеете такие вещи.

Ки Ён Бэ, глава KY Capital, занимался ростовщичеством на Мёндоне и имел связи в политических и деловых кругах. Он выполнял грязную работу в тени для тех, кто носил маски на свету. И заодно собирал информацию, которая могла стать их слабым местом.

Ки Сок Джу был одним из четырех приемных сыновей Ки Ён Бэ.

— Вы пересмотрели дорам.

— Не можешь?

Раньше она несколько раз видела, как Сок Джу разговаривал по телефону с брокером, специализирующимся на подделке документов.

— Могу. Мы так людей нелегально вывозим и ввозим в страну.

— Имя — Шин У Ён. Возраст...

Она на мгновение задумалась, вспоминая возраст У Дже Хёка.

— У Дже Хёку сейчас тридцать один?

— Да.

— Тогда мне тридцать два.

На два года старше реального возраста У Хи. Почему-то Ки Сок Джу усмехнулся. Ей не хотелось знать причину.

— С детства училась игре на пианино, но росла без родителей, в бедности, окончила только школу.

Ответа от Сок Джу не последовало. Машина резко повернула налево.

— Я давно хотел спросить.

Его необычно низкий и грубый голос прозвучал мрачно.

— Вы обязательно должны делать это сами? У нас полно женщин, которых можно подложить этому ублюдку вместо вас, агасси*.

Примечание: Агасси — обращение к молодой девушке, часто к дочери хозяина или богатой семьи.

Он спросил, но У Хи не ответила. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел, что она опустила окно и разглядывает статую на площади Кванхвамун. Не обращая внимания на холодный ветер, трепавший её волосы, она не могла оторвать взгляд от площади.

— Если так нравится, может, сфотографируете? Сбавить скорость?

— ...Нет, лень.

— Я сфотографирую для вас.

— Если сфотографирую, если останется запись, боюсь, что захочется вернуться.

И она снова начала праздно осматривать площадь. Сок Джу тихо сбавил скорость.

— Так что насчет ответа на мой вопрос?

В этот момент У Хи слушала песню девушки, выступавшей на площади.

Сок Джу терпеливо ждал ответа. У Хи так увлеклась уличным выступлением, что казалось, её голова вот-вот высунется из окна машины.

Светло-каштановые волосы развевались, словно танцуя. В просветах между волосами мелькала мягкая улыбка. Поэтому Сок Джу не посмел снова заговорить с ней.

Только когда площадь полностью исчезла из виду, У Хи ответила. Сок Джу поднял стекло задней двери, чтобы ветер больше не задувал в салон.

— Чан Ха Рин... не может не знать о грязных слухах про У Дже Хёка. Она знает, но закрывает на это глаза и всё равно хочет выйти за него.

Поэтому нужен скандал уровня связи с сестрой невесты. Даже если Ха Рин упрется, такой грязный скандал заставит «Ушин» остановить этот брак.

— Вы не знаете, насколько страшно подделывать документы, да?

У Хи лишь коротко усмехнулась. Он пугает её этим, когда сам занимается вещами куда страшнее.

Если «Ушин» узнает, что У Хи действовала под чужим именем, скорее всего, они не станут раздувать это дело.

У Дже Хёк — самый вероятный преемник «Ушин». Но он уже дважды разрывал помолвки. Несмотря на его способности, слухи и имидж, связанные с личной жизнью, оставляют желать лучшего. «Ушин» не позволит, чтобы имидж преемника, который вот-вот официально вступит в должность, упал на самое дно.

Минимизировать скандал, чтобы о нем не узнала общественность, и аннулировать помолвку — самый выгодный выбор для У Дже Хёка и «Ушин».

К счастью, помолвка с Чан Ха Рин еще не состоялась, и У Дже Хёк не питает к ней особых чувств, так что можно будет всё представить так, будто стороны вели переговоры, но не сошлись во мнениях. Мён Вон Чхоль также обещал подготовить меры на случай враждебных действий со стороны «Ушин».

Если так беспокоит месть «Ушин», есть способ сообщить об этом только CK, не уведомляя «Ушин».

Чан Дэ Су тоже не захочет, чтобы вовне стало известно, что его дочь совершила такой бесстыдный поступок.

Ради будущего другого брака Чан Ха Рин он постарается скрыть факт существования такой сестры. Предложить «Ушин» аннулировать помолвку и скрыть поступок У Хи — это лучший вариант для Ха Рин и семьи.

Но даже если У Дже Хёк или кто-то из «Ушин» узнает и решит отомстить У Хи, даже если случится худшее...

— Ну... что может быть хуже смерти.

Редко улыбающийся Сок Джу издал смешок. Не обращая на него внимания, У Хи снова погрузилась в созерцание Сеула. Лицо женщины, смотрящей на высокие здания проспекта Кванхвамун, было невинным.

Сок Джу молча наблюдал за этой тихой женщиной.

Сон У Хи, которую он видел спустя долгое время, была всё так же ужасающе красива и чертовски равнодушна.

«Следи за ней хорошенько. Чтобы не выкинула чего лишнего, задумав что-то своё».

Приказал ему Ки Ён Бэ, но у этой агасси не было даже воли задумывать что-то своё.

И Ки Ён Бэ, и Мён Вон Чхоль обращались с этой красивой женщиной как с самой драгоценной принцессой в мире. И в то же время все они были одержимы тем, как бы использовать эту равнодушную женщину и выжать из неё побольше.

Знает она об этом или нет? У Хи, казалось, была весьма усердна в соблазнении У Дже Хёка. Она всегда была такой. Если появлялась цель, большая или маленькая, она двигалась к ней методично, как машина.

Ему было интересно, знает ли она истинную цель, ради которой Мён Вон Чхоль велел ей соблазнить У Дже Хёка.

Если знает, то, конечно, не сможет соблазнить У Дже Хёка.

Но зная Сон У Хи, он думал, что, возможно, она позволит себя использовать, даже зная об этой цели.

Во рту стало горько. Отчаянно хотелось курить, но он не мог, поэтому лишь с досадой жевал жвачку.

— Если вы вдруг умрете, найдется много людей, которые с горящими глазами погонятся за вами даже в ад.

— До тех пор не умру. Если провалю это дело, за мной тут же погонятся с дубинами. Так что подготовь ту личность, о которой я говорила.

Ответа от Сок Джу не последовало. Но она знала, что он тщательно подготовит всё, о чем она просила, как и всегда.

На самом деле, у неё не было уверенности, что У Дже Хёк клюнет на это. Он оказался сложнее и привередливее, чем она думала. Она ломала голову над тем, как соблазнить такого мужчину, но ничего особенного не приходило на ум.

— В холодильнике есть еда, поешьте.

Сок Джу довез её до самой двери виллы. Это было жилье, которое подготовил Мён Вон Чхоль.

Сок Джу ушел, дверь закрылась, и У Хи осталась одна под оранжевым светом лампы в прихожей.

Она оглядела чистую, но лишенную уюта квартиру. Свет в прихожей быстро погас, оставив её в тишине.

У Хи небрежно скинула обувь. Войдя в гостиную, она сбрасывала с себя одежду и бросала её на пол. На панели управления в гостиной она выставила температуру на максимум. Но холод, пропитавший дом, всё никак не уходил.

Сок Джу сказал, что приготовил еду, но она ничего не съела. Аппетит давно пропал из-за У Дже Хёка.

Вместо этого она сразу направилась в кабинет. Когда она открыла дверь, её встретили мерцанием четыре монитора. Фондовые индексы разных стран, графики фьючерсов, новости рынка и списки акций по объему торгов хаотично заполняли экраны.

Сев за компьютер, она проверила почту. Пришло несколько отчетов об инвестициях из Гонконга, несколько файлов от Мён Вон Чхоля с текущим статусом дел и материалы, которые нужно было изучить к следующему совещанию.

Среди них был и сценарий, который У Хи должна была прочитать и сыграть. Как всегда, к нему прилагались подробные и понятные объяснения.

Если Мён Вон Чхоль был архитектором этого проекта по перевороту в CK, то У Хи была «знаменем», придающим проекту благородный вид.

Мён Вон Чхоль создал ей имидж, будто она унаследовала от деда врожденный талант к инвестициям.

Поскольку У Хи была номинальным центром, вокруг которого втайне собирались люди, он говорил, что её необходимо мифологизировать. Люди, по его словам, более падки на внешнюю картинку, чем кажется.

Поэтому У Хи говорила и действовала так, как он велел, подражая молодой, умной и красивой гениальной инвесторше. И этот «гений» был единственной оставшейся в живых родственницей Сон Хак Джина, создавшего в прошлом стальную легенду Кореи и пользовавшегося уважением многих.

Люди были очарованы созданным образом У Хи: её внешностью, красноречием и происхождением.

Но со временем подражать гению, о котором говорил Мён Вон Чхоль, не имея реальных знаний, становилось всё труднее. Нужно было многое знать. Чем больше собиралось денег и людей, тем безупречнее должна была становиться У Хи. Стараясь изо всех сил, она дошла до этого момента.

Она изучила отчеты из Гонконга и проверила статус текущих инвестиций. Затем прочитала документы, присланные Мён Вон Чхолем, и заучила слова, которые должна была произнести на следующем совещании.

В перерывах между делами У Хи вспоминала У Дже Хёка. Это происходило само собой, даже без усилий.

Первым всплывало его гладкое, красивое лицо.

Затем — его высокомерный смех и грубые слова. Потом — холодный взгляд и небрежное отношение. И в конце — его удаляющаяся равнодушная спина.

— ...Мусор.

Теперь, стоило вспомнить У Дже Хёка, ругательство вырывалось по привычке.

Она занималась разными делами, но, что бы ни делала, У Дже Хёк крутился в голове. Даже лежа в постели перед сном, У Хи думала об У Дже Хёке.

В Америке искать его имя в интернете и перемывать ему кости было её рутиной. В Корее ничего не изменилось. С каких пор этот мужчина так глубоко проник в её повседневность? Это было неприятно.

Впервые в жизни ей встретился такой подонок. Её раздражало собственное положение: приходится унижаться и выпрашивать секс у такого мусора. Она коротко усмехнулась и тяжело вздохнула.

Неудачливый, высокомерный, неприятный и грубый мусор.

Как затащить этого мусора в постель? Как подогреть его интерес? Она думала об этом долго.

Мелькнула даже смешная мысль: а что, если он действительно приснится ей, как она ему солгала?

Но во сне пришел не У Дже Хёк. Как всегда, это был сон о маме.

Она проснулась от звонка телефона.

Тук-тук, тук-тук.

Звук колышущихся штор раздражал слух. У Хи моргнула слезящимися глазами. Видимо, она уснула, не закрыв окно на ночь.

Она встала и подошла к окну. Сон был неглубоким и беспокойным, поэтому ноги казались тяжелыми, будто проваливались в пол.

Задернув шторы, она снова легла в постель. И только тогда взяла телефон, который настойчиво звонил всё это время.

— Чем ты занята, что так долго не берешь трубку?

Обладателем недовольного голоса был отец.

— Только проснулась.

Горло саднило, когда она говорила.

— ...В Америке сейчас время ужина, разве нет? А ты только встала?

— Разве есть закон, запрещающий просыпаться вечером? Можно спать днем и вставать вечером.

— Какое убожество.

— Звоните так редко, и каждый раз одно и то же: «убожество».

Отец крайне редко звонил сам, обычно передавал слова через секретаря.

— Я звоню из-за твоего жалкого и ленивого поведения. Передавать через начальника Ки бесполезно, ты же не слушаешь.

— А если вы скажете лично, думаете, я послушаю?

У Хи тихо усмехнулась, и Чан Дэ Су вспылил.

Как она смеет смеяться над отцом? Что за наглая ухмылка перед родителем? Вместо того чтобы быть благодарной за звонок... Эти бессмысленные слова падали в её уши. Дальше пошел привычный набор фраз.

Девчонка, которая только тратит деньги и позорит семью. Бесполезная девчонка. Невоспитанная девчонка. Знает ли она, как тяжело сейчас компании? Вместо того чтобы помогать семье, она не знает благодарности за то, что её родили, и вечно демонстрирует такое отношение. Он кипел от гнева.

— Ну, я мало что знаю...

Голова раскалывалась. То ли от того, что услышала голос отца сразу после пробуждения. То ли от того, что не до конца проснулась. Она пока не могла понять.

— Но когда в прошлый раз нападал сингапурский фонд, я ведь написала вам доверенность.

— И что, теперь будешь кичиться тем, что помогла жалкими 4 процентами?

— Жалкими? Это всё, что у меня есть. Я не кичусь, просто прошу и дальше хорошо управлять компанией. Чтобы мои активы росли, и я могла продолжать так же беззаботно есть, спать и развлекаться.

— Опять дерзишь.

Она думала, сейчас снова польются ругательства. Но, видимо, рядом с Дэ Су кто-то был, потому что он прочистил горло. Он перешел к делу, ради которого звонил, и его речь оказалась длиннее, чем она ожидала.

Следующей весной Ха Рин обручится с сыном семьи «Ушин». Веди себя так, чтобы не опозорить семью перед ними. Не приезжай в Корею, пока он не позовет, и в Америке не создавай лишних скандалов. Не пей, не принимай наркотики, не делай постыдных вещей с мужчинами.

Ха Рин и её мать очень волнуются. Если из-за тебя возникнут проблемы и это навредит будущему семьи, он не останется в стороне. Если хочешь всю жизнь есть, спать и развлекаться, как ты говоришь, сиди тихо, как мертвая.

— Я и так для вас как отрезанный ломоть.

Казалось, не только горло саднит, но и всё тело знобит. У Хи сжала телефон и зарылась глубже в одеяло.

— Я давно взяла фамилию мамы, и с тех пор, как уехала в Америку, меня для вас словно не существует. Зачем вам так беспокоиться обо мне?

— Есть же приличия! В разводе мы или ты за границей — негоже показывать «Ушин», что отец бросил дочь на произвол судьбы!

Значит, он хочет показать «Ушин», что он заботливый отец, который печется даже о такой далекой дочери? У Хи, опустив тяжелые веки, усмехнулась.

— Поняла. Буду сидеть тихо, как мертвая...

Голос всё время срывался. Похоже, это не просто легкая простуда. При каждом слове горло словно царапало гравием.

— Это У Дже Хёк, старший внук «Ушин». Избранник Ха Рин.

Чан Дэ Су что-то говорил о том, какая это великая честь — помолвка с таким знатным человеком.

Да. И с этим «знатным» У Дже Хёком мне нужно переспать в течение месяца.

Как же не повезло. Какой мужчина захочет спать с больной женщиной? Надо же было простудиться именно сейчас. Моргая тяжелыми веками, она смотрела на тусклый луч света, пробивающийся сквозь шторы.

Межсезонье, а она уснула с открытым окном. Несколько дней ходила в тонкой и короткой одежде, чтобы понравиться У Дже Хёку. Всё из-за У Дже Хёка.

Зачем Чан Ха Рин влюбилась в такого, как У Дже Хёк? Как так вышло, что CK породнится с «Ушин»? Она закрыла глаза, обвиняя во всем У Дже Хёка.

Гладкое лицо У Дже Хёка снова всплыло перед глазами. При мысли о нем снова захотелось выругаться, и возникло желание расцарапать это самодовольное лицо.

В ушах всё еще звучали гневные упреки отца. Закрытые веки задрожали. Она не знала, что именно тихо кипит внутри: обида на У Дже Хёка или ненависть к отцу. Что бы то ни было, скоро всё утихнет.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 60 главы)! boosty.to/fableweaver

Женщины не было видно почти три недели.

«Меня зовут Шин У Ён».

И это после того, как она так решительно назвала своё имя.

«Поэтому и преследовала. Потому что не могла выкинуть вас из головы. Со мной такое впервые».

Она появлялась повсюду, как крот из норы, некоторое время.

«Потому что в течение месяца вы переспите со мной».

Бросив это громкое заявление, она просто исчезла.

В последний раз он видел её среди картин в галерее. Спустя почти три недели она появилась снова, но на этот раз — играя на пианино.

Увидев это, Дже Хёк невольно усмехнулся.

— Вам не нравится еда?

Подошедший официант спросил, собираясь наполнить бокал вином. Видимо, он заметил, что Дже Хёк не притронулся к блюду.

— Нет, с едой всё в порядке.

Дже Хёк, лениво развалившийся в кресле, выпрямился.

— Здесь всегда играли на пианино?

У Мин Хо, жевавший морское ушко напротив, поднял голову, не понимая вопроса.

— Выступления начались с этого месяца. В рамках подготовки к новогодним праздникам. По вторникам и средам — классика, как сегодня, по четвергам и пятницам — джаз. Если реакция гостей будет хорошей, планируем играть и по выходным.

— Неплохо.

— Спасибо. Наш директор с большим энтузиазмом подготовила...

— Передайте предложение сменить пианиста.

Арт-директор, резавший стейк рядом с У Мин Хо, тоже с недоумением посмотрел на Дже Хёка. Дже Хёк, вращая бокал с вином, лишь приподнял бровь.

— Уровень игры ужасен.

— А... да, понятно. Я передам директору. Спасибо за ценный совет.

Когда официант удалился, У Мин Хо нахмурился.

— Ты чего? Нормально же играла, чего вдруг придираешься?

Придирается? Нет, это был факт. Игра женщины на сцене была ужасной. Арабеска Дебюсси. Произведение с множеством повторов, не самое сложное для исполнения.

Даже в такой простой пьесе она уже несколько раз ошиблась. Один раз сбилась с ритма и начала импровизировать, сочиняя мелодию на ходу. Получилось в разы хуже оригинала. Но то, с какой наглостью она продолжала играть, делая вид, что так и задумано, было достойно восхищения.

— Приятная, легкая музыка, чего тебе не нравится. И посмотри на её лицо. Ну и что, что навыков не хватает? В таких местах внешность — это тоже навык.

У Мин Хо похотливо оглядел зал ресторана.

— Не видишь, как мужики с самого начала пялятся на сцену? Сидят со своими подружками, а сами глазами её раздевают. Думаешь, они так увлечены музыкой?

У Мин Хо усмехнулся, высмеивая этих мужчин.

— Жалко такую увольнять. Я даже подумываю, не пригласить ли её в наше агентство. Что скажете, Су Ён-сси? У этой пианистки довольно загадочная внешность, не находите? Если немного подучить и поставить перед камерой, многие с ума сойдут.

Арт-директор, которого привел У Мин Хо, с интересом посмотрел на сцену. У Мин Хо представил его Дже Хёку как нового консультанта своего агентства.

Он долго разглагольствовал о грандиозных планах: поднять имидж своих креаторов на новый уровень, создать MCN-агентство, какого еще не было в Корее.

Суть его длинной речи была проста. У нас есть шикарное видение и талантливые директора, так что дай денег.

— Определенно, лицо незаурядное. Но дело не только в лице, в ней есть какая-то странная атмосфера...

— Сексуальность так и прет. Лицо невинное и благородное, а аура... Если её правильно снять, реакция будет убийственной. Что думаешь?

Спросил У Мин Хо у Дже Хёка с блеском в глазах. Его взгляд был устремлен в тарелку. Дже Хёк отправил в рот кусок морского ушка и небрежно ответил:

— Ну, бери и продавай.

— Эй, продавай... Зачем так грубо? Кто услышит, подумает, я людьми торгую.

Поставив её перед камерой, он заставит продавать улыбку, лицо и тело, но при этом строит из себя порядочного человека.

— Вечно ты всем недоволен.

Дже Хёк, не отвечая, вращал бокал и смотрел на женщину на сцене. Арабеска закончилась, начался ноктюрн Шопена. Тоже не самое сложное произведение.

Но на этот раз она сфальшивила с первых нот.

И снова женщина нагло прикрыла отсутствие навыков легкими прикосновениями к клавишам. Как и сказал У Мин Хо, её внешность — невинная, но с ноткой сексуальности — отлично отвлекала внимание от плохой игры.

Глядя только на лицо, можно было подумать, что она всю жизнь только и делала, что играла на пианино. Такая у неё была благородная внешность. Дже Хёку стало интересно, как долго продлится этот фарс. Он продолжал смотреть на сцену, и тут с опозданием вспомнил имя. Шин У Ён.

Их взгляды встретились. Плавные движения женщины на мгновение замерли. Она тут же опустила голову, словно избегая его взгляда. Дже Хёк усмехнулся, подумав, что это выглядит довольно невинно.

Невинно? Кто, она?

Сказал, что ему нравится униформа, и вот она появляется в униформе ресторана, играя на пианино. Заявила, что он ей нравится и они переспят в течение месяца, а сама появилась только через три недели.

Это тоже её старомодный прием? Возможно, всё это — часть расчета. Он не собирался вестись на такие прозрачные уловки.

— Банально.

— А? Что?

Спросил У Мин Хо, но Дже Хёк лишь отрезал кусок мяса.

Было кое-что странное. Если она была на вечеринке У Мин Хо, то У Мин Хо должен её знать, но он вел себя так, словно видит её впервые. Он уже собирался спросить, знает ли он Шин У Ён.

— Давно не виделись, директор У.

Мён Ын Джу в зеленом платье подошла с широкой улыбкой. Хозяйка ресторана «Мён».

— Я попросила шефа уделить вам особое внимание, ведь вы дорогой гость. Вам всё нравится?

— О, директор Мён. Курс отличный. Осеннее меню в этом году лучше прошлогоднего.

— Особенно соус из потрохов морского ушка — просто фантастика. Вы в этом году постарались? Целитесь на Мишлен?

— О боже, какой Мишлен. Вы мне льстите.

Обменявшись парой фраз с У Мин Хо, Мён Ын Джу вдруг нахмурила брови с выражением сожаления и посмотрела на Дже Хёка.

— Я слышала, вам не понравилась наша пианистка. Её игра сильно мешала?

Холодные глаза Дже Хёка скользнули по улыбающейся Ын Джу.

— Да. Мешает.

Это был его единственный сухой ответ. Его взгляд снова вернулся к тарелке.

Глаза Ын Джу изогнулись полумесяцами.

— Вашу проницательность не обманешь. На самом деле, она не училась игре на фортепиано профессионально в консерватории. Навыки у неё не выдающиеся, но меня попросили взять её, потому что у неё трудное положение. Родители рано умерли, она училась в школе искусств, но из-за бедности не смогла поступить в университет...

— А-а, вот оно что. Я же говорил, у неё на лице драма написана.

Поддакнул У Мин Хо.

— Мне стало её жаль, не смогла отказать. Но эта пианистка играет только в обеденное время, вечером будет другая. Я передам ей, чтобы она больше практиковалась или пошла на курсы, чтобы в следующий раз вы услышали лучшую игру. Если и тогда вам не понравится...

Именно в этот момент Дже Хёк рассмеялся.

Смех был долгим. Никто за столом не понял причины этого смеха. Он почувствовал взгляд со сцены.

Подняв голову, он увидел слегка растерянное лицо Шин У Ён. Снова фальшивая нота. На этот раз скрыть ошибку не удалось. Но она не отвела взгляд.

Смотрела на него так же пристально, как и раньше. Просто тупо пялилась. Словно он ей что-то должен.

У неё был жалостливый вид. Настолько жалостливый, что это переходило в странное ощущение порочности.

У Мин Хо прав. Никому нет дела до того, как она играет, с таким-то лицом.

Они просто будут сходить с ума от вожделения. Найдутся идиоты, которые поведутся на эту внешность и начнут осыпать её деньгами. Это не его деньги, так что ему всё равно. Можно было просто проигнорировать.

С кривой ухмылкой глядя на сцену, он сжал нож и бросил:

— Просто увольте её.

Только сейчас он понял, почему эта женщина так его раздражала. Он понял, кому именно подражает Шин У Ён. Шея болезненно напряглась. Опять переходит черту. Он усмехнулся. За усмешкой последовал гнев, а за гневом — отвращение. Эта назойливая, чертова сталкерша, которая не знает меры.

— С такими навыками учеба не поможет.

— ...Если вам было так неприятно.

— Если у неё такое трудное положение, отдайте её этим. Найдется куча ублюдков, которые с радостью набросятся на неё, если поставить перед камерой.

От внезапного холода, исходящего от Дже Хёка, все замерли. У Мин Хо не мог понять, почему атмосфера вдруг стала такой ледяной.

Нормально же ел, с чего вдруг взбесился? У Мин Хо с неприязнью смотрел на Дже Хёка, который, испортив настроение необоснованной жалобой, спокойно продолжал жевать стейк.

Этот ублюдок то ведет себя как избалованный ребенок, то как высокомерный, пресыщенный змей. Змей, который десятилетиями правит империей.

Может, поэтому он, будучи намного старше, всё время оглядывается на своего младшего кузена. Рядом его сотрудник, напротив — хозяйка его любимого ресторана. Его авторитет трещал по швам.

Мин Хо с опозданием повысил голос.

— Нет, ну серьезно, что ты несешь? Я что, сутенер, что ли? Ты так говоришь, а как же моя репутация? Я всё-таки директор агентства The M...

Но У Дже Хёк, орудуя ножом, казалось, даже не слушал его. Было очевидно, что этот ублюдок не собирается давать ему инвестиции. От унижения Мин Хо прикусил щеку изнутри. Вкус отвратительной крови наполнил рот.

Когда он вышел из туалета и шел по коридору, там стояла женщина. Прижавшись к стене коридора, она пристально смотрела на него. Шин У Ён.

— Давно не виделись.

Он прошел мимо, игнорируя её.

— Как поживали?

Послышалось банальное приветствие, но он не обернулся.

Тогда он услышал шаги, прилипшие к его спине. Цок, цок, цок, цок. Легкий стук её каблуков, старательно ударяющих по полу, почему-то показался ему достойным. В памяти всплыло, как она грациозно покачивалась на лестнице.

Поэтому, когда он немного замедлил шаг, женщина, догнавшая его, встала перед ним. Она посмотрела на Дже Хёка снизу вверх своими большими ясными глазами.

— Я слышала, вы велели меня уволить.

Действительно, её внешность могла свести с ума любого ублюдка в зале ресторана.

— И что, уволили?

— Зачем вы это сделали?

— В прошлый раз ты говорила неформально, а сегодня чертовски вежлива.

— Сегодня я смотрю на вас как на клиента...

— Тогда не загораживай дорогу, отойди.

У Ён сомкнула губы. В её влажных глазах что-то дрогнуло. Но это не было похоже на то, что она вот-вот заплачет. Глаза этой внешне холодной женщины всегда казались влажными.

В прошлый раз с таким же лицом она назвала его шлюхой. Так что, что бы она ни делала, её лицо всегда оставалось таким.

— Вы ждали меня?

— Нет, я вообще забыл о тебе.

— Ждали. Ждали, а я не появлялась, вот вы со злости и велели меня уволить.

Дже Хёк тихо рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок.

— Ты правда думаешь, что достойна того, чтобы я злился на тебя? Откуда такая уверенность?

— ...Значит, не ждали?

— Нет, не ждал.

— И даже не вспоминали?

— Ага, и не вспоминал.

В голосе Дже Хёка, говорившего так, словно она ему просто надоела, слышалось раздражение. Она не могла понять мужчину, который специально велел её уволить, а теперь притворяется, что ему всё равно. Может, это тоже часть его врожденного высокомерия и капризности? У Хи нагло продолжила. Она произнесла слова, которые репетировала в одиночестве много раз перед встречей с У Дже Хёком сегодня.

— А я много вспоминала.

— ...

— Я постоянно думала об У Дже Хёк-сси.

Признание женщины прозвучало трагично. Дже Хёк больше не мог сдерживаться и расхохотался.

Глаза женщины, говорившей это, были полны напряжения. Она смотрела на него почти враждебно, а с губ срывалось признание.

Её взгляд был таким же, как и три недели назад. Не то чтобы угрожающим, просто таким же жалким.

С холодным лицом, навязчивым взглядом и выражением, полным отвращения к нему, она вела себя так, будто страстно его желает. Ничего не сходилось. Если она хочет от него только секса, её мотивы подозрительны. Кажется, у неё есть какой-то скрытый умысел.

— И что с того?

Ему было жаль времени даже на то, чтобы выяснять мотивы такой женщины. Что такая, как она, может ему сделать? Такая маленькая, ничтожная и вульгарная женщина.

И всё же он иногда вспоминал о ней.

Потому что она заявила, что переспит с ним в течение месяца. Потому что она выглядела чертовски возбуждающе. Потому что после нескольких лет управления IT-компанией у него образовалась пауза в делах. До вступления в «Ушин» оставалось полгода, и заняться было особо нечем.

Он ждал, что она развлечет его еще больше.

Не то чтобы он ждал с самого начала. И не то чтобы он страстно думал о Шин У Ён.

Всё началось с мелочи. Глупый вопрос, внезапно возникший в голове, когда он сжимал клюшку для паттинга на поле для гольфа.

«Какой я там был мусор?»

Когда мы впервые встретились на вечеринке У Мин Хо, она назвала меня каким-то мусором. Каким именно?

Он отмахнулся от бесполезных мыслей вместе с катящимся мячом. Но этот глупый вопрос продолжал всплывать то тут, то там.

Просыпаясь поздно, выпивая, гоняя на машине, играя в бильярд или карты, занимаясь остатками дел, Дже Хёк иногда перебирал эпитеты, которые могли стоять перед словом «мусор».

Грязный, собачий, подлый, трусливый, вульгарный, злобный, низкий, пошлый и так далее.

Какой ни подставь, всё подходило ему, и это вызывало смех. Но ни одно не казалось правильным. Это любопытство раздражало мозг, как застрявшая в горле рыбья кость.

Распутный мусор.

Это словосочетание всплыло, когда он стоял под душем в раздевалке гольф-клуба. Вспомнив одно слово, он тут же вспомнил и прилагательное, стоявшее перед ним.

Скучный и распутный мусор.

Эта загадка царапала его нервы какое-то время. Наконец решив её, он почувствовал облегчение. Некоторое время он даже был рад, но женщины не было.

Она говорила, что переспит со мной в течение месяца. Появлялась то тут, то там, как крот. Пора бы ей уже появиться.

Почему её не видно?

Женщина тоже вела себя скучно и распутно. Поэтому он не жалел, но когда она исчезла, стало немного жаль. Особенно ту возбуждающую внешность и фигуру.

Ведь она определенно была незаурядной. Если бы знал, что буду жалеть, надо было просто переспать с ней тогда. Запоздалое желание подняло голову. Он подумал: может, в следующий раз она даст ему?

— На самом деле, я простудилась.

— ...

— Простуда была сильнее, чем я думала.

Дже Хёк просто смотрел на У Хи равнодушно. Ничего не переспрашивал, даже выражение лица не изменилось ни на йоту.

— Я не хотела заразить У Дже Хёк-сси. Поэтому не приходила.

Даже когда она закончила заготовленную речь, Дже Хёк не ответил. Он даже не усмехнулся над её очевидной ложью.

Поскольку мужчина молчал, У Хи тоже замолчала. Она пристально смотрела на него снизу вверх, лишенного эмоций и слов.

Срок, который У Хи отвела себе, чтобы расстроить помолвку Дже Хёка и Ха Рин, — остался всего один месяц.

Если и сегодня она упустит У Дже Хёка без результата... Нет, проблема не только в сегодняшнем дне. Теперь она действительно не знала, как заманить этого мужчину, и была в замешательстве.

Вести себя как дешевка, охотящаяся за деньгами, или притворяться, что искренне влюблена? Или просто открыто умолять о сексе, цепляясь за штанину? Что угодно, как угодно, но нужно что-то делать.

Как и говорила Ын Джу, у неё не было таланта к таким вещам. Это была самая трудная задача, с которой она сталкивалась в жизни.

Внезапно Дже Хёк усмехнулся.

— Чего такая серьезная?

Его лицо вмиг стало игривым.

— Я же говорил раньше. Не будь такой серьезной. Веди себя легче, легче.

— ...

— Только тогда у меня появится желание легко поиграть с тобой.

— Я буду... вести себя легко.

Когда У Хи послушно ответила, Дже Хёк сделал шаг к ней. Расстояние резко сократилось. На губах играла улыбка, но лицо оставалось лицом хладнокровного человека.

Вдруг он поднял руку. У Хи, увидев, что он тянется к её лицу, инстинктивно вздрогнула и сжалась.

Но кончики пальцев У Дже Хёка коснулись её левого уха. Он слегка тронул круглую жемчужную сережку в мочке уха.

В это время к ним подошел мужчина, по-видимому, клиент ресторана. Он бросил странный взгляд на У Хи и Дже Хёка, стоящих так близко друг к другу.

Этот мужчина беспокоил её, но прикосновение Дже Хёка к мочке уха продолжалось. Теперь он потирал не сережку, а мягкую плоть ушной раковины. Медленное, интимное движение.

Но У Дже Хёку, казалось, было совершенно всё равно, где они находятся и кто на них смотрит.

— Я не люблю, когда после всего начинают липнуть.

— ...Я не буду.

— А еще больше не люблю, когда плачут и цепляются.

— Такого не будет.

— И терпеть не могу, когда потом меняют слова.

Казалось, все его слова были укором в адрес поведения У Хи. То, как она сначала отказала ему, а потом пришла и стала навязываться. У Хи и на этот раз дала тот ответ, который он хотел.

— Я больше не буду.

— Правда?

— Да.

— Отлично. Тогда переспим сегодня?

Рука Дже Хёка, ласкавшая её ухо, опустилась. Тем временем наблюдатель скрылся в туалете. Правда, перед тем как войти, он услышал слова Дже Хёка и сделал удивленное лицо.

— Прямо сейчас можешь?

У Хи растерялась и не смогла сразу ответить. Она не ожидала, что он так легко даст ей то, чего она хотела. Дже Хёк посмотрел на часы на запястье. За окном коридора был еще светлый день.

— Сейчас рабочее время, поэтому нельзя?

— ...

— Я для этого и велел тебя уволить, тебя еще не уволили?

Так вот зачем это было. Он велел уволить её, чтобы заняться с ней этим?

Когда она услышала это от Мён Ын Джу, это не выглядело так. У Дже Хёк так легко играет чужими жизнями ради удовлетворения своих желаний? И при этом, говоря о внезапно вспыхнувшем желании, делает такое холодное и сухое лицо? Он всегда такой?

Вопросы в голове цеплялись один за другой, разрастаясь. Она не могла понять Дже Хёка, который внезапно изменил отношение, хотя именно этого она и добивалась.

Но, так или иначе, его намерения её не касались. Главное — провести с ним ночь и создать скандал.

— Шин У Ён-сси.

— ...

— Я спрашиваю, сейчас можешь?

У Хи медленно моргнула. Будь что будет.

— Я скажу директору и вернусь.

Нужно было действовать, пока этот капризный мужчина снова не передумал.

— И какая будет отговорка?

У Хи, уже повернувшаяся, чтобы уйти, замерла. Она с недоумением оглянулась на Дже Хёка.

— Еще рабочее время. Скажешь, что уходишь пораньше, чтобы поваляться со мной?

— ...Я сделаю так, чтобы это не повредило У Дже Хёк-сси. Скажу, что внезапно возникли обстоятельства, и договорюсь как-нибудь, так что не волнуйтесь.

Дже Хёк протянул «А-а» и рассмеялся. Глаза его изогнулись в улыбке, словно ему было весело, но искренности в этом не чувствовалось.

— Хорошо. Иди и возвращайся.

У Ён снова повернулась. Цок, цок, цок, цок. Снова старательно ударяя каблуками по полу, она удалялась от него. Аккуратно собранные в хвост волосы качались из стороны в сторону. Руки и ноги, видневшиеся из-под черной униформы, были неестественно белыми и тонкими.

Дже Хёк тут же стер улыбку. Слишком легкая женщина. Женщина, которая покорно следует за его парой слов, даже не зная, что он собирается сделать, была просто скучна.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 70 главы)! boosty.to/fableweaver

У Хи направилась в кабинет директора, чтобы сообщить Ын Джу. Получить её разрешение не составит труда.

Хотя они играли роли работодателя и наемного работника, всё это было лишь спектаклем. Но чтобы У Дже Хёк не раскрыл ложь, нужно было разыграть сцену, будто она действительно умоляет директора. Она завернула за угол коридора, направляясь к кабинету.

Сзади послышался неспешный стук каблуков. Догнав У Хи, Дже Хёк схватил её за запястье. На мгновение она сбилась с шага и чуть не рухнула. К счастью, хватка мужчины была крепкой, и она не упала. Только запястью, сжатому его рукой, было больно.

Дже Хёк потащил её за собой. Это было не в направлении кабинета директора.

— Куда мы идем?

Она спросила, но ответа не последовало.

— У Дже Хёк-сси, я спрашиваю, куда мы идем.

— Я же сказал. Я спешу.

Ответ был непонятным. Тон Дже Хёка совсем не казался спешным. Но, похоже, он не собирался давать вразумительного ответа, даже если она спросит еще раз, поэтому У Хи просто покорно последовала за ним.

Хотя тон его был расслабленным, шагал он быстро. Он по-прежнему не заботился о том, кто идет рядом. У Хи изо всех сил старалась не упасть.

Место, куда привел её Дже Хёк, оказалось столиком в зале, где он сидел. Мужчина и женщина, сидевшие за столом, с удивлением посмотрели на У Хи.

— Я пойду первым.

Дже Хёк залпом осушил остатки прозрачной жидкости в бокале. Он кивнул менеджеру ресторана, ожидавшему неподалеку, и тот подошел.

— Что-нибудь нужно?

— Принесите мое пальто.

— Погоди, дело не в том, что ты уходишь первым, а в женщине рядом... Разве это не та пианистка?

— И передайте директору Мён, что я забираю Шин У Ён-сси. Я оплачу её сегодняшний заработок.

Растерянный взгляд менеджера метался между У Хи и Дже Хёком. У Хи старалась сохранять невозмутимость, глядя в спину Дже Хёка и обдумывая его слова о том, что он оплатит её день.

— Выступление ведь уже закончилось, верно?

— Понял. Я передам директору.

— Вау, ну ты даешь. Только что ворчал, а теперь уже так.

У Мин Хо похабно захихикал. Желая им хорошо провести время, он вдруг вскочил со стула, словно что-то вспомнил.

— Вот моя визитка. Я слышал о вашей ситуации от директора Мён. Я могу помочь, подумайте и свяжитесь со мной.

У Мин Хо широко улыбнулся, обнажив зубы. Его улыбка была навязчивой.

Вступать в спор и отказываться не было нужды, поэтому У Хи покорно взяла визитку. Тем временем Дже Хёк, надевший пальто, обернулся к ней.

— Пойдем.

Его лицо было совершенно спокойным, без каких-либо эмоций.

«...Я сделаю так, чтобы это не повредило У Дже Хёк-сси. Скажу, что внезапно возникли обстоятельства, и договорюсь как-нибудь, так что не волнуйтесь».

С запозданием У Хи поняла, насколько смешными должны были показаться ему её слова.

Репутация и всё такое — У Дже Хёку на это было наплевать. Шин У Ён была для него существом, которое не могло даже «повредить» ему. И ему было совершенно всё равно, что станет с репутацией Шин У Ён, работающей в ресторане.

Поведение У Дже Хёка больше не удивляло её. Она лишь в очередной раз убедилась, насколько легкомысленна и порочна его натура.

— Да, идем.

Когда она с опозданием ответила, У Дже Хёк подошел к ней. Он просто приблизился, но её тело невольно напряглось. У Дже Хёк, заметив это, едва заметно усмехнулся.

Почему-то перед этим мужчиной она всегда чувствовала себя отстающей. Казалось, он просчитывает на несколько ходов вперед. Нельзя расслабляться. Она твердо сказала себе.

Пошел дождь.

Когда она садилась в машину У Дже Хёка, дождь только начинал накрапывать, но теперь лил как из ведра. Капризная осенняя погода.

Улицы за окном погрузились в хаос из-за внезапного ливня. Люди без зонтов бежали в укрытия, а восьмиполосный проспект Ёндон-дэро был забит медленно ползущими машинами.

У Хи откинулась на красное кожаное сиденье. От кожи исходил свежий аромат, не вяжущийся с ярким цветом. Он был похож на запах У Дже Хёка.

У Хи посмотрела на отражение У Дже Хёка в окне пассажирской двери. Одной рукой он держал руль, другой подпирал подбородок. Его выражение лица было плохо видно.

С тех пор как он предложил заняться сексом и посадил её в машину, он не проронил ни слова.

«Кстати, вы ведь пили алкоголь?»

«Это было безалкогольное».

Этот короткий диалог перед посадкой в машину был единственным.

Капли дождя стекали по стеклу. Улица за окном, залитая дождем, выглядела мрачно. Задние фары машин в пробке сливались в красные пятна света.

От мужчины рядом исходил густой аромат леса. Запах был всё так же приятен.

Но У Хи облизнула губы от непонятного напряжения. При мысли о том, что ей действительно предстоит заняться сексом с У Дже Хёком, её немного трясло. Действительно ли можно это делать с У Дже Хёком? С мужчиной, который нравится сестре. С мужчиной, который обручится с сестрой и в итоге женится на ней.

— Вы хорошо играли на пианино.

Она повернула голову. Дже Хёк искоса смотрел на неё. В его взгляде читалось озорство. Казалось, он готов вдоволь подразнить её. Увидев это, У Хи снова взяла себя в руки.

Что такое секс? Что такого в мужчине? Что мне Чан Ха Рин? Всё равно Чан Ха Рин не выйдет за этого мужчину. Она методично подавляла в себе эмоции, здравый смысл и мораль.

— Я играла плохо. Обычно я играю лучше.

— Почему сегодня плохо?

— ...Потому что внезапно появился У Дже Хёк-сси. Я разволновалась и не смогла сыграть нормально.

Дже Хёк рассмеялся над её ответом. Это было больше похоже на насмешку. Казалось, он не верит ни единому её слову. Его лицо говорило: мне всё равно, даже если ты врешь.

— Обычно играете лучше?

— Да.

Это была ложь. Пианино она учила в детстве только для общего развития. Сегодняшнее выступление было позорным даже для неё самой. У Дже Хёк не мог этого не знать. Он просто издевался над ней.

— Хоть и сыграли плохо, но, кажется, многих впечатлили.

Когда выступление закончилось и она спускалась со сцены, к ней подходили мужчины. Спрашивали номер, давали визитки или несли какую-то чушь.

— ...Вы ревнуете?

На этот раз смех Дже Хёка был громче. Выражение лица говорило: «С чего бы это?». И: «Ты забавная, раз спрашиваешь такое».

— Что делаете на выходных?

Дже Хёк сменил тему на пустяковый вопрос, словно ответ не стоил и гроша.

Все его действия были раздражающими. Если бы У Хи действительно любила У Дже Хёка, ей было бы больно.

— Собираюсь практиковаться на пианино.

— Зачем?

— Потому что кто-то пожаловался и потребовал меня уволить.

— А-а, неужели в наши дни еще есть такие придирчивые клиенты?

— ...Я не знала, но, оказывается, есть.

— Значит, со мной поиграть не сможете.

Она знала, что у него и в мыслях не было проводить с ней время. Это тоже была его дразнящая манера речи. Не имея ни малейшего намерения уделять ей время на выходных, он специально создавал двусмысленность, чтобы играть чувствами собеседника.

Теперь она знала, что он наслаждается такими играми. Поняла это сама собой.

Проблема была в том, что чем больше она узнавала, какой он плохой и злой человек, тем сильнее ей хотелось расцарапать его.

— Где живете?

— В районе Содэмун.

— Возраст.

— Тридцать два.

Губы Дже Хёка, плавно двигавшиеся, замерли. Он поднял брови и переспросил с недоверием:

— Не выглядите на столько.

— Мне часто это говорят.

Дже Хёк наклонился к У Хи. Резко сократив дистанцию, он откровенно изучал её лицо.

Для простой оценки возраста его взгляд был слишком долгим. В конце концов, У Хи первая с чопорным видом отвернулась. Рядом послышался смешок.

— Трудно поверить, но сделаю вид, что верю.

У Хи смотрела только на бампер медленно ползущей впереди машины. Немного подумав, она спросила в ответ:

— А У Дже Хёк-сси?

— Тридцать один.

— ...Молодой.

— Да уж, а ты старая.

Она знала возраст У Дже Хёка, но спросила, чтобы сделать вид, что не знает.

— У вас есть девушка?

Он посадил её в машину только ради секса. А теперь спрашивает о таком. Его моральные принципы вызывали вопросы.

— А если есть?

Его протяжное «Хм-м» прозвучало почему-то зловеще.

— Либо порвите с ней, либо будем вместе.

Вместе? Что именно? Ответ был в духе мусора. Она знала, что это шутка, но так как это был У Дже Хёк... Казалось, он действительно мог бы так поступить, поэтому У Хи с опозданием исправилась:

— Нет. Если бы был, я бы не села в эту машину.

— А, более верный тип, чем я думал.

Это были слова, которые У Хи сказала ему при первой встрече. Она снова посмотрела на него.

— Вам, похоже, скучно.

Тем временем мужчина достал сигарету и закусил её. Огонек вспыхнул на кончике сигареты, и он, выдыхая дым, искоса посмотрел на У Хи.

— Почему?

— Спрашиваете о том, о чем раньше не спрашивали.

— Потому что пробка чертовская.

Его лицо снова стало бесстрастным. Красноватые глаза потемнели. Он выглядел действительно скучающим.

На стекле водительской двери за его спиной густо налипли капли дождя. От одного вида становилось сыро.

На мгновение слова исчезли. Пространство наполнилось лишь звуком дождя, стучащего в окно, и дыханием Дже Хёка, выпускающего дым. Ей казалось, что нельзя оставлять его в этом скучающем состоянии. Но она не знала, как его развлечь.

Поэтому У Хи просто смотрела на Дже Хёка. Змееподобный дым струился сквозь его зубы.

— Поцелуемся?

Что?.. В тот момент, когда она переспрашивала, он схватил её за щеки. Мужчина подался вперед. Под его сильным напором губы У Хи раскрылись, и внутрь ворвался язык. Толстый, влажный язык заполнил рот. Ворвавшись без спроса, мужчина бесцеремонно исследовал её рот.

Запах горького табака и свежий древесный аромат нахлынули на неё. Движения его языка были настойчивыми и умелыми. Поцелуй был настолько густым, что перехватывало дыхание.

Она инстинктивно попыталась отстранить язык, но его язык умело последовал за ней. Ощущение трения языков глубоко в горле вызывало головокружение. От его напористости, проникающей всё глубже, казалось, что её шея вот-вот запрокинется назад.

Огромная рука У Дже Хёка крепко поддерживала её за затылок, пока он продолжал проталкивать язык внутрь. Время от времени он всасывал её губы, словно смаковал леденец. Кончики пальцев, неловко касавшиеся его груди, подрагивали.

— Х-х...!

Ощущение, что её пожирают без остатка. В одно мгновение тело бросило в жар, и тут же пробежал озноб. Она никогда не испытывала такого поцелуя. Это было совершенно не похоже на всё, что У Хи знала до сих пор. Рассудок помутился. Влажный стон, более сырой, чем воздух после дождя, раздался во рту.

Только вдоволь исследовав её рот, мужчина отстранился.

— Чего так дрожишь?

— ...

— Не люблю новичков.

— ...Я не дрожала.

— А руки чего так сжала?

Она и не заметила, как её руки на коленях крепко сжались в кулаки. Глядя на дрожащие кулаки, она не нашла слов для оправдания.

У Дже Хёк с усмешкой посмотрел на эти кулаки. Как раз в этот момент сзади раздался гудок клаксона. Светофор переключился, и машины по обе стороны тронулись вперед.

Рука мужчины, державшая щеку У Хи, отпустила её. Дже Хёк снова закусил сигарету, которую держал в этой руке. Их машина тоже плавно тронулась, но проехав несколько метров, снова остановилась.

— Похоже, вам придется выйти, Шин У Ён-сси.

Мужчина, затягиваясь сигаретой, безмятежно смотрел вперед.

— Я передумал.

— О чем вы?

— Передумал, говорю.

Он опустил стекло со стороны водителя и стряхнул пепел наружу. Шум дождя ворвался в салон.

— Не хочу с тобой трахаться.

Он чувствовал, как она пристально смотрит на него сбоку. Дже Хёк намеренно не встречался с ней взглядом.

— Я же говорил не переходить черту.

— ...Не понимаю, о чем вы вдруг заговорили.

Её дрожащие кулаки выдавали волнение, но голос оставался спокойным. Дже Хёк скривил губы в ухмылке.

— Ты ведь подражаешь моей покойной матери.

— ...

— Думаешь, ты одна такая умная была до сих пор?

Предвкушение скорого развлечения заставило его сердце слегка забиться чаще.

— Если бы ты действительно хотела переспать со мной, тебе не следовало сегодня играть там на пианино.

Он хотел, чтобы настроение Шин У Ён рухнуло на самое дно.

— Надо было, как раньше, надеть что-нибудь дешевое и сидеть в баре, куда я часто хожу. Тогда бы я переспал с тобой сегодня.

Жаль, пробормотал он тихо, положив руку на дверную раму и опершись подбородком на пальцы.

— А появиться спустя три недели — это тоже старомодно.

Хотелось увидеть, как исказится это стеклянное лицо, став уродливым.

— Всякий раз, когда ты появляешься, твои намерения так очевидны, что это совсем не весело и не возбуждает.

Было бы здорово, если бы она, униженная, заплакала, разозлилась или начала ругаться.

— Или нет? Может, что бы ты ни делала, до конца мы бы всё равно не дошли, раз ты даже целоваться не умеешь.

Хотелось, чтобы она показала своё истинное, уродливое лицо, полное оскорбленной гордости.

— Вела себя как дешевая и распутная шлюха, я думал, может, хоть в сексе хороша.

Он с самого начала посадил её в машину с этой мыслью. Врожденная жестокость требовала растоптать Шин У Ён, которая сидела за пианино, подражая его покойной матери.

— А на деле — ничтожество. И в музыке, и в поцелуях.

Наконец он повернулся к У Ён. Её характерное благородное лицо было искажено. Нахмуренный лоб, дрожащие глаза, сжатые губы.

Лицо женщины, оскорбленной и готовой ответить язвительной усмешкой. Это доставило ему острое удовольствие. Может, потому что её вечно спокойное выражение лица так его раздражало? Нахлынувший восторг был странно сильным.

Но этого было мало. Вспыхнуло желание помучить её еще. Любопытство: как будет выглядеть лицо, разрушенное еще сильнее?

— Высажу тебя на следующем светофоре, добирайся сама.

Говоря это, он размышлял. Как бы помучить её еще сильнее? Хотелось довести её до слез, чтобы она рыдала навзрыд. Или просто переспать разок и выкинуть...

В этот момент женщина сказала:

— Я выйду сейчас.

Это была середина проспекта Каннам.

— Откройте дверь.

У Ён дернула ручку пассажирской двери. Дже Хёк посмотрел на женщину с усмешкой. Храбрится.

— Вы же сказали, что я ничтожество. Что я вас не возбуждаю. Зачем нам сидеть вместе в этой пробке?

— И что, решила устроить демонстрацию, потому что обиделась?

Он нахмурился, словно это было утомительно, и выпустил дым.

— Терпеть не могу нытье.

— Я не ною, просто предлагаю не тянуть резину.

Дже Хёк безжалостно смотрел на У Ён, которая четко парировала его слова.

— Откройте дверь.

Повторила женщина. Она уже вернула себе спокойствие. Её взгляд был твердым и тихим. Женщина с бледной кожей и светлыми волосами, у которой только глаза были насыщенно темными.

Глядя в эти странно черные глаза, Дже Хёк разблокировал замок.

— Ладно, выходи.

Снаружи лил проливной дождь, восемь полос движения. Даже если она будет упрямиться, ситуация закончится для неё смешно.

Назойливая, долбанная сталкерша, а гордости выше крыши.

Такие женщины точно не в его вкусе. Почувствовав резкую усталость, он отвернулся и затянулся сигаретой.

В этот момент дверь пассажирского сиденья открылась, и шум дождя ворвался внутрь. Шин У Ён обошла его машину спереди и направилась к тротуару на противоположной стороне.

Бип, би-и-ип! — отовсюду раздались гудки. Какая-то машина резко затормозила с визгом шин.

Как раз в этот момент со встречной полосы поехали машины, а с неба всё так же лил сильный дождь. Женщина невозмутимо шла сквозь этот поток.

— Эй, сумасшедшая!

— Жить надоело?!

Дорога мгновенно превратилась в ад.

Дже Хёк издал смешок. Женщина, которая, не обращая внимания на крики людей, лавировала между машинами, застряла из-за автомобиля, несущегося по встречной полосе. Она стояла посреди дороги, принимая на себя потоки ругани со всех сторон.

Он равнодушно наблюдал за этим зрелищем. Глупая и бесстрашная женщина. Он собирался проигнорировать это. Собьет ли её машина, поранится ли она, будут ли её материть, промокнет ли она до нитки — ему было всё равно.

Всё равно он собирался её выгнать. Она ушла сама, избавив его от хлопот. Как раз сменился сигнал светофора, и он уже собирался нажать на газ.

«На самом деле, я простудилась».

«Простуда была сильнее, чем я думала».

Он откинул голову назад.

— Как же ты достала...

Дже Хёк безжалостно пробормотал. В этот момент с громким шумом седан чуть не наехал на Шин У Ён. Нет, он остановился буквально в сантиметре от неё. Подол её одежды опасно трепало ветром и дождем.

В адрес машины Дже Хёка тоже раздались гудки. Светофор сменился, а он всё стоял. Вдруг всё, что он видел и слышал, стало невыносимо раздражать.

Он нервно провел рукой по волосам. Сломав сигарету, открыл водительскую дверь. Бросив смятую сигарету на землю, он пошел к Шин У Ён.

Осенний дождь, прилипающий к телу, был пронизывающе холодным. По мере приближения гнев закипал, а лицо становилось всё более ледяным.

Дешевая, старомодная, упрямая, да еще и без мозгов?

Глупая, жалкая, наглая, скучная женщина, у которой из достоинств — только смазливое личико и фигура. И при этом такая чертовски маленькая.

Он быстро догнал её.

— Ты...!

Не беси меня. Не создавай проблем. Собираясь сказать это, он схватил У Ён за запястье.

Он планировал вернуть её в машину. Раз она хотела привлечь его внимание, он думал, что если схватит её, как она того желала, она покорно пойдет.

В тот момент, когда он схватил У Ён за запястье, она резко отбросила его руку. В этом жесте чувствовалось явное отвращение. Словно прикосновение к нему было ей омерзительно.

Что это?

Дже Хёк мгновенно нахмурился. Женщина лишь на миг скользнула по нему взглядом, затем спокойно повернулась и побежала прочь.

Топ-топ-топ, очертания её удаляющейся фигуры были четкими. Мокрая ткань облепила тело. Почувствовав на себе взгляды, жадно ощупывающие её гладкое тело, Дже Хёк ощутил прилив раздражения.

Женщина больше не смотрела на него. Смешавшись с серыми зонтами, она исчезла, словно призрак.

Со всех сторон на него сыпались гневные ругательства. Дже Хёку нужно было возвращаться, но ноги не двигались. Он продолжал провожать взглядом место, где исчезла женщина-призрак. Дождевая вода, скопившаяся на асфальте, неприятно мочила низ его брюк.

Бах! С громким выстрелом дрон в небе разлетелся на куски.

Не успели осколки упасть, как Дже Хёк прицелился в другой дрон и нажал на курок.

Бах, бах, бах, бах. Выстрелы гремели один за другим в быстром темпе. Гильзы дождем сыпались на землю. Осколки подбитых дронов, как черный пепел, развеивались в воздухе.

На какое-то время над широким полем стоял непрекращающийся грохот выстрелов. Птицы в густом лесу по ту сторону испуганно взлетели в небо.

Только когда в магазине закончились патроны, Дже Хёк снял наушники. Рядом раздались аплодисменты.

— Ваши навыки впечатляют.

Это был человек, отвечающий за планирование и реализацию бизнес-идеи по стрельбе по дронам.

— Уровень сложности был выставлен на максимум, и вы побили все рекорды наших тестировщиков-экспертов.

— Хорошо сделано.

Для человека, который за кратчайшее время уничтожил все подготовленные дроны, оценка была весьма лаконичной.

Когда Дже Хёк положил винтовку и снял бронежилет, ответственный тут же подошел и принял их. Стрелковые очки, которые он снял последними, забрал мужчина, похожий на младшего сотрудника.

— Это всё еще стадия разработки, но уровень завершенности уже довольно высок. Наша исследовательская группа работала над этим более четырех лет. Как вы, возможно, уже слышали, многие покупатели из Европы и Ближнего Востока проявляют интерес.

Дже Хёк зашагал через широкое поле, и ответственный поспешил следом, стараясь не отставать.

— Верховая езда, гольф — хобби, которые когда-то были прерогативой высшего общества, теперь стали банальными. Обычные люди подражают богачам, выкладывают фото в Инстаграм. Цены упали, такие места растут как грибы после дождя, и доступ к ним стал слишком легким.

— Определенно, это хобби требует больших денег.

— Именно. Стрельбу по дронам не каждый сможет себе позволить. Это станет тем самым уникальным предложением, которое привлечет элиту.

Ответственный с энтузиазмом продолжал рекламировать проект.

— Мы собираем дроны, отслужившие свой срок, бракованные из-за мелких дефектов или сломанные и выброшенные, ремонтируем их, устанавливаем программное обеспечение и тем самым снижаем расходы. Но поскольку себестоимость всё равно высока, мы работаем по предзаказу. Система настроена так, что стрельба возможна в желаемую дату по предварительному бронированию.

— В рекламных материалах было написано не «стрельба», а «охота».

— Да, концепция — современная охота. Сейчас ведь столько организаций по защите окружающей среды, животных, вечно что-то запрещают.

Дже Хёк вошел под навес перголы, расположенной неподалеку. Мун Гю, ожидавший под крышей, протянул ему заранее приготовленную газированную воду.

— Но ведь охота изначально была развлечением европейской аристократии и американской элиты. Еще в 90-х в некоторых европейских странах проводились охотничьи соревнования под патронажем королевских семей под предлогом сохранения традиций.

Пока Дже Хёк пил воду и осматривал пейзаж, объяснения ответственного не прекращались.

— Это новая концепция охоты, адаптированная к грядущей эре ИИ: более увлекательная, с разными уровнями сложности и меньшим количеством ограничений. Доступная не для всех.

Ответственный сделал особый акцент на фразе «доступная не для всех», тонко намекая, что У Дже Хёк тоже не относится к категории «всех».

— А сбор?

— Простите?

— Сбор обломков дронов.

Он думал, что Дже Хёк просто беспечно любуется видом, но вопрос оказался неожиданно проницательным.

— А, это... мы сейчас разрабатываем специальную машину для сбора.

— Если вы собираетесь проводить это как настоящую охоту, зона сбора будет огромной. Обломки, как и звери, будут прятаться в траве. Если сделаете это кое-как, те самые экологические организации начнут протестовать, да и политики вмешаются с ограничениями.

Сбор обломков и так был самой большой проблемой этого проекта. Мелкие осколки разлетались повсюду, и собрать их было непросто. Тем более что программа была задумана как настоящая охота в горах или на широких полях, а не на ограниченной площадке, как в стендовой стрельбе. Предусматривалась даже динамичная охота верхом на лошадях.

Как и сказал Дже Хёк, зона сбора была обширной, а трудозатраты — огромными. Разработка программы для полного и эффективного сбора шла медленно. Именно для продолжения исследований и завершения разработки им нужны были инвестиции У Дже Хёка.

Кажется, Дже Хёк заметил заминку ответственного.

— Пришлите мне материалы по разработке системы сбора, которые у вас есть на данный момент.

Он потребовал документы довольно решительно. Это был плохой знак. Неужели инвестиции У Дже Хёка уплывают?

Он слышал, что это богатый наследник, любящий сорить деньгами. Думал, что это человек, родившийся с золотой ложкой во рту, живущий весело, но беспечно, а он оказался куда более осмотрительным и хладнокровным, чем ожидалось.

Мужчина повернулся и направился к выходу. Секретарь У Дже Хёка, стоявший как бесстрастный робот, тоже двинулся с места. Упустить их сейчас означало потерять главного спонсора. От волнения у ответственного пересохло во рту.

Но нужно же оставить хоть лучик надежды. С этой мыслью он тщательно подбирал слова, спеша догнать их. Ответственный попытался завязать разговор с мужчиной, который шел, глядя только вперед.

— Эм, тогда, может быть, вы еще подумаете об инвестициях и решите...

— Я буду инвестировать.

— Простите?

— Объем определим после того, как я увижу материалы по разработке программы сбора.

Он на мгновение остолбенел. Забыв о ходьбе, он, как дурак, смотрел в спины У Дже Хёка и его секретаря, а затем с опозданием низко поклонился.

— А, да-да! Понял. Я отправлю материалы прямо сейчас. Спасибо, господин директор!

— Я думал, вы откажетесь.

Начал разговор Мун Гю, плавно поворачивая руль. Дже Хёк, сидевший на заднем сиденье, закинув ногу на ногу, разглядывал пейзаж за окном. В высокогорье Канвондо листва покраснела заметно раньше, чем в Сеуле.

Горы за рекой вдоль дороги были сплошь багряными. Высокое небо синело, а извилистая река сверкала, отражая зелень и осенние краски. Прекрасный, но короткий и холодный сезон, который скоро пройдет.

Нужно насладиться им, пока есть возможность. С этой мыслью он лениво любовался видом.

— Ради моего удовольствия.

— ...Удовольствия?

Дже Хёк был в процессе закрытия своих личных инвестиционных проектов перед вступлением в должность. Мун Гю думал, что он не будет увеличивать объем личных инвестиций, так как в будущем ему придется сосредоточиться на делах «Ушин».

— Оказалось забавно. Неплохо иногда приехать, протестировать и снять стресс, когда скучно, не так ли?

А, ну да. У Дже Хёк был тем человеком, который мог выбросить миллиарды ради забавы.

— Начальник Чхве, вы тоже можете приезжать иногда поиграть, когда захочется меня пристрелить.

«Тогда мне придется приезжать не раз, а раз десять».

Что бы ответил этот беспечный господин, если бы он так сказал? Возникло опасное любопытство, но Мун Гю привычно подавил его. Ни разу ничем хорошим не заканчивалось, когда он так дерзил в ответ.

Мун Гю тактично сменил тему.

— Видимо, есть кто-то, кого вы хотите пристрелить.

— Возможно.

Дже Хёк коротко усмехнулся. Если уж называть кого-то, то первым должен был прийти на ум отец, но вспомнилась Шин У Ён.

Внезапно он подумал, что эта женщина очень подходит этому времени года. Прекрасная, но короткая и холодная, как уходящий сезон, Шин У Ён.

Вслед за этим он вспомнил, как она холодно оттолкнула его руку. Как убегала под дождем, и тот взгляд, который она бросила на него с тротуара, полный безразличия.

Даже под дождем её лицо оставалось бледным и чистым. Жалостливое, красивое и чертовски возбуждающее лицо.

Некоторые ублюдки на дороге открывали окна и пялились на неё. Несмотря на ливень, они не сводили с неё сальных глаз.

Тогда надо было выколоть глаза этим уродам, пускающим слюни. С запозданием он почувствовал досаду, что не сделал этого.

Глядя на ослепительно ясную осеннюю погоду, он невольно вспоминал то мрачное небо.

Куда же пошла Шин У Ён, повернувшись к нему спиной под тем дождем? Не появился ли за это время еще какой-нибудь ублюдок, который положил на неё глаз?

Нет, может, Шин У Ён сама начнет к кому-то клеиться. Может, снова уставится на какого-нибудь случайного мужика, как на него, и будет изливать свои «искренние» признания.

Дже Хёк не верил в признание У Ён. У неё не было лица влюбленной женщины. Скорее, её лицо говорило о том, что она узнала, кто он, и позарилась на его деньги.

А значит, ей не обязательно нужен он, подойдет любой с тугим кошельком. Это значит, что она может так же бегать за любым ублюдком и пялиться на него. При этой мысли возникло тихое раздражение.

Он оттолкнул её, потому что её меркантильные намерения показались ему ничтожными и скучными.

Машина въехала в город. Когда они остановились на светофоре, Мун Гю достал из ящика под приборной панелью крафтовый конверт.

— Это материалы о Шин У Ён-сси, о которых вы просили в прошлый раз.

Дже Хёк молча взял его и вскрыл запечатанный конверт.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 80 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

Всего одна страница. Жизнь женщины, уместившаяся на ней, была невзрачной. Не имея ничего и ничего не достигнув, она не смогла заполнить даже один лист бумаги. Что она имела и чего достигла — его не касалось. Ему было любопытно другое...

Дже Хёк усмехнулся, просматривая документ. Шин У Ён не солгала. Действительно, старше его на год, сирота, бедная пианистка со школьным образованием. Точнее, бросила школу искусств.

Криво усмехаясь, он продолжал смотреть на документ. В графе «Примечание» было указано, что она недавно приехала из провинции.

Значит, слова Шин У Ён были правдой. Тогда то, что она в тот момент играла на пианино в ресторане, тоже было простым совпадением?

В отличие от бумаг в руках, его интуиция говорила об обратном.

— ...Вы же знаете, скоро помолвка.

— Знаю. Зачем повторять то, что я и так знаю?

— Потому что вы с таким интересом изучаете досье этой женщины.

— Нужно быть осторожным.

— Осторожным в чем?

— Вы ясно сказали, что не станете разрывать помолвку в третий раз.

Дже Хёк легко рассмеялся.

— Не буду. Даже я стану полным мусором, если разорву помолвку в третий раз.

«Человек, который это понимает, так себя не ведет», — подумал Мун Гю, но удержал взгляд на дороге, чтобы не выдать своих мыслей.

Он лучше всех знал, что этот мужчина не тот, кто будет дрожать от страха перед третьим разрывом помолвки. Поэтому Мун Гю не мог верить ответу Дже Хёка.

Первый разрыв помолвки Дже Хёка произошел в двадцать три года, второй — в двадцать восемь.

Первой была девушка, с которой его обручили с детства по договоренности между семьями. У Чан Гиль долго и тщательно выбирал её, сверяясь с гороскопами.

Дже Хёк знал её с детства, они часто виделись. Но он, будучи тогда еще более необузданным, чем сейчас, постоянно топтал её гордость.

Если что-то не нравилось, он открыто это показывал, если она надоедала, он презирал её, говоря, что она надоела, и безжалостно оскорблял даже на людях.

Дже Хёк, будучи моложе, вел себя как настоящий хулиган, творя всё, что взбредет в голову.

Девушка, выросшая как тепличный цветок, в конце концов не выдержала и потребовала разорвать помолвку. Пэк Сын Шин, опасаясь, что этот разрыв станет пятном на репутации Дже Хёка, поспешно нашла новую невесту. У Дже Хёк обручился во второй раз всего через год после разрыва.

Внешне казалось, что всё идет гладко. Они вместе появлялись на важных семейных мероприятиях и вместе исчезали после них. Дже Хёк не был груб с ней, как с первой невестой.

Если бы ничего не случилось, они поженились бы сразу после того, как девушка закончит докторантуру.

Но однажды она пришла в Чхонун-дон и упала на колени. Сказала, что беременна. Но не от Дже Хёка. Её жалкое оправдание заключалось в том, что она не выдержала безразличия Дже Хёка.

Пока У Чан Гиль был в ярости, а Сын Шин — в унынии, сам Дже Хёк оставался невозмутимым. Используя вину девушки как предлог, он заключил меморандум о взаимопонимании с ключевой дочерней компанией её семьи, получил доступ к важным технологиям и даже выбил солидную компенсацию.

Это было условием, чтобы закрыть глаза на её проступок и сохранить всё в тайне.

— Надо обручиться. Обручиться и жениться. Говорят, это последнее желание деда перед смертью.

Да, обручусь и женюсь.

Дже Хёк бросил документы на сиденье рядом и откинулся на спинку.

Шин У Ён то и дело проникала в его мысли. Он спокойно признавал этот факт. Не было причин отрицать это. Если хочется — бери, если хочешь сделать — делай. Это было простое правило, управлявшее его жизнью долгое время.

То же касалось и Шин У Ён. Он думал о ней, потому что она вспоминалась. С чего бы ему стараться отрицать и игнорировать её?

Дже Хёк снова вспомнил Шин У Ён под дождем.

Это было одним из самых ярких впечатлений в его жизни. Давно он не получал такой стимуляции. Казалось, он впервые испытывал подобное из-за женщины.

Поэтому было жаль. Жаль отказываться от такого развлечения.

Она постоянно лезла в голову. Выглядела чертовски возбуждающе. Её внешность была в его вкусе. Он пытался игнорировать её, но не вышло, и не было причин не делать того, что он хотел.

— Но ведь «скоро помолвка» не значит, что я уже помолвлен, верно?

— Простите?

Мун Гю переспросил от удивления, но Дже Хёк продолжал смотреть в окно.

Какие бы намерения ни преследовала Шин У Ён, приближаясь к нему, она оставалась всего лишь Шин У Ён. Женщина, которая не могла нанести ему ни малейшего вреда и стать пятном на его репутации. Поиграть с такой женщиной немного — почему бы и нет.

Вполне сойдет, чтобы заполнить время до вступления в должность умеренным весельем. Ну, а если интерес пропадет после одной ночи — ничего не поделаешь.

Так что можно было бы просто привести её, выпустить пар и выкинуть. Он мог бы позвать Шин У Ён прямо сейчас.

Но если он поддастся сейчас, будет чувство, что он пляшет под её дудку. А поскольку он никогда в жизни так не делал, ему не хотелось действовать по сценарию У Ён.

Поэтому он взвешивал время. Пари на один месяц, о котором говорила Шин У Ён. Выиграть или поддаться? Что сильнее заденет эту чопорную женщину?

— Собираетесь встретиться с ней?

Дже Хёк не ответил. Его глаза, устремленные в окно, потемнели, словно он погрузился в раздумья.

— Позаботьтесь, чтобы слухи не поползли.

— ...Понял.

Бедная, необразованная, без нормальной работы, посещающая мероприятия вроде вечеринки У Мин Хо и бегающая за богатыми мужчинами.

Не та женщина, которую стоит показывать на людях. Женщина, с которой можно поиграть, пока не надоест, а потом дать денег и отправить восвояси.

Её бедность была удобна. Скорее всего, ей нужны деньги, а у него их много. Когда придет время избавиться от неё, можно будет легко закончить всё, не запутываясь в грязных эмоциях.

Он опустил голову и посмотрел на свою руку на колене. Хлоп. Он воспроизвел жест, которым У Ён оттолкнула его в тот день.

Женщина, нуждающаяся в деньгах и жадная, желающая заполучить его. И в то же время презирающая его. Этот разрыв вызывал странное желание. Раз Шин У Ён так упорно его ненавидит, он упорно заставит её принимать его «милости».

Да, это тоже будет забавно. Кривая ухмылка тронула губы Дже Хёка.

Всё бросить.

Убегая в тот день, оттолкнув руку У Дже Хёка, У Хи думала именно так.

Это было изначально невозможно. Даже для Мён Вон Чхоля требовать от неё такого было слишком. У Хи не обязана терпеть такие унижения.

Она шла под дождем, кипя от гнева. Шла, не разбирая дороги, просто шла и шла. Остановилась только когда ноги начали неметь.

Оглянувшись, она, конечно, не увидела У Дже Хёка. Уйдя так далеко, она решила, что можно позвонить Сок Джу. Так она вернулась домой на машине Сок Джу.

Отогревшись у печки в машине, она высушила одежду. До того момента она была полна решимости сказать Мён Вон Чхолю, что ненавидит связываться с У Дже Хёком и бросает всё это.

Но, как всегда, кипящие эмоции У Хи быстро улеглись. Это была её давняя болезнь.

На месте угасшего гнева осталось ошеломленное лицо У Дже Хёка. Это лицо всплывало в памяти время от времени.

Высокий мужчина, стоящий под дождем посреди дороги.

Его растерянное лицо, словно он получил удар под дых, не забывалось. Было удивительно, что мужчина, всегда сохранявший самообладание, может делать такое лицо. И то, что он, так безжалостно выгнавший её, сам вышел из машины, чтобы удержать, было неожиданно. Ей было приятно осознавать, что именно она довела его до такого состояния.

Правда, из-за того дождя простуда вернулась. Укутавшись в одеяло и кашляя, терпя ворчание Сок Джу, У Хи находила утешение в воспоминаниях о виде У Дже Хёка в тот день.

Принимая лекарства от простуды, она вышла на работу в ресторан Мён Ын Джу. До конца срока пари, в котором она обещала переспать с У Дже Хёком в течение месяца, оставалась неделя.

Придет он снова в ресторан или нет — неизвестно. Половина её души верила, что придет, другая половина — что нет.

Если не придет, она всё бросит.

Мён Вон Чхоль будет в ярости. Миллиарды, вложенные в этот проект, могут превратиться в пыль.

Возможно, это её последний шанс не брать на душу еще один грех.

Грех поверх греха. Не только отрубить голову отцу, но и позариться на мужчину младшей сестры. Обмануть мужчину и запятнать его жизнь исключительно ради своей цели.

Это было и испытанием для У Дже Хёка. Если он не станет искать У Хи и выберет верность Чан Ха Рин... тогда У Хи поклялась себе, что больше не будет его обманывать.

Придумает другой способ. У Хи сделала всё, что могла. Мён Вон Чхоль, так страстно желающий заполучить CK, как-нибудь найдет другое решение.

Нет, существует ли вообще другой способ?..

С такими мыслями шло время. Сегодня У Дже Хёк снова не пришел в ресторан.

С чувством, которое нельзя было назвать ни радостью, ни грустью, У Хи закончила свое последнее выступление на сегодня. Зал ресторана перед перерывом был в суматохе.

Гости ушли, сотрудники начали уборку, а У Хи собирала ноты.

Перед У Хи возникла визитка. Подняв голову, она увидела мужчину с опущенными уголками глаз, который масляно улыбался.

— Ваша игра такая приятная, очень ласкает слух.

Чистой воды ложь.

— Я работаю в юридической фирме в двадцати минутах отсюда. Честно говоря, сегодня я уже второй раз на вашем выступлении...

Мужчина украдкой бросил взгляд на грудь У Хи, видимо, пытаясь прочитать имя на бейдже.

— И, Шин У Ён-сси, ваша игра никак не выходит у меня из головы.

Ложь, шитая белыми нитками. У Хи, как сотрудница ресторана, дежурно улыбнулась. В ответ мужчина начал активно расхваливать себя.

У Хи отвечала машинально. Даже её безразличие не останавливало поток слов мужчины. Он даже прислонился к крышке пианино, явно собираясь обосноваться здесь надолго, бесконечно хвастаясь собой.

Болтовня мужчины утомляла, но ей оставалось работать здесь только до завтра. Не было смысла даже отказываться от визитки.

Просто возьмет её, чтобы прервать поток слов, а потом выбросит, как делала всегда.

— Я подумаю и свяжусь с вами.

Вежливо произнесла она, протягивая руку, но вдруг чужие пальцы грубо перехватили визитку.

— Юридическая фирма «Чхвеган», партнер-адвокат Хан Джи Сок.

У Дже Хёк, бесцеремонно взяв визитку, прочитал имя и усмехнулся.

— Что за название у фирмы такое отстойное.

Бросив грубое замечание, он скомкал визитку и небрежно швырнул её через плечо.

— Нет, послушайте. Что вы себе позволяете?..

Всё произошло в одно мгновение. Той же рукой, которой он выбросил визитку, Дже Хёк схватил У Хи за щеку. Притянул её к себе и наклонился. Их губы встретились. Он бесстыдно слегка присосался к её губам, а затем отпустил.

— Э... нет, сейчас... что это вообще такое..!

Адвокат, возмущенный внезапным поцелуем, открыл рот и начал заикаться.

— Что такое? Приветствие.

Ответ был ошеломляющим. Адвокат с недоумением стиснул зубы.

— Мы что, в Америке?

Адвокат решительно возразил, но Дже Хёк не ответил. Он лишь мельком взглянул на мужчину.

— Это же сексуальное домогательство только что..!

У Хи не видела, насколько свирепым был взгляд У Дже Хёка. Но адвокат, который только что повышал голос, вдруг сжался и замолчал.

Взгляд адвоката переместился на У Хи. Он словно просил её сказать хоть что-нибудь. Казалось, он надеялся, что она прогонит Дже Хёка.

— Как поживали?

Голос, раздавшийся совсем рядом, снова привлек внимание У Хи.

— Я спрашиваю, как поживали.

Мужчина с чарующей внешностью и голосом, которые никак не вязались с его скверным характером.

Его появление было внезапным. Сердце У Хи забилось необычно быстро. Она не знала, было ли это из-за неожиданного появления У Дже Хёка или из-за внезапного поцелуя.

В любом случае, это скоро пройдет. У Хи ответила спокойно:

— Да, хорошо.

Дже Хёк склонил голову набок. Циничное лицо, озорное выражение, нежные губы, заинтересованный взгляд. Эти противоречия заставляли всё вокруг него расплываться в тумане.

— А по лицу не скажешь, что злишься.

— ...Злюсь?

— Да, злишься. Разве не злишься?

— Не злюсь.

— А почему не злишься?

Когда У Дже Хёк начал подражать её манере речи, У Хи почувствовала легкое раздражение.

— А я должна злиться?

— Должна.

Короткий ответ был наглым. Абсурдность ситуации была такова, что У Хи не нашла слов для ответа. Но он продолжил нести чушь еще более бесстыдно.

— Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. А я заставил тебя ждать.

Дже Хёк поднял бумажный пакет и перевернул его. На клавиши пианино посыпались коробочки.

— Вообще-то я думал появиться, когда пройдет полный месяц.

Это всё были лекарства от простуды.

— Подумал, вдруг ты простудилась.

От насморка, от боли в горле, комплексные... Самых разных видов.

— Чтобы не болела.

У неё вырвался смешок от нелепости.

— Простуда прошла?

— ...Давно прошла.

Она хотела сказать, что это ей не нужно.

— Хорошо. На самом деле я тоже простудился.

Дже Хёк опередил её.

— Гонялся за кем-то под проливным дождем посреди восьмиполосного шоссе и промок до нитки. Не хотел заразить Шин У Ён-сси, поэтому ждал, пока выздоровею, вот и опоздал. Сильно расстроилась?

Всё это звучало как ложь. С того дня прошло всего шесть дней. Для человека, переболевшего простудой, лицо У Дже Хёка выглядело слишком свежим. Наоборот, он казался полным энергии и жизни.

— Не расстроилась.

Но почему? Это полное жизни лицо казалось ей таким раздражающим.

«Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. А я заставил тебя ждать».

Если У Хи и должна была злиться на У Дже Хёка, то точно не по этой причине. Если бы она действительно злилась, то из-за того, что он её унизил, а не заставил ждать.

Но и тот гнев давно угас. Извинится он или нет — ей было всё равно.

Дже Хёк усмехнулся и небрежно спросил:

— Когда заканчиваешь работу?

— Еще рабочее время.

— Тебя до сих пор не уволили?

Она снова сердито посмотрела на него из-за абсурдности вопроса, но Дже Хёк рассмеялся, давая понять, что это шутка.

— Я предлагаю вместе поиграть, чего ты так смотришь?

Вместе с бесконечно легкими словами перед У Хи появилась новая визитка.

— Позвони, как закончишь.

На этот раз это была визитка с именем и номером У Дже Хёка.

Когда У Хи не взяла её, он положил визитку среди разбросанных по клавишам лекарств. Затем повернулся и направился прочь со сцены. То, как он уходил, сунув руки в карманы тренча, показалось ей почему-то неприятным.

Поэтому она бросила ему вслед:

— Вы же говорили, что я ничтожество.

Дже Хёк остановился и обернулся. На его лице читалось непонимание.

«А на деле — ничтожество. И в музыке, и в поцелуях».

Неужели он забыл эти слова? Намерения мужчины, который вел себя так грубо, а теперь снова появился, казались смешными и разочаровывающими.

Она дала себе срок ровно до завтра. Если бы он не появился до завтра, У Хи действительно собиралась всё бросить...

— Говорил, но ты всё время всплывала в мыслях. Шин У Ён появлялась в моих снах, и наяву я о ней думал. Мне самому это странно, но вдруг и навыки окажутся другими?

Кажется, он имел в виду навыки в сексе. Его улыбка выглядела невинной.

Но он оставался всё тем же мусором. Использовал те самые слова, которыми У Хи пыталась его соблазнить.

— Извините, но я передумала.

Поэтому У Хи не верила его словам.

— Я передумала насчет У Дже Хёк-сси.

У Хи вернула ему то же оскорбление, которое услышала от него в тот день. Но мужчина не воспринял это как оскорбление.

— И почему же передумала?

Он невозмутимо выразил удивление, склонив голову. С интересом наблюдая за капризной У Хи.

— Вы оказались большим мусором, чем я думала.

— Жаль. А я как раз решил относиться к тебе получше.

Сотрудники, убирающие зал, поглядывали на них. Но ей было всё равно. Это казалось совершенно неважным. Кстати, тот возмущенный адвокат тоже куда-то исчез.

Не замечая, что происходит вокруг, она была сосредоточена на У Дже Хёке. Этот факт удивил её саму.

Тем временем Дже Хёк, который отошел, снова приблизился.

— Точно не будешь спать со мной?

Спросил он тихо, почти шепотом, и когда У Хи не ответила, потянулся забрать визитку. Нет, не забрал, а лишь слегка постучал уголком визитки по пальцу У Хи.

Псих... Прочитал ли он то, что она сказала про себя?

Дже Хёк коротко хохотнул и на этот раз вежливо протянул визитку. В тот момент, когда У Хи взяла её:

— Мне тоже скажи это.

— Что?

— «Я подумаю и свяжусь с вами».

— ...

— Тому ублюдку ты так сказала.

Так он ревнует? Невозможно понять ход мыслей этого мужчины.

Он уже несколько раз играл с ней, то намекая на секс, то отступая. Возможно, и в этот раз это уловка, чтобы посмеяться над ней. Поэтому У Хи промолчала.

Теперь она знала: если покорно подыграть ему, он потеряет интерес и уйдет. У Хи нарочито спокойно смотрела на него.

В глазах мужчины одновременно читались озорная злоба и ласковая нежность.

Это противоречие было странным. Но У Хи не хотела долго встречаться взглядом с У Дже Хёком. В конце концов, когда она отвела взгляд, словно избегая его, Дже Хёк внезапно наклонил голову. Она подумала, что он снова поцелует её. Ресницы У Хи затрепетали.

Кончики носов соприкоснулись. Мужчина остановился за мгновение до того, как их губы встретились. Дже Хёк, находясь совсем близко, снова распутно рассмеялся. Он небрежно вложил визитку в нагрудный карман У Хи.

— Позвони, когда закончишь.

Тон был фамильярным, как у любовника.

— Почему я должна...

— Если захочешь — позвони.

— ...А если не захочу?

— Просто выброси.

Но ты этого не сделаешь. На лице У Дже Хёка была написана уверенность.

Он снова отстранился. У Хи достала визитку из кармана. Представитель SkyLink У Дже Хёк. Она запомнила номер телефона под именем и скомкала визитку.

У Дже Хёк выходил из зала, принимая поклоны сотрудников. Она пристально смотрела ему в спину, но он ни разу не обернулся. Только когда он полностью исчез из виду, У Хи отвела взгляд.

Она собрала лекарства, разбросанные на крышке пианино. Собрала ноты, но потом снова их открыла. В качестве разминки сыграла произведения, запланированные на завтра.

На самом деле, пианино её не особо интересовало. Она училась только потому, что мама заставляла её в детстве.

«Не хочешь заниматься, доченька?»

Внезапно вспомнилась улыбка мамы, мягкая, как мелодия пианино.

«Но всё же хорошо уметь играть хоть на одном инструменте. Сейчас тебе лень, но когда вырастешь, придет время, когда это станет для тебя утешением. Если на душе тревожно, игра на пианино поможет очистить мысли и успокоиться».

Мама ошибалась. День, когда пианино стало бы утешением, так и не настал. Сколько бы она ни нажимала на клавиши, в голове всё равно был хаос.

И всё же, раз уж навыки, полученные тогда, пригодились сейчас, чтобы соблазнить У Дже Хёка, кажется, мама была права — училась она не зря.

Она пообедала вместе с сотрудниками ресторана, хотя время было уже позднее. Обычно У Хи уходила сразу, не обедая, но сегодня была на удивление голодна. После еды она пошла в комнату отдыха для персонала и переоделась в свою одежду.

Почистив зубы в туалете, она собрала все визитки, полученные за день, и выбросила их в мусорное ведро рядом с унитазом. Среди них была и визитка У Дже Хёка.

Лекарства, которые он дал, она тоже хотела выбросить, но пожалела. Аккуратно собрав их, она отдала всё официантке-подработчице, сказав, что это подарок.

Она вышла из ресторана позже обычного. Когда она вышла на улицу, всё вокруг было залито багровым закатом.

Ветер был прохладным. Перед У Хи, кутавшейся в кардиган, расходились три асфальтированные дороги. Хотя солнце пылало алым, окрашивая всё вокруг, пути, лежащие перед ней, казались беспросветно темными.

Куда идти? На мгновение её охватило чувство потерянности. В голове крутился номер У Дже Хёка.

Она медленно закрыла и открыла глаза, приводя в порядок хаотичные мысли.

В итоге У Дже Хёк пришел сам. Как и ожидалось, он был мусором, который не хранит верность Чан Ха Рин.

Раз он сам нашел У Хи, оставалось только позвонить ему и провести с ним ночь. Не придется терять триллионы вон, вложенные в проект, и навлекать на себя гнев Мён Вон Чхоля.

Она всё еще не знала, радоваться этому или грустить. Было смятение, но это чувство не было ей чуждым.

Возможно, У Дже Хёк и в этот раз просто играет с ней. Но У Хи была в таком положении, что ей приходилось заглатывать наживку, даже зная, что она фальшивая. В конце концов, она взяла телефон. Нажала кнопку записи и позвонила У Дже Хёку.

Он ответил не сразу.

— Да, У Дже Хёк.

Для мусора он ответил на звонок довольно вежливо.

— Это Шин У Ён.

— А-а.

Послышался звук, будто он пьет воду, протяжно вздохнув.

— Не выбросила всё-таки визитку.

— Я только что закончила работу.

— Да?

Ответ был небрежным, словно ему было совершенно всё равно, словно это касалось кого-то совершенно постороннего. Не чувствовалось и следа той страсти, с которой он появился в ресторане, скомкал визитку адвоката и поцеловал её. У Хи на миг подумала, что У Дже Хёк снова капризничает.

Вполне возможно, что У Дже Хёк скажет, что уже передумал, и отправит её обратно. Это было бы проблемой. Из-за его равнодушия она вдруг почувствовала себя неуверенно.

Тем не менее, У Хи твердо спросила его о месте встречи, и, к счастью, он ответил.

— Сколько тебе добираться?

— Минут тридцать.

На самом деле она не знала, сколько ехать отсюда до отеля S, поэтому ответила наугад.

— Долго.

Она с трудом проглотила слова: «Всего-то 30 минут».

— Прислать кого-нибудь?

— Нет, не нужно.

— На машине было бы удобнее.

— Я поймаю такси. Доеду сама.

— Кто ж не знает, что ты можешь доехать сама.

— Тогда почему...

— Вдруг кто перехватит.

Послышался щелчок зажигалки — видимо, он закурил.

— Кто-то ведь чертовски красивая.

Из-за сигареты во рту его речь стала немного невнятной.

— И тогда кто-то другой, кажется, взбесится?

Его вопрос прозвучал совершенно сухо.

— ...Я доберусь сама.

— Скучная.

Непонятно, был ли это смешок или звук выдыхаемого дыма. Почему-то зачесалось ухо. Хотя дыхание Дже Хёка не касалось её уха в реальности, она невольно потерла его.

— ...Кстати.

— Да, кстати.

— Вы разве не говорили, что скоро помолвка?

С того конца провода донесся короткий смешок, словно он курил. Это тоже было проверкой. Последним, самым последним шансом, который она давала ему, чтобы отступить.

— И что? Тебя это беспокоит?

Возможно, это было испытанием и шансом не для У Дже Хёка, а для самой У Хи. Последней чертой, где она могла сохранить совесть.

Смешно говорить о совести, задя так далеко, но просто казалось, что так нужно.

— Если дело дошло до помолвки, значит, между вами есть чувства. Я подумала, можно ли нам делать это сегодня.

— У тебя талант выдумывать способы поиграть.

После короткой паузы он сказал усталым голосом:

— Если тебя это так беспокоит, я отменю помолвку.

— ...Правда?

— Да, правда.

— Когда?

— Потом.

— Когда потом?

— Просто потом.

— ...Врете.

— Сама знаешь, зачем спрашиваешь?

На этот раз смех был сухим и насмешливым.

— Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. Что я снюсь тебе и ты постоянно обо мне думаешь. Ты ведь всё знала и всё равно бегала за мной.

Эти слова Дже Хёка прозвучали для У Хи как: «Вот и продолжай играть свою роль».

Продолжай притворяться, что я тебе нравлюсь. Я знаю, что это игра, но сделаю вид, что верю. К чему теперь это жалкое лицемерие с совестью? Всё равно мы оба — одинаковый мусор.

— Всё равно это только на одну ночь. Если будешь продолжать утомлять меня, закончим на этом.

— ...

— Хочешь закончить?

Сейчас — последний момент, когда можно всё отменить. У Хи вспомнила вопрос, который когда-то задала Ын Джу.

«А ты в порядке? Ты ведь сама станешь мусором, переспав с женихом своей младшей сестры».

Что тогда ответила У Хи?

— Тогда вешай трубку.

«У меня и так репутация мусора».

Да. Так она ответила. Решимость снова вернулась к ней.

— Нет, я приеду.

— ...

— Я еду, прямо сейчас.

Но У Дже Хёк молчал. Она испугалась, что его неглубокое терпение уже иссякло.

— Я приеду быстро, подождите, пожалуйста.

Голос предательски дрогнул, выдавая мольбу. Возможно, слова формируют чувства, потому что в тот момент она действительно отчаянно хотела его. Словно и вправду любила.

Кажется, только тогда У Дже Хёк, жующий сигарету на том конце провода, удовлетворенно усмехнулся. Для него всё это было лишь легкой забавой.

Вскоре разговор закончился. У Хи проверила файл с записью, сохраненный в телефоне. Материал, который однажды станет доказательством этого грязного скандала.

Был час пик, и на дорогах были пробки. Время уже перевалило за те 30 минут, о которых она сказала мужчине.

Она надолго застряла в заторе. Из радио, включенного таксистом, лилась старая песня «Мужчины — корабли, женщины — порты». Мелодия была слишком грустной, чтобы развеять тоску. Таксист подпевал этой печальной песне.

Зевота водителя, напевающего старомодные слова, заставила У Хи тоже почувствовать усталость.

Дни становились короче. Глядя на быстро темнеющую дорогу, У Хи то и дело думала: может, сбежать прямо сейчас?

Из-за пробок терпение мужчины лопнет. Прежде чем У Дже Хёк снова начнет капризничать и растопчет её гордость. Может, лучше нанести удар первой, чем снова быть униженной, как раньше?

Пока она размышляла, пришло сообщение.

[Опаздываешь.]

[Чертовски опаздываешь.]

[Ползешь, что ли?]

Сообщения приходили одно за другим с интервалом в несколько секунд.

В воображении всплыло лицо У Дже Хёка, склоненное набок. Губы, небрежно сжимающие сигарету. И тот взгляд, с которым он приблизился, поцеловал её и отстранился, тоже замаячил перед глазами.

Холодное, сухое лицо У Дже Хёка и его игривая ухмылка. Грубые слова и нежные речи. Взгляд, полный раздражения, и взгляд, полный интереса. Этот мужчина был сплошным противоречием. Мужчина, который, чем больше с ним связываешься, тем больше разъедает рассудок.

У Хи обдумывала поведение мужчины, стараясь сохранить душевное равновесие.

Раз уж зашла так далеко. Нужно довести дело до конца. Больше никаких колебаний и ошибок.

[Я еду в такси, но пробки ужасные.]

В конце концов, она отправила сообщение, но ответа не последовало. Терпение или интерес к У Хи — у него всего этого было ровно столько, ничтожно мало.

Таксист снова запел. У Хи тоже тихонько замурлыкала мелодию. Тяжесть в голове, казалось, немного отступила.

До отеля она добралась спустя час с лишним.

Отель, который назвал Дже Хёк, находился к югу от реки Хан. У Хи впервые была в этом отеле, который славился самым большим количеством этажей в Сеуле. Когда она жила в Сеуле, его еще не построили. Поднявшись в лобби, она назвала сотруднику имя «Чхве Мун Гю».

Это имя сказал ей Дже Хёк. Сотрудник что-то проверил в компьютере, приветливо улыбнулся и проводил У Хи к отдельному лифту.

Лифт двигался так быстро, что заложило уши. Звук «дзынь» привел её в чувство.

На этаже, где вышла У Хи, был всего один номер. Она на мгновение замешкалась, прикладывая карту-ключ к двери. Она понимала: переступив порог, назад пути не будет.

Но колебаться сейчас было смешно. С легким вздохом она открыла дверь и вошла. Комната была наполнена приглушенным светом.

Потолки были невероятно высокими. Это было не просто комнатой, а пространством с ванной, спальней и гостиной. Стены были полностью стеклянными, открывая панорамный вид на скайлайн Сеула.

Но в этом огромном номере У Дже Хёка не было.

У Хи ждала его в гостиной, разглядывая ночной Сеул внизу. Бесчисленные огни мерцали над черным городом, словно живая картина.

Хотя У Дже Хёка не было, желания звонить ему не возникало. Придет, если подождать. А может, ему надоело ждать, и он ушел. Может, уже развлекается с другой женщиной где-то еще.

«Может, вы и втроем работаете? Или вчетвером?»

Или он собирается привести с собой еще пару мужчин? Опаздывает, потому что поехал за ними? У Дже Хёк вполне мог выкинуть что-то подобное.

Не знаю. Чем больше думала о нем, тем тревожнее становилось, поэтому У Хи сознательно старалась не думать. Голова была тяжелой. Кажется, поднималась температура. В тот момент, когда она прислонилась лбом к холодному стеклу, послышался звук открываемого замка.

Дверь открылась, раздались уверенные шаги, звон расстегиваемого браслета часов и звук чего-то брошенного.

Наконец в поле зрения появился У Дже Хёк.

Он был одет легче, чем когда-либо. Черные брюки и темно-серая рубашка сидели свободно. Возможно, из-за слегка влажных кончиков растрепанных волос он казался свежее, чем раньше.

Мельком взглянув на У Хи, Дже Хёк молча открыл холодильник, достал бутылку воды и выпил. Смяв пластиковую бутылку, он бросил её в мусорное ведро в углу. Глухой звук падения показался неестественно громким.

— Здесь ты выглядишь еще лучше.

Она подняла взгляд на запоздалое приветствие. Встретившись с ним глазами, У Хи неловко поклонилась.

— ...Здравствуйте.

Он усмехнулся.

— Да, здравствуйте. Добрый вечер, и всё такое.

Его ответ прозвучал как насмешка. Словно он передразнивал её скованное приветствие.

Вытерев губы, У Дже Хёк лениво подошел, шаркая тапочками. Прислонившись к косяку между кухней и спальней, он окинул У Хи взглядом с головы до ног и обратно. Какое-то время он просто разглядывал её.

Быть объектом такого осмотра было неприятно. Но она не знала, что сказать. Мужчина, сунувший руки в карманы брюк, выглядел невероятно расслабленным.

У него большой опыт в таких делах? Но у У Хи не было опыта секса с мужчиной, с которым она не встречалась, в такой обстановке.

Хотелось поскорее закончить и уйти. Бессмысленно затянувшееся молчание лишь усиливало дискомфорт.

— ...Раздеваться?

— Хочешь?

Когда У Хи набралась смелости и спросила, уголки его губ слегка дрогнули. Улыбка всё так же напоминала ухмылку.

Но в этот момент она не хотела глубоко задумываться о взгляде и улыбке мужчины. Ничего из этой ночи она не сохранит в своем сердце. Было только желание поскорее с этим покончить. Раз он не собирался делать первый шаг, У Хи решила сделать его сама.

Быстро раздеться, быстро сделать это и быстро уйти. С этой мыслью она поставила сумку и расстегнула кардиган.

Сняв его и повесив на кресло рядом, она завела руку за спину. Молния на платье не поддавалась, но вскоре она нащупала её и резко потянула вниз.

Всё это время У Дже Хёк продолжал наблюдать за ней в той же высокомерной позе. Его взгляд был темным и глубоким, но он по-прежнему не шевелил и пальцем.

Ощущение, будто она девушка по вызову. Видимо, его хобби — вызывать женщин и вот так разглядывать их тела. Она с трудом подавила подступающее раздражение.

Даже раздеваясь, У Хи была в замешательстве. Она всё еще не решила, какую роль играть перед У Дже Хёком.

Вести себя как женщина, пришедшая за деньгами? Или как дурочка, искренне влюбленная в него? Она не знала, что поможет ей благополучно пережить эту ночь с У Дже Хёком.

Пока она размышляла, платье упало на пол. Она подняла его, повесила на кресло, затем сняла майку на бретельках и бросила на диван.

От У Дже Хёка не исходило ни звука. Он по-прежнему только смотрел на неё.

Она упрямо продолжала раздеваться. Остались только лифчик, чулки и трусики.

В тот момент, когда она завела руки за спину, чтобы расстегнуть застежку лифчика, зазвонил телефон. У Дже Хёка.

— Да, чего тебе.

Он ответил на звонок, не сводя глаз с У Хи.

— Я? Да так, смотрю на кое-что.

Он отстранился от косяка и, шаркая тапочками, подошел к У Хи.

— Тебе знать не обязательно. ...Ага. Чертовски классное зрелище.

Его вульгарные слова, казалось, относились к ней. Сердце У Хи упало. Она опустила руки, так и не расстегнув лифчик. Она с неприязнью посмотрела на мужчину, подошедшего вплотную.

Внезапно тело У Дже Хёка показалось ей огромным. Мужчина, на которого приходилось смотреть, запрокинув голову, подавлял своим присутствием.

Из трубки У Дже Хёка донесся пошлый голос, требующий рассказать, что там такого классного, и предлагающий поделиться.

— Сначала я сам посмотрю.

Он кивнул головой. Словно спрашивая, почему она не раздевается дальше. У Хи больше не собиралась быть экспонатом. В ней вспыхнуло упрямство: не делать так, как хочет У Дже Хёк.

— Шучу.

У Дже Хёк сказал это успокаивающе, но было неясно, кому он ответил — собеседнику или У Хи. В любом случае, настроение уже было испорчено.

— Так сколько там человек, говоришь?

Он протянул руку и схватил одну грудь У Хи, обтянутую черным лифчиком. Рука, мнущая мягкую плоть, была горячей. Кровь прилила к груди.

Когда пальцы У Дже Хёка потерли сосок, У Хи сдержала стон.

— И чем все занимаются?

Голос Дже Хёка стал ниже. Взгляд говорил, что У Хи глупа. Глупо ли сдерживать стоны или глупо упрямиться и не раздеваться дальше — неизвестно.

Только прикосновения Дже Хёка стали настойчивее. Он скрутил и потянул сосок. Невольное возбуждение пробежало по телу, но У Хи упрямо молчала.

Вдруг её положение показалось ей жалким. Невыносимый стыд накрыл с головой.

Стиснув зубы, она хотела опустить голову, но широкая ладонь мужчины обхватила её затылок. Она бессильно потянулась к нему. Ворвавшийся без спроса язык бесцеремонно исследовал её рот.

Поцелуй был внезапным. У Хи пыталась вырваться, но безуспешно. Толстый язык облизывал её язык и посасывал губы. Она хотела оттолкнуть его, но твердое тело не сдвинулось с места. От бессилия в груди стало тесно.

Бесстыдно, У Дже Хёк держал глаза открытыми. Глядя на растерянную и сопротивляющуюся У Хи с интересом, он изменил угол наклона головы и проник языком еще глубже.

Его взгляд был возмутительным и неприятным. Разозлившись на своенравного У Дже Хёка, У Хи со всего размаху ударила его по щеке. С резким звуком голова Дже Хёка мотнулась в сторону.

Он отстранился, и повисла тишина. Ладонь горела. У Хи посмотрела на свою покрасневшую руку, а затем подняла голову.

Лицо Дже Хёка медленно вернулось в прежнее положение. Выражение, с которым он снова смотрел на неё, было ошарашенным. У Хи тоже растерялась от того, как быстро всё произошло.

Злиться ли на внезапный поцелуй? Или извиняться за пощечину?

Он поднял руку и коснулся покрасневшей щеки. Коротко выдохнув, У Дже Хёк сделал лицо, по которому невозможно было понять, смеется он или злится.

— Ну ты даешь...

Она хотела спросить, зачем он внезапно поцеловал её, но Дже Хёк поднял руку. Жест означал «подожди», ему нужно было ответить на звонок.

— Повтори. Я пропустил.

Из трубки послышалось недовольное бормотание: чем ты там занят, что пропустил слова?

— Получал пощечину.

На этот абсурдный ответ собеседник отреагировал с недоумением. Сам Дже Хёк, отвечая так, выглядел не менее ошарашенным. Поглаживая щеку с таким выражением лица, он снова издал смешок, словно не веря в происходящее.

Увидев эту усмешку, слабое чувство вины, зарождавшееся в У Хи, исчезло. Наоборот, возникло злорадное чувство, что она правильно сделала. Это было плохое чувство. Но ничего не поделаешь. При виде этого мужчины в ней постоянно просыпалась какая-то злая сторона.

Даже после поцелуя и пощечины У Дже Хёк не повесил трубку.

У Хи, стоявшая лишь в нижнем белье и чулках, почувствовала озноб. В таком виде она ждала, когда он закончит разговор, но тот всё продолжался.

У Хи ощутила дежавю. Месяц назад в галерее было так же. Тогда он тоже разговаривал по телефону, стоя перед ней. И тогда, и сейчас ей был противен мужчина, который вел себя так, будто не обязан соблюдать даже минимум приличий.

— Тогда приезжай сам. Сказать адрес?

«Может, вы и втроем работаете? Или вчетвером?»

Вспомнились его слова.

— Там мне уже надоело. И тащиться туда лень.

— ...Вешай трубку.

Несмотря на слова У Хи, У Дже Хёк продолжал разговор.

— Я сказала, вешайте трубку.

Он лишь на мгновение приподнял бровь, словно спрашивая, в чем проблема. У Хи невольно сжала кулак.

Дже Хёк посмотрел на её кулак с усмешкой и постучал по нему костяшками пальцев.

В галерее он обращался с ней как с невидимкой, а сегодня — как с игрушкой. Ей не нравилось ни то, ни другое.

Она отбросила руку У Дже Хёка, игравшего с её рукой. Удар получился довольно сильным, и он поднял глаза, встретившись с ней взглядом. Взгляд говорил: «Ты ведешь себя нагло». В прошлый раз он спустил ей это с рук, но на этот раз не собирался.

В этот момент в У Хи что-то оборвалось. Она ненавидела этот взгляд У Дже Хёка. Не хотела больше терпеть пренебрежение этого высокомерного и подлого мужчины. Кто ты такой? Мусор. Она не стала скрывать нахлынувшие эмоции.

— Я сказала, повесь трубку.

Она встала на цыпочки, обхватила его лицо обеими руками и потянула вниз. Как и он недавно, она грубо прижалась губами к его губам. Она с силой давила, не давая ему открыть рот. Из телефона донеслось:

— Что за? Куда ты пропал? Эй, У Дже Хёк, У Дже Хёк..!

У Дже Хёк проигнорировал зовущий голос и обнял У Хи за талию. Он разомкнул губы, явно намереваясь продолжить поцелуй по-настоящему. Но как только язык Дже Хёка попытался проникнуть внутрь, У Хи отстранилась.

Он усмехнулся, словно пораженный, наклонил голову и обхватил ладонями щеки У Хи.

— Теперь моя очередь дать тебе пощечину?

Его голос был холодным. Сердце У Хи странно забилось. То ли от страха, что он действительно ударит, то ли от близости их губ, готовых снова соприкоснуться.

Но взгляд мужчины не был таким свирепым, как раньше. Не похоже, что он собирался бить. У Хи надменно произнесла:

— Не говори подолгу по телефону, когда перед тобой стоит человек.

— Почему?

— Потому что это невежливо.

— Невежливо?

— Да, невежливо.

— А-а, — протянул мужчина и холодно усмехнулся. — А опаздывать на час на встречу — это вполне вежливо?

— Я же сказала. Были пробки.

— Это твои проблемы.

От его высокомерного ответа У Хи потеряла дар речи.

— Ты даже не позвонила, а прислала смску на отвали, и то только после того, как я спросил. Какие бы ни были обстоятельства, ты должна была прийти вовремя.

Его неспешные слова словно спрашивали: «Разве я не прав?».

Слов не находилось. За всю жизнь никто не вел себя с У Хи так высокомерно. За исключением отца и его семьи, она никогда не имела дела с таким бесстыдным человеком. Никто не смел так настойчиво указывать на её ошибки.

В тишине она сердито смотрела на него. У Дже Хёк, улыбавшийся до раздражения невозмутимо, казалось, находил её гневный взгляд забавным.

У Хи так и не нашла, что ответить. Тогда его взгляд чуть изменился.

Взгляд говорил: «Я победил». Этот взгляд снова медленно прошелся по телу У Хи.

— Дальше раздеваться не будешь?

— ...

— Помочь?

У Хи отвернулась, словно избегая его. Головокружительный вид ночного города за окном снова заставил голову кружиться.

— ...Я подумала, что мне нужно сначала принять душ.

— Поздно. Надо было мыться раньше.

Но У Дже Хёк повернул её голову обратно к себе. И прижался губами. Он просунул руку под лифчик и грубо сжал грудь. У Хи снова начала вырываться.

— Грязно, я грязная...

— Ага, грязная.

Ответ был небрежным. Язык, облизывавший её губы, спустился ниже, жадно посасывая подбородок, шею и ключицы.

— Грязная, и пахнешь.

Сказал он шутливо, прикусывая и посасывая мочку её уха.

Стыд накрыл с головой. Она почувствовала, как лицо заливает краска. Он уткнулся губами в ложбинку между грудей. От мужчины исходил знакомый древесный аромат, смешанный с легким запахом хлорки. Запах бассейна. Волосы были мокрыми — видимо, он плавал.

Чмок, чмок. У Хи упрямо сказала затылку мужчины, сосущему её грудь:

— ...Ты тоже пахнешь.

— Да?

Переспросил он рассеянно.

— Да, ты тоже грязный...

Когда У Хи упрямо повторила, он слабо усмехнулся.

— Тогда ты меня и помоешь. Продолжим в ванной?

Кончики пальцев бесстыдного мужчины щекочуще скользнули по её коже. Вопреки его скверному характеру, прикосновения были очень нежными.

Казалось, от его касаний по всему телу распространяется лесной пожар. Чувство, что что-то на дне души начинает тлеть. Пока это была лишь маленькая искра. Но странно, внезапно возник страх, что этот слабый огонек скоро превратится в бушующее пламя.

Почему? Это ведь не первый раз, когда она с мужчиной.

Может, потому что он слишком искусен? Странно. Это казалось опасным. Когда его рука скользнула между ног, У Хи инстинктивно сжала бедра. Но рука мужчины грубо протиснулась между ними и надавила прямо поверх чулок. Он умело нашел точку возбуждения и начал тереть.

Ощущение, будто трут кремнем, высекая искры внутри. Тело само извивалось. То ли от муки, то ли от возбуждения. Этот мужчина слишком хорошо целовался и ласкал. Она впервые встретила такого умелого партнера.

— Ты грязная, вонючая, и тут у тебя уже мокро.

Вопреки действиям, слова У Дже Хёк выбирал самые язвительные.

— Нет.

— Что нет?

Он проглотил губы У Хи и сжал её грудь прямо через лифчик. Тело У Хи ударилось о стеклянную стену. Придя в себя, она поняла, что зажата между окном и У Дже Хёком.

Он схватил её за затылок, потянул вверх и поцеловал. У Хи выгнулась в спине, пятки оторвались от пола. Он прижался еще теснее, поцелуй стал глубже.

Длинные пальцы мужчины проникли в щель внизу. Он нажимал, дразнил, то входя, то выходя. У Хи кряхтела, пытаясь оттолкнуть его толстые предплечья, сжимавшие её как тиски.

Дже Хёк, сосавший её губы, раздраженно поднял голову. На лице читалось недовольство.

— Что ты всё время отталкиваешь?

— ...

— Не знала, что так будет, когда раздевалась? Или строить из себя недотрогу — это твоя стратегия?

Его раздраженное лицо было холодным. Куда делись улыбка и игривость, бывшие еще мгновение назад?

Под его свирепым взглядом, подавляющим волю, У Хи попыталась восстановить дыхание. Тихо прикусив губу, она прошептала:

— ...Можно же помедленнее.

— Что?

— Ты слишком быстрый, я растерялась.

— Моя вина?

Он переспросил с недоумением. Сделал ошарашенное лицо, а затем начал хихикать. Ямочка у угла рта выглядела невинно. Мужчина, чье выражение лица менялось мгновенно в зависимости от настроения.

— И насколько медленно надо?

— ...

— Попробуй сама.

Он наклонил голову, слегка подставившись ей. Тень упала на лицо У Хи. Он ждал поцелуя. У Хи с неохотой смотрела на озорное лицо совсем рядом. В нем было скрыто много озорства.

— Что, так неудобно? Устроить поудобнее?

Он повел У Хи к стоявшему рядом креслу с высокой спинкой, смахнул с него её одежду и сел.

Затем усадил У Хи к себе на колени, лицом к лицу. На мгновение она качнулась назад, но удержалась, схватившись за его плечи.

— Давай.

Поза мужчины была расслабленной, а выражение лица — высокомерным. У Хи это не нравилось. Целоваться тоже не хотелось. Но нужно было, поэтому, посмотрев на Дже Хёка с растерянностью, она потянула его за воротник и опустила губы.

Губы соприкоснулись, дыхание смешалось. Когда коснулись языки, она на мгновение замерла. Это был не первый её поцелуй, но причина, по которой она постоянно колебалась, была полностью в У Дже Хёке. Из-за его члена, огромного и вставшего колом под ней.

Член излучал жар и мощь. Каждый раз, когда он терся о её промежность, она замирала.

Хотя она сидела на чем-то твердом, она сомневалась, может ли это быть членом. Не может же он вырасти так мгновенно и до таких размеров. Может, она путает его с бедром? Нет. У человека не может быть три бедра.

Странные мысли лезли в голову. Внимание постоянно переключалось вниз, и поцелуй не получался естественным.

В конце концов, Дже Хёк тяжело выдохнул, словно ему стало душно.

— Ты же говорила, что старше меня.

Он щелкнул пальцем под грудью У Хи.

— Что за «старшая» такая. Никакого опыта.

— ...Потому что я не была шлюхой, как ты.

Дже Хёк тихо рассмеялся над вспыльчивым ответом У Хи. Странно, но его взгляд говорил, что он находит её милой. Так было и раньше. Каждый раз, когда она огрызалась, он не злился, а смотрел на неё как на что-то забавное.

Взгляд, говоривший, что У Хи смешная, интересная, ничтожная и нелепая. Высокомерный взгляд, как на существо, стоящее намного ниже его.

— Я тоже не шлюха.

— ...

— Почему такое лицо, будто не веришь?

Он невинно улыбнулся и чмокнул У Хи в губы со звуком. Затем осыпал легкими поцелуями переносицу, щеки и подбородок. Почему у этого мужчины всё выходит так естественно? И тогда в машине, и в ресторане, и сейчас.

— Зачем ты всё время целуешь...

— Давай поиграем вместе.

Он снова наклонил голову. И резко перехватил руку У Хи, пытавшуюся вытереть губы.

— Так веселее.

На этот раз язык проник еще глубже.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 90 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

Он схватил У Хи за подбородок одной рукой, заставив открыть рот, и начал исследовать каждый его уголок. Непристойные звуки вырывались сами собой. Его толстый язык не давал ей вдохнуть, жадно высасывая слюну.

Наслаждение, которое дарил мужчина, было глубоким. Настолько, что У Хи на мгновение вспыхнула желанием вцепиться ему в волосы.

— А, как-то не очень.

Но после того, как он вдоволь похозяйничал у неё во рту, он сказал именно это.

— Даже со второго раза — так себе.

Дже Хёк нахмурился, но в его лице сквозило озорство. Кажется, он говорил о поцелуе с ней. Было смешно, что он несет такую чушь в шутку. У Хи тоже не осталась в долгу:

— Может, мне пойти потренироваться?

— В чем?

— В поцелуях.

— С кем?

— С кем угодно.

— С кем угодно?

Дже Хёк переспросил, повторяя её слова, и криво усмехнулся. Лицо его выражало недовольство. Странное чувство удовлетворения от того, что она заставила его так выглядеть, кольнуло в груди.

Но Дже Хёк быстро взял себя в руки и небрежно сказал:

— Ну, позови того адвоката, что ли.

— ...Хотела бы, да вот кто-то выбросил его визитку.

— Какой же ублюдок это сделал, раз Шин У Ён так расстроена?

Как у него, у такого мусора, язык так хорошо подвешен? Настроение У Хи снова испортилось.

Она поняла, почему сегодня чувствовала такой голод. Всё из-за У Дже Хёка. Этот мужчина высасывал силы одним только разговором.

У Хи не нашла, что ответить, и прикусила губу. В конце концов, она просто уставилась на него и сменила тему.

— Кстати, кто такой Чхве Мун Гю?

— Зачем ты здесь упоминаешь имя другого мужика?

— Это имя, которое сказал мне У Дже Хёк-сси.

— И имя, которое тебе не нужно запоминать.

— Видимо, когда приходите с женщиной, всегда снимаете номер на это имя?

— Что, ревнуешь?

Только в этот момент кривая ухмылка на лице мужчины смягчилась.

Согласно расследованию Сок Джу, Чхве Мун Гю был давним секретарем У Дже Хёка. Она знала это, но спросила, чтобы притвориться, что не знает.

Он считал дерзостью, когда его заставляли ревновать, но радовался, когда ревновала У Хи.

— Знаете, иногда вы ведете себя как настоящий мусор.

Дже Хёк рассмеялся, словно это было абсурдно. Но вскоре его взгляд потемнел. Взгляд, которым смотрят на какую-то диковинку.

У Хи уже привыкла к этому взгляду У Дже Хёка. Это не было плохим знаком. Каждый раз, когда он так смотрел, его интерес к У Хи продлевался.

— Если не нравится мусор, можешь уходить. Я не держу.

Он внезапно убрал руку с талии У Хи и широко раскинул руки, положив их на подлокотники кресла. Его кивок в сторону двери и расслабленная поза были воплощением высокомерия.

У Хи едва не потеряла равновесие, но У Дже Хёк не поддержал её.

Он сам затащил её сюда и усадил. А теперь сам же велит убираться. У Хи тоже этого хотела. Если бы она захотела, то могла бы уйти. Но в итоге не смогла. Стиснув зубы, У Хи сказала:

— ...Ты же удержишь.

— Что?

— Если я пойду, ты меня удержишь.

— Кто?

— Ты.

— Стану я удерживать кого-то на одну ночь? С чего бы?

— На самом деле, у тебя на лице написано, что ты до смерти хочешь сделать это со мной.

Это была ложь. Его лицо говорило лишь о том, что кроме неё есть много других.

Дже Хёк расхохотался над небрежно брошенными словами У Хи. Затем он посмотрел на неё, как на загадку. Было всё так же неясно, интересно ему или это его раздражает.

Взгляд говорил, что она его и забавляет, и ставит в тупик. Что же с ней делать?

Но было ясно одно: он пока не собирался её отпускать. Взгляд говорил, что он хочет покопаться в ней еще немного.

— Верно.

Словно приняв решение, его глаза мрачно сверкнули.

— Попался.

Дже Хёк снова выпрямился и наклонился к ней. Нежно обнял за талию и схватил за затылок.

— Раз поняла, хватит болтать, может, уже раздвинешь ноги?

Дже Хёк спросил довольно ласково. Но от лица, полного желания войти в неё, веяло врожденным холодом. У Хи не шелохнулась.

Он просунул большой палец между сомкнутыми губами У Хи. Всего лишь большой палец, но напор был сильным. Толстый и твердый палец бесцеремонно гладил слизистую рта.

Когда У Хи всё равно не открыла рот послушно, его ямочки стали глубже. Но улыбка была мимолетной. Палец начал давить сильнее.

— Рот открой.

Большая рука мужчины накрыла затылок У Хи. Прежде чем она успела ответить, Дже Хёк широко развел её ноги и повернул её лицом к себе. Не успела она опомниться от внезапно разведенных ног, как язык ворвался внутрь.

Между ног У Хи вклинилась нога Дже Хёка. Дыхание перехватило, затылок был в его власти.

Как жертва перед хищником, У Хи инстинктивно сжалась. Дже Хёк, наклонив голову, запустил язык в самые укромные уголки её рта.

Казалось, с каждым жадным глотком он высасывает из неё душу. Действия были грубыми, но то, что приносил кончик его языка, было не болью, а удовольствием.

Мужчина мастерски владел языком. Он точно знал, где и как нужно коснуться.

Голова кружилась, жар охватывал тело. Пока их языки сплетались, чувство, что она тонет в У Дже Хёке, сбивало с толку.

Если так пойдет и дальше, он снова скажет, что она ни на что не годна. И снова бросит её, сказав, что интерес пропал.

Чтобы этого не случилось, она обвила руками его шею. Она потерлась своим языком о его язык, подражая У Дже Хёку. Дже Хёк издал томный стон и слегка отстранился.

— Умеешь пользоваться языком.

Похвала, которой она не просила. Его оценочный тон был неприятен.

Сам старайся. Она проглотила эти слова. Вместо этого она больно укусила его за нижнюю губу. Дже Хёк, казалось, наслаждался даже этим, считая частью игры.

Вскоре её рот снова наполнился его языком. Послышались влажные звуки. На этот раз У Хи тоже полностью засосала толстый язык мужчины.

Поначалу она просто не хотела проигрывать У Дже Хёку, но в какой-то момент уже самозабвенно сплеталась с ним языками. Мужчина действительно, действительно хорошо целовался.

Вспыхнуло давнее желание. Обязательно сломать этого мужчину. Вцепиться в эти черные густые волосы, смять всё, что связано с У Дже Хёком, и вернуть все полученные оскорбления.

Этот импульс заставил У Хи действовать. Его стоны стали грубее. У Хи подняла руки и обхватила его голову. Наклонив голову, она проникла языком еще глубже в его рот. С этого момента мысли исчезли.

Толстый язык, как змея, проникал вглубь. Одежда мужчины была измята. Что-то очень большое коснулось промежности.

Казалось, оно стало еще больше, чем раньше. Наверное, показалось. Продолжая поцелуй, Дже Хёк стянул оставшиеся чулки и трусики. Когда его большая рука крепко сжала бедро У Хи, по телу пробежал пугающий холод. У Хи оттолкнула его и резко отвернулась.

— Сколько ты хочешь?

У Хи тяжело дышала, грудь вздымалась. Он снова притянул её к себе и начал целовать.

— Ты же этого хочешь?

— ...

— Нам обоим так будет проще.

В этот момент У Хи приняла решение. Какую сторону выбрать: женщины, жаждущей денег, или влюбленной женщины.

— Мне не нужны деньги.

Врожденный дух противоречия. Если он ждет от неё алчности, ей хочется сыграть противоположное.

— Я же говорила тогда. Мне любопытен секс с У Дже Хёк-сси.

— Что именно любопытно?

— Каково это — спать с таким мужчиной.

— А, ты же говорила, что я тебе нравлюсь.

Он всё еще не верил. У Хи тоже было как-то унизительно подтверждать это словами, поэтому она просто кивнула. Но У Дже Хёка, казалось, эта реакция только больше забавляла.

— И насколько я тебе нравлюсь?

Ошиблась с выбором? Надо было просто притвориться, что нужны деньги? Но жалеть было поздно. Дже Хёк провел кончиками пальцев по подбородку У Хи.

— ...Настолько, что снитесь мне.

— Поверю.

— Можете не верить, мне всё равно.

— Нет, я поверю. Продолжай.

— Что...

— Раз уж мы этим занимаемся, будет забавно притвориться, что мы безумно влюблены.

Он говорил так, словно никогда в жизни такого не испытывал.

У Хи снова стало интересно, что творится в голове у Чан Ха Рин. Что такого она нашла в этом мужчине, чтобы влюбиться?

— Продолжай.

Раз уж начала говорить, отступать было глупо. У Хи вспомнила дифирамбы, которые Ха Рин пела У Дже Хёку. Она сшивала обрывки воспоминаний, как лоскутное одеяло.

— Жесты и поведение элегантные и властные. Обычно кажетесь холодным, но когда улыбаетесь — невероятно милым. Голос приятный. Плечи широкие, и что бы вы ни делали, всё выглядит изысканно...

Дже Хёк усмехнулся, словно это было нелепо.

— Мне продолжать?

— Да, продолжай.

— ...Когда мы вместе, сердце трепещет. Вы нежный, с хорошими манерами и внимательный.

— Слишком слащаво, уже надоедает.

У Хи опешила и невольно сердито посмотрела на него. Но У Дже Хёк пропустил этот взгляд мимо ушей.

— Шучу, не надоело.

Небрежно извинившись, он поцеловал У Хи в щеку.

— Есть какая-то любимая поза?

— ...

— А нелюбимая?

— ...

— Молчишь. Тогда сделаем по-моему?

Он специально провоцировал её. Лицо Шин У Ён оставалось надутым. Она выглядела так, словно собирается терпеть любые оскорбления. Не как женщина, пришедшая заняться сексом, а как мученица, готовящаяся к пытке.

Дже Хёк посмотрел на её надутые щеки и вдруг прикусил одну зубами. У Ён тихо застонала и поморщилась.

Её безразличное лицо, противоречащее словам о любви и желании, раздражало.

Ему хотелось помучить её еще сильнее, довести до отчаяния. Женщина, которая признавалась в любви с выражением отвращения и выпрашивала секс с видом, будто её тошнит от мужчин.

Раз уж она подражает его матери, значит, ей точно что-то нужно от него.

И раз уж она решила играть в любовь и выпрашивать секс, пусть хоть выражение лица сделает соответствующим.

Он резко сдернул с неё лифчик и разорвал чулки. Глаза женщины округлились. Растерянно моргая, она выглядела на удивление невинно.

Всё равно она ему надоест. А раз так, нужно повеселиться, пока не надоела.

Дже Хёк невозмутимо сказал:

— Тебе, кажется, жарко.

— Мне не жарко..!

— Сейчас станет жарко.

Шин У Ён посмотрела на него с недоумением. Было забавно наблюдать эмоции на лице женщины, которая обычно их скрывала.

— Я раздел тебя, чтобы не возиться потом.

На наглый ответ Дже Хёка У Ён закусила нижнюю губу.

— Видишь, прохладно и хорошо.

У Ён выдохнула «Ха», пораженная его бесстыдством. Голос всё еще звучал возбуждающе.

— Приятно смотреть, приятно сосать.

В глазах женщины, всегда таких спокойных, читалось проклятие. Но Дже Хёка радовала любая её реакция.

Интересно, что она скажет в следующий раз, чтобы заставить его шею напрячься от раздражения? В ожидании он мял грудь У Ён. Какая же она мягкая.

Белая, круглая грудь. Ему нравилось, как она выдается вперед, словно спелый плод. Она была достаточно большой, чтобы заполнить его ладонь, а розовые соски, похожие на лепестки, притягивали взгляд.

Он видел много женских тел, но при виде тела Шин У Ён мыслительный процесс Дже Хёка дал сбой. Женщина с чертовски красивым лицом имела еще и чертовски красивую грудь.

Ему захотелось исследовать каждый сантиметр её тела, чтобы узнать, вся ли она так хороша.

— Раз уж я разделась, пойду помоюсь.

У Хи сказала твердо, но Дже Хёк, казалось, не слышал. Он лизнул ложбинку между грудей, а затем резко прикусил сосок. Начал жадно сосать, как голодный ребенок леденец.

Уткнулся носом в грудь, вдыхая запах. Затем сжал обе груди вместе и начал сосать оба соска одновременно. Дыхание У Хи сбилось.

Она попыталась вырваться, но его руки, обнимающие её за талию, сжались крепче. У Хи вцепилась ему в волосы, но от невыносимого удовольствия руки ослабли.

Затуманенным взглядом она посмотрела в потолок. В высоком зеркальном потолке смутно отражались их фигуры. Зрелище того, как огромный мужчина пожирает её, сидящую у него на коленях, было странным.

Между ног она чувствовала его огромный, набухший член. Кажется, то, что она приняла за твердое предплечье, действительно было членом У Дже Хёка.

Дже Хёк сосал грудь и одновременно терся своим членом о её промежность. Каждый толчок отдавался вибрацией внизу живота.

Внезапно он ускорил движения языка, начав сосать с безумной жадностью. Он сосал так яростно, словно из груди могло потечь молоко. Другой сосок он крутил и щипал пальцами. Внизу стало горячо и влажно, голова пылала.

Жар, волнами накатывавший на неё, становился невыносимым. Еще даже не проникнув в неё, он довел её до такого состояния.

Хотелось всё прекратить и уйти. Казалось, нельзя доводить это до конца. Да, этого достаточно. Она уже достаточно грязно связалась с мужчиной своей сестры. Не обязательно идти до конца.

Сигнал тревоги оглушительно звенел в голове, но глупое тело беспомощно отдавалось нахлынувшему удовольствию.

Это противоречие мучило её, и она изо всех сил оттолкнула его. Мужчина, который, казалось, не сдвинется с места, неожиданно легко отстранился. Его грудь вздымалась так же тяжело, как и у У Хи.

Он сосал её грудь, забыв, как дышать. Осознав это с опозданием, Дже Хёк с удивленным лицом провел рукой по мокрым волосам. Его потемневший взгляд скользнул по ней.

— Что ты там говорила?

У Хи не ответила. Не могла ответить. Всего несколько минут он ласкал её грудь, а силы покинули её. Поддерживая её обмякшее тело, Дже Хёк нагло заявил:

— Я не расслышал из-за твоей груди.

— Ты... хаа, ты просто извращенец, вот и потерял рассудок.

— Да, из-за твоей груди.

Дже Хёк грубо щелкнул по соску У Хи. Это было неприятно. Пока она возмущалась, он еще шире развел её ноги. И разорвал остатки чулок в районе живота. Казалось, он готов закинуть её широко разведенные ноги на подлокотники.

У Хи поспешно свела ноги, но Дже Хёк притянул её к себе за спину. Сжав грудь У Хи, он снова наклонил голову.

— Я буду сосать, а ты скажи, если вспомнишь.

Взгляд был безумным. Когда он высунул язык, У Хи в панике выпалила:

— Я сказала, что пойду помоюсь!

— А-а.

Дже Хёк прищурился в улыбке.

— Не хочу.

Ответ Дже Хёка был невыносимо наглым. Снова припав к груди, он начал легонько покусывать сосок зубами. Но теперь движения были мягче и нежнее, щекочущие.

Он катал сосок во рту, как остатки леденца, и нажимал на него длинным языком. Тихий стон сорвался с её губ.

Снизу послышался звук расстегиваемой молнии. Он приподнял бедра и погладил ягодицы У Хи. Кажется, он снимал брюки. Руки, мнущие её ягодицы, были бесстыдными.

Когда его бедра снова коснулись ягодиц У Хи, они оба были обнажены ниже пояса. Мягкая плоть У Хи соприкоснулась с твердой кожей мужчины. Она чувствовала каждый мускул его бедер.

Он подвигал её тело вперед-назад, и влажное лоно потерлось о ногу мужчины. У Дже Хёк, похоже, почувствовал её влагу. Не отрываясь от груди, он усмехнулся.

— Шин У Ён-сси, вы всегда так течете?

Ей было не до стыда, разум помутился от удовольствия, которое он дарил.

— Этим можно душ принимать.

— Х-х, не... преувеличивай...

— Не преувеличиваю.

Он резко толкнул бедрами вверх, и раздался влажный шлепок.

— Хорошо, что не надо тащиться в ванную.

Шлеп, шлеп. Дже Хёк толкнул бедрами еще пару раз. Ощущение его члена было колоссальным. Он давил на её промежность. Тяжелые яйца рядом с твердым стволом ритмично ударяли по её ягодицам.

Опасное предвкушение нарастало. Она начинала забывать, зачем вообще находится здесь с У Дже Хёком.

У Хи обняла голову Дже Хёка обеими руками. В тот момент, когда она опустила голову и поцеловала его в макушку, он поднял её на руки и встал.

Едва подняв, он тут же уложил её. Дже Хёк уложил её на стол перед ними и поцеловал.

Пока он проникал языком в рот, движения его бедер, стимулирующие её снизу, не прекращались. Рядом с головой звякнуло ведерко со льдом и бутылкой вина.

У Хи простонала и выгнулась. Следуя за этим движением, член У Дже Хёка ритмично толкался в неё.

Вздувшийся венами ствол скользил взад-вперед, раздвигая плоть. Даже не проникая внутрь, он ощущался огромным. Из лона сочилась влага.

Смогу ли я это выдержать? Снова мелькнула эта мысль.

Этот мужчина был слишком огромным, слишком хорошо целовался и ласкал грудь. На мгновение возникло чувство нереальности происходящего: что я здесь делаю с У Дже Хёком? В этом нет необходимости. Мысль о том, что этого не должно быть, снова ударила в голову. Она выкрикнула первое, что пришло на ум:

— В кровать, ах, пойдем в кровать.

— Не хочу.

— Почему... ах!

— Лень.

Он перевернул У Хи. Живот и грудь коснулись холодного стекла стола. Ночной пейзаж Сеула перед глазами показался невероятно далеким. Голова закружилась.

Дже Хёк снял с У Хи оставшееся белье и расстегнул пуговицы своей рубашки. Всё это отражалось в стеклянной стене напротив. Сильное и красивое тело. Тело пловца. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса и мощные мышцы бедер.

Только У Дже Хёк, стоящий позади неё, казался огромным, а У Хи перед ним — слишком маленькой.

Взгляд У Хи, скользивший по его большому телу, остановился на его члене. В горле пересохло.

— Смотри на это. Тебе же нравится.

Он грубо мял грудь У Хи, глядя, казалось, на ночной пейзаж за окном. Но в отражении стекла он видел вовсе не город.

У Хи не могла оторвать глаз от У Дже Хёка, который с жадностью разглядывал её сзади. Он обхватил её бедра и потерся вставшим членом о ложбинку ягодиц. Странное ощущение пробежало по позвоночнику.

Целуя шею и плечи У Хи, он без предупреждения развел плоть внизу. Длинный палец, согнувшись, проник в узкий проход.

— Ах... н-нет, ах, а..!

Он посасывал её плечо, пока его палец исследовал влагалище. Когда он нажимал на чувствительные точки внутри, вход сжимался. Стоны срывались с губ один за другим.

— Расслабься. Я просто трусь.

Врал.

— А-а, так хорошо, что умираешь?

Она этого не говорила. Но тело горело всё сильнее. Внизу что-то взорвалось волной влаги. Следуя за дрожью её тела, его палец ритмично входил и выходил.

— Что это... ах, нет... а!

Когда вошел второй палец, вырвался отчаянный крик.

— Говорю же, просто трусь.

Это было не просто трение. Он месил её внутри так, словно хотел превратить в кашу.

В отражении окна их взгляды встретились. Он усмехнулся, уткнувшись носом в её затылок. Вошел третий палец. Он скручивал пальцы, царапая и нажимая на стенки влагалища. Внутри всё сжалось, подступило желание помочиться. Она в панике схватила его за руку.

— Ух, ах, хватит, нет, ах, хва... тит, ах..!

Она умоляла, но он не слушал. Три пальца глубоко погружались во влажное нутро. Он разводил их, вращал, сжимал, хлюпая внутри. Звуки были непристойными.

Эти звуки еще больше возбуждали У Хи. И У Дже Хёка, похоже, тоже.

Тяжело дыша, он укусил её за шею. Прижавшись к её спине, он начал толкаться бедрами. Раздавались звонкие шлепки плоти о плоть. В конце концов, ведерко со льдом и вином упало на пол. Раздался грохот рассыпающегося льда.

— Ах, нет, а, а..!

Из рта вырывались прерывистые стоны. В какой-то момент пальцы выскользнули. Дже Хёк выпрямился и приподнял её за талию. Заставив У Хи опереться руками о стол, он сильно толкнулся сзади.

— Мм!

Тело У Хи дернулось вперед. Грудь ударилась о стекло стола. Он снова приподнял её за талию, медленно оттянул член назад и начал сильно вбивать его. Но не внутрь. Он зажал член между её бедрами и двигался так, словно занимался сексом.

— Надо сходить за презервативом. Но лень.

— Где... хаа... где он... ах..!

— Хаа, в кровати.

Кажется, ему было хорошо — он лениво откинул голову. Рука, блуждавшая в промежности, нашла клитор. Он надавил на него кончиком пальца и начал тереть из стороны в сторону.

Он продолжал двигать бедрами, сминая её ягодицы. Тук, тук, тук. Грудь билась о холодный стол. Но она не могла прикрыть её.

— Держись крепче. Я буду продолжать.

Как велел Дже Хёк, ей пришлось упереться руками в стол. Но силы покинули её, и тело накренилось вперед. Грудь расплющилась о столешницу.

Когда она подалась вперед, Дже Хёк тут же прижался к ней. Рука, ласкавшая внизу, переместилась на грудь. Покрутив немного сосок, он взял её за подбородок и заставил смотреть в окно.

— Смотри. Сделаю тебе приятно.

— Мм, ах, хнык... Не люблю такое. Ах..!

Ответ был двусмысленным. То ли ей не нравилось то, что он делал, то ли не нравилось смотреть.

— Смотри, даже если не нравится. Ты такого больше не увидишь.

Дже Хёк истолковал это по-своему. Член, двигавшийся между бедрами, раздвинул плоть. Вздувшиеся вены на стволе терлись о нежную кожу. Горячий, бугристый, твердый и огромный...

В окне отражалось, как они спариваются. Пришло осознание, что она действительно занимается с ним сексом. Это было странно. Разве так можно? Можно ли чувствовать это, быть в таком положении? Из всех грехов, которые она совершила, этот казался самым тяжким.

Это был не первый секс, но ощущения были странными, словно в первый раз. Голова кружилась. Казалось, тело бьет мелкая дрожь.

— Мм, ах... Видела, хаа, много раз видела. Не буду смотреть, не хочу... мм!

— Да? И кто тебе показывал, кроме меня?

Темп толчков между бедрами ускорился. Стимуляция клитора тоже стала быстрее. У Хи закричала от наслаждения. Тело невольно дергалось вперед, словно пытаясь убежать.

Тогда Дже Хёк обнял её за спину и прижался щекой к её уху. Приподняв её подбородок, он встретился с ней взглядом в отражении окна.

— Кто показывал тебе такое?

Его холодный взгляд пронзил У Хи. Он быстро гнал её к краю обрыва. Хлюп, хлюп. Хотя он не вошел в неё, комната наполнилась влажными звуками.

— Просто, хаа, я, хнык, пойду.

— Куда.

— Домой. Мм..! Не буду... Не буду, не буду, просто.

— Опять за свое.

— Что... ах!

— Опять играешь со мной.

— ...Я, хнык, когда...

— Разве нет?

Словно наказывая, он сильно сжал её ягодицу. Вставил огромный набухший член в ложбинку между ягодицами и потер.

В отражении Дже Хёк с интересом посмотрел на свой член, зажатый между её ягодицами, а затем прижался грудью к её спине. Делая широкие круговые движения бедрами, он размазывал смазку с члена по её пояснице.

Ощущение было странным и возбуждающим. Тело становилось всё горячее и горячее.

Он снова зажал член между её ногами и начал толкаться. Быстрее, чем раньше. Пальцы снова вошли внутрь.

Хлюпанье и шлепки стали громче. Стоны У Хи тоже. Грудь расплющилась о стекло стола. Дже Хёк сосал её шею, как зверь.

Раскрасневшееся лицо У Хи в отражении тоже напоминало морду зверя. Внутри тела, которое безжалостно терзали, бушевало удовольствие. Под ягодицами всё было липким от смазки. Она не хотела чувствовать так сильно. Странно. Он даже не вошел. Но удовольствие, накрывающее волнами, было незнакомым.

Все мысли исчезли, осталась лишь белая пелена. Пустоту заполнило черное, пылающее вожделение.

Мужчина, который заставлял хотеть. Каким бы злым и легкомысленным он ни был, каким бы холодным и хитрым ни казался — сейчас она просто безумно хотела этого. Кем бы он ни был, кем бы ни была она. Безумно, действительно безумно хотела. Но... холодно. Холодно, но горячо. Голова тяжелая. Странно.

Жар в теле, который она чувствовала уже давно, кажется, был не только из-за У Дже Хёка. Она поняла это с опозданием.

— Мне больно...

Мужчина, терзающий её соски, проникающий пальцами и вбивающий член между ног, казалось, не слышал её слов.

— Больно... Хнык, кажется... больно.

Прижавшись всем телом, он бешено толкался членом в промежность, а затем жадно нашел её губы. Грубо открыв ей рот, он начал исследовать его языком.

Силы покидали У Хи. Обессилевшее тело больше не могло выдерживать напор Дже Хёка. Сбившись с ритма, она соскользнула под стол.

— Больно же, ублюдок...

Она рухнула на ковер. Рука Дже Хёка схватила её за плечо, разворачивая. Обмякшее тело было как у тряпичной куклы.

— Ты только что выругалась?

Склонив голову, он спросил с недоумением.

— Холодно...

— Что?

— Но голова горит...

Его лицо исказилось. Казалось, он не верит У Хи. Ей было обидно, но сил возражать не было.

Больно. Правда. Голова действительно горит и всё плывет. Больно... Она повторила это несколько раз. В какой-то момент она уже не могла говорить, вырывалось только горячее дыхание.

— Шин У Ён.

Даже когда он позвал, голова У Хи безвольно упала. Висок коснулся стекла. От холода, идущего от стеклянного стола, в голове запульсировало. Рука, коснувшаяся пола, ощутила ледяную влагу от растаявшего льда.

Видимо, простуда еще не прошла. Кстати, она сегодня не выпила лекарство. У Дже Хёк внезапно появился и сбил её с толку.

Но этого достаточно. Она сделала достаточно грязных вещей. Действительно, грязных... Хватит. Сознание медленно гасло.

— Не притворяйся.

Если это не игра со мной, то что? Холодно бросил он, дергая её за руку. Но она не могла поднять тело, которое всё время тянуло вниз. Сквозь мутную пелену она увидела его вставший член.

Темно-красный член, покрытый прозрачной липкой жидкостью, с подрагивающей головкой.

Может, потому что она смотрела снизу вверх? Он выглядел особенно чудовищно.

Действительно, отвратительно огромный. Она никогда в жизни такого не видела. И он собирался засунуть в неё это? Точно, это просто невозможно. С этой мыслью она опустила тяжелые веки. Держаться больше не было сил.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 100 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

Она открывала глаза время от времени.

Когда она открыла глаза впервые, она лежала в постели, укутанная в толстое белое одеяло. Голова всё ещё раскалывалась. Тело было тяжелым, знобило, и пошевелить даже пальцем было трудно.

Вдали, кажется, слышался голос У Дже Хёка, но она не была уверена. Не имея сил разбираться, она быстро закрыла глаза.

Когда она открыла глаза во второй раз, У Хи увидела У Дже Хёка, стоящего рядом с кроватью. Он бесцеремонно рылся в её черной сумке.

Моргая затуманенными глазами, она с опозданием поняла, что это её сумка.

— Не трогай...

Его взгляд обратился к ней. Глаза, смотрящие на неё сверху вниз, казались особенно холодными. Словно этот взгляд сдирал кожу. Но она упрямо повторила:

— Не трогайте.

В сумке не было ничего, что могло бы выдать её личность. Когда она изображала Шин У Ён, она использовала другой телефон, а в кошельке лежало удостоверение личности, сделанное Сок Джу.

И всё же ей было неприятно, что он трогает её вещи без разрешения. У Хи снова пробормотала, обращаясь к У Дже Хёку:

— Я сказала, не трогай...

Тук. Дже Хёк бросил её сумку на кровать. Мог бы отдать нормально, но нет, он нарочито бросил её подальше, словно избавляясь от мусора.

Она с трудом приподняла тяжелое тело. У Хи собрала сумку и вывалившиеся вещи, лежавшие в ногах.

Застегнув молнию, она положила сумку под подушку и уже собиралась снова лечь, когда он спросил:

— Где лекарства, которые я дал?

— ...

— Где лекарства, я спрашиваю.

— ...Выбросила.

Его брови грозно сошлись на переносице. Взгляд стал ледяным. У Хи отвернулась, избегая его глаз.

— Зачем выбросила?

Она не ответила. Чувствовала себя ребенком, которого отчитывают. Укоряющий взгляд У Дже Хёка вызывал именно это ощущение.

Дже Хёк раздраженно спросил:

— Ты точно меня любишь?

— ...Точно.

— Упрямая.

Казалось, он насмехается над её глупостью, но когда она украдкой взглянула на него, на его губах не было даже тени улыбки.

— Говорила же, что простуда давно прошла.

— ...

— Сама так сказала.

Он снова упрекнул её. Взгляд был довольно строгим. У Хи это показалось смешным.

Но сил спорить не было. И слушать нотации не хотелось. Прежде чем он продолжит, она закрыла глаза, словно уходя от разговора. И снова отвернула голову в противоположную сторону. Дже Хёк холодно усмехнулся.

— Ну надо же, ведет себя как королева.

Она думала, он оставит её в покое. Но большая рука грубо схватила её за подбородок.

Как только У Хи открыла глаза, его толстый язык ворвался ей в рот. Поцелуй был грубым и влажным. У Хи открыла глаза, и он тоже смотрел на неё.

У Хи пыталась оттолкнуть его, сверля взглядом. Она била кулаками по груди У Дже Хёка и даже укусила его за язык. Почувствовался привкус крови, но он не отступил. Дже Хёк тоже смотрел ей прямо в глаза, яростно двигая языком.

Вдоволь похозяйничав у неё во рту, он отпустил её без капли сожаления. Жест был похож на то, как он бросил её сумку. Обессилевшее тело бессильно упало на кровать.

Дже Хёк, вытирая большим пальцем каплю крови с кончика языка, сказал:

— Даже шлюха, купленная за деньги, была бы послушнее тебя.

— Тогда... купи кого-нибудь за деньги. А я пойду.

— Интересно, сколько еще ты будешь сопротивляться.

Он не скрывал усталости. Лицо было раздраженным. Он снова силой уложил У Хи, которая упрямо пыталась встать. Дже Хёк развел её руки в стороны и прижал запястья к кровати.

Снова ледяной взгляд впился в У Хи. И одновременно на губах появилась наигранная улыбка.

— Чего так смотришь?

— Пусти. Я уйду.

— Не уйдешь. Куда ты пойдешь в таком состоянии?

— ...

— Выздоравливай быстрее.

— ...Зачем? Чтобы переспать со мной?

— Да, чтобы переспать с тобой.

Ублюдок. Кажется, она связалась не с тем человеком. Почему Чан Ха Рин влюбилась именно в такого подонка?

В любом случае, это конец. Даже если они не дошли до проникновения, она сделала достаточно грязных вещей. Больше нет нужды связываться с этим мужчиной. Поэтому хотелось просто уйти... Но тело совсем не слушалось. Не было ни капли сил, чтобы поднять эту обмякшую тушу.

Вместо этого она с силой посмотрела на него из-под тяжелых век. У Дже Хёк посмотрел на её свирепый взгляд как на что-то жалкое. С лицом, выражающим полное отсутствие страха, он пробормотал: «Ой, боюсь-боюсь». Его ямочки стали глубже, словно он насмехался над У Хи.

— Это ты умоляла переспать со мной.

— ...

— Я согласился дать тебе то, что ты хотела, так чего ты так смотришь?

На мгновение его холодные слова ранили.

Кто такой У Дже Хёк? У Хи не любила его. Она лишь притворялась. Поэтому, как бы холодно он ни смотрел, какие бы злые слова ни говорил, это не должно было её волновать. Но из-за того, что тело было в таком состоянии, всё казалось обидным.

— Говори красиво...

— Что?

— Говори красиво, я сказала.

Внезапно веки стало жечь. Я тоже не хотела болеть. Не веди себя так нагло. Не будь ты женихом Чан Ха Рин, ты бы давно вылетел из моей жизни. От невозможности высказать это было невыносимо душно.

Она ненавидела себя, лежащую под этим мусором. Лицо горело, к глазам подступали слезы. Слезы? У Хи не помнила, когда плакала в последний раз.

Из-за какого-то мусора. Из-за такой ерундовой боли она готова расплакаться перед У Дже Хёком. Самой от себя было противно.

У Дже Хёк выглядел на удивление растерянным. Он с любопытством смотрел на глаза У Хи, в которых дрожали слезы.

Больше не хотелось его видеть. У Хи резко отбросила руку Дже Хёка, державшую её, и снова упрямо закрыла глаза. Он снова выдохнул, словно пораженный абсурдностью ситуации.

Ему явно это не нравилось, но он не уходил. Даже с закрытыми глазами она чувствовала его пронзительный взгляд. У Хи отчаянно держала глаза закрытыми.

Она просто хотела притвориться спящей, чтобы избежать У Дже Хёка. Полежать с закрытыми глазами немного, а потом быстро встать и уйти.

Кажется, она и вправду задремала.

Когда она открыла глаза в третий раз, незнакомая женщина делала ей укол в руку. Она умело закрепила иглу пластырем и подключила капельницу. За спиной женщины болталась тонкая прозрачная трубка. У Хи тупо смотрела на неё, когда пожилой мужчина, стоявший рядом с женщиной, заговорил с ней.

Поправив очки, он спросил У Хи, когда она заболела. Спросил о симптомах, проверил, есть ли у неё хронические заболевания и принимает ли она какие-либо лекарства.

Отвечая, У Хи искала глазами У Дже Хёка. Ей было не по себе в окружении незнакомцев.

— А У Дже Хёк-сси...

Она хотела спросить, где он, но осеклась. Однако врач, убиравший инструменты в сумку, догадался, о чем она, и ответил:

— Представитель сидит вон там, не волнуйтесь.

Нет, я не собиралась спрашивать. Мне и не интересно было. Врач проявил излишнюю любезность.

Слышит ли этот разговор У Дже Хёк? Всё же У Хи поблагодарила врача. Врач улыбнулся.

— В капельнице есть снотворное, так что вы захотите спать. Хорошенько выспитесь, и вам станет намного лучше.

У Хи послушно кивнула. Вызов врача на дом, должно быть, стоил немало. Пока она думала, что нужно вернуть деньги Дже Хёку, мужчина и женщина попрощались и отошли. Вскоре послышалось, как они прощаются и с У Дже Хёком.

Похоже, он был недалеко. Где-то между спальней и гостиной. Затем послышалось, как они ушли. У Дже Хёк, кажется, не пошел их провожать.

У Хи медленно моргнула. Прислушавшись, она услышала шуршание перелистываемых страниц в ногах. И звук ручки, чиркающей по бумаге.

Видимо, У Дже Хёк тоже работает. У меня тоже полно дел. Нет времени валяться. Но сон навалился, и глаза закрылись сами собой.

В четвертый раз она открыла глаза из-за голоса У Дже Хёка.

Его по-прежнему не было видно, но голос доносился откуда-то. Кажется, он говорил по телефону. Время от времени слышалось имя «Шин У Ён».

Голос приближался. И звук шаркающих тапочек тоже.

Внезапно лицо У Дже Хёка появилось в поле зрения.

Мужчина, держащий телефон в одной руке, а другую сунувший в карман, молча смотрел на У Хи сверху вниз. Из его телефона доносился голос Мён Ын Джу.

Дже Хёк сообщил Ын Джу о состоянии У Хи. Сказал, что она не сможет выйти на работу. Что она у него. Что простуда, кажется, серьезная.

Услышав это, У Хи успокоилась. Хорошо. Сок Джу наверняка волнуется, а Ын Джу сообщит ему, где У Хи.

Пока она испытывала облегчение, У Дже Хёк без предупреждения наклонился. Раскрыл ей губы и протолкнул язык. В отличие от предыдущих поцелуев, язык вошел неглубоко и нежно погладил внутреннюю поверхность рта.

— Да, так и знайте.

И, словно ничего не произошло, он ответил Ын Джу и отстранился. Выглядело это весьма по-деловому.

Несмотря на то, что он извращенец, он строит из себя порядочного... Она подумала об этом и вдруг поняла, что игла в её руке исчезла. Неужели медсестра уже приходила и ушла?

Она перестала считать, сколько раз просыпалась. Она даже не знала, ночь сейчас или утро.

Только У Дже Хёка долго не было видно. Раз не слышно никаких звуков, он, наверное, ушел. И хорошо. Теперь можно спокойно поспать. Она решила, что вернется домой утром.

Когда она заснула, ей приснилась мама.

Сны о маме всегда были одинаковыми. Один и тот же отрывок повторялся снова и снова. Она долго блуждала в этом сне. Казалось, она заперта в нем навечно.

Шин У Ён.

Вдруг издалека донеслось незнакомое имя.

Шин У Ён.

Сон немного отличался от обычного. Мама во сне тоже удивилась этому имени и остановилась. Шин У Ён. Шин У Ён. Имя звали снова и снова. Для У Хи оно тоже было чужим. Она растерянно огляделась и побежала в ту сторону, откуда доносился зов. Мама погналась за ней. У Хи бежала изо всех сил.

— Шин У Ён.

Ах! Выдохнув, она открыла глаза и резко села. Холодный пот градом катился по лбу. То ли рассвет, то ли утро — комнату заливал бледный голубоватый свет.

— Кошмар приснился?

Рядом был У Дже Хёк. У Дже Хёк в блестящем серебристом шелковом халате. Пояс был не завязан, и он лежал рядом с ней, полностью обнажив грудь.

У Хи растерянно посмотрела на Дже Хёка. Его огромная рука, словно лапа чудовища, приблизилась и накрыла её голову. Затем он притянул её к себе и уложил обратно.

Бледная щека коснулась груди Дже Хёка. Грудь была покрыта широкими, рельефными мышцами. Под кожей чувствовалось мощное биение сердца.

— Что снилось?

Тон был такой, словно ему не особо интересно, просто спрашивает из вежливости.

— ...Что кто-то пришел меня убить.

— Кто, кредиторы?

Этот нелепый вопрос окончательно вырвал У Хи из остатков сна.

— Надо было вовремя долги отдавать.

Действительно... нет слов.

— Рот открой.

Дже Хёк говорил тоном, каким обращаются к очень надоедливому существу.

— Может, я за тебя долг отдам.

Фраза «открой рот» прозвучала неожиданно ласково. Хотя на лице было написано явное раздражение.

Глядя на это странное несоответствие, У Хи послушно закрыла глаза и открыла рот. Она думала, он сразу поцелует её. Но он укусил не губы, а ушную раковину.

Игривый смех того, кто велел открыть рот, раздался прямо у уха. Ей стало стыдно, что она послушалась его.

Дже Хёк влажно сосал ухо У Хи.

— Тебе здесь нравится.

Шепот щекотал. У Хи и сама не знала, что ей нравится такая ласка. Странно было чувствовать, как сосут такое чувствительное место. События сна постепенно стирались из памяти.

Посасывая ухо У Хи, Дже Хёк рукой катал её сосок. И одновременно проталкивал язык в ушную раковину.

Грязно. Определенно грязно... но почему-то не вызывало отвращения.

Может, потому что оболочка У Дже Хёка была слишком хороша? В отличие от мужчин, с которыми она встречалась раньше, действия У Дже Хёка не казались ей грязными.

Она точно собиралась уйти домой, как только проснется, но вот она снова лежит рядом с У Дже Хёком. Ничего не идет по плану. Так было всегда, когда дело касалось этого мужчины.

Он продолжал целовать её, прижимаясь членом. Его член терся о нежную кожу у входа во влагалище. Нарастающее возбуждение заставило её искать, за что ухватиться. Не найдя ничего, она сжала отвороты халата У Дже Хёка. Её губы всё еще были в его власти. Воспользовавшись моментом, когда он отстранился, она с трудом спросила:

— Вы хотите... делать это с больной?

— И правда. Сам не понимаю, с чего я до сих пор вожусь с тобой, но хочу.

Ответ был наглым. Может, он лапал её всё время, пока она спала? Неужели этот извращенец...

Она посмотрела на Дже Хёка с подозрением, но он был невозмутим. Взгляд «Ну и что?» был слегка озорным.

Дже Хёк снова раскрыл губы У Хи и протолкнул язык. Сжав её грудь, он полностью навалился на неё сверху.

Огромный, как у зверя, член тяжело ударил в низ живота.

— Я просто трусь.

Кажется, она уже слышала эти слова.

— Чтобы ты быстрее поправилась. Делаю тебе приятно.

Что за чушь он несет... Подумала она, но, странное дело, оттолкнуть его не захотелось.

Дже Хёк сосал сосок У Хи. Причмокивая так аппетитно, словно он был в сахаре, он не отпускал его. Движения члена, давящего на влажную щель, продолжались.

Он всё так же хорошо умел ласкать грудь. Настолько, что мама из сна была полностью забыта.

Простуда еще не прошла. Этот мужчина — У Дже Хёк. Ей действительно пора уходить...

Искусные ласки мужчины дурманили мозг, как наркотик. Пальцы ног поджались, она схватила его за что попало.

Всхлипывая, У Хи хватала Дже Хёка за шею, уши, волосы. Он тоже, казалось, возбуждался всё сильнее. Дыхание, касающееся её шеи, становилось всё более грубым.

В какой-то момент он откинул одеяло, укрывавшее их. Быстро потерся сильно набухшим членом о её промежность.

— Ххы...

Из-за простуды температура тела была выше обычной, но внутри разгорался другой, таинственный жар. Член, который просто терся о промежность, теперь начал скользить глубже, хлюпая во влаге.

Их стоны смешались. Язык во рту проникал так глубоко, что казалось, коснется горла. Ощущение давления тяжелого мужского тела с широкой грудной клеткой было приятным.

Возбужденный мужчина приподнялся. Схватил У Хи за бедра и развел их. Кончик его носа и языка скользнули по тонкой коже. Она предчувствовала, что он будет делать, двигаясь всё ниже.

Ей не нравилось, когда там лижут, и она хотела остановить его. Но слова «не надо» были бесполезны. В отчаянии она вцепилась ему в волосы, и в этот момент... Уррр... Живот У Хи издал звук. Слишком громкий, чтобы его проигнорировать.

Дже Хёк замер. Снова раздалось уррр.... Взгляд Дже Хёка переместился на плоский живот У Хи. Стало немного стыдно. На этот раз живот коротко буркнул.

Приподнявшийся У Дже Хёк посмотрел на неё с выражением: «Ну ты даешь». Настроение было испорчено.

— ...Я ничего не ела со вчерашнего позднего обеда с сотрудниками.

Теперь его лицо говорило: «И что мне с того?».

— После работы у меня была встреча с У Дже Хёк-сси, так что я толком не поела.

— И что.

— ...И поэтому я голодна.

— И что, теперь мне тебе еще и еду подносить?

Дже Хёк подавил смешок.

Нет, она не имела в виду, что он должен принести еду. Хотя, конечно, была бы благодарна...

Игнорируя это, мужчина снова склонился к её промежности. Но замер, не успев коснуться губами. Выругавшись, он резко выпрямился и больно засосал грудь У Хи.

— Мм, больно..!

— Да, я специально, чтобы было больно.

Дже Хёк слез с кровати. Матрас, прогнувшийся под его весом, распрямился. У Хи молча смотрела в спину уходящему У Дже Хёку. Длинные полы шелкового халата, облекавшего его высокую фигуру, колыхались, как волны.

Откуда-то потянуло сигаретным дымом. Видимо, У Дже Хёк курил снаружи. Он кому-то позвонил, пока курил, и вскоре раздался звонок в дверь.

Когда У Дже Хёк вернулся, на его лице всё еще читалось раздражение. С таким лицом он протянул ей поднос с кашей. С трудом сев, У Хи прикрыла обнаженную грудь одеялом, смущаясь. Дже Хёк хмыкнул, глядя на это.

Перед ней стояла каша с мелко нарезанными разноцветными овощами и мясом. Напротив, в одноместном кресле, сидел Дже Хёк и курил. У Хи пристально посмотрела на него, и он криво ухмыльнулся.

— Соблюдать приличия, говорить красиво, еду подносить... Может, теперь еще и сигарету ради тебя потушить?

И с этими словами он нагло выпустил дым прямо в её сторону.

Спорить было бессмысленно. У Хи смирилась и зачерпнула кашу. Но, проглотив ложку, она закашлялась. Кашель не прекращался, и Дже Хёк с усталым вздохом выпустил дым.

В итоге он затушил длинную сигарету о хрустальную пепельницу. Оставив У Хи одну, он направился в ванную комнату, соединенную со спальней. Послышался шум воды, льющейся в раковину.

— Медленно.

Вернувшись, Дже Хёк указал на медленные движения ложки У Хи.

— Слишком медленно ешь.

Какое ему дело до того, с какой скоростью она ест? Она подумала, что он просто ищет повод придраться, как вдруг он выхватил у неё ложку. Она подняла голову с недоумением, и ложка тут же скользнула ей в рот.

С тех пор Дже Хёк продолжал кормить её кашей. У Хи послушно ела. Было удобно, когда кормил кто-то другой. Вообще-то, У Хи привыкла, что за ней ухаживают. Тарелка быстро опустела. Когда желудок наполнился, телу тоже стало немного легче.

— Который час?

— Семь.

— Утра?

— Утра.

— Спать хочу...

Она уже собиралась лечь.

— А лекарства?

Из-за этого лечь не удалось.

Мужчина, который с раздраженным лицом кормил её кашей, теперь с таким же недовольным видом дал ей лекарства. Он даже заботливо разорвал пакетики. Потом с выражением досады принес воду, а с утомленным видом убрал посуду.

После этого он снова лег рядом с У Хи. Трогая её грудь, он покусывал её щеки и губы. От мужчины приятно пахло. Как всегда, свежим лесным ароматом. Теперь, когда он был голым, сняв халат, она не знала, был ли это запах его тела или остатки парфюма.

В любом случае, в её усталом состоянии навязчивость У Дже Хёка раздражала. Сначала, кажется, это он тяготился ею. Но теперь ситуация, похоже, перевернулась.

— Ну, отойди немного.

— Поела, и теперь ломаешься.

Сейчас У Дже Хёк был полной противоположностью тому, что раньше. Тон был раздраженным, но выражение лица — нет. Лицо человека, нашедшего что-то забавное. Что изменилось за это время? Это казалось опасным, но она не могла точно определить причину.

— В детстве ты, наверное, доставляла родителям кучу хлопот?

— ...Откуда вам знать?

— По тебе видно.

— Я была послушнее, чем У Дже Хёк-сси.

— Ладно, пусть будет так.

— Нет слов...

В этот момент большая ладонь Дже Хёка легла на лоб У Хи. У Хи тоже потрогала свой лоб — жар всё еще был.

— Почему не проходит? И укол сделали, и лекарства выпила.

— ...Говорят, если заболеть простудой два раза подряд, она проходит тяжелее.

Это сказал Сок Джу. В тот день, когда она впервые поцеловалась с У Дже Хёком и вернулась промокшая до нитки. У Дже Хёк уже отчитал её, а когда она вернется, наверняка получит нагоняй и от Сок Джу.

Стало странно. Она непринужденно ведет такие обыденные разговоры с этим мужчиной.

— Спасибо, что позаботились...

Она хотела поблагодарить. Но не успела договорить, потому что Дже Хёк поглотил её губы. Внезапно вторгшийся язык бесцеремонно исследовал её рот. Схватив полную горсть груди, Дже Хёк зажал сосок между пальцами и покрутил.

Несмотря на усталость, возбуждение послушно нарастало. Тело вело себя странно. Словно у неё была течка. Всё из-за этого мужчины. Он слишком хорошо целовал и ласкал.

Рука мужчины скользнула между ног У Хи. Нащупав горячую плоть, он нашел набухший клитор и начал настойчиво его мучить. Поясница задрожала. Неужели он кормил её кашей и лекарствами только ради этого?

Мужчина с невероятной похотью и упорством. Если он чего-то хочет, то добьется своего во что бы то ни стало. Эта воля и жизненная сила были для У Хи в новинку.

Поэтому она невольно засмотрелась на возбужденное лицо У Дже Хёка.

Приоткрытые губы, горячее дыхание, нахмуренные брови, грубые звуки трения, полуприкрытые глаза, вздувшиеся вены на лбу и растрепанные волосы. Разгоряченное лицо, погруженное в удовольствие, было невероятно сексуальным.

Словно протестуя, вставший колом член беспорядочно давил на низ её живота. Ощущение тяжести было странно приятным.

Тело всё еще было тяжелым. Она устала. Всё это было утомительно. Но ей хотелось продолжать смотреть на это странное зрелище. Она не могла оторвать взгляд, словно впервые в жизни увидела порно.

Ей было интересно, насколько развратным может стать этот мужчина. И насколько он может испачкать её саму.

В итоге она тоже начала двигать языком. Прижалась к нему еще теснее. Когда твердый сосок потерся о его грудную клетку, он издал довольный вздох.

— Шин У Ён.

Дже Хёк надавил головкой члена на клитор У Хи и потер. Раздвинув сомкнутые губы, он скользнул по влажной поверхности, а затем прижал ствол ко всей промежности. Начал двигать им вперед-назад. Хлюпающие, влажные, первобытные звуки окрасили мысли в красный цвет.

— Войти?

Спросил Дже Хёк с глубоким стоном.

— Засунуть в тебя?

— ...Нет.

— Почему?

— ...Я еще не выздоровела.

Дже Хёк нахмурился от жалкого оправдания У Хи.

Он быстро потерся членом о влажную поверхность лона. Жар скапливался в месте трения. Скорость движений нарастала. Казалось, разбухающий член вот-вот взорвется. У Хи содрогнулась.

Нет необходимости идти с этим мужчиной до конца. Нельзя идти до конца. Эта мысль столкнулась с другой: раз уж я показала ему всё, какая разница, пойду ли до конца?

В тот момент, когда желание взяло верх над запретом, он внезапно приподнялся.

Дже Хёк сжал член рукой и начал быстро двигать ею. Запах самца, настолько густой, что парализовал обоняние, ударил в нос. Толчками, как лава, мутная жидкость вырвалась из конца огромного члена.

Горячая волна растеклась по её животу, как яд. Странно, но этот запах не вызывал отвращения.

От его тела исходил тонкий древесный аромат, а при эякуляции, оказывается, пахнет вот так.

У Хи с удивлением ребенка, сделавшего первое открытие, смотрела на его лицо в момент оргазма. У Дже Хёк с искаженным лицом, расфокусированным взглядом и лениво открытым ртом.

Это была самая эротичная сцена, которую она видела в жизни. Распущенное лицо такого красивого мужчины завораживало.

Он протяжно выдохнул. Сжав член, который всё еще извергал белесую жидкость, он размазал её остатки по всему её животу. Ощущение, будто зверь метит территорию.

— Чего уставилась, как другой кончает?

Успокаиваясь, мужчина вернул себе бесстрастное, но более свежее лицо.

Нет, выражение всё же появилось. Уголки губ едва заметно приподнялись. Возникло плохое предчувствие. Каждый раз с таким лицом он говорил что-то бесстыдное.

— Шин У Ён-сси, вы извращенка?

Как и ожидалось. Когда У Хи сделала ошарашенное лицо, Дже Хёк развеселился. Улыбаясь, он взял её за подбородок и повернул влево.

— Брызнуло.

— Что...

— Моя сперма.

— Много?..

Дже Хёк прищурился. Всего пара капель на подбородке.

— Много.

Он думал, она придет в ужас, но У Ён лишь моргнула круглыми глазами и тихо вздохнула.

— Грязно...

Тихо пробормотала она и слегка приподняла подбородок.

— Вытри.

Что это? Он рассмеялся.

Она всегда строила из себя безразличную, но на самом деле привыкла капризничать. Интересно, кто её так избаловал? Дже Хёк большим пальцем вытер подбородок У Ён. У Ён нахмурилась. Кажется, ей что-то не понравилось.

— Не так, влажной салфеткой надо.

Снова вырвался смешок. Ну да, ты у нас королева. Он подумал, что это даже забавно.

Он встречал многих детей из богатых семей, но Шин У Ён была первой, кто так нагло вел себя, не обращая внимания на его настроение. Приходилось потакать её капризам, словно она и вправду была его госпожой. Имея лишь смазливое личико, она вела себя как принцесса.

Иногда она совсем не походила на женщину, выросшую в бедности. Она была слишком привычна к тому, что за ней ухаживают.

Значит, одно из двух. Либо она на самом деле богатая наследница, либо, будучи бедной, привыкла, что идиоты, плененные её красотой, сами вызывались ей прислуживать.

Скорее всего, второе. Что бы он ни делал, её лицо выражало равнодушие: так сойдет, и этак сойдет. Видимо, это спокойствие пришло с богатым опытом. Мысль о том, что с такой внешностью и телом она жила скромно, даже не приходила в голову.

— Сколько у тебя было мужчин?

— ...Не знаю.

— Что значит не знаешь?

— Никогда не считала.

На лице Дже Хёка отразилось отвращение.

Скоро последует язвительный комментарий. У Дже Хёк наверняка скажет что-то очень злое. Как и те мужчины, которых У Хи встречала раньше и которые называли её шлюхой.

Всех их она встречала, чтобы обмануть отца.

Чтобы пошли слухи, что она живет в Америке как мусор, не может взять себя в руки и не представляет угрозы для отца. Нужно было выпасть из поля зрения отца. Чтобы он перестал обращать внимание на то, что она делает. Чтобы расслабился и допустил утечку информации. Поэтому она встречалась с кем попало.

Отношения начинались без чувств, поэтому долго не длились. Нужно было заканчивать всё, пока они не проникли глубоко в её жизнь.

«Я могу быть шлюхой, но не люблю, когда мой партнер — шлюха».

У Дже Хёк говорил, что не любит шлюх. Возможно, её ответ разочарует его, и он выгонит её.

Тогда она покорно уйдет. Всё равно с этим мужчиной всё кончено. Тащить усталое тело домой лень, но она примет это спокойно.

— Вот и отлично. Заодно обнулишь счетчик.

Но ответ Дже Хёка был неожиданным.

— С этого момента, если кто спросит, отвечай, что у тебя был только один мужчина.

— И этот один — У Дже Хёк-сси?

— Не нравится?

— ...Не нравится.

— Ты же говорила, что даже не помнишь их. Сотри всё из памяти.

— ...Ты же сказал, что это на одну ночь.

— Что?

— Я всего лишь на одну ночь, так сказал У Дже Хёк-сси.

Ночь прошла, пора её выбрасывать. Зачем требовать такого от женщины на одну ночь? Срок истек, но не похоже, что он собирается её выгонять.

Неужели...

— Я тебе нравлюсь?

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 107 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

На вопрос У Хи Дже Хёк не рассмеялся и не выразил удивления. Только лицо, говорившее, что отвечать не стоит. Лицо, привыкшее к таким вопросам. Выражение легкой скуки от того, что слышал это слишком часто.

У Хи представила вопросы, которые он слышал до этого.

«Разве ты не говорил, что я тебе нравлюсь? Ты же любишь меня, правда? Разве ты не говорил, что любишь меня?»

Образы женщин, унизительно цепляющихся за него, сами собой всплыли в голове. Они напоминали маму из прошлого.

Дже Хёк провел рукой по волосам. Небрежно вытянул салфетку с тумбочки у кровати. Затем, поворачивая подбородок У Хи туда-сюда, вытер что-то с её лица.

— Пока нет.

Его запоздалый ответ был верхом небрежности. Это «пока», оставляющее лазейку, было так в его духе. Если бы У Хи искренне любила его, она бы почувствовала унизительное поражение и жалкую надежду одновременно.

Конечно, с чего бы У Дже Хёку любить её.

— ...Ну и ладно.

Действие лекарств нахлынуло с опозданием. Хотелось спать. Она медленно моргнула сонными глазами.

Дже Хёк, склонив голову набок, усмехнулся, словно не веря своим глазам. Смотри-ка. Опять ей всё равно. Может, записать её в телефоне как «Шин Всё-Равно»?

— Это ведь я тебе нравлюсь.

Тогда Шин У Ён с лицом «А, точно» пробормотала:

— Верно, это вы мне нравитесь...

И начала клевать носом. Дже Хёк холодно усмехнулся. Он уже сбился со счета, сколько раз задавался вопросом: «Что это вообще такое?».

То преследует его как сталкерша. То отчаянно цепляется. А то вдруг странно безразлична. Назойливая, долбанная, подозрительная сталкерша.

Шин У Ён уже закрыла глаза и засыпала, лежа под ним. Голова склонилась набок, а через слегка приоткрытые губы вырывалось тихое сопение.

Женщина, чье дыхание, голос и даже движения были тихими. Но у неё был талант вносить хаос в душу того, кто с ней связывался.

Иногда она казалась неумехой, не знающей элементарных вещей, а иногда — соблазнительницей, вертящей мужчиной как хочет.

Её колебания насчет секса — тоже часть игры? Как у той служанки, что соблазнила английского короля в старые времена.

Нет, её болезненный вид был настоящим.

У Ён сжалась, как увядший цветок. Женщина, зарывающаяся в одеяло, казалась такой маленькой. Раньше она так же жалась к его боку, постанывая и покрываясь холодным потом.

Его раздражало, что она постоянно падает в обморок перед ним. Может, она плохо питается? Глядя на это, он думал, что она действительно может быть бедной.

Женщина, привыкшая командовать и упрямиться, но в чьих глазах иногда мелькала пустота. Он никогда в жизни не видел таких нищих глаз.

Наверняка у неё за плечами какая-нибудь убогая история. Как это обычно бывает у тех, кто влачит жалкое существование.

Ему не было особо интересно. И связываться с ней не хотелось. Такая проблемная женщина точно не в его вкусе.

Так что, удовлетворив свою похоть, он больше не будет её искать. Как и сказала У Ён, она всего лишь на одну ночь. Даже если понравится чуть больше — на пару ночей.

Чувство, что он пляшет под дудку такой женщины, не покидало его. Но пока это было забавно, он решил подыграть.

Сколько бы она ни старалась, он щедро заплатит за эти «пару ночей», так что пусть постарается, пока ему не надоело.

Он щелкнул пальцем по щеке свернувшейся калачиком У Ён. Она вздрогнула и открыла глаза. Лицо человека, вырванного из сна. Она растерянно моргала, глядя на него, и Дже Хёк тоже смотрел в её глаза.

Его снова затягивало в её тихую пустошь. В тот момент, когда он подумал, не застрял ли он в этой нищете, У Ён закрыла глаза. Сопя, она снова быстро уснула. Лицо было таким хрупким, словно она могла рассыпаться от малейшего дуновения.

Дже Хёк встал с кровати. Подошел к окну, посмотрел на улицу, достал сигарету, которую не смог выкурить из-за неё, и закурил. Выдыхая дым, наполнивший легкие, он смотрел на женщину. Её тихое сопение напоминало дыхание младенца.

Глядя на неё, он снова почувствовал тяжелое возбуждение внизу живота.

«Я тебе нравлюсь?»

Наверное, это из-за того вопроса, которым она проверяла его чувства.

«Не так, влажной салфеткой надо».

Или из-за её привычки капризничать.

«Я была послушнее, чем У Дже Хёк-сси».

Или из-за того, как она надулась.

Свободной рукой он коснулся вставшего члена.

Спящее лицо женщины было прямо перед ним. Затягиваясь сигаретой, он начал мастурбировать, глядя на это лицо. Головка члена, словно пуская слюни, тут же выделила смазку. Во сне женщина пошевелила губами.

— Хаа.

Он чувствовал, что до разрядки осталось недолго. Подумать только, впервые в жизни.

Голая женщина лежит рядом, а он дрочит, глядя на неё. Терпит женщину, которая несколько раз его обломала. Сдерживает свои желания, потакая всем её капризам.

Потому что она говорит, что любит его, но на самом деле, кажется, презирает. А раз она его презирает, его извращенная натура хочет заставить её принимать его ласки.

Потому что она чертовски красивая. В его вкусе. Её тихий нрав в сочетании с дерзостью забавляет, а то, как она сжимается, словно увядший цветок, и тихо стонет, вызывает жалость.

Он думал, что просто делает ей одолжение. Но в конце концов мысль «Что это вообще такое?» снова всплыла на поверхность.

Шлеп-шлеп-шлеп, несмотря на ритмичные непристойные звуки, У Ён не просыпалась. Только морщила лоб и тихо посапывала.

Как и ожидалось, разрядка приближалась стремительно. Дже Хёк закусил сигарету вместо губ женщины. Инстинкты опасно бушевали. Он двигал рукой быстро, всё быстрее.

Мужчина, который называл её женщиной на одну ночь, возился с ней уже пятый день.

Вовремя кормил и давал лекарства. Обнимал её за талию, пока пил вино и разговаривал по телефону. Сажал к себе на колени, работая с планшетом или читая книгу. Теперь к этому добавилось мытье и одевание У Хи.

Поначалу на его лице читалось явное раздражение, но теперь оно исчезло. На лице появилось выражение интереса.

Это по-прежнему казалось опасным. У Хи достигла цели, пора было возвращаться. Она несколько раз пыталась оттолкнуть его, но бесполезно. Мужчина, для которого собственный интерес был превыше всего. Как бы колюче ни вела себя У Хи, он всё равно усаживал её к себе на колени и невозмутимо улыбался.

В какой-то момент У Хи надоело сопротивляться. Ей было неуютно с ним, но нравилось, что он ухаживает за ней. Благодаря заботе У Дже Хёка ей с каждым днем становилось лучше.

К тому же У Хи понравился номер, в котором они жили. Поэтому она позволяла У Дже Хёку делать всё, что он хочет. Тайком от него она делала фотографии, подтверждающие, что они вместе в отеле.

Здесь всё, кроме гардеробной, было окружено стеклянными стенами. У Хи нравилось разглядывать Сеул отсюда.

Особенно ей приглянулся телескоп в углу гостиной. Когда она спросила о нем, Дже Хёк ответил, что купил его несколько лет назад из любопытства, но теперь он ему надоел и стоит без дела.

В свободное время она смотрела на Сеул через этот телескоп. Осень раскрашивала город в разные цвета.

Река внизу, плотная застройка, зелено-красные горы между ними, башня Намсан вдалеке. У Хи крутила длинный телескоп туда-сюда, развлекаясь.

Тогда Дже Хёк подходил и рассказывал, что где находится. Вон там Сонсу-дон, там Ёнхи-дон, там Ёыйдо, там Кванхвамун. Она запоминала его слова. Ей хотелось посетить эти места перед отъездом из Кореи.

Такого спокойного времени у неё давно не было. Вчера вечером У Хи отправила сообщение Мён Вон Чхолю. Написала, что переспала с У Дже Хёком. Что CK не породнится с «Ушин». Ответа пока не было.

Плеск! Вода брызнула ей в лицо.

— Ты не сосредоточена.

Вода в ванне плескалась. Длинные пальцы мужчины скользили между влажных волос внизу живота. В узкую щель вошел палец.

— Ты же говорил... хаа... на одну ночь.

— Да, но я еще не вошел.

Не знаю, сколько раз я уже слышала это оправдание. Мужчина, прижавшись к спине У Хи, целовал её шею. Между ног его пальцы двигались всё быстрее. Они проникали так глубоко, что хлюпающие звуки воды казались особенно громкими.

— Не... так... глубоко... а...

— Тебе же здесь нравится.

За пять дней У Дже Хёк нашел все её точки удовольствия. Он обнаружил даже те места, о которых она сама не подозревала, и каждый раз, когда он касался их, волна наслаждения накрывала её.

У Хи держалась за край ванны, опираясь на кран. Но она ничего не могла поделать с телом, которое вздрагивало от каждого прикосновения.

Так продолжалось все пять дней. У Дже Хёк мыл её, кормил, укладывал спать, а в промежутках — ласкал.

Время потеряло счет. Она просыпалась от поцелуев, раздвигала ноги во время еды, чувствовала его губы на своей груди, когда мылась.

Даже когда горничная убиралась в гостиной, У Хи лежала, зарывшись в одеяло. Она скулила от удовольствия в объятиях У Дже Хёка. Этот бесстыдник не отпускал её, как бы она ни пыталась его оттолкнуть.

И тогда У Дже Хёк винил во всем У Хи.

«Мне так нравится это делать с тобой. Если остановлюсь сейчас, когда мы так разгорячились, ты опять уснешь».

Оставалось надеяться, что горничная не заметит подозрительного шевеления под толстым одеялом.

Как он прижимается к ней сзади, держа за бедра, как толкается членом между её ног. Она сдерживала стоны, чтобы никто не узнал, чем они занимаются.

У Хи поражало, что У Дже Хёк не устает ласкать её тело все эти пять дней. Не может быть, чтобы он делал это впервые. Но его действия были настолько настойчивыми, словно он только что открыл для себя секс.

И У Хи каждый раз послушно возбуждалась от его повторяющихся ласк. Она могла бы оттолкнуть его, но не делала этого по-настоящему. Ей было хорошо. Прикосновения У Дже Хёка заставляли забыть о боли и развеивали скуку.

В тот момент, когда дрожь удовольствия дошла до макушки, он спросил:

— Выздоровела?

Низкий голос пощекотал ухо.

Этот вопрос У Дже Хёк задавал время от времени на протяжении последних пяти дней. Всякий раз, когда доводил её до оргазма одними ласками. Она знала: стоит ответить «да», и он войдет.

Каждый раз У Хи мотала головой. Тогда Дже Хёк криво усмехался, и ласки становились еще грубее.

Вот и сейчас его хватка на её груди усилилась. Дже Хёк поднял У Хи. Усадил её на мраморный бортик ванны. Уткнулся лицом ей между ног и жадно присосался.

Бедра напряглись. Толстый язык проник внутрь. Он поднял её ноги, удерживая их в воздухе. Икры свело судорогой. Что-то непонятное хлынуло из неё, но Дже Хёк всё проглотил.

Продолжая сосать, он закинул её ноги себе на плечи. У Хи сжала бедрами его шею. Она чувствовала его горячее дыхание.

— Узкая.

С каждым его словом горячий воздух проникал внутрь.

— И пахнешь хорошо.

Дже Хёк прижался ртом ко всей промежности и с силой втянул в себя влагу.

У Хи всхлипывала всё громче, пока не начала умолять прекратить. Сжавшись, она обхватила голову Дже Хёка руками. Удовольствие было невыносимым, кажется, она даже плакала. Тяжело. Тяжело. Я умру. Тяжело, тяжело...

Наконец, когда из неё хлынула длинная, мощная струя...

— Тяжело было?

Он нежно обнял её и опустил. Ягодицы скользнули. С плеском она упала в ванну.

— Что именно было тяжело?

Губы мужчины коснулись её влажных век.

— Всё...

— Всё?

— Хаа, всё...

— Всё что?

Звук поцелуев эхом разносился по ванной.

— Слов маловато. Ты ребенок?

Ворча, он начал по очереди брать её пальцы в рот и сосать их.

Дже Хёк покусывал её нос, щекотал подбородок, теребил мочку уха. Крутил соски, щипал за щеки, накручивал её волосы на палец. У Хи молча наблюдала за действиями его большой руки, а потом вдруг схватила её.

Чтобы он больше не докучал ей, она крепко сжала его руку обеими руками. Другой рукой Дже Хёк обнимал её за плечи, так что теперь он не мог её трогать.

Но его рука оказалась слишком большой. Почему у этого мужчины всё такое огромное? Вдруг У Дже Хёк рассмеялся.

— Ведешь себя как милашка.

Он поцеловал пальцы У Хи. Улыбка была нежной. Если бы кто-то не знал У Дже Хёка, мог бы подумать, что он влюблен. Но У Хи ему не верила.

«Любопытно.

Как ты попала на вечеринку У Мин Хо?»

Так же, как У Дже Хёк не верил ей.

«У Мин Хо, похоже, совсем тебя не знает».

Даже прошлой ночью, ведя себя так нежно, он вдруг задал этот острый вопрос.

«Директор ресторана дала мне приглашение. Оно пришло ей, но она не смогла пойти и отдала мне, сказав, чтобы я развлеклась».

«А как узнала про бар, где я часто бываю?»

«Тоже директор сказала. Я спросила, где можно увидеть У Дже Хёк-сси».

«А галерея?»

«Нашла в интернете, когда искала информацию об У Дже Хёк-сси. В тот день я была там впервые. Пошла на удачу».

«Ты близка с директором Мён?»

«Просто отношения начальник-подчиненный».

«Она слишком много тебе позволяет».

«Она ко всем сотрудникам так относится».

«Правда?»

«Да».

«Щеки у тебя такие мягкие».

Он прервал допрос и погладил её щеку. Заставил нервничать, а потом...

Она узнала об У Дже Хёке еще кое-что. Он мужчина, который усыпляет бдительность, а потом наносит удар в самый неожиданный момент. Поэтому нельзя расслабляться, нужно быть начеку.

Во многих отношениях он был проблемным мужчиной. И всё же причина, по которой она не отталкивала его и оставалась здесь, была одна.

— Что, опять спишь?

Рядом с ним ей не снились сны.

Мама больше не приходила во сне. Поэтому она могла спать спокойно. Даже снотворное не помогало ей так, как эти ночи. Свежий запах мужчины? Или усталость от изнурительного секса? Что бы это ни было, У Хи была рада долгожданному сну.

— Не спи, посмотри на это.

Дже Хёк брызнул ей в лицо водой. Открыв сонные глаза, она увидела его большую ладонь. Сначала она не поняла, что это значит.

— Пальцы сморщились.

— ...И что?

— Это из-за тебя.

— ...Не из-за меня, а из-за воды.

— Да, из-за твоей воды.

— Нет, не моей, а этой воды!

Возмущенная его словами, У Хи плеснула ему в лицо водой. Дже Хёк невинно рассмеялся. Казалось, от его смеха вокруг стало светлее.

Он провел большой рукой по её лицу, убирая мокрые волосы. Благородное лицо исказилось в наглой ухмылке.

— Так ты всё еще болеешь?

Он потерся носом о её щеку и поцеловал. Его внезапная нежность была для У Хи непривычной.

Она встречалась со многими мужчинами, но никому не открывала сердце. Поэтому они всегда чувствовали себя с ней неловко. Они постоянно оглядывались на неё. Никто не осмеливался на такую близость, да и У Хи не позволяла.

А этот бесстыдный мужчина лезет к ней, сколько бы она его ни отталкивала. Она не знала, как реагировать на такую навязчивость.

Ей было интересно, как долго он будет так возиться с ней.

Он явно ждет момента, чтобы войти, но будет ли он так же нежен, если она так и не позволит? Как долго он будет терпеть её дерзость и когда она ему надоест?

Поэтому У Хи снова упрямо ответила:

— Еще не выздоровела.

Но для У Дже Хёка даже её упрямство было лишь милым капризом.

— Ничего не поделаешь.

Он сказал это с притворным сожалением.

— Раз болеешь, придется мне и дальше за тобой присматривать.

Сказал он с лицом, на котором не было и тени раздражения.

Губы У Хи, пытавшейся возразить, что это не нужно, были жестоко захвачены. Высокомерные слова о том, что он сам решает, что нужно, зазвенели в ушах. Низ живота привычно сжался.

Снова он украл её дыхание, снова укусил за щеку. От его бесцеремонности У Хи неловко замерла.

— Деревянная.

Он упрекнул её. И снова потерся носом о её щеку.

— А еще прилипала.

Дал ей странное прозвище.

У Дже Хёк вел себя как хотел и говорил гадости, но она не отталкивала его, потому что это щекочущее чувство было не таким уж неприятным.

Рука на щеке была теплой, взгляд — нежным. В его объятиях она снова могла бы крепко уснуть.

У Хи закрыла глаза в его объятиях.

— Что с Чан Ха Рин?

В этот момент она очнулась.

Был вечер, и Дже Хёк кормил её супом. После долгой ванны глаза слипались, но У Дже Хёк назойливо заставлял её есть.

Сказал, что нужно поесть, чтобы выпить лекарство, а лекарство нужно, чтобы спать, и усадил её к себе на колени. В этот момент позвонили. Звонил, похоже, секретарь.

Как только Дже Хёк произнес имя Чан Ха Рин, тело У Хи напряглось. Подавленное чувство вины резко подняло голову.

Захотелось вырваться из его объятий. Она молча заерзала, пытаясь освободиться.

Дже Хёк нахмурился и потянул У Хи за щеку.

— Говоришь, что-то в соцсетях Чан Ха Рин?

Спросил он, прижимаясь губами к её щеке.

— Оставьте как есть.

Ответив секретарю, он зачерпнул ложку риса и поднес к губам У Хи.

— Подарок на день рождения выберите сами, начальник Чхве.

Когда У Хи не открыла рот, Дже Хёк коротко усмехнулся и посмотрел на неё с упреком. Как на капризного ребенка, который не слушается.

— Да, действуйте на свое усмотрение.

Нежно обнимая женщину, с которой собирается переспать, он отправляет подарок будущей невесте.

Всё такой же подонок. Впрочем, помолвке с Чан Ха Рин всё равно конец.

Ты не должен жениться ни на Чан Ха Рин, ни на ком-либо другом. Чью еще жизнь ты хочешь разрушить?

У Дже Хёк был таким мусором, что в ней проснулось чувство справедливости, которого раньше не было.

Она оттолкнула руку Дже Хёка и выбралась из его объятий. Хотела сразу пойти за своей одеждой, но оступилась и упала.

Он неторопливо подошел и посмотрел на У Хи сверху вниз. Сказав в трубку, что перезвонит, он закончил разговор и присел на корточки.

— Нарастила бы хоть немного мышц.

Он схватил У Хи за лодыжку и покачал ногой. Жест, высмеивающий её тонкие икры. Хотелось пнуть его руку этой ногой.

— Что опять не так, почему убегаешь?

Но она не могла пошевелить ногой, зажатой в его руке.

Опершись на локти, У Хи смотрела на У Дже Хёка. Вдруг она заметила, что небо за его спиной совершенно черное.

Только что был вечер, когда успела наступить ночь? Рядом с этим мужчиной она постоянно забывала о времени.

В этот момент У Хи приняла решение.

— Я хочу домой.

— Куда?

— Домой.

— Домой? Зачем?

— Я пробыла здесь слишком долго.

— А-а, значит, твои дела здесь закончены?

— Закончены.

Кажется, он усмехнулся.

— А мои нет.

Дже Хёк дернул её за лодыжку. У Хи беспомощно поползла к нему. В мгновение ока она оказалась под ним. Лежа на ковре, она была вынуждена смотреть на него снизу вверх.

— Кто приучил тебя получать удовольствие в одиночку?

Он медленно навис над ней.

— Кто создал у тебя привычку вдоволь развлекаться самой и сбегать?

Дже Хёк легко развязал пояс халата, который У Хи так тщательно завязывала.

— Манеры у тебя ни к черту.

— Та, которой вы отправили подарок, — ваша невеста?

Дже Хёк, собиравшийся уткнуться лицом в её шею, замер. Но лишь на мгновение, а затем невозмутимо присосался к её шее.

— Пока нет, скоро будет.

— Вы любите её?

— Нет.

— С ней вы тоже это делали?

— Еще нет.

— Почему...

— Она не такая возбуждающая, как ты.

— И всё же вы собираетесь обручиться с ней?

— Да, собираюсь.

— Тогда меня тоже...

Слушая ответы У Дже Хёка, достойные мусора, У Хи обдумывала свои слова. Ей хотелось задать такой же мусорный вопрос, как и он сам.

— Пригласите на помолвку?

Дже Хёк рассмеялся и приподнялся. Взглядом он спросил: «Опять переходишь черту?», но в то же время этот взгляд говорил, что он находит это милым.

— В качестве кого?

Этот ответ ясно дал понять, какая черта пролегает между ними. Как бы У Дже Хёк ни миловал её, как бы ни был ласков, как бы страстно ни целовал и ни ласкал — для него она была лишь женщиной на пять дней.

Он не даст У Хи никакого статуса. Получив желаемый секс, он просто выбросит её.

Поэтому У Хи назвала статус, который У Дже Хёк никогда бы ей не дал.

— В качестве любимой любовницы У Дже Хёк-сси, что-то вроде того.

— Любовницы?

Дже Хёк переспросил с удивлением. Словно никогда в жизни не держал никого в таком статусе.

Казалось, сейчас он скажет что-то очень оскорбительное. Спросит, достойна ли она быть его любовницей, или велит знать своё место, как раньше.

Она ждала любого оскорбления. У Хи собиралась использовать это оскорбление как предлог, чтобы уйти.

Но Дже Хёк лишь коснулся пальцем щеки У Хи. В глазах мужчины всё еще светился интерес. В его прикосновении чувствовалась непонятная нежность. Вскоре он озорно сказал:

— Я не завожу любовниц.

— ...Почему?

— Это утомительно. Если завести такую, она в итоге перейдет черту.

Значит, он собирается избавиться от У Хи до того, как помолвка состоится официально.

— Разочарована?

— ...Нет.

— Тогда ревнуешь?

Невозмутимые вопросы У Дже Хёка постоянно задевали какие-то струны в душе У Хи. Она не знала точно, что это, но понимала, что это очень плохие и аморальные чувства. Желание совершить что-то ужасное.

Но ужасное уже совершено. Она провела пять дней с мужчиной, которого так желает её сестра. Она не только спланировала разрушить помолвку, о которой так мечтала Ха Рин, но и обманула этого мужчину во всем.

И даже совершив столько зла, она хотела разрушить еще больше. Превратить всё в хаос.

Чувствовала ли Чха Ю Гён то же самое, когда тайком желала отца У Хи?

Несмотря на желание всё разрушить, радости это не приносило. На душе было тяжело. Мерзко и грязно. И она сама, ведущая себя так, была такой же. В итоге она стала такой же, как те, кого так ненавидела.

Всё это время она называла У Дже Хёка мусором, но сама была еще большим мусором.

Смех Ха Рин, улыбка её матери, плач мамы, приказы Мён Вон Чхоля и ругань отца смешались в голове в безумный клубок. Она почувствовала глубокое отвращение ко всем ним. Внезапно закружилась голова. В горле пересохло, грудь сдавило.

Хотелось сбежать отсюда. Трудно было сдерживать плохие чувства, бурлящие внутри.

— Шин У Ён, я спрашиваю, ты ревнуешь?

Она попыталась вырваться. Но мужчина не отпускал. Сила, с которой он удерживал её, была подавляющей.

Отец, Чха Ю Гён, Чан Ха Рин, этот мужчина — она ненавидела их всех. Хотелось раздавить и уничтожить всех, кто держал её в оковах.

В тот момент, когда злость пересилила разум, она притянула мужчину к себе за шею. Они вместе рухнули на пол. Она яростно впилась в губы У Дже Хёка. Во рту почувствовался привкус крови. Глотая эту противную кровь, она продолжала кусать и сосать его губы.

Она довела дыхание до предела. Только когда начала задыхаться, она вдохнула воздух. И повторила это несколько раз. Когда показалось, что она действительно задохнется и умрет, Дже Хёк грубо оторвал её от себя.

Нежность исчезла с его лица. Он был зол. Он собирался накричать на неё, но она опередила его.

— Я выздоровела.

— Что?

— Я здорова, но... если ты переспишь со мной, ты пожалеешь.

Он коротко хохотнул. С привычным выражением недоумения он скривил губы.

— И всё же ты собираешься спать со мной?

Он грубо провел рукой по волосам, словно не веря в происходящее, и снова усмехнулся, не в силах сдержаться.

— С чего бы мне жалеть?

— ...

— Боишься, что я не смогу забыть твое тело?

Его глаза говорили, что этого не случится.

— Или что не смогу забыть тебя?

Читалось и: «Я? Тебя? Не смеши».

Кажется, он говорил, что, когда отношения надоедают, он отрезает и воспоминания, и женщину, как ножом. Способ мышления как у мусора, но очень удобный.

Сможет ли У Дже Хёк так же легко стереть У Хи и на этот раз?

— Или ты так пугаешь, чтобы снова сбежать? Дразнить и убегать — это твой постоянный паттерн?

Дже Хёк схватил её за руку и рывком поднял. У Хи беспомощно последовала за ним.

Лбом она ударилась о плечо Дже Хёка. Он схватил её за затылок и отстранил. Их взгляды встретились. Огромный вставший член коснулся низа её живота. Дже Хёк притянул её к себе и сильно прижался членом к промежности.

От одного этого прикосновения начал скапливаться жар. Влагалище пульсировало, ожидая удовольствия.

— Но этот трюк больше не сработает, что будешь делать?

Может, из-за черной ночи за его спиной? Вблизи глаза У Дже Хёка казались черными, как тушь. Его взгляд словно закрашивал её черным цветом. Казалось, под его кистью настоящая Сон У Хи исчезает.

Всё закрашивается черным, настоящее исчезает, остается только фальшивая Шин У Ён.

— Хватит. Мне начинает надоедать этот паттерн.

Хаотичные мысли в голове исчезли.

Потому что мужчина перед ней был чертовски красив. Потому что его бесстыдные слова ошарашивали. Потому что он был слишком наглым. Потому что его слова были слишком грязными.

Все мысли, кроме мыслей об У Дже Хёке, померкли.

Цель пребывания здесь, осознание того, кто она такая — всё стерлось.

Пока внутри всё закрашивалось черным, одно чувство осталось и сияло ярко.

— Развлекай меня и ублажай, пока не надоело.

Я хочу расцарапать этого мужчину.

— Я для этого тебя и привел.

Хочу разрушить его самоуверенность, его веру в то, что он сможет стереть её из памяти и никогда не пожалеет. Хочу испачкать это гладкое лицо У Дже Хёка, схватить и растоптать всё, что ему дорого.

В затуманенных глазах У Хи загорелся огонек.

«Знай своё место».

Эти слова она когда-то слышала от У Дже Хёка. Очевидно, У Дже Хёк ничуть не изменился с тех пор. Глупо было даже на мгновение подумать, что он может быть нежным.

Плохой ублюдок. Мусор. Подонок. Псих. Придурок. Она перебрала все ругательства, которые знала. Чем больше она ругалась про себя, тем спокойнее становилось на душе и тем горячее — в теле.

Наконец она поняла природу того чувства, что вскипало в ней при каждой встрече с У Дже Хёком.

— Если ты хочешь уйти, я должен покорно тебя отпустить? Думала, я так и сделаю?

Это было желание. Желание испачкать этого мужчину.

— Я играл с тобой, и ты решила, что я легкая добыча? Поэтому ведешь себя так нагло? А?

Чтобы он больше не мог говорить гадости, она схватила его за грудки и притянула к себе. Губы столкнулись, как в аварии. Десны заныли от боли, но она не обратила внимания. Раскрыв толстые губы У Дже Хёка, она протолкнула язык внутрь.

✨P.S. Переходи на наш сайт, вся история уже готова к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

У Хи напрягла всё тело и повернула голову. Подалась вперед. У Дже Хёк с глухим стуком повалился назад. У Хи оседлала его, бесцеремонно вторгаясь языком в его рот, словно насилуя его.

Дже Хёк, застигнутый врасплох, на мгновение замер, но вскоре грубо схватил её за волосы.

Поцелуй был похож на борьбу. Они сцепились, как животные в период гона, кусая друг друга. Не чувствуя боли, не думая о грязи, они жадно пили слюну друг друга.

Порочное желание внутри У Хи разрасталось. Тело горело всё сильнее. Внизу всё сжалось. У Хи предпочла закрыть глаза.

Она знала, что это желание станет её грехом. Что она будет наказана за то, что совершила. Но дело было сделано, и это лишь добавляло еще один грех к множеству других.

— Я же сказала, говори красиво.

Прерывистое дыхание У Ён касалось лица Дже Хёка. Несмотря на то, что она задыхалась, взгляд её был пугающе свирепым.

Её длинные растрепанные волосы щекотали его шею и подбородок. Руки, сжимавшие его воротник, мелко дрожали, а промежность женщины, сидевшей у него на животе с разведенными ногами, была влажной. На ней был только халат, который он на неё надел.

Тело вело себя распутно, но лицо оставалось чистым и бледным. Падшая святая или благородная блудница — невозможно было разобрать. Хотелось просто смотреть на её лицо, озаренное лунным светом.

С запозданием Дже Хёк усмехнулся. Он снова понял, что потерял голову. Снова чувство, что Шин У Ён втягивает его в свою игру. Он позволил ей играть, потому что это было забавно, но теперь она совсем обнаглела.

Он потянул её за затылок вниз. Слабое тело беспомощно подалось вперед. Он почувствовал мелкую дрожь в её пальцах, которыми она едва опиралась о его грудь. Это было и жалко, и мило. Женщина, которая даже своим телом толком не владела, казалась ничтожной.

Такая слабая.

— Тогда веди себя красиво.

Его рука скользнула по её спине. У Хи сразу поняла, что он имеет в виду под «красивым поведением». Раздвинуть ноги и принять его. Она слабо усмехнулась.

Она опустила руку и коснулась его огромного члена, который, казалось, готов был проткнуть её живот. Всё равно этот мужчина хочет от неё секса, и он не отпустит её отсюда, пока не получит своё.

Она говорила себе, что просто возвращает долг. Что просто повторяет то, что сделала мать Чан Ха Рин, украв отца у её матери.

Она снова и снова оправдывала свои действия, но в глубине души знала: в этот момент она просто хотела У Дже Хёка.

Хотела испачкать этого мужчину. Сломать его. Желание, с которым она не могла совладать, нарастало.

Он распахнул халат. Она сжала головку члена сильнее. Он по-прежнему был пугающе огромным.

Но теперь это не пугало её так, как раньше. Может, из-за всех тех ласк, что она получила от У Дже Хёка за эти пять дней? Теперь мысль о том, что принять его внутрь физически невозможно, исчезла.

— Рад, что ты не пожалеешь.

— Вдруг столько энтузиазма.

— Так ты не будешь этого делать?

Спокойно спросила У Хи. Ей было всё равно, если они не сделают этого. Можно было просто отпустить её. Даже если ничего не произойдет, факт того, что она провела с ним ночь, останется неизменным.

Но Дже Хёку, похоже, не понравилось её безразличное лицо.

Внезапно он схватил её за икры и развел ноги еще шире. Заставив обвить ногами его талию, он рывком поднял У Хи. От ощущения полета закружилась голова. Чтобы не упасть назад, она крепко обняла его.

— Я не люблю, когда на мне виснут.

— ...Тогда опусти.

— Прощаю. Нам же нужно заняться сексом.

И в самый неожиданный момент он бросил У Хи на кровать. Плюх — она упала на ягодицы, но на мягком матрасе было не больно. Дже Хёк снял халат и отшвырнул его в сторону.

В полумраке спальни его рельефные мышцы были отчетливо видны. Огромное, красивое и угрожающее тело.

Она видела его много раз за эти пять дней, но снова засмотрелась. Он открыл ящик тумбочки у кровати. Достал что-то и бросил рядом с У Хи.

Пачка нераспечатанных презервативов.

— Держи слово.

— Какое слово...

— После всего не ной, не липни и не меняй показания.

Эти слова он сказал когда-то в ресторане Мён Ын Джу. Кто тут еще ноет. У Хи было нечего сказать.

— Ты тоже...

Не надоедай мне. Она не смогла договорить.

У Хи прикусила губу и отвернулась. Посмотрела на ночное небо, заполнившее всё окно.

Его нежность в последние дни — всё это было ради этого момента. Мужчина, который ждал этого.

Всё равно, когда этот день пройдет... Когда эта ночь закончится, мужчина и его нежность исчезнут, и в итоге я буду наказана. Но сейчас, что бы ни было, просто...

— Я тоже?

— Вставь уже быстрее.

Вставь и покончи с этим.

В тот момент, когда она подумала об этом и посмотрела на Дже Хёка, он впился в её губы. Голова запрокинулась, губы были захвачены, тело отклонилось назад — но ощущение было таким, словно она падает в бездну всем телом. В бесконечную пропасть.

— Не понимаю, чего ты добивалась.

Хаа, хаа. Жалкие стоны женщины эхом раздавались в спальне.

— Сама же просила вставить быстрее. Я вставил, и что теперь?

Женщина, которая вела себя так активно, как никогда. Кусала его губы и шею так яростно, словно собиралась сожрать его, и он подыграл ей.

А теперь, стоило ему только войти, как она начала задыхаться, словно умирает. И даже сейчас, возмущенная его словами, она смотрела на него покрасневшими глазами.

Дже Хёк, прислонившись спиной к изголовью кровати, пристально смотрел на У Ён, сидящую у него на бедрах и всхлипывающую. Было смешно наблюдать, как Шин У Ён, обхватив его за шею, изо всех сил старается не упасть и не потерять сознание.

— И это тот секс, которого ты так хотела?

Она едва держалась, прилипнув к его телу, но взгляд оставался всё таким же строгим и высокомерным.

У Ён издавала тонкие стоны, с трудом выдерживая одно лишь проникновение. Неужели это тело женщины, у которой, по её словам, было бесчисленное множество мужчин?

— Это тот секс, ради которого ты меня так изводила?

Дже Хёк скрутил сосок, зажатый между пальцами. Ах! Женщина издала жалобный стон и уронила голову ему на плечо. Её беспомощные движения вызывали усмешку.

Пришлось обнять маленькое тело, которое всё время норовило упасть. Неужели это тоже часть её игры? Стоит ему чуть поднажать, как она ведет себя так, будто теряет сознание. Раздражает неимоверно.

Но если это был план, то он сработал. Он был готов взорваться еще в тот момент, когда она насадила себя на него, но то, как она дрожала от каждого его движения, возбуждало еще сильнее.

Дже Хёк тоже был на пределе. Даже после пяти дней подготовки она была чертовски узкой.

— Секс... это...

Терпение лопалось, он с шумом выдохнул.

Тихий голос У Ён, донесшийся из-за плеча, снова заставил его рассмеяться. Кажется, она действительно потеряла рассудок. Понимает ли она вообще, что несет?

— Что ты сказала?

— Это тоже... хнык... секс...

Он провел рукой по телу У Ён и остановился на ягодицах. Смех вырывался сам собой. Значит, для Шин У Ён просто с трудом проглотить его член — это уже великий секс.

Тихо посмеиваясь, он сжал мягкую плоть её ягодицы. Притянул лицо У Ён к себе и посмотрел в глаза. Хотелось, чтобы слезы, стоящие в её покрасневших глазах, наконец пролились.

Лицо, которое пробуждало в нем садиста. Подумав об этом, он резко толкнул бедрами вверх. Бац!

— Нет, вот это — секс.

— А..!

И началось.

— А! Хнык! Мм! А, а, ах, а, хаа!

Тело У Хи подбрасывало в воздух и с силой роняло обратно. Грудь колыхалась и подпрыгивала не в такт движениям.

Она не могла держать голову и опустила её. Она видела, как темно-красная плоть быстро входит и выходит из влажного лона. Это выглядело ужасно. Определенно ужасно, но странное чувство поднималось от кончиков пальцев.

Казалось, тело сейчас разорвется пополам. В нее вбивали толстый кол. Она не могла прийти в себя. Глубоко вошел, быстро вышел, снова глубоко вошел. Вокруг всё блестело от влаги и пенилось, она больше не могла на это смотреть.

— А, а, а-а, ах..!

Тело беспомощно качалось. Голова запрокинулась назад. Дже Хёк притянул падающее тело к себе и уткнулся носом в её грудь.

Высасывая воображаемое молоко, он с силой вгонял член внутрь. Секс с этим мужчиной был грубым. Такого грубого и непристойного секса у неё еще никогда не было.

Острая дрожь пробежала по позвоночнику. Незнакомое ощущение, когда всё тело от макушки до пят вибрирует от наслаждения.

Тело горело так, что она не знала, что делать. Оставалось только кричать и принимать его толчки. Даже губы, издающие крик, дрожали.

Его член был слишком большим и толстым. Ощущение, что он проникает внутрь, касаясь пупка, было чужим. Вторгшись туда, о существовании чего она даже не подозревала, он безжалостно давил на точки удовольствия.

Дже Хёк не давал ей времени привыкнуть к этим новым ощущениям. Он без устали толкался снизу вверх.

— Хх, а, хнык, а, мм!

Это и есть секс. Вот что такое секс. У Хи не могла поверить. Внутри неё бушевало нечто, от чего казалось, что она умирает. И люди живут, занимаясь этим.

Она невольно сжала мышцы внизу, обхватив его член. Дже Хёк, уткнувшийся лицом в её грудь, издал томный стон, сжал обе груди вместе и жадно засосал их.

— Слишком... глуб... о... мм! Глубоко...

Её тело подбрасывало, словно она парила в воздухе.

— Но ты отлично глотаешь, так в чем проблема?

Голос мужчины, пробившийся сквозь черную пелену наслаждения, вернул У Хи к реальности. Она опустила голову на звук. Дже Хёк смотрел на неё снизу вверх с лихорадочным блеском в глазах.

Его взгляд был расфокусирован, словно под наркотиком. Он вращал бедрами, втирая член. Ощущение, будто раскаленный кусок железа ворочается внутри.

— Хаа, мм, а, а..!

Он мгновенно поглотил губы У Хи и уложил её на кровать. Тут же развел её ноги и продолжил толчки. Он с блеском в глазах смотрел на место соединения. И даже нажал на сильно набухший клитор. Бедра У Хи дернулись.

Каждый раз, когда он глубоко входил и выходил, влажная плоть внутри терлась о него. Хлюп, брызги влаги летели во все стороны.

— Когда... хаа, когда... закончишь...

Он усмехнулся над вопросом У Хи и ласково переспросил:

— Больно?

Вопрос прозвучал сквозь низкий стон. У Хи, тяжело дыша, кивнула.

— А, значит, тебе так хорошо, что умираешь.

— Ах, нет, нет, а, мм..!

Он действительно исследовал её нутро под самыми разными углами. Хлюпая и с силой вгоняя член, он нежно обнимал У Хи.

— Прежде чем отрицать, сделай что-нибудь с этим лицом, на котором написано, что ты умираешь от кайфа.

— А, хнык..!

— Приди в себя.

В отличие от развратных действий, голос его был сладким. Но казалось, что сам У Дже Хёк, говорящий это, тоже теряет рассудок. Он похотливо двигал бедрами, выплевывая ругательства. От этих жестоких слов У Хи вздрагивала.

— Расслабься.

— Мм..!

— Говорила же, что не в первый раз. Чего так сжимаешь?

Первый раз. Первый... У Хи попыталась вспомнить свой первый раз, но ничего не приходило на ум. Первый секс был так давно, что она уже и не помнила.

Все хотели этого. Все умоляли её заняться этим. Ей стало любопытно, что же в этом такого хорошего, раз все так этого хотят, но секс не принес особого удовольствия. Это было скучное занятие.

Потом она пробовала еще несколько раз, но всё так же было скучно, и в какой-то момент она перестала.

Поэтому У Хи не могла поверить в эту дрожь. Лежа под У Дже Хёком, принимая его член, она не могла поверить в реальность ощущений, передаваемых всеми пятью чувствами.

Влажные звуки и брызги липкой жидкости внизу, подавляющее тело мужчины, раздавившее её, ноги, болтающиеся в воздухе, непристойные звуки, раздающиеся отовсюду.

— Ха, странно... ах, а, а!

Толстый член мужчины продолжал проникать всё глубже, не зная конца.

Ощущение, испытанное впервые. Разве человек может чувствовать такое? Разве такие ощущения существуют? Первобытное наслаждение поглотило её настолько, что возникли эти вопросы.

Дже Хёк грубо простонал. Приподнявшись, он закинул её ноги себе на плечи. Бах! — он с силой вогнал член до упора. Толчки стали еще более быстрыми и грубыми, чем раньше.

Внутри неё уже проложен путь. Открытый и готовый принять толстый член, он с хлюпаньем всасывал его.

Голова У Хи запрокидывалась назад. Глаза закатывались, поясница билась в конвульсиях.

Кажется, брызнули слезы. Из горла вырвалось нечто среднее между криком и плачем.

Дже Хёк, не упуская ни одной детали её реакции, безумно двигал бедрами. Тени от штор и окна длинными полосами ложились на тело женщины.

Дже Хёку нравилось, как её волосы колышутся волнами от каждого его толчка. Нравилось её насквозь промокшее тело: слезы из глаз, пот на коже, соки, бьющие фонтаном снизу.

Ему нравилось, как её бледное лицо и тело покраснели, как она, плача, беспомощно тянула к нему руки. Нравилось, как её нутро сжимает его, словно пытаясь высосать все внутренности, и даже её громкие стоны доставляли удовольствие.

Всё это приносило такое удовлетворение, что он готов был сойти с ума.

Ему было трудно сдерживать нахлынувшее желание, и он выругался. Было мило видеть, как она вздрагивает от ругани даже сквозь рыдания.

— Не любишь, когда ругаются?

Спросил он, и она, морщась от удовольствия, кивнула. Ну точно королева. Дже Хёк криво усмехнулся.

Было обидно, что она пыталась сбежать, когда ей так хорошо. Он с силой укусил У Ён за шею, и влажная дырочка внизу задрожала. Ему было смешно и приятно видеть это распутное тело, которое готово терпеть его укусы и брызжет соками.

Желание кончить снова достигло пика. Жар прилил к вискам, вены на шее вздулись. Он уже несколько раз подавлял это желание.

Он возбудился так сильно, словно был девственником. Хотелось трахать её безумно, безумно. Ни о чем другом думать не мог.

— Я, я, странно... ах, странно...

— Нет, это хорошо.

Он снял её ноги с плеч и крепко обнял. Продолжая вбивать член, он чувствовал, как отверстие внизу судорожно сжимается. Первобытный экстаз парализовал мозг.

— Туалет... а... я, в туалет..!

— Писай так. В чем проблема?

Пописаем вместе. Он сказал это грубо.

Он сжал ягодицы У Ён полными горстями. Притянул её к себе вплотную и толкнулся глубоко внутрь. Он чувствовал каждый изгиб её тела в своих объятиях. Каждый раз, когда он вгонял член, узкие стенки плотно обхватывали толстую плоть.

Несколько желаний нахлынуло одновременно.

Хотелось исследовать её нутро досконально. Широко раздвинуть эту узкую щель и смотреть, что происходит внутри. Вбить свой член туда, как клин. Жадно выпить соки, бьющие оттуда фонтаном. Покрыть всё это белое тело своими отметинами.

Голова разрывалась от желаний. Но всё, что он мог делать, — это быстро двигать бедрами. Жажда не утолялась, а только росла. И чем сильнее она становилась, тем быстрее двигался член.

Внезапно У Ён прижалась щекой к его лицу и открыла рот. Издавая звуки, похожие то ли на крик, то ли на плач, она терлась щекой и губами о него. Словно умоляя о поцелуе.

Может, это тоже её каприз? Словно просит утешить её, достигающую пика.

Он с любопытством смотрел на эту дерзость, но так и не утешил. Ему нравилось, как она сама трется о него.

В конце концов, губы У Ён зашевелились у его рта. Даже в экстазе, трахая её как зверь, он невольно улыбнулся. Ничего особенного, но почему это выглядит так мило? Эта чопорная, колючая и упрямая женщина.

Ведет ли она себя так же с другими? Внезапно возник глупый вопрос.

— Ты сейчас выглядишь ужасно. Знаешь?

— Мм, а, а, а..!

— Знаешь или нет?

— Ух, а, ы, ах..!

— Совсем с катушек слетела.

Женщина, стонавшая от удовольствия, вдруг укусила его за щеку. Раз злится, значит, рассудок еще при ней.

Это раздражало. Почему она до сих пор держится за рассудок? Он-то уже давно его потерял.

Он шумно выдохнул. Теперь и он не мог сдерживаться. Хлюп-хлюп-хлюп. Внизу раздавались громкие звуки. Он больше не сдерживался.

У Ён, размахивая руками, обняла его. Впилась ногтями в спину, царапая кожу.

Дже Хёк не останавливался. Из У Ён хлынула горячая вода. Липкая слизь била фонтаном, как из прорвавшейся трубы. Из-за этого весь его пах был мокрым.

Всё тело У Ён билось в конвульсиях. Она уже не могла даже кричать. Закатив глаза, она лишь жалко всхлипывала, глотая воздух.

— Терпи еще.

Дже Хёк, словно успокаивая, держал это жалкое тело и продолжал толкаться. Внутренние стенки, охваченные оргазмом, вибрировали и липли к его члену. Казалось, они то жадно всасывают непрошенного гостя, то пытаются вытолкнуть его.

Теперь он требовал поцелуя. Яростно двигаясь внутри У Ён, он протолкнул язык в рот обессилевшей женщины. Потерявшая рассудок женщина не отвечала. Дже Хёк силой притянул губы У Ён и потерся о её язык.

Губы, щеки, уши. Он кусал всё, что мог, неистово работая бедрами.

Цунами накрыло его. Экстремальное удовольствие ударило по телу. В глазах потемнело, мозг вскипел. Ха, ха, ха. Дыхание сбилось. Натянутая струна рассудка лопнула. Но даже в этот момент он продолжал бешено двигать бедрами. Словно был рожден только для этого.

Просто трахать, трахать, трахать.

Дже Хёк наконец понял, что значит «потерять голову». Такого ощущения он не испытывал никогда в жизни. Чувство, что тебя бесконечно затягивает в глубокую пещеру, где нет света.

Теряя разум и погружаясь в транс, он не хотел выбираться оттуда вечно. Хотел запереть себя там по собственной воле.

Он не знал, что эта женщина сделала с ним и что он делает сейчас. И это не казалось важным. Сейчас важно было только одно: вбивать свой член в неё.

Он толкался, толкался и толкался.

В голове вспыхнул сгусток света. Кажется, он издал очень грубый, хриплый и низкий стон. У Ён, лежащая под ним, вся сжалась. Дже Хёк рухнул на неё сверху. Ему не нравилось, как она извивается, пытаясь выбраться.

Что это вообще такое? — снова подумал он. И крепко прижал к себе тело У Ён, которая извивалась, словно пытаясь сбежать.

Кажется, это был четвертый раз. Да, точно, четвертый.

Первый раз был на кровати, второй — в ванной, третий — на полу в коридоре между ванной и спальней, а четвертый — снова на кровати.

На этот раз она стояла, высоко подняв бедра, и он брал её сзади. Когда он вышел из неё, презерватив тяжело шлепнулся на пол под кроватью. У Хи в изнеможении упала вперед.

Дже Хёк, стоявший сзади, притянул её за голову. Потерся губами о её щеку и слез с кровати. Кажется, пошел пить воду.

Снова безвольно распластавшись, У Хи мутными глазами следила за его удаляющейся фигурой. Даже после стольких раз его походка не выдавала усталости. Наоборот, глядя на его блестящее от пота тело, казалось, что чем больше он занимается сексом, тем больше в нем жизненной силы.

Она невольно засмотрелась на это тело. Мышцы на стройном и крепком теле выглядели чувственно. Широкие плечи, длинные руки и ноги придавали его крупной фигуре элегантность. Тело, напоминающее античную статую, которую она когда-то видела в музее.

Дже Хёк, откручивая крышку бутылки с водой в полумраке, обернулся к ней. Прежде чем их взгляды встретились, У Хи опустила глаза.

В итоге она переспала с У Дже Хёком. И не один раз, а четыре. Разве такое возможно? Разве можно чувствовать такое во время секса?..

Бессвязные мысли лениво плыли в голове. Она хотела испачкать его, а испачкалась сама. Но это чувство не было неприятным.

Влагалище пульсировало, хотя он уже вышел. Странное чувство наполненности не покидало её даже сейчас.

Её собственные крики всё еще звенели в ушах. Между ног саднило, низ ягодиц горел. Это из-за того, что его член постоянно терся о них, а тяжелые яйца без устали шлепали.

Она плакала, и не раз. Лежа под ним, прижавшись спиной к стене, лежа на боку, стоя на четвереньках как животное — он брал её во всех позах. Она не знала, сколько часов прошло. В промежутках она засыпала, но просыпалась от щекочущих поцелуев Дже Хёка.

Он целовал её повсюду без разбора. Лицо, локти, ладони, ложбинку груди, икры, пальцы ног, пупок. Он оставлял поцелуи на каждом участке её тела, большом и маленьком.

Если бы только поцелуи. Каково же было её удивление, когда, открыв глаза, она увидела У Дже Хёка, покусывающего её большой палец на ноге. Его улыбающееся лицо с прищуренными глазами было невыносимо свежим.

Вопрос «Хорошо спала?» был ласковым, но его прилипчивость и жалобы на скуку раздражали.

«У тебя хобби — игнорировать мои слова?»

У Хи отталкивала его, показывая, что он ей надоел, но этот наглец снова покрывал её поцелуями. И она, очарованная его безупречной внешностью и беспомощной улыбкой, снова занималась с ним сексом.

Он был чертовски хорош в постели. Может, они просто идеально подходили друг другу. То, что люди называют сексуальной совместимостью.

У Дже Хёк раз за разом поднимал её тело, готовое рухнуть на дно, на вершину. Секс с ним каждый раз дарил экстремальное наслаждение. Наверное, так чувствуют себя наркоманы.

Она кричала, что больше не может, дрожала всем телом, но в какой-то момент они снова сплетались, истекая потом и соками.

Блуждая в этом экстазе, она заснула. Но из-за выходок У Дже Хёка ей снова пришлось проснуться. Как сейчас.

Сквозь сон она почувствовала, как он кусает её за плечо. Схватив за талию, он перевернул её на спину.

— Воды хочешь?

Она не особо хотела пить, но при виде бутылки в его руках жажда проснулась. Она молча посмотрела на него и кивнула.

— Открой рот.

Когда она послушно открыла рот и посмотрела на него снизу вверх, Дже Хёк почему-то рассмеялся.

— Как птенчик.

Сказав это, он не дал ей воды. Вместо этого он сжал её щеки одной рукой. Глаза У Хи сузились. Брови сошлись в галочку, и Дже Хёк снова рассмеялся. Он нажал на кончик её вздернутой брови.

— А это Angry Bird.

— ...А ты.

У Хи тоже захотелось сравнить его с каким-нибудь животным, чтобы ему стало неприятно.

— А я кто?

— Ты...

Но сколько бы она ни вглядывалась в черты лица У Дже Хёка, ничего не приходило на ум. Она пошевелила губами и спустя время выдала:

— ...Псих.

На этот раз он рассмеялся еще громче.

Насмеявшись над У Хи, мужчина отпил воды. Поддерживая её за шею, он перелил воду ей в рот изо рта в рот. Было неудобно, но она жадно глотала. Даже когда вода закончилась, Дже Хёк не разомкнул губ.

Поцелуй был коротким, но послевкусие долгим. У Хи облизнулась и закрыла глаза.

— Я хочу спать.

— И что?

— Буду спать.

— Оставишь меня одного?

— Да. Так что не мешай. Я правда буду спать.

Правда. Я правда буду спать... Повторила У Хи. На закрытые веки посыпался тихий смех.

— Тогда я буду тебя мучить.

Сказал он озорно и снова поцеловал её в шею. У Хи тяжело вздохнула. Чтобы он не опускался ниже, она крепко обхватила его голову руками. За последние дни она усвоила: чем ниже опускаются губы мужчины, тем более бесстыдные вещи происходят.

— ...Хватит уже.

— Капризуля.

Это не было капризом. У Хи почувствовала себя обиженной. Дыхание мужчины коснулось ложбинки груди. Горячий язык длинно лизнул эту ложбинку. Словно войдя во вкус, он начал вылизывать её как собака. У Хи, не открывая глаз, пробормотала:

— ...Скажите честно, У Дже Хёк-сси.

— Что?

— Это ваш первый раз?

— Первый раз?

— Вы же девственник.

Иначе с чего бы вы так не знали меры и липли без устали? Только так можно объяснить эту неутомимость.

— Похоже на первый раз?

Нет, не может быть. Этот мусор... Она знала это, но сомнения закрадывались. Или он ужасный эротоман. Врожденный извращенец и сексоголик, который вел себя так со всеми женщинами. От этой мысли настроение почему-то испортилось. Вот же шлюха...

— Да, первый.

— ...Врете.

— Правда. С тобой — в первый раз.

— ...

— Поэтому не могу прийти в себя.

Голос мужчины был хриплым. У Хи стало интересно, был ли он таким же в первую ночь с другими женщинами. Она чуть не открыла глаза, но сдержалась и подавила любопытство. Нет причин интересоваться, так что не буду спрашивать.

Руки, обнимавшие его голову, бессильно соскользнули. Его лицо покинуло её объятия. Без него груди стало холодно.

Спать хочется. Тепло — это хорошо. Она шарила руками в поисках тепла. Хотела схватить одеяло, но наткнулась на что-то твердое. Теплая, гладкая и толстая рука.

Сойдет и это. Она притянула её к себе. Вспомнился момент после первого раза. У Дже Хёку не нравилось, что она постоянно пытается залезть под одеяло. Он просто сбросил одеяло, которое она тянула, на пол.

На этот раз рука мужчины послушно поддалась. Обняв эту руку, как плюшевую игрушку, она попыталась уснуть. Глаза по-прежнему были закрыты.

— Я тебе бамбуковая жена*?

Примечание: "Бамбуковая жена" (Juk-buin) - плетеное из бамбука изделие размером примерно с человека, используемое в Корее летом для охлаждения во время сна. Его обнимают руками и ногами.

Дурак, что ли. Бамбуковую жену используют летом, чтобы охладиться. Даже У Хи, прожившая 10 лет в Америке, это знает. Если уж на то пошло, это не бамбуковая жена, а огромная грелка... Сонно подумала она.

— Шин У Ён.

В этот раз я точно не открою глаза.

— Шин У Ён.

Вообще-то, я осталась с этим мужчиной на 5 дней, чтобы выспаться, а толку никакого.

— Шин У Ён.

Томное дыхание, похожее на смешок, пощекотало её губы.

— Прощаю.

Она знала, что лицо Дже Хёка прямо над ней. Он полностью навалился на неё. Тепло накрыло её тело.

— Не открывай глаза.

Когда его губы щекочуще скользнули по её шее, веки У Хи затрепетали.

— Откроешь — займемся этим.

Сколько же способов он находит, чтобы поиграть с одним её телом.

— Продолжай притворяться спящей.

Гладкий кончик носа потерся о ключицу. Волосы мужчины щекотали подбородок.

У Хи повернула голову. Поклявшись себе, что на этот раз точно уснет, она зажмурилась. Когда проснусь, когда усталость пройдет, я уйду отсюда. Только эта ночь пройдет. Или она уже прошла? Не знаю. Мысли текли хаотично, не за что зацепиться.

Она снова пообещала себе уснуть. Сознание уплывало. Тук. Палец У Дже Хёка коснулся её щеки.

— Шин У Ён.

Голос, просто зовущий её по имени, был ужасающе сладким.

✨P.S. Переходи на наш сайт, вся история уже готова к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

Когда она открыла глаза, всё вокруг было залито багровым закатом.

Она моргала, глядя на комнату, окрашенную в теплые тона. Тело было тяжелым. Из-за мужчины, лежащего рядом. У Дже Хёк, лежа на животе голышом, тяжело обнимал её одной рукой.

Может, из-за теней от заката, линия его челюсти казалась особенно четкой. Кожа выглядела гладкой, как шелк. Внезапно ей захотелось проверить, какова она на ощупь, но она остановила поднятую руку. Всё это было бессмысленно.

Она опустила руку и попыталась встать. Каждое движение отзывалось болью во всем теле. Она какое-то время возилась, пытаясь выбраться из объятий Дже Хёка, наполовину навалившегося на неё.

С трудом выбравшись из постели и ступив на пол, она не удержалась, и колени подогнулись. Издав стон, она схватилась за стоящий рядом столик и поднялась.

«Хватит уже липнуть...»

«Не хочу. Завтра будешь ползать на четвереньках».

Вспомнился их нелепый ночной разговор. Всё вышло так, как он и говорил.

Вспомнилось, как на вопрос «Ты ребенок?» он ответил «Ты же нуна», и начал сосать её грудь.

У Хи с обидой посмотрела на безмятежно спящего мужчину и отвернулась. Игнорируя кричащее от боли тело, она начала искать свою одежду.

Собрав одежду и сумку, она направилась в ванную. Быстро помылась, высушила волосы, оделась и взяла сумку. Теперь действительно пора возвращаться.

Выйдя из ванной в гостиную, она увидела У Дже Хёка.

Он наливал газированную воду в стакан. Сидя на диване, закинув ногу на ногу и покачивая ступней, он невозмутимо смотрел в планшет. Мужчина тоже был одет. В свободном бежевом свитере и брюках он выглядел по-домашнему уютно.

— Хорошо спала?

Мужчина поднял голову. Увидев У Хи, закутанную в одежду с ног до головы, он усмехнулся, словно насмехаясь.

— Что ты там делаешь?

— ...Я пойду.

— Иди сюда, садись.

Он похлопал себя по бедру.

— Не хочу.

— Почему не хочешь?

— Если садиться, то на стул, зачем мне на колени к У Дже Хёк-сси...

— Потому что мне пусто.

— Это ваши проблемы.

— Какая бессердечная. После того, как мы столько раз занимались сексом. Я хотел заказать еду, чего-нибудь хочешь?

— Нет, спасибо. Я пойду.

— Не падай тогда в обморок передо мной.

Всё время хочешь накормить. Сказав это, он отпил воды.

Звук глотаемой воды был освежающим. Он со стуком поставил стакан и встал. Сделав несколько широких шагов, он оказался перед У Хи, окинул её взглядом и вдруг положил руку ей на шею.

— Тут след остался.

Одной рукой он сжал её шею и нежно погладил в одном месте. От неожиданного прикосновения У Хи вздрогнула и повернула голову. В зеркале на стене отразились их фигуры.

На первый взгляд казалось, что он душит её. Мужчина был всё так же огромен, а У Хи перед ним — маленькой. В тот момент, когда она подумала, что если он захочет, то сможет свернуть ей шею одной рукой, слабая тревога сжала грудь.

В следующий раз, когда они встретятся, он действительно может захотеть задушить её.

Дже Хёк с недоумением склонил голову.

— Чего дрожишь? Холодно?

Она и не заметила, как задрожала. Дело было не в холоде, но большая рука У Дже Хёка обхватила её лицо, приподнимая.

Он довольно внимательно осмотрел лицо У Хи. Когда их взгляды встретились, Дже Хёк тук — прижался своим лбом к её лбу.

— Жара нет, простуда прошла.

Приближение его глаз оживило воспоминания прошлой ночи.

Как хищно щурились эти острые глаза, как распутно мутнел этот взгляд, как настойчиво он гнал её к краю пропасти.

Она пристально смотрела в эти глаза, а потом отвела взгляд. Взгляд Дже Хёка последовал за ней. У Хи снова избегала его взгляда, и он снова преследовал её. Словно играя в прятки, он упорно ловил бегающий взгляд У Хи. В конце концов, их глаза встретились.

Взгляд «Ты проиграла» был озорным и высокомерным.

— Детский сад...

В тот момент, когда она ошарашенно пробормотала это, её губы были захвачены, словно в наказание пойманному в игре. Мужчина сосал и лизал не только губы, но и всё вокруг рта.

— Мм.

Он облизывал всё лицо так, что она не могла прийти в себя. Когда он начал посасывать кожу под подбородком, в животе затрепетало. Она вертела головой, пытаясь уклониться, но бесполезно.

Его настойчивые действия прекратились только тогда, когда У Хи издала стон боли. При каждом движении плечи, спина, поясница и бедра ныли, словно от синяков.

— Тяжело?

— Тяжело...

— Что тяжело?

— Всё тело.

— Говорил же, лежи в кровати.

Его взгляд был укоряющим.

— ...Это всё из-за тебя.

— Вот именно, так что сиди рядом со мной, куда ты собралась в таком состоянии.

Отчитывая её, он внезапно снова чмокнул её. Разве они не договаривались, что после секса не будут липнуть друг к другу?

«Держи слово».

«После всего не ной, не липни и не меняй показания».

Он говорил так холодно. Почему же теперь он смотрит на неё такими нежными глазами и ластится с такой любовью? Мусор. Или это привычка всех распутных подонков?

— Чертовски не слушаешься.

Его губы медленно спускались по шее У Хи. Намерение снова целовать места, где уже остались красные следы, было нечистым.

То ли ночью, то ли на рассвете. Вспомнилось, что было в ванной. Когда У Хи, увидев красные пятна по всему телу, от шока потеряла дар речи, У Дже Хёк, пытаясь её «утешить», нес всякую чушь.

«Считай, что сделала татуировки».

«Бесплатно».

«Если сотрутся, бесплатно набью новые».

«Ах, какой я щедрый».

Его бесстыдная ухмылка раздражала. В итоге У Хи, прицелившись, укусила его за шею. У Дже Хёк наигранно застонал «Ай», а затем снова присосался к её шее. Место, куда касалось его дыхание, нестерпимо щекотало. Как и прошлой ночью, горячее дыхание снова коснулось шеи.

— Щекотно.

— И что.

— Не трогай.

— Что не трогать.

— Всё.

— А-а, всё...

— Да, всё.

— Не хочу.

На игривые слова мужчины У Хи опустила глаза. Когда их взгляды встретились, Дже Хёк, кусавший её шею, усмехнулся.

— Опять этот взгляд, как будто отчитываешь.

В этот момент У Хи подумала, что глаза У Дже Хёка имеют очень странный оттенок. Черные в темноте ночи, они светлели на солнце. В темно-карих глазах плясали озорные искорки.

— Я ведь красиво разговариваю сейчас.

— ...

— Чего смотришь так, будто говоришь «всего-то?».

И снова уголки его губ поползли вверх. С какого-то момента этот мужчина стал часто улыбаться. При первой встрече он был холодным и сухим, непонятно было, улыбается он или нет. Его холодность переходила в пугающую. Непонятно, с каких пор он стал так легко смеяться.

Знает ли он сам об этом? Вспомнились слова Мён Ын Джу.

Очень нежный и бессердечный мужчина. С давних пор он с таким отношением мучил и мужчин, и женщин, превращая это в забаву.

Говорили, что У Дже Хёк — тот, кто нежно завтракает с женщиной утром, а к ночи бросает её.

Так что и этот его вид перед У Хи ничего не значит. Со временем всё забудется.

Даже если У Дже Хёк узнает, кто она, он никогда не любил её настолько, чтобы захотеть убить, так что, может, до удушения дело и не дойдет. В конце концов, У Дже Хёк, кажется, вполне насладился временем с ней.

Она приблизилась к нему, думая, что хорошо, что он такой мусор, но всё же на душе было неспокойно. Чувствовала то ли вину, то ли сожаление.

— ...Всё это время...

Она хотела сказать «спасибо».

— Хочешь еще раз?

От этих бесстыдных слов она на миг потеряла дар речи.

— Смотришь как на зверя.

Он щелкнул пальцем по щеке У Хи.

— ...Мы уже четыре раза сделали это.

— Эти четыре раза ты тоже наслаждалась.

Он всё время шутил, но это, скорее всего, было правдой. Похоть в его глазах была отчетливой.

От прижавшегося к ней тела мужчины исходил странный жар. У Хи опустила голову и безучастно посмотрела на низ живота мужчины. Дже Хёк снова приподнял её за щеку.

— Опять надулась.

— ...

— И так надутая, и этак надутая.

Шин-Надутая. Дав ей нелепое прозвище, он мял её щеку, как игрушку. Тук-тук, касался своим кончиком носа её носа. Глядя ей в глаза с близкого расстояния, он спросил:

— Что делаешь в течение месяца?

Снова начались эти навязчивые ласки. Так было и ночью. Какая-то щекочущая эмоция плескалась в его глазах, и У Хи, глядя на неё с удивлением, часто поддавалась ей.

Теперь так нельзя. Она вывернулась из его рук, но Дже Хёк, считая это её привычным упрямством, лишь коротко рассмеялся.

Дже Хёк отвернулся и снова отошел. Подойдя к столику перед диваном, он, сунув одну руку в карман брюк, другой небрежно листал меню обслуживания номеров, лежавшее на столе.

Не отрывая взгляда от меню, он сухо спросил У Хи:

— Я спрашиваю, чем будешь заниматься в этом месяце.

— Зачем спрашиваешь?

— Хочешь поиграть со мной?

Вопрос прозвучал бесконечно легкомысленно. В конце концов, у У Хи вырвался тихий смешок.

— Я бы и сегодня хотел поваляться с тобой, но у меня тоже есть дела, нужно уходить.

— ...

— Когда у тебя есть время на следующей неделе?

— ...На следующей неделе я занята.

— В выходные?

— В выходные тоже.

— Тогда через две недели?

— И тогда занята.

— Какая ты резкая.

— ...

— Чего такая резкая-то.

Лениво пробормотав это, Дже Хёк поднял голову и снова посмотрел на У Хи.

— А, решила использовать и выбросить?

В этот момент, когда он понял её намерения, в его глазах вспыхнул жутковатый блеск.

Они изначально договорились переспать один раз и разойтись. Она была всего лишь на одну ночь, и за эту одну ночь (а точнее, за несколько) он получил достаточно удовольствия. Он сам говорил, что не заводит любовниц, и пока они были здесь, постоянно напоминал ей, что она лишь короткое развлечение, чтобы она не забывала свое место.

И при этом У Дже Хёк, который сам так говорил, не мог смириться с тем, что это У Хи его бросает. Настоящий мусор.

Его нежность к У Хи всё это время была лишь средством для секса, и то, что он сейчас смотрел на неё с такой любовью, — лишь потому, что ему понравился секс с ней. Просто уловка, чтобы заставить её раздвинуть ноги еще раз.

Так что правильно будет закончить с У Дже Хёком здесь и сейчас. У Хи с опозданием закончила фразу, которую не смогла договорить раньше.

— Спасибо за всё. В любом случае, мне тоже было весело.

— Вдруг так четко проводишь черту.

— Я хочу уйти. Можно?

— Зачем спрашивать разрешение, могла бы просто уйти.

Дже Хёк сел на диван. Взяв буклет в руки, он, казалось, всерьез выбирал еду. Было странно видеть, как мужчина, который только что лип к ней, вдруг ведет себя так безразлично. Как он и сказал, она могла бы просто уйти, но почему-то продолжала смотреть на Дже Хёка.

— Если будешь так стоять, может, выберем меню вместе?

— ...Нет, я уйду.

— Да, иди.

Он по-прежнему не смотрел на У Хи. Она некоторое время смотрела на расслабленный профиль мужчины, а затем повернулась и пошла. Хорошо, что он больше не удерживает, но на душе скребли кошки.

Конец был настолько пустым, что казалось бессмысленным всё то время, когда они терлись друг о друга кожей почти неделю.

Они не были в таких отношениях, чтобы долго прощаться, так что это было правильно, но резкая перемена в отношении мужчины сбивала с толку. Неужели это действительно конец?

Когда она, волоча ноющие ноги, встала перед входной дверью, она вспомнила. Таков уж характер У Дже Хёка.

И при первой встрече на вечеринке У Мин Хо, и в ресторане Мён Ын Джу. Он предлагал переспать при первой встрече, а потом мгновенно отворачивался, сажал в машину, будто собираясь заняться сексом, а потом выгонял, говоря, что передумал.

Да, вот такой он человек.

У Хи приняла это без вопросов. Вспомнила слова Мён Ын Джу о том, что, как только отношения ему надоедают, он отрезает и воспоминания, и женщину, словно ножом.

Открывая входную дверь, она вспомнила о том, что забыла. У Хи закрыла дверь и снова направилась к У Дже Хёку. Спросила у мужчины, который по-прежнему не смотрел в её сторону:

— Сколько стоил вызов врача? Я верну деньги.

Он, опустив голову, криво усмехнулся одним уголком рта. Усмешка была короткой. Только тогда его холодное лицо повернулось к У Хи.

— Сто миллионов.

У Хи не поверила своим ушам.

— ...Сколько?

— Сто миллионов, говорю.

На его лице, произносящем эту абсурдную сумму, читалась насмешка и уверенность. Увидев это, она поняла.

У Дже Хёк был уверен, что она вернется. Он по-прежнему считал слова У Хи о том, что она уходит, капризом ничтожного существа.

Смотри, ты не можешь уйти. Его насмешливое лицо странно задело её.

— Я сам стелю тебе дорожку.

— ...

— Разве этого недостаточно, чтобы под предлогом возврата долга остаться рядом со мной еще на месяц и урвать куш?

Значит, У Дже Хёк продолжал думать, что ей нужны его деньги.

Его высокомерное отношение, с которым он великодушно давал ей «шанс», показалось ей даже удачным.

Благодаря этому он до сих пор не раскрыл её личность, и она смогла благополучно достичь своей цели. Но. Но...

— Мне любопытно.

— Да.

— С женщинами, которым нужны только деньги, вы тоже так...

Она на мгновение замялась, не зная, как продолжить.

Тоже так нежны? Так хорошо к ним относитесь? Смотрите на них такими влюбленными глазами, будто с ума сходите? Хотелось спросить это, но в итоге вырвалось простое:

— Так распутны?

Дже Хёк на мгновение нахмурился, а затем усмехнулся — наполовину холодно, наполовину легкомысленно.

— Тебе бы следить за языком.

— ...

— Если хочешь, чтобы тебя продолжали баловать.

На мгновение его высокомерный взгляд пронзил её. То нежный, то безразличный, то холодный, то ласковый, а потом снова бессердечный. Даже смешав с ней свое тело, он оставался мужчиной с непостижимым характером. У Хи на миг почувствовала, что он очень далек от неё.

Затем она подумала, почему он определил срок именно в «один месяц». Через месяц закончится этот год. С нового года ему нужно будет всерьез готовиться к вступлению в должность в «Ушин».

Секс с У Хи его удовлетворил, что-то в ней его забавляло. Поэтому он, наверное, решил поиграть с ней еще ровно месяц до вступления в должность.

— Не тяжело всё время стоять?

— ...Тяжело.

— Иди садись. Поешь.

Дже Хёк сказал это небрежно и опустил глаза. Но когда У Хи осталась стоять, он снова посмотрел на неё. Взгляд говорил: «Ну что за глупость».

— Мне тебя на руках принести?

У Хи коротко рассмеялась.

Порочное желание внутри неё снова всколыхнулось. Подойдя к нему, она увидела блокнот и ручку на столике у дивана.

Она взяла ручку. Написала на листке «100 миллионов» и вырвала его. Бросила листок прямо на буклет, который он держал.

— Спасибо, было весело.

Сказав это без сожаления, она повернулась. За спиной послышался ошарашенный смешок. Но он не стал её удерживать. Он был не из тех, кто удерживает.

На этот раз она не оглядывалась и сразу пошла к выходу. Открыла высокую и тяжелую дверь. Звук закрывающейся за спиной двери показался каким-то нереальным. Смеха мужчины больше не было слышно.

Внезапно на душе стало пусто, как у увядшего цветка. Ноги на мгновение приросли к полу. У Хи подняла руку и потрогала свою щеку. Так, как это всё время делал У Дже Хёк.

Спустя некоторое время слабая улыбка скользнула по её губам. Опустив руку, она пошла по длинному коридору к лифту. Как раз столкнулась с женщиной, выходящей из лифта.

Похоже, сотрудница отеля. В руках у сотрудницы, коротко поклонившейся, были большой чехол для одежды и пакеты с покупками. У Хи проводила её взглядом и вошла в лифт.

Он спустился вниз так же быстро, как и поднимался. Закложило уши, чувство реальности размылось.

Первый этаж, соединенный с торговым центром, был полон людей. Огромная рождественская елка украшала центр холла. А на улице всё еще кружились желтые листья гинкго.

Говорили, что в Корее всё делают быстро, но, похоже, к Рождеству здесь готовятся действительно рано. Удивившись корейской культуре встречать Рождество так рано, она поняла, что уже вторая неделя ноября.

Она провела с У Дже Хёком там, наверху, всего около шести дней, но за это время потеряла счет времени.

Когда она вышла из здания, ветер оказался холоднее, чем она помнила. Кардиган уже не спасал от холода.

Листья гинкго кружились над улицей. В багровом небе плыли редкие белые облака, а под ними, как цветочные лепестки, падали листья — это было красиво.

Несмотря на холод, она не могла оторвать взгляд от пейзажа. Это отличалось от того, что она видела в телескоп сверху.

У Хи неспешно брела по улице. Увидев указатель на близлежащее озеро, она импульсивно направилась туда.

У озера было полно людей. Все шли в одном направлении, словно сговорившись. У Хи смешалась с толпой и тоже пошла вокруг озера.

Она увидела красивый парк аттракционов, плавающий посреди озера, как цветок лотоса. Отовсюду доносились радостные крики. Под небольшим мостом кто-то играл на пианино — уличный музыкант.

Это были известные саундтреки из фильмов. Игра была великолепной. Несравнимо лучше, чем игра У Хи в ресторане Мён Ын Джу.

Слушая эту музыку, она поняла, насколько бессовестной была. У Дже Хёк был прав, требуя её увольнения.

У Хи аплодировала вместе с людьми. Достала всю наличность из кошелька и заплатила за выступление.

И вдруг, оглянувшись, увидела, что небо потемнело. Уже спускались сумерки. Вдали виднелся отель, где она была с У Дже Хёком.

У Дже Хёк всё еще там? Он сказал, что у него встреча, так что, наверное, уже ушел.

Смотреть на отель с такого расстояния было странно. Она пробыла там всего шесть дней, но факт того, что ей больше не нужно туда возвращаться, вызывал очень странное чувство.

Вскоре после ухода Шин У Ён раздался звонок в дверь. Дже Хёк усмехнулся.

Так быстро вернулась. Умеет она доставлять хлопоты. Сплошная головная боль.

Может, не открывать? Раздражает. Он поколебался, но любопытство взяло верх: под каким предлогом эта гордячка вернулась на этот раз?

Что бы она ни сказала, он собирался высмеять её, подразнить, а в конце — искусать её губы или щеки.

— Здравствуйте, господин директор. Это Чхве Со Ён, менеджер магазина XXX в отеле S. Я принесла женский шарф и пальто, которые вы заказали сегодня утром.

Сотрудница, улыбаясь слишком лучезарно, поклонилась. У Дже Хёка вырвалось ругательство, и сотрудница замерла.

— ...Мне отнести их внутрь?

Он вспомнил. Утром он сам позвонил в бутик, соединенный с отелем. Играя со щекой спящей Шин У Ён, он велел принести к обеду что-нибудь самое популярное. И напрочь об этом забыл.

— Если... товар вам не понравится, мы можем сразу обменять его.

Это всё из-за Шин У Ён. Из-за женщины, которая, проснувшись вся в его следах, оделась и ушла.

— Вы можете посмотреть и высказать свое мнение, а я...

— Забирайте.

— Простите?

— Сами разберитесь с этим.

— Эм... но всё же, посмотрите...

Он захлопнул дверь с такой силой, что раздался грохот. Настроение было паршивым. Нужно покурить. В последние дни он даже покурить толком не мог. И всё из-за Шин У Ён.

Найдя сигарету и закусив её, он снова сел на диван в гостиной. Взяв меню обслуживания номеров, он поднял упавший рядом листок. На небрежно вырванном клочке бумаги было нацарапано «100 миллионов». Выглядит как фарфоровая кукла, а почерк ужасный. Глядя на этот клочок, он рассмеялся.

«Спасибо, было весело».

Вместе с этими словами Шин У Ён бросила это ему.

Значит, это плата за секс. Смешно, что первая в его жизни плата за секс выглядит вот так. Дже Хёк скомкал бумажку и бросил в сторону.

Шин У Ён была жалкой и глупой. Если бы сидела смирно в его объятиях и ела, получила бы и дорогое пальто, и шарф. Смешно было видеть глупость женщины, которая сама отпихивает удачу.

Подарок не имел особого значения. Просто он всё время вспоминал её лицо, полное шока, когда она обнаружила следы на своем теле. Это было мило. А её слабое тело, которое постоянно падало в обморок и простужалось, беспокоило его.

Она даже не смогла принять приготовленный подарок. Всё из-за её дурного характера. Надо бы это исправить.

Всё равно она ничего толком от него не получила, так что точно вернется. Судя по всему, упрямиться и сбегать — её привычка. Он говорил ей сменить эту надоевшую тактику, но ничего не изменилось. Видимо, она ждет лоха, который побежит за ней и удержит.

Минимум через неделю, максимум через три она снова появится и начнет свою сталкерскую игру. Такой у неё паттерн.

Ясно, что она будет изо всех сил стараться снова попасться ему на глаза и привлечь внимание. Так что ему самому искать её незачем.

Видимо, до сих пор этот паттерн работал на лохах, которые сами приползали и вручали ей поводок, вот она и стала такой. Дже Хёк больше не собирался терпеть её выходки.

Он и так собирался выгнать её сегодня, так что хорошо, что она ушла сама без лишней суеты. Смешно так долго злиться из-за одной женщины. Это ведь всего лишь Шин У Ён.

Да, Шин У Ён. Шин У Ён, вся покрытая его следами.

Женщина с такой возбуждающей внешностью, которая и так сводит мужчин с ума, теперь будет привлекать еще больше внимания своими отметинами. Какой-нибудь идиот увидит их и начнет фантазировать.

— Бесит.

Откинувшись на спинку дивана, он жадно затянулся. Этот гнев не был чем-то особенным. Просто ему не нравилось, что игрушка, которую он считал своей, станет объектом вожделения для других ублюдков.

«Детский сад...»

Внезапно в голове всплыло её ворчание. И её стоны, когда она жаловалась на боль.

Он механически выдыхал дым. Сигарета догорала, но Дже Хёк больше не затягивался. Горячий пепел упал на ногу.

Он снова затянулся, но вкус был уже не тот. В итоге он сломал еще длинную сигарету и бросил в пепельницу.

Дже Хёк листал буклет с меню. Вечером у него была встреча с директором жилищного департамента «Ушин Констракшн». Поэтому он хотел заказать что-то легкое. Но сколько бы он ни листал страницы, ничего не хотелось. Внутри сосало от голода, но ничто не привлекало внимания.

Настроение снова стало дерьмовым.

Дерьмово, дерьмово, дерьмово. Почему так паршиво? В конце концов, он швырнул меню на пол.

Минимум неделя, максимум три. Она вернется в этот срок. Не о чем беспокоиться, да и дел накопилось много.

В следующем месяце в прессе должно было появиться сообщение о его вступлении в должность в «Ушин Констракшн». Он встречался с ключевыми руководителями компании. Изучал финансовую и бизнес-структуру, знакомился с важными фигурами в отрасли.

Вдобавок дед поручил ему одну миссию. Подготовку к новогоднему приему «Ушин Групп» в январе. Это должно было стать хорошей дебютной сценой для него, чтобы заявить о себе перед руководителями «Ушин» и политической и деловой элитой.

Это были дела, которые он откладывал, пока шесть дней возился с Шин У Ён. Занимаясь делами, он находил время съездить в Тхэбэк погонять. Побил свой прежний рекорд, потренировался с профессиональными гонщиками.

Тестировал программу стрельбы по дронам, плавал, пил. Наблюдал, как развлекаются ублюдки, у которых есть только деньги и член.

Сегодня был один из таких дней. Но вялые развлечения мужчин быстро ему наскучили. Женщины, липнущие к нему, тоже раздражали.

Когда он опустошил стакан виски со льдом, женщина, прилипшая к его боку, тут же подлила еще.

Дже Хёк безучастно посмотрел на неё. Одета вызывающе, но макияж невинный. Она улыбалась глазами, и Дже Хёк тоже слегка улыбнулся в ответ.

Красный свет на потолке хаотично мигал. Щеки женщины покраснели еще сильнее.

Она протянула бокал, предлагая выпить, и Дже Хёк стряхнул в него пепел. Черный пепел, как яд, расплылся в золотистой жидкости. Лицо женщины застыло в растерянности.

— Выпьешь это — дам 100 миллионов.

В застывших глазах женщины снова вспыхнула радость. Вид, как она притворяется, что колеблется, был скучным.

В тот момент, когда она подняла бокал, чтобы выпить, Дже Хёк равнодушно усмехнулся. Выхватил у неё бокал и швырнул на пол. Бокал ударился о лоб какого-то парня, валявшегося на полу, и разбился вдребезги. Содержимое бокала выплеснулось на одежду и лицо женщины.

Лицо женщины безобразно исказилось. Она с раздражением посмотрела на Дже Хёка.

— 100 миллионов.

В этот момент он достал из кармана бумажку и протянул ей. Женщина на мгновение не поняла, о чем он.

— Это 100 миллионов.

Дже Хёк помахал листком перед её носом.

Что в этом жесте такого, что заставляет терять рассудок? Мужчина, излучающий чувственность. Какую бы гадость он ни сделал, его внешность заставляла мгновенно забыть и простить всё.

Опомнившись, женщина поспешно взяла бумажку.

Поняв, что это не настоящие деньги, она снова помрачнела. Обиженная, она встала с места. Алкоголь стекал с её юбки на пол.

Дже Хёк импульсивно схватил уходящую женщину за запястье.

— Отдай.

— Что?

— Отдай, говорю.

Это моя плата за секс. Пробормотав это, он забрал то, что дал. Женщина, которая на мгновение на что-то надеялась, возмущенно выдохнула, сверкнула глазами и выбежала из комнаты.

Сын Гон, сидевший напротив, упрекнул Дже Хёка, назвав психом.

Дже Хёк усмехнулся. Ему самому это казалось нелепым. И то, что этот клочок бумаги до сих пор лежал у него в кармане, и то, что первая в его жизни плата за секс — это такая записка.

Он был уверен, что выбросил её, и не понимал, почему она снова у него в руках.

— Хочешь, тебе отдам?

Спросил Дже Хёк, и Сын Гон скривился. Сын Гон не любил выпить, но никогда не пропускал такие встречи. Он зарабатывал тем, что крутил чужие деньги, так что наверняка сидел здесь, чтобы собрать информацию.

— Забирай, дарю.

Дже Хёк щедрым жестом кинул бумажку. Сын Гон рефлекторно поймал её, прочитал и отругал Дже Хёка за то, что тот таскает с собой мусор. И тут же выбросил бумажку куда подальше.

Дже Хёк закинул ноги на стол и откинулся на спинку дивана. Держа сигарету, он поднял стакан и отпил виски. Посмотрев на дату на часах, он понял, что прошло всего десять дней. С того дня, как Шин У Ён дала ему плату.

Он нахмурился. Почему я помню это?

Снова нахлынуло раздражение, и он выпил залпом. Небрежно откатив пустой стакан, он закусил сигарету и взял телефон. Быстро пролистал десятки сообщений, пришедших за это время. Ничего интересного. Собирался отложить телефон, но вдруг набрал в поиске имя, которое пришло на ум.

Шин Надутая.

Всё из-за этого клочка бумаги. Он не думал о Шин У Ён специально, но бумажка оказалась в кармане и напомнила о ней.

От Шин У Ён было только одно сообщение.

[Я еду в такси, но пробки ужасные.]

Он нажал на фото в профиле. На самом деле фото не было. Стандартная синяя пиктограмма, которая ставится по умолчанию.

Никаких старых фото в истории. Статус тоже был пуст. Скукотища. Даже эта старомодность была в духе Шин У Ён.

Дже Хёк со скучающим видом отложил телефон, закурил и посмотрел на потолочное освещение. На лице, испещренном пятнами света, лежала глубокая скука.

Минимум неделя, максимум три.

Три недели — это предел, учитывая её паттерн. Она всегда появлялась снова не позже чем через три недели.

Всё же, учитывая, что они делили постель, он собирался подождать до трех недель, но это ожидание тоже начинало надоедать.

Он так и знал. Надо было переспать еще пару раз, прежде чем она надоест. Не надо было жалеть её сонливость, надо было трахать еще.

Раз она уже надоела, встреча с ней не принесет прежнего удовольствия.

На самом деле, то, что он ждал целых десять дней, уже было удивительно. Если бы не их идеальная физическая совместимость... Если бы не то, что Шин У Ён, с её вечно невозмутимым лицом, липла к нему как банный лист и командовала, что было на удивление забавно...

Он бы давно вычеркнул её из памяти.

В любом случае, с Шин У Ён переспал, развлекся вдоволь, бумажку выбросил, десять дней прошло. Воспоминания о ней, кажется, тоже поблекли, так что пора забыть её. С этой мыслью он глубоко затянулся.

Если она исчезнет и не будет больше докучать — это тоже неплохо. Она наверняка появится в оставшиеся десять дней, но тогда он её уже не примет.

Потому что надоела. Надо было ползать на коленях, пока он позволял играть.

Дже Хёк винил глупость Шин У Ён. Он ненавидел глупость в мужчинах и женщинах. Они бесполезны и доставляют лишние хлопоты. Он больше не думал о ней.

✨P.S. Переходи на наш сайт, вся история уже готова к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

— Мы сменили.

— Сменили?

— Да, сменили. Мы учли ваше ценное замечание, которое вы сделали в прошлый раз, и пригласили более талантливого исполнителя.

Менеджер ресторана «Мён» ответил с довольной улыбкой.

— Наша владелица всегда ставит мнение клиентов на первое место.

— Значит, вы её уволили.

— Мы заменили её на более квалифицированного специалиста.

— Ну да. Это и значит, что вы её уволили.

Тон Дже Хёка не был особенно раздраженным. Выражение лица тоже не изменилось. Всё то же холодное и безразличное лицо.

Но в тот момент, когда он поднял глаза и пристально посмотрел на менеджера, у того похолодело в груди, а губы онемели. Ему показалось, что темный взгляд мужчины укоряет его.

Менеджер подумал, что, возможно, его тон показался слишком наглым, и заговорил еще вежливее и осторожнее:

— Процедура прошла гладко, так что вам не о чем беспокоиться. Она и так работала по контракту, и срок был небольшим, так что предыдущая исполнительница приняла это спокойно. И самое главное, учитывая ваше мнение, наша владелица приложила особые усилия, чтобы найти этого нового исполнителя, который...

— Владелица здесь настолько бесхребетная?

Ви Сын Гон, сидевший напротив и печатавший на ноутбуке, поправил очки и посмотрел на Дже Хёка.

— А... если вам не нравится и сегодняшняя игра...

— Нет. Дело не в этом.

В голосе Дже Хёка прозвучало легкое раздражение. Из-за менеджера, который не понимал намеков, его лицо стало свирепым. Менеджер напряженно ждал следующих слов Дже Хёка.

Это был VIP-клиент, с которым и так было сложно иметь дело из-за его холодной ауры. Но до сих пор он не жаловался и не доставлял неудобств персоналу. Похоже, его дважды подряд расстроило что-то, связанное с пианистом.

Поскольку владелица велела уделять этому клиенту особое внимание, менеджер занервничал.

Но Дже Хёк внезапно замолчал и не продолжил. Словно ему самому нечего было сказать. Но холодное выражение лица осталось прежним.

— Так в чем проблема?

Спросил Ви Сын Гон с другой стороны стола. Холодный взгляд, направленный на менеджера, теперь устремился на Сын Гона. Глядя на вопросительное лицо Ви Сын Гона, Дже Хёк повторил слово «проблема».

— Нет никакой проблемы.

Запоздалый ответ прозвучал равнодушно. Менеджер, следивший за ситуацией, поспешил заполнить неловкую паузу:

— Новый исполнитель окончил факультет фортепиано Университета H и имеет множество наград на национальных конкурсах. Если у вас есть пожелания по репертуару, скажите мне в любое время...

— А куда делась предыдущая пианистка?

Спросил Дже Хёк, глотая вино.

— Пианистка?

— Та, которую уволила ваша владелица.

— Ну, этого я точно не знаю...

Дже Хёк, ставя бокал, снова поднял глаза. Взгляд был настолько холодным, что пробирал до костей. Этот взгляд словно обвинял менеджера в глупости. Менеджер продолжил еще осторожнее:

— Наверное, ищет другое место...

Именно тогда бесстрастный мужчина рассмеялся. Но от смеха его лицо не стало теплее.

— Куда она пойдет с такими навыками?

Слова вырвались с раздражением. Сомневаюсь, что где-то еще примут такую халтурщицу. Разве владелица не говорила раньше, что взяла её сюда не за талант, а из жалости к её печальной истории?

Образование — только школа, играть толком не умеет, тело слабое, чуть что — падает в обморок, характер скверный. И её уволили.

Тогда где и на что она сейчас живет?

Вопрос вонзился как заноза.

— Всё, можете идти.

Сказал Сын Гон менеджеру. Менеджер поклонился и ушел. Только когда он удалился, Сын Гон спросил Дже Хёка:

— Почему ты ведешь себя так нелепо?

Бровь Дже Хёка слегка приподнялась. Взгляд Ви Сын Гона, всегда серьезного, был на редкость свирепым. Дже Хёк усмехнулся.

— Оригинальный вопрос.

— Ты и в прошлый раз так себя вел, когда мы выпивали. Зачем пришел сюда и устраиваешь сцены?

— Что, и тебе устроить сцену?

Парировал Дже Хёк, вращая ножку бокала между пальцами.

— Не уверен, что партнер управляющей компании может так разговаривать с клиентом.

— А я не уверен, ты пришел сюда работать со мной или жаловаться на ресторан. Если второе — скажи. Не трать мое время. Ты сам предложил прийти сюда. Пришли, а ты мучаешь ни в чем не повинных людей и несешь чушь. Сколько мне еще на это смотреть?

— Пока я не скажу, что хватит.

Он говорил так, словно это само собой разумеется.

— Ты мой наемный работник, а я твой работодатель. Так что делай свою работу. Ест ли твой работодатель или самодурствует — не твое дело.

Это означало: делай то, что я говорю. Сын Гон подавил вздох. У Дже Хёк унаследовал характер У Тхэ Ёна.

Он вырос, глядя на У Тхэ Ёна, поэтому перенял методы отца. Но в отличие от У Тхэ Ёна, который проявлял авторитет только в случае необходимости, У Дже Хёк давил на людей своим настроением, подавляя их волю.

Он был таким с детства, и этот эгоцентричный образ мыслей не изменился с возрастом. Высокомерие того, кто с рождения не знал поражений.

Это было высокомерие, недоступное Сын Гону, чей семейный бизнес в третьем поколении обанкротился из-за жадности отца, и которому пришлось подниматься самому. Понимая, что их жизненные пути разные, он всё же иногда завидовал и злился на этого ублюдка, которому всё давалось слишком легко.

Имея в руках всё, о чем другие могут только мечтать, он теперь вступает в гонку за наследство «Ушин». Интересно, как высоко он сможет подняться.

Но Сын Гон верил в старую истину: чтобы стать великим, нужно хоть раз потерпеть сокрушительное поражение. Только узнав страх перед миром, сломавшись и снова встав на ноги, можно преодолеть ограничения рождения и подняться на новый уровень.

Но он не знал, что может сломить У Дже Хёка. Да и его это не касалось.

Он повернул экран ноутбука к Дже Хёку.

— Это новый портфель. Я скорректировал вес активов, перейдя от агрессивной инвестиционной стратегии к управлению рисками. В частности, ограничил долю высоковолатильных развивающихся рынков до менее 15% и увеличил долю инструментов хеджирования валютных рисков. Взгляни.

Дже Хёк, вращая вино в бокале, мельком взглянул на экран.

— Я также подготовил варианты использования зарубежных трастов для дарения, о которых спрашивал начальник Чхве. У них много преимуществ, но есть и юридические нюансы, процедура сложная. Недавно измененный закон...

Аккуратные таблицы и графики на экране не привлекали его внимания. Сухие слова робота Ви Сын Гона пролетали мимо ушей.

Вместо этого взгляд постоянно скользил в сторону. Пианист на сцене, виртуозно перебирающий клавиши, демонстрируя мастерство. В поле зрения Дже Хёка пересеклись этот музыкант и менеджер, который уже улыбался у другого столика.

Шин У Ён уволили, а этот менеджер лыбится, как идиот.

Занял место бедняжки и красуется своей техникой.

Это он сам предложил уволить Шин У Ён, но теперь всё, что он видел, раздражало его.

Холодно. Голодно. Голова горит. Лень есть. Спать хочу. Вспомнилась У Ён, которая придумывала разные отговорки, чтобы зарыться в его объятия.

Ленивая, со скверным характером, своевольная, да еще и слабая здоровьем.

Стало интересно, чем сейчас занимается эта Шин У Ён, чтобы выжить. Женщина, у которой нет ничего, кроме смазливого личика и колючего характера.

«Она и так работала по контракту, и срок был небольшим, так что предыдущая исполнительница приняла это спокойно».

С ним она постоянно спорила и огрызалась, а здесь, когда ей сказали уйти, ушла так покорно? Со своим никчемным здоровьем, из-за которого постоянно засыпает, что она будет делать, если не играть здесь?

Было бы хорошо, если бы та женщина, которая в тот день ушла в одном кардигане без пальто и шарфа, не заболела снова и не слегла где-нибудь.

Раздражение нарастало. Всё, от начала до конца, не нравилось. Дже Хёк залпом осушил бокал. Поставив его, он привычно сунул руку в карман и нащупал что-то кончиками пальцев.

Достав, он увидел 100 миллионов, которые дала Шин У Ён. Бумажка была еще более потрепанной и мятой, чем раньше, готовая вот-вот порваться.

Он нахмурился и выругался. Одержимость какая-то. Почему этот клочок бумаги снова оказался в его кармане?

— Ты заставил персонал искать его.

Сын Гон объяснил, заметив, как странно Дже Хёк смотрит на бумажку.

— Не помнишь? Ты закатил скандал посреди пьянки, требуя найти это.

— Я?

— Ты облил ребят алкоголем, разбил бутылки, испортил всё веселье, даже девки разбежались. Вызвал персонал и устроил истерику, требуя найти это во что бы то ни стало. И они нашли.

— А-а, вот как?

Дже Хёк криво усмехнулся, а Сын Гон посмотрел на него как на идиота.

— Тебе, наверное, было весело.

Было на что посмотреть. Пробормотав это, Дже Хёк внезапно выругался.

С раздражением зачесав волосы назад, он снова усмехнулся. На этот раз смех был долгим, он даже захихикал, как ребенок.

Так вот почему настроение было таким дерьмовым.

— Похоже, она мне нравится.

Пришлось признать это. Шин У Ён ему очень нравилась. Он признал это, но дерьмовое настроение никуда не делось.

Сын Гон ошарашенно выдохнул.

— И что теперь, мне еще и места для твоих потрахушек искать?

Но Дже Хёк, казалось, не обращал внимания на болтовню Сын Гона.

Он пристально смотрел на потрепанную бумажку в руке. Глядя на нее, он снова чувствовал, как смех и ругань подступают к горлу. С каких пор такая женщина в моем вкусе? Вся ситуация была абсурдной.

Шин У Ён, которая на всё реагировала вяло, а иногда улыбалась так, словно подавала милостыню. Шин У Ён, которая выглядела дешево, но вела себя чертовски дорого.

Он с досадой прищурился. Выпрямившись, он слегка поднял руку, и ожидавший неподалеку официант подошел. Дже Хёк протянул ему готовую развалиться бумажку и велел выбросить.

Попросив Сын Гона объяснить заново, на этот раз он слушал внимательнее. Материалы, подготовленные Сын Гоном, были на высоте, оправдывая доверие. Всё, от анализа рынка до стратегий управления рисками, было проработано безупречно, планы по управлению капиталом были четкими и удовлетворительными.

С середины он снова слушал вполуха. Сын Гон и так всё сделает как надо. Дже Хёк крутил в руках маленькое украшение, стоявшее на столе.

Еда была отличной, сервис безупречным до самого конца. Любезный менеджер проводил их до парковки и глубоко поклонился, извиняясь за то, что мог доставить неудобства.

Дже Хёк кивнул, принимая извинения. Перед тем как сесть в машину, он покурил с Сын Гоном. Обсудив политическую ситуацию в Ёыйдо, они затушили сигареты и разошлись.

Солнце село, начали зажигаться уличные фонари. Дже Хёк мчался по улицам. При нажатии на газ тело вжимало в сиденье. Острые ощущения от каждого поворота щекотали сердце.

Спортивная машина с ревом проносилась между рядами. Казалось, даже воздух вибрировал вслед за ней. Отстающие машины сигналили, оранжевые фонари проносились мимо.

Место, куда он прибыл, находилось у подножия горы в Сеуле, перед старым жилым комплексом.

Ветхие трехэтажные дома, низкие виллы, маленький рынок — всё вперемешку. Район был настолько незнакомым, что он даже усомнился, что это Сеул. Когда он открыл дверь машины, в нос ударил затхлый запах.

Над головой путались черные провода, у столбов валялись мусорные пакеты. Обернувшись, он увидел бродячую кошку, роющуюся в разорванном пакете с пищевыми отходами.

От этого зрелища напряглась шея. Захотелось курить. Он достал сигарету из внутреннего кармана пальто. Прислонившись к машине и прикуривая, он снова поднял голову и рассмеялся, словно из легких выходил лишний воздух.

Шин У Ён живет там. Женщина, которая живет в этой дыре, мне нравится.

Блять. Вот оно, разочарование реальностью.

Пока он курил, он разглядывал район. Внезапно проснулось уважение к отцу, который был готов бросить всё ради любви к его нищей матери.

— Мой отец был поистине великим человеком.

Говорят, за то, что он разорвал помолвку и сбежал с матерью, ему пришлось десять лет скитаться. Скрываясь от деда, они жили в глуши, перебиваясь случайными заработками.

Только когда мать забеременела Дже Хёком, они смогли вернуться в Сеул. И то, говорят, это стало возможным только благодаря вещему сну деда.

История его родителей, несомненно, была любовью века. Дже Хёк снова тихо усмехнулся. Глядя на убожество этого района, вспыхнувший было интерес угас.

Когда он отправил Ви Сын Гона, узнал адрес Шин У Ён у Чхве Мун Гю и помчался сюда, особых мыслей не было.

Шин У Ён ему нравилась, он хотел поиграть с ней еще, особенно хотел секса. Думал, что она ему надоела, но интерес остался, вот он и приехал за тем, чего хотел. Даже её скверный характер он собирался принять как часть развлечения.

Но увидев в реальности, где она живет, он почувствовал глубокое отвращение к себе. Он не мог любить женщину с таким убогим бэкграундом. Даже мысль о том, что он мог ошибиться в своих чувствах, раздражала. Из-за Шин У Ён он испытывал весь спектр дерьмовых эмоций.

Только приехав сюда, он ясно увидел свои чувства.

Он просто хотел немного поиграть.

Его натура требовала развлечений здесь и сейчас, и невозможность получить желаемое немедленно вызывала гнев.

Если сравнивать, эта женщина была как спорткар, на котором он приехал. Вступив в должность в «Ушин», он какое-то время не сможет наслаждаться ездой на таких машинах. Придется пересесть на скучный черный седан.

Он часто ездил на этом гиперкаре, чтобы насладиться им вдоволь перед вступлением в должность. То же самое было и с Шин У Ён.

Потому что красивая. В его вкусе. Её выходки абсурдны, но в то же время милы и забавны. Секс с ней чертовски хорош. Но он не успел насладиться этим в полной мере. А когда начнется настоящая борьба за наследство, держать рядом такую низкопробную женщину будет нельзя.

Вот почему она так его беспокоит.

Впрочем, в её бедности было и удобство. Изначально разные стартовые позиции исключали серьезные отношения, а значит, легко поиграть и выбросить.

Закончив размышления, он сделал последнюю затяжку и выбросил окурок. Собираясь открыть дверь водителя, он заметил кошку, крутившуюся у его ног.

Белая с светло-коричневыми пятнами. Она даже терлась о его ногу. Приглядевшись, он узнал ту самую кошку, что рылась в мусоре.

То есть она терлась о него теми же лапами и мордой, которыми копалась в отбросах. Дже Хёк запрокинул голову, а затем, потирая ноющие глаза, рассмеялся.

— Ну и видок у тебя.

Он провел рукой по волосам и отряхнул брючину. Жест означал «брысь», но кошка не ушла.

— Проваливай.

— Мяу.

— Проваливай, говорю.

Несмотря на грозный тон, кошка невозмутимо потянулась. Сладко потянувшись и зевнув, она посмотрела на него снизу вверх с надутым выражением морды. Это выражение и навязчивость чем-то напоминали Шин У Ён. Всё, от начала до конца, ему не нравилось.

Она проснулась от звонка телефона. Она дремала.

У Хи пошарила у изголовья и взяла телефон. Но звонил не он.

Пришлось встать. Найдя источник звука, она обнаружила телефон на краю стола. Телефон «Шин У Ён». У Хи смотрела на него с недоумением.

Вернувшись от У Дже Хёка, она поставила его на зарядку и забыла. Забыла даже о его существовании. Номер на экране казался смутно знакомым.

У Дже Хёк.

Осознание заставило сердце сжаться. Зачем он звонит? Номер знакомый, но она усомнилась, действительно ли это он. Этот мужчина вряд ли стал бы звонить в такое время без причины.

Прошло уже две недели с их последней встречи.

Мён Вон Чхоль сказал, что всё еще думает. После того как он сказал, что обдумает, когда и как раскрыть её связь с У Дже Хёком, новостей не было.

Одна из инвестиционных компаний, обещавшая поддержку, попала под следствие за вывод средств в офшоры. Из-за этого они вышли из проекта, и Мён Вон Чхоль был занят поиском альтернативного источника финансирования.

Ситуация не позволяла должным образом прикрыть историю с У Дже Хёком. Так что пока он не должен ничего узнать.

Пока она колебалась, звонок прекратился. Даже после этого У Хи стояла неподвижно. Глядя на телефон, она пыталась понять, зачем У Дже Хёк мог позвонить ей спустя две недели.

Узнал ли он что-то за это время? Или просто ошибся номером? Она подумала, что на всякий случай нужно сказать Сок Джу, но телефон зазвонил снова. Опять У Дже Хёк. Звонок был настойчивым.

Когда она наконец ответила на звонок, послышался шум ветра. А может, тихое дыхание мужчины. У Хи затаила дыхание и прислушалась.

— Что делаешь?

Внезапный вопрос прозвучал слишком фамильярно.

— Я спросил, что делаешь.

— ...Спала, только что проснулась.

Он рассмеялся. У Хи не понимала причину этого смеха.

— Ну и ленивая.

Слова были укоряющими, но смех в голосе смягчал их.

— Поужинала?

— Еще нет...

— Отлично. Выходи.

— Что?

— Я у тебя перед домом.

У Хи не могла понять, о чем говорит У Дже Хёк. Он не мог знать, где она находится.

Сейчас она жила на частной вилле в Ильсане, предоставленной Мён Вон Чхолем. Он специально выбрал место не в Сеуле, а в Ильсане, чтобы семья CK пока не узнала, что У Хи в Корее.

И вдруг — «я у тебя перед домом». Сердце сжалось от страха: неужели он действительно что-то знает?

Она вышла в гостиную и посмотрела записи с камер видеонаблюдения на настенном планшете. Проверила и террасу, и улицу, но никого похожего на У Дже Хёка не увидела.

Значит, он не у неё дома, а...

— Игнорируешь меня?

— Я не дома.

— А где?

Она не могла просто так сказать, где находится. Пришлось соврать.

— ...У знакомого.

— Кто это?

Зачем он спрашивает?

— Мужчина?

Она не сразу нашлась с ответом.

— Ты же сказала, что спала.

— ...Можно же спать и у знакомых.

— У тебя нет никого, кто пустил бы переночевать.

— С чего бы это?

— У тебя характер скверный.

У Хи потеряла дар речи.

— Так это мужчина?

— Нет.

— Короткий ответ.

— Потому что и ты короток в словах.

— Видишь? Характер и правда скверный.

Он тихо рассмеялся. У Хи снова не нашла, что ответить. Манера речи У Дже Хёка, сбивающая с толку, была ей знакома. Она терпела это постоянно еще две недели назад. Забыла уже...

То ли она еще не до конца проснулась, то ли из-за того, что в последнее время плохо спала, но его смех казался нереальным. Разве мы в таких отношениях, чтобы так болтать по телефону?

— Хватит спать, выходи.

— Куда...

— К своему дому.

— Не хочу.

— Почему не хочешь?

— ...Вам заняться больше нечем?

— «Вам»? — переспросил он с удивлением. Послышался звук выдыхаемого дыма — видимо, он курил — и знакомый смешок.

— Смени обращение.

— Как хочу, так и называю.

— Я тоже делаю что хочу.

— С чего мне менять?

— Чувствуется дистанция.

Тоже нелепый ответ. Она хотела спросить, когда это они были близки, но промолчала.

Отношения закончились две недели назад. Две недели от него не было ни слуху ни духу. И ей это не казалось странным.

Но теперь она совершенно не понимала, зачем он вдруг позвонил и несет эту чушь. Словно гром среди ясного неба.

Она уже начала забывать. И мужчину по имени У Дже Хёк, и существование Шин У Ён. Всё забывала... Нет. Иногда вспоминала его дыхание на своем теле, его прикосновения. Моменты, когда его подавляющее желание захлестывало её.

Когда хотела спать, но не могла, вспоминала его запах. Иногда скучала по моментам, когда засыпала в изнеможении после безумного секса.

Но только и всего. Встречаться с ним снова не хотелось. И главное, она думала, что при следующей встрече он будет её презирать.

— Зачем позвонили?

— Делать нечего, скучно стало.

— Тогда найдите кого-нибудь другого.

— Лень искать, приезжай ты.

Его высокомерные слова звучали игриво. Настолько, что закрадывалось сомнение: может, он действительно позвонил просто поиграть? Но даже если так, это было нелепо.

— ...Ты же сам говорил не липнуть после того, как всё закончится.

«После всего не ной, не липни и не меняй показания».

Она помнила его слова о том, чтобы держать слово. Но У Дже Хёк лишь коротко усмехнулся.

— Так ты на это обиделась?

Нет, дело не в этом... Это ты липнешь.

У этого мужчины была привычка всё интерпретировать по-своему. Он переходил с вежливого обращения на «ты» и обратно как ему вздумается. В какой-то момент манера речи У Дже Хёка передалась и У Хи.

— Я утешу тебя, выходи.

— ...

— Или я сам приеду.

Его странная настойчивость настораживала. Может, он что-то знает и проверяет её?

Если подумать, У Дже Хёк и раньше был таким. Усыплял бдительность, а потом наносил удар в самый неожиданный момент.

— ...Это всё? Правда просто позвонили от скуки?

На том конце провода послышалось игривое мычание. Ответ был туманным.

— Хочется кое-что сделать, и спросить кое о чем.

— Спрашивать по телефону...

— Не хочется, да.

Вздох вырвался сам собой. Вспомнилось, как упрямо У Дже Хёк кормил её. И как целовал, даже когда она отталкивала его.

Она хорошо знала, каким настойчивым может быть этот мужчина, если чего-то захочет.

— Не придешь — пожалеешь.

Намерения мужчины были подозрительными, но она решила, что нужно встретиться.

— ...Я еду.

— В этот раз не опаздывай. Опоздаешь — уеду.

Ну и уезжай. Хотелось сказать, но не могла.

Смешно и нелепо, что У Дже Хёк угрожает ей таким пустяком. Кто вообще позвонил и потребовал встречи ни с того ни с сего?

Но У Хи ничего не оставалось, кроме как крепче сжать телефон в руке.

«У Дже Хёк сегодня в обед приходил в наш ресторан и искал тебя».

«Схватил менеджера и допрашивал, куда делась предыдущая пианистка. Очень настойчиво».

«Когда менеджер сказал, что не знает, где ты, он посмотрел на него так, будто убить готов. С чего бы это? Неужели влюбился в тебя?»

Мён Ын Джу позвонила внезапно и рассказала это. Словно пересказывала сплетни о знаменитостях. Мён Ын Джу всегда любила преувеличивать чужие истории. Так что и в этих словах наверняка была доля преувеличения.

Мужчина, который всегда был спокоен. Мужчина, который мог бы ухмыляться, даже зная правду об У Хи, и который вряд ли мог полюбить кого-то по-настоящему.

Раз он так искал У Хи, значит, что-то узнал. Поэтому она связалась с Сок Джу. Сок Джу сказал, что со стороны «Ушин» пока не замечено никакой особой активности.

Значит, У Хи должна проверить сама. Зачем У Дже Хёк вдруг начал её искать.

Она поехала на такси. Хотела доехать прямо до дома «Шин У Ён», но вышла у ближайшей станции метро. Шин У Ён вряд ли часто ездила бы на такси. Если он знает правду. Или если действительно приехал просто от скуки. Она обдумывала, как лучше поступить в зависимости от ситуации.

Сок Джу сказал, что будет ждать неподалеку. Если что, позову Сок Джу и сбегу.

С этими мыслями она поднималась в гору. В такси она запомнила дорогу по карте. Нужно было просто идти вверх по извилистой асфальтовой дороге.

Вокруг сгустилась тьма. Фонарей в этом районе было мало. Ориентируясь на редкий оранжевый свет, она искала дорогу.

Увидела старый плакат, поздравляющий с началом реконструкции района. Дата на плакате была десятилетней давности. В переулках мелькали старые вывески магазинов, контрастируя с ярко освещенными круглосуточными магазинами.

Свернув за последний угол, она увидела машину, которая совершенно не вписывалась в этот район. И мужчину, прислонившегося к ней и потягивающего что-то через трубочку.

Даже заметив У Хи, мужчина продолжал стоять неподвижно, держа трубочку во рту. Одна рука в кармане пальто, другая что-то сжимает. Приглядевшись, она узнала желтый пузатый бочонок... банановое молоко.

Его насмешливый взгляд скользнул по У Хи.

Мужчина с зачесанными назад волосами был одет в бежевую водолазку, черное пальто, а на шее небрежно повязан серый шарф.

Он совершенно не вписывался в этот убогий пейзаж. У Хи смотрела на У Дже Хёка, чувствуя себя так, словно смотрит на деталь пазла, вставленную не на свое место.

— Опоздала.

Услышав его спокойный голос, она поняла.

Он ничего не знает. Действительно приехал просто поиграть с У Хи.

Осознание принесло облегчение, но ситуация оставалась абсурдной.

— ...Что это?

— Какая-то бабушка дала, сказала, что я красавчик.

Видимо, таким красивым мужчинам еда падает с неба даже на улице.

Хлюп, сёрб, хлюп. Звук всасывания через трубочку был громким. Допив остатки молока, мужчина небрежно бросил пустую баночку в сторону.

Пластиковый бочонок покатился к ногам У Хи. Бабушка вряд ли давала его, чтобы он мусорил на улице. У Хи подняла мусор, и У Дже Хёк спросил:

— Купить Шин У Ён-сси тоже?

Со стороны У Дже Хёка подул холодный ветер. За его спиной возвышались старые многоквартирные дома. Даже успокоившись, она всё равно находила ситуацию нелепой.

Зачем этот мужчина сидит здесь и пьет банановое молоко? Зачем он хочет купить такое же молоко У Хи?

Внезапно вспомнился нежный взгляд У Дже Хёка, когда он играл с ней. Мужчина, который кормил, укладывал спать, одевал её и целовал по любому поводу. Она уже забыла этот взгляд и выражение лица, но они снова всплыли в памяти.

Она прогнала эти мысли и перешла к делу.

— Почему вы меня преследуете?

Они были не в тех отношениях, чтобы вести пустые разговоры.

У Дже Хёк всё так же стоял, прислонившись к машине, сунув руку в карман, в своей дерзкой позе. Он медленно, изучающе оглядел У Хи. Наблюдательный взгляд был странно настойчивым.

— А почему ты меня не преследуешь?

— ...Что?

— Я спрашиваю, почему ты не бегаешь за мной?

— Зачем мне за вами бегать?

— Ты же моя сталкерша.

— ...То, что У Дже Хёк-сси сейчас говорит...

— Знаю, звучит дерьмово.

Он отвернулся, слегка нахмурив брови. Усмешка, скользнувшая по губам, была самокритичной. Его взгляд снова вернулся к У Хи.

— Слышал, тебя уволили из ресторана.

— Да, благодаря кое-кому.

— И чем ты сейчас занимаешься?

— Ничем.

— Почему?

— Потому что нет способностей.

Оригинальный ответ. Дже Хёк на мгновение потерял дар речи.

Вокруг него всегда были только способные люди. Только таких он держал рядом. Поэтому ответ Шин У Ён был совершенно неожиданным.

У Ён смотрела на него со своим обычным невозмутимым выражением лица. Она не выглядела обрадованной его приходу. Словно и не ждала его. Увидев его после долгого перерыва, она даже не улыбнулась. Впрочем, если подумать, её улыбка всегда стоила дорого.

И всё же Шин У Ён, которую он увидел спустя две недели, была по-прежнему красива. Возбуждающе красива. Талант вызывать грязные фантазии одним своим видом остался при ней, и это его взбесило.

Внезапно накатила мысль: кого и где она соблазняла эти две недели?

— Видимо, у тебя есть деньги, чтобы жить не работая?

— Да, пока хватает.

— Деньги есть, и друг, у которого можно переночевать, хотя еще не ночь.

— ...

— Еще не ночь, а ты спала. Где и чем занималась?

— Почему... думаете, я продавала свое тело?

— Продавала?

Он холодно усмехнулся в ответ. Взгляд вонзился, как шило.

— От меня ты ничего не взяла. А другому ублюдку уже продалась?

Это было неприятно. У Хи была не такой женщиной. Этот мужчина считал её Шин У Ён, но, какова бы ни была правда, ей не хотелось выглядеть женщиной, которая продает себя кому попало. Ей не нравился мужчина, который явился спустя две недели и делает такие выводы, обращаясь с ней подобным образом.

Поэтому она сердито посмотрела на него. Но У Дже Хёк всё так же насмешливо воспринимал её гневный взгляд.

— Вообще-то я собирался предложить поужинать, раз уж я здесь.

Тихо пробормотал Дже Хёк, оттягивая воротник, словно ему стало душно.

— Но, глядя на тебя, вдруг захотелось другого.

Он повернулся и открыл дверь пассажирского сиденья.

— Садись.

Взгляд, устремленный на У Хи, был странным. Она сразу поняла, чего ему захотелось. Секса.

— Садись, говорю.

Нетрудно было представить, что произойдет внутри машины. Воспоминания о том, как они грязно сплетались под одеялом, мгновенно всплыли и заполнили разум.

— С чего мне туда садиться?

— Проверить. Чьи руки тебя трогали за это время.

При мысли о тех событиях внизу зазудело, вспомнился язык У Дже Хёка, ласкавший самые интимные места.

Она вспомнила, с каким выражением лица У Дже Хёк поднимал голову, уткнувшись в её лоно, какие ощущения это вызывало, и даже то пронзительное чувство наслаждения.

Сцены всплывали одна за другой, смущая её. Пока она колебалась, Дже Хёк приблизился.

Он холодно посмотрел на застывшую У Хи и схватил её за запястье. Почувствовав, как он силой разворачивает её, У Хи опомнилась. Она резко отбросила руку У Дже Хёка.

Дже Хёк обернулся. Посмотрев на свою отброшенную руку, он усмехнулся.

— Я и раньше замечал, что у тебя дурные привычки.

— ...

— Я прощаю только потому, что это я.

Сказал он игриво и снова взял У Хи за запястье. На этот раз без давления. Прикосновение было скорее нежным и щекочущим.

На самом деле У Хи хотела отбросить не руку, а это щекочущее чувство. Поэтому она не сдержалась:

— Не ведите себя жалко.

— ...Как не вести?

— Жалко.

У Дже Хёк скривил губы с выражением крайнего изумления. Словно впервые в жизни слышал такие слова.

— Ненавижу прилипчивых мужчин.

Она вернула ему слова, которые он когда-то сказал ей. Теперь он выглядел немного шокированным.

Прилипчивый? Кто? С таким лицом он, казалось, собирался сказать что-то злое, но У Хи опередила его.

— Я вам нравлюсь?

Дже Хёк замер, а затем протяжно выдохнул. Проведя рукой по волосам, он устало пробормотал: «Опять этот вопрос».

— Вы собираетесь со мной встречаться или жениться на мне?

Лицо Дже Хёка застыло в холодной маске. Знакомое выражение. Лицо, говорящее: «Смешно слышать такое от тебя, знай свое место». Лицо, говорящее: «Как ты смеешь снова переходить черту».

Она знала, что он сделает такое лицо. Она специально сказала это, чтобы он сделал такое лицо. Чтобы ему надоели эти слова и он отстал.

— Не собираетесь же. Я вам даже не нравлюсь. Вы просто хотите поиграть.

— Верно, просто хочу поиграть.

Но этот наглец просто притянул руку У Хи и укусил её за тыльную сторону ладони. Место укуса защекотало. Хотелось вырвать руку, но она не могла.

— Разве нельзя?

Глаза У Дже Хёка, кусающего её руку, пристально смотрели на неё.

Глядя в эти глаза, она забывала, какой скверный и злой у него характер. Всё казалось лишь легкой, мимолетной шуткой. И это было опасно.

Она понимала женщин, которые, зная о его дурной репутации, всё равно теряли голову и отдавали ему свои сердца.

Мужчина, который постоянно вызывал желание хотя бы раз, ненадолго, легко сплестись с ним.

Это было плохое чувство. Чувство, когда знаешь, но беспомощно тянешься. Точнее, хочешь тянуться.

Она ясно представила, как У Дже Хёк, вскружив ей голову, холодно отвернется в самый решающий момент.

Зная всё это, закончив с ним все дела...

Игра с огнем, которую она вела с этим мужчиной, снова манила. Как безрассудный ребенок, она хотела снова сунуть руку в огонь. У Хи тихо опустила глаза. Привычно подавив мимолетный порыв, она равнодушно ответила:

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что я не хочу с тобой играть.

— А секс?

— ...Тоже не хочу.

— Почему? Ты же знаешь, что тебе будет хорошо.

— Я получила достаточно.

Он, всё это время игриво лизавший её руку, рассмеялся.

— Надо было вовремя остановиться.

— ...

— Надо было заставить тебя хотеть еще. Не думал, что жалкие четыре-пять раз будут для тебя достаточными.

Как и ожидалось, У Дже Хёку от неё нужен был только секс. Смешно, что он приехал в такую даль только ради этого.

— Сколько бы раз мы ни делали это, больше ничего не будет, У Дже Хёк-сси.

— Если не со мной, то с кем?

— Какая вам разница, с кем?

— Никакой.

Мужчина, послушно ответивший, опустил голову и пристально посмотрел в лицо У Хи. А затем улыбнулся одними губами.

— Ты меня не ждала?

— ...Нет.

— Думала обо мне?

— Тоже нет.

У Хи посмотрела на Дже Хёка с выражением: «А должна была?».

Спокойствие, которое всё это время было написано на лице мужчины, почему-то померкло. Лицо с усмешкой, в которой смешались раздражение и цинизм.

Этот вид был незнакомым. Он всегда был мужчиной, чье высокомерие пронзало небеса...

Но вскоре она почувствовала дежавю. Когда-то в коридоре ресторана у них был похожий разговор. Только тогда спрашивала У Хи, а отвечал У Дже Хёк.

Она не понимала, почему он спрашивает об этом здесь. Словно он ждал У Хи. Словно он всё время думал о ней.

Вряд ли. Это, должно быть, очередная привычка мужчины играть чужими чувствами. Поэтому она твердо повторила, словно забивая гвоздь:

— Зачем мне это делать, если между нами всё кончено.

— Что кончено? У нас остались неоконченные расчеты.

Расчеты? У Хи это слово показалось смешным.

— Так вы приехали... отдать плату за секс? Вы знаете, чего я хочу?

— А ты чего-то хочешь от меня?

У Хи хотела, чтобы он разорвал помолвку и чтобы «Ушин» не вмешивался в дела CK. Чтобы отнять CK у отца, чтобы он, его жена и дети плакали кровавыми слезами. Как плакали У Хи и её мать.

Она готовилась и ждала этого много лет.

Она ни на секунду не собиралась играть с мужчиной, который приехал к ней просто потому, что ему понравился секс с ней и он захотел развлечься перед помолвкой.

— Твое сердце.

— Что?

— Твою искренность, У Дже Хёк-сси.

Поэтому У Хи сказала то, чего У Дже Хёк никогда бы ей не дал.

— Я же спрашивала. Можешь ли ты встречаться со мной.

Она произнесла слова, которые он больше всего ненавидел и которые ему надоели.

— Можешь отменить помолвку, которая скоро состоится, и начать со мной серьезные отношения?

Она уколола его за легкомысленное отношение ко всему.

Как и ожидалось, он потерял дар речи. Выражение лица было тем же, что и раньше. Ты переходишь черту. Как же утомительно.

Она знала, что так будет, но мужчина, не способный даже на красивую ложь, раздражал.

— И это то, чего ты от меня хочешь?

— Да, этого.

Дже Хёк усмехнулся, словно был в затруднении. Взгляд говорил: «Лучше бы ты просила денег». Она подумала, что мужчина, сохраняющий улыбку даже в такой ситуации, поразителен. Его спокойствие и высокомерие были отвратительны.

Она подумала, что ненавидит мужчину, который без всякой искренности, следуя лишь собственным интересам, легко играет чужими чувствами, и вдруг поняла.

Она, подошедшая к мужчине ради секса без всякой искренности, была таким же мусором, как и У Дже Хёк. Мусор упрекает мусор. У Хи горько усмехнулась. С этим осознанием вспыхнувший гнев утих.

— Я знала, что ты не сможешь мне этого дать, поэтому сама отступила.

— ...

— Так что больше не приходи. Я не буду отвечать на звонки.

У Ён наконец вырвала руку из его захвата. Сделав шаг назад, она выглядела уставшей. Они перебросились всего парой фраз, а она уже выбилась из сил.

Она смотрела на него с таким безразличием, искренне желая, чтобы он ушел, и только тогда настроение Дже Хёка испортилось.

— Верно, с тобой я не могу. Ни встречаться, ни жениться.

На губах Дже Хёка появилась характерная острая улыбка. Он приехал в такую даль, а с ним так обращаются.

Даже когда Шин У Ён холодно отбрасывала его руку, даже когда несла чушь, он странным образом не чувствовал неприязни, но сейчас, столкнувшись с этим безразличием, его настроение странно перекосилось.

— Поэтому я подумал, может, станем просто партнерами по сексу.

Изначально он собирался поужинать с ней и купить ей одежду.

Раз уж он приехал в район Шин У Ён. Потому что какая-то кошка задержала его. Потому что он закончил все дела на сегодня и больше делать было нечего. Потому что ему было скучно.

Он собирался вызвать женщину, которая при малейшей возможности падает в обморок или засыпает, накормить её, купить ей одежду, а потом снять с неё эту одежду по частям.

Он думал подразнить женщину, которую в итоге уволили из ресторана, а потом дать ей карту. Чтобы купила еды. Чтобы купила одежду.

А на следующий день под предлогом того, чтобы забрать карту, позвать её и поиграть. Можно было поехать куда-нибудь далеко на машине или снять номер в отеле и валяться в постели весь день. Он думал провести так зимний отпуск.

У Ён была права. Он не собирался с ней встречаться, обручаться или жениться. Он не любил её настолько, чтобы заводить отношения с женщиной с таким убогим бэкграундом. Как и сказала У Ён, он просто хотел немного поиграть.

Но действительно ли это лицо женщины, которая хочет с ним встречаться? Почему кажется, что она просто хочет побыстрее от него избавиться? Почему ему вообще любопытно всё это? Почему это так раздражает?

— У тебя бесконечные аппетиты.

Он впервые в жизни испытывал такого рода раздражение. Даже в этот момент её безразличное лицо бесило. Он специально сказал это, чтобы задеть У Ён.

Он думал, что У Ён снова посмотрит на него ядовитым взглядом. Снова разозлится.

Но Шин У Ён лишь вздохнула и опустила голову. Теперь он уйдет. Читалось явное облегчение. Это ему категорически не понравилось.

Он снова схватил расслабившуюся У Ён за запястье. Притянул к себе, обхватил лицо ладонями и поцеловал.

Толстый язык ворвался в рот У Ён. Она застонала, сопротивляясь. Но вскоре вздохнула и затихла.

Дже Хёк целовал её так, словно хотел проглотить даже этот вздох. Слышались влажные звуки. Она была спокойна, а он возбужден. Он сжал её подбородок, чтобы она не сбежала. Язык исследовал каждый миллиметр нежной слизистой рта. Ему нравилось прерывистое дыхание У Ён. Момент, когда дыхание и сердцебиение женщины сбивались под его напором, был волнующим. Он хотел передать ей свой жар.

Когда он на мгновение отстранился, чтобы вдохнуть:

— ...Мусор.

Тихо сказала У Ён, и Дже Хёк слабо усмехнулся.

— Если бы я был настоящим мусором, ты бы сейчас лежала подо мной.

Сказав, чтобы она радовалась, что всё ограничилось этим, он снова попытался поцеловать её. Но что-то постучало по тыльной стороне его ладони.

Опустив взгляд, он увидел пустую баночку из-под бананового молока. У Ён снова постучала уголком пустой баночки по его руке.

— Выброси сам, банановое молоко...

Так вот зачем она его подняла. В затылке заломило. Если не хочешь играть, то хоть не будь такой милой.

— Не выбрасывай мусор где попало.

Опять эти жалкие нравоучения. Выглядит чертовски красиво, а характер такой скверный и надменный.

В итоге у него вырвался кривой смешок, а гордость была жестоко уязвлена. Он зашел так далеко, а она не поддается. Это бесило, и возникло упрямое желание заставить её сдаться.

Он нежно погладил щеку У Ён. Заправил мягкую прядь волос ей за ухо.

— Если не буду мусорить, поиграешь со мной?

Спросил он, игриво касаясь мочки её уха. Нежный пушок коснулся кончиков пальцев.

— Если будешь со мной играть, я куплю тебе еды и выпивки.

— ...

— Куплю машину и одежду.

— ...

— Или дом купить?

Появилась мысль: может, она притворяется недотрогой, потому что хочет именно этого?

— Не такую убогую развалюху, а новый дом. С видом на Ханган, в хорошем районе, удобный для жизни.

Половина его души желала, чтобы она согласилась, другая половина — чтобы нет. Если согласится — интерес пропадет. Её желания станут банальными, и очарование исчезнет.

Но если согласится, он сможет утолить эту бушующую похоть. В отместку за то, что она его изводила, он будет трахать её днями и ночами, а потом выбросит без сожаления.

Но У Ён вдруг рассмеялась. Прозрачный, как рябь на воде, смех слегка сотряс воздух.

Может, потому что она редко смеялась?

Это был лишь слабый смешок. Но в сердце Дже Хёка пошли круги. Ощущение пробуждения какого-то чувства, о существовании которого он даже не подозревал, было неприятным. Инстинктивно захотелось стряхнуть это тошнотворное чувство. Он холодно убрал руку с щеки У Ён.

Но У Ён не выглядела обиженной его грубостью. Женщина, которая смеялась когда хотела, теперь снова сменила взгляд на строгий.

Дже Хёк хорошо знал этот взгляд. Взгляд, которым она его отчитывала.

— Для людей, которые здесь живут, это драгоценный дом. Это не то место, которое ты, кому просто повезло с богатыми родителями, можешь презирать.

— Учительница до конца. Видимо, я тебе так нравлюсь. Раз ты отказываешься от вида на Ханган.

Он специально съязвил. Возможно, у Шин У Ён не просто скверный характер, а амбиции до небес.

Женщина, которой не нужны ни дом, ни машина, хочет отношений, брака с ним. Самых редких и дорогих вещей, которые он мог дать.

— Так... вы будете со мной встречаться?

У Хи настойчиво спросила. Он же сказал, что не любит, когда на нем виснут. Она спросила в надежде, что он быстро устанет от неё и уйдет. Только сегодня она уже трижды умоляла его встречаться с ней.

Пф, он издал звук, выпуская воздух сквозь зубы. На миг на лице промелькнуло выражение усталости.

— Нет.

— Тогда уходите.

В словах Шин У Ён не было колебаний. Лицо не выражало ни капли сожаления.

Глядя на это, у Дже Хёка снова возникли прежние сомнения.

Действительно ли это лицо женщины, которая хочет с ним встречаться? Почему кажется, что она просто хочет побыстрее от него избавиться? Почему ему вообще любопытно всё это? Почему это так раздражает?

Непонятное дерьмовое чувство не проходило. Обернувшись, он увидел убогий вид района.

Краска на стенах домов местами облупилась, на потрескавшихся заборах кое-как наклеены старые листовки. С наступлением ночи район выглядел еще более мрачным и невзрачным.

Шин У Ён была женщиной, живущей в таком месте.

Он снова посмотрел на женщину. Женщину, которая смотрела на него с безразличным, надутым лицом, без всякого энтузиазма.

— Ладно.

— ...

— Это тоже уже не смешно.

Он снова выбросил баночку из-под бананового молока, которую У Ён вложила ему в руку. Женщина нахмурилась и побежала за катящейся баночкой.

Блять, попробуй вот так же поймать меня.

Раздраженно подумал он. Сама мысль была абсурдной. Я этого хотел? Хотел, чтобы Шин У Ён отчаянно удерживала меня? Думал ли я, что тогда позволю себя поймать?

Женщина, назвавшая его мусором, была занята погоней за мусором, который он выбросил. Было неприятно чувствовать, что к нему относятся хуже, чем к этому мусору. Он больше не смотрел на женщину и отвернулся. Обошел капот и уже собирался сесть за руль, но замер.

Оранжевый фонарь рядом с машиной мигал. Чертовски дерьмовый район. Район, где нет ничего нормального. И Шин У Ён, живущая в таком районе.

Выругавшись, он закрыл уже открытую дверь. И снова пошел к Шин У Ён.

Смешно было видеть женщину, которая всё-таки поймала катящийся мусор. Он достал бумажник из кармана и быстро подошел к ней. Открыв его, вытащил все купюры, которые подвернулись под руку, и вложил в её свободную руку.

— Что это...

— Плата за труды. Расчеты должны быть точными.

Сказав эти непонятные слова, Дже Хёк повернулся и пошел прочь. У Хи, тупо глядя на пачку чеков, которые она сжала против воли, обдумывала его слова. Плата за труды. Расчет.

Значит, это что-то вроде платы за прошлые ночи. Похоже, он хотел полностью рассчитаться и дать понять, что больше не придет.

— Поживи на это какое-то время.

— ...

— Тебя же уволили. Ешь на них и одевайся.

Это были последние слова У Дже Хёка, которые он бросил, уже отойдя на приличное расстояние. У Хи чувствовала себя растерянной. Думала, это плата за секс, а оказалось — милостыня?

Непостижимый мужчина. Она не знала, что сказать в такой ситуации. Ей никогда в жизни не подавали милостыню.

— Больше не звони.

Он уже открыл дверь машины и оперся рукой о крышу.

«Сколько ты хочешь?»

«Ты же этого хочешь? Нам обоим так будет проще».

В итоге он приехал, чтобы рассчитаться за тот день. Чтобы У Хи потом не приставала к нему, используя ту ночь как предлог.

Тогда его игривые слова до этого момента были просто развлечением мужчины, который любит играть с людьми?

Глаза мужчины, сказавшего последние слова, больше не светились озорством.

Внезапно нежный, а потом вдруг холодный. Она знала, что он такой. Его лицо мгновенно стало бессердечным, и он сел за руль.

С громким ревом машина тронулась. У Хи знала эту машину. Одна из самых быстрых серийных машин в мире. Она видела рекламный проспект, где говорилось, что выпущено всего 90 экземпляров по всему миру.

Оранжевая полоса на черном фоне бросалась в глаза. Но У Хи эта машина не понравилась еще на фото. Она думала, кто вообще на таком ездит, и вот — такие, как У Дже Хёк.

Даже вкусы у них были диаметрально противоположными. Машина умчалась, разрезая воздух.

У Хи смотрела вслед быстро удаляющейся машине. Она продолжала стоять на месте даже когда машина У Дже Хёка скрылась из виду.

У Дже Хёк уехал, значит, и У Хи пора возвращаться. Не в старую квартиру Шин У Ён, а на роскошную виллу в Ильсане, где временно жила Сон У Хи.

Но почему-то ноги не двигались. На душе было пусто. По дороге сюда она нервничала, что он мог узнать о её истинной личности, перед У Дже Хёком нервничала из-за его подавляющего присутствия. А когда он исчез, силы покинули её.

Она машинально подняла глаза к темному небу. Изо рта вырывались белые облачка пара.

Поколебавшись, У Хи всё же повернулась. И пошла дальше вверх по склону. Направляясь к подъезду старого дома, она позвонила Сок Джу.

Спросила пароль от квартиры Шин У Ён и сказала, что поживет здесь какое-то время. Сок Джу удивился. Спросил, нужно ли это, чтобы обмануть У Дже Хёка, и она ответила «да». Сок Джу переспросил, стоит ли заходить так далеко ради обмана. У Хи снова ответила утвердительно.

Просто казалось, что так нужно. Странное чувство, что это должно было быть концом, но не похоже на конец. Мужчина, с которым она больше не хотела встречаться. Мужчина, который постоянно заставлял её чувствовать себя неловко...

Пройдя немного, она остановилась и посмотрела на свои руки. В одной руке был мусор, выброшенный У Дже Хёком, в другой — чеки, которые он дал.

Внезапно она рассмеялась. Это был долгий смех, впервые за долгое время.

— Слышала, ты давно не виделся с Ха Рин.

— Разве?

Сын Шин, садившаяся напротив, замерла. Ответ сына, словно речь шла о ком-то постороннем, был странным.

— Даже не помнишь, когда виделись?

— Вроде того.

— Дже Хёк.

— Я занят.

— Чем?

— Готовлюсь к новогоднему приему, объезжаю основные объекты «Ушин Констракшн», гоняю, пью, развлекаюсь.

Служанка, подававшая сушеную хурму, тихо хихикнула. Сын Шин бросила на неё взгляд, и та, сжав губы, поспешно удалилась.

Сын Шин посмотрела на сына с недоумением. На лице сына играла наглая улыбка.

— Конец года всё-таки.

Раздражающе красивое лицо скрывало это раздражение.

Он был точной копией молодого У Тхэ Ёна. Если надеть на него очки в золотой оправе, он стал бы вылитым У Тхэ Ёном.

Только аура у отца и сына была разной. Тхэ Ён был аскетичным и хладнокровным, а от Дже Хёка веяло распутством и дерзостью. И характер соответствовал.

Иногда она думала, не неправильно ли воспитала сына. Казалось, её вина в том, что она не привила ему правильных ценностей в отношениях с женщинами.

Но вспоминая рассказы свекра о том, как он в молодости изводил свекровь своими изменами, она думала, что, может, Дже Хёк просто пошел в деда. Если так, то сколько бы Сын Шин ни старалась, ничего не поделаешь.

— Узнав, что ты приедешь, я позвала и Ха Рин. Раз ты занят, хоть так увидитесь.

— Отлично сделали.

— Пора выбирать обручальные кольца и платье, но она говорит, что не может определиться, потому что ты занят. Найди время и пройдитесь по магазинам вместе.

Конечно, можно было вызвать консультанта на дом, но она думала, что совместный поход по магазинам станет хорошим свиданием для молодых.

— Да, хорошо.

— Говоришь-то ты красиво.

Она знала, что он только говорит так, а на деле поступает по настроению.

Он был таким с детства. Говорил красивые слова с ангельским личиком, а потом отворачивался и творил пакости.

А потом возвращался и снова ластился, так что ненавидеть его было невозможно. Даже после того, как строгий Тхэ Ён отчитывал его, он подходил к Сын Шин и невинно улыбался.

Видимо, из-за этой неотразимой внешности и характера девчонки и сходили по нему с ума. Дже Хёк разбивал сердца сверстниц грузовиками еще со школьных времен. И всё равно за ним бегал еще один грузовик поклонниц.

То и дело доходили слухи о девушках, которые отказывались от еды и питья из-за него. Он долго вел такой образ жизни, а потом вдруг перестал подпускать к себе женщин, словно они ему надоели.

И когда Дже Хёк сказал, что ему приглянулась дочь CK, она подумала, что он наконец-то остепенился. Но его отношение к Ха Рин было крайне несерьезным.

Сын Шин взяла чашку с кофе. Вдыхая аромат, она осторожно начала:

— ...Если к Ха Рин душа не лежит, можно закончить на этом.

— Душа?

Переспросил Дже Хёк. Сын Шин продолжила без улыбки.

— Да, душа. Твои чувства. До апреля еще есть время. Это всего лишь помолвка, а не свадьба. В прессу еще ничего не просочилось, так что сейчас самое время остановиться, если хочешь.

После двух расторгнутых помолвок эту планировали провести максимально тихо.

Сын Шин думала, что можно было бы обойтись без помолвки и пожениться через год подготовки. Мало ли что может случиться.

Но сторона CK настаивала на помолвке. Похоже, они хотели как можно скорее закрепить союз с «Ушин».

Дед У Чан Гиль тоже хотел увидеть, как Дже Хёк остепенится и создаст семью, пока он сам еще жив. Дед твердо верил, что, создав семью и встретив подходящую женщину, Дже Хёк умерит свой своенравный характер.

На самом деле, для «Ушин» CK не были идеальными сватами. И положение группы CK, которая однажды сильно пошатнулась, и грязные истории в прошлом семьи.

Сын Шин давно хотела найти для Дже Хёка добрую девушку из очень приличной семьи. Такую, в которой никто не смог бы найти изъяна. Она больше всего на свете не хотела слышать сплетни о том, что мачеха подсунула пасынку бракованную невесту.

Хотя Ха Рин и не совсем устраивала Сын Шин, она решила относиться к ней с теплотой, рассудив, что грехи родителей не должны ложиться на детей.

В конце концов, самым важным было то, что она была единственной, кто понравился сыну, отвергшему все варианты, предложенные свекром. Этого было достаточно, остальное не имело значения.

Но в последнее время она всё больше сомневалась, действительно ли сын испытывает чувства к Ха Рин.

Не похоже было, что она ему дорога, да и любви особо не наблюдалось.

Тогда почему она ему приглянулась? Почему он не отверг предложение деда о помолвке?

— Если ты делаешь это через силу, только потому что дедушка хочет... остановись здесь. Конечно, дед и отец будут в ярости, но я буду на твоей стороне. Тебе жить с этим человеком десятки лет. Сможешь ли ты выдержать это время без любви? Жить вместе без чувств — это...

— А вы счастливы, мама?

— Что?

— Вы счастливы, прожив 20 лет с отцом, которого так любите?

Дже Хёк спросил это так же обыденно, как спрашивают о погоде или о том, поела ли она.

В памяти Сын Шин промелькнула её собственная семейная жизнь. В основном одинокая, пустая, болезненная и тоскливая.

В её глазах на мгновение мелькнула пустота. Но вскоре на лице появилась добрая улыбка.

— Конечно. Я счастлива.

— Рад это слышать.

Дже Хёк улыбнулся, показав ямочку у губ.

— Я буду брать с вас пример, не волнуйтесь.

Она не могла больше смотреть Дже Хёку в глаза. Сын Шин опустила взгляд, отпивая кофе.

— Директор, пришла Чан Ха Рин-сси.

Тайминг был идеальным. Сын Шин мягко велела пригласить её. Она больше не могла говорить сыну о любви.

Выйдя из кабинета директора, Ха Рин едва устояла на ногах. Она только что закончила разговор с У Дже Хёком.

К ней поспешил сотрудник, находившийся поблизости. Когда он попытался поддержать её под руку, она поморщилась.

— Больно же..!

Повысив голос, она вспомнила, что находится в галерее Сын Шин, и сменила выражение лица.

— Я в порядке, идите.

Скрыв бледность, она улыбнулась. Отказавшись от помощи сотрудника, выпрямилась. Цок-цок, стуча каблуками, она пошла по белоснежному коридору. Сотрудники, встречавшиеся ей, вежливо кланялись.

Усилия, потраченные на то, чтобы часто бывать здесь и сблизиться с Пэк Сын Шин, окупились. Взгляды, которыми они смотрели на неё, уже как на будущую хозяйку галереи, успокаивали её кипящее сердце.

Но оставшись одна в лифте, она не сдержала слез. Она с силой подавила подступающие рыдания. Она всё еще в галерее «Мё».

Нажимая кнопку этажа с парковкой, она вспомнила слова У Дже Хёка.

«Слышал, ты в последнее время торгуешь моим именем».

Это были его первые слова после того, как Сын Шин деликатно оставила их наедине.

«Говорят, ты продаешь мое имя в соцсетях».

Выкладывая сторис или ведя прямые эфиры, она намекала, что готовится к помолвке с У Дже Хёком из «Ушин». Видимо, слухи поползли по форумам, потому что число подписчиков удвоилось, а уровень рекламных предложений и спонсорства резко вырос.

Когда она открывала вопросы, они сыпались лавиной. Встречаешься ли ты сейчас? Это У Дже Хёк из «Ушин»? Покажи фото. Какой он? Правда ли он такой красивый и с таким скверным характером, как говорят?

Ха Рин с удовольствием отвечала.

Да, есть мужчина, с которым мы встречаемся с серьезными намерениями. Пока не могу сказать кто. Он очень красивый. Характер очень нежный. Получила от него такой-то подарок. Он всегда водит меня в шикарные места.

Отвечая, она прикрепляла фото из дорогих ресторанов или картинки, связанные с «Ушин». После таких ответов сообщения с завистью сыпались горой.

Даже одноклассники из начальной школы объявились. Спрашивали, есть ли у неё что-то с «Ушин».

Хотя они давно выпустились, их родители были важными фигурами в политике и бизнесе, так что точки соприкосновения были. Но они никогда не пускали Ха Рин в свой круг. Шептались за спиной, что она дочь любовницы, проводили черту и игнорировали её.

«Да, я обручаюсь с Дже Хёк-оппой».

Хотелось ответить так, но мама велела терпеть и быть осторожной во всем.

Всё равно в апреле, когда состоится помолвка, все узнают из новостей. Поэтому она сдерживалась, хотя язык чесался.

Утешалась растущим числом подписчиков и комментариями. Мечтала, как однажды выложит фото с помолвки с У Дже Хёком в свою ленту.

«Ну, я же не писала имя оппы напрямую...»

Когда Ха Рин оправдывалась, У Дже Хёк коротко усмехнулся. Улыбка была всё такой же потрясающей, до дрожи. Она видела его впервые почти за месяц.

Весь этот месяц Ха Рин кипела от злости. Обижалась на мужчину, который не хотел с ней встречаться. Безумно тревожилась, действительно ли помолвка состоится. Тем более что он уже дважды разрывал помолвки.

Но мама велела ни в коем случае не раздражать У Дже Хёка.

Настоятельно просила не делать ничего, что могло бы ему не понравиться, не только до помолвки, но и до самой свадьбы и регистрации брака.

Она говорила, что Ха Рин пока лишь кандидатка в невесты, которую могут заменить в любой момент. Что даже после свадьбы, пока брак не зарегистрирован, отношения могут быть разорваны.

Поэтому после назначения даты помолвки Ха Рин сократила выходы в свет и вела себя тихо.

Перестала ходить на любимые вечеринки, не посещала хост-бары, куда ходила тайком от мамы. Ну, ладно, сходила тайком раза три-четыре. С одним парнем, который ей понравился, даже сходила на свидание пару раз, но никто не узнал, так что всё в порядке.

В любом случае, ходила гораздо реже, чем раньше. Усмиряла свой нрав и играла роль скромной леди и будущей мудрой жены.

Даже когда У Дже Хёк за час до встречи сообщил, что не сможет прийти, она не показала раздражения. Но даже для Ха Рин такой У Дже Хёк не мог не вызывать неприязни.

Она думала, что при встрече будет только ненавидеть его, но при виде этого нереально красивого лица радость пересилила всё.

Ей нравилась мысль, что скоро У Дже Хёк станет её мужчиной. Мужчина, которого она хотела очень долго. Поэтому она могла потерпеть еще немного.

«Впредь буду осторожнее».

Сказала Ха Рин, глядя на реакцию Дже Хёка. Надо закрыть аккаунт на время. Открою, когда новости появятся в прессе и будет помолвка.

Тогда все и так узнают о её статусе, даже если она не будет намекать. И будут завидовать.

«Нет, делай что хочешь. Всё равно это до помолвки, не стоит переживать».

Звучало великодушно, но фраза «всё равно это до помолвки» прозвучала пугающе. Казалось, он имел в виду, что пока помолвки нет, всё можно отменить в любой момент.

«Кстати, хочу кое-что прояснить. Знаешь, почему ты мне приглянулась?»

«...Почему?»

«Слышал, ты бегала за мной семь лет».

Ха Рин растерялась. Откуда У Дже Хёк это узнал?

«Подумал, что с таким упорством ты сможешь стать такой же женой, как моя мать».

С детства мама часто рассказывала Ха Рин, какая великая группа «Ушин».

На приемах она часто видела, как мама старается попасться на глаза Пэк Сын Шин. Много раз слышала истории о том, как папа ищет возможности сблизиться с У Тхэ Ёном.

А в двадцать лет на афтерпати какого-то банкета Ха Рин впервые увидела знаменитого У Дже Хёка.

У Дже Хёка намного моложе, чем сейчас. Более свежего, озорного и так же ослепительно сияющего.

Мужчина, притягивающий все взгляды. Многие, независимо от пола, жаждали быть рядом с ним.

Ха Рин захотела занять место, которое жаждали все. Это произошло само собой, как только она его увидела.

С того дня она крутилась возле У Дже Хёка. Пару раз он мельком взглянул на неё и даже заговорил.

Но когда они встретились в другой раз на другом мероприятии, он не вспомнил её.

Она понимала: вокруг него всегда много людей. Все по-прежнему жаждали его внимания. Ха Рин стала одной из этой толпы, снова крутясь рядом.

Мама поддерживала её. Часто говорила о том, какое будущее ждет её, если она станет хозяйкой «Ушин».

Ха Рин ходила на встречи, где должен был быть У Дже Хёк, умоляла знакомых представить её ему.

Но шанс так и не выпадал. Группа CK едва входила в тридцатку. К тому же она дочь бывшей любовницы. Кто-то даже смеялся над чувствами Ха Рин.

Когда она услышала о второй помолвке У Дже Хёка, она была разочарована, но надежды не теряла. Раз он разорвал одну помолвку, может, разорвет и вторую?

Конечно, всё это долгое время она не хранила верность У Дже Хёку, отказываясь от радостей жизни. Она развлекалась с мужчинами, которые доставляли ей удовольствие, распускала грязные слухи о второй невесте У Дже Хёка и ждала своего часа.

Говорят, если очень сильно чего-то хотеть, это сбудется.

У Дже Хёк снова разорвал помолвку. Прошло несколько лет, и поползли слухи, что У Чан Гиль ищет ему невесту.

Мама подделала дату рождения Ха Рин. Дала взятку слуге семьи первой невесты У Дже Хёка и узнала его гороскоп. Съездила к знаменитому предсказателю в Пусане и получила дату, идеально подходящую к его гороскопу. Эту дату сделали днем рождения Ха Рин.

Она отличалась от даты в паспорте, но секретарю У Чан Гиля солгали, что Ха Рин, будучи внебрачной дочерью, была зарегистрирована позже, и ничего не поделаешь.

Так она получила место на смотринах с «Ушин».

Мужчина, которого она встретила спустя долгое время, казался то бесконечно нежным джентльменом, то отъявленным хулиганом. Он проявлял заботу, отпуская при этом едкие шутки, улыбался бессердечно, а потом снова демонстрировал идеальные манеры. От этих перепадов кружилась голова.

Такова была истинная натура этого мужчины. У Дже Хёк относился так ко всем. Те, кто не мог выдержать такого обращения, исчезали один за другим, но Ха Рин считала себя особенной.

Сам У Дже Хёк был важен, но еще больше Ха Рин желала места хозяйки «Ушин», которое стояло за его спиной.

«Подумал, что с таким упорством ты сможешь стать такой же женой, как моя мать».

Знает ли У Дже Хёк о стараниях Ха Рин? Вряд ли всё. Но она не знала, что именно ему известно, и это вызывало тревогу. Скрывая волнение, Ха Рин спросила невозмутимо:

«Жена, как директор Пэк... это какая жена?»

«Та, которой всё равно, что делает мой отец».

Лицо У Дже Хёка было сухим и равнодушным.

«Отцу нужен был кто-то, кто воспитал бы меня, маленького, поэтому он женился на моей нынешней матери. Даже зная, что отец нарушил давнее обещание, связался с другой женщиной, родил ребенка и женился, она не смогла забыть его и продолжала ждать. Отец, вероятно, думал, что раз она так его любит, то будет заботиться обо мне, как о родном».

Это была жестокая история для Пэк Сын Шин, но всё же это была история о матери, которая вырастила У Дже Хёка. И он рассказывал об этом так бессердечно.

«Я тоже хочу такую жену».

Значит, он хочет жену, которая не будет докучать ему, что бы он ни делал, не будет задавать вопросов и предъявлять претензий.

«...Вы имеете в виду, что будете встречаться с другими женщинами в браке?»

«Я не собираюсь заводить постоянную любовницу».

Ха Рин вздохнула с облегчением. Этого было достаточно, но недоверие всё же грызло её. Действительно ли он сдержит слово?

Даже после свадьбы, если ему понравится какая-нибудь женщина, он наверняка переспит с ней. Женщины вокруг не оставят такого мужчину в покое.

Как и отец Ха Рин. Как и мама Ха Рин, ставшая хозяйкой CK.

Это значило, что, хоть он и не заведет постоянную любовницу, которую будет любить и опекать, он вполне может иметь случайные связи на одну-две ночи. А потом будет нагло говорить Ха Рин то же самое, что и сейчас. Будь такой же женой, как моя мать.

«Если тебе это не нравится, можем закончить прямо сейчас».

В словах У Дже Хёка не было ни капли сожаления.

В этот момент Ха Рин вспомнила своего отца. Отца, который открыто изменял, подвергаясь критике, выгнал законную жену, чтобы жениться на любовнице, и до сих пор тайком от мамы встречается с молодыми девушками.

Сначала мама злилась, но теперь относилась к этому спокойно. Говорила, что все мужчины такие.

Взамен она тратила деньги отца на спа, шопинг и машины. Её называли «госпожой», обращались как с хозяйкой CK, она посещала различные светские мероприятия. Писала в соцсетях пафосные посты о том, как старается ради глобализации корейской кухни, и вызывала зависть у многих.

Затем Ха Рин вспомнила истории о других мужчинах из чеболей, которые доставляли головную боль своим женам. У всех этих жен тоже были молодые партнеры, тайком от мужей.

«Главное, не рожать от них детей».

Ха Рин решила действовать умно.

«Брак — это своего рода контракт. Мы даем и берем, выполняя необходимые друг для друга роли на протяжении долгого времени. Если оппа будет хорошо выполнять свою минимальную роль, я не буду требовать большего и докучать. Каждый будет наслаждаться своим, а общее делать вместе».

Она перебирала в памяти слова, сказанные когда-то.

Да. Отношения изначально строились на этой договоренности. Главное, что Ха Рин станет женой У Дже Хёка, хозяйкой семьи Ушин.

Она улыбнулась. И решила пойти еще дальше.

«Если встретишь женщину, которая понравится, можешь недолго повстречаться с ней, я не против».

Он слабо усмехнулся. Кажется, Ха Рин угадала правильный ответ. Настроение улучшилось.

«Главное, чтобы ты развлекся и вернулся на свое место. Если ты будешь оберегать моё место рядом с собой, мне будет всё равно».

Она вспомнила слова У Дже Хёка. Он хочет жену, как Пэк Сын Шин. Чтобы Ха Рин стала Пэк Сын Шин.

Это было то, чего она хотела. Давняя мечта Ха Рин.

Когда новость о помолвке с У Дже Хёком появится в прессе, недоброжелатели наверняка будут использовать единственное пятно на репутации этого мужчины — два разрыва помолвки — чтобы принизить Ха Рин. Те, кто презирал её с детства, найдут к чему придраться.

Но для Ха Рин, которая долгое время носила клеймо дочери любовницы и внебрачного ребенка, это было пустяком.

Безупречная внешность и происхождение этого мужчины в конечном итоге покроют все её недостатки.

С того момента, как она станет частью группы «Ушин», никто больше не посмеет игнорировать её. Что бы ни говорили за спиной, в лицо все будут стараться угодить ей.

Как это происходит с Пэк Сын Шин, мачехой У Дже Хёка и директором галереи «Мё».

Пэк Сын Шин, которую уважают как хозяйку семьи Ушин, забывая, что она вторая жена У Тхэ Ёна и мачеха У Дже Хёка.

Ха Рин с радостью готова была стать такой же.

— Ублюдок...

И всё же он был ублюдком. Ха Рин не была настолько хладнокровной, чтобы спокойно выслушивать такое от будущего мужа. Шмыгая носом, она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Думаешь, только ты умеешь развлекаться? Я тоже умею!

Она по-детски бормотала себе под нос. Как только поженимся. Как только благополучно зарегистрируем брак. Я найду мужчину еще шикарнее, чем У Дже Хёк, и сделаю его своим партнером. Она тешила себя этой детской местью.

Но злость не проходила, и Ха Рин вспомнила слова мамы.

«Все мужчины либо дети, либо кобели. Если уж выходить замуж за кобеля, то лучше за красивого, с хорошим телом и из хорошей семьи».

И не просто за красивого, а за чертовски красивого ублюдка.

Сев в машину, она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Нос покраснел от слез. Поправляя макияж пудрой, она подумала:

Надо позвонить сестре. В последнее время она совсем не звонила.

Позвоню сестре и скажу, что сегодня было свидание с У Дже Хёком в галерее. Скажу, что Пэк Сын Шин меня очень любит.

Что сотрудники уже относятся ко мне как к хозяйке галереи. Что мы с У Дже Хёком договорились пойти выбирать украшения к помолвке. Что он по-прежнему шикарный, нежный и до дрожи прекрасный мужчина.

Пока нельзя ничего выкладывать в соцсети. Надо хоть так снять стресс. Получить через сестру ту долю зависти, которую не могу получить от других.

Так было всегда. Возвращаясь домой после унижений, когда её называли дочерью любовницы, Ха Рин звонила У Хи.

Восстанавливала уязвленное самолюбие за счет Сон У Хи. Через неё убеждалась, что, что бы ни говорили другие, в этом доме любят и уважают именно её, Ха Рин.

Именно поэтому она решила сделать Сон У Хи подружкой невесты на помолвке. Хотела показать всем, кто презирал её: кто стоит в центре этой семьи, а кто — в тени. Хотела, чтобы все это знали наверняка.

Она нашла номер У Хи в контактах. Вдруг солнечный свет, льющийся в окно машины, показался теплым. Последние дни было холодно, но сегодня потеплело, и пейзаж был мягким. Ха Рин импульсивно позвонила не У Хи, а Дже Хёку, с которым только что рассталась.

— Да, Чан Ха Рин-сси.

Его монотонный голос был сладким. Настолько, что она на мгновение забыла, что он ублюдок.

— Я выхожу, погода такая хорошая.

Сказала Ха Рин, проверяя макияж в зеркале.

— Недавно в Йонсане открылся один отель, говорят, вид из кафе на крыше просто потрясающий.

— Правда?

— Да.

— И что?

— Было бы здорово съездить туда вместе с оппой...

— Значит, предлагаешь просто посмотреть?

— Да.

— Только посмотреть?

Какой же он злой. Наверняка знает, чего она хочет, и дразнит. Ха Рин подумала и решила сыграть застенчивость.

— ...Было бы здорово поплавать вместе, поужинать и провести ночь.

Она уже пробовала соблазнять его, притворяясь невинной. Он ни разу не поддался. Сегодня решила действовать напрямую.

— Вообще-то, я хочу переспать с оппой.

— Ну, давай.

Ха Рин растерялась от такого легкого согласия. Сама предложила, а теперь мысли в голове спутались.

— Я сейчас на парковке. На 6-м этаже. Оппа на машине? Я подойду туда...

— А, подумал, сегодня всё же не получится.

— ...Что?

— Сегодня не получится, говорю.

— Почему?

— Не хочу.

Ответ был небрежным. Сердце Ха Рин забилось совсем не так, как минуту назад.

Тогда когда он собирается заняться со мной сексом? Когда у него появится настроение? Стиснув зубы, она высказала сомнение, которое давно мучило её.

— Это из-за моего происхождения?

— Происхождения?

— Вы избегаете меня из-за моей семьи, из-за истории моих родителей?

Грязная дочь любовницы. Плод измены. Она слышала эти слова с детства до тошноты.

Из-за этого она не смогла вступить в «Ханьянхве» — элитный клуб детей политиков и бизнесменов. Туда принимали только после тщательной проверки происхождения и по рекомендации пяти действующих членов.

Она пыталась вступить много раз, но всегда получала отказ. То, что ты ребенок богатых родителей, еще не значит, что ты ровня остальным.

Поэтому она боялась, что У Дже Хёк тоже брезгует её происхождением. Что именно поэтому он не спит с ней. Тревожная мысль завладела её разумом.

— Это ведь всё в прошлом.

Тон был безразличным, но ответ У Дже Хёка утешил Ха Рин.

— Я никогда особо не обращал на это внимания.

Казалось, ему действительно всё равно.

— Мне обязательно нужно обращать на это внимание?

— Нет, нет. Не нужно.

У Дже Хёк прав. Это всё в прошлом. Ха Рин широко улыбнулась.

— Но тогда почему вы постоянно избегаете...

— Когда поженимся, будем делать это до посинения, так что нет смысла надоедать друг другу уже сейчас.

Его ответ был сухим. Среди легкого отчаяния фраза «будем делать это до посинения» заставила низ живота сжаться. Фантазии о том, как они занимаются этим до изнеможения, мгновенно наполнили голову красным туманом.

— Хочешь надоесть мне уже сейчас?

Нет, он определенно ублюдок.

Но ей, дуре, было интересно, каково это — заниматься сексом с таким мужчиной до изнеможения. Хотелось трахаться с ним, пока не надоест.

— Если уж так невтерпеж, сходи в свой любимый хост-бар и развлекись.

— ...Что?

— Если будешь делать это тихо и не попадаться на глаза, мне всё равно.

Сердце похолодело. Она не понимала, что и сколько он знает. И можно ли радоваться тому, что мужчина, зная всё это, закрывает глаза.

Ясно было одно: сегодня нужно отступить. Нельзя больше докучать ему. Она уже собиралась повесить трубку.

— Но происхождение Чан Ха Рин-сси всё же останется пятном надолго.

— О чем вы вдруг?

— Если это будет продолжать беспокоить, неплохо бы прикрыть правду. Правда ведь часто скрывается за преувеличенной ложью.

Это были последние слова У Дже Хёка. Сначала она не поняла их смысла. Ха Рин с недоумением смотрела на телефон после того, как звонок завершился.

Она долго не могла выехать с парковки, обдумывая слова У Дже Хёка. Нужно было многое осмыслить. Мысли путались. Сердце колотилось, ладони на руле вспотели, но Ха Рин решила думать о хорошем.

У Дже Хёк знает о её недостатках, но закрывает на них глаза.

«Это ведь всё в прошлом».

«Я никогда особо не обращал на это внимания».

Может, мы станем отличной парой, понимающей друг друга с полуслова.

Ах, да. Надо сказать об этом сестре. Что мы с У Дже Хёком так хорошо понимаем друг друга. Что наша идеальная совместимость — не суеверие, а правда.

Она нашла номер У Хи и нажала вызов. Пока шли гудки, слова У Дже Хёка крутились в голове.

«Но происхождение Чан Ха Рин-сси всё же останется пятном надолго».

«Если это будет продолжать беспокоить, неплохо бы прикрыть правду. Правда ведь часто скрывается за преувеличенной ложью».

Она напряженно думала, что это могло значить. Ответ вертелся на языке.

Она поняла ответ в тот момент, когда гудки прекратились и раздался голос Сон У Хи.

— Да, Ха Рин.

В голове словно зажегся свет.

Отчет Чхве Мун Гю он услышал уже после того, как положил трубку, поговорив с Чан Ха Рин.

В сегодняшнем отчете тоже не было ничего особенного. Весь день она сидела дома и выходила из этой старой квартиры только поесть суджеби*. Ела она это блюдо за 7000 вон в еще более убогой забегаловке, чем сам дом, заходила в магазин и возвращалась.

Вот и весь её день. Шин У Ён проживала такие простые и до невозможности скучные дни один за другим. Говорила, что не работает, потому что нет способностей, а оказалось — она еще и ужасно ленивая.

— Может, в неё вселился призрак, умерший от голода по суджеби?

Устало пробормотал Дже Хёк, закуривая. Кивком головы он дал команду водителю трогаться.

Слова о том, что он занят, сказанные Сын Шин, были правдой.

Новогодний прием в честь 50-летия основания «Ушин Групп» требовал особого внимания. Это мероприятие было приостановлено после пандемии. Возобновляя его спустя долгое время, нужно было показать изменения «Ушин», вступающей в новую эру, и представить результат, достойный высоких ожиданий.

Он собрал и изучил ключевые видения и будущие задачи различных дочерних компаний. На их основе определил концепцию и тон мероприятия. Начиная с этого, список приглашенных гостей, протокол для VIP-персон, рекламные материалы, программа, еда, сувениры и даже план действий в чрезвычайных ситуациях.

Дже Хёк тоже впервые готовил мероприятие такого масштаба. По мере приближения даты список дел, которые нужно было проверить и решить, рос как снежный ком.

В такой усталости потакать капризам Чан Ха Рин было утомительно и раздражало.

«Но происхождение Чан Ха Рин-сси всё же останется пятном надолго».

Необязательно было это говорить, но он специально задел Ха Рин именно по этой причине.

«Если это будет продолжать беспокоить, неплохо бы прикрыть правду. Правда ведь часто скрывается за преувеличенной ложью».

Сказав так, он надеялся, что какое-то время она будет занята созданием этой лжи и не станет его беспокоить.

Выдыхая дым, Дже Хёк пролистал экран планшета. После макетов огромных баннеров для сцены появились изображения цветочных композиций для столов.

— Кстати... Вчера дом Шин У Ён-сси посетил взрослый мужчина.

Рука Дже Хёка, листающая экран, на мгновение замерла, но он тут же спросил невозмутимо:

— Во сколько?

— Около семи вечера. Он пробыл в доме около 40 минут.

Слушая отчет, он держал стилус и делал короткие пометки на экране о том, что нужно исправить.

— Мы записали номер машины, на которой приехал мужчина. Если прикажете провести расследование, мы можем тайно выяснить его личность.

«Тайно выяснить» означало выйти за рамки закона. Перелистывая на следующий экран, Дже Хёк сказал:

— Вы говорите об этом с большой паузой.

— ...Простите?

— Вы не сказали об этом сразу, когда докладывали о распорядке дня Шин У Ён, а сделали паузу. Колебались?

— О чем вы?

— Думали, говорить мне или нет?

— ...

— Почему? Боялись, что я что-то сделаю, узнав об этом?

— ...

— Думали, я прикажу поймать этого ублюдка и избить или что-то в этом роде?

— ...Просто вы отдали приказ, которого раньше никогда не давали.

— У вас богатое воображение, начальник Чхве.

— Прошу прощения. Я не смел гадать о причине вашего приказа следить за распорядком дня Шин У Ён-сси, поэтому поспешил с выводами. Извините, господин директор.

— Да нет никакой особой причины. Просто любопытно.

На эту пустяковую причину Чхве Мун Гю ответил витиеватой фразой с использованием самых уважительных оборотов, говоря, что не смел гадать.

— И это всё?

Ха. Я и так устал до смерти, почему все так раздражают.

— А что, блять, думали, я влюбился в эту женщину?

Из-за того, что он мало спал, готовясь к мероприятию прошлой ночью, слова вылетели грубо.

— Боитесь, что перед самым вступлением в должность я разорву помолвку с Чан Ха Рин, пойду против деда, попаду в немилость к отцу и закручу любовь века с этой женщиной, начальник Чхве?

Женщина, о которой он узнал 5 месяцев назад, которая преследовала его 4 месяца и с которой он играл всего 6 дней.

— ...Прошу прощения.

Он приказал докладывать о её дне действительно по этой причине.

Просто было любопытно. Потому что он был зол. Потому что её безразличное лицо, её гордый вид, когда она так и не удержала его, раздражали.

Ему было интересно, чем занимается и на что живет эта ленивая, неспособная женщина со скверным характером. Что будет делать женщина, отказавшаяся от дома и машины, с чеками, которые он ей дал.

Какого лоха она подцепит, чтобы получить деньги, раз отказала ему. Что это за друг, у которого она ночевала в тот день.

Приказ был отдан из-за цепочки этих вопросов.

Вопреки его любопытству, женщина всю неделю жила по маршруту: дом — суджеби — дом — суджеби — дом — суджеби. И вот вчера к этой женщине, у которой не было ни друзей, ни гостей, наконец пришел мужик.

40 минут — идеальное время для скорострела, чтобы перепихнуться и уйти.

Может, это и не был мужчина с грязными намерениями. Может, они вместе ели эти суджеби дома. Может, это просто друг Шин У Ён.

Но чтобы просто друг? Шин У Ён ведь чертовски красивая. Какой идиот с членом будет просто дружить с женщиной, которая выглядит так возбуждающе и при этом умеет быть милой?

— Сколько ему лет?

— Простите?

— Мужчине, которого пустила к себе Шин У Ён.

— Предположительно, от 30 до 35, но точно неизвестно. Провести проверку личности по номеру машины?

— Да, сделайте это.

Ответив равнодушно, он опустил голову и снова перелистнул экран. Просмотрел визуальную симуляцию места проведения мероприятия. Затем проверил сценарий приветственной речи. Вдруг у него вырвался смешок. Смех, начавшись однажды, продолжался довольно долго.

В конце концов, выдохнув остатки смеха, он откинулся назад. Глядя на унылый пейзаж зимних гор, он тихо выругался.

Что он вообще делает? Ну узнает он, кто этот ублюдок, и что дальше?

Будь он другом Шин У Ён, напарником по поеданию суджеби, заменой ему или новым спонсором. Какая разница?

С Шин У Ён всё кончено. Она проявила жадность, она больше не удерживала его, и у Дже Хёка тоже не было желания удерживать её. Отношения закончились так быстро, что им даже не нужно было давать название.

Чхве Мун Гю, то и дело поглядывающий на Дже Хёка в зеркало заднего вида, наверняка думал о том же.

«Просто любопытно, и что вы собираетесь делать?» Взгляд, полный такого вопроса.

Стилус в руке Дже Хёка с треском сломался. Выбросив отломанную часть, он попытался писать коротким огрызком, но тот не работал. Дже Хёк нахмурился и отшвырнул планшет в сторону.

— Хватит. Больше не докладывайте о распорядке дня Шин У Ён. И снимите наблюдение.

Он открыл окно, и внутрь ворвался холодный чистый воздух. Обесцвеченная гора Пугак была погружена в зимнюю тишину.

Глядя на гору, Дже Хёк усмехался.

Неужели это правда он — приставил людей следить за какой-то Шин У Ён? Снова накатило дерьмовое чувство. Разочарование в себе.

Когда он впервые приказал следить за Шин У Ён, он подумал, что время выбрано неудачно. Как раз перед вступлением в должность и помолвкой.

Если бы не это, если бы он встретил её в то время, когда мог творить что угодно... Он бы развлекся по-настоящему. Заставил бы эту наглую женщину ползать перед ним. Отрезал бы ей все пути к отступлению и наслаждался бы тем, как она барахтается.

Он жалел об этом, но на самом деле ему было плевать на помолвку и вступление в должность.

Если бы он захотел, он мог бы усадить Шин У Ён рядом с собой. Было полно мужчин, которые, женившись и став главами компаний, обнимали любовниц руками с обручальными кольцами. Это был мир, где брак — визитная карточка, а любовница — хобби.

Так что он мог бы мучить Шин У Ён, трахать её, пока не надоест, и удовлетворять свои желания.

Он не сделал этого из-за самой Шин У Ён.

Тратить столько сил ради какой-то Шин У Ён. Затевать всё это только ради секса с ней. Когда вокруг полно женщин, готовых раздеться и прибежать по первому зову.

Дже Хёк никогда не тратил столько усилий на одну женщину. Никогда не поддерживал долгих отношений. Это было утомительно и бесполезно.

Но кто такая эта Шин У Ён? Получается, он снова пляшет под её дудку. Он не мог понять самого себя, почему так заботится об этой женщине.

Может, потому что это первая женщина, с которой всё идет не по его плану? Или в Шин У Ён есть что-то особенное, отличное от других?

В любом случае, он больше не хотел играть в её игры. Женщину, которая так его раздражает, нужно убрать, в какое бы время они ни встретились.

Он выбросил в окно сигарету, которую сделал всего пару затяжек. Когда окно закрылось, шум ветра стих.

«Не выбрасывай мусор где попало».

Он стёр голос, прозвучавший в голове.

«Выброси сам, банановое молоко...»

Потому что мусор, который он должен выбросить из головы сейчас, — это Шин У Ён.

Дже Хёк взял телефон и удалил номер, сохраненный как «Шин-Надутая». Он знал, что это будет легко и просто.

— Будьте прокляты!

От внезапного крика кусок суджеби проскользнул в горло.

— Такие твари должны испытать то же самое! Пусть у них всё отберут, чтобы они поняли, каково это — заставлять других плакать кровавыми слезами!

Хозяйка ресторанчика была полностью поглощена дорамой по телевизору. Сидя за столом напротив У Хи, она комментировала каждую сцену. Сейчас она изливала гнев на женщину, которая увела чужого мужа и заняла место хозяйки дома.

У Хи жевала суджеби и тоже смотрела дораму. Она усердно ела, но в миске оставалось еще больше половины. У голосистой бабушки и рука была щедрой. Каждый раз она накладывала У Хи полную огромную миску.

Прозрачный бульон с тестом и моллюсками — ничего особенного, но вкус был отличный. Одной порции хватало, чтобы чувствовать сытость весь день. Ей было лень готовить и есть несколько раз в день, поэтому последние дни она питалась только этим суджеби.

Сок Джу это не одобрял. Говорил, что вкусно только из-за дешевых приправ, и настаивал, чтобы она прекратила есть вредную еду и вернулась в Ильсан.

Если молчаливый Сок Джу сказал такое, значит, ему очень не нравилось, как живет сейчас У Хи.

Но в итоге она снова пришла сюда. Ела суджеби в старой забегаловке и смотрела дораму с бабушкой. Жуя и глядя на экран, она думала, что сегодня — точно в последний раз.

С тех пор как несколько дней назад она пустила в дом одного из подчиненных Сок Джу, люди У Дже Хёка, кажется, перестали за ней следить.

Она ловко вынимала моллюсков из раковин, думая, что останется здесь только сегодня, а завтра вернется в Ильсан.

После еды она купила напиток в магазине и вернулась домой. В дом «Шин У Ён».

Квартира в доме, которому больше 30 лет, была старой, но внутри был сделан хороший ремонт, так что особых неудобств не было. Предыдущий жилец оставил всю утварь, так что всё необходимое было под рукой. Мебель была не самой лучшей, но терпеть можно.

Сок Джу говорил, что ей будет трудно привыкнуть к центральному отоплению, но и это оказалось терпимо. Квартира каждый день была натоплена даже слишком сильно.

Иногда было тепло, иногда жарко. Когда становилось жарко, она приоткрывала окно. Через открытое окно доносились звуки с улицы. Дом был коридорного типа, поэтому звуки разносились по коридору.

Звук готовки. Бульканье супа. Стук трости старика. Женщина, зовущая ребенка. Ребенок, которого отчитывают родители в коридоре. Смех молодой пары, проходящей мимо.

На самом деле она ни разу их не видела. У Хи проводила большую часть дня дома.

Но звуки рисовали картины в воображении. Уютная кухня, морщинистое лицо старика, звонкий смех ребенка, нежность супругов. Слушая эти звуки, время пролетало незаметно.

Сегодня от Мён Вон Чхоля тоже не было новостей. Последний звонок был несколько дней назад. Тогда Вон Чхоль сказал:

Нет необходимости запускать наш план прямо сейчас.

До апреля, когда начнется борьба за управление, еще есть время, и не стоит спешить с разрывом помолвки, чтобы Чан Дэ Су не успел найти для Чан Ха Рин новую партию. Неизвестно, какая влиятельная семья может стать союзником Чан Дэ Су.

Разрыв помолвки Чан Ха Рин и У Дже Хёка — дело решенное, так что спешить некуда. Лучше взорвать бомбу с У Дже Хёком одновременно с борьбой за управление в марте следующего года, перед собранием акционеров. Такой массированный удар застанет Чан Дэ Су врасплох, что будет выгодно нам.

У Хи согласилась с ним, и он радостно рассмеялся.

Сказал, что знал: она сразу всё поймет. Что она умная. Истинная внучка Сон Хак Джина.

Похвалив её, он сказал, что пока ей не нужно участвовать в совещаниях по проекту. Велел заботиться о здоровье и отдыхать, так как перед важным делом нужно набраться сил.

А ведь раньше он так активно подталкивал У Хи, говоря, что нужно остановить помолвку Чан Ха Рин.

У Хи то понимала неспешность Мён Вон Чхоля, то злилась на неё, но, как всегда, быстро успокаивалась.

Видя, как Мён Вон Чхоль потихоньку отстраняет её, она парадоксально чувствовала приближение дня Икс. И то, что Вон Чхоль может сделать с ней в последний момент.

Скоро многое изменится. Будет шумно. Так что сейчас, наверное, неплохо пожить вот так, бесполезно.

Так прошел еще один день в старой квартире Шин У Ён.

Она лежала или сидела на диване и кровати. Смотрела популярные корейские дорамы запоем. Иногда отвечала на звонки Ха Рин.

«Представляешь, мы так хорошо понимаем друг друга! Гороскопы не врут. Мы с Дже Хёк-оппой просто созданы друг для друга. Он такой нежный. Такой воспитанный и красивый. Надо поскорее познакомить вас».

У Хи говорила то, что хотела услышать Ха Рин.

Как я тебе завидую. Вы будете прекрасной парой.

Говоря это, она думала: неужели он ей так нравится? В голове всплывали моменты, когда они грязно сплетались телами. Мысли приходили сами собой, помимо воли.

Как он касался её тела. Какие места целовал. Ощущение наполненности, когда он входил в неё, и её чувства в тот момент.

Она не пыталась остановить эти мысли. Всё равно скоро всё забудется.

Такой сильный опыт был так давно, может, даже впервые. Поэтому она всё еще вспоминает, думала она равнодушно.

Положив трубку, она встала. Цель на сегодня — уборка.

Завтра за ней приедет Сок Джу. Из-за возможной слежки У Дже Хёка она жила одна, без домработницы, и в квартире был бардак. Сок Джу всё равно прибрался бы, но валяющиеся повсюду белье и полотенца — это уже слишком, даже для неё.

Поэтому она, впервые за долгое время, активно двигалась. Закончив уборку, приняла душ и переоделась.

Вытирая волосы полотенцем, она пошла на кухню выпить воды. Зачем-то включила воду в пустой раковине. Шшш... Звук воды эхом разнесся в тишине. Она безучастно смотрела на струю, разбивающуюся о дно раковины.

Очнулась она от вибрации телефона.

Пришло сообщение от Мён Ын Джу. С ссылкой на статью. Заголовок был провокационным. Она не могла не нажать.

[Чха Ю Гён, вторая жена председателя CK Чан Дэ Су, раскрывает злодеяния покойной Сон Гён Э]

На фото в статье Чха Ю Гён элегантно улыбалась. Она выглядела счастливой. А перед глазами У Хи всё так же шумела и лилась вода.

Чха Ю Гён, которую она увидела спустя долгое время, ничем не отличалась от фото в статье.

— Я думала, ты в Америке.

Увидев внезапно появившуюся У Хи, она преувеличенно подняла брови, изображая удивление.

— Когда вернулась?

— Давненько.

У Хи улыбнулась в ответ, сняла обувь и прошла мимо Чха Ю Гён по коридору. Её приход сюда был наполовину импульсивным решением.

В доме Шин У Ён делать было нечего. Валяясь на диване, она перечитывала статью о Чха Ю Гён. Глядя на фото элегантно улыбающейся женщины, она вдруг решила встретиться с ней. Как всегда, после импульсивного порыва она нашла оправдание своим действиям.

Цель создать скандал с У Дже Хёком уже достигнута. Больше нет нужды прятаться. Если У Хи, известная своими выходками и доставляющая семье одни проблемы, будет сидеть слишком тихо, это может вызвать подозрения. Пора бы уже напомнить о себе и пошуметь.

В длинном коридоре висели большие картины известных художников. Разные жанры: натюрморт с лунными кувшинами, портрет в стиле кубизма, напоминающий Пикассо, пейзаж с мечтательным фоном. Подсветка на потолке уютно освещала картины.

Пройдя по мраморному коридору, она вошла в гостиную. В углу просторной гостиной стояла красиво украшенная белая елка, а на стене рядом висело большое семейное фото.

У Хи оглядела гостиную родительского дома, которую давно не видела. Женщина средних лет, сидевшая на диване, широко раскрыла глаза. Она ела фрукты и удивилась, увидев У Хи.

— А, это моя близкая младшая подруга. Зашла в гости, болтаем. У Хи, могла бы предупредить, что вернулась. Я бы приготовила закуски.

— Фрукты же есть. Я тоже посижу с вами.

У Хи села на самое почетное место — в кресло с высокой спинкой и цветочным узором в антикварном стиле.

Усевшись в кресло, она велела служанке подать чашку чая. Столовые приборы, стоявшие перед ней — вероятно, ими пользовалась Чха Ю Гён, — она небрежно отодвинула в сторону.

— Нет, ну правда, ты зачем явилась? Внезапно так…

— Просто так.

— Что?

— Говорю, просто захотелось приехать.

У Хи усмехнулась, взяла вилку и наколола кусочек фрукта.

— Разве дочери нужен особый повод, чтобы приехать в дом отца? Давно вас не видела, госпожа. Вы стали ещё краше.

Хруст, хруст.

Звук пережевываемого фрукта раздавался в тишине пугающе звонко и беззаботно.

У Ю Гён внутри всё сжалось от неприятного чувства. Эта девчонка, которая была намного моложе её, держалась слишком прямо и гордо. Это выглядело отвратительно. Она вела себя так, словно была здесь хозяйкой, а Ю Гён — её прислугой.

— Стоять, наверное, неудобно. Присаживайтесь, чувствуйте себя свободно.

У Хи кивком указала на длинный диван по диагонали от себя. На место рядом с близкой подругой Ю Гён.

— Ну, или стойте, если вам так больше нравится.

Взгляд Сон У Хи остановился на Ю Гён. Всё то же благородное, чистое лицо. Это до боли напоминало давно умершую Сон Гён Э. В каждом движении У Хи сквозило врожденное достоинство людей, которым никогда в жизни не приходилось съеживаться от страха или унижения. То самое качество, которым Ю Гён мечтала обладать с давних пор.

Впрочем, это всё мои иллюзии. Этой девчонке суждено всю жизнь прожить, пресмыкаясь передо мной.

Ю Гён скрыла раздражение за улыбкой. Она прекрасно понимала, почему эта пигалица вдруг заявилась сюда и пытается действовать ей на нервы.

— И всё же, если собираешься приехать, правилом хорошего тона считается предупреждать заранее, У Хи.

Она наверняка видела интервью Ю Гён. Оно ей не понравилось. То, что её мотивы были настолько очевидны, выдавало в ней неопытную соплячку, которая всё ещё сильно уступала Ю Гён в хитрости.

— Хотя я понимаю: рядом с тобой не было взрослых, которые могли бы позаботиться о тебе и обучить манерам, так что твою невоспитанность можно простить.

И что с того? Ну, разозлилась она, и что сделает? Сон Гён Э уже мертва. Всё это — дела минувших дней.

Поступок девчонки, которая прибежала сюда только из-за того, что Ю Гён дала интервью о прошлом, казался просто смешным.

Ю Гён опустилась на диван напротив У Хи. Она посмотрела на падчерицу с жалостью и мягко улыбнулась.

— В следующий раз предупреждай о визите. Ты же знаешь, отец снова выйдет из себя, если узнает. Ты, конечно, дочь председателя, но ваши отношения, скажем прямо, далеки от идеальных, верно? Сколько лет уже прошло с тех пор, как ты покинула этот дом?

— Я ненадолго. Я ведь знаю, что вам, госпожа, неловко меня видеть.

— О боже, неловко? У меня нет таких предрассудков, У Хи. Раз уж ты пришла, можешь остаться и на ужин. Я даже прикажу подготовить гостевую комнату, можешь переночевать. Я просто волнуюсь за тебя. Разве председатель не звонил тебе в прошлый раз? Он ведь четко выразил свою волю.

Сиди тихо в своей Америке и не высовывайся.

Глаза Чха Ю Гён, произносящей эти слова, хищно блестели.

Тем временем служанка принесла чай. Она застыла в нерешительности, не зная, перед кем поставить чашку: перед Ю Гён или перед У Хи.

Ю Гён подняла руку и указала на У Хи. Жест был весьма великодушным.

За спиной Чха Ю Гён висел тот самый семейный портрет, который У Хи видела ранее. На нём семья выглядела дружной и счастливой. Глядя на это фото, У Хи слабо улыбнулась.

— Я соскучилась по корейской еде. В Штатах, сколько ни ходи по известным корейским ресторанам, вкус всё равно не тот.

Она посмотрела прямо в черные глаза Ю Гён.

— Вы ведь до сих пор сами квасите кимчи? Я приехала, чтобы взять немного вашего кимчи, госпожа.

Чха Ю Гён была единственной внучкой известного мастера кулинарии. Говорили, что многие невестки и дочери из политических и деловых кругов учились готовить у этого мастера.

Мама У Хи тоже брала уроки в той кулинарной школе. Ю Гён была там внучкой мастера и заодно помогала в качестве сотрудницы.

Говорили, что она пошла в бабушку и с юных лет отлично готовила. Особенно вкусно у нее получалось кимчи. Мама относилась к Ю Гён, которая была младше её на пять лет, как к младшей сестре, и очень о ней заботилась. Слышала, что по праздникам она давала Ю Гён карманные деньги, а в выходные они вместе ходили в красивые кафе.

В знак благодарности Ю Гён каждый год отправляла в дом дедушки кимчи, приготовленное своими руками. После того как мама вышла замуж, Ю Гён стала отправлять кимчи в её дом, а мама каждый раз щедро благодарила её деньгами.

Сейчас, глядя на неё, любой увидел бы лишь благородную даму, но, говорят, в те времена она была всего лишь наивной и простоватой женщиной.

И эта самая Ю Гён, принимая деньги от мамы, за её спиной спала с папой. У Хи не знала, как именно они сошлись. Подробности их грязной истории её не интересовали.

Но одно она знала наверняка. Папа очень любил стряпню этой женщины.

Даже когда Чха Ю Гён забеременела, и её тайком от дедушки вывезли в Америку, где она родила ребенка, она продолжала собственноручно делать кимчи для папы, который тосковал по её еде.

Говорят, вернувшись в Корею с маленькой Ха Рин, она всегда накрывала стол в доме, который купил для неё папа. Папа после работы ехал туда, ужинал, проводил время, а затем возвращался домой, к семье.

— Вдруг вспомнилось, как мама говорила раньше. Что нет ничего вкуснее кимчи, которое делает госпожа Чха. «Я вообще-то не очень люблю корейскую кухню, но, видно, с возрастом вкусы меняются — всё больше тянет на такое».

Мама, ничего не подозревая, связывалась с Ю Гён и просила у неё кимчи. Жалея её, ставшую матерью-одиночкой, она использовала покупку кимчи как предлог, чтобы дать ей побольше денег.

— Мне стало так интересно: насколько же оно вкусное, раз моя мама каждый сезон заготовки кимчи передавала вам деньги?

Поэтому интервью Чха Ю Гён было сплошной ложью.

Она утверждала, что встретила Чан Дэ Су раньше, чем Сон Гён Э. Что они изначально были возлюбленными и что она забеременела раньше, чем Сон Гён Э.

Но Сон Гён Э, влюбленная в Чан Дэ Су, якобы встала между ними. Что Сон Гён Э на каждом шагу изводила Чха Ю Гён. И что в итоге из-за этого она потеряла первого ребенка. Горе было так велико, что она рассталась с Чан Дэ Су.

Что Чан Дэ Су, не выдержав давления и угроз со стороны Сон Гён Э, был вынужден жениться на ней. Но то, что они не смогли забыть друг друга и снова сошлись — это её грех.

«Это была просто любовь. Пусть это грех, но это была любовь».

Она говорила, что долго хранила молчание из уважения к покойной, но решилась выступить ради детей, на которых тоже указывают пальцем как на детей грешницы. Что только сейчас набралась смелости раскрыть правду, которую хранила в сердце.

«Если бы не Сон Гён Э, я бы благополучно родила первенца и не совершила бы такого греха. Но в конечном счете мой грех в том, что я полюбила человека, которого не должна была любить, и не смогла забыть эту любовь. Я каюсь».

Вся статья состояла из лжи.

Но из всей этой лжи больше всего У Хи смешили слова Чха Ю Гён о том, что это был грех, но всё же любовь. Чха Ю Гён, пытающаяся прикрыть все свои преступления одним лишь словом «любовь», выглядела донельзя жалкой и смехотворной.

— Что у вас с лицом? Неужели жалко поделиться кимчи?

Уголок губ Ю Гён мелко задрожал. Женщина, сидевшая рядом — та самая подруга, — смотрела на них с непониманием, не улавливая подтекста слов У Хи.

— У меня есть деньги, я щедро заплачу, как в старые времена.

У Хи произнесла это дружелюбно, словно шутку, и Ю Гён громко рассмеялась.

— Ну что ты такое говоришь. Какие могут быть счеты между нами? Дочь председателя — это и моя дочь тоже. Так ты заехала в родительский дом только потому, что тебе вспомнилось моё кимчи?

— Да. Раз уж я в Корее, решила попробовать вкус вашего кимчи, госпожа.

Сегодня она не станет прямо тыкать её носом в лживую статью. Если начать спорить, та лишь нагло всё перевернет. Если бы она была человеком, способным признать ложь и раскаяться, она бы изначально не давала такого интервью.

— Конечно. Это совсем не трудно. Я распоряжусь, чтобы тебе дали с собой контейнер, когда будешь уходить.

— Впредь прошу готовить для меня каждый год. Откладывайте мою долю отдельно. А если в следующем году я не смогу приехать лично — присылайте курьером.

Сегодня она пришла просто чтобы уведомить.

Что есть я — та, кто знает правду. Что как бы ты ни пыталась скрыть истину ложью и отмыть свое прошлое, я ничего не забыла.

— Я попробую, и если будет вкусно, в следующий раз попрошу прислать побольше. Чтобы раздать друзьям. Уж простите за хлопоты, госпожа.

Кровавые слезы она прольет позже, а сегодня достаточно было просто обозначить своё присутствие.

Ю Гён криво усмехнулась. Ей было противно смотреть, как эта соплячка пытается ей командовать.

Она приказала прислуге принести контейнер с кимчи. Велела наложить полную коробку, до краев. Вскоре служанка вынесла тяжелый контейнер.

— Ты, кажется, приехала одна. Сама донесешь? Скоро ужин, приедет председатель, поэтому наша прислуга не может далеко отлучаться.

У Хи посмотрела на стоящий рядом контейнер с кимчи и слабо улыбнулась. Ей предлагали тащить это самой.

Она допила остатки чая и встала. Кивнула на прощание женщине, сидевшей на диване. Та, всё ещё пребывая в растерянности и замешательстве, неловко ответила на поклон У Хи.

— Адрес я скину. Отправьте курьером.

Бросив это тоном приказа, У Хи развернулась. Ей показалось, что за спиной Чха Ю Гён издала короткий смешок.

«Надо было сдохнуть тогда вместе с ней».

У Хи услышала тихое бормотание Ю Гён, но проигнорировала его и пошла дальше. Когда она пересекла гостиную и свернула в коридор, за спиной послышался голос Ю Гён, извиняющейся перед гостьей.

— Прошу прощения, мама Со Джин. Тебе, наверное, было неловко? Пойми меня правильно сегодня. Я потом обязательно угощу тебя, как полагается.

Можно было просто уйти, не обращая внимания. Так она и собиралась сделать.

— Да ничего, всё в порядке. Это ведь дочь бывшей жены, да? А можно её вот так отпускать? Похоже, она пришла, разозлившись из-за статьи… Честно говоря, меня тоже немного беспокоило это интервью. Столько времени было тихо, а тут словно специально ворошат прошлое. Тем более, у вас скоро помолвка с «Ушин».

— Почему, думаешь, из-за такой ерунды «Ушин» нам откажет? Ой, вечно ты переживаешь по пустякам. Наш зять души не чает в Ха Рин. Более того, это интервью наш зять сам попросил Ха Рин сделать.

— Зять… Это У Дже Хёк из «Ушин Групп»?

— Конечно. Я тоже собиралась сидеть тихо, но зять сказал Ха Рин, что, может быть, пора уже раскрыть правду. На самом деле нашему зятю плевать, что там было в прошлом. Он просто не хочет, чтобы Ха Рин незаслуженно критиковали, вот и подсказал способ, как избежать пересудов.

На мгновение земля ушла из-под ног, и У Хи замерла. Но лишь на долю секунды. Она тут же сделала шаг и двинулась дальше.

— И всё же, говорят, у неё есть какая-то доля акций CK. Если отношения так испортятся, а она потом устроит проблемы…

Но громкий смех Ю Гён всё-таки заставил У Хи остановиться. Смех был настолько вызывающим, что она невольно оглянулась.

— Да что она может сделать?

Лица Ю Гён не было видно.

— Она ничего не может.

— А?

— Она ведь, по сути, жалкое создание.

Голос Ю Гён, явно рассчитанный на то, чтобы его услышали, долетал до неё отчетливо.

— Бывшая жена председателя, эта женщина так меня изводила — неужели ты думаешь, она не изводила собственного ребенка? Говорю же, девчонка правда несчастная.

— Там что-то ещё было? Та женщина ведь покончила с собой.

— Перед смертью она пыталась забрать дочь с собой.

— О боже, забрать? Куда?

Она говорила это, желая причинить У Хи боль. Но не было ничего глупее, чем страдать от таких слов. Поэтому нужно было просто игнорировать.

— О боже, боже… Совместный суицид… что-то вроде того?

Нужно было снова отвернуться и идти вперед.

— Она — ребенок, которого бросила даже родная мать. Бывшая жена, похоже, сделала это, чтобы отомстить председателю… Я же говорю, та женщина была не в себе. Представляешь, как мучился наш председатель рядом с такой? В общем, девчонке повезло выжить, но с тех пор у неё какая-то болезнь.

Коридор, по которому она шла, показался ей неестественно длинным. Казалось, глаза причудливо искаженных людей на огромных картинах, висевших на стенах, следят за ней.

— Сначала говорили, что это депрессия, но она была такой тяжелой, что остались последствия. Как же это называлось… Был какой-то диагноз. В общем, она чувствует эмоции слабее, чем обычные люди. Говорят, радость, веселье, любовь — она почти не способна это ощущать. Словно какой-то контур обработки эмоций сломался. Или гормоны, отвечающие за эти чувства, плохо вырабатываются.

— Господи, какой ужас…

— Так чего мне бояться? Что может сделать такая, как она? Я просто терплю её из жалости. Ты же слышала слухи о ней? Как грязно она жила в Америке. Знаешь, почему она так пила, спала с кем попало и даже принимала наркотики? Потому что не чувствует. Обычные стимулы, как у других людей, её не трогают. Девчонка вся в мать, ненормальн… А-а-а!

Резкий запах кимчи ударил в нос. Содержимое контейнера с грохотом вывалилось на бежевый кожаный диван. Лицо Чха Ю Гён мгновенно исказилось от ужаса.

— Диван, диван, мой дива-а-н…!

В визжащую от шока Чха Ю Гён полетел кочан кимчи. Красная капуста с влажным шлепком прилипла к зеленой блузке, а затем медленно сползла на пол.

Ю Гён затряслась, подняв руки. Её визг напоминал воронье карканье.

Подруга Ю Гён тоже вскрикнула и вскочила. Увидев брызги рассола на своей одежде, она растерянно замерла.

У Хи подняла с дивана один кочан кимчи и принялась с силой размазывать его по чистой спинке дивана.

Глаза Ю Гён, которую била дрожь, сверкнули яростью. Лицо Сон У Хи, устроившей этот погром, оставалось спокойным. Даже сейчас она выглядела благородно и красиво. В каждом её движении сквозило то, что Ю Гён, сколько бы ни старалась, не могла скопировать.

Ю Гён с давних пор ненавидела эту девчонку. Порой ей хотелось её пожалеть, но стоило встретиться с её пустым взглядом, как по спине бежали мурашки. Эта пигалица всегда смотрела на неё как судья на преступницу.

Глядя на неё, она вспоминала мертвую Сон Гён Э. Казалось, покойная насмехается над Ю Гён, используя благородное лицо своей дочери. Ю Гён чувствовала, как презирают и игнорируют её низкое происхождение. Казалось, пока эта девчонка жива, дети Ю Гён никогда не смогут избавиться от клейма детей любовницы.

«Надо было ей сдохнуть тогда вместе с той бабой».

Пока она думала об этом, еще один кочан кимчи с хлюпаньем прилетел ей в юбку. Больше терпеть выходки этой дряни она не могла.

— Ах ты, сумасшедшая сука-а!

Выкрикивая проклятия, она потянулась вперед. Рука, перепачканная красным соком кимчи, словно кровью, грубо вцепилась в волосы У Хи.

Дзынь!

Звон разбитого стекла резанул слух.

Ни один стол не уцелел после ударов клюшкой для гольфа, которой размахивал У Дже Хёк. Бутылки с алкоголем, стоявшие на столах, падали на пол и разлетались вдребезги. Но этот безумец продолжал крушить всё вокруг.

У Мин Хо уже пожалел. Не надо было звать этого психа. Как бы срочно ни нужны были деньги, трогать У Дже Хёка не следовало.

Разве он не казался нормальным последние несколько лет? Мин Хо думал, что тот устал от своей бандитской жизни и завязал.

Гости в панике покидали зал, напуганные его буйством. Мин Хо пытался подослать к Дже Хёку девушек, чтобы успокоить его, но всё было бесполезно. В итоге лишь несколько вдрызг пьяных гостей, шатаясь, ползли к выходу.

Глядя на этот хаос, У Мин Хо чувствовал, как у него внутри всё переворачивается.

Это была вечеринка в честь конца года. Он арендовал весь лаунж гольф-клуба своего знакомого и роскошно его украсил. Пригласил только тщательно отобранных VVIP-персон, перерыв все свои связи. Ему нужны были инвестиции.

Но даже так денег не хватало. Мин Хо, сомневаясь, позвонил У Дже Хёку. Тот как раз был пьян.

Сказал, что пил с ключевыми руководителями «Ушин Констракшн» по случаю конца года. У Мин Хо подумал, что это удача. Раз он уже пьян, заманить его будет легче.

Он уломал этого ублюдка, рассыпаясь в лести по телефону, а тот пришел и разнес всю вечеринку.

Сначала он хитро подзуживал тех, кто спокойно отдыхал, в итоге стравив их и испортив атмосферу. Добившись драки, он с безмятежным видом наблюдал за этим, а потом, помахав перед сотрудниками чеками, заставил их играть в какую-то игру, втянув в эту собачью свалку и их.

А потом заявил, что ему слишком шумно, и начал размахивать клюшкой. У Дже Хёк с убийственным взглядом отшивал девушек, пытавшихся к нему прилипнуть, и сам создавал шума больше, чем все остальные, окончательно испортив праздник.

С самого приезда он выглядел не в духе. Что именно ему не нравилось, Мин Хо понять не мог.

В этот момент один из мужчин, ползавших по полу, застонал от боли — видимо, порезался об осколок стекла. Взгляд У Дже Хёка мгновенно сфокусировался на нем.

— Я же сказал, заткнись.

Тихо прорычав это, он направился к мужчине. При виде его удаляющейся спины сердце Мин Хо заледенело. Надо остановить его. Надо остановить этого ублюдка, пока он не натворил дел похуже. Это был инстинкт. Мин Хо бросился к Дже Хёку и схватил его.

— Эй, эй…! Хватит! Что ты будешь делать, если твой отец узнает?!

— Отец?

— Да, твой отец, мой дядя, председатель У Тэ Ён!

Но взгляд У Дже Хёка был абсолютно равнодушным. «Ну отец, и что с того?» — читалось в его глазах. Мин Хо от растерянности начал заикаться.

— Ты… ты же вступаешь в должность. А? Ты же собираешься унаследовать компанию. Если сейчас натворишь делов и попадешь в немилость к председателю, что тогда? Если твой вход в компанию и гонка за наследство накроются…!

— Ну и брошу всё, делов-то.

В его ответе не было ни капли сожаления. Его расслабленное лицо выглядело по-настоящему безумным.

Дже Хёк оттолкнул Мин Хо и снова пошел вперед. Споткнувшись о лежащего на полу мужчину, он потерял равновесие и пошатнулся. Едва не упал, но удержался. Вместо этого он использовал лежащего как опору, с силой наступив ему на живот, чтобы выпрямиться.

Мужчина издал сдавленный хрип и скорчился от боли. Услышав этот звук, Дже Хёк захихикал и, словно найдя новую забаву, несколько раз с силой наступил ему на живот.

Глядя на У Дже Хёка, Мин Хо с ужасом подумал:

«Этому ублюдку нельзя наследовать „Ушин“. Он может вести себя нормально, а потом вдруг слететь с катушек и натворить бед. Дядя наверняка раскусил его натуру, поэтому и сослал специально в самый тяжелый филиал».

Похихикав какое-то время, Дже Хёк вдруг тихо выругался и провел рукой по лицу. Он всего лишь выдохнул, но в его взгляде читалась глубокая, убийственная скука. На его лице застыло выражение чего-то безнадежно сломанного.

Но парень снова зашагал вперед.

Никто не знал, что он вытворит в таком состоянии. Сумма ущерба за уже разбитое имущество перевалила за десятки миллионов.

Надо было остановить его. Любым способом успокоить и вывести отсюда. Как раз в этот момент у него зазвонил телефон. Мин Хо подхватил аппарат с дивана и бросился к У Дже Хёку.

— Тебе звонят, придурок! Телефон звонит!

Он подбежал к Дже Хёку и потряс телефоном у него перед носом.

Брови Дже Хёка медленно приподнялись. Его мутный взгляд начал проясняться, обретая фокус. На мгновение показалось, что в его глазах вспыхнула искра интереса.

Но лишь на мгновение — Дже Хёк снова проигнорировал Мин Хо и прошел мимо.

Лицо Мин Хо исказилось от досады. Он сбросил назойливый звонок. Номер не был сохранен, значит, звонил кто-то неважный. Он решил, что, видимо, придется звать Чхве Мун Гю.

Он терпел до последнего, боясь, что это помешает получить инвестиции от У Дже Хёка, но оставлять этого парня в таком состоянии больше было нельзя. Он уже искал в контактах номер Чхве Мун Гю, когда кто-то внезапно схватил его за плечо.

Его резко развернули. У Дже Хёк, неожиданно приблизившийся, выхватил у Мин Хо телефон. Железная клюшка с грохотом полетела на пол.

Увидев сброшенный вызов, Дже Хёк странно улыбнулся. Он улыбался, но улыбка эта была жуткой, совсем не веселой.

Затем он свирепо уставился на Мин Хо, словно осуждая за то, что тот посмел сбросить звонок. Под этим тяжелым взглядом Мин Хо съежился.

— Э-э, нет, ну, это… почему он сбросился…

Он начал заикаться, жалко оправдываясь. Но Дже Хёк не слушал его — он развернулся и ушел.

Только что он как безумный крушил всё в лаунже, а теперь вдруг рухнул на диван, словно совершенно нормальный человек.

Откинувшись на спинку, он сунул одну руку в карман, а другой уставился в телефон с глубоко задумчивым видом.

Складка между бровями казалась чертовски серьезной. Мин Хо впервые видел У Дже Хёка таким. Озадаченным и настолько поглощенным чем-то.

В этот момент телефон снова зазвонил. Увидев номер входящего, уголок губ У Дже Хёка лениво пополз вверх.

Он откинул голову назад и, глядя на экран, усмехнулся. «Блядь», — выругался он, но его глаза и губы улыбались. У Мин Хо по спине пробежал холодок.

Звонок продолжал настойчиво трезвонить, и наконец Дже Хёк ответил.

— У Дже Хёк.

Голос звучал удивительно трезво. Трудно было поверить, что это говорит пьяный человек.

Но выражение его лица, с которым он говорил по телефону, разительно отличалось от прежнего. Он выглядел довольным. Искренне довольным.

Невозможно было понять, что творится в голове у этого непредсказуемого ублюдка. В любом случае, пока он говорит по телефону, нужно вывести оставшихся людей. Пока он действительно никого не забил до смерти. Одному ему не справиться, поэтому Мин Хо поспешил из зала, чтобы позвать сотрудников на помощь.

Дже Хёк проводил взглядом суетящегося У Мин Хо, постукивая пальцем по телефону.

Собеседник молчал. Слышен был только шум сильного ветра. Приподнятый уголок губ снова опустился.

Зачем я вообще ответил?

Он пожалел. Не надо было брать трубку. Но и сбрасывать не стал.

Ровно 10 секунд. 5 секунд. Даю последний шанс — 3 секунды.

Только он так подумал, как женщина с запозданием ответила.

— Это Шин У Ён.

— И кто это?

Что это Шин У Ён, он понял, как только увидел номер. Номер, который он точно удалял, но который самовольно врезался в память.

— …Просто Шин У Ён.

Всё такая же деревянная. Ни капли воображения.

— И зачем «просто Шин У Ён» мне звонит?

Если она и сейчас ответит скучно, он безжалостно бросит трубку.

— Потому что соскучилась.

Внезапные слова заставили его замереть.

— Позвонила, потому что захотела вас увидеть.

Спустя мгновение у него вырвался тихий смешок. Как ни странно, он почувствовал, как один из узлов, стягивавших его внутренности всё это время, развязался.

— Я на первом этаже отеля «S».

— И что?

— …….

— Мне-то что с того?

— Я буду ждать.

— А я не приду.

— Я буду ждать… пока вы не придете, так что, надеюсь, вы приедете.

Сказав это, женщина повесила трубку. Нахалка. Всё такая же невоспитанная и наглая. Женщина, не стоящая того, чтобы с ней связываться. Дже Хёк посмотрел на погасший экран и усмехнулся.

Смотри-ка, в итоге сама приползла. Когда давал шанс — холодно отворачивалась. Надо было хвататься, когда предлагали. Ты даже умолять толком не умеешь.

Насмехаясь над ней, он вдруг засомневался: а правда ли он только что говорил с Шин У Ён?

Может, это галлюцинация, порожденная пропитанным алкоголем мозгом? Ведь он думал о ней последние несколько дней.

Действительно ли Шин У Ён мне позвонила? Действительно ли сказала, что будет ждать?

Он поднял телефон и проверил журнал вызовов. Номер Шин У Ён был там дважды. Значит, это реальность. Шин У Ён, которая ценила его меньше пустой пачки из-под молока, Шин У Ён, которая выставила его и впустила в дом другого ублюдка, позвонила ему.

От осознания этого факта сердце странно забилось. Грудь сдавило, появилось щемящее чувство.

Опять это блядское ощущение.

Дже Хёк с каменным лицом внезапно пнул стол. БАХ! Всё-таки правильно он сделал, что решил закончить с ней. Эта женщина вызывала у него только такие неприятные чувства.

В любом случае, он победил. В конце концов, Шин У Ён сломалась и сама вышла на связь. Теперь можно просто посмеяться над ней и игнорировать. В ней, кроме возбуждающей внешности, всё равно всё бесило.

Она просто зря ломалась, задевая его азарт. Поэтому он немного поиграл с ней, и его просто взбесило, что в итоге она не стала за ним бегать.

Так что всё. Он правда больше не будет о ней думать. Сотрет этот номер из памяти. Избавится от этого паршивого чувства прямо сегодня.

Она просто скучная, глупая и бессмысленно упрямая Шин У Ён.

Назойливая и блядская Шин У Ён. Шин У Ён, которая не знает своего места, жадная и гордая.

Такая ничтожная Шин У Ён. Хрупкая, как стекло, Шин У Ён. Шин У Ён, которая пялится на него. Чертовски сексуальная Шин У Ён. Шин У Ён, использующая его как подушку-обнимашку. Шин У Ён, которая без капли энтузиазма бормочет, что он ей нравится. Шин У Ён, которая смеет им командовать. Шин У Ён, равнодушно отворачивающаяся. Шин У Ён, любящая суджеби. Шин У Ён, пускающая в дом другого ублюдка, а не его. Шин У Ён, самовольно бросающая трубку. Нахальная Шин У Ён. Прилипала Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Шин У Ён. Блядь, Шин У Ён.

«Убогая калека».

Эти слова Чха Ю Гён глубоко врезались в сердце. Увидев, что взгляд У Хи снова стал спокойным, Ю Гён фыркнула.

Она сказала не высовываться, раз уж У Хи — «убогая».

Сказала ничего не делать. Мол, всё равно она ни на что не способна, но пусть сидит тише воды ниже травы. Как велел отец, пусть сидит в своей Америке.

Пока не пройдет помолвка, нет, свадьба Ха Рин, чтобы никому на глаза не попадалась. Она боится, что в семье жениха узнают о болезни У Хи, и это будет позором.

Она великодушно добавила, что не расскажет отцу о сегодняшнем инциденте, и У Хи должна быть благодарна. Сказала, что спишет всё на ошибку прислуги.

Мол, она понимает, что У Хи расстроилась из-за статьи. Но что поделаешь, это дела давно минувших дней. Мертвые молчат, а живым нужно как-то жить, даже если для этого приходится использовать мертвых, — так она закончила свою речь с видом благородной дамы.

Слова Чха Ю Гён показались У Хи странными. У неё просто немного сломаны чувства, но она не могла понять Чха Ю Гён, которая презирала её так, словно У Хи была сломана целиком.

«Да что она может сделать?»

«Что может сделать такая, как она? Чего мне бояться?»

У Хи было искренне странно от того, что Чха Ю Гён так уверена: сломленная У Хи ничего не сможет предпринять.

Захотелось показать ей. Что именно и до какой степени она может сделать.

Трогая разбитую губу, она слушала поток слов Ю Гён снова и снова. Слушала безучастно, обдумывая, как причинить Ю Гён самую сильную боль.

Просто отобрать компанию у отца было недостаточно. Да и не факт, что удастся отобрать CK. Она хотела заставить их страдать и мучиться наверняка.

Хотела отплатить той же монетой. Хотела разрушить их так же. Эти черные мысли, как ядовитые змеи, ползали по всему её телу.

«Пусть это грех, но это была любовь», — так она сказала? Прикрывает все свои грехи именем любви?

В этот момент У Хи вспомнила У Дже Хёка. У Дже Хёка, который целовал её. У Дже Хёка, который шутил с ней. У Дже Хёка, который гладил её щеку. У Дже Хёка, который всё время покусывал и целовал её щеки. У Дже Хёка, который давал ей деньги.

Даже в те моменты, когда разъяренная Ю Гён била её, У Хи думала об У Дже Хёке. О его смехе, прикосновениях, шутках. Это тоже было странно. Кто он такой? Почему именно в этот момент…

Он был лишь мужчиной, которого Чха Ю Гён жаждала заполучить в зятья, а Чан Ха Рин хотела присвоить себе. Именно поэтому он был мужчиной, которого заманила У Хи.

Обдумывая мысли о нем снова и снова, У Хи поняла. Поняла, как причинить самую страшную боль Ю Гён и её любимой Ха Рин.

Она сказала, что даже если это грех, это любовь. Вела себя так, словно любовь может оправдать всё.

В таком случае У Хи тоже всё разрушит. Она разрушит и уничтожит всё, прикрываясь именем любви.

Раз они назвали её убогой калекой, которая ничего не может, она заставит их почувствовать унижение от того, что самое желанное у них отняла эта самая калека.

Так она покинула родительский дом. Вскоре позвонил Вон Чхоль, узнавший, что она туда ездила. Он сразу набросился на неё с упреками.

— Ты что, встречалась с Чха Ю Гён? Зачем? Я же говорил, нельзя, чтобы узнали, что ты в Корее! Надо было меня слушать и сидеть тихо в Ильсане! Сейчас такой момент…!

Но ярость Вон Чхоля совершенно не трогала У Хи. Мир вокруг уже погрузился в ночную тьму.

— Не кричи на меня.

Она выдохнула эти слова вместе с облачком пара.

— Что?

— Ты лучше займись своим делом. Ты обещал мне отобрать компанию у отца. Я поверила этому обещанию, доверила тебе свои акции и добросовестно выполняла свою роль. А ты даже с дружественными акциями не можешь разобраться и теперь бегаешь, пытаясь закрыть дыры. Сейчас твоя очередь показывать результат. Время, когда ты мог указывать мне, что делать, прошло.

— Сон У Хи.

— Мён Вон Чхоль, мне плевать, как ты меня используешь. Делай что хочешь. Я позволю себя использовать. Но взамен ты должен сделать свою часть работы. Не злись на меня, а лучше ползай на коленях, умоляй, используй любые методы, но добудь больше акций CK. Что бы я ни делала, какие бы проблемы ни возникали, ты должен любой ценой сдержать обещание, данное мне.

Сказав это, она повесила трубку. Вон Чхоль больше не перезванивал. Его упреки и гнев теперь не имели никакого значения.

Просто всё это вызывало лишь отвращение и раздражение. Если У Хи действительно была «калекой», то она ненавидела тех, кто сделал её такой.

Она хотела показать, что даже такая, как она, на что-то способна. Хотела причинить им такую же боль, какую испытывала сама. Хотела ранить их еще хоть раз. Как Чха Ю Гён смеялась над искалеченной У Хи, так и У Хи хотела посмеяться над этой женщиной.

Она снова подумала об У Дже Хёке. Самое желанное для Чха Ю Гён и Чан Ха Рин. То, что они хотели заполучить, даже отмывая свои грехи и прошлое.

Сотни змей в её сердце одновременно подняли головы. Инстинктивно она набрала номер У Дже Хёка.

Всё началось с этого порочного импульса.

Но У Дже Хёк не появлялся уже больше двух часов. Душа У Хи снова успокоилась.

Ей казалось странным, что буря внутри улеглась так быстро, словно её и не было. Она подумала: может, она и правда стала «калекой», как сказала Чха Ю Гён?

Она думала, что у неё просто немного сломаны чувства, но, возможно, она превратилась в монстра, чье существование полностью искажено?

Впрочем, даже это самобичевание длилось недолго. Думать так глубоко было утомительно и лень.

Пошел снег. Под снегопадом она смотрела на рождественскую елку.

Елка стояла на первом этаже отеля, где они жили с У Дже Хёком. Из-за отвратительного запаха, исходившего от её одежды, она не решилась зайти внутрь и просто стояла перед стеклянной стеной, бессмысленно глядя на дерево.

В какой-то момент огни в торговом центре погасли. Гирлянды на елке тоже выключились. Из здания толпой вышли люди, похожие на обслуживающий персонал.

Она случайно столкнулась плечом с одной женщиной. Та поморщилась от запаха, исходившего от У Хи, но тут же скрыла выражение лица. Кажется, она старалась быть вежливой. У Хи была благодарна этой женщине за то, что та поспешила отойти, понимая, что задерживаться будет невежливо.

Но другие сотрудники тоже косились в её сторону, поэтому У Хи низко опустила голову. Так она ждала У Дже Хёка. Ждала и ждала.

Она казалась себе глупой и смешной. Что она собирается делать, встретившись с У Дже Хёком в таком виде? Что она может сделать?..

Она позвонила со злым умыслом, но теперь даже этот импульс угас. Настолько, что она уже не понимала, зачем стоит на этом холоде и ждет его.

И всё же У Хи ждала. Причина была проста: она так решила. Решила провести время, ожидая У Дже Хёка.

Так У Хи жила после смерти мамы.

В любом случае, её жизнь не вызывала у неё особых эмоций, что бы она ни делала. Жизнь была пресной и скучной. Если она ничего не делала, её начинало трясти от желания покончить с этим существованием. Способ, который предложил врач, был таким:

Ставить маленькие и большие цели и проживать день за днем, достигая их.

Поэтому У Хи насильно придумывала себе дела. Большие или маленькие, правильные или нет. Поставить цель, а потом просто выполнять её до конца. Не останавливать жизнь до тех пор, пока цель не будет достигнута.

Какой бы никчемной ни была жизнь, она не могла убить себя своими руками, поэтому приходилось проживать остаток дней хотя бы так.

Так она и добралась до этого момента, механически следуя целям, рожденным из сиюминутных импульсов.

Сколько она прождала?

Издалека послышался стук туфель. Топ, топ. Вслед за звуком донесся опасный запах. Запах настолько сильный и резкий, что он перекрыл даже вонь, исходившую от неё самой.

— Что это за хрень?

Низкий, тяжелый голос был знаком.

— От тебя воняет.

В поле её зрения, устремленного в пол, появились носки черных туфель, а на макушку легла длинная тень.

— Блядский запах.

Она подняла голову и увидела У Дже Хёка. У Дже Хёка с его подавляющим ростом. У Дже Хёка, вдрызг пьяного и опасно расхристанного.

Он выглядел вдвое более подлым и опасным, чем обычно. Неизвестно, где он был и что делал, но от него разило табаком, алкоголем и резкими духами разных женщин. Того свежего аромата, который раньше нравился У Хи, не чувствовалось вовсе.

У Дже Хёк не скрывал брезгливости. На его лице было написано, что запах от У Хи вызывает у него тошноту. Он по-прежнему был подонком, напрочь лишенным такта.

Вдруг он странно усмехнулся.

— И ты хотела встретиться со мной в таком виде?

Он некоторое время хихикал, но внезапно перестал смеяться. Провел ладонью по лицу, откинул волосы назад и, состроив озадаченную гримасу, выругался. Затем протянул руку и грубо схватил У Хи за лицо. Хватка была такой сильной, что челюсти стало больно.

— Должна была прийти красивой. Даже если бы нарядилась, я бы еще подумал, встречаться с тобой или нет, а это что за самоуверенность?

У Дже Хёк, полный сарказма, выглядел рассерженным. Он не сводил с неё глаз, не скрывая отвращения. Смотрел так, словно хотел сожрать её глаза, нос, губы, щёки.

— С такой даже ходить стыдно.

Его грубые пальцы высокомерно коснулись щеки У Хи. То, как он покачивался от опьянения, делало его похожим на настоящего бандита.

— …От тебя тоже воняет.

Стоило У Хи тихо пробормотать это, как Дже Хёк расхохотался. У Хи не поняла причины смеха. Щеку, на которую упала снежинка, просто щипало. Место удара Чха Ю Гён всё ещё пульсировало болью.

— Впервые вижу такую, как ты.

Что бы ни говорил У Дже Хёк, У Хи лишь опустила голову, потому что щека болела. Но он сжал пальцы ещё сильнее, заставляя её поднять лицо и смотреть прямо на него. Его взгляд, впившийся в неё, был холоднее ночной улицы.

— Кто это сделал?

Только что его глаза были мутными от алкоголя, но в этот миг они излучали невиданную доселе жажду убийства.

— Кто это сделал, спрашиваю.

Словно он мгновенно протрезвел, в его распутных глазах вспыхнул опасный блеск.

— Мне самому найти?

Вопрос, заданный сквозь сжатые зубы, прозвучал леденяще. Казалось, если она не ответит, он свернет ей шею. Она инстинктивно вжала плечи, и Дже Хёк усмехнулся, глядя на это.

— Где-то шлялась, получила по морде, а меня боишься? Я-то тебе что сделал?

— …….

— Блядь, молчишь.

— Не матерись.

Его взгляд снова стал пугающим. Всё таким же холодным, но с едва уловимым отличием от прежнего.

Это был не просто гнев — это был взгляд, полный обиды на У Хи. Словно он дулся: «Я всего лишь выругался, а ты меня отчитываешь?»

Этот взгляд был странным. Не успела У Хи всмотреться, как Дже Хёк резко отвернулся. Посмеиваясь в пустоту, он снова посмотрел на неё.

— Зачем звонила?

— …….

— Зачем звонила, если собиралась показать мне вот это убожество?!

Дже Хёк больно сжал её подбородок. Крик мужчины пробудил её сознание, пребывавшее в каком-то оцепенении. Внезапно нахлынула обида.

— Этот вид… А что не так с этим видом?

Вспомнились крики Чха Ю Гён, которые она пыталась забыть.

«Убогая калека. Сумасшедшая сука, брошенная даже матерью. Не знаешь своего места и смеешь высовываться. Я пыталась тебя пожалеть, но это невозможно. Надо было тебе сдохнуть вместе с матерью, а не жить и мучить нашу семью. Нашу семью, которая была бы идеальной без тебя».

Она сказала, что смерть мамы — вина самой мамы и её психики, а не Ю Гён.

Сказала, что в том, что у мамы увели папу, виноват её невыносимый характер, которым она изводила мужа, а не Ю Гён.

Сказала, что даже то, что У Хи стала «калекой», — вина её матери, а не Ю Гён.

Даже если все остальные слова Чха Ю Гён были ложью, У Хи подумала, что последнее может быть правдой.

Глупая мама, потерявшая папу, потерявшая любовь и рассудок. Неразумная мама, решившая уйти из жизни только из-за предательства папы и Ю Гён.

Но, возможно, в самый решающий момент мама выбрала смерть именно из-за У Хи.

В тот день, когда лица папы и Чха Ю Гён были на первых полосах газет. В тот день, когда официально объявили о втором браке отца. В тот день, когда рухнула последняя надежда мамы.

Мама начала душить У Хи. Сказала, что они умрут вместе. В её глазах не было фокуса, они напоминали глаза призрака. В тот момент мама действительно казалась безумной. Маленькая У Хи в ужасе заплакала, и эти слезы привели маму в чувство.

Мама обняла У Хи и просила прощения. Винила себя, говорила, что сошла с ума.

У Хи смотрела на такую маму сквозь слезы. Смотрела со страхом и отвращением. Она резко вырвалась из маминых объятий и выбежала из дома, словно спасаясь бегством. Мама с опустошенным видом смотрела вслед убегающей дочери, но У Хи не вернулась.

Мама не смогла простить себя за попытку убить дочь и не выдержала этого груза. В итоге она выбрала смерть. В предсмертной записке она написала, что боится, как бы её сломленное состояние не сломало и дочь.

У Хи считала маму невероятно глупой.

Нужно было набраться смелости, с которой она пошла на смерть, и наказать их. Нужно было использовать предсмертную силу, чтобы вернуть то, что отдала папе.

Она ненавидела маму за то, что та не смогла этого сделать, и ненавидела папу с Чха Ю Гён за то, что они довели маму до такого состояния.

Сердце переполняли обида и печаль. Она не смогла справиться с этими эмоциями, хлынувшими через край, и в итоге заболела.

Долгое время она была погружена в депрессию и принимала лекарства. Думала, что выздоровела, но полного исцеления не произошло. Врач назвал состояние, оставшееся у неё как последствие, эмоциональным уплощением.

Он сказал, что она может чувствовать эмоции, но их интенсивность слабая, они не длятся долго, а иногда она и вовсе не может четко осознать, что именно чувствует.

Говорили, что проявление болезни у всех разное, но никто не прислушивался к словам врача.

Отец презирал дочь, ставшую «психичкой». Стыдился её, считал пятном на репутации семьи. Отец называл У Хи чудовищем, а Чха Ю Гён — калекой.

У Хи не могла их понять.

«Нет же. Я не чудовище и не калека. Я ведь отчетливо чувствую эмоции. Просто они утихают чуть быстрее, чем у других. Разве это такая проблема, чтобы говорить мне подобные вещи?»

— Позвонила, потому что захотела вас увидеть.

Она выплюнула эти слова, словно исторгая ком из груди.

— Я же сказала. Позвонила, потому что соскучилась.

У Дже Хёк по-прежнему обладал подавляющим присутствием. Стоя лицом к лицу с этим мужчиной, она почувствовала, как угасший было импульс снова становится ярким.

Он сказал «всего лишь вот это убожество»? Она хотела отплатить тем, кто превратил её в это «убожество», той же монетой. Хотела сломать их так же. Заставить их страдать сильнее, чем страдала она. Разрушить всё, чего они желают.

В сердце снова вспыхнуло алое пламя. Ей захотелось показать этот бушующий огонь всем.

«Я не чудовище и не калека. У меня просто немного сломаны чувства, но я не идиотка, которая ничего не может сделать».

Она отберет всё: и деньги, и компанию, и мужчину. Она заставит этого мужчину полюбить ту самую У Хи, которую они считают калекой. И заставит его бросить Чан Ха Рин. Как сделали они, она нагло прикроет все свои грехи именем любви.

Она причинит им боль именно тем способом, который использовали они.

Больше она не будет взвешивать, правильно это желание или нет.

Если она сможет сделать им больнее хотя бы раз, казалось, она готова заплатить любую цену.

— И насколько сильно ты соскучилась?

— Очень.

Он усмехнулся. Это была насмешка над У Хи, ответившей без промедления.

Дже Хёк снова схватил её за подбородок и резко притянул к себе. Повернув её лицо в сторону, он осмотрел рану на левой щеке и больно надавил на неё большим пальцем.

— Что, жизнь пошла по пизде?

— …….

— Ни на чем не могла сосредоточиться, всё бесило, и где бы ты ни была, думала только обо мне дни и ночи напролет? Я мучил тебя даже во снах? Казалось, что сойдешь с ума от мыслей обо мне?

У Хи не понимала этих слов. Она должна была нагло ответить «да», но слова У Дже Хёка звучали чуждо и не доходили до сердца.

Разве так бывает, когда кто-то нравится? Настолько, что теряешь рассудок? Такое вообще возможно?

— Ты должна сказать «да». Чего мнешься?

Дже Хёк лениво пробормотал это, обдавая её запахом алкоголя. Он усмехнулся, словно говоря: «Эта мошенница снова пытается меня обмануть». А потом вдруг состроил обиженное лицо.

— Из-за такой мошенницы, как ты, я жутко кошмарил водителя. Знаешь?

— …….

— Водителю, который готов умереть, но соблюдать скоростной режим, я пообещал заплатить вчетверо, лишь бы примчаться сюда. Так что отвечай «да».

— …….

— Скажи, что думала обо мне каждый божий день. Иначе, блядь, какой был смысл приезжать смотреть на это убожество?

Странные слова. Это звучало так, словно У Дже Хёк говорил о себе. Словно это он всё время думал об У Хи и страдал от этого.

Вдруг у неё возникло предчувствие, что отобрать этого мужчину будет не так уж и сложно. Мелькнула мысль, что это может быть легче, чем она думала, но У Хи тут же мысленно усмехнулась над собой.

Это всего лишь пьяный бред. Просто каприз мужчины, от которого разит духами других женщин.

До переворота в CK оставалось примерно три месяца.

Это невозможно.

Заставить этого мужчину признаться ей в любви за такой срок и, ослепленного этой любовью, заставить бросить гарантированное будущее. Тем более, когда сама У Хи никогда никого глубоко не любила и толком не умеет чувствовать любовь.

Но именно поэтому это будет еще более захватывающе. Унижение и ярость, которые испытает её семья в тот момент.

У Хи глубоко зажмурилась и открыла глаза. В сердце наконец четко сформировалась еще одна цель.

Она заставит У Дже Хёка собственным ртом объявить о разрыве помолвки. Заставит сказать, что у него появилась любимая женщина и он не может жениться на Чан Ха Рин. Как и Ю Гён, У Хи нагло назовет все эти грехи любовью и прикроется ею.

И с У Дже Хёком будет так же.

Узнав, кто она на самом деле, он придет в ярость. Но даже такого У Дже Хёка У Хи собиралась обмануть любовью.

«Я тоже собиралась сидеть тихо, но зять сказал Ха Рин, что, может быть, пора уже раскрыть правду. На самом деле нашему зятю плевать, что там было в прошлом. Он просто не хочет, чтобы Ха Рин незаслуженно критиковали, вот и подсказал способ, как избежать пересудов».

В конце концов, он мужчина, которому плевать на правду. Подонок, следующий только своим желаниям и интересам. Когда всё вскроется, У Хи закроет ему глаза словами, что всё это было сделано из-за любви. Чтобы он устал от этой одержимости и отстал сам.

У Хи думала как попало. Так же, как пришла сюда — без плана. И поэтому снова спросила его наобум.

— Вы скучали по мне?

— …Чего?

— Вы скучали по мне. Поэтому и приехали.

Дже Хёк не ответил. Он лишь смотрел на У Хи сверху вниз, как на диковинное существо.

— Дали мне денег на еду и одежду, примчались по первому звонку. Вы сделали это, потому что скучали по мне.

У Хи хотела заставить его поверить в это. Поэтому повторила.

— С чего бы вдруг.

Глаза У Дже Хёка, ответившего так, едва заметно дрогнули.

— Зачем мне скучать по такой, как ты? Я приехал в отель спать. А заодно посмотреть, как ты будешь унижаться, и поржать над этим.

Он притворялся спокойным, но говорил слишком много.

«Еще нет?»

Это отличалось от того раза, когда он невозмутимо отбивал её атаки. У Хи почувствовала эту крошечную трещину в мужчине и сказала, словно давая клятву:

— Я заставлю вас полюбить меня.

— Зачем?

— Потому что вы мне нравитесь.

Пусть даже кипящие сейчас эмоции утихнут совсем скоро.

— Я сделаю так, что вы будете любить меня больше, чем я сама себя люблю.

Она повторяла это, чтобы даже если чувства забудутся, эти слова стали компасом, позволяющим бежать дальше, не останавливаясь, и завершить месть. Чтобы продлить свою жизнь до этого момента.

— Я обязательно это сделаю…

Дже Хёк издал смешок, похожий на выплеск алкоголя. Его пьяный смех был завораживающим. Казалось, хмель растворяется даже в уличном воздухе.

Он захихикал и отпустил подбородок У Хи. А затем стук — уронил свой лоб ей на плечо. От внезапной тяжести У Хи пошатнулась.

— Что же делать, мне жаль. Но ты мне не нравишься.

Дже Хёк закинул руку на другое её плечо и навалился всем весом, придавливая У Хи.

— Страшненькая, вонючая, упрямая, да еще и глупая. Дура, которая где-то дала себя избить. И даже не говорит кто.

Ругательство в конце прозвучало убийственно. Он выдохнул горячий воздух ей в шею. Не выдержав его веса, она снова подогнула колени. У Хи с трудом удерживала плечи Дже Хёка обеими руками.

— Я устал.

Пробормотал он. Тело У Хи всё больше отклонялось назад, а Дже Хёк безмятежно дышал перегаром и тер глаза.

Она изо всех сил старалась не упасть. Но в конце концов не выдержала, и колени подкосились окончательно. Она рухнула, увлекая за собой тело У Дже Хёка. Раздался глухой удар, но боли почти не было. Дже Хёк прикрыл её затылок рукой.

Лежа на земле, У Хи смотрела на снег, кружащийся за спиной мужчины. Снежинки, превратившиеся в крупные хлопья, были мимолетно прекрасны. Они напоминали стаю душ, блуждающих и не знающих, куда идти.

Упавший вместе с ней У Дже Хёк уткнулся губами в шею У Хи и снова простодушно захихикал. У Хи с запозданием пришла в себя.

Она заерзала, пытаясь встать. Но тело У Дже Хёка, навалившееся сверху, не сдвинулось ни на дюйм. Словно найдя забаву в этой возне, он придавил её еще сильнее.

— Слезьте.

— Не хочу.

— …Пьяница.

— А ты мошенница.

— Пьяницей быть хуже.

— Кто сказал?

— Это вредно для здоровья.

— А, говоришь, что нравлюсь, так теперь о моем здоровье печешься? Твоя безответная любовь просто до слёз трогает.

Он продолжал посмеиваться. У Хи хотела огрызнуться, но сдержалась. Как и сказал У Дже Хёк, ей нужно было притворяться, что она безответно влюблена.

Но У Хи никогда не испытывала безответной любви. И глубокой любви от кого-то тоже толком не получала.

Поэтому она совершенно не знала, что и как говорить Дже Хёку, как себя вести. И как сделать так, чтобы он её полюбил.

— Вставай.

В разгар её замешательства Дже Хёк поднялся и бесцеремонно потянул У Хи за запястье.

— Куда мы?

— От тебя воняет.

Лицо мужчины, которое она видела мельком, было холодным. Кажется, запах от неё по-прежнему был ему неприятен.

— Поэтому куда…

— Ты грязная. Грязную и вонючую кошку надо помыть.

Дже Хёк, шатаясь, направился к зданию отеля. Его походка, нетвердая от хмеля, была ленивой и опасной.

При этом он не выпускал запястье У Хи. Время от времени он оглядывался на неё. Хоть глаза его и расплывались, взгляд оставался холодным и строгим. Словно он проверял, хорошо ли она идет следом.

А сам-то пьяница. Дебошир. Подонок. Но его рука была горячей. Настолько теплой, что могла растопить зимнюю стужу, и поэтому У Хи послушно шла следом за шатающимся мужчиной.

Поцелуй начался в лифте.

Без всякого предупреждения он прижался к ней всем телом. «Так вот для чего он меня привел», — смутно подумала У Хи.

Бедро, вклинившееся между её ног, было твердым, а дыхание, обжигавшее губы, — горячим. Возможно, из-за опьянения его движения были непривычно поспешными, не такими, как раньше.

Дже Хёк зажал У Хи в углу лифта и жадно целовал, словно изголодался. Их языки сплетались без передышки. Он крепко обхватил её за талию, прижимая к себе. Его пах, в котором бушевало возбуждение, откровенно терся о бедра У Хи.

Стоило У Хи повернуть голову, чтобы вдохнуть воздуха, как он тут же следовал за ней, снова захватывая её губы. Из-за алкоголя его движения были неловкими, но от этого становились лишь более настойчивыми и липкими. Его расслабленный язык грубо исследовал её рот, наводя там беспорядок.

Тихий стон сорвался с её губ. У Хи затуманенным взглядом посмотрела на табло этажей. Заметила камеру наблюдения в углу потолка.

Опустив взгляд, она увидела лицо Дже Хёка, который, закрыв глаза, полностью погрузился в наслаждение ею.

В тесном пространстве их дыхание смешалось. Воздух стал горячим. Она попыталась оттолкнуть Дже Хёка, но он, похоже, не собирался останавливаться. Наоборот, он обнял её за талию ещё крепче. Его огромный, набухший член грубо тыкался в её промежность.

Рискованный поцелуй в лифте, который мог остановиться в любой момент, продолжался.

Дзинь.

Только когда раздался звук прибытия, Дже Хёк отстранился. Это был этаж с лобби. Сотрудники в холле узнали его и вежливо поклонились.

У Хи вытерла губы тыльной стороной ладони и слегка пошатнулась. Дже Хёк схватил её за запястье. Он шел, прижимая её к себе, словно пряча под мышкой.

Мужчина, который только что ворчал, что ему стыдно с ней ходить. Мужчина, который морщился от отвращения, говоря, что от неё воняет.

Этот самый мужчина теперь тащил её к лифту, ведущему в номера. И как только двери закрылись, он снова набросился на неё.

— Ну-ка раздвинь ноги.

Жаркое, влажное дыхание опалило губы. Твердое бедро вновь вклинилось между её ног, нетерпеливо подгоняя. Он сосал и кусал её губы так яростно, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Он словно собирался жевать и сосать её язык, пока тот не превратится в лохмотья.

Его рука крепко обхватила её торс, приподнимая и прижимая к себе. Спина У Хи ударилась о холодную стену лифта.

И в этот раз мужчина отстранился только тогда, когда лифт остановился. Как и прежде, он крепко держал её за запястье, выходя в коридор. Но это был не конец.

Его огромное тело тут же навалилось на неё снова.

— Я хочу помыться… Я помоюсь…

С запозданием она начала беспокоиться о том, какой ужасный запах исходит от её тела. Но Дже Хёку, казалось, было совершенно плевать. Он беспорядочно целовал её подбородок, шею, уши, заставляя пятиться назад. Её голова запрокинулась, и спина ударилась о стену коридора.

— Помыться, ах, сначала помыться, а… не надо.

Не надо. Стоило У Хи повторить это, как Дже Хёк больно сжал её руку, которой она пыталась его оттолкнуть. Он прижался лбом к её лбу и холодно посмотрел сверху вниз.

— Не смей говорить мне «не надо».

Выражение его лица было приказным, но голос странным образом звучал как мольба.

— Не надо.

— …….

— Не делай этого…

Не отталкивай. Слова, которые он снова выплюнул, прозвучали так отчаянно, что она больше не могла его останавливать. В тот момент, когда она опустила руку, перестав сопротивляться, Дже Хёк стремительно прижался к ней.

— Ах…! М-м.

Он набросился на неё, как зверь, голодавший долгое время. Страх, что они займутся сексом прямо здесь, пронзил её. Нет, возможно, это было и предвкушение.

Даже в этой спешке и грубости он действовал со знанием дела. То, как он настойчиво целовал именно те места, на которые У Хи реагировала острее всего, доказывало это.

Тело У Хи помнило, насколько хорош этот мужчина в постели. Забыть это было трудно. Ведь это действие было настолько интенсивным, что позволяло ей хотя бы на время забыть о своей хронической бесчувственности.

— Там камера, ах, м-м, там же… Ха-а, если кто увидит.

— Я удалю все записи.

— Здесь, ах, я не хочу.

— Мы не будем.

Его словам нельзя было верить ни на грош. Это был мужчина, потерявший рассудок с того момента, как они остались вдвоем в лифте.

Его хриплый голос и мутный взгляд говорили об этом. То, как он, словно пес, беспорядочно кусал и вылизывал её лицо, ясно показывало — он не в себе.

Сколько же он выпил, раз ведет себя так? Мелькнула мысль: может, до прихода сюда он так же валялся с другой женщиной? Может, поэтому от него так разит чужими духами?

— Ты хотела этого со мной?

Спросил Дже Хёк, целуя её за ухом. Он мгновенно развернул её спиной к себе и прижался сзади. Снова начал жадно целовать её шею. В темном длинном коридоре раздавались непристойные звуки поцелуев.

— Я спрашиваю, ты хотела этого со мной?

Его большая рука скользнула под её одежду спереди. Ткань натянулась, и он сжал её грудь. Сосок оказался между его пальцами, и он скрутил его. В этот момент горячая, незнакомая волна глубоко проникла в низ живота.

— Гордость не позволяет признаться, даже когда пришла сюда?

У Дже Хёк ей не верил.

Он не верил ни в то, что она позвонила, потому что соскучилась, ни в то, что он ей нравится, но продолжал толкаться бедрами в её ягодицы. Его мощный пах, прижатый к ней сзади, ритмично ударял её, словно пронзая. М-м, м-м. Из горла У Хи невольно вырывались стоны.

Она не могла понять мужчину, который вел себя так, словно не мог оторваться от неё ни на секунду, пока они шли по коридору, и в то же время яростно допытывался правды, обвиняя её во лжи. Он казался ужасно злым, но причина этого гнева была неясна, и это сбивало с толку.

Всё равно, сколько бы раз она ни призналась в любви, он не поверит. Сейчас ей просто хотелось зайти внутрь. Она не хотела совокупляться здесь, как животные.

— Вы же говорили, что я грязная. Что от меня воняет, что вы устали, ах, вы же сами сказали.

Вопреки желанию У Хи, его толчки стали быстрее. Поцелуи в шею становились всё более жадными. Наверняка там остались брызги кимчи. Даже самой У Хи было противно от своего грязного тела…

— И что.

— Вы обещали помыть меня. Помойте, скорее.

Вдруг он перестал двигаться. Уткнувшись лицом ей в шею, он тихонько захихикал. Она не понимала, что тут смешного. У Хи упрямо продолжила:

— Мне неприятно вот так, я не хочу. Не здесь, давай внутри.

— Если зайдем внутрь, ты пожалеешь.

— Почему я… Ах.

— Потому что я сейчас пьян.

Мужчина, который только что грубо лапал её, теперь нежно провел губами по её шее. От его дыхания стало невыносимо щекотно.

— Я чертовски пьян, чертовски зол и чертовски раздражен.

Кажется, когда У Дже Хёк напивался, его речь становилась особенно вульгарной.

— И тут как раз ты попадаешься мне на глаза. Сейчас я, кроме тебя, ничего не вижу.

Кусь. Дже Хёк прикусил щеку У Ён и начал легонько жевать её. У Ён поморщилась и простонала. От одного этого стона его член увеличился ещё больше.

Он откровенно потерся им о ягодицы У Ён. Когда тупая головка вдавилась в мягкую плоть женщины, волна удовольствия резко накрыла его. Дже Хёк выдохнул «Ха-а» и начал тереться как безумный.

Когда он только тащил Шин У Ён в отель, он точно не собирался этого делать.

Так как она была грязной, он хотел сначала её помыть. Раз уж она где-то получила побои, он думал принести аптечку и обработать раны.

Мазя их, он собирался снова допросить её: кто это сделал. Хотел раздеть её и посмотреть, где ещё, кроме лица, она пострадала.

Хотел спросить, кто тот ублюдок, которого она впустила в дом. Спросить, он ли это сделал. И если ответ был бы положительным, он хотел найти этого ублюдка и уничтожить.

Но вдруг ему захотелось пососать губы Шин У Ён.

В этом порыве не было ни логики, ни причины. Просто, как только они остались вдвоем в лифте, это случилось само собой.

Захотелось прижаться к ней. Захотелось вдохнуть её запах. Захотелось поглотить всё, что есть в ней. Захотелось заполнить собой все её отверстия.

В пьяном мозгу бесконечным потоком всплывали желания. Казалось, голова вот-вот взорвется. Эти импульсы наслаивались друг на друга и в итоге слились в одно-единственное желание.

Нужно заняться сексом с Шин У Ён. Таким долгим и грязным, чтобы весь хмель выветрился.

— Я всё равно хочу войти.

— Что, хочешь, чтобы я тебя помыл?

— И я помоюсь, и вы тоже.

Но Шин У Ён, не подозревая о его черных мыслях, наивно командовала.

— Мне не нравится ваш запах.

— Какой запах?

— Запах алкоголя. Табака. Запах других женщин.

Даже если ей нужно было соблазнить его, она не хотела спать с мужчиной, от которого так пахло. У Хи нравился запах дерева. Тот тонкий аромат, который обычно исходил от его тела.

— Вы же всё время развлекались с женщинами, да?

У Хи задала этот внезапный вопрос, слегка повернув голову и пристально глядя на него.

«Ты же развлекался. Я знаю».

Её глаза говорили именно это. Словно она ревновала. Это было чертовски мило.

Поскольку выражение лица и тон У Хи были бесстрастными, возможно, она просто спрашивала, но Дже Хёк решил считать это ревностью.

Ведь её щека и бровь едва заметно дернулись, выдавая недовольство. Он мысленно отметил: невозмутимая Шин У Ён даже ревнует вот так, надувшись.

— Не помню.

У Хи посмотрела на него с легким презрением. Почему этот недовольный взгляд кажется таким милым?

— Честно. Я даже не помню, было что-то такое или нет.

— …Врёшь.

— Я же сказал. Сейчас я не вижу никого, кроме тебя.

Дже Хёк произнес это успокаивающим тоном и поцеловал её в щеку.

— Реально, ничего не помню…

Он говорил так, словно сам не мог понять своего состояния. Его хриплый голос странным образом соблазнял У Хи.

Он снова укусил её за щеку. «Ревнуешь?» — спросил он и, добавив «Какая милая», снова присосался к её щеке. Непонятно, что его так смешило, но он хихикал, словно ему было безумно весело.

У Хи списала всё это на пьяный бред У Дже Хёка. Раз он гулял так долго, что напился до такого состояния, и даже не помнит, были ли там женщины.

Значит, то, что он смотрит на неё с такой любовью и умилением, не желая отпускать ни на секунду, — тоже всего лишь пьяная блажь.

— Хочу внутрь. Зайдем и там сделаем.

Ей не нравилось его поведение. Но сейчас нужно было использовать даже это. Она не знала точно, как заставить У Дже Хёка полюбить её, но решила, что для начала нужно просто проводить с ним больше времени.

— Думаешь, я что-то буду делать внутри?

Пьяница, охваченный похотью, уткнулся лицом в её плечо и усмехнулся.

— Ты пожалеешь…

Сказал он с угрозой. И снова навалился всем весом на её плечо. Совершенно бессовестно висел на ней, не думая о том, какой он тяжелый.

Казалось, теперь и от трезвой У Хи будет разить перегаром У Дже Хёка. Ей стало страшно, что он просто раздавит её.

Зажатая между стеной и У Дже Хёком, У Хи замахала руками.

— Заходи. Заходим.

Дже Хёк поймал её мечущиеся пальцы и по одному засовывал их себе в рот. Он сосал их влажно и тягуче, словно леденцы, а напоследок больно прикусил мизинец.

— А-а…!

— Я предупреждал. Зайти внутрь — это твой приказ.

Дже Хёк потянул её за руку и быстро зашагал. Его походка всё ещё была нетвердой, но двигался он быстрее. Он нашел ключ-карту, открыл дверь и грубо вдернул У Хи внутрь. Потерявшую равновесие девушку он втолкнул в номер со словами:

— Не жалей потом.

БАХ. Тяжелый звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по комнате.

Казалось, на неё вылили ведро алкоголя.

У Дже Хёк набросился на неё прямо у входа, вдавливая своим телом и врываясь в неё. Его толстый язык заполнил её рот. Инстинктивно пососав его, она ощутила горьковатый привкус спиртного.

Х-хык. Дже Хёк проглотил стон У Хи и умело толкнулся бедрами вверх. Прижатая к двери, У Хи вульгарно дергалась от каждого толчка.

— Ах, ах, хык, ха-а, ха-ах…!

Её взяли прямо в прихожей номера. Зажав между дверью и своим телом, даже не раздев толком.

Прелюдия была до смешного короткой. Едва войдя, он спустил брюки, обнажив член. Так же быстро стянул штаны с У Хи. Потерся жадно вставшим членом о её промежность и тут же вонзил его внутрь.

Больно не было. Её тело уже было достаточно разогрето его грубыми ласками по пути сюда. Бам, бам. Крупная плоть входила и выходила из неё. Тяжелая дверь за спиной сотрясалась, издавая громкие звуки.

— Звук, звук такой… а!

— Угу. Громкий звук.

Его мутный голос звучал лениво. Взгляд был расфокусирован. Непонятно, был он пьян от алкоголя или от похоти. Ясно было одно — он был в стельку пьян. Лицо его было совершенно развратным, потерявшим всякий контроль.

Издавая горловой рык, он с силой засосал шею У Хи. Схватил её за ягодицы и резко подтянул вверх. Видимо, чтобы войти ещё глубже.

У Хи всхлипнула и замотала головой. Его мягкие губы коснулись её щеки. Жест был похож на то, как успокаивают ребенка. Но даже пока он целовал её, его бедра не останавливались ни на секунду.

Сенсорная лампа в прихожей то и дело мигала. В конце концов, её тело сползло вниз. Он опустился вместе с ней. Дже Хёк тут же подтянул её за таз к себе и снова вонзился.

Каждый раз, когда свет вспыхивал и гас, лицо У Дже Хёка тоже мелькало перед глазами. В желтоватом свете он выглядел невероятно порочно. Как голодный дикий зверь.

— Мы.

— А…!

— Сейчас выглядим пиздец как развратно.

Это выглядело опасно. Казалось, этот мужчина сожрет её целиком. Щеки, губы, уши — У Дже Хёк кусал и всасывал всё, до чего дотягивался.

Он притянул У Хи вплотную и начал долбить её, как отбойный молоток. Внутренние стенки издавали хлюпающие звуки, облепляя толстый член. Его размер и толщина, которые она давно не ощущала, казались чрезмерными. Твердая плоть врывалась так, словно хотела разгладить все складки внутри.

Казалось, он трахает её уже целую вечность, но она всё никак не могла привыкнуть к размеру. Может, потому что прелюдия была короче, чем раньше.

— Когда, ха-а, когда, уже…

— Ещё не всё.

Это «ещё не всё» звучало уже в который раз.

Он схватил её за ягодицы и развел их еще шире. Тяжелая мошонка с громкими шлепками ударялась о её плоть. Липкая влага, выделявшаяся из места их слияния, брызгала во все стороны. Низкие, хриплые стоны У Дже Хёка сыпались ей на шею.

У Хи обняла его за шею обеими руками. Он всё ещё был в пальто. У Хи тоже не сняла пуховик. Лежа на толстом пуховике как на мате, она непрерывно принимала его в себя. Из-за быстрых и глубоких фрикций внизу стало невыносимо горячо.

Этот жар был незнакомым. Он был таким чужим, но вызывал странное, извращенное удовольствие. Чувство, которое она забыла. То самое чувство, которое испытала во время первого секса с У Дже Хёком.

— Хватит, ах, хва…тит… ы-ы…!

— Не слышу.

— Хва, тит… а, а!

— Не слышу, говорю.

Его наглый ответ взбесил. Даже пока её трахали, она нашла силы злобно зыркнуть на него. Дже Хёк посмотрел на этот взгляд с насмешкой. Нет, скорее даже с умилением.

Он стянул с неё штаны до конца и отшвырнул куда-то. Её ноги естественно раздвинулись, как у лягушки. Он менял углы, отыскивая её чувствительные точки. Когда У Хи остро отреагировала, выгнув спину, он рассмеялся.

С дьявольской ухмылкой он начал с силой вбивать свой таз в её. Бам, бам. Казалось, её пронзают насквозь. У Хи обняла его еще крепче. Мышцы его тела, казалось, раздувались с каждым моментом.

— Ты хотела этого со мной, да?

Хлюп-хлюп. Сквозь влажные звуки пробился хриплый голос Дже Хёка.

— Ты же хотела этого со мной.

Тот же вопрос, что и в коридоре. У Хи едва справлялась с его толчками, поэтому не могла нормально ответить.

— А я вот хотел этого с тобой.

— А, ау, ах…!

— Ха-а… Всё время хотел.

Лениво простонав, он опустил голову. Одним движением задрал её свитер и лифчик вверх, сжал обе груди вместе и захватил оба соска ртом одновременно. Быстро работая языком, он жадно сосал их.

У Хи даже не смогла закричать. Головокружительная дрожь сотрясла все нервы её тела. Её руки и ноги беспомощно дергались в воздухе.

Её немытое тело было в ужасном состоянии. У Дже Хёк, который явно испытывал отвращение к этому виду, теперь…

— Ы-ы, а…!

Наслаждение нарастало. Дже Хёк опустил руку и начал быстро тереть её клитор.

Каждый раз, когда он вонзал член, низ её живота бугром вздымался и опадал. Внизу было так мокро, что казалось, она вот-вот растечется. Под ягодицами скопилась лужица, делая пол скользким.

Она приближалась к пику. Это был предел. Она больше не могла выносить этот огромный член, распирающий её изнутри.

Раздался громкий влажный звук. Он с чмоканьем оторвался от её сосков и жадно впился в губы У Хи.

Её спина терлась о пуховик. Член, врывавшийся без передышки, словно боясь упустить хоть миг, казалось, стал уже частью её собственного тела. Удушающий восторг ударил в живот.

Как так. Он же подонок. Так не должно быть. Такое удовольствие — это ненормально. Почему этот мужчина каждый раз заставляет меня…

— Ха-а-ах…!

Перед глазами вспыхнули искры. Казалось, что-то внутри У Хи ярко пробудилось. Что-то неопознанное, но определенно живое и пульсирующее.

Это ощущение было свежим. Ей хотелось гнаться за ним и дальше. Её руки, метавшиеся в воздухе и не находившие опоры, вдруг были крепко схвачены им.

Дже Хёк переплел свои пальцы с её и прижал её руки к полу. Он продолжал вдалбливаться в неё. Все мысли, воспоминания, страдания вылетели из головы.

Где она была сегодня, что делала, что слышала, через что прошла. Почему она здесь. Всё это испарилось. В голове царило только ощущение того, что она жива, ярко и отчетливо. И это чувство ей нравилось.

У Хи больше не могла кричать. Она лишь запрокинула голову и беззвучно открывала рот. Слюна длинной нитью стекала по подбородку.

Дже Хёк обнял её. Он жадно поглощал её слабое, прерывистое дыхание.

У Хи мотала головой, пытаясь отвернуться, но бесполезно. Он набрасывался снова, кусая её губы, и продолжал тереться о неё своим членом, извержение которого уже закончилось.

У Хи лежала без сил, тяжело дыша. Словно водоросль, выброшенная на берег после шторма. Дже Хёк подхватил её обмякшее тело. Сдернул с её ног обувь, которая всё ещё болталась на кончиках пальцев, и отшвырнул в сторону.

— Теперь… теперь всё?

Спросила она, находясь в прострации. Он посмотрел на неё сверху вниз и, казалось, слабо улыбнулся.

— Ещё далеко не всё.

Живот сладко сжало в предвкушении ещё одного витка наслаждения.

Местом, куда он привел её, сказав, что «ещё не всё», оказалась ванная комната.

Она думала, что они снова займутся сексом. Таким же грубым, как только что.

Ведь он всё время пугал её тем, что она пожалеет. Ведь это был мужчина, которому раньше и одного раза было мало — он брал её четыре раза подряд.

Но то, что он сделал, оказалось неожиданно прозаичным.

Всего лишь душ. Он в мгновение ока раздел У Хи догола, втолкнул в душевую кабину и включил тропический душ. Дже Хёк обнял её и встал под струи воды вместе с ней.

Он тщательно мыл её тело. Бережно промывая под струей воды волосы, пропитанные рассолом кимчи, он то и дело покусывал её кожу.

Он кусал её без разбора. Лицо, плечи, руки, тыльная сторона ладони, живот, талия… Он кусался и во время секса, а теперь продолжал жевать её плоть, словно чувствовал в ней какой-то вкус.

А когда их взгляды встречались, он обворожительно улыбался. Открывал рот, из которого разило алкоголем, и осыпал У Хи поцелуями. Руками он бесстыдно мял её тело, намыливая его.

— Руки вверх.

Ей было неловко от того, что мужчина собирается мыть ей даже подмышки. Его пьяная выходка обращаться с ней как с ребенком сбивала с толку.

— Подними руки, говорю.

— …Не хочу.

— Почему не хочешь?

— Просто не хочу такого.

— Неправильно. Ты должна говорить, что тебе нравится.

— …Мне ни капли не нравится.

Он уткнулся лицом ей в шею и хмыкнул. Непонятно, что смешного он нашел в её ответе.

— Щеки-то какие. Ты хомяк?

Он начал нести чушь про то, что у неё надутые щеки, называя её «Шин-Толстушка». Странный мужчина. Очень, очень странный.

В итоге он просто применил силу. Просунул руки ей под мышки и крепко прижал к себе.

Под мышками стало щекотно. У Хи попыталась оттолкнуть У Дже Хёка, но он не сдвинулся ни на дюйм. Намыленными руками Дже Хёк гладил её плечи, талию, предплечья.

— Сама просила помыть. Я тут стараюсь, как паинька, а ты чего убегаешь?

С этими словами он мазнул белой пеной ей по носу.

— Ошибка.

Сказав это, он мазнул пеной ей по щеке. У Хи сердито зыркнула на него.

— Правда, случайно вышло.

Мужчина, нагло болтавший ерунду, вдруг помрачнел.

— Какой ёбаный ублюдок…

Кажется, он заметил ссадину на щеке У Хи. Игривый взгляд мгновенно стал свирепым. Взгляд, касавшийся её щеки, переместился на её глаза. У Хи отвернулась, избегая зрительного контакта.

Если встретиться с ним взглядом, он точно начнет допытываться, кто это сделал. Но у неё не было готового оправдания.

Чтобы сменить тему, она набрала пены в руку. И ткнула пальцем в нос У Дже Хёка.

— …У меня тоже ошибка.

Стоило ей повторить его же выходку, как его брови поползли вверх. Она ткнула пеной и в бровь.

— И это тоже ошибка.

Дже Хёк рассмеялся. Посмеиваясь, он провел рукой по лицу, смахивая пену.

— Детский сад.

Сам же первый начал. У Хи озадаченно нахмурилась. Его глаза озорно блеснули.

Дже Хёк развернул У Хи спиной к себе и обнял сзади. А затем снова атаковал подмышки. От щекотки она закусила губу. Дже Хёка это забавляло. После подмышек настала очередь груди. Намыленными руками он без стеснения натирал её груди.

— Ошибка, это ошибка, говорю.

У Хи задергалась. Она хотела сказать, что этого достаточно, что они уже помылись и пора выходить, но он не отпускал.

— Надо еще поиграть со мной.

— Хватит мыться. Я выхожу.

— Не хочу. Я еще с тобой поиграю.

Мужчина, который обращался с У Хи как с ребенком, сам вел себя как дитя. Что за странный вид опьянения?

«Впервые вижу такую, как ты».

У Дже Хёк сказал так ей, но для У Хи такой мужчина тоже был в новинку.

«Ты пожалеешь…»

Всё вышло по его словам. У Хи пожалела, что зашла сюда.

Пожалела, что не встретилась с ним, когда он был трезв. Он и трезвый-то был как сумасшедший, а пьяный оказался полным психом.

На чем он помешался, так это…

— Лицо помыл, подмышки помыл, грудь помыл… Где еще помыть?

Кажется, он помешался на У Хи.

— Покомандуй еще. Ты же это любишь.

Он сел на бортик ванны и усадил У Хи к себе на колени. Тычась носом и губами в её тело, он обнюхивал каждый сантиметр и снова обсасывал её кожу. Без конца, до тошноты.

В какой-то момент он поднял голову. Убрав мокрые волосы со лба, он посмотрел на У Хи пронзительным взглядом.

Казалось, он проверяет её настроение или, может быть, удостоверяется в её реальности. Вскоре на его губах заиграла та самая, фирменная соблазнительная улыбка У Дже Хёка.

Она ошеломленно смотрела на эту улыбку. Даже пьяное, его лицо оставалось невероятно притягательным. Он был похож на ловушку, которая манит к себе самим своим существованием. Лицо, созданное Богом с каким-то злым умыслом.

Этот мужчина снова опустил голову, сжал грудь У Хи и безжалостно засосал сосок.

У Хи не нравились эти взгляды и действия У Дже Хёка, проскальзывающие между делом. Ей казалось, что эта «щекотка» переходит границы. Этот мужчина постоянно вызывал у неё странные чувства. И в то же время он был мужчиной, которого она должна использовать и выбросить. Так же, как он собирался использовать её для развлечения и выбросить.

Поэтому, хоть ей и не нравилось, как он бесцеремонно вторгается в её пространство, хоть она и не хотела сближаться с ним еще больше, она думала: наверное, по-другому заставить У Дже Хёка полюбить её не получится.

Лучше бы это был секс. Казалось, просто трахаться, ни о чем не думая, было бы легче. Поэтому она оттолкнула плечо Дже Хёка ладонью. Он холодно перехватил её руку.

— Прояви энтузиазм.

Его ледяной взгляд вонзился в лицо У Хи.

— Старайся лучше. Я ни одному твоему слову не верю.

— …….

— Я бы и рад просто дать себя обмануть, но если ты будешь вести себя так бездушно, мне придется продолжать сомневаться.

— …….

— Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. Что пришла, потому что соскучилась. То, что я слышал, мне приснилось? Или это галлюцинация моего проспиртованного мозга? Ты же помнишь, что говорила. Так почему у тебя такая рожа? Если бы я увидел жвачку, которую выплюнул на улице, я бы и то смотрел на неё с большей радостью.

Мужчина, который только что играл с её телом, кусая и целуя, в одно мгновение стал холодным.

Вдруг стало обидно, хотя она знала, что он такой. Мужчина, который свободно переключался между безразличием и нежностью. Знала, но каждый раз, сталкиваясь с этим, терялась и не знала, как реагировать.

Слишком сложно. Заставить такого мужчину полюбить её. И ради этого притворяться, что любишь его.

Может, просто бросить всё? Зачем мне заходить так далеко? С тяжелым сердцем она посмотрела на У Дже Хёка.

В этот момент «плохие» мысли снова подняли голову. Хочется сломать этого мужчину. Хочется расцарапать. Так было с первой встречи. У Дже Хёк самим своим существованием провоцировал её темную сторону.

— …Я просто такая.

— Что?

— Даже если мне кто-то нравится, у меня такое лицо.

У Дже Хёк по-прежнему не верил У Хи. Выражение его лица говорило: «Да ну нахрен». Что её ответ странный. Что У Хи, дающая такой ответ, — чудачка.

У Хи не нравилось это выражение на лице Дже Хёка. Ком в горле. Нахлынуло что-то похожее на обиду.

— Разве так нельзя? Нельзя любить вот так? Я… я просто такая… Я умею только так.

— …….

— Вам не нравится, что я люблю вас таким образом, У Дже Хёк?

Вопрос У Ён был невинным. Она казалась ребенком, который действительно ничего не знает. Она выглядела так, словно правда любит, но не знает, как это выразить, и оттого мучается. Неуклюжая и уязвимая. И это странным образом сводило с ума.

Захотелось просто дать себя обмануть. Женщина, которая говорит «люблю» с выражением отвращения на лице. Женщина, которая смотрит на него равнодушно, надувшись, без всякого энтузиазма.

Он по-прежнему не верил ни единому её слову. Но захотелось просто поверить. Сделать вид, что так оно и есть.

Что Шин У Ён искренне меня любит. Что она скучала по мне, пока меня не было. Что она отчаянно меня хочет.

Это чувство раздражало. Шин У Ён всего лишь посмотрела на него своими пустыми глазами и буркнула, что он ей нравится. Опасно было чувствовать желание поддаться на такую дешевую уловку.

Было предчувствие, что добром это не кончится. Шин У Ён в любом случае оставит после себя проблемы. С такой женщиной лучше не связываться. Ясно же, что она будет действовать на нервы до самого конца…

Значит, нужно оттолкнуть её и выгнать прямо сейчас. Но… Она где-то получила побои. Это жалко. То, что она пришла к нему в таком виде, — это жалко, бесит и… похвально. И она по-прежнему чертовски возбуждает и чертовски красивая.

Глотать подступающий импульс стало невозможно. Вместо ответа он притянул У Ён за шею и накрыл её губы своими.

Он жадно исследовал рот У Ён. Женщина вздрогнула, но Дже Хёк лишь прижал её сильнее, не желая отпускать.

Не отрывая губ, он странно посмотрел ей в глаза. Издав какой-то непонятный смешок, он уткнулся лицом в её плечо. Тихо выругался сквозь зубы и снова фыркнул от смеха.

— Ты прям всерьез решила меня окрутить.

— …….

— Хотя нет. Ты даже особо не стараешься, это я просто как дебил…

— …….

— Поэтому с тобой нельзя. Такую, как ты, надо убрать подальше…

У Хи не могла до конца понять его бессвязную речь. Однако мужчина, который всё тяжелее наваливался на её плечо, явно был не в порядке. Дже Хёк потер глаза, словно его клонило в сон, и снова зарылся лицом в изгиб её шеи.

— Теперь… теперь выходите.

— И что ты сделаешь, если я выйду?

Спросил он, хотя на лице было написано, что он вот-вот уснет. У Хи немного подумала и ответила:

— Поиграю с тобой.

— Как?

— …Весело.

Мужчина, тершийся глазами о её шею, усмехнулся.

— Воображения у тебя ноль.

Открыто посмеявшись над ней, он переплел свои пальцы с её.

— Ты должна развлечь меня по-настоящему весело.

Медленный голос У Дже Хёка эхом разносился по ванной, навевая сонливость даже на У Хи. Вдруг он прижал свой большой палец к её большому пальцу, крепко надавливая. Жест, похожий на «печать», которой дети скрепляют обещание.

— Весело и много, поняла?

— …Хорошо, обещаю.

— А. Надо поймать того ублюдка и прикончить…

О чем он вообще говорит? Пока она пыталась разобраться в его словах, его тело обмякло и рухнуло на неё. У Хи растерянно обняла его, чтобы удержать.

— …У Дже Хёк?

У её шеи послышалось ровное дыхание. Ошеломленная, У Хи похлопала его по спине.

— У Дже Хёк. Эй, У Дже Хёк. Нельзя вот так спать здесь…

Нельзя же… Но слова были бесполезны. Спокойное дыхание мужчины уже заполнило ванную комнату.

Поддерживая обмякшее тело У Дже Хёка, она с трудом дотащила его до спальни. Приходилось тормошить и уговаривать спящего мужчину. Кое-как уложив его на кровать, она вытерла полотенцем его мокрые волосы и лицо. После этого силы окончательно покинули её.

Она прилегла рядом с У Дже Хёком, но стянутая после душа кожа беспокоила. Найдя лосьон среди гостиничных принадлежностей, она нанесла его на лицо. Собиралась снова лечь, но на мгновение замерла, глядя на Дже Хёка. Он крепко спал.

Поколебавшись, она размазала немного лосьона и по его лицу. Выдавила еще немного и уже собиралась нанести на лоб, как вдруг её руку перехватили.

— Что ты творишь?

Дже Хёк больно сжал её запястье. В его вопросе чувствовалась враждебность.

— Я спрашиваю, что ты делаешь здесь.

— Просто мажу лосьоном…

Он, всё еще находясь во власти сна, сильно нахмурился.

— Почему ты здесь?

У Хи лишилась дара речи. Неужели он не помнит ничего из того, что произошло? То, как он кусал, целовал и мыл её, как шутил, как они грязно совокуплялись в прихожей — всё это было лишь пьяной выходкой? Для него это не значило ровным счетом ничего? То, что он мог бы сделать с любой?

Нахлынуло необъяснимое разочарование. У Хи тихо проглотила вздох.

— Я ухожу.

Она попыталась слезть с кровати и выдернуть руку из его хватки. Но он не отпустил. Наоборот, резко дернул её за запястье, и она упала в его объятия.

— Просто лежи.

Похоже, это было сонное бормотание.

— Не уходи.

Угодить его капризам было трудно.

— Ты же обещала поиграть со мной.

Действительно трудно. Вспомнилась мысль, которая приходила ей в голову раньше: почему Чан Ха Рин влюбилась именно в такого мужчину?..

— Эта мошенница снова пытается меня надуть…

Его сонный голос щекотал слух.

«Даже во сне этот мужчина ведет себя странно», — подумала она, лежа в его объятиях. Дже Хёк, кажется, снова уснул. Его тяжелое тело придавило У Хи.

В груди, к которой она прижималась щекой, гулко, как барабан, билось его сердце. От него исходил слабый, но свежий аромат. Запах, который нравился У Хи. Вдыхая его, она закрыла глаза.

Навалилась дремота, и тело медленно расслабилось. Появилось предчувствие, что наконец-то она сможет крепко уснуть.

Ей ничего не снилось. Казалось, она спала очень глубоко. Когда она открыла глаза с на редкость ясной головой, первое, что она увидела, был У Дже Хёк.

У Дже Хёк на фоне яркого утреннего солнца. У Дже Хёк, лежащий на боку, подперев голову рукой. У Дже Хёк, пристально смотрящий на неё.

Расстояние было слишком близким. Из-за яркого света за его спиной она не видела выражения его лица. Хоть ей ничего и не снилось, то, что она видела сейчас, казалось сном.

В затуманенной голове постепенно всплывали воспоминания о том, что она натворила вчера.

«Я заставлю вас полюбить меня».

«Сделаю так, что вы будете любить меня больше, чем я сама себя люблю».

Вспомнила, какую цель поставила и что должна делать дальше. В этот момент Дже Хёк ущипнул её за щеку и потянул.

— …Что вы делаете?

— Любуюсь.

— Чем…

— Тобой.

Он разжал пальцы, потом снова крепко сжал обе её щеки и отпустил. У Хи слегка нахмурилась. Послышался тихий смешок. Он легко соскочил с кровати. Мужчина, направляющийся в гостиную, был в банном халате.

— Выходи. Завтрак готов.

У Хи потерла саднящую щеку и замерла. На кончиках пальцев осталось что-то липкое. Она тупо уставилась на скользкую субстанцию. Это было похоже на лечебную мазь.

— Я тебе настолько нравлюсь?

Они завтракали за столом в гостиной. В нефритовой фарфоровой миске был суджеби. Суп с разноцветными овощами и мелко нарезанным осьминогом. Туда же был добавлен морской ушок, нарезанный удобными кусочками.

Первая ложка показалась освежающей. Поначалу было вкусно, но странным образом ей быстро надоело. Она понимала, что там полно полезных ингредиентов, но её вкусу это не соответствовало. Поэтому она просто ковырялась ложкой в миске, едва пережевывая тесто.

У Хи подняла голову. Дже Хёк сидел, откинувшись на спинку стула, засунув обе руки в карманы халата.

— Раз ты пришла ко мне, когда тебя где-то побили и тебе было грустно, значит, я первое, о чем ты думаешь в такие моменты.

Так вот как он это интерпретировал… У Хи послушно кивнула.

— Да, нравитесь.

Но Дже Хёк с бесстрастным лицом, похоже, всё еще не верил ей.

— Я же и вчера вам говорила. Что вы мне нравитесь, У Дже Хёк.

— Говорила. Но сколько ни слушаю, всё равно не убеждает.

У Хи снова опустила голову. Помешивая ложкой прозрачный бульон, она размышляла. Как развеять его подозрения? Как заставить его полюбить её?

Овощи, попадавшиеся на ложку, она бессмысленно отодвигала к краю тарелки.

— …Я буду говорить это и дальше.

— Что именно?

Она снова подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Что вы мне нравитесь. Буду говорить до тех пор, пока это вас не убедит, У Дже Хёк.

Дже Хёк усмехнулся. Словно насмехаясь над её глупым ответом. Она подумала, что он снова упрекнет её в отсутствии воображения, но он задал встречный вопрос.

— И собираешься всё время быть рядом со мной?

— …….

— А кто тебе разрешит быть рядом?

Всю прошлую ночь он говорил с ней на «ты», а утром вдруг перешел на формальный тон. Казалось, У Дже Хёк снова чертит линию между ними.

Видимо, то, как он вчера обнимал и кусал её, действительно было лишь пьяной выходкой.

Этот мужчина, когда напивается, любую женщину вот так кусает, жует и сосет? На любую женщину смотрит с такой любовью и умилением? Любую так нежно прижимает к себе?

Что это за блядская привычка такая… Слишком опасная.

Мужчина был настолько плох, что в ней снова взыграло несуществующее чувство справедливости. Этот человек не должен жениться или обручаться не то что с Чан Ха Рин, а вообще ни с кем. Рука, сжимавшая ложку, напряглась.

— Вы не разрешите мне быть рядом?

— Нет.

— Выгоните?

— Если понадобится.

— …Тогда я снова буду преследовать вас.

Его брови на мгновение взлетели и опустились.

— Буду ходить за вами по пятам, пока не перестанете выгонять.

Она уже пробовала этот метод. Разве У Дже Хёк не попался на него в итоге? И в этот раз сработает. Ей хотелось сказать ему, чтобы он не сопротивлялся зря, но Дже Хёк расхохотался. Прикрыв глаза рукой, он смеялся довольно долго.

— Потрясающий метод, ничего не скажешь.

— …….

— У тебя что, только один этот паттерн?

Он наклонился вперед. Холодно посмотрел на миску У Хи, которая не была пуста и наполовину.

— Видимо, этот паттерн всегда срабатывал.

— …Паттерн?

— Я спрашиваю, ты всех мужиков так клеила?

Тон, которым он говорил с ней, как с девкой легкого поведения. Это было неприятно. Сама суть вопроса и манера речи — мол, ты со всеми так себя ведешь — задели её.

— Нет.

— Что «нет»?

— Ты первый.

— Кто в это поверит.

— Это правда. Ты первый. Первый, за кем я так бегаю, первый, кого я так отчаянно хочу. У Дже Хёк, ты первый.

Хотя бы это было правдой. Это было правдой, но он не верил, и от этого было обидно.

Из-за этого взгляд У Хи дрогнул. В сердце поднялось какое-то непонятное чувство, но она не могла определить его природу.

Она просто подумала, что У Дже Хёк, который продолжает подозревать и допрашивать её, жесток.

Хотя, по правде, он был прав. У Хи не любила его. Так что его недоверие было естественным и даже мудрым.

Обманывая его, обижаться на то, что он не верит, — У Хи почувствовала себя по-настоящему наглой и коварной.

И всё же она не отвела взгляда. Раз уж решила обманывать, будет обманывать до конца. Раз уж стала дрянью, останется ею до конца.

Она смотрела на Дже Хёка упрямым взглядом. То ли из-за яркого света, бившего в окно, то ли почему-то еще, его красновато-карие глаза казались особенно пронзительными. В конце концов, не выдержав этого взгляда и тяжести своей лжи, она опустила глаза.

В этот момент Дже Хёк подался вперед. Горячее дыхание коснулось её губ. От внезапного поцелуя У Хи сбилась с дыхания и приняла его язык.

— Дышать-то надо.

Дже Хёк нежно обхватил лицо У Хи ладонями. Его руки были теплыми. Он погладил её щеку большим пальцем.

— Целоваться не умеешь, воображения ноль, еще и ходишь где-то, позволяя себя избивать.

— …….

— Ты мне не ровня. Мы вряд ли продержимся долго.

— …….

— Но… пока у меня нет желания избавляться от тебя.

Он отпустил её лицо, отодвинулся и снова сел на стул.

— Так кто тот ублюдок, который сделал с тобой это?

— …Просто так вышло.

— Как именно «так вышло»?

Мужчина был излишне настойчив. У Хи не могла придумать достойного ответа, поэтому ляпнула первое, что пришло в голову:

— Просто пока пыталась заработать денег.

От этого небрежного ответа на лбу Дже Хёка вздулась вена.

— Ты же говорила, что ни на что не годна и не работаешь.

— Но жить-то на что-то надо.

Он некоторое время молчал.

— Убожество.

Его оценка была грубой. У него был талант задевать людей за живое.

Но, как ни странно, У Дже Хёк выглядел более расстроенным, чем она. Хотя расстраиваться должна была У Хи…

С таким выражением лица он постучал ложкой по столу. А потом швырнул её так, что раздался звон. Манеры за столом у этого мужчины были ужасными.

— В апреле у меня помолвка.

У Хи на мгновение не поняла, к чему он это сказал.

— До этого времени ты сгодишься, чтобы убить время.

— …….

— И всё равно хочешь встречаться со мной?

Бесстыдный и высокомерный вопрос. Она и не рассчитывала, что он так легко пустит её к себе, но всё же на мгновение у неё помутилось в голове.

— Просто скажи «да». Мне лень заставлять тебя силой.

Это прозвучало так: если У Хи ответит «нет», он всё равно заставит её согласиться.

— Взамен, пока мы встречаемся, я не буду спать с другими женщинами.

То, что он преподносил это как великое условие, выдавало его подлую натуру. Типичный бабник и подонок.

У Хи раздавила кончиком ложки кусочек теста. Кажется, она невольно посмотрела на У Дже Хёка злым взглядом.

— Опять этот взгляд, будто отчитываешь меня.

У Дже Хёк, слегка приподнявший уголок губ, тоже смотрел упрямо. Взглядом, который говорил, что он не отступит от своего аморального предложения. Повисла тишина. Спустя некоторое время У Хи спросила:

— Вы хотите сказать, что мы будем в отношениях?

— Называй как хочешь.

— …Я не буду просто партнером по сексу.

— Ну, тогда встречаемся.

Ответ был небрежным. Этот мужчина не видел особой разницы между возлюбленной и секс-партнером. Или, может быть, вообще не понимал этой разницы.

Возлюбленная или партнерша — неважно. Было очевидно, что он будет обращаться с ней так, как ему вздумается, независимо от названия их связи.

Поэтому она сказала:

— И на свидания тоже не ходи.

— Что?

— Не ходи на свидания с другими женщинами.

В глазах Дже Хёка промелькнула насмешка, мол, что за вздор.

— Пока встречаешься со мной, и секс, и свидания — только со мной.

— И если я это сделаю, что ты мне дашь?

— …Буду играть с тобой. Много и весело.

Он в конце концов рассмеялся.

— Если, встречаясь со мной, вы переспите с другой женщиной, У Дже Хёк, я тоже пересплю с другим мужчиной.

Смех У Дже Хёка мгновенно оборвался. Взгляд похолодел. Видимо, он представил У Хи в объятиях другого, потому что его лицо устрашающе окаменело.

У Хи, не обращая внимания, продолжила свои дерзкие речи.

— Если вы поужинаете с другой женщиной, пока встречаетесь со мной, я тоже поужинаю с другим мужчиной.

— …….

— Если вы пойдете на свидание с другой женщиной, я тоже пойду на свидание с другим.

— …….

— Так что не делайте этого. Пока мы вместе, не встречайтесь ни с кем, кроме меня.

Какая решимость. Дже Хёк тихо пробормотал это. Достал из кармана зажигалку и начал крутить колесико, словно играя. Маленькое пламя то вспыхивало, то гасло.

Взгляд У Дже Хёка надолго задержался на ней. Он испытывал её. Пытался оценить её искренность, сомневался в её словах.

У Хи не отвела взгляда. Сколько бы ни длилось молчание, поверит он ей в итоге или нет. Она будет притворяться, что любит его, до самого конца. Рука, игравшая с зажигалкой, замерла.

— Ладно. Договорились.

Ответ был бесконечно легким. Всё-таки он невыносимый тип, — подумала она. Мужчина, который даже не пытается скрыть свою врожденную легкомысленность и порочность.

Но, услышав это, на душе у У Хи тоже стало странно легко. Всё это казалось полуденным сном. Игрой, которая скоро закончится, искрой, которая вспыхнет и погаснет.

Поэтому казалось, что всё будет в порядке. Даже если она ничего не добьется, просто поиграет с ним и будет выброшена. Даже если её ложь раскроется и уничтожит её. Казалось, всё это неважно.

— А, еще одно условие.

— …….

— Перестань подставляться под удары.

— …….

— Чтобы я больше никогда не видел тебя в таком виде, как вчера.

У Хи наложила эти слова на то, что он говорил прошлой ночью.

«Должна была прийти красивой. Даже если бы нарядилась, я бы еще подумал, встречаться с тобой или нет, а это что за самоуверенность?»

Видимо, это означало: не ходи как оборванка, а приводи себя в порядок. У Дже Хёку ведь нравилась её внешность.

У Хи кивнула и снова взялась за ложку. Глотая горячий бульон, она вдруг подняла голову.

— Значит, сегодня наш «первый день»?

Она всё еще не могла поверить. То, что она натворила, слова Дже Хёка, вся эта ситуация — всё казалось лишенным чувства реальности, поэтому она спросила.

Дже Хёк расхохотался. Он смеялся так, что у него тряслись плечи.

— Впервые слышу такую детскую чушь.

— …Я люблю определенность.

Даже после этого Дже Хёк не перестал смеяться. Он смеялся так долго, что У Хи стало неловко.

Был уже полдень. Солнце, бившее в окно, было прозрачным и ярким. Смех У Дже Хёка был похож на этот свет. У Хи отвела взгляд от смеющегося мужчины.

Зимнее небо за окном было пронзительно чистым. Солнечные лучи мягко стекали по стеклу. Казалось, пылинки танцуют в воздухе, сверкая.

В отличие от этого безмятежного пейзажа, в номере всё ещё звенел смех Дже Хёка. Каждый раз, когда солнце освещало его, морщинки смеха вокруг его глаз становились четче. Это слепило глаза.

— Ладно, «первый день».

Сначала высмеял, а теперь соглашается. От того, что он признал это «первым днем», ей не было ни благодарно, ни радостно.

— На сотый день, может, в путешествие поедем?

Он всё еще насмехался над ней. Дразнил.

У Хи без ответа опустила голову и продолжила жевать невкусный суджеби. И вдруг ей стало любопытно. Какими они будут через сто дней? Оставит ли этот мужчина её рядом с собой до того времени?

Через сто дней будет весна. Весной всё раскроется…

Но даже тогда У Хи всё так же будет обманывать У Дже Хёка, говоря, что любит его. Будет лгать, что сделала всё это, потому что он ей нравится.

От этой мысли внезапно накатил страх. Причина страха была смутной. Она боялась смеха этого мужчины. И боялась саму себя, обманывающую его.

Но, как и всегда, это чувство скоро утихнет. Так У Хи успокаивала свое смятенное сердце.

Напротив раздался скрип отодвигаемого стула. У Дже Хёк встал и широкими шагами подошел к У Хи.

Он обхватил её за шею и наклонился. Не дав ей времени сказать ни слова, он поцеловал её. Это был легкий, короткий поцелуй. Не отстраняясь от её губ, он сказал:

— Это поцелуй в честь первого дня.

Он указал на миску перед У Хи и добавил:

— Это суджеби в честь первого дня.

— …Вы издеваетесь надо мной?

— А это отель в честь первого дня.

— Хватит дразнить.

— Ну прости, у нас же первый день.

Дже Хёк с улыбкой снова наклонил голову. Раз, два — короткие, легкие поцелуи щекотали губы. У этого мужчины была привычка целоваться по любому поводу. Теперь это уже не удивляло.

Только вот с этого момента она не должна просто принимать его поцелуи. Она должна сделать так, чтобы У Дже Хёк влюбился в неё без памяти. Чтобы ослеп от любви к ней. Чтобы сказал Чан Ха Рин, Чха Ю Гён и Чан Дэ Су, что полюбил У Хи и не может продолжать помолвку.

Думая об этом, У Хи тихонько прыснула.

Если подумать еще раз, это просто абсурд. Это очень плохой поступок. Безрассудное, глупое и опрометчивое дело, порожденное ночным порочным импульсом.

Но она уже совершила это. В итоге У Хи снова встретилась с У Дже Хёком и снова переспала с ним. Точку невозврата она уже давно прошла.

Поэтому она не повернет назад. Она пойдет до конца. Неизвестно, к какому финалу приведет её этот импульс, но раз уж она решила, то сделает это. Так, как она жила до сих пор.

Неизвестно, как долго она сможет продлевать свою жизнь таким способом. Неизвестно, какой грех ляжет на неё и какое наказание ждет.

Но для неё, лишенной желаний, интереса и смысла жизни, наконец-то появилась еще одна цель. Каким бы ни был конец, У Хи собиралась дойти до него.

— Чего смеешься?

— …От радости.

Он тихо рассмеялся.

— Рада, что у нас «первый день»?

— Угу. Рада.

Он спросил с насмешкой, но, услышав её ответ, замер. У Хи посмотрела в глаза У Дже Хёка.

— Ты мне нравишься.

Дже Хёк тоже пристально смотрел на неё сверху вниз. Взглядом, который видел её насквозь и всё еще не верил ей. У Хи подняла руки, обхватила его лицо и притянула к себе. Прижалась губами и впустила язык.

Спокойное дыхание мужчины становилось всё тяжелее. Большая рука обхватила затылок У Хи. В этой хватке чувствовалась жадная сила.

Может, это будет легче, чем она думала. Ведь этот мужчина так явно проявляет желание от одного её поцелуя.

Сплетаясь языком с У Дже Хёком, она последовательно обдумывала то, что хочет с ним сделать.

Заставлю меня полюбить. Заставлю влюбиться. Заставлю разорвать помолвку. Заставлю перестать вести себя со мной так высокомерно. Заставлю слушаться моих слов. Сделаю его намного добрее, чем сейчас…

От этих мыслей снова прорвался смешок. Это было действительно, действительно невозможно. Настолько абсурдно, что она не могла сдержать смех. Это будет самая трудная цель из всех, что она когда-либо ставила.

В этот момент Дже Хёк больно укусил её за губу, словно требуя сосредоточиться. У Хи простонала и нахмурилась. Дже Хёк смотрел на неё сверху свирепым взглядом. Не закрывая глаз, он продолжил поцелуй.

Они сплетались языками, словно сражаясь, словно сверля друг друга взглядами. В конце поцелуя он сказал:

— Скажи еще раз, что я тебе нравлюсь.

Это прозвучало как приказ. Ей не нравилось его высокомерие, но У Хи послушно подчинилась.

— Ты мне нравишься.

— Ещё.

— Нравишься.

— Ты же говорила, будешь повторять, пока меня не устроит.

— Нравишься. Нравишься. Нравишься. Я тебя очень сильно люблю…

Пока она говорила, ей стало любопытно. Что такое это «нравится»? Это когда хочешь чем-то обладать? Или когда думаешь о ком-то так сильно, что сердце ноет?

Прошло слишком много времени с тех пор, как она кого-то или что-то глубоко любила. Это было в самом раннем детстве, которое она уже и не помнит. Теперь в мире не осталось никого, кто мог бы рассказать ей об У Хи того времени.

Что любила У Хи, какое у неё было лицо, когда она любила, как она себя вела, что говорила. У Хи пыталась нащупать забытые осколки эмоций.

Губы продолжали двигаться механически.

Нравишься, нравишься. Ты мне нравишься…

Его губы потерлись о её щеку. Было щекотно. Дже Хёк прикусил мочку её уха и нежно прошептал:

— Я буду любить тебя до отвала.

Так начался роман, сотканный из сплошной лжи.

— Как долго вы собираетесь оставлять Сон У Хи без присмотра?

Они ужинали всей семьей, что случалось редко. Вон Чхоль, набиравший суп, поднял глаза. Ын Джу, которая весь ужин ковырялась в еде, смотрела на него исподлобья.

Вон Чхоль цокнул языком. Он кивнул жене, сидевшей рядом, и догадливая супруга увела маленького позднего сына из столовой.

— Мы давно не собирались всей семьей. Обязательно говорить об этом здесь?

Он позвал её, свою старшую дочь, но её холодное отношение к мачехе и то, как она смотрела на отца, словно жуя что-то невкусное, ему не нравились. Да и то, что она даже не заговорила с младшим братом, пусть и от другой матери, тоже раздражало.

— Просто то, что отец бросил Сон У Хи на произвол судьбы, кажется мне слишком бессовестным.

— Бросил? Когда это я её бросал?

— Если это не «бросил», то что? Вы же велели ей не участвовать в совещаниях по проекту.

— Я просто дал ей немного отдохнуть перед важным делом.

— А вы вообще рассказываете У Хи в подробностях, как именно будет осуществляться это «важное дело», которое вот-вот начнется?

— Зачем ей знать все детали? Только голова разболится.

— Отец.

Вон Чхоль снова опустил глаза и допил суп. Взял из миски большое ребрышко и впился в него зубами. Глядя на то, как он грубо пережевывает мясо, Ын Джу сказала:

— Когда вы велели Сон У Хи соблазнить У Дже Хёка, неужели думали, что она не поймет истинной причины? Даже я, со своими мозгами, это понимаю.

Вон Чхоль молчал. Лишь жевал мясо, обнажая желтые зубы. Хруст, чвак — звуки разрываемой плоти заполняли тишину столовой.

— Как долго вы будете её использовать?

— Пока всё не закончится.

Голос прозвучал холодно. Он нахмурился, словно дочь докучала ему бессмысленными вопросами. Ын Джу не унималась.

— А как только всё закончится, вы собираетесь вышвырнуть Сон У Хи.

— …….

— Вы свалите всю вину за этот аморальный поступок с У Дже Хёком на её личную распущенность и отрубите её, как хвост ящерицы.

Мён Вон Чхоль планировал получить множество выгод, заставив Сон У Хи соблазнить У Дже Хёка.

Сорвать брак между «Ушин» и CK, переложить гнев «Ушин» и ответственность за это на У Хи, а затем выбросить её, указав акционерам и публике на её моральное разложение.

Таким образом, раздув скандал вокруг некомпетентности и коррупции Чан Дэ Су, нынешнего главы CK, и аморальности Сон У Хи, он собирался изгнать всю семью владельцев.

Создать общественное мнение и структуру, при которых потомки основателя не смогут управлять компанией, и, завоевав доверие акционеров и совета директоров, в конечном итоге самому стать хозяином CK.

Для Вон Чхоля это был идеальный план: убить нескольких зайцев одним выстрелом. Более того, он получал результат, не запятнав собственных рук.

— Вы сделаете так, что даже если У Хи захочет предать нас, из-за скандала с У Дже Хёком она не сможет ни вернуться к Чан Дэ Су, ни создать свою силу. И вы просто выбросите её.

Она хотела спросить, осталась ли у него хоть капля совести. Но Вон Чхоль перебил её.

— Разве то, что она знает и всё равно подчиняется, не означает её согласия?

— …Что?

Вон Чхоль не ответил, продолжая высасывать мозг из кости. Он чмокал губами, словно собирался высосать всё до последней капли. И только покончив с этим, снова посмотрел на Ын Джу.

— Каким бы ни был её имидж в глазах общественности, я обещал ей падение Чан Дэ Су. Это то, чего она хочет, а я хочу права на управление CK. И она, и я согласились отдать друг другу желаемое, и мы оба стараемся добросовестно выполнять это обещание. В чем проблема?

— Отец.

— Как ты и сказала, Сон У Хи может догадываться о моих намерениях. Но раз так, не значит ли это, что она позволяет себя использовать, зная всё? Потому что она хочет краха своего отца. Потому что она знает, что без меня не сможет этого добиться.

— …Но не обязательно же заходить так далеко. Не обязательно выставлять напоказ всё грязное белье Сон У Хи и позволять другим топтать её жизнь. Сон У Хи всё равно не интересует сама CK. Как только Чан Дэ Су падет, она сама уйдет. Она не угроза вам, отец.

— Откуда у тебя такая уверенность?

Он втянул Сон У Хи, нуждаясь в её акциях и легитимности для переворота в CK, и провел с ней бок о бок более десяти лет.

Но отец всё равно не доверял У Хи до конца. Впрочем, он был человеком, который не доверял даже собственной дочери Ын Джу.

— Даже если сейчас она не угрожает мне, если оставить её в покое, позже к ней может подобраться кто-то вроде меня. Легитимность её происхождения и акции всегда будут оружием, способным потрясти CK. Поэтому нужно обрубить концы наверняка. Безопаснее сделать так, чтобы она никогда не смогла вернуться в CK.

— …….

— Да и какая разница, она всё равно почти ничего не чувствует. Ей будет плевать, что там говорят другие.

Это были жестокие слова для того, кто знал, как жила Сон У Хи и как она сломалась.

Вон Чхоль проглотил рис и взял другое ребрышко. Хруст. Он оторвал кусок мяса и грубо прожевал его.

Ын Джу судорожно вздохнула. Отвращение к отцу подступило к горлу.

С запозданием пришла мысль: а может, он намеренно позволил её болезни усугубиться? Ведь больную Сон У Хи было удобнее использовать, а когда придет время — легче выбросить без зазрения совести.

— Ты просто делай то, что я говорю. Когда всё закончится, я позволю тебе эмигрировать, как ты и хотела. Я создам тебе базу, чтобы ты жила припеваючи до самой смерти, так что не делай глупостей. Я говорю, не провоцируй Сон У Хи зря. Думаешь, я не знаю, что это ты подстроила так, чтобы она пошла к Чха Ю Гён? Неужели ты думала, что если спровоцируешь её, её болезнь вдруг излечится?

Из-за того, что отец был таким человеком, она с детства хотела сбежать. Мать развелась и уехала, когда Ын Джу была маленькой, а к мачехе она так и не смогла привязаться. То же самое касалось и сводного брата.

Как только всё закончится, она планировала взять деньги у отца, оборвать все связи и уехать в Дубай.

— Не мучай себя нелепым чувством вины. Сон У Хи заболела из-за своих родителей и собственной слабости, а не из-за меня или тебя.

Ради этого Ын Джу тоже использовала У Хи, как велел Вон Чхоль. Так что, как и сказал отец, её нынешние чувства были лишь нелепым чувством вины.

Да и упоминание Сон У Хи за этим столом было вызвано лишь желанием позлить отца, который ни с того ни с сего решил поиграть в дружную семью. Ей было противно смотреть на эту фальшь, и она специально хотела поскрести отцу нервы.

Вон Чхоль невозмутимо поднял миску и с громким сёрб выпил остатки бульона.

— Говорят, Сон У Хи в последнее время якшается с У Дже Хёком.

— …….

— Вы ведь знаете об этом?

Вон Чхоль не ответил. То, что отец знает и не мешает, означало, что даже в этом он видел пользу для себя.

Опустошив миску с супом, Вон Чхоль выдернул несколько салфеток и вытер рот. Цок-цок. Издавая звуки, он поковырял в зубах зубочисткой.

Ковыряясь в зубах, Вон Чхоль вдруг довольно улыбнулся.

— Слышал, он красавчик. Неплохой вариант, чтобы немного развлечься.

— …….

— Пусть играет. Должна же быть у неё хоть какая-то радость.

Тон был на удивление великодушным.

— В следующем году она вернется в Америку. В Корее ей потом будет трудно что-то делать, так что пусть насладится последним развлечением перед отъездом.

Но Ын Джу эта ухмылка, ползущая вверх, как змеиный хвост, показалась омерзительной.

— До каких пор вы будете там оставаться?

— Я и сама не знаю.

— Госпожа.

— Правда не знаю…

Сок Джу некоторое время молчал.

— Госпожа.

— Перестань меня так называть.

Сок Джу несколько раз тяжело выдохнул. Это была его привычка, когда он сдерживал гнев.

— У Дже Хёк не такой простой и легкий человек, как вы думаете. Обычно он выглядит как бездельник, прожигающий жизнь и развлекающийся, но в деловых кругах у него репутация хладнокровного и безжалостного человека. Когда он управлял IT-компанией, он прославился своей подлостью, не гнушаясь никакими методами для уничтожения конкурентов.

— …….

— Когда он узнает, кто вы на самом деле, и узнает, что вы его обманывали, вы думаете, У Дже Хёк просто великодушно махнет на это рукой?

У Хи вспомнила сегодняшнего утреннего У Дже Хёка.

У Дже Хёк, будивший её, которая проспала. У Дже Хёк, усадивший её к себе на колени и кормивший супом. У Дже Хёк, кусавший её лицо. У Дже Хёк, дразнивший её ленивой, но при этом засунувший её пальцы себе в рот.

У Дже Хёк, который кусает её тело по любому поводу. У Дже Хёк, у которого встает в любой момент, и он играет с ней. У Дже Хёк, который любит подшучивать над ней и заниматься с ней сексом.

По крайней мере, пока он казался ей вполне понятным мужчиной. Но Сок Джу, вероятно, прав. У Хи ещё не видела всех сторон У Дже Хёка.

Вдруг ей стало любопытно, какое у него будет лицо, когда он по-настоящему разозлится. И что он сделает. Это было просто безрассудное любопытство.

— Ну… максимум убьет, что еще.

У Хи ответила небрежно, вертя в руках бинокль.

— Если больше нечего сказать, клади трубку.

За окном уже наступила ночь. Огни на Олимпийском проспекте внизу текли, как река. Скоро придет У Дже Хёк.

Он был на удивление занятым человеком. Говорил, что готовится к вступлению в должность и одновременно занимается организацией новогоднего приема «Ушин».

У Хи жила в гостиничном номере У Дже Хёка уже больше недели. Он велел ей жить здесь и не отпускал.

В нужное время он заказывал еду в номер, вызывал личного шоппера с одеждой. Чтобы ей не было скучно, он оформил подписки на всевозможные стриминговые сервисы на телевизоре. И даже дал ей карту, сказав, что если она захочет что-то купить, пусть идет в торговый центр, соединенный с отелем.

У Хи оставалась в отеле, как он и велел. Она не чувствовала особой причины отказываться или необходимости сбегать. Она быстро привыкла к жизни здесь. Ведь жизнь, когда всё делают за тебя, была для неё привычной с детства.

Послышался звук открывающейся двери. У Хи отложила бинокль и обернулась. Топ-топ-топ, — она быстрыми шагами направилась в прихожую.

— Медленно.

Потому что даже за малейшую задержку У Дже Хёк дразнил её, называя копушей.

— Ты опоздала.

Отряхивая воротник пальто, он вошел внутрь с непринужденным и расслабленным видом.

— …Я шла быстрее, чем вчера.

— Надо было бежать.

У Хи это показалось нелепым.

— А поцелуй?

Спросил Дже Хёк, снимая пальто и расстегивая манжеты.

У Хи это казалось очень, очень нелепым, но она послушно прикоснулась губами к его губам. Дже Хёк, снимая рубашку, принял её поцелуй. От него пахло свежим зимним воздухом.

С недавних пор У Дже Хёк завел такое правило. Когда он возвращается, она должна быстро прибежать и поцеловать его. Мол, это правильное поведение для любящей девушки. Если она этого не делала, он мучил её всю ночь.

Кроме этого, было много других требований, которые он выдвигал под предлогом «правильного поведения девушки». Так много, что она не могла запомнить их все. У Хи просто действовала по ситуации, делая то, что он говорил.

Дже Хёк направился в гостиную, естественно потянув её за запястье.

— Ты же еще не ужинала?

— Вы же сказали не есть.

Словно хваля её, он прижался губами к её щеке. Но вдруг замер и опустил взгляд на её волосы.

— Приятно пахнет.

— …….

— Ты помылась?

Его взгляд стал довольно свирепым.

— А что, нельзя?

— Нельзя. Мы должны мыться вместе.

Он поднял брови, словно говоря: «Разве ты этого не знала?». Похоже, это тоже входило в «правильное поведение».

— В следующий раз не мойся и жди меня.

Быть девушкой У Дже Хёка было чертовски утомительно. Почему столько всего нужно делать и не делать?

Ни один мужчина, с которым встречалась У Хи раньше, не выдвигал стольких дотошных требований. Если кто-то начинал её раздражать, она безжалостно разрывала отношения.

Но из всех, кого она встречала, У Дже Хёк был самым надоедливым. И в этот момент её внезапно разозлило, что она не может так просто разорвать с ним связь.

— Посмотри-ка на этот взгляд.

— …А что с моим взглядом?

— Глаза, которые так и говорят: «Не буду слушаться».

Дже Хёк усмехнулся. Он легонько прикусил губу У Хи, которая невольно напряглась. Пока он покусывал её губы, У Хи скорректировала свои мысли.

Сколько бы она ни пыталась холодно отшить его, У Дже Хёк — это мужчина, который воспримет это как милое упрямство мелкой зверушки и просто рассмеется. Мужчина, который своевольно притянет её к себе и будет кусать и жевать её губы. Действительно, очень странный мужчина.

— Сегодня прощаю. Я пойду помоюсь, жди.

Направляясь в ванную, он выглядел довольным. На самом деле, всю эту неделю, с тех пор как они стали «парой», он выглядел довольным.

У Хи осталась одна, сидя на диване в гостиной и глядя на ночной пейзаж Сеула.

Из ванной донесся звук — он ответил на звонок. Кажется, это было связано с делами «Ушин». Слушая его низкий голос, У Хи подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Раньше ей нравилось смотреть отсюда на Сеул, но теперь это не вызывало прежних эмоций.

Жизнь здесь была удобной и привычной, но скучной. У Дже Хёк был нежным и безжалостным, эгоистичным и инфантильным, властным и самодовольным, озорным. Но пока что — вполне предсказуемым мужчиной. Поэтому и роман с У Дже Хёком был таким же скучным.

«Я буду любить тебя до отвала».

Так оно и было. Всё сводилось к тому, чтобы просто принимать его «любовь» в том виде, в каком он хотел её давать.

Но У Хи знала скрытую предпосылку этих слов. Пока мне не надоест. Наверняка это подразумевалось.

Когда же я надоем У Дже Хёку? Что нужно делать, чтобы не наскучить ему?

Нет, что, если я сама устану от этих отношений раньше? Смогу ли я продолжать обманывать У Дже Хёка, скрывая это чувство?..

Подумав об этом, У Хи вдруг заскучала по дому «Шин У Ён». Это место ей надоело, захотелось уйти. Импульс вернуться в дом Шин У Ён стал непреодолимым.

— Шин У Ён.

Дже Хёк позвал её, словно вылив ушат холодной воды на её мысли. Её плечи невольно дрогнули, как у ребенка, пойманного за планированием шалости. У Хи сделала невинное лицо и обернулась.

Дже Хёк, который заходил в ванную полуголым, уже успел натянуть свитер и подходил к ней.

— Пошли. Поедим.

Она вышла из номера вместе с У Дже Хёком и села в лифт. Он сказал, что они идут в ресторан отеля на третьем этаже. Она удивилась: с чего вдруг мужчина, который каждый день заказывал обслуживание в номер, решил пойти в ресторан? В лифте, пока они спускались, ему снова позвонили. Как и раньше, это был рабочий звонок.

Они приехали на третий этаж, но он не вышел.

— Мне нужно на минуту заскочить на парковку за документами. Ресторан сразу за углом, иди первой. Скажешь номер комнаты, тебя проводят.

У Хи кивнула, показывая, что поняла.

— Послушная девочка.

Ему, похоже, нравилась её покорность. Словно хваля, он погладил У Хи по щеке.

— Не заблудись.

— …Не заблужусь.

— Жди.

Сколько раз за сегодня он уже сказал ей ждать? На мгновение У Хи почувствовала себя собакой, прирученной У Дже Хёком. Как собака на поводке, она послушно ответила:

— Буду ждать.

У Дже Хёк довольно улыбнулся. У Хи повернулась и вышла из лифта. Двери закрылись прежде, чем она успела обернуться.

В золотой поверхности дверей лифта отразилось её равнодушное лицо. Глядя на это лицо, она снова ощутила нахлынувшую скуку. Ей снова захотелось в дом Шин У Ён, как и недавно. Желание вернуться туда пронзило сердце.

Она некоторое время смотрела на свое отражение, потом развернулась. Завернула за угол коридора и пошла по указателям к ресторану. Перед входом два сотрудника поклонились ей. Глядя на их дежурные, вежливые улыбки, она остановилась.

Надоело. Вдруг подумала она. Порочный импульс снова подстрекал её. Она начала перебирать в уме причины, почему должна поддаться этому импульсу.

Просто плыть по течению, подчиняясь У Дже Хёку, ничем не поможет. Я была здесь достаточно долго. И Сок Джу говорил возвращаться. Да и У Дже Хёку такие отношения быстро наскучат…

Значит, можно уйти.

Решение было принято. Она развернулась, нажала кнопку лифта и вошла в кабину. Нажала не кнопку их этажа, а кнопку первого, и поехала вниз.

Когда она вышла из отеля, ветер был холодным. Она на мгновение задумалась, не вернуться ли за пуховиком, который купил ей У Дже Хёк, но тут же отбросила эту мысль. Как раз вдалеке показалось свободное такси. У Хи побежала к нему, семеня ногами, и вытянула руку.

Пока она ехала в такси домой, У Дже Хёк звонил несколько раз. У Хи не отвечала. Она больше не хотела быть его послушной собачкой. Теперь была очередь У Дже Хёка стать её псом. Так что на этот раз ждать должен был он.

Но с какого-то момента звонки прекратились. У Хи тупо смотрела на молчащий телефон в руке, потом подняла голову.

За окном такси быстро проносились улицы Сеула. Город перед концом года был украшен сверкающими гирляндами. Весь город казался одной огромной музыкальной шкатулкой.

Она добралась до дома Шин У Ён. Хотя дом пустовал больше недели, внутри сохранялось тепло. Он был маленьким и тесным, не идущим ни в какое сравнение с отелем, где она жила с У Дже Хёком. После просторного номера он казался еще теснее, чем раньше.

У Хи сразу прошла в спальню. Легла на маленькую кровать. Глядя в низкий потолок, она пошевелила пальцами ног. Дом был неказистым, но странно уютным.

Телефон в руке снова зазвонил. Как и ожидалось, это был У Дже Хёк. На этот раз она ответила.

Первым, что она услышала, поднеся телефон к уху, был щелчок зажигалки.

Позвонив, он некоторое время молчал. Было слышно только его дыхание. Более глубокое и низкое, чем у Сок Джу.

— Ты же говорила, что не заблудишься.

Сказал он спустя долгое время.

«Значит, когда он очень зол, у него такой низкий голос», — подумала У Хи.

— Видимо, ты где-то блядски заблудилась.

— …….

— Где ты?

— Дома…

Он издал короткий смешок. Даже смех казался ледяным. Снова послышался щелчок открываемой и закрываемой зажигалки. Затем звук долгого выдоха дыма.

— У тебя хобби такое — выводить меня из себя?

— …….

— Мне приехать забрать тебя, или сама придешь?

— …Я туда не вернусь.

— Почему?

— Мне там надоело.

— Значит так, У Ён-а.

В этот момент сердце ёкнуло. Дже Хёк впервые назвал её «У Ён-а».

Он всего лишь назвал её фальшивым именем, но уши стало покалывать, и они странно загорели. Это было очень необычное ощущение.

— Если надоело, надо было сказать, что хочешь переехать в другой отель, а не сбегать.

— …В следующий раз так и сделаю.

Он снова тихо рассмеялся.

— Не беси меня, возвращайся сама.

— Не хочу. Если хочешь, приезжай сам.

— Предлагаешь мне спать в этом убогом доме?

— Я же сплю, почему ты не сможешь?

— Я не смогу там спать.

У Дже Хёк считал это место грязной и отвратительной норой. Высокомерие этого мужчины не знало границ. Его отношение покоробило У Хи.

— Не хочешь — не приезжай. Я не собираюсь заставлять. Но сейчас я буду здесь отдыхать. Я буду отдыхать, так что больше не звони мне.

Не дослушав его, она повесила трубку.

Но Дже Хёк проигнорировал её слова и позвонил снова.

Мужчина, который пропускал слова У Хи мимо ушей. Кстати, разве он не говорил, что сразу отвечать на его звонки — это тоже «правильное поведение девушки»?

Требовал ли он такого от других женщин? И соблюдали ли они все эти правила?

Сам У Дже Хёк жил, делая что вздумается, так почему он навязывает У Хи такие правила?

У Дже Хёк был невероятно высокомерным типом. Видимо, он считал, что раз такой великий человек, как он, снизошел до отношений с У Хи, она должна сделать его центром своей вселенной.

Наверное, он так жил всю жизнь. Видимо, другие женщины всегда подстраивались под него.

Поначалу она послушно соглашалась, чтобы понравиться ему, но теперь требования вызывали у неё отвращение. С этого момента она не будет соблюдать ни одного правила. Ни единого.

Если он придет, она не будет ему рада и не побежит встречать. Не будет целовать, не будет ждать, чтобы помыться вместе. Ужинать будет одна, когда захочет, а на звонки отвечать только по настроению.

Она долго перебирала в голове способы пойти против его воли. Потом закрыла глаза, но уснуть не смогла. Поворочавшись и чувствуя пустоту, она снова и снова заставляла себя закрыть глаза.

Бам-бам-бам. Она проснулась от грохота. Входная дверь сотрясалась так, словно началось землетрясение. Она некоторое время лежала неподвижно.

Снова бам-бам-бам, в прихожей грянул гром. У Хи знала только одного человека с достаточно скверным характером, чтобы так колотить в чужую дверь.

Она проверила время на телефоне — только что перевалило за 11 вечера. Она повесила трубку около 9.

О чем думал Дже Хёк эти два часа? Ожесточенно размышлял, ехать или нет? И каково сейчас мужчине, который в итоге переступил через свою гордость и приехал сюда? Спросонья она попыталась представить это.

Снова бам-бам, дверь содрогнулась. Прежде чем он выломает дверь, У Хи встала. Шаркая ногами, она подошла к прихожей и открыла дверь. Внутрь ворвался холодный зимний ветер. Мужчина, ростом выше дверного проема, стоял, источая мрачную ауру.

У Хи зевнула, потерла сонные глаза и подошла к нему. Бессознательно встала на цыпочки и поцеловала Дже Хёка в губы. И только потом спохватилась: «Ой».

Она же собиралась больше не целовать его. Но всего за неделю это вошло в привычку, и тело само потянулось к нему.

Дже Хёк коротко выдохнул. Он посмотрел на У Хи сверху вниз с выражением, по которому невозможно было понять, смеется он или нет.

— Сама же сделала это, а теперь чего такая рожа?

У Хи на мгновение закатила глаза, но тут же невозмутимо сменила тему.

— Зачем приехал?

— …….

— Ты же говорил, что не будешь здесь спать.

— Спросить кое-что хотел.

— Мог бы и по телефону спросить.

— Кто-то ведь не берет трубку.

Обычно в таких случаях перезванивают на следующий день. Разве вламываются в чужой дом посреди ночи только ради этого?

— О чем хотел спросить?

Взгляд Дже Хёка стал холодным. Он окинул взглядом тело У Хи.

Между бровями молчавшего Дже Хёка залегла тонкая складка. Непонятно, сдерживал он гнев или злился открыто.

— Когда ты вернешься?

— …….

— Ты сказала, отель надоел. Сказала, будешь спать здесь. Так когда ты вернешься обратно?

Вопрос был абсурдным. Не верилось, что он приехал сюда только ради этого.

Но в этот момент У Хи подумала, что то, что он спрашивает об этом, — мило. То, что он приехал сюда только ради этого вопроса, даже показалось ей трогательным.

Хотя этот мужчина был далек от понятий «милый» и «трогательный»…

На нелепый вопрос У Хи дала нелепый ответ.

— Я сама не знаю.

— Что?

— Наверное, вернусь, когда захочется.

— Значит, пока не хочется?

— Сейчас мне там надоело.

Дже Хёк посмотрел на неё так, словно она снова несет чушь. На его губах появилась усмешка.

— Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. Любовь уже остыла?

— …Иногда бывают вещи, которые даже любовь не может решить.

Ну надоело мне там, что поделать.

У Хи посмотрела на Дже Хёка с невинным видом. Он некоторое время беззвучно смеялся.

— Нет. Ты так себя ведешь, потому что знаешь, что тебе можно.

— …….

— Потому что думаешь: даже если будешь вести себя как дрянь, я всё равно буду тебя баловать.

«Кто привил тебе такую привычку?» — спросил он сам себя с холодным выражением лица. Услышав этот упрек, У Хи на мгновение задумалась о своем поведении.

Кажется, у неё действительно была уверенность, что даже если она разозлит У Дже Хёка, он не сделает ей ничего плохого. Что, как бы он ни злился, вскоре он снова притянет её к себе, будет кусать и целовать. Почему у неё возникла такая уверенность?

Причина была неясна, но раз она так думала, У Хи кивнула. Дже Хёк усмехнулся и раздраженно провел рукой по волосам.

— Заходи внутрь. Холодный воздух идет, я замерзла.

— С чего бы мне заходить в этот убогий дом?

Хотя он сам лично примчался к этому «убогому дому» посреди ночи. И колотил в дверь этого «убогого дома», требуя впустить его.

И всё же он так ненавидит это место, что не хочет признавать своего присутствия здесь?

У Хи обернулась и оглядела дом. Он действительно был маленьким и тесным, не чета отелю. Старые, обшарпанные и убогие вещи бросались в глаза. Это пространство совершенно не подходило У Дже Хёку, невозможно было представить его здесь.

И именно поэтому У Хи стало еще любопытнее увидеть У Дже Хёка в этой обстановке. Наверное, потому что не могла представить, ей захотелось увидеть это наяву.

— Ты всегда живешь так, делая что вздумается?

Он снова посмотрел на неё.

— Хочешь домой — уходишь, хочешь выключить телефон — выключаешь. Жить вот так, как попало, — это твой стиль?

Слышать этот вопрос от мужчины, который, вероятно, всю жизнь жил, делая что вздумается, было смешно. И то, что такой мужчина осуждает её образ жизни, тоже было смешно.

— Исправляй этот стиль. Потому что он неправильный.

— …А если не исправлю, перестанешь быть моим парнем?

— Перестану.

Ответ был безжалостным. Мужчина, который минуту назад казался немного милым, снова стал невыносимым.

Захотелось выгнать его и захлопнуть дверь. Зимний ночной ветер, задувавший внутрь, был холодным. Ей не хотелось стоять в прихожей посреди ночи и выслушивать его нотации. Хотелось вернуться в кровать под одеяло. Нет, до этого. До этого…

Запах тела У Дже Хёка, принесенный ветром, коснулся кончика её носа.

У Хи мельком оглядела У Дже Хёка. Он был одет в изысканный монохромный наряд. Несмотря на то, что он был во всем черном, его мощное и подтянутое телосложение не скрывалось. Наоборот, здесь оно казалось еще более заметным.

В этом маленьком, старом доме этот мужчина был настолько чужеродным элементом, что его присутствие ощущалось пугающе сильно и отчетливо. Стоило ей осознать его физическую мощь, как низ живота сладко сжался.

— У меня сейчас появилось одно желание.

На слова У Хи Дже Хёк усмехнулся. Словно рассердившись на то, что У Хи не меняется, он развернулся, чтобы уйти.

Нет, скорее он не злился по-настоящему, а пытался таким образом исправить её «неправильное» поведение. Снова привить ей привычки. В очередной раз показать, что такое «правильное поведение девушки».

Глядя на мужчину, собиравшегося уйти, У Хи сказала:

— Я хочу заняться с тобой сексом.

Шаги уходящего мужчины замерли.

— Хочу заняться с тобой сексом прямо здесь.

— …….

— И всё равно не зайдешь?

— …….

— Я хочу сейчас. Разве нельзя?

И в этот раз У Хи спросила с невинным видом. Дже Хёк криво усмехнулся и повернул голову.

У Хи снова подошла к нему. Протянула руку за его спину и потянула за дверную ручку. Она попыталась закрыть открытую дверь, но Дже Хёк перехватил её руку, сжимавшую ручку. Словно говоря: не закрывай.

Она посмотрела на лицо Дже Хёка. Он старался сохранить бесстрастное выражение, но взгляд, которым он смотрел на У Хи, опасно сверкал. Глаза не могли скрыть нарастающего интереса.

Она положила руку ему на грудь, поглаживая мускулистый торс. Слегка приобняла его. Ей хотелось, чтобы он перестал злиться, перестал читать нотации и закрыл, наконец, эту чертову дверь.

Но сколько бы она ни ластилась, он стоял неподвижно. От этого на душе стало пусто.

— Теперь еще и хвостом виляешь.

Он говорил так, словно имел дело с чем-то надоедливым. У Хи, не обращая внимания на его тон, вытащила его руку, которую он всё это время держал в кармане пальто. Эта рука казалась ей такой высокомерной.

А потом, опасаясь, что он обидится, она сказала мягко, словно утешая:

— Поцелуй меня. Ты же это любишь.

Он снова усмехнулся. Даже легкий смешок этого мужчины, обладавшего подавляющей аурой, вызывал напряжение.

И всё же это был мужчина, который целовал её по любому поводу. Она думала, что стоит попросить, и он тут же сделает это. Но, даже когда она послушно ждала, поцелуя не последовало.

— …Теперь и целоваться нельзя?

Глубокий вздох коснулся её затылка. Хвать. Он схватил её за волосы сзади. Запрокинул ей голову, заставляя встретиться взглядами.

— Нет, можно.

На губах мужчины играла хищная улыбка. За его спиной с грохотом захлопнулась входная дверь. БАМ.

— Чертовски можно.

В одно мгновение их тела столкнулись. Её спина ударилась о стену, а его губы накрыли её губы. Горячий стон сорвался с её уст.

У Хи крепко обняла мужчину. Его большое, твердое тело дарило удовлетворение. Возбужденная плоть грубо терлась о её промежность. Жар трения, поднимавшийся снизу, заставил её тело пылать.

Это действие было привычным. Всю последнюю неделю она занималась сексом с У Дже Хёком каждый божий день. Ночью они трахались до изнеможения, после чего она засыпала в его объятиях, просыпаясь, когда солнце уже было в зените.

У Хи поняла причину той пустоты, которую почувствовала, пытаясь уснуть одна.

Всего за неделю у неё выработалась привычка целовать этого мужчину, и также всего за неделю выработалась привычка засыпать после секса с ним. Он умело приручал её.

Я тоже хочу так приручить У Дже Хёка.

С этой мыслью она уткнулась носом в его шею. От него исходил приятный запах. Она глубоко вдохнула этот аромат. Дже Хёк, издав смешок, злобно укусил её за нос и спросил:

— Я для тебя совсем легкая добыча, да?

— Вовсе нет.

— Должен быть легкой. Раз уж я веду себя так доступно.

— …Тогда будь еще доступнее, мне мало.

— Разве сейчас я недостаточно хорош с тобой?

— Это называется «хорош»?

— Конечно. Ты меня подставила, а я даже не злюсь и целую тебя по первому требованию.

— …Ты злился. И в дверь колотил как бешеный.

— Нет, злиться я буду сейчас.

Тр-р-р. Одним движением руки У Дже Хёк разорвал свитер, который был на ней. Пуговицы, шедшие от ворота, разлетелись в разные стороны. Брюки У Хи тоже были сдернуты вниз. Он тут же схватил её за ягодицы, подтянул к себе и прижался пахом. Его огромный, набухший член, казалось, вот-вот прорвет ткань его брюк.

— Потрись еще.

Словно ему было мало, он грубо сжал её ягодицы, заставляя тереться промежностью о его брюки.

— Не здесь, на кровати… ах, давай на кровати.

— Можно и здесь, и на кровати.

Его тон говорил: «В чем проблема?». Он задрал вверх черный бюстгальтер, показавшийся в разрыве ткани. Несколько раз сжал обнажившиеся груди, а затем прикусил сосок.

Одновременно с этим его палец глубоко вошел в её влажное лоно. Дже Хёк стряхнул руку и начал быстро двигать пальцем внутри.

— А, Дже Хёк, м-м…

— В твоем доме тебя это больше заводит? Мы еще ничего не сделали, а ты уже сжимаешься.

Нельзя сказать, что они ничего не сделали. Он легко нашел точку, которая приносила ей удовольствие. Начал ковырять там, в самой глубине. С силой, не свойственной пальцам, он ворошил и давил на стенки влагалища. Ягодицы У Хи, прижатые к стене, сами собой задергались.

Ее тело было выдрессировано им, как собака Павлова. Под опытными движениями У Дже Хёка она быстро промокла насквозь. Волна удовольствия заставила её тело извиваться.

— Хы-ы, ах, а-а, а…

Снизу доносились непристойные влажные звуки. Чвак-чвак. Палец, согнутый крючком, свободно исследовал её нутро. Сверху он кусал и сосал её грудь, словно желая оставить шрамы. Звуки жадного сосания тоже звучали развратно. Время от времени он крутил языком, дразня сосок.

Это удовольствие было приятным. У Хи, сама того не осознавая, выгнула спину, подавая грудь вперед. Дже Хёк рассмеялся. Он поднял одну её ногу и закинул себе на талию.

Дже Хёк тоже расстегнул ремень и спустил брюки. Вытащив член, скрытый под бельем, он придавил им её набухший клитор. Твердый ствол скользнул по всему низу живота.

Скорость пальца, который, как машина, без устали работал внутри, увеличилась. Каждый раз, когда он царапал стенку, из рта У Хи вырывался стон.

— Это наказание. Если тебе уже так хорошо, наказывать неинтересно.

— М-м, а, там, а, хык, там, а…!

— Не только кайфуй, хоть вид сделай, что плачешь.

В этот момент он резко опустился вниз. И без предупреждения присосался к её мокрому лону. От движения языка, вылизывающего её, словно леденец, по коже побежали мурашки.

У Хи попыталась оттолкнуть плечи У Дже Хёка ногами, но ему было всё равно. Он жадно сосал её промежность, время от времени поднимая взгляд, чтобы посмотреть на лицо У Хи. Его развратное лицо снизу выглядело дьявольским.

У Хи скорчила гримасу и замотала головой. Стоны вырывались, сбивая дыхание. Мужчина, который хорошо целовался и трахался, в оральных ласках тоже был чертовски хорош.

Хлюп-хлюп. Из неё обильно текла смазка. Он схватил У Хи за руки и потянул вниз, на пол. Её тело соскользнуло, и она в мгновение ока оказалась под ним. Его член без колебаний ворвался внутрь.

Твердая плоть с хлюпаньем раздвинула нежную плоть. Бам, бам. От ударов члена, вбиваемого как кол, низ живота пронзило током. Это была сила, несравнимая с пальцами или языком.

— Ха-ах, а, нг!

Пальцы на широко разведенных ногах поджались. В тот момент, когда обессиленные ноги начали соскальзывать, он снова БАМ — вонзил член. Инстинктивно она напрягла ноги, обхватив его. Начались ритмичные толчки.

— А, а, Дже Хёк, а…!

Темп ударов по внутренним стенкам был быстрым. Он довольно стонал. Яростно работая бедрами, он стянул с себя пальто и свитер. Даже часы снял и отбросил куда-то.

Длинная тень накрыла тело У Хи. То, как он грубо держал её за таз и вбивался в неё, напоминало зверя, преследующего добычу. Ощущение объема пронзающего её ствола было подавляющим. Казалось, тело вот-вот сломается. Сознание У Хи быстро мутнело.

— Плачь.

Сказал он, раскачивая бедрами. У Хи лишь всхлипывала, не отвечая.

— А, ы, ы-ы, ык, ха-ах…!

Дже Хёк был прав.

«В твоем доме тебя это больше заводит? Мы еще ничего не сделали, а ты уже сжимаешься».

Секс с У Дже Хёком всегда приносил сильное удовольствие, но секс в этом доме давал какое-то особенно острое возбуждение.

Пока её тело непрерывно сотрясалось вверх-вниз, она встретилась с его глазами, полными похоти. Он задумчиво пробормотал:

— Хочу заставить тебя плакать…

И при этом с силой вогнал свой толстый член до упора.

— Красиво, ха-а… Вы же обещали, что будете любить красиво.

— Да, обещал.

Он передразнил её тон, что было невыносимо.

— И любить красиво, и доводить до слез.

— Хы-ык, а, нг, а, а-ах…!

— Я всё тебе устрою.

В его голосе слышался смех. Мужчина, которого она обманула, казался веселым. У Хи с силой вцепилась в его волосы.

Они занимались сексом в прихожей, на полу в гостиной, на диване, снова на полу и, наконец, на кровати. У Хи потеряла счет времени, сколько часов подряд они переплетались телами. Из всех мест Дже Хёку больше всего нравился секс на кровати. Тот самый мужчина, который упирался и не хотел заходить, теперь находил особое удовольствие в том, как маленькая кровать непрерывно и жалобно скрипела под ними.

У Хи впервые обнаружила у себя что-то общее с ним. Ей тоже нравился секс на этой кровати. Звук скрипящих пружин возбуждал их обоих еще сильнее.

Дже Хёк, даже без слов, понял её предпочтения по реакции тела.

На кровати они перепробовали все возможные позы. Занимались сексом, опираясь на изголовье, держась за край матраса. Лежа на боку, стоя. Он снова и снова доводил У Хи до предела. В конце концов она расплакалась, и Дже Хёк с наслаждением слизывал её слезы.

Когда всё закончилось, Дже Хёк предложил помыться, но У Хи покачала головой. Ей было лень даже пошевелиться. Она думала, что если будет лежать расслабленно, У Дже Хёк, как обычно, отнесет её в ванную на руках. Так было всю прошлую неделю.

Но мужчина встал один и даже не прикоснулся к У Хи. Это было странно. Ей было удобно, когда У Дже Хёк её мыл…

Она тупо смотрела в спину мужчине, собиравшемуся покинуть кровать, а потом вдруг протянула руки. Обвила ими шею Дже Хёка и повисла на нем. Мешала ему идти, цепляясь за спину, обвила ногами его талию, пытаясь утянуть обратно в постель.

Кожа У Дже Хёка была горячей и твердой. Плечи широкими, а мускулы гладкими. Тело, на котором было приятно висеть.

Дже Хёк усмехнулся, словно не веря в происходящее. Каждый раз, когда он смеялся, мышцы на его спине перекатывались волнами. У Хи, завороженная этим движением, гладила его кожу.

В конце концов он легко подхватил назойливую помеху. И бросил У Хи обратно на кровать.

Оказавшись на матрасе, У Хи снова потеряла волю к движению. Он посмотрел на её обмякшее тело, наклонил голову и вскоре снова навалился сверху. Крепко обняв её с головы до ног, он принялся кусать её подбородок.

— Ну давай, липни еще.

У Хи мотала головой, уворачиваясь от его губ, поэтому не могла ответить.

— Надо быть настойчивее. Твоя хватка никуда не годится.

— Ты что… собака? Почему всё время кусаешься?

— Ага, я собака. А ты моя жвачка.

Неужели он считает её жвачкой для собак? Такое сравнение она слышала впервые в жизни.

— Ты же моя прилипала, Шин У Ён.

Сказав, чтобы она не притворялась, будто не понимает, он укусил её за кончик носа. У Хи не могла с этим согласиться. Ей казалось, что и собака, и жвачка в их паре — это У Дже Хёк…

Но спорить и препираться было лень, так что она промолчала. Вместо этого посмотрела в окно через его плечо.

На улице всё еще было темно. Хотя они занимались сексом очень долго. Зимой ночи длинные, так что время определить было трудно.

Он всё еще покусывал её уши, щеки, подбородок. В таком состоянии она протяжно зевнула. Медленно моргнула пару раз и закрыла глаза.

Кажется, она ненадолго задремала. Когда открыла глаза, тепла мужчины рядом уже не было, остался только запах сигарет, витавший вокруг.

У Дже Хёк стоял у окна в изголовье кровати. Полуголый, в небрежно надетых брюках. Засунув одну руку в карман и держа сигарету в зубах, он смотрел на У Хи сверху вниз.

— Это проблема.

— …Что?

— Кто-то выглядит чертовски красиво.

Дже Хёк выпустил длинную струю дыма и наклонил голову.

— Или это только в моих глазах так?

Уголки губ были игриво приподняты, но в глазах читалось нездоровое желание обладать и доминировать.

— И другим ублюдкам это даже не покажешь.

У Хи молча смотрела на него, а потом закашлялась. Дым, наполнивший комнату, першил в горле. Дже Хёк слегка нахмурился и молча затушил сигарету в пепельнице.

— Слабачка.

— …….

— Я хочу быть с тобой добрым, так что не беси меня лишний раз.

— …Даже если бешу, ты всё равно можешь быть добрым.

У Хи ответила нагло, но спокойным тоном. Дже Хёк выглядел так, словно уже привык к такому её поведению. Он даже не стал насмехаться над её словами.

Вытер руки влажной салфеткой с тумбочки и забрался к ней на кровать. Матрас сильно прогнулся и заскрипел.

— Тесно…

— Терпи.

— Слезь и спи на полу.

— Я гость.

— А я хозяйка.

— Кто так обращается с гостями?

— Хозяйка имеет приоритет.

На её детские препирательства Дже Хёк усмехнулся.

Кровать была абсурдно узкой для двоих. Высокий, широкоплечий и крупный мужчина бессовестно теснил её.

Дже Хёк с силой притянул У Хи за плечо, и её щека прижалась к его груди.

— Вот видишь, я же говорил, что не буду заходить в этот убогий дом.

— …Но ты пришел. Сам своими ногами зашел.

— Потому что кто-то усиленно вилял хвостом.

— Не называй мой дом убогим. Это мой дом.

— Что, обиделась?

Дже Хёк снова поцеловал её в щеку, как ребенка.

— Беру слова назад. Не убогий дом, а дом Шин У Ён.

Добавил он с видом, будто делает одолжение. Как по привычке, поцеловал её в щеку, потом прижался губами к шее. Было щекотно. У Хи пожала плечами и попыталась оттолкнуть его пару раз, но вскоре сдалась. Она уже собиралась снова опустить голову и уснуть, как вдруг…

— Завтра развлекайся одна.

От неожиданных слов она открыла глаза.

— Почему?

Она спросила с невинным видом, но Дже Хёк не ответил. Вместо этого он лишь поглаживал кожу на её плече кончиками пальцев.

— Почему завтра я должна быть одна?

— Я занят.

У Хи всё еще не могла понять.

— …Но завтра Рождество.

— А-а, так ты знала об этом?

Дже Хёк усмехнулся, а потом вдруг нахмурился.

— Та, кто об этом знала, решила подставить меня и сбежать в канун Рождества?

Оказалось, он планировал роскошный ужин в ресторане отеля. Забронировал полный курс со звездами Мишлен, от закусок до десерта. Но из-за побега У Хи старания поваров пошли прахом, а приготовленная еда отправилась в мусорку.

У Хи проигнорировала упрек Дже Хёка и снова спросила:

— С кем ты встречаешься, кроме меня?

У Дже Хёк молчал. Возникло плохое предчувствие. Рождество — это ведь обычно день для свиданий, разве нет? У Хи тупо моргала.

Они встречаются всего неделю.

Ах да, У Дже Хёк ведь такой мужчина.

Она снова напомнила себе об этом.

— …Если ты будешь встречаться с другой женщиной, пока мы вместе…

— Ты тоже встречайся.

— …….

— Если сможешь, попробуй.

Он вальяжно улыбался, но тут же снова помрачнел.

— Нет, не делай этого.

— Туда-сюда, вечно меняешь мнение.

— Я серьезно думаю, что ты способна притащить другого ублюдка. Ты же ненормальная.

Что бы ни говорил У Дже Хёк, У Хи пропускала это мимо ушей. Она хотела услышать от него другое. Она смотрела на него снизу вверх, ожидая ответа. Кажется, ему понравился этот взгляд. Уголок его губ дернулся, и он с запозданием ответил:

— На Рождество у мамы день рождения.

А… С губ невольно сорвался глупый звук. Она кивнула и тихо опустила взгляд.

— И это всё?

— Что?

— Больше ничего не скажешь?

Она не знала, что должна сказать. И что он хочет услышать. Но всё же У Хи ляпнула первое, что пришло в голову, как он и велел.

— …Почему ты говоришь мне «ты»?

— Мы стали ближе. Ты тоже говори.

— …Зови меня «нуна».

Мужчина лишь ухмыльнулся, но так и не произнес это обращение. У Хи тоже не хотела настаивать. Её воля быстро сломилась. Она медленно моргнула и снова сказала что попало.

— Я хочу сделать с тобой еще кое-что.

— Секс?

На мгновение она опешила. Она зыркнула на него, а Дже Хёк невозмутимо улыбнулся. Он притворялся спокойным, но в его глазах плясали бесята. И твердость между его ног, которая ненавязчиво прижималась к ней, тоже давала о себе знать. У Хи проигнорировала это и сказала:

— Не секс, а свидание.

— А-а, свидание.

— Ага, свидание.

— Для меня секс — это и есть свидание.

Она так и знала. Догадывалась, что У Дже Хёк сочтет свидания чем-то утомительным. Но У Хи упрямо продолжила:

— Я хочу на свидание. Погулять по Сеулу, что-то типа того.

— …….

— Так что в следующий раз составь план свидания и приходи.

У Дже Хёк громко рассмеялся. Это был смех человека, который не верит своим ушам. Его грудь, прижатая к её груди, вибрировала.

— И…

— И?

— Что еще ты хочешь?

— Еще…

— Угу, еще.

Она попыталась придумать что-то еще, но ничего не приходило в голову. У Хи подавила зевок и потерлась глазами о его грудь. И вдруг её осенило. То, чего она действительно хотела от У Дже Хёка.

— Не обручайся.

— …….

— Не делай этого. Не вступай в помолвку.

От него не последовало никакого ответа. Мужчина лишь беспечно прикусил её щеку. Тем не менее У Хи продолжала шевелить губами, повторяя:

— Не делай этого. Не обручайся…

Он пожевал мочку её уха с непристойным звуком и криво усмехнулся. А затем нежно прошептал ей на ухо:

— Может, мне на тебе жениться?

Он оставался всё тем же плохим парнем. У него не было ни малейшего намерения делать это, но он улыбался и говорил такие вещи. У Хи знала: он говорит это только потому, что хочет видеть, как она умоляет и цепляется за него.

У Хи низко опустила голову. Извиваясь, она сползла вниз. Натянула одеяло до самой макушки, чтобы У Дже Хёк больше не мог кусать её лицо.

Услышав это, Дже Хёк снова громко рассмеялся. Ей казалось странным, что мужчина может так долго смеяться над её незначительными действиями.

Этим жестом она хотела сказать: не приставай больше, дай поспать. Она думала, что раз спряталась с головой, он больше не сможет её целовать.

Но губы мужчины коснулись её макушки через одеяло.

— Какая милая.

Кажется, он пробормотал это, прижимаясь губами к её макушке.

— Милая.

В конце фразы послышалось тихое ругательство, словно он не мог сдержать нахлынувших чувств. Он обнял её прямо через одеяло. Огромное тело У Дже Хёка окутало её. Стало душно и тесно. Казалось, она заперта не в одеяле, а в тепле его тела.

— Вы помните Чхве Дэ Мёна?

Сок Джу позвонил с самого утра. Сознание У Хи еще наполовину пребывало во сне. Тем не менее она сидела за столом, а перед ней стоял завтрак, приготовленный У Дже Хёком.

Не то чтобы он готовил сам. Это была еда, которую он велел кому-то принести с утра пораньше. Красиво упакованные сэндвичи и фрукты.

У Хи моргала сонными глазами. Это У Дже Хёк разбудил её, сказав, что нужно позавтракать.

— Мой подчиненный, которого вы впустили в тот дом в прошлый раз. Вы же специально впустили его, чтобы У Дже Хёк перестал следить. Так вот, вчера этот парень вернулся полумертвым. Сейчас он в больнице. Говорят, потребуется 5 недель на лечение. Он пил с одноклассниками до рассвета, и у них возник конфликт с соседним столиком.

У Хи молчала, просто слушая. В ванной мылся У Дже Хёк.

— Но, по стечению обстоятельств, люди за тем столиком были из «Кымъян Индастриз». И, опять же по совпадению, «Кымъян» давно связан с семьей Ушин и выполняет грязную работу для её членов.

У Хи тихо переспросила:

— И?

— Похоже, это был приказ У Дже Хёка.

— …….

— Говорят, началась драка, но у остальных парней, сидевших за столом с Чхве Дэ Мёном, только легкие ушибы, а вот Чхве Дэ Мёна избили до полусмерти. Словно целились именно в него. Конечно, у меня нет доказательств, только подозрения. Ребята из «Кымъян» работают чисто. Поэтому они до сих пор и выживают как подручные «Ушин».

— …А этот человек знал что-то?

— Нет. Вряд ли. Он не знал, но Чхве Дэ Мён, видимо, чем-то задел У Дже Хёка. Но У Дже Хёку, вероятно, было лень выяснять причину или он счел, что это того не стоит, поэтому просто приказал его растоптать.

— …….

— Единственный человек в «Ушин», с которым у рядового сотрудника Чхве Дэ Мёна была хоть какая-то слабая связь, — это У Дже Хёк. И единственная причина, по которой Чхве Дэ Мён мог мозолить глаза У Дже Хёку, — это вы, госпожа.

— …….

— Это может быть просто совпадением, так что это лишь мое предположение. Но У Дже Хёк — человек, который вполне может сделать такое просто потому, что кто-то его раздражает. Будьте осторожны, госпожа.

У Хи не ответила и тихо повесила трубку. Вскоре звук воды в ванной стих.

Вышел У Дже Хёк с полотенцем на бедрах. Он вытирал мокрые, растрепанные волосы и смотрел на У Хи.

Может, потому что он только что помылся? Его губы, растянувшиеся в ухмылке при встрече взглядов, казались особенно красными. Кожа, по которой стекали капли воды, выглядела необычайно свежей.

Он подошел к ней широкими шагами и приподнял её за подбородок. Привычно наклонившись, он поцеловал её, а потом, взглянув на её тарелку, поднял бровь.

— Не можешь есть, потому что я не кормлю тебя с рук?

— …….

— Опять собираешься выбросить мои старания в мусорку?

Он притворялся сердитым, но в голосе слышался смех. Во взгляде, устремленном на У Хи, тоже не было ни капли гнева.

— …Это ведь не сам У Дже Хёк готовил.

— Верно. Это сделал не я, а мой драгоценный сотрудник.

Мужчина, который, казалось, ни во что не ставит сотрудников. У Хи опустила взгляд на тарелку.

Срез сэндвича был пестрым. Говорили, что туда положили много полезных овощей.

Не будь разборчивой в еде.

У Дже Хёк лично отдал такое распоряжение. Он без стеснения рассказал ей об этом. Словно ожидая похвалы.

У Хи на мгновение задумалась. Ей хотелось спросить У Дже Хёка: правда ли, что это он приказал так отделать Чхве Дэ Мёна? Почему он даже не выслушал, не дал возможности оправдаться, а просто так жестоко расправился с человеком?

Чхве Дэ Мён был тем, кто принес полотенца и одежду в дом У Хи. Он починил душевой шланг со слабым напором. Он просто ненадолго задержался в доме У Хи и ушел.

Конечно, тогда у неё было намерение отвадить У Дже Хёка от «Шин У Ён». Она думала, что если специально впустит в дом другого мужчину, гордый У Дже Хёк потеряет к ней интерес…

— Жди и думай обо мне.

— …….

— Когда вернусь, накормлю тебя досыта.

Губы Дже Хёка коснулись её макушки. Мужчина, прививший ей уже кучу всяких привычек, теперь пытался контролировать и её питание.

— Опять пропускаешь мои слова мимо ушей и думаешь о другом.

Над головой раздался смешок. Его дыхание было теплым.

У Хи вспомнила лицо У Дже Хёка, которое видела на мероприятии У Мин Хо. Мужчина, который невозмутимо топтал человека, молящего о пощаде. Мужчина, который с ухмылкой смотрел на человека, закатывающего глаза и теряющего сознание.

Она прокручивала в голове это воспоминание. Вдруг губы У Дже Хёка с нажимом коснулись щеки У Хи. Он поцеловал её несколько раз. Взгляд мужчины, встреченный ею украдкой, был пугающим.

Смотри на меня. Не думай о другом. Думай обо мне.

Его глаза говорили именно это.

Лицо с этим взглядом было высокомерным, но мягким. Трудно было поверить, что этот человек способен на такие жестокие поступки.

Она вышла в коридор и посмотрела вниз на У Дже Хёка. Его походка, удаляющаяся вдаль, была уверенной.

Она продолжала следить за ним. Собиралась помахать рукой, если он поднимет голову. Ей казалось, что женщина, которая искренне любит У Дже Хёка, поступила бы именно так. Поэтому она ждала, но Дже Хёк так и не посмотрел наверх.

Мужчина, который до последнего момента обнимал, кусал и целовал её в прихожей перед уходом. Путь до прихожей занял целую вечность. Он долго валялся с ней на кровати, на диване, не желая отпускать.

«Лень».

«Может, не ходить?»

«Скажи мне не уходить».

«Скажи: поиграй со мной еще».

«М? Умоляй сильнее».

Тот самый мужчина теперь сел в машину без капли сожаления. Это был роскошный спорткар, на который наверняка косились все жители комплекса. Машина с ревом выехала с парковки.

У Хи потерла щеку, которую он кусал до самого конца. Она стояла там, пока машина Дже Хёка не скрылась из виду, а затем вернулась в дом.

Вернувшись, она позвонила Сок Джу. Велела передать Чхве Дэ Мёну 200 миллионов вон, которые отправила на подставной счет Сок Джу. Обычно неулыбчивый Сок Джу тихо усмехнулся.

— Щедрая компенсация за 5 недель лечения.

Компенсация. Это слово вдруг напомнило ей о «плате за услуги» (буквально — «деньги на рисовые пирожки», сленг для взятки или мелких денег), которую дал ей У Дже Хёк. У Хи вдруг стало любопытно, и она спросила:

— А сколько обычно дают «за услуги»?

— Что?

— Ну, «плату за услуги»… деньги, которые дают после того, как переспят с женщиной.

Сок Джу не ответил. Чек, который дал ей тогда У Дже Хёк, был на 50 миллионов вон. Слишком большая сумма, если считать, что это было просто «на одежду и еду».

— Откуда мне знать. Я по таким местам не хожу.

Он притворялся, что не знает, хотя знал всё.

— Не знаешь — и ладно.

— У Дже Хёк дает вам деньги, госпожа? Как плату за услуги?

Сок Джу усмехнулся. Он явно насмехался над У Дже Хёком.

— Похоже, этот ублюдок всерьез увлекся ролью спонсора.

— …….

— Иногда попадаются такие типы. Каждый раз подкидывают пару грошей, словно милостыню, и верят, что эти деньги — и есть власть, наслаждаясь чувством, будто они короли для своего партнера. А когда захотят закончить отношения, смогут без зазрения совести отряхнуться, ведь они «за всё заплатили». Такие ублюдки получают больше удовольствия не от нормальных отношений, а от партнерства с привкусом господства и подчинения. Это очень в стиле У Дже Хёка.

Так вот оно что.

«Поживи на это пока».

«Тебя же уволили. Купи себе еды и одежды».

На мгновение ей показалось, что он беспокоится о «Шин У Ён», потерявшей работу. Хотя, конечно, чувство беспокойства не очень вязалось с образом У Дже Хёка. У Хи коротко усмехнулась.

— Для человека, который «никогда не был в таких местах», ты слишком хорошо осведомлен.

— Не позволяйте этому ублюдку так с вами обращаться. Бросьте это прямо сейчас, госпожа. Я уже говорил в прошлый раз, этот ублюдок не такой простой и легкий…

— Сок Джу.

Она равнодушно назвала его по имени и откинулась на спинку дивана. Ей надоело слышать от Сок Джу одно и то же по несколько раз. Поэтому У Хи решила объяснить ему причину, по которой не может остановиться.

— Именно потому, что он такой мужчина, я должна держать его при себе.

Чтобы, когда вся ложь У Хи раскроется, гнев У Дже Хёка не обрушился на дело Мён Вон Чхоля. Чтобы У Дже Хёк не разрушил этот проект. У Хи должна до самого конца оставаться «плохой сукой». Чтобы его ярость была направлена только на неё.

Пусть он уничтожит У Хи, но не помешает Вон Чхолю. Только так можно перевернуть CK и свергнуть отца. Неважно, что станет с ней в процессе. Вся её жизнь была посвящена тому, чтобы разрушить отца и его семью.

— Всё, что связано с У Дже Хёком, будет выглядеть как моя личная выходка. Чтобы это не навредило делу с CK.

Изначально Мён Вон Чхоль тоже надеялся именно на это. Он наверняка планировал отрезать У Хи, используя её аморальную связь с У Дже Хёком как предлог. Поэтому он и закрывает глаза на то, что она продолжает встречаться с ним дольше одной ночи.

Сначала она импульсивно вернулась к У Дже Хёку из чувства мести к Ю Гён. Но, сделав это, она поняла, что это был правильный ход.

Если бы она переспала с У Дже Хёком всего одну ночь, он бы заподозрил неладное. Мог бы догадаться, что это было сделано ради захвата управления CK. Как и сказал Сок Джу, он был куда более хладнокровным и проницательным, чем казалось.

В тот момент, когда гнев У Дже Хёка обратится на Мён Вон Чхоля, стоящего за спиной У Хи, план Вон Чхоля пошатнется. Все усилия по свержению отца пойдут прахом.

Поэтому нельзя давать ему повода для таких мыслей. Нужно заставить его ненавидеть только У Хи. Чтобы выставить это как её личное распутство, нужно обманывать его до последнего.

Лгать, что любила его до самого конца. Или, если это будет трудно, заставить поверить, что она сделала это из зависти и ревности к сводной сестре.

— Это действительно всё, госпожа?

Да, это всё.

Достаточно было простого ответа, но губы почему-то не шевелились.

Вместо ответа в памяти всплыла улыбка У Дже Хёка и то, как его рука небрежно касалась её щеки. У Хи моргнула, стирая эти мысли.

— А что же еще. Так что прекрати надоедать мне одними и теми же разговорами.

Закончив разговор, она удалила запись звонка с Сок Джу. Делать было нечего, и она начала просматривать телефон «Шин У Ён».

Телефон был скучным и пустым, если не считать предустановленных приложений. Опасаясь, что У Дже Хёк может увидеть этот пустой телефон и усомниться в существовании Шин У Ён, она установила еще несколько приложений.

Зашла в мессенджер. Кроме У Дже Хёка, там никого не было. Она задумалась, не сохранить ли насильно несколько случайных номеров, но передумала. Чем неуклюже сохранять фальшивые контакты, лучше оставить только один номер — возлюбленного. И, кроме того, это было слишком хлопотно.

Если это станет зацепкой и У Дже Хёк раскроет её личность…

Ну и пусть раскрывает, — спокойно подумала У Хи.

Всё равно рано или поздно это раскроется, и даже тогда она просто нагло заявит, что сделала это, потому что любила его.

У Хи открыла чат с У Дже Хёком и написала в пустоту, где не было никакого содержания:

[Скучно.]

[Потому что тебя нет.]

Цифра «1» рядом с сообщением (означающая, что оно не прочитано) исчезла довольно быстро. Но даже после прочтения ответа от него не последовало. У Хи немного подумала и отправила еще одно сообщение.

[С Рождеством.]

Это просто спектакль, чтобы обманывать его до самого, самого конца, — подумала она.

В ту ночь, в 23:23.

Входная дверь затряслась от ударов. Бам-бам-бам. Эта мощная вибрация, похожая на землетрясение, была уже знакома.

23:25. У Хи, ворочавшаяся в постели, наконец встала.

23:26. Мужчина, который говорил, что сегодня не придет, стоял перед её дверью. У Хи сказала колючим тоном:

— У Дже Хёк. Это многоквартирный дом коридорного типа. Если будешь так шуметь, соседи будут страдать. Ты не знаешь, что в многоквартирных домах ночью нужно вести себя тихо?

Он пропустил её слова мимо ушей. Резко накрыл губы У Хи своими и долго исследовал её маленький рот.

— Ха-а… Чуть не умер со скуки.

23:32. Закончив поцелуй, он ворвался в дом У Хи. Бесцеремонно пройдя внутрь, Дже Хёк начал рыться в её шкафу.

И в 23:37. Одев У Хи, он потащил её вниз и усадил в машину.

23:41. Он сказал, что времени нет. С того момента, как он внезапно ворвался к ней, он вел себя так, словно его кто-то преследует. Из-за того, что Дже Хёк так спешил, У Хи тоже начала нервничать.

23:48. Стрелка спидометра стремительно ползла вверх.

23:53. Они прибыли на одну из улиц Мёндона. Ночь, когда Рождество уже заканчивалось. Улицы центра города были темными и пустынными.

23:54. Он остановил машину на обочине главной дороги.

Здесь же нельзя парковаться…

Пока У Хи переживала об этом, он велел ей выходить.

23:56. Они стояли рядом на тротуаре. Это была улица, где сосредоточены главные универмаги Мёндона. Улица с выключенными огнями выглядела мрачно в ночной тишине. Она не понимала, зачем нужно было так спешить сюда.

23:57. Он кому-то позвонил.

— Давай сейчас.

Это был сигнал. Как только он договорил, темная улица вспыхнула огнями. Маленькие круглые лампочки на деревьях вдоль дороги засияли, как звезды.

Только тогда У Хи поняла, что на деревьях этой улицы было так много гирлянд. Огни зажглись повсюду.

23:58. Огромная елка на противоположной стороне улицы вспыхнула красным светом, явив себя миру. Здания по обе стороны от елки одновременно залились ярким светом. Их фасады превратились в гигантские экраны.

23:59. Перед глазами возник огромный дворец Санты. Внутри летали рождественские эльфы. Позади дворца в ночном небе расцветали красные фейерверки. Бах, бах.

00:00. Сказочные сцены быстро сменяли друг друга. Свет, исходящий от экранов, освещал завороженное лицо У Хи. Она не могла отвести глаз.

Полночь прошла, Рождество закончилось, но видео продолжалось.

В видео У Хи видела огромного Санту и Рудольфа. Видела коробки с подарками, которые они рассыпали с неба, и золотую звездную пыль, поднимавшуюся из них. Эта пыль собиралась в кристаллы, снежинки, букеты цветов.

Видео не заканчивалось, оно продолжалось. Казалось, Рождество не закончилось и будет длиться вечно.

Сердце переполнилось восторгом, как у ребенка. Это была всего лишь компьютерная графика, фантазия, но сцена с падающей звездной пылью заставила сердце болезненно сжаться.

Она не знала, что это за чувство. Этот мужчина постоянно вызывал у неё странные ощущения. Ей было от этого не по себе. Обычно она бы сразу избавилась от мужчины, который заставляет её чувствовать себя так неуютно… но она не могла.

На самом деле, кажется, она не хотела.

— Когда вы это подготовили?

Она обернулась к Дже Хёку. Его взгляд уже был прикован к У Хи.

— Свидание в честь Рождества.

Разноцветные огни отражались и на лице У Дже Хёка.

— Ты же говорила, что хочешь пойти со мной на свидание на Рождество.

Она не говорила именно так.

— Ты расстроилась из-за того, что не смогла развлечься со мной на Рождество.

Она не то чтобы сильно расстроилась.

— Ты так сильно расстроилась, что мне пришлось постараться.

Она точно не помнит, чтобы расстраивалась до такой степени…

— Это место обычно работает до 20:30.

— …….

— Обычно в 20:30 всё выключают, и шоу заканчивается до следующего Рождества.

— …Но как тогда.

— Новый владелец — мой знакомый, так что я немного надавил на него.

— …Когда?

— Недавно.

— Недавно?

— Ага, недавно.

— …Но сегодня Рождество.

— И что.

— …Выходной.

— Если я решил кого-то достать, у него есть выбор?

Тот владелец наверняка проводил выходной с близкими людьми. У Дже Хёк испортил Рождество невинному человеку, но при этом улыбался. Улыбался слишком обворожительно.

— У Дже Хёк…

Дже Хёк ждал ответа У Ён. Казалось, ей понравился его сюрприз. Только такой масштаб заставил эту женщину показать ошеломленное лицо. Он уже приготовился услышать какую-нибудь трогательную фразу от этой вечно «деревянной» женщины.

— Ты настоящий говнюк.

Как и ожидалось, ответ снова был сногсшибательным. Дже Хёк нахмурился. В этот момент У Ён рассмеялась. Выдав столь абсурдную оценку, она расхохоталась.

Смех женщины, которая всегда была тихой, звучал невинно. На её щеках, чуть выше обычного места, появились маленькие ямочки. У неё были ямочки в очень необычном месте. С этими ямочками на щеках она продолжала смеяться.

Этот внезапный смех ударил его в самое сердце. Ту-дум.

Оказывается, она умеет так ярко смеяться. Она смеялась чертовски красиво.

Блядь, не обязательно смеяться настолько красиво.

Инстинктивно он огляделся по сторонам. Захотелось немедленно спрятать У Ён в своих объятиях, чтобы никто больше не видел этого смеха. Но он сдержался, боясь, что если он это сделает, её смех исчезнет.

Это было странное чувство. Брать то, что хочешь, и делать то, что хочешь, — это была инерция, управлявшая всей его жизнью. То, что он не мог следовать ей из-за какой-то Шин У Ён, раздражало. Вроде бы он злился, но не мог выплеснуть гнев.

Он просто продолжал смотреть на чистый смех У Ён.

Это был второй раз в жизни, когда его захлестнула такая необъяснимая эмоция. И в первый, и во второй раз причиной был смех Шин У Ён.

Женщина, назвавшая его говнюком, снова повернула голову и приоткрыла рот. Она завороженно смотрела на зрелище, которое он устроил своим «говнистым» поступком.

Кажется, ей нравилось. Улыбка, всё ещё игравшая на её лице, говорила об этом. Женщина продолжала смотреть на повторяющееся видео. Казалось, она не может отвести глаз.

Восторг от того, что он смог вызвать такую реакцию у вечно бесстрастной У Ён, разлился в груди. Неплохо. Даже весело. Веселее, чем когда он получил от Шин У Ён смс о том, что ей скучно.

Это было первое сообщение от У Ён после того, как они стали парой.

[Скучно.]

[Потому что тебя нет.]

[С Рождеством.]

Дже Хёк, стоявший в пробке, улыбнулся, увидев эти сообщения.

Да, пожалуй, после начала отношений мы слишком много времени проводили вместе.

Вот Шин У Ён и осмелела, обманула его и сбежала, как вчера. Зазналась, потому что он слишком её баловал. Чтобы исправить эту привычку, нужно оставить её в одиночестве на какое-то время.

Он подумал: может, оставить её одну до конца выходных? Было бы неплохо посмотреть, как она тоскует.

Но это решение не продержалось и 30 минут.

С того момента, как он вошел в родительский дом, настроение резко упало. Всё, что он видел и слышал, было невыносимо скучным. Хотелось поскорее вернуться и мучить Шин У Ён, кусая её.

«Я хочу сделать с тобой еще кое-что».

«Не секс, а свидание».

Может, мы и правда слишком много трахались?

Да. Проблема была в том, что был сплошной секс.

Поэтому она могла расстроиться и сбежать. Он подумал, что когда вернется, нужно будет поднять ей настроение.

Разве не для того, чтобы в будущем было проще с ней трахаться?

Так он думал.

Но видя, как У Ён радуется, он понял, что стоило помучить владельца универмага.

Глядя на профиль У Ён, он закурил. Захотелось что-нибудь пожевать. Точнее, пожевать Шин У Ён. Захотелось впиться в неё зубами, прожевать, проглотить и вонзить в неё свой член. Сексуальное желание вспыхнуло мгновенно.

Но в то же время ему не хотелось мешать женщине, которая так редко радовалась. Ему хотелось просто оставить У Ён в покое, пока она так радуется этой ерунде. С чувством великодушия он глубоко затянулся сигаретой вместо У Ён. Зная, что у неё слабые бронхи, он не подходил близко, а тихо наблюдал за ней с почтительного расстояния.

У Хи почувствовала на себе взгляд, когда видео на медиа-фасаде началось в четвертый раз. Случайно повернув голову, она увидела, что он смотрит на неё. Вокруг мужчины клубился сигаретный дым.

У Хи тут же отвела взгляд. Она продолжила смотреть видео, которое больше никогда не увидит после сегодняшнего дня. Собиралась смотреть и дальше, но…

Снова почувствовав настойчивый взгляд, она обернулась к нему. Огни на деревьях за спиной Дже Хёка всё так же сияли, как звезды. Разноцветные огни медиа-фасада окрашивали его лицо.

Глаза У Дже Хёка были неотрывно прикованы к У Хи. Его глаза слегка сощурились в улыбке. Он снова затянулся и выпустил дым. Куря, он ни на секунду не отводил от неё глаз.

Среди мигающих огней глаза мужчины тоже светились тихо, как неподвижные звезды.

Он продолжал смотреть на У Хи, и У Хи тоже продолжала смотреть на него.

Мимо проносились машины, но странным образом их звук не доходил до сознания. Подул ветер. Но Дже Хёк продолжал смотреть на У Хи, а У Хи — на него.

У Хи снова задалась вопросом.

Смогу ли я обманывать этого мужчину до самого конца? И какое лицо будет у него в тот самый конец?..

Пусть он просто остается подонком. Как и всегда, пусть будет ужасно злым и подлым ублюдком. Чтобы У Хи могла причинить ему боль без сожалений.

В какой-то момент он глубоко затянулся в последний раз. Без сожаления выбросил окурок, выдохнул дым и широкими шагами подошел к У Хи. Ой, — не успела она опомниться, как он схватил её за щеки и наклонился. Горьковатый запах табака накрыл её.

— На меня тоже посмотри.

Тихо прошептал он прямо в её губы.

— Я же ревную.

Выдох Дже Хёка пощекотал губы У Хи. Кажется, он слабо улыбнулся.

Глядя на эту улыбку, У Хи приподнялась на цыпочки. Импульс толкнул её прижаться губами к щеке мужчины. Тело Дже Хёка на мгновение замерло. Окаменевший мужчина почему-то показался ей смешным.

Делает вещи и похлеще, а тут…

Она почувствовала, как от его шеи исходит жар.

У Хи снова нашла это забавным и улыбнулась, сощурив глаза. Темные зрачки мужчины прилипли к её лицу.

Выражение его лица было странным. Он смотрел на У Хи так, словно видел что-то диковинное, забавное и в то же время неприятное. Снова подул ветер.

У Хи вдруг почувствовала, что этот момент она не забудет очень долго. Просто было такое предчувствие.

У Дже Хёк был плохим парнем. И в то же время ужасно нежным.

Он звонил в любое время и вламывался в дом У Хи, когда ему вздумается. Ему было плевать на её обстоятельства. Список вещей, которые она должна делать как его девушка, постоянно рос, и У Хи по-прежнему не могла запомнить их все.

Когда У Хи не делала того, что он хотел, Дже Хёк холодно смотрел на неё сверху вниз.

Взглядом, которым смотрят на что-то раздражающее, неприятное и бесполезное. С лицом, говорившим, что он вот-вот бросит её, он кусал её губы. Не пропускал ни щек, ни носа, ни ушей.

И только после этого его лицо избавлялось от недовольства и раздражения. Улыбаясь ярко и невинно, как мальчишка, он смотрел на У Хи взглядом, полным снисходительности и обожания.

Дже Хёк по-хозяйски обнимал У Хи за плечи или талию. Без зазрения совести втискивал свое огромное тело на всё ещё узкую кровать. И, бесцеремонно обнимая У Хи, лапал её тело повсюду.

Непристойностей тоже было много. Часто бывало так, что он засыпал, зажав свой покрасневший член между ног У Хи, а утром, как только она открывала глаза, сразу входил в неё. И при этом лениво улыбался.

— Доброе утро.

С этим нежным приветствием он бесстыдно начинал двигать бедрами. Но по мере того как секс становился глубже, его взгляд менялся.

С диким блеском в глазах он скрипел зубами, его лицо было полно похоти. Двигаясь над телом У Хи в исступлении, он напоминал зверя. Смуглые мышцы, по которым стекали капли пота, вздымались, как волны.

Он использовал любые предлоги: дела идут плохо, кто-то его выбесил, возникли проблемы — и тут же хватал У Хи за талию, требуя секса. Он действительно безостановочно поглощал и пожирал её.

Когда после череды актов она почти теряла сознание, он клал ей в рот конфету. Иногда мармелад, иногда фрукты, а иногда — палец, испачканный соком. Нежно катал сладость у неё во рту, ласково успокаивая.

Когда она посасывала что-то сладкое, силы понемногу возвращались. И как только в глазах У Хи снова появлялся блеск, У Дже Хёк довольно улыбался. Эта его чертовски красивая улыбка бесила.

Иногда он брал её, разговаривая по телефону с Чан Ха Рин. Иногда яростно ругался с кем-то в трубку, одновременно вылизывая её внизу. Бывало, утром он уходил, но через несколько минут возвращался, чтобы снова затащить её под себя.

Во время секса У Хи представляла, как У Дже Хёк раздавит её насмерть своим весом. Руки, сжимавшие её талию, казалось, вот-вот сомкнутся на горле. Дыхание перехватывало. И это ощущение, и эти фантазии были до опасности приятными.

Когда после секса она лежала без сил, У Дже Хёк подходил и целовал её. Его смех просачивался в сердце, как яд.

— Вставай. Пошли на свидание.

Как он и обещал, в хорошую погоду он сажал её в машину и вез на свидания.

Он свозил её к башне Намсан, в деревню ханок в Пукчоне, на каменную стену дворца Токсугун, в парк Ханган на Ёидо, в Сеульский лес и на смотровую площадку горы Пугаксан. Зимой смотреть было особо не на что, но ей нравилось есть корейскую еду в местных ресторанах.

Зимний Сеул, видневшийся через окна этих ресторанов, был интересным. У Хи завороженно смотрела на зиму.

Дни в её жизни, которые обычно тянулись вечностью, впервые обрели свой нормальный ритм. День проходил как день. Иногда даже быстрее. Для У Хи это было совершенно новое ощущение.

И в тот день было так же.

Проснувшись, она увидела белоснежные горы. Дже Хёк сказал, что это клубный дом на гольф-поле, который он использует как убежище.

Она помнила, как вчера вечером села к нему в машину. Кажется, потом она уснула, и он перенес её куда-то на руках. Ей смутно припомнилось, как У Дже Хёк тихонько напевал что-то себе под нос…

Открыв глаза, она обнаружила себя в незнакомой спальне.

— Соня.

У Дже Хёк, полуголый, легонько щелкнул её по носу. Она проснулась, но его слова не сразу дошли до сознания.

Взгляд У Хи был прикован к пейзажу заснеженных гор, видневшемуся через окно во всю стену за плечом У Дже Хёка. Проследив за её взглядом, Дже Хёк коротко рассмеялся. Он подошел к окну и вжик — раздвинул шторы до конца. Яркий белый свет залил комнату.

— Нравится?

— …Угу.

— И что теперь надо сделать?

Он спросил высокомерно, но У Хи не ответила. Она просто смотрела на чистый, белый пейзаж.

— Я гнал сюда по снегу, а награда такая скудная.

Полуголый мужчина на фоне снежного поля слепил глаза. Он крутил в пальцах сигарету, постукивая ею. Она не была зажжена.

Он смотрел на У Хи с выражением лица, раздумывая, закурить или нет. В этом выражении сквозило легкое озорство. Облик мужчины, стоящего словно на границе мифа и реальности, казался нереальным.

И впервые У Хи захотела обладать этим мужчиной.

Как при виде великолепной скульптуры или картины возникает желание купить их, так и в ней поднялось желание завладеть этим мужчиной и поставить его у себя дома как украшение. Чтобы никто другой его не видел, чтобы он был экспонатом только для её глаз. Его внешность стоила того.

— Всё-таки заставила меня прийти к тебе. Неслушная.

Неужели он не думает, что сам захотел прийти? Он уперся руками в матрас по обе стороны от У Хи и слегка наклонился. С бесстрастным лицом приказал:

— Целуй.

У Хи послушно выполнила приказ. Словно ставя печать на желанном произведении искусства, она прижалась губами к его губам.

И поняла: желание обладать им возникло не сегодня. Она подумала об этом еще тогда, когда впервые увидела У Дже Хёка на мероприятии У Мин Хо.

Его внешность пробуждала человеческую жадность. Не только У Хи, любой, кто его увидит, захочет этого. Это просто такое чувство, ничего больше.

Покусывая его пухлые губы, она сказала:

— Я голодная.

Он фыркнул от смеха и щелкнул её по подбородку.

— И что мне с этим делать?

— …Голодная.

— Где именно тебя покормить?

Сверху или снизу? Взгляд, которым он окинул её, задавая этот вопрос, был недвусмысленным. Если она расслабится, её снова утянет в омут У Дже Хёка, и она прорыдает под ним полдня. У Хи уперлась рукой ему в живот, отталкивая.

— Я правда есть хочу.

— Ладно, накормлю.

Дже Хёк перехватил её отталкивающую руку. Поднес её к губам и начал посасывать пальцы один за другим. Сказал, что накормит, а сам ест её пальцы. Возбудившись от этого занятия, он припал к её шее.

У Хи упрямо держалась, не падая на спину. Даже пока он сосал её шею, она продолжала любоваться снежными горами. Машинально она подняла руку и погладила его по волосам.

Ощущение на кончиках пальцев было приятным. У Дже Хёк не возражал против её прикосновений. Казалось, под её рукой находится дикий зверь, балансирующий на грани приручения. Продолжая гладить его волосы, она сказала:

— Хочу суджеби.

У Дже Хёк, жадно целовавший её ключицу, снова рассмеялся.

— С моллюсками.

Она знала: стоит ей сказать, и он достанет это где угодно. Хихикая, Дже Хёк оторвался от её ключицы, схватил её за шею и глубоко поцеловал в губы.

— Ты ведешь себя чертовски мило.

Его слова растворились в поцелуе. Дыхание сбилось и переплелось. У Хи всё-таки откинулась назад. У Дже Хёк, как само собой разумеющееся, накрыл её своим телом.

Она оказалась прижатой под мужчиной. От силы, с которой он обнимал её, словно пытаясь сломать, перехватило дыхание. У Хи снова вспомнила свою фантазию. Что У Дже Хёк раздавит её насмерть.

Всё еще неплохо. Сердце гулко билось. Ощущение жизни было знакомым и в то же время чужим. Охваченная странным чувством, У Хи тоже крепко обняла мужчину. Это случилось в один зимний день, когда мир был погребен под снегом.

Новогодний прием «Ушин» завершился успешно.

Это было первое подобное мероприятие за три года. Представители различных филиалов и компаний-партнеров «Ушин» собрались вместе после долгого перерыва. Зал был наполнен теплом от радости официальной встречи.

Председатель У Тэ Ён поднялся на трибуну, поделился чувствами по поводу 50-летия основания компании и обозначил видение и цели на будущее. Затем последовали приветственные речи ключевых руководителей, и участники обменивались пожеланиями, отмечая начало года.

Даже после окончания официальной части повсюду продолжались легкие беседы. Некоторые переместились на банкет, чтобы укрепить связи. Атмосфера оставалась теплой до самого конца, ведь люди встретились лицом к лицу спустя три года.

Но главной темой неофициальных разговоров после мероприятия стало появление У Дже Хёка. Он долгое время управлял отдельной IT-компанией, но теперь готовился войти в «Ушин». И этот новогодний прием стал его первым официальным шагом.

Тот факт, что в символический год 50-летия «Ушин» он, как член семьи владельцев, лично курировал мероприятие, стал предметом обсуждения. Особенно внимание привлекало то, что дед Дже Хёка, У Чан Гиль, лично поручил ему подготовку.

Слухи о нем ходили самые разные, и не всегда лестные. Его способности были доказаны, но личная жизнь постоянно вызывала пересуды. В деловых кругах многие признавали его деловую хватку, но немало было и тех, кто с недоверием относился к его слишком вольному поведению.

Ходили слухи, что такой человек скоро войдет в один из филиалов «Ушин». Кто-то ожидал этого с нетерпением, кто-то с опаской.

И вот этот человек официально появился на новогоднем приеме, курируя его проведение. Во второй части он даже взял на себя роль ведущего вместо приглашенного диктора, став центром события.

При виде его нельзя было сдержать восхищения. Высокий рост, приятный голос, утонченные манеры и непринужденное остроумие.

Его облик разительно отличался от тех грязных слухов, что ходили вокруг. Говорили, что он высокомерный эгоист, но, появившись на публике, он прекрасно знал, как влиться в атмосферу.

Вскоре все поняли, почему У Чан Гиль доверил организацию приема именно старшему внуку. Это было не просто формальное назначение, а сцена, созданная для того, чтобы четко запечатлеть присутствие У Дже Хёка как наследника. И этот ход У Чан Гиля оказался весьма успешным.

— Почетный председатель остался очень доволен. Кажется, он хочет поручить вам и проведение очередного собрания акционеров в марте.

Чхве Мун Гю говорил непривычно взволнованным голосом. Вчера он вернулся из Чхонгун-дона, где беседовал с дедом. Дед раз в квартал вызывал ключевых секретарей для докладов, замаскированных под дружескую беседу. Темой обычно были новости семьи «Ушин».

— Похоже, он прочитал все статьи о вас, вышедшие в этот раз. Председатель тоже.

Дже Хёк, сидевший на заднем сиденье и смотревший в окно, сохранял бесстрастное выражение лица.

Он возвращался в Сеул после Азиатского экономического форума в Шанхае.

На форуме его сопровождал глава отдела стратегического планирования «Ушин Групп», правая рука У Тэ Ёна. После форума состоялась встреча с руководителями ключевых шанхайских компаний. Это была отличная возможность набраться опыта и завязать полезные знакомства.

Именно У Тэ Ён распорядился, чтобы он посетил этот форум. Сначала казалось, что отец не доверяет Дже Хёку, но теперь он незаметно, но уверенно вкладывался в обучение наследника.

— Председатель сказал, что подготовка к собранию акционеров «Ушин» поможет вам более полно понять реальную ситуацию в управлении всеми филиалами группы и ключевые текущие вопросы.

— Сотрудники наверняка уже сами всё готовят.

— Именно поэтому вам, господин директор, не составит труда взять это на себя.

— Предлагаешь мне присвоить их заслуги?

Ответ Дже Хёка был циничным.

— Времени еще больше месяца. Даже если вы подключитесь сейчас, проблем с координацией работы не возникнет. Почетный председатель пока здоров, и, конечно, хочет сделать для вас всё возможное.

— Глава группы — мой отец. Когда сын лезет вперед при живом отце-председателе, это выглядит некрасиво. Чхве, разберись с этим вопросом сам. У меня перед вступлением в должность и так дел по горло.

— …В последнее время вы действительно были очень заняты. Почетный председатель знает о ваших трудах и даже сказал, что после форума вам нужно дать зимний отпуск.

Дже Хёк усмехнулся. Его взгляд по-прежнему был прикован к окну. Температура была мягкой, но мир, покрытый мелкой пылью, казался серым. Середина февраля, самый конец зимы.

— И еще, подтверждено посещение госпожой Чан Ха Рин отеля «Голдрин».

— Да?

Проверкой потенциальных невест Дже Хёка всегда занимался Мун Гю.

Однако голос Дже Хёка прозвучал равнодушно. Казалось, ему это совершенно не интересно. Впрочем, так было и когда ему докладывали о предыдущих невестах. Даже когда ему сообщили, что его вторая несостоявшаяся невеста посещает гинеколога с другим мужчиной, он остался невозмутим.

Так что визиты Чан Ха Рин в отель с партнером для него не были чем-то особенным.

«Голдрин» был трехзвездочным отелем в Каннаме. Соединенный с подземным клубом, он больше походил на мотель, чем на отель. Чан Ха Рин с давних пор использовала его как место для тайных встреч с любовниками.

Какое-то время казалось, что у неё никого нет. Но недавно встречи возобновились. Видимо, перед помолвкой она старалась не попасться, поэтому встречи стали более скрытными, чем раньше.

Но Дже Хёка никогда особо не волновали любовники его невест. В этом кругу помолвки и браки были такими. Никто не ждал верности друг от друга.

Главным были статус и выгода, получаемые от брака. Любовь и похоть можно было удовлетворить с подходящими партнерами на стороне. В конце концов, конечные эмоции восполнялись за счет тех, кого можно было сменить в любой момент.

— Сначала отвезу вас домой. Основные запланированные встречи закончились, так что пока…

— Я поеду на кулинарные курсы.

— Простите?

— Кулинарные курсы.

Мун Гю с удивлением посмотрел на Дже Хёка через зеркало заднего вида. Тот как раз проверял время на наручных часах. Подняв голову, Дже Хёк встретился взглядом с секретарем в зеркале. Уголки его губ поползли вверх.

— Вы не знали? Я в последнее время увлекся кулинарией.

Любовница, которую он в последнее время держал при себе, была ужасно ленивой. Она бездумно тратила свою единственную жизнь.

Спала, сколько хотела, и просыпалась, когда вздумается. Была бездарной и не работала, а её навыки игры на пианино, которым она якобы училась, несмотря на бедность, были отвратительными. Она даже не ела вовремя, а если он её не кормил, перебивалась чем попало или голодала. Он дал ей карту, но ей было лень даже выйти, чтобы ею воспользоваться.

Когда он осыпал её поцелуями, она реагировала вяло, но стоило ему перестать проявлять инициативу, как она сама лезла обниматься с недовольным лицом. Командовала, чтобы он её поцеловал. Устраивала допросы, встречался ли он с другими женщинами, пока не видел её днем.

При этом она сама игнорировала его сообщения, когда ей не хотелось отвечать. А потом, когда ей вздумается, писала ему. Обычно это были просьбы отвезти её куда-нибудь.

Шин У Ён любила гулять по Сеулу. Промаявшись весь день дома с телефоном, она вдруг находила место, куда хотела пойти, и говорила ему. И считала само собой разумеющимся, что он её туда отвезет. То есть, по сути, считала его своим личным водителем.

И при всём при этом, когда он спросил о её цели на новый год, ответ был просто смехотворным.

«Сделать так, чтобы У Дже Хёк не обручился».

Лицо Шин У Ён, когда она это говорила, было чертовски серьезным.

Ее бессмысленно решительное выражение лица было смешным, но милым. С таким лицом она подходила к Дже Хёку и чмокала его в щеку. А когда он не реагировал, чмокала еще несколько раз.

Видимо, она думала, что такими методами сможет отменить его помолвку. Дже Хёк лишь коротко усмехнулся.

Ленивая, бездарная, неискренняя женщина, живущая как попало. К тому же из бедной семьи.

И такая женщина смела мечтать о несбыточном с ним. Она всё еще надеялась на помолвку или брак. Живя так беспечно, она совсем не имела совести. Впервые в жизни он встречал такую бесстыдную женщину.

Значит, нужно было сказать: даже если эта помолвка отменится, я всё равно на тебе не женюсь.

Ты не того полета птица, чтобы претендовать на это. Да и место это не то, чтобы о нем мечтать. Но если будешь вести себя хорошо, я могу продолжать встречаться с тобой даже после своей свадьбы. Браки в этом мире так и устроены.

Нужно было сказать это и растоптать мечты У Ён, но Дже Хёк этого не сделал.

Было очевидно, что Шин У Ён, которая капризничает по настроению, так же по настроению и заберет свою нежность обратно. Поэтому он был слишком занят, жадно впитывая ту крупицу любви, которую она роняла, прижимаясь к нему.

Чертовски красивая, неожиданно милая любовница, которая безумно его возбуждала.

Только ли возбуждала? У неё был талант и бесить его.

Недавно Дже Хёк подшутил над У Ён, назвав её бездельницей. Мол, друзей нет, работы нет, и если он не будет с ней играть, она и дня не выдержит от скуки.

Это была просто легкая шутка. В последнее время ему нравилось дразнить и мучить Шин У Ён.

Но вскоре У Ён, словно назло, нашла себе занятие. Она записалась на кулинарные курсы в 30 минутах езды от дома. И оплатила их, конечно же, картой, которую дал Дже Хёк.

После этого, когда Дже Хёк звонил, У Ён отвечала равнодушно.

«Я занята».

Коротко бросала она и вешала трубку. А если он перезванивал, не брала. Из-за этих кулинарных курсов Дже Хёк был в бешенстве. Раньше она была женщиной, которую он мог видеть в любое время, когда захочет.

А теперь: Сегодня мы идем с группой по кафе. Сегодня новоселье у одного из учеников. Сегодня ужин с группой.

Блядь, они там готовят или только тусуются?

Впервые узнал, что у Шин У Ён есть такая тяга к общению. Хотелось добиться закрытия этих курсов. Хотелось разогнать всех учеников к чертям.

В те дни, когда не было кулинарии, она собиралась записаться еще и на флористику, но Дже Хёк заблокировал карту. Разблокировал только после того, как взял с неё обещание больше никуда не записываться.

Тогда У Ён улыбнулась. Кажется, она радовалась, что победила его.

Дже Хёк был ошарашен. Он никогда в жизни не встречал такой женщины. Женщины, которая сводила с ума своей красотой в таких мелочах и бесила до чертиков в таких же мелочах.

Он всё еще чувствовал, что пляшет под дудку Шин У Ён. Казалось, что-то пошло не так, но желания исправлять эту ошибку не возникало.

Он снова подумал о Шин У Ён. Бездарная, бедная, бездумная, «деревянная», но при этом гордая и жадная Шин У Ён. Шин У Ён, которая даже не любит его по-настоящему, но всё равно выпрашивает его любовь.

Дже Хёк нахмурился, чувствуя себя в тупике.

— Надо от неё избавляться…

Пробормотал он, глядя на Шин У Ён напротив. У Ён стояла на другой стороне улицы.

Шин У Ён, только что вышедшая с кулинарных курсов. Шин У Ён, с бесстрастным лицом прощающаяся с другими учениками. Шин У Ён, которую он видит впервые за 5 дней. Шин У Ён, которая все эти 5 дней слала ему сообщения о том, что скучает.

Их взгляды встретились.

Дже Хёк улыбнулся и помахал рукой, но взгляд У Ён оставался холодным. Она напоминала ту Шин У Ён из дождливого дня. Всплыло то же неприятное чувство, что и тогда.

Писала каждый день, что скучает, пока его не было 5 дней, а теперь снова держит дистанцию.

Дже Хёк глубоко затянулся сигаретой, втянув щеки.

«Действительно, непредсказуемая женщина», — подумал он.

В этот момент перед У Ён остановилась машина. Из водительской двери вышел мужчина и подошел к ней. У Ён обернулась к нему.

Дже Хёк знал, кто это. Владелец и преподаватель этих блядских кулинарных курсов.

Они о чем-то говорили, но Дже Хёк не слышал слов. Держа длинную сигарету в губах, он попытался угадать суть их разговора.

Спрашивает домашний адрес Шин У Ён, предлагает подвезти, зовет вместе пообедать — пытается подкатить.

Наверняка несет какую-то чушь, так почему Шин У Ён слушает его с таким серьезным видом?

Дже Хёк дернул бровью. Смял сигарету и швырнул её на асфальт. Привычно сунув руки в карманы брюк, он широкими шагами начал переходить проспект.

— Каждый урок я удивляюсь. Ваши навыки растут. Как преподаватель, я очень горжусь этим. И то, что вы не пропустили ни одного занятия, тоже радует. А, в прошлый раз я заметил, что вам нравятся блюда из моллюсков. Я как раз знаю отличный ресторан с моллюсками недалеко от вашего района. Если у вас сегодня есть время…

Скри-и-ип. Звук скрежета металла о металл прервал речь преподавателя. От этого пронзительного шума У Хи поморщилась.

Виновником был У Дже Хёк. У Дже Хёк, который нагло перешел дорогу в неположенном месте. И на этот раз он так же нагло процарапал машину преподавателя колесиком зажигалки.

Дже Хёк небрежно бросил:

— Ой, ошибка.

Любому было ясно, что это намеренно. Речь преподавателя оборвалась. Он бросился к своей машине. Потрогал царапину с ошарашенным видом, который мгновенно сменился яростью, и вытаращил глаза.

— Эй, эй, ты, псих! Ты кто такой? А? Какого хрена ты царапаешь чужую машину!

Преподаватель тыкал в Дже Хёка пальцем и орал во все горло. Дже Хёк посмотрел на этот палец с презрением.

— Смеешься? А? Смеешься, ублюдок? Ты знаешь, сколько это стоит?! Ты в своем уме? Что, ошибка? Ошибка-а?! Испортил чужую дорогую машину и говоришь «ошибка»? Издеваешься, сука?!

Дже Хёк лишь лениво отряхнул ухо мизинцем, словно его беспокоил шум. А затем резко протянул руку и схватил палец преподавателя, которым тот тыкал в него, выгибая его назад.

Преподаватель согнулся от боли. А-а-ах, — он издал мучительный стон. Как только Дже Хёк слегка ослабил хватку, он поспешно выдернул руку и отскочил назад. Сжимая вывернутый палец, преподаватель тяжело дышал.

Дже Хёк невозмутимо достал из бумажника чек и подошел к пятящемуся преподавателю. И сунул чек ему в нагрудный карман.

— Это за моральный ущерб.

Тут же достал еще один и сунул туда же.

— Это на ремонт.

Еще один.

— Это взятка, чтобы ты хорошо заботился о моей девушке на уроках.

И еще один.

— А это плата за то, чтобы ты свалил отсюда.

— Ч-что, что вы…?!

Преподаватель всё еще выглядел сердитым, но, увидев чеки в кармане, растерялся. Вытащив четыре чека и проверив сумму, он широко раскрыл глаза.

— Почему ты всё еще стоишь здесь?

Дже Хёк протянул руку, притянул У Хи к себе и обнял за плечи. У Хи послушно прильнула к нему.

Преподаватель, выглядя еще более растерянным, чем раньше, переводил взгляд с У Хи на Дже Хёка и обратно. Оценив ситуацию, он откашлялся — кхм-кхм — и поспешно сел в машину и уехал.

Сколько же он дал, раз гнев преподавателя так быстро улетучился?

Значит, вот так У Дже Хёк дает деньги, когда хочет убрать с дороги надоедливого человека.

У Хи думала об этом, глядя на удаляющиеся задние фонари.

— У вас тут была идиллия, а я помешал?

Подбородок Дже Хёка лениво коснулся плеча У Хи. Он слегка наклонил голову, и их взгляды встретились.

— Вовсе нет.

— Если нет, то что, я тебе уже надоел?

Его взгляд говорил: «Не может быть». Типичный для У Дже Хёка озорной и высокомерный взгляд.

— Зачем тогда болтаешь с другим ублюдком?

Он щекотно потерся подбородком о её плечо. Рука, лежавшая на плече, скользнула вниз и обвила талию. Чувствуя его недвусмысленные прикосновения, У Хи спокойно ответила:

— Разговаривать-то можно.

— Это говорит та, кто устраивала мне допросы и запрещала встречаться с другими женщинами?

— …….

— Ты же говорила мне даже не разговаривать и не смотреть на других.

— Когда я такое говорила.

— Ты смотрела так, будто глазами прожжешь.

— Я никогда так не делала.

— Говорила, что без меня есть не будешь. Что спать без меня не сможешь. А выглядишь слишком хорошо. Должна была превратиться в развалину.

Это… были просто слова.

У Дже Хёк уехал в Шанхай, даже не сказав У Хи. Мужчина, который каждый день приходил в дом У Хи, вдруг резко перестал появляться.

Это было странно. Мужчина, который называл её жилье убогим, но отмечался там ежедневно. Который жаловался, что в доме У Ён нечем заняться, что скучно, но не пропускал ни дня, чтобы не кусать и не целовать её там.

Он сам заказал и привез новую широкую кровать. Старую выбросил без спроса. Потом заявил: «Почему у пианистки нет пианино?» — и, опять же без спроса, заказал пианино. Более того, он забил шкаф У Хи своей одеждой. Без её разрешения. Как будто так и должно быть.

И вот этот мужчина не приходил два дня. И даже не связывался с ней.

Она подумала: неужели он наконец потерял интерес? Неужели эти неправильные отношения так и закончатся? Всего через два дня после его исчезновения её мысли потекли в этом направлении.

В итоге У Хи сама позвонила Дже Хёку. У Дже Хёк ответил невозмутимо.

Сказал, что он в Шанхае. Что занят. Спросил, позвонила ли она, потому что соскучилась.

В тот момент она поняла. Этот мужчина специально уехал в Шанхай, ничего не сказав. Чтобы получить такой звонок от У Хи. Чтобы увидеть, как она изводится.

И У Хи поняла еще кое-что.

Прошло всего два дня. Всего через два дня без его звонков она начала беспокоиться о конце отношений — настолько У Дже Хёк заливал её своей привязанностью. У Хи привыкала к этой привязанности…

Осознав этот факт заново, она послушно сказала:

«Да, соскучилась. Без тебя пусто. Без тебя даже аппетита нет. Я не ем и не сплю, потому что тебя нет. Так что приезжай скорее».

У Дже Хёк хмыкнул. Его низкий смешок пощекотал ухо У Хи.

Повесив трубку, У Хи почувствовала облегчение. Подумала, что хорошо, что какое-то время не придется с ним встречаться. Не нужно будет притворяться через силу. Можно будет спокойно отдохнуть, пока его нет. Никто не будет её беспокоить.

Пока У Дже Хёка не было, она спросила у Сок Джу, как продвигаются дела с CK. Проверила и разобрала накопившиеся письма от команды в Сингапуре. Мён Вон Чхоль сказал, что скоро раскроет совету директоров CK информацию о коррупции Чан Дэ Су. Из-за отсутствия Дже Хёка связь с Вон Чхолем тоже была проще.

Так что она думала, что это к лучшему, но…

— Из-за любовницы, которая превратилась в развалину без меня, я отменил все планы и примчался, сломя голову.

— …Ты приехал на машине.

— Язык у тебя подвешен. А лицо свежее и красивое. И с этим лицом ты уже успела охмурить другого ублюдка?

Дже Хёк выпрямился, отстраняясь от У Хи. Расстояние резко увеличилось, и знакомый запах тела отдалился.

Она притянула к себе тело, которое холодно отворачивалось, и уткнулась лицом ему в грудь. По привычке потерлась глазами о широкую твердую грудь.

Дже Хёк позволил ей это сделать, не шелохнувшись, но обнимать в ответ не стал. У Хи упрямо сказала:

— Про то, что не могла спать, — это правда.

Без У Дже Хёка день был слишком длинным. Цель исчезла, делать было нечего, и она чувствовала себя дрейфующей в бескрайнем море. Казалось, если она просто будет лежать, то тихо пойдет ко дну. Чтобы не утонуть, нужно было что-то делать.

Поэтому, как только появлялась свободная минута, она писала ему. Что делаешь? Скучаю. Когда приедешь? Хныкала, как ребенок. И вскоре Дже Хёк перезванивал.

«У тебя хобби — капризничать?»

В его вопросе слышалась легкая улыбка.

Он говорил ей ждать. Говорил, что ему тоже скучно. Что старики, говорящие по-китайски, не отпускают его. Что сегодня пил гаолян. Что слушал ужасно скучную лекцию. Предлагал прислать билет на самолет, чтобы она прилетела. Просил прислать её фото.

У Хи не полетела к нему и фото не прислала. Потому что все её смс были просто словами. Просто делами на сегодня, чтобы благополучно пережить день.

«Бесит. Только я вечно на взводе».

Это было прошлой ночью. Дже Хёк пробормотал это голосом, пьяным от алкоголя и сна. Было слышно, как он с шорохом снимает одежду, расстегивает часы, тяжело вздыхает. А потом плюх — звук падения на кровать.

У Хи собиралась повесить трубку.

— Не вешай.

— …….

— Говори что-нибудь.

— …Мне больше нечего сказать.

— Тогда придумай.

Он холодно усмехнулся, сказав, что они, наверное, переспали уже сотни раз, а она всё еще говорит с ним официально, как чужая.

— …Ты пил?

— Да, пил.

— С кем?

Вспомнился образ У Дже Хёка, который, шатаясь, шел к ней пьяным. Когда У Хи пришла к нему после побоев Чха Ю Гён, от него разило всевозможным алкоголем и женскими духами.

—…Женщины тоже были?

Кажется, Дже Хёк коротко рассмеялся. А потом снова глубоко выдохнул.

Этот вздох прозвучал очень устало. Она не понимала, почему он продолжает держать телефон, если устал — мог бы просто повесить трубку и спать.

— Если интересно, приезжай и посмотри. С кем я пью.

—Не хочу.

—Почему не хочешь. Я же сказал, оплачу билет.

—…Боюсь самолетов.

На самом деле у неё просто не было паспорта на имя Шин У Ён.

—Блядь, что за отмазка такая…

Она думала, он снова скажет, что это убого.

— Милая.

Его голос был очень низким и хриплым. У Хи представила У Дже Хёка, лежащего в одиночестве на кровати в отеле. У Дже Хёка, который даже не смог раздеться до конца, не помылся, пропитался запахом гаоляна и теперь валяется в полузабытьи.

— В следующий раз я усажу тебя в самолет, хоть на руках унесу, и полетим вместе.

— Куда?

— Куда угодно. Куда захочешь. Хоть в Америку, хоть в Швейцарию.

— …….

— Как вступлю в должность, буду занят, так что надо съездить до этого.

Ленивый голос мужчины затих. Вскоре послышалось только глубокое, ровное дыхание спящего. У Хи подумала, что этот мужчина — настоящий эгоист. Он, служивший ей отличным снотворным, исчез, и теперь она не могла спать, а он спокойно дрых.

Слушая дыхание Дже Хёка, У Хи свернулась калачиком на широкой кровати. Но даже так было пусто, потому что никто не прижимался к ней. У Хи с запозданием осознала, что после смерти матери она впервые с кем-то так тесно жила и спала.

И вот этот мужчина стоял перед ней. Хотя говорил, что вернется только завтра.

Его внезапное появление было беспричинно радостным. Раз Дже Хёк здесь, значит, она наконец сможет крепко уснуть. Думая об этом, она сказала то, что ему должно было понравиться.

— Мне было скучно без тебя.

— …….

— Правда, очень скучно.

Только тогда Дже Хёк, кажется, улыбнулся. Он наклонился и потерся подбородком о плечо У Хи.

— Правда?

Он нежно переспросил и обнял её.

— Я тоже чуть с ума не сошел из-за тебя.

Странно, но в его объятиях У Хи почувствовала сильный голод. Пропускать приемы пищи было её привычкой, и до встречи с У Дже Хёком сегодня она чувствовала себя нормально. Но, увидев его, она вдруг ощутила волчий аппетит.

Надо попросить У Дже Хёка купить что-нибудь вкусное. Надо поспать в обнимку с У Дже Хёком. И попросить его отвезти её в отель.

Захотелось погрузиться в горячую ванну. В доме Шин У Ён ванны не было, что огорчало, так что, если использовать это как предлог вернуться в отель, У Дже Хёк наверняка обрадуется.

Она легко представила, как он будет посмеиваться и целовать её. Воображая его улыбку, У Хи обняла мужчину в ответ.

Рука мужчины бесцеремонно скользнула ей в штаны. Это случилось, когда она садилась в машину У Дже Хёка и пыталась пристегнуть ремень. У Дже Хёк легко отбросил ремень, который она тянула. Сунул руку ей в брюки и начал тереть сухое место между ног.

Машина была припаркована на обочине прямо напротив здания кулинарных курсов. Парковка здесь была запрещена, но мужчину это совершенно не волновало. Он набросился на неё, жадно целуя в губы.

У Дже Хёк умело надавливал на её бугорок. Сухое место вмиг стало влажным, издавая хлюпающие звуки.

— Быстро.

Дже Хёк протолкнул палец во влажную щель и облизнул губы. На уголках его рта появились ямочки. Двигая пальцем внутри так, словно поддевал что-то, он одновременно нашел большим пальцем клитор и начал крутить его. Внутри всё взорвалось волной влаги.

У Хи простонала, выгибаясь. Повернув голову, она увидела улицу за окном. Несколько прохожих шли мимо с бесстрастными лицами.

Она не ожидала, что это начнется сразу, как только она сядет в машину. Тонировка была очень темной. Он говорил, что взял машину с самой темной тонировкой из всех, что у него были.

— Ты, ха-а, ради этого…

— Угу, ради этого.

Он резко откинул водительское сиденье назад и усадил У Хи к себе на колени. Одним движением задрал её кофту и стянул лифчик. Вытащив скрывавшуюся там грудь, он заполнил ею свой рот. Ягодицы У Хи сами собой задвигались.

Палец, ковырявшийся внизу, тоже не останавливался. Он глубоко ввел его, привычно нашел любимую точку У Хи и начал быстро её стимулировать. У Хи обняла голову У Дже Хёка, не в силах усидеть на месте.

— Ах-х, а…!

Она мельком увидела его глаза, подернутые поволокой. Встретившись с ней взглядом, он привычно улыбнулся, сощурившись.

Ей не было неприятно, что он постоянно липнет к ней, словно одержимый. Ей нравилась сила, с которой он обнимал её, будто пытаясь сломать. Нравилось, как его глаза-омуты затягивают её без остатка.

Он начал подбрасывать бедра. В штанах мужчины чувствовалось твердое уплотнение. Жар, исходящий оттуда, заставлял её тело гореть еще сильнее. У Хи простонала ему на ухо, словно шепотом:

— Я голодная.

— Блядь, У Ён-а.

Его лицо на мгновение исказилось в гримасе, которая была одновременно пугающей и сексуальной, отчего у неё закололо кончики пальцев.

— Тебе сейчас еда важна?

Дже Хёк крепко схватил её за талию и начал тереться пахом о её пах. Тяжелый предмет, скрытый в его брюках, давил на неё снизу. Сначала он просто терся, потом начал толкаться вверх. От этой силы тело У Хи подпрыгивало.

У Хи не сдавалась и продолжала перечислять, чего хочет.

— Вкусного, ха-а, купи мне что-нибудь вкусное.

Он усмехнулся и злобно укусил её за щеку. Нетерпеливыми движениями расстегнул ремень, спустил брюки и белье. Затем сунул руку ей под штаны и сжал её ягодицы полной горстью.

— На выходных… на выходных, хы, отвези меня в отель.

Дже Хёк сжимал её ягодицы, заставляя двигаться вверх-вниз. Огромный, толстый член терся о трусики У Хи. На головке выступила прозрачная капля. У Хи тупо смотрела на эту темно-красную плоть. Трусики промокли насквозь и были уже бесполезны.

Он стянул мокрые трусики и накрыл ладонью её лоно, проверяя состояние. Нет, делая вид, что проверяет, он снова начал стимулировать это место. Чвак-чвак, — раздались непристойные звуки. От этой стимуляции У Хи извивалась и скулила, как маленький зверек.

— Хы-ы, хочу… вместе в ванну.

Он уже достал пачку презервативов из бардачка и зубами разорвал упаковку. Быстро надел резинку на член. Она больше не могла нормально говорить. Он закрыл ей рот своим ртом и с силой всосал её язык.

— Ха, хы, ы…

Толстый член раздвинул мокрую плоть снизу и туго вошел внутрь. От ощущения огромного объема стоны вырывались прерывисто. Запястья, упиравшиеся в плечи У Дже Хёка, дрожали. В тот момент, когда она запрокинула голову на грани боли и удовольствия…

— Куда смотришь.

У Дже Хёк схватил её за щеки, заставляя смотреть на него.

— На меня смотри.

Ей стало обидно, что он только командует, не отвечая на её просьбы, и она вонзила ногти в его твердые плечи. У Дже Хёк, не отрывая взгляда, резко толкался бедрами вверх. Бам, бам.

— Ха-ах.

От этих толчков ягодицы У Хи снова и снова подлетали. Влажная плоть внутри плотно облепляла его член, двигаясь вместе с ним. У Хи нравилось это ощущение. Она потеряла способность думать.

Но нельзя было издавать звуки. Нельзя, чтобы кто-то заметил движение внутри машины. У Хи обняла его за шею и терпела. В рот У Хи, сдерживающей стоны, проникли пальцы У Дже Хёка. Инстинктивно она прикусила их, подавляя крик.

Слюна текла по пальцам, зажатым между зубами. Она терпела изо всех сил, но У Дже Хёк не щадил её, вгоняя член под разными углами. И при этом наслаждался её выражением лица и реакциями.

Тело У Хи беспомощно дергалось. Она больше не могла удерживать его пальцы зубами и выпустила их.

— А, нг, х-хыб…!

Издавая тонкие стоны, она двигалась вверх-вниз. Мельком она увидела на его губах пошлую ухмылку.

Дже Хёк крепко схватил её за ягодицы и начал сильно трясти. Вгонял член в узкую плоть с глухим стуком. Звуки шлепков становились всё громче. Его хриплый стон вонзился ей в ухо. Ягодицы быстро взлетали и так же быстро падали вниз.

— А, а, а-ах…!

Тело реагировало остро. Каждый раз, когда толстый ствол скреб по внутренним стенкам, складки внутри дрожали от удовольствия.

— Как тебе секс в машине?

Спросил он, вогнав член до самого корня.

— По-моему, это как раз в твоем вкусе.

Желание закричать плескалось в горле У Хи. Казалось, стоит чуть тронуть, и крик вырвется наружу.

— Быстрее, хы-ы, быстрее…

Она подгоняла У Дже Хёка, царапая ему спину. Лоб мужчины исказился от возбуждения. Волна дрожащего удовольствия вот-вот должна была накрыть их. Член, заполнивший её до отказа, начал двигаться с бешеной скоростью, словно сорвавшись с цепи. Хлюп-хлюп, — снизу доносились густые звуки.

— Я скучал.

Сказал он, словно выплевывая стон.

— Блядь, чуть не свихнулся, так хотел тебя видеть.

Повторял он, толкаясь бедрами. Его речь была грубее, чем обычно.

Я тоже. Я тоже скучала. В разгар безумной тряски У Хи ответила механически. Казалось, У Дже Хёк усмехнулся над этим ответом.

Что-то ему не понравилось, и он яростно укусил сосок на её колышущейся груди. От того, как он жевал чувствительную плоть, в голове вспыхнули искры.

— А, а, ах-х…!

Знакомое чувство приближающегося пика накрыло её. У Хи жадно ловила ртом воздух. Ей захотелось поцелуя. Она обхватила щеки мужчины обеими руками, и Дже Хёк умело принял её язык.

У Хи затуманенным взглядом посмотрела на его лицо. Раскрасневшееся от возбуждения лицо было красивым. Приятно смотреть на такое, когда переходишь грань.

Бам-бам-бам-бам. Под яростные звуки шлепков её тело раскачивалось в неровном ритме. Сильный удар сотряс позвоночник.

— А, а, хык, а, ха-ах!

Нарастающее возбуждение перехватило дыхание. Её бросало из стороны в сторону, словно на американских горках верхом на его теле. Он снова и снова загонял У Хи в угол. Бам, бам, — её подпрыгивающие ягодицы взлетали без меры.

Сдавленные стоны наконец переросли в крик. У Хи вскрикнула, достигая пика. Все тело забилось в судорогах. У Дже Хёк тоже грубо простонал и впился в её губы. Он яростно двигал бедрами, словно желая излить всё до последней капли. В какой-то момент он замер, глубоко вонзив член, и крепко обнял У Хи.

— Ха-а, хы-ы, у-у…

Губы У Хи дрожали, голова бессильно упала, тело обмякло. Очертания собственного тела казались размытыми. Казалось, У Дже Хёк высосал её досуха и расплавил. Когда тяжелый член покинул её тело, она снова вздрогнула.

— Не давай поводов другим ублюдкам.

Сказал он, покусывая её ухо.

— Будь холодной. Ты же это умеешь.

Но слова Дже Хёка плохо доходили до сознания. Навалилась долгожданная сонливость. Наконец-то она сможет выспаться. Кончики пальцев У Дже Хёка нежно щекотали её кожу.

— Не отвечаешь.

— Угу, буду…

Тихо ответила У Хи и закрыла глаза. Дже Хёк вздохнул. Любовник приехал, а она опять спать, — недовольно проворчал он. И прижался губами к её закрытым векам. Это прикосновение было теплым и приятным.

Не открывая глаз, она чуть приподняла подбородок. Это означало: поцелуй еще. Мужчина, понявший её намек, кажется, слабо улыбнулся. Вскоре его губы снова коснулись её век.

— Прощаю, потому что красивая.

Сознание медленно угасло.

В какой-то момент вокруг стало тихо. Затем она почувствовала, что машина остановилась. Когда она рефлекторно открыла глаза, У Дже Хёк сосал её губы.

Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся. Дже Хёк поднял руку, разжал челюсти У Хи и глубоко протолкнул язык. Словно он всё это время ждал, когда она проснется.

Неизвестно, как долго этот мужчина занимался этим, пока она спала. Когда поцелуй закончился, губы распухли. Трогая её припухшие губы, Дже Хёк дразнил У Хи. Сказал, что она похожа на рыбу фугу. На чертовски недовольную рыбу фугу. У Хи потерла губы и сердито посмотрела на Дже Хёка.

— А ты осьминог.

Осьминог, который присасывается ко всему, как только появляется возможность. Как присоска.

Когда У Хи тихо пробормотала это, Дже Хёк рассмеялся. А потом снова притянул У Хи за щеку и чмокнул. Она оттолкнула его и вытерла губы тыльной стороной ладони.

В этот момент она почувствовала что-то инородное на безымянном пальце левой руки. Присмотревшись, она увидела кольцо.

Кольцо в форме змеи. Тело змеи, свернувшееся в три кольца вокруг её пальца, было усыпано мелкими бриллиантами.

У Хи знала это кольцо. Известный бренд, название которого по-итальянски означает «змея». Но было странно видеть кольцо на безымянном пальце, ведь она никогда не носила колец на этом пальце. Кольцо на безымянном пальце означает вечную любовь между влюбленными, не так ли? Кольцо с таким возвышенным смыслом сияло на её руке.

Неприятное чувство кольнуло в груди. Та странная эмоция, которая часто возникала рядом с У Дже Хёком. То, от чего хотелось избавиться, но не получалось.

Она подняла голову. Стоило их взглядам встретиться, как он коснулся пальцем её щеки.

— Подарок по случаю возвращения.

Его голос был спокойным.

— …Слишком дорого для подарка по случаю возвращения.

Она уже много получила от него. Деньги, одежду, карту. В прошлом месяце он подарил ей часы на Новый год. Тоже очень дорогие.

— Ну да, повезло тебе с богатым парнем.

Дже Хёк сидел, положив руку на руль и подперев голову.

— Бери. Встречаешься с богатым — должна быть и такая радость.

Пусть он и богат, но У Дже Хёк слишком легко тратил деньги.

У Хи вспомнила слова Сок Джу:

«Подкидывают пару грошей, словно милостыню, и верят, что эти деньги — и есть власть, наслаждаясь чувством, будто они короли для своего партнера. А когда захотят закончить отношения, смогут без зазрения совести отряхнуться, ведь они „за всё заплатили“».

— Почему даже не улыбнешься?

Потратил десятки миллионов, а улыбку увидеть — такая роскошь? — безжалостно проворчал он.

Кажется, он ждал от У Хи какой-то реакции. В его глазах читалась расслабленность человека, обладающего властью. Высокомерное ожидание:

я дал тебе это, так что ты должна отреагировать так, как я хочу.

У Хи обманула ожидания У Дже Хёка.

— Не люблю кольца, они слишком бросаются в глаза…

Так она сказала ему не тратить деньги зря.

Не дари такие вещи мне, которая обманывает тебя, с такой легкостью.

Дже Хёк криво усмехнулся.

— А другие подарки принимала без проблем?

Он с сарказмом указал на противоречивость У Хи. Ему что-то не нравилось.

— Купить тебе ожерелье? Оно лучше кольца? Куплю хоть ожерелье, хоть браслет, но кольцо носи каждый день. Как татуировку.

— …….

— И показывай его с гордостью всяким ублюдкам, которые липнут, как сегодня. Мол, у меня есть парень.

У Хи молча смотрела на кольцо. Оно казалось оковами. Меткой, объявляющей миру, что она чья-то собственность.

Поскольку У Хи не реагировала, Дже Хёк в конце концов отвернулся. Выпрямился и откинулся на спинку сиденья.

— Трудно угодить любовнице.

Он говорил шутливо, но выражение его лица помрачнело. Он с бесстрастным видом оглядывал улицу, слегка нахмурившись. Больше на У Хи не смотрел. Но даже в профиль было видно, что он разочарован.

Впервые он показался ей наивным. Словно расстроился из-за того, что не получил желаемой реакции от любимой женщины.

Глаза У Дже Хёка, подернутые грустью, выглядели странно. Он, не способный взглянуть на У Хи из-за сильного разочарования, казался милым. Это было шокирующим открытием. Оказывается, он способен на такое выражение лица.

У Хи приподнялась и потянулась к нему. Легко поцеловала Дже Хёка в щеку. Он на мгновение замер, а затем усмехнулся и выдохнул.

— Думаешь отделаться этим?

Для человека, который раньше таял от одного поцелуя, это было «всего лишь». Но даже сейчас он улыбался после короткого поцелуя.

— У меня тоже есть подарок.

У Хи достала из сумки маленькую коробочку. Красиво перевязанную лентой. Поколебавшись, она протянула её Дже Хёку.

Позавчера одна из учениц кулинарных курсов зашла в универмаг за подарком для парня, и У Хи пошла с ней. Девушка долго выбирала, что подарить парню, который скоро выходит на работу, и в итоге выбрала перьевую ручку.

Она рассталась с девушкой у выхода из универмага. У Хи собиралась пойти домой, но, немного подумав, вернулась. Зашла в универмаг и купила точно такую же ручку, как и та ученица. Парень У Хи тоже скоро должен был вступить в должность.

Цена была такой, что «Шин У Ён» вполне могла себе это позволить. Она даже заказала гравировку с именем У Дже Хёка. Ведь «Шин У Ён» очень сильно любит У Дже Хёка. Она должна уметь делать такие подарки. Она даже попросила продавца красиво упаковать её.

— Это подарок в честь трудоустройства…

Но сейчас У Хи впервые пожалела, что придумала образ бедной «Шин У Ён». Ей захотелось подарить ему что-то получше. Было обидно, что она могла бы, но не может. Сожаление было таким сильным, что она сама не понимала почему. Смутное чувство вины скребло в груди.

И она поняла. Впервые в жизни она искренне захотела сделать кому-то подарок.

В этот момент Дже Хёк рассмеялся.

— Судьба.

— …….

— Мы подумали об одном и том же.

Мужчина, который когда-то смеялся над ней, говоря, что у них даже короткой связи не получится, не то что судьбы.

— Тебе нравится?

— Не особо.

Значит, не во вкусе У Дже Хёка. Но, будучи Шин У Ён, она не могла купить ничего дороже. У Хи начала суетливо собирать оберточную бумагу.

— Если не нравится…

— Если уж даришь, надо было свое имя выгравировать. А то непонятно, то ли Шин У Ён подарила, то ли соседская собака.

Они не были в таких отношениях, чтобы хвастаться перед другими. Зачем гравировать имя Шин У Ён? Но У Дже Хёк искренне радовался подарку У Хи. В его смешках не чувствовалось ни капли фальши.

Было странно, что он, подаривший ей кольцо за десятки миллионов, так радуется простой перьевой ручке. У Хи пристально смотрела на его лицо.

Какая-то догадка, готовая вот-вот оформиться, трепетала в груди.

Может быть. А что, если… он уже любит меня?..

Это чувство было щекочущим и неуютным.

«Я заставлю вас полюбить меня». «Я обязательно это сделаю…»

Это было то, чего У Хи желала всё это время. Ради этого она так старалась. Но неужели это оказалось так просто?

В этот момент палец У Дже Хёка снова коснулся её щеки.

— Опять о чем-то своем думаешь.

Дже Хёк притянул У Хи к себе и усадил к себе на колени, заслоняя собой весь её обзор. Чтобы она не смела думать ни о чем другом. Чтобы видела только У Дже Хёка и думала только об У Дже Хёке.

Напевая что-то себе под нос, Дже Хёк гладил У Хи по щеке. Приятно щекотал её шею и с довольным видом поглаживал кольцо на её пальце.

Вокруг уже стемнело. В сумерках У Хи хотела спросить:

«Ты много думал обо мне в Шанхае? Я тебе теперь нравлюсь? Ты передумал насчет помолвки?»

Но Дже Хёк задумчиво пробормотал:

— Надо от неё избавляться…

Сердце У Хи упало. Значит, всё еще нет. Этого недостаточно. Он еще не влюбился в неё по уши.

У Хи почувствовала одновременно сожаление и облегчение. Облегчение от того, что она всё еще может вот так опираться на него. Что пока еще может наслаждаться этим спокойным временем.

У Хи вцепилась в воротник Дже Хёка.

— Не избавляйся.

— Не избавляться?

— Угу. Не избавляйся.

Сказав это, она зарылась лицом в его объятия. Дже Хёк охотно обнял её.

— Я тебе правда нравлюсь?

Его язык и губы лизнули её ухо изнутри. У Хи на мгновение вздрогнула и с запозданием ответила:

— Угу. Нравлюсь.

— Хочешь продолжать играть со мной?

— Угу. Хочу продолжать.

Она давала только те ответы, которые ему нравились, и Дже Хёк рассмеялся. Но это был не тот смех, который вызван радостью от её слов.

— Мошенница.

Посмеиваясь над ней, он крепче прижал её к себе. Уткнулся лицом ей в шею и глубоко вдохнул.

У Хи на мгновение напряглась, но тут же притворилась спокойной.

Он еще не знает. Если бы знал, не обнимал бы её так нежно. У Дже Хёк просто по-прежнему не доверяет её чувствам.

— Чувствуешь вину? Сердце колотится как бешеное.

— …Оно колотится, потому что вы мне нравитесь, У Дже Хёк.

Дже Хёк невинно захихикал. Кажется, и этот ответ пришелся ему по душе. Его пальцы нежно погладили её щеку.

Вдруг У Хи заметила, что пальцы Дже Хёка пусты. Она потянула его за другую руку, ощупывая в поисках кольца. Но в его руке была только подаренная ею ручка.

— А почему на руке У Дже Хёка нет кольца?

Я думала, это парные кольца… — пробормотала У Хи.

— У Дже Хёк не носит кольца?

— Кольца слишком бросаются в глаза.

У Хи удивленно моргнула. Глядя на это, Дже Хёк рассмеялся. Какая милая. Он нагло поцеловал её в уголок глаза и так же нагло заявил:

— Надо было дарить кольцо, а не ручку.

Всё-таки он невыносимый тип. У Хи попыталась отобрать у него ручку, но Дже Хёк ловко увернулся. Чтобы она не дергалась, он крепко прижал её к себе.

Он прижал голову У Хи к своей груди и смеялся. Мужчина, который не переставал смеяться.

— Почему только я должна носить? Ты тоже носи.

В его объятиях У Хи, чувствуя обиду, заерзала. Казалось, кандалы надели только на неё, и это бесило. Он был мужчиной, который делал кучу раздражающих вещей, как только она начинала забывать об этом. Мужчина, который заставлял её кипеть, едва она успокаивалась.

Дже Хёк продолжал смеяться. Легкая вибрация передавалась от его груди к телу У Хи. Его большая рука нежно гладила её по затылку.

— Надо избавляться…

Опять он за свое. У Хи проглотила вздох. Видимо, это его всерьез беспокоило.

Она начала думать, как избежать того, чтобы У Дже Хёк от неё избавился. Какие слова нужно сказать, чтобы остаться рядом с ним подольше.

В этот момент рука Дже Хёка грубо схватила её за волосы.

— А избавляться не хочется.

Силой он заставил её поднять голову. Опустил взгляд и встретился с ней глазами.

— Может, продолжим играть?

Он лениво улыбнулся и переплел свои пальцы с её рукой, на которой было кольцо. Как обычно, играл с её пальцами. Высунул язык и непристойно лизнул её ушную раковину.

В глазах, смотревших на У Хи сверху вниз, плескалась нежность. Нет, скорее что-то более глубокое, темное и влажное, чем просто нежность. Глядя в эти глаза, У Хи заторможенно спросила:

— …Я тебе нравлюсь?

— Да, нравишься.

Ответ Дже Хёка последовал незамедлительно. Это отличалось от того раза, когда он вальяжно говорил: «Еще нет». На мгновение она потеряла способность думать.

«Да, нравишься».

Слова У Дже Хёка эхом отдавались в голове.

Это был ответ, которого она так жаждала. Бесчисленные ночи, когда она клялась завоевать его сердце, пронеслись в голове, как в калейдоскопе.

— Разве я стал бы так возиться с тем, кто мне не нравится?

— …Ты же бабник.

Она имела в виду, что он, наверное, со всеми так возится. Дже Хёк коротко хохотнул. Он так старался, баловал её, а в награду получил звание бабника. И что он такого сделал, чтобы с ним обращались как с тряпкой?

— Сидишь у меня на коленях, а язык распускаешь. Не тебе бы говорить.

Но злиться ему не хотелось. Он лишь сильно укусил У Ён за щеку. Почему плоть этой женщины так приятно жевать? Он покусывал губами её мягкую кожу. Ощущение было как от кожи ребенка, мягкое и податливое, и это ему нравилось.

У Ён всё еще удивленно хлопала большими глазами. Её тело, скованное напряжением, не расслаблялось. Дже Хёку это казалось смешным.

Она ведь всегда с невозмутимым лицом сыпала сладкими речами. Иногда казалось, что она специально пытается его соблазнить, осыпая комплиментами.

А теперь на её лице было написано, что она совершенно не ожидала признания Дже Хёка. Это было странно смешно и странно раздражало.

Шин У Ён, которая даже не любит его по-настоящему, но всё равно выпрашивает его любовь.

И он сам, который сходит с ума по такой женщине, тоже ненормальный.

Дже Хёк вспомнил дела, которые отложил из-за этой женщины. Изначально он должен был остаться в Шанхае еще на день, чтобы осмотреть новейшие коммерческие и жилые комплексы.

Но ему захотелось увидеть Шин У Ён. Захотелось поиграть с Шин У Ён. Всего четыре дня без неё показались безумно скучными.

Женщина, которая живет как попало. Он легко мог представить, как бессмысленно она тратит время в его отсутствие. Мысль о женщине, которая не ест и не спит без него, продолжала скрести по нервам.

В итоге он бросил всё. Отменил все встречи и вернулся в Сеул. Чхве Мун Гю не переставал ворчать.

Перечислял дела, которые нужно подготовить к вступлению в должность и к помолвке.

Дже Хёку всё это было лень.

Когда он начнет работать по-настоящему, станет еще более занятым. У него и так не хватает времени играть с Шин У Ён. Почему он должен тратить свои дни на всякую ерунду? Ему было жаль этого времени.

Даже сейчас. Ему нужно выйти из машины и подняться в квартиру Шин У Ён, но для этого нужно выпустить её из объятий.

Но даже этот миг казался потерей. Ему не хотелось отпускать её ни на секунду, поэтому он продолжал держать Шин У Ён в руках.

Значит, мысль о том, что от Шин У Ён нужно избавиться, больше не актуальна. С этого момента он будет думать о полезных вещах.

— Я не собирался заводить постоянную любовницу.

Он придумает план, как играть с Шин У Ён долго-долго. Найдет способ держать её при себе даже после помолвки и свадьбы.

— Но я решил сделать тебя своей любовницей.

Он думал, что ему надоест после того, как он натрахается вдоволь, но, сколько бы он ни занимался с ней сексом, ему не надоедало, так что выбора не оставалось. Шин У Ён была первой, для кого ему хотелось делать всё своими руками, от и до.

Было сильное предчувствие, что другой такой женщины не будет. Поэтому он собирался держать её рядом и баловать долго-долго.

— Продолжай играть со мной.

С каждым его словом сердце У Хи опускалось всё ниже, словно по бесконечной лестнице.

— Я буду продолжать баловать тебя. Буду добр к тебе. Меня безумно бесило, что я не видел тебя всего четыре дня. Так что впредь будь рядом со мной.

Когда он сказал, что она ему нравится, у У Хи на мгновение помутилось в голове. В глазах потемнело, сердце забилось непривычно сильно. Грудь сдавило каким-то страхом, но природа этого страха была неясна.

Что делать? Что теперь делать? Мелькнула мысль.

План был безупречен: заставить его потерять голову, разрушить помолвку и превратить его любовь в оружие против собственной семьи. Но теперь, под его прямым взглядом, эта месть казалась пыльным реквизитом из чужой пьесы.

Это чувство было незнакомым. Она не могла понять, что это за эмоция, и от этого было душно. В этот момент она проклинала свою давнюю болезнь.

Наверное, поэтому она и застыла в оцепенении. И на такую У Хи У Дже Хёк невозмутимо вылил ушат ледяной воды.

У Хи почувствовала, как сердце сковало холодом, и слабо улыбнулась.

Нет, этого было недостаточно. Она растянула губы в еще более широкой улыбке. Подняв голову с этой улыбкой, она с опозданием ответила:

— Хорошо.

— Хорошо?

— Угу, хорошо. Заведу любовника и мужа тоже заведу.

Дже Хёк едва заметно нахмурился. У Хи невинно продолжила:

— Я тоже хочу обоих.

В словах У Дже Хёка не было ничего нового. Мужчины всегда такие.

К счастью, он по-прежнему оставался подонком. Именно поэтому У Хи его использовала. Благодаря этому она могла продолжать обманывать его с меньшим чувством вины.

Дже Хёк криво усмехнулся и легонько шлепнул её по щеке, как шаловливого ребенка.

— И кто же твой муж?

— Теперь придется искать.

— А-а, значит, я твой любовник?

— У Дже Хёк ведь женится на другой. Значит, я тоже должна выйти за другого.

— И кто это будет? Такой же богатый ублюдок, как я?

— Угу. Такой же богатый и красивый, как У Дже Хёк.

— Найти такого будет непросто.

— Но надо постараться. Муж ведь не должен уступать любовнику.

Несмотря на провокацию У Хи, Дже Хёк оставался невозмутимым.

Его лицо говорило: «Ну попробуй, если сможешь». Что У Хи, пытающаяся задеть его гордость, выглядит просто смешно и мило. У Хи захотелось расцарапать это самодовольное лицо.

— А, хотя, если подумать, наши отношения всё равно закончатся до твоей помолвки. Так что У Дже Хёк даже моим любовником не станет.

Сказав это, она вырвалась из его объятий. Вышла из машины одна, оставив его. Она зашагала к своему дому широкими шагами, но вскоре он догнал её. Схватил за плечо и резко развернул к себе.

— Я так и знал, что ты не будешь слушаться.

Лицо У Дже Хёка по-прежнему было высокомерным.

Выражение лица говорило, что гордость У Хи его раздражает, но забавляет. Что в итоге всё будет так, как он хочет. Взгляд, обещавший поставить её на колени и подчинить своим желаниям, как бы она ни сопротивлялась.

Даже в тот момент, когда он пытался сломить её волю этим подавляющим взглядом, в его глазах кипела какая-то извращенная привязанность и страсть к ней.

— Я сказал тебе это из вежливости. Всё равно так и будет.

На самом деле, даже если У Хи станет любовницей У Дже Хёка, это уже будет огромным оскорблением для Ю Гён и отца.

Ведь У Хи в точности повторит путь Чха Ю Гён. С мужчиной, который смотрит на неё с такой любовью каждую секунду.

Одного этого зрелища было бы достаточно, чтобы ранить их. Разрыв помолвки У Дже Хёка — это лишь вопрос времени, рано или поздно это случится. Так что не было нужды усложнять и лезть глубже. Можно было довольствоваться этим и погрузить их в страдания.

И всё же У Хи не останавливалась. Ей постоянно хотелось большего. Просто хотелось.

Я хочу, чтобы этот мужчина полюбил меня по-настоящему. Чтобы он сам разорвал помолвку.

Почему? Почему её сердце так стремится к этому, она не понимала, но желание было именно таким.

Что-то постоянно бурлило в душе. У Хи по-прежнему не знала природы этого чувства.

— Я купила много игровых приставок домой.

Слова вырвались сами собой. Оглядываясь назад, она понимала, что многие вещи, связанные с У Дже Хёком, она делала импульсивно.

— И настольных игр купила несколько…

— О чем ты вдруг?

— Подумала, может, ты не приходишь, потому что скучно. Ты же всегда говорил, что в моем доме нечем заняться. Я боялась, что тебе надоест, и ты перестанешь звонить и приходить. Поэтому накупила кучу всего, чтобы играть с тобой…

Чем больше она говорила, тем ниже опускался её взгляд. Она не понимала, почему говорит это. Что-то потекло по её лицу. Кап. В тот момент, когда капля упала под ноги, У Дже Хёк обхватил её лицо ладонями и поднял.

— Так что ты хочешь сказать? Это признание в любви?

Его губы, готовые изогнуться в ухмылке, замерли, когда он увидел лицо У Хи. Он недовольно сжал челюсти и сухо спросил:

— Я тебе так нравлюсь, что ты даже плачешь?

Она плачет? Непонятно. Неважно. Текут слезы или нет. У Хи снова невинно заговорила.

— Угу. Ты мне нравишься.

Она знала, что У Дже Хёк слаб перед этими словами. Поэтому продолжала.

— У Дже Хёк мне нравится.

— …….

— Поэтому не обручайся.

— …….

— Не делай этого. Не вступай в помолвку.

Она повторяла это как робот, а слезы кап-кап продолжали литься. Стоило им прорваться один раз, как они потекли бесконечным потоком, что было непонятно даже ей самой. Если не считать физиологических слез во время секса, она не плакала очень давно. Почему именно сейчас? Она не понимала.

— Чего ревешь-то? Радоваться должна, а не реветь. Ты же сорвала джекпот.

У Хи тихонько рассмеялась сквозь слезы. Слезы, копившиеся годами, прорвались наружу, используя низость этого мужчины как повод. Она вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони и сказала:

— Это потому что ты плохой.

Нет. На самом деле, еще хуже была она сама.

— Потому что ты просто играешь со мной.

Честно говоря, она не была настолько зла. И это не было поводом для такой печали.

У Дже Хёк просто вел себя как У Дже Хёк. У Хи просто пожелала невозможного, посмела возжелать то, чего не должна была.

И всё же слезы продолжали течь. Она действительно не могла понять себя.

Наверное, потому что она слишком давно не плакала. Ведь её эмоции сломаны. Значит, слезные железы сломались вместе с ними.

— Ненавижу плачущих баб. Смотреть противно. Бесит.

— …….

— Прекрати.

Руки, сжимавшие её щеки, стали грубыми. Голос мужчины звучал еще грубее.

— Блядь, я же сказал, что ты мне нравишься.

— Это не значит «нравишься». Если нравишься… так не поступают.

Но и сама У Хи не знала, что значит любить кого-то по-настоящему. И возможно ли это вообще.

Отбросить все расчеты, отбросить себя прежнюю и глубоко полюбить другого человека.

— Если ты обручишься с другой, я не буду с тобой встречаться.

У Хи требовала от У Дже Хёка того, на что сама была не способна.

— …Больше никогда не встречусь.

В этой игре У Хи была самым бесчестным игроком. Она, обманувшая его с именем, возрастом и происхождением, требовала от него безусловной любви. Самая плохая здесь — она.

— Это все твои угрозы?

У Дже Хёк склонил голову набок.

— Моя любовница слишком легко бросается словами о расставании.

— …….

— Чуть что — «не буду встречаться». Так и живу в страхе.

Он холодно усмехнулся.

— А кто-то тут из кожи вон лезет, придумывая, как оставить тебя рядом.

Он говорил с издевкой, но его глаза были ледяными. В хриплом голосе чувствовался гнев.

Что-то внутри неё с хрустом сломалось. Сердце болело. Она, нечувствительная к боли, в этот момент определенно чувствовала боль в сердце. Она ненавидела У Дже Хёка за то, что он довел её до этого.

Она отбила его руки и отвернулась. Дже Хёк снова схватил У Хи, пытавшуюся уйти. Силой притянул к себе и поцеловал.

У Хи сжала губы, не желая открывать их, но его язык с грубой силой пробивался внутрь. В конце концов, губы разомкнулись. У Хи укусила настойчивый язык. Вкус крови наполнил рот. Но он не отстранился.

Его толстый язык долго ворочался у неё во рту. У Хи, лишившись сил, просто терпела. Чем тише она становилась, тем настойчивее и липче он льнул к ней. Казалось, мимо проходили люди. Слышался шепот.

Но У Дже Хёку было плевать. Он проникал в её рот еще глубже, словно напоказ. Словно объявляя всему миру, что У Хи принадлежит ему.

Где-то сверкнули фары автомобиля. Свет резанул по глазам, и только тогда он отпустил её.

У Хи вытерла губы и опустила голову. Но У Дже Хёк тут же схватил её за щеки и поднял её лицо. Мужчина, который не позволял ей даже двигать головой по своей воле. Мгновенно успокоившись, она тихо посмотрела на него снизу вверх.

Его окровавленные губы были полны порочной чувственности. В черных глазах горел странный блеск разъяренного зверя.

— Ты чего так ревешь?

Голос звучал угрожающе низко. Я всё еще плачу? У Хи тоже хотела перестать плакать. Но это не зависело от её воли. Дже Хёк сильно нахмурился.

— Хоть бы в голос ревела, что ли.

— …….

— Почему ты так плачешь? Как будто даже плакать не умеешь.

Никогда еще она не видела его таким злым. Но слезы не останавливались, и У Хи устала.

— Не обручайся…

По привычке сказала она и так же привычно уткнулась лицом ему в грудь. Небрежно вытирая лицо о его рубашку, она вцепилась в его талию. Глаза горели. Рубашка Дже Хёка намокла.

Но скоро это пройдет. Эта непонятная обида и грусть тоже скоро забудутся. Мужчина, который особенно сильно волновал У Хи, просто заставил её ненадолго вскипеть.

В его объятиях она снова почувствовала голод. Ей было ужасно сонно и ужасно холодно. Тело отяжелело, губы дрожали, а слезы всё текли и текли.

Эмоции — такая обуза. Прежде чем разобраться в их природе, У Хи привычно подавила их.

Она думала просто. Просто перебирала в уме поставленные цели.

Влюбить У Дже Хёка в себя. Заставить его самого разорвать помолвку. Нет, конечная цель была не в этом. Что же…

С запозданием она вспомнила, что это ради мести семье. Кажется, и голова тоже сломалась.

Чтобы не забыть эти цели, она повторяла их, обнимая Дже Хёка за шею. Прижимаясь мокрой от слез щекой к его щеке, она прошептала:

— Люблю. Я люблю тебя.

Кажется, щека У Дже Хёка стала горячей.

Она услышала слух.

Что у У Дже Хёка в последнее время появилась женщина. Что он, похоже, сильно увлекся ею, так что не стоит расслабляться. У Мин Хо предупредил Ха Рин полушутя-полусерьезно.

Услышав это, Ха Рин лишь рассмеялась, делая вид, что ей всё равно.

Ну да, так я и думала. Нашел кого-то, чтобы развлечься перед помолвкой. И после помолвки, и после свадьбы таких женщин, проходящих через постель У Дже Хёка, будет вагон.

Она не хотела поднимать шум заранее. Вместо этого она обняла своего нового партнера и начала дурачиться с ним.

Ха Рин было слишком одиноко и скучно, чтобы сидеть взаперти до регистрации брака с У Дже Хёком, как велела мама. Из-за маминого приказа «вести себя тихо» она даже на вечеринки не могла ходить свободно.

«Если уж так приспичило, иди в хост-бар, куда ты раньше ходила, и развлекайся там». «Мне плевать, если ты будешь развлекаться тихо и незаметно».

Разве не так сказал сам У Дже Хёк? Раз уж всё раскрылось, можно было не притворяться скромницей, и это было даже хорошо.

Всё равно помолвка еще не состоялась. Всё равно У Дже Хёку одной женщины явно мало. В нынешнем мире не только мужчинам можно развлекаться. Ха Рин тоже собиралась взять от жизни всё.

А в начале февраля она услышала еще один слух.

Это была встреча в честь Нового года, на которую она пошла после долгого перерыва. Мама разрешила, так как там собирались дети из влиятельных семей для обмена информацией. Там она встретила одного из наследников универмага «Шинсон», который сказал ей:

Говорили, что на прошлое Рождество У Дже Хёк заставил снова включить медиафасад универмага «Шинсон» уже после закрытия. Он осветил все улицы вокруг, словно собирался сделать предложение.

Когда его спросили, была ли виновницей торжества Чан Ха Рин, она лишь загадочно улыбнулась в ответ. Этот парень был одним из немногих, кто знал о предстоящем браке между «Ушин» и CK.

Внешне она делала вид, что помолвка с У Дже Хёком идет по плану, но в голове у Ха Рин всё смешалось.

Зачем делать что-то подобное для женщины, с которой просто развлекаешься?

Рождество было днем рождения Пэк Сын Шин. Ха Рин тоже присутствовала на праздничном ужине.

Весь ужин он был к ней равнодушен. Она думала, что он проведет ночь в Чхонгун-доне, и не понимала, когда он успел устроить такое событие.

Возникло плохое предчувствие. К тому же в компании отца, кажется, что-то стряслось. Говорили, что совет директоров поднял вопрос о финансовых махинациях отца.

Отец лишь посмеивался. Говорил, что это просто попытка пошатнуть его авторитет перед мартовским собранием акционеров. Слышала, как он хвастался по телефону, что Чан Дэ Су, отбивший враждебное поглощение сингапурским фондом четыре года назад, не сломается из-за такой ерунды.

При этом он постоянно спрашивал Ха Рин, всё ли в порядке с помолвкой. Говорил, что как только брак с «Ушин» станет официальным, все проблемы исчезнут. Кто посмеет тронуть CK, за спиной которой стоит «Ушин»?

Также он спрашивал маму, нельзя ли ускорить помолвку.

«Всё равно свадьба будет, зачем устраивать пышную помолвку? Нельзя ли просто снять ресторан, поужинать близким кругом и выпустить статью в прессе?»

Мама ответила, что обсудит это с Сын Шин, и велела Ха Рин поговорить с У Дже Хёком. В настойчивости отца Ха Рин читала странную тревогу.

Эта тревога передалась и ей. Отец несколько раз уверял, что ничего страшного, но сердце почему-то сжималось от дурного предчувствия.

Слухи о том, что У Дже Хёк везде таскает с собой какую-то женщину, тоже беспокоили. Говорили, что в последнее время он даже перестал ходить на пьянки. Не встречается с друзьями, а, похоже, полностью ушел в развлечения с этой женщиной.

С Ха Рин он тоже почти не встречался. Выбор кольца, примерку платья — всё откладывал через секретаря. Неужели всё это из-за той женщины?

В итоге она подгадала время под его командировку в Шанхай и приехала в аэропорт. Раз уж он обычно не уделяет ей времени, она решила проводить его и заодно передать слова отца.

Она встретила У Дже Хёка в лаунже отеля при аэропорту.

В сером костюме он излучал свою обычную порочную и благородную ауру. Но сердце больше не трепетало, как раньше. Раздражение и неприязнь были сильнее. Постоянное пренебрежение с его стороны охладило её чувства.

И всё же Ха Рин улыбнулась. Ей нужно было благополучно выйти за него замуж. Он был мужчиной, который поднимет её на вершину.

— Оппа, ты ведь тоже занят. Давай пропустим все эти утомительные формальности и сделаем всё проще. Кольцо и платье всё равно будем заказывать на свадьбу. Зачем устраивать пышную помолвку? Соберем старших и просто поужинаем. Не отнимать у тебя много времени перед вступлением в должность будет лучше и для тебя, и для компании.

Она лицемерила, делая вид, что заботится о нем, и У Дже Хёк мягко улыбнулся.

— Звучит неплохо.

Эта улыбка и голос коварно проникали в душу. Не хотелось бы снова попасть под чары этого ублюдка.

— Думаю, с моей стороны будут только родители и младший брат. У меня есть еще старшая сестра, но она сейчас на лечении в Америке…

Она зачем-то начала болтать лишнее. У Дже Хёк молча пил кофе.

— А, ты ведь не видел мою сестру? О ней ходят не очень хорошие слухи, но она не плохой человек. Любит выпить, погулять с мужчинами, баловалась наркотиками, но в последнее время вроде взялась за ум. Она сейчас в Калифорнии, сказала, что хочет еще отдохнуть в хорошем климате, так что я разрешила.

Изначально планировалось позвать её подружкой невесты, но мама отговорила, и планы изменились. Сон У Хи не позовут даже на свадьбу.

Говорят, два месяца назад у Сон У Хи с мамой была стычка.

Мама сказала, что Сон У Хи, которую она давно не видела, вылитая лиса. Что она стала еще красивее. С таким лицом, которое сводит мужчин с ума. Что нет ничего хорошего в том, чтобы сталкивать её с У Дже Хёком. И показывать другим тоже не стоит.

Мама говорила об этом с дрожью от отвращения. Ха Рин удивилась, что её вечно вялая сестра вдруг пришла и устроила скандал.

По телефону она всегда пресмыкалась и нахваливала Ха Рин. Ха Рин хотела показать всем, как эта дурочка лебезит перед ней.

Какой бы красивой ни была Сон У Хи, она оставалась той же унылой и глупой сестрой с мрачным лицом.

По сравнению с ней Ха Рин была моложе, ярче, милее, веселее и красивее. Ха Рин гордилась тем, что, за исключением своего низкого происхождения, она никогда и никому не уступала.

Но раз мама сказала быть осторожнее, она решила на всякий случай наговорить про Сон У Хи еще гадостей. Чтобы, если У Дже Хёк когда-нибудь увидит её, он прошел мимо без интереса.

— Один ужин, часа два времени — этого будет достаточно.

Но У Дже Хёк прервал Ха Рин.

— Что?

— Ужин в честь помолвки. Этого хватит.

Он говорил так, словно решал надоедливую рабочую задачу. Сердце Ха Рин снова сжалось от холода.

— Чем ты так занят в последнее время, что даже времени найти не можешь? Прием же закончился.

У Дже Хёк не дал вразумительного ответа. С видом, будто отвечать не стоит и усилий, он посмотрел на часы и встал, сказав, что ему пора. В его равнодушно удаляющуюся спину она сказала:

— Слышала, у тебя есть женщина.

Мужчина замер и слегка наклонил голову. Взгляд, которым он посмотрел на Ха Рин, был нечитаемым. Он усмехнулся, но и эта улыбка была слабой.

Ха Рин через силу растянула губы в улыбке еще шире.

— Ты, наверное, занят, так что желаю удачных свиданий.

Мужчина вернулся и наклонился к ней. Длинная тень накрыла Ха Рин. От внезапной близости у неё перехватило дыхание.

Дже Хёк толкнул чашку кофе, стоявшую перед Ха Рин. Дзынь! Стекло разбилось, брызнула черная жидкость. Ха Рин коротко вскрикнула.

— Я соглашаюсь только потому, что мне лень сейчас менять невесту.

Ленивый голос У Дже Хёка перекрыл её вскрик.

— Не хочу тратить время впустую.

От него исходила странная аура. Чрезмерно холодная, но в то же время чрезмерно спокойная.

— Как ты и сказала, Чан Ха Рин, я сейчас очень занят, мне даже на свидания с ней времени не хватает.

— …….

— Поэтому надеюсь, ты не будешь о ней говорить и вообще не будешь обращать на это внимания.

— …….

— Чтобы у нас не возникло лишних проблем.

Мужчина выпрямился. На лицо У Дже Хёка легла косая тень. Правый глаз был темным, как ночь, а левый светло-карим. Казалось, этот взгляд пригвождает её к месту.

Гордость была уязвлена. Ярость на У Дже Хёка, который обращался с ней как с мусором, снова подступила к горлу.

Как только мы поженимся, как только я стану хозяйкой в „Ушин“, я заставлю тебя страдать в одиночестве.

Она тешила себя детской жаждой мести, но внешне могла лишь покорно кивнуть.

И всё же ей было любопытно.

Что это за девка, с которой У Дже Хёк носится, жалуясь на нехватку времени?

Тревога не отпускала. После долгих раздумий, спустя две недели после того разговора, она приехала на парковку элитного дома, где жил У Дже Хёк.

Посторонним вход был запрещен, но она притворилась, что ищет жилье для молодоженов, и зашла с риелтором из соседнего агентства. Под предлогом важного звонка она отправила риелтора прочь и уже больше двух часов торчала на парковке.

Уверенности, что она увидит У Дже Хёка и ту женщину, не было. Но просто сидеть и ждать было невыносимо тревожно.

Ха Рин сама не понимала, почему так нервничает. Просто в последнее время она была сама не своя. Видимо, тревога отца передалась и ей. Пошли слухи о внутренней борьбе за управление в CK.

Тайную помолвку перенесли на две недели вперед. Мама строго-настрого запретила Ха Рин говорить об этом кому-либо, пока всё не закончится. Мол, незачем вызывать чью-то зависть раньше времени.

Так папа, мама и Ха Рин ждали этого дня. Нужно было просто тихо ждать.

Но сердце не выдержало тревоги, и она приехала сюда.

Прошло два часа. Накатила досада на саму себя. Что я здесь делаю? Она уже решила уезжать.

То, что она увидела У Дже Хёка перед тем, как завести мотор, было чертовым совпадением и невероятной удачей.

У Дже Хёк, широкими шагами пересекавший парковку, вдруг остановился. Откинул голову назад, словно вздохнул, и развернулся. Еще быстрее он пошел обратно. В профиль его лицо выглядело очень холодным.

В каком-то месте он резко наклонился. Присмотревшись, она увидела женщину, сидевшую перед ним на корточках, обхватив колени.

Женщина была пьяна. Она даже не могла толком держать голову. У Дже Хёк смотрел на то, как её голова безвольно клонится набок, с холодным пренебрежением. Глядя на его лицо, казалось, что он сейчас бросит её и уйдет…

Но он оставался рядом. Пытался поднять её лицо, поддерживал её хрупкое тело.

Однако женщина продолжала отбиваться от рук У Дже Хёка. Казалось, он её раздражает.

Длинные распущенные волосы скрывали её лицо. Ха Рин изнывала от желания рассмотреть её получше.

У Дже Хёк что-то прорычал ей со злым лицом, а женщина что-то пробормотала в ответ, не уступая. Непонятно, что она сказала, но бесстрастный У Дже Хёк вдруг коротко рассмеялся.

И вдруг укусил женщину за ухо. Потом коснулся губами её носа, щеки и подбородка. Женщина всё так же вертела головой, выражая недовольство.

Смех У Дже Хёка едва слышно разнесся по парковке. Ха Рин не могла понять причину этого смеха.

В одно мгновение Дже Хёк подхватил женщину и закинул себе на плечо. Игнорируя её брыкания, он снова зашагал через парковку.

В профиль лицо Дже Хёка выглядело усталым. Но то, как настойчиво он проверял её состояние, выдавало его. И то, как он время от времени прижимался губами к любой части её тела, до которой мог дотянуться. На тыльной стороне ладони, крепко державшей женщину, вздулись вены.

У Дже Хёк прошёл прямо перед машиной Ха Рин. Женщина, висевшая у него на плече, в этот момент подняла голову. Её лицо было расслабленным от опьянения и затуманенным. Медленно моргая длинными ресницами, она смотрела пустым взглядом.

Это лицо и этот взгляд были до боли знакомыми. Сердце Ха Рин, предчувствуя неладное, забилось с бешеной скоростью: тук-тук-тук. И в тот момент, когда лицо женщины открылось полностью, Ха Рин ахнула.

Она поспешно зажала рот рукой, но не могла отвести глаз. Подалась вперёд всем телом, словно собираясь выпрыгнуть из машины. Глаза неотрывно следили за женщиной. Сердце колотилось так, словно его подожгли. Язык онемел от шока, она не могла издать ни звука. И всё же в ужасе кричала про себя снова и снова:

Сумасшедшая. Ты сошла с ума, Сон У Хи.

Пьяная с самого утра женщина шаталась по его дому, как ребенок.

— Я заблудилась.

Внезапно позвонила и начала нести чушь.

— Хочу домой, но… не знаю, где я.

Этот звонок раздался сегодня в три часа дня. И тогда Шин У Ён говорила как ребенок.

— Забери меня.

Слушая этот наивный приказ, Дже Хёк невольно усмехнулся.

Причиной снова были эти чертовы кулинарные курсы. Сказала, что пила соджу с самгёпсалем с другими учениками с самого утра. Расставшись с ними, она вроде бы пошла домой, но вдруг очнулась и поняла, что вокруг незнакомое место.

Дже Хёк потрогал губы с озадаченным видом и хмыкнул.

Нужно было рявкнуть, чтобы разбиралась сама. Сказать холодно, что занят. Сказать, что встречается с кем-то важнее неё, и повесить трубку.

В тот момент он был в Чхонгун-доне, играл в бадук с дедом, к которому давно не заходил. Общение с дедом было куда важнее, чем поиски пьяной Шин У Ён.

Повесив трубку и вернувшись в кабинет деда, Дже Хёк специально проиграл партию. Дед, заметивший его умышленный ход, нахмурился. Дже Хёк улыбнулся и невозмутимо сказал:

— Я, пожалуй, пойду.

— Куда такая спешка?

— Кошка, с которой я в последнее время играю, сбежала из дома.

Кошка? Дед прищурился. Его глаза, блестевшие как стеклянные шарики, сверкнули подозрением.

— Если сбежала сама — пусть бежит. Зверя, который не знает хозяина, не знает своего места и не ведает благодарности, обратно не принимают.

Он ответил деду, что так и сделает, и покинул Чхонгун-дон.

Это был огромный особняк, построенный в стиле ханок. Идя по длинной галерее, он вдруг подумал: а какой кошкой была бы Шин У Ён? Первой на ум пришла породистая кошка с белой пушистой шерстью.

Кошка, которую разводили ради выгоды, которую кто-то купил, а потом выбросил, и теперь она бродит по задворкам города.

От этой мысли руки зачесались. Захотелось погладить Шин У Ён по голове. Он думал об этом, проходя через гостиную главного дома.

— Заканчивай с этим.

Его отец, У Тэ Ён, перелистывая газету, сказал это так, словно говорил о погоде.

— Помолвка уже скоро.

Значит, он знал. Учитывая характер Дже Хёка, то, что он так долго возится с одной женщиной, не могло остаться незамеченным. Но отец, наблюдавший за его многочисленными похождениями, видимо, решил, что и эта женщина — лишь очередное мимолетное увлечение.

— Я сам разберусь.

Дже Хёк коротко ответил и вышел из дома. Сев в машину, он снова позвонил ей. Уговаривая и успокаивая пьяную женщину, он выяснил её местоположение. У Ён сидела одна на скамейке автобусной остановки в незнакомом районе.

Лицо У Ён, безучастно наблюдавшей за автобусами и людьми, казалось призрачно бледным. Глядя на это лицо, которое, казалось, вот-вот исчезнет, как мираж, он снова разозлился. Смеяться больше не хотелось.

Он раздраженно посигналил. У Ён обернулась на машину Дже Хёка. Увидев его за рулем, она улыбнулась.

От этой мимолетной, прозрачной улыбки мысли на мгновение замерли. Казалось, время остановилось. Окружающий фон размылся, шум исчез. В застывшем мире двигалась только Шин У Ён.

Женщина, вставшая со скамейки и шатко идущая к нему, напоминала фею. Эта женщина нагло открыла дверь пассажирского сиденья и, обдав его запахом алкоголя, поцеловала. В этот момент она казалась самой соблазнительной женщиной в мире.

Это была привычка, которую привил ей сам Дже Хёк. У Ён лишь неуклюже втянула его губы. От такого поцелуя сердце не должно было колотиться как бешеное. И всё же он на мгновение потерял способность думать и двигаться.

На этот раз У Ён сказала тоном королевы:

— Поехали домой.

Больше не сдерживаясь, он впился в её губы, кусая их. И только потом запустил руку в её густые волосы.

Он привез её домой, как она и просила, но У Ён снова закапризничала.

— Здесь мне теперь скучно.

Дже Хёк рассмеялся. Её выходки, которыми она вертела им как хотела, больше не злили.

— Сегодня я хочу к У Дже Хёку домой.

— Отвези меня к У Дже Хёку.

— Если подумать, я ни разу не была у тебя дома.

В это время он держал её за щеки и играл с ней. Прижавшись губами к её уху, он дразнил его зубами и языком. Он лип к ней, как животное в период гона, а У Ён канючила, как ребенок.

— Не сюда. Отвези меня к У Дже Хёку, говорю.

Или нет. Тон был властным, как у королевы.

Ему не понравилось такое высокомерие.

— Если отсосешь мне прямо здесь.

Женщина, не понявшая слов Дже Хёка, захлопала большими глазами.

— Если заставишь меня кончить своим ртом прямо здесь, отвезу.

Он сказал это, потому что не собирался пускать У Ён к себе домой.

С тех пор как стал жить отдельно, он ни разу не приводил женщин домой. Ему было лень возиться с теми, кто после этого возомнил бы себя особенным.

— Грязно…

Как и ожидалось, У Ён нахмурилась.

— Это правда грязно.

Она морщилась, всем видом показывая отвращение. Он знал, что Шин У Ён отреагирует именно так. Знал её брезгливость, поэтому и сказал.

Но то, как быстро она потеряла интерес и отвернулась, задело его гордость. Значит, её желание поехать к нему было таким поверхностным и ничего не значащим капризом.

У Ён с лицом, на котором не было ни капли сожаления, попыталась выйти из машины. Но Дже Хёк не дал ей этого сделать. Заблокировав двери, он нажал на газ и направился к своему дому.

В итоге, проникнув в его дом, У Ён прилипла к панорамному окну в гостиной. Осмотрев дом без спроса, она уставилась на Ханган, окрашенный багровым закатом. Она стояла так, оцепенев, уже несколько минут, и выглядела донельзя наивной.

Может, это выражение лица и поведение — тоже уловка, чтобы соблазнить меня? — подумал он.

Дже Хёк сел на диван, откуда лучше всего было видно Шин У Ён. Любуясь женщиной, он вспомнил отчет Чхве Мун Гю, полученный сегодня утром.

— В ходе расследования по Шин У Ён, которое вы поручили, обнаружились странности, о которых я хочу доложить немедленно.

Недавно, возвращаясь в Корею, он приказал Чхве Мун Гю провести глубокую проверку Шин У Ён. Не ту поверхностную, что была полгода назад, а полную, вскрывающую всё её прошлое и следы.

Он собирался поиграть пару месяцев и выбросить её, но планы изменились. Не было нужды запоминать жалкую историю женщины, с которой просто развлекаешься, но теперь всё стало иначе. Он хотел найти её слабое место, чтобы привязать к себе надолго

«Пока мне не надоест». Неизвестно, когда это случится, но точно не сейчас. Он собирался играть с ней долго, пока не исчерпает всё веселье. Желая найти её изъяны, Дже Хёк начал интересоваться жизнью У Ён, о которой почти ничего не знал.

Женщина, которая с вечно равнодушным лицом говорит, что любит его. Женщина, которая с безразличным видом совершает безумные поступки. Женщина, чей взгляд порой бывает пугающе пустым. Женщина, которая до сих пор не умеет плакать нормально, но рыдает навзрыд, хуже ребёнка.

— Официальные документы о Шин У Ён были безупречны, но каждый раз, когда я пытался получить доступ к деталям, мне отказывали. Все данные странным образом отсутствуют или доступ к ним ограничен.

Бедная и необразованная, но читает меню на английском так, словно это для неё естественно. Слушает объяснения о дорогих винах без тени удивления. Не проявляет интереса к пианино, но обладает безупречными манерами за столом.

— Лично у меня сложилось впечатление, что информация о Шин У Ён кем-то дирижируется. Придётся копать глубже через людей из «Кымъян Индастриз».

Рестораны, в которые обычно хотела пойти У Ён, были в основном скромными и простыми. Она предпочитала корейскую кухню и не проявляла интереса к французским или итальянским ресторанам, куда водил её Дже Хёк. А места для свиданий, которые она выбирала, были известными туристическими достопримечательностями Сеула.

Приехала из деревни, вот и интересно всё это. Была бедной, вот и не привыкла к западной еде. Пианино могло надоесть. Может, несмотря на бедность, она была умной.

Видимо, ублюдки, с которыми она встречалась раньше, теряли голову от этой женщины и отдавали ей всё — и деньги, и прочее. Как он сейчас. Вот она и привыкла к такому.

От этой мысли кончики пальцев начало покалывать жаром. Он последовательно вспоминал Шин У Ён в прошлом.

Назойливая и блядская сталкерша. Дешевая змея, одетая в вульгарную одежду. Бедная пианистка, как его мать. Сказала, что ей интересен секс с ним, получила желаемое на одну ночь, а потом бросила его, заявив, что хочет искренности. И снова появилась перед ним с жалким видом и лицом.

Некоторое время он был так помешан на ней, что старался не думать об этом. Знал, но закрывал глаза.

Но, даже начав думать об этом с опозданием, по-настоящему неприятным было не то, что У Ён может его обманывать, а мысль: скольких же мужчин эта женщина охмурила таким способом?

Сколько мужчин баловали её так же, и сколько из них, подобно Дже Хёку, запали на неё? Настолько, что потеряли голову и игнорировали все противоречия.

— У Дже Хёк, ты любишь чхамвэ (корейскую дыню)?

Внезапно спросила У Ён, повернувшись к нему. Дже Хёк молча отпил воды из бутылки.

— Хочу чхамвэ.

Он посмотрел на неё как на умалишенную.

Солнце уже село, и за окном мерцали огни города. Стоя спиной к этим огням, У Ён спросила:

— Ты знал? Оказывается, чхамвэ растет только в Корее. Поэтому по-английски она так и называется — Korean melon… И даже если купить её в корейском магазине за границей, она не будет такой вкусной, как в Корее.

— И что.

— Я к тому, что не знаю насчет других фруктов, но чхамвэ вкуснее всего есть в Корее.

Пьяная женщина говорила чуть больше, чем обычно.

— Купить тебе?

— Фрукты вкуснее всего в сезон…

У Ён пробормотала что-то невнятное и снова отвернулась. Она провела рукой по стеклу, словно гладя огни города. Вдруг резко распахнула дверь на террасу. Шум города и ветер поздней зимы ворвались внутрь. Длинные волосы У Ён разметались во все стороны.

Выйдя на террасу, У Ён взялась за перила и посмотрела вниз на город. Ва-а, — восторженный вздох женщины долетел вместе с ветром.

Женщина, стоящая на ветру, словно повелевая огнями города, казалась то феей, то соблазнительницей, то королевой этого города.

У Ён снова обернулась к Дже Хёку. Лицо, которое всё так же хотелось мучить. Лицо, которое хотелось задеть и довести до слез. Женщина с хрупким и гордым лицом вдруг невинно улыбнулась, опустив уголки глаз.

— Так что, когда наступит лето, я куплю тебе чхамвэ.

Улыбка Шин У Ён была внезапной атакой. Вместе с этой улыбкой груз жизни неожиданно потерял равновесие, и его мир пошатнулся. Мгновенно потеряв центр тяжести и рухнув, он инстинктивно понял, в какую сторону его наклонило.

Там, куда указывало это направление, на него смотрела У Ён. Женщина с невинным и печальным взглядом. Встретившись с ней взглядом, он почувствовал, как на лице расплывается кривая усмешка.

А. Это пиздец.

Озарение ударило в мозг, как молния. Хрусть, — пластиковая бутылка в его руке смялась с громким звуком.

Всего лишь чхамвэ. Ничего особенного, но он не мог ни понять, ни принять того, как сильно его встряхнуло от слов женщины, пообещавшей купить ему дыню.

Сердце заледенело. Инстинкт подсказывал: эту женщину нужно оттолкнуть. Нельзя больше позволять ей управлять им. Если он продолжит тянуть её за собой, ситуация выйдет из-под контроля.

Он небрежно бросил бутылку на пол и подошел к У Ён. Схватил за запястье женщину, стоявшую на террасе, втащил внутрь и закрыл дверь.

— Протрезвела?

Женщина, которую он грубо втащил, кивнула. Дже Хёк обхватил её шею и щеки ладонями.

— Я ни разу не приводил женщину к себе домой.

— …….

— Ты первая.

У Ён тупо моргнула, а затем снова дерзко сказала:

— Молодец.

От её тона, словно так и должно быть, у него вырвался смешок.

— Впредь тоже никого, кроме меня, не приводи.

Дже Хёк переспросил: «Правда?» — и укусил У Ён за ухо и шею. Ударил сладкий запах. Запах, который каждый раз сводил его с ума. Он шутливо коснулся щеки У Ён и нежно обнял её за талию. Некоторое время он играл с ней, покусывая, а затем выпрямился.

— Всё еще не хочешь быть моей любовницей?

— Нет.

— И если я обручусь, больше меня не увидишь?

— Не увижу.

— Шин У Ён.

— Угу.

— Тогда уходи.

— …….

— Уходи, говорю. Из моего дома.

— …….

— Любовницей быть не хочешь, после помолвки встречаться не будешь. Тогда у меня больше нет причин терпеть тебя.

Улыбка медленно сползла с лица У Ён. Она пристально смотрела на Дже Хёка. Словно пытаясь понять, серьезно он или нет. Лицо Дже Хёка ничего не выражало. Наконец выражение лица У Ён застыло. На это стоило посмотреть.

Он скрутил запястье Шин У Ён и толкнул её в сторону прихожей. Когда Дже Хёк разжал руку, тело У Ён послушно двинулось в том направлении. Но даже после толчка она снова обернулась к Дже Хёку.

Если и была точка возврата, то это сейчас.

Женщину, которая потрясла его всего лишь обещанием купить дыню; женщину, которая не знает своего места, жадничает и вечно лезет ему на голову; женщину, чья личность теперь стала сомнительной, — он больше не мог держать рядом.

— Уходи, ты меня бесишь.

Плечи женщины вздрогнули. Но вскоре она снова посмотрела на Дже Хёка своим привычным пустым взглядом. Он больше не стал встречаться с ней глазами. Дже Хёк взял пачку сигарет с тумбочки, достал одну и сунул в рот.

— Карту, которую я тебе дал, заблокирую через неделю. Если хочешь что-то купить, покупай сколько влезет за это время.

— …….

— Это значит: сама позаботься о плате за свои услуги.

Он говорил приказным тоном, держа сигарету в зубах. Ответа не последовало. Прикурив зажигалкой и сунув руку в карман, он снова посмотрел на У Ён.

На мгновение он усмехнулся. Он совершенно не мог понять, что на уме у У Ён, которая просто смотрела на него с надутым видом. Да и не нужно было понимать. Он выпустил дым в сторону Шин У Ён.

Прошло много времени с тех пор, как он курил перед ней. У Ён посмотрела на такого Дже Хёка с отчуждением. Дже Хёк криво ухмыльнулся.

— Чего уставилась?

Дым мутным облаком поплыл к ней, скрывая лицо женщины.

— Жаль, что это в последний раз?

— …….

— Если хочешь еще поиграть со мной, иди сюда и соси.

Стряхнув пепел в пепельницу, Дже Хёк сел на диван, широко расставив ноги.

— Мы с тобой всё перепробовали, кроме этого.

Рукой с зажатой в ней сигаретой он взялся за пряжку ремня. Небрежно расстегнув её, он поманил женщину пальцем. Жест означал: иди сюда и уткнись лицом.

У Ён некоторое время смотрела на его расстегнутые брюки, а затем крепко зажмурилась и открыла глаза. В её взгляде на мгновение промелькнуло презрение? Почему-то от этого сердце болезненно сжалось.

У Ён больше не смотрела на него. Она взяла пальто с дивана, развернулась и направилась к выходу. Дже Хёк глубоко затянулся дымом. Проверил время на телефоне.

18:17.

Вскоре раздался звук Бум, входная дверь открылась и закрылась.

Он медленно выпустил дым, наполнявший рот. В комнате повисла тяжелая тишина. Навалилась усталость, и он потер переносицу большим пальцем.

Всё правильно. Так и должно быть. Они играли достаточно долго, и не было смысла ждать, пока раскроется её истинная личность. Это не стоило потраченного времени.

Может, она профессиональная мошенница из какой-то группировки, шпионка дешевой газетенки или наживка конкурентов. А может, просто бедная Шин У Ён, чьи данные потерялись из-за сбоя системы. Кем бы она ни была — пора с этим заканчивать.

Помолвка уже скоро. Если тянуть дальше, отец не станет просто наблюдать. Возникнут лишние проблемы.

Она изначально была женщиной, чтобы развлечься до помолвки. Он использовал её по назначению и выбросил.

Он достаточно баловал её и достаточно заплатил. Это был конец, который должен устроить обоих.

То, что он нарушил свой давний принцип и привел её в свой дом, тоже не было чем-то особенным. Какой бы красивой и милой она ни была, она не могла стать для него кем-то особенным.

В его жизни никогда не было таких людей. Шин У Ён просто пришлась ему по вкусу, поэтому он баловал её чуть больше.

Нужно просто вычеркнуть её из памяти, как и всех предыдущих. Он даже имен прошлых любовниц толком не помнил. Их лица, возраст, само их существование было туманным. Шин У Ён тоже исчезнет из памяти так же.

Снова проверил время. 18:18. Прошла всего одна минута.

Одна минута. Да, одна минута. Всего лишь одна минута.

Прошла всего одна минута, но…

Внезапно горло сдавило. Хвать. Необъяснимое, тошнотворное чувство скрутило внутренности. Яростное желание разрушить всё, что попадалось на глаза, вспыхнуло мгновенно. Глядя на пустое место перед собой, он сильно нахмурился.

Шин У Ён больше не было перед ним. Почему её нет?

Значит, это конец. Вот так она сотрется. Он больше никогда её не увидит. Он швырнул зажигалку, которую держал в руке.

— Блядь.

БАХ-! Он с грохотом пнул что-то, но даже не почувствовал, что именно.

Он вспомнил Шин У Ён, которая только что бродила здесь, как ребенок. Шин У Ён, которая ни с того ни с сего заговорила про дыню чхамвэ. Шин У Ён, которая смотрела на него своими черными глазами.

Вспомнил тот день, когда эти глаза наполнились слезами. Вспомнил, как она прижималась к нему с растерянным лицом, не зная, как плакать и как перестать. Вспомнил её слова «не обручайся» и её голос, бесконечно повторяющий, что он ей нравится.

А вдруг она сейчас где-то так же плачет? От этой мысли сердце похолодело. Земля ушла из-под ног, кончики пальцев онемели.

Сердце заныло. Он не мог осознать, что Шин У Ён исчезнет навсегда. Но ведь это он, Дже Хёк, выгнал её.

В этот момент мышление остановилось. Словно погас весь свет в мире, и вселенная схлопнулась. Он плохо помнил, что происходило дальше.

Сердце колотилось как безумное. Настроение мгновенно стало ужасным, дыхание сбилось. Факт, что с Шин У Ён покончено, разъедал мозг. Он сломал сигарету и выругался так страшно, как только мог.

Снова Бум, входная дверь открылась и закрылась. Он вылетел из дома, но Шин У Ён нигде не было.

Он бешено жал на кнопку лифта и спустился на первый этаж. Звонил У Ён, но она не брала трубку. Собрался бежать на подземную парковку, но понял, что забыл ключи от машины, и вернулся домой. Схватил ключи и снова выбежал.

Ее последний взгляд, полный презрения, не выходил из головы. Её маленькая спина, покорно удаляющаяся после его холодных слов, терзала мозг.

Зачем я наговорил ей этого дерьма? Зачем так легко отпустил? Хотелось убить себя того момента.

Так нельзя заканчивать. Если закончить так, эта упрямая и гордая женщина может больше никогда не встретиться с ним.

Один раз они уже расставались. Он помнил, каким паршивым было его настроение тогда. И как он чувствовал себя, когда снова встретил её, избитую кем-то. Он вспомнил то чувство, похожее на собачье дерьмо.

Настроение снова пробило дно, как тогда. Он всё еще не знал, кто она на самом деле. Не знал, где и почему её избили в тот раз. Не знал, почему она до сих пор не умеет плакать. Не знал, где её могут избить снова, теперь, когда она покинула его защиту.

Ожидая лифт, он снова набрал её номер. Она по-прежнему не отвечала, а лифт полз чертовски медленно. Очередное ругательство сорвалось с губ.

Две минуты. Я не смог продержаться и двух гребаных минут, а собрался бросить её и забыть?

Дже Хёк с горечью усмехнулся над собой.

Не в силах больше ждать, он распахнул дверь на лестницу и увидел маленькую спину. Маленькая, круглая, сгорбленная спина.

У Ён сидела на ступеньках. Сжавшись в комок и уткнувшись лицом в колени. Почувствовав его присутствие, она подняла голову и оглянулась.

Ее лицо было каким-то отсутствующим и усталым. При виде этого лица в Дже Хёке вспыхнула неудержимая злость.

Раз уж ты такая жалкая. Раз уж даже далеко уйти не можешь.

— Почему не остановила меня?

— …….

— Почему ни разу не попыталась удержать, почему?!

От крика Дже Хёка веки У Ён дрогнули. Она посмотрела на него всё тем же печальным и невинным взглядом и медленно ответила:

— …Ты же сам сказал уходить.

От её равнодушного ответа Дже Хёку захотелось закричать от разочарования.

— Ты всегда так хорошо меня слушалась?

— …….

— Когда я говорил слушаться, ты каждый раз меня динамила, а тут вдруг послушалась? Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. Обещала купить чхамвэ летом. Так, блядь, должна была уцепиться за меня хотя бы под предлогом этой чертовой дыни!

У Хи не могла понять гнев этого мужчины. Действительно, очень странный мужчина.

Сначала обнимал, лапал, целовал и шутил, а потом вдруг стал холодным, сказал, что это конец, что это в последний раз, и велел убираться, наговорив гадостей.

Она ушла, потому что он велел. Сделала, как он сказал, и вдруг силы покинули её.

Не было желания возвращаться домой. Она запуталась, в какой именно дом ей идти: в дом Шин У Ён или в общежитие Сон У Хи в Ильсане. Думать об этом было лень, поэтому она просто села на лестнице.

Она не понимала мужчину, который злится, хотя она сделала всё, как он велел. Она опустила голову, глядя на холодную плитку пола, потом снова подняла её. Снова встретилась взглядом с Дже Хёком. Взгляд был горячим и свирепым. Просто встретившись с ним глазами, она почувствовала странное волнение.

Похожее на то чувство, когда она разрыдалась перед ним недавно. У Хи по-прежнему не знала названия этой эмоции.

Лучше бы она сидела одна на лестнице, так было спокойнее. Этот мужчина постоянно бередил её душу. Хотелось, чтобы он перестал. Чтобы У Дже Хёк, говорящий злые слова, исчез с глаз долой.

Поэтому я сделаю, как ты хочешь. Уйду. Больше не появлюсь.

Она хотела сказать это, но…

— Я не буду сосать тебе это.

Как и тогда, слова вырвались сами собой, минуя мозг.

— Не хочу сосать. Грязно.

— …….

— Не хочу делать грязные вещи.

— …….

— И любовницей твоей не буду. Так что терпи. Не указывай мне, что делать. Не матерись и не злись. Ты сказал уйти — я ушла. Почему ты злишься на меня? Ты должен извиниться. Сейчас ты должен извиниться, это будет правильно…

Рывок. Её резко притянули. Она не смогла договорить. Объятия были твердыми и горячими. От него исходил жар, который трудно было вынести.

— Куда ты собралась? Не уходи.

— …….

— Я был неправ. Блядь, не уходи.

Не уходи. Не уходи. Он повторял это приказным тоном. Высокомерно приказывал, но голос звучал отчаянно и умоляюще. Странное извинение.

Это было всё извинение У Дже Хёка. Пара коротких фраз, сдобренных руганью, но У Хи большего и не требовала. Сердце Дже Хёка колотилось тук-тук, сильно и гулко. У Хи впервые узнала, что человеческое сердце может биться так яростно. Она невольно прислушалась к этому звуку.

Может, потому что звук, похожий на барабан, успокаивал, на неё начала накатывать сонливость. Спорить с этим мужчиной стало лень. У Хи закрыла глаза, ухватилась за его пояс и прижалась к нему. И с опозданием сказала то, что он хотел услышать.

— Я куплю тебе чхамвэ… так что не говори мне уходить.

Дже Хёк рассмеялся. Он крепко сжал в объятиях прильнувшую к нему У Ён. В мире вряд ли найдется такой идиот, который поведется на обещание купить дыню.

Если он поведется на это и разорвет помолвку, как хочет У Ён, если оставит эту женщину рядом как настоящую возлюбленную, а не любовницу…

Его дед, возможно, схватится за шею и сляжет. Отец будет презирать его и больше не захочет иметь с ним дел. Мать, возможно, беззвучно схватится за сердце и заплачет.

По сути, это будет третий разрыв помолвки, вступление в должность отменится, и блестящий путь, лежавший перед ним, будет разрушен.

Такова была цена за дыню, которую пообещала эта женщина. Сколько ни думай, сделка была абсолютно невыгодной, но он не отпускал женщину из своих объятий.

Я не смог продержаться и двух минут, а возомнил, что смогу бросить её и забыть. Что я вообще могу?

Он рассмеялся над собой. Кем бы ни была эта женщина, теперь придется признать. Он любит Шин У Ён. Осознание этого чувства, пришедшее впервые в жизни, было чертовски ослепительным.

Она открыла глаза посреди ночи. Голова раскалывалась, то ли от похмелья, то ли еще от чего. Она давно не пила соджу и забыла, какой это тяжелый алкоголь.

У Хи села в постели. У Дже Хёк спал рядом, полностью обнаженный. В тишине было приятно слышать его ровное дыхание. Ссора, случившаяся ранним вечером, казалась чем-то далеким.

Она некоторое время смотрела на лицо мужчины, а затем вышла из спальни. Дом У Дже Хёка был просторнее и с лучшим видом, чем тот отель, где они жили раньше.

За панорамным окном гостиной тихо мерцали огни Хангана и небоскребов Каннама. Мебель была современной и лаконичной, а цветовая гамма, в основном темно-серая и темно-синяя, создавала спокойное впечатление.

У Хи нашла свою сумку, небрежно брошенную в гостиной. Достала из неё два телефона. Один принадлежал «Шин У Ён», другой — Сон У Хи. Телефон Сон У Хи был выключен.

Она выключила его намеренно. Звонки Сок Джу раздражали, и с Мён Вон Чхолем она тоже не хотела говорить. У Хи вдруг подумала, что игра затянулась. В панорамном окне отражалась её фигура, сидящая на корточках перед диваном.

Чужое пространство. Что я вообще делала в этом чужом доме? — рассеянно подумала она.

Она включила телефон Сон У Хи. Экран засветился, и на скучном синем фоне одно за другим посыпались уведомления о пропущенных звонках.

Четыре от Мён Вон Чхоля, шесть от Сок Джу и два от Ха Рин. Звонки от Ха Рин были совсем недавними. Также пришло много сообщений.

У Хи сначала проверила сообщения от Вон Чхоля и Сок Джу. Зашла в почту, просмотрела отчеты от команды за границей и файлы, присланные Вон Чхолем. План по перехвату управления CK выполнялся шаг за шагом.

У Хи поняла, что время пришло. Сложные и трудные задачи Вон Чхоль брал на себя. То, что должна была сделать она, было не так уж сложно.

Сорвать помолвку У Дже Хёка, выступить перед публикой с речью по сценарию Вон Чхоля, привлечь внимание, создать повод для смены руководства CK и посадить на это место Вон Чхоля. Финальный этап был совсем близко.

Закончив проверку сухими глазами, У Хи открыла сообщение от Ха Рин. Перед тем как нажать на чат, кончики пальцев слегка дрогнули.

Ха Рин прислала одну фотографию и одно сообщение.

На фото У Дже Хёк нес У Хи на плече через парковку. Сообщение гласило:

— Позвони немедленно.

У Хи с незнакомым чувством смотрела на У Дже Хёка на фото. Это был вид сбоку, поэтому лица мужчины почти не было видно. Она погладила нечеткое изображение лица на экране. Слегка поскребла его ногтем.

— Куда ты собралась? Не уходи.

— Я был неправ. Блядь, не уходи.

Она вспомнила голос У Дже Хёка, звучавший так отчаянно.

— Будь со мной.

— Оставайся рядом, всегда.

Лицо У Дже Хёка, когда он говорил это тоном приказа, было непривычным. Она видела такое выражение впервые. Немного тревожное и в то же время умоляющее.

— Заставлю меня полюбить. Заставлю влюбиться. Заставлю разорвать помолвку. Заставлю перестать вести себя со мной так высокомерно. Заставлю слушаться моих слов. Сделаю его намного добрее, чем сейчас…

Вспомнились её давние желания. Можно ли считать, что она их исполнила? Она подумала, как долго еще сможет тянуть эту ложь, но интуиция подсказывала, что предел уже близко.

Она снова посмотрела на сообщение Ха Рин. Еще раз погладила лицо мужчины на фото.

Вспомнила, как билось его сердце, прижатое к её груди, и тепло тела У Дже Хёка, когда он крепко обнимал её. Вспомнила силу, с которой он сжимал её, и горько усмехнулась. Теперь это действительно конец, — мелькнула мысль.

В лицо плеснули жидкостью. Судя по тому, что на пол стекало что-то черное, это была не вода, а кофе.

Кофе неопределенной температуры — не слишком горячий, но и не холодный. По крайней мере, достаточно теплый, чтобы лицо начало гореть. У Хи медленно вытерла лицо рукой.

— Ты с ума сошла?

Это была Ха Рин, с которой они давно не виделись.

— Спятила, спрашиваю?!

Глаза Ха Рин, полные убийственной ярости, впились в неё.

— С каких пор? С каких пор ты встречаешься с этим человеком? С каких пор ты так запросто ходишь к нему домой?! Ты же знала всё, да? Специально, чтобы мне насолить? Что, решила отомстить напоследок? И что ты будешь делать, отобрав его? Это мужчина, который обручится со мной. Семьи уже обо всем договорились, скоро свадьба и регистрация брака. Наши отношения станут известны прессе, всему миру…!

Она спокойно смотрела на визжащую Ха Рин. Когда-то У Хи представляла себе этот момент и тоже кипела от злости.

Но сейчас она не чувствовала того удовлетворения, на которое рассчитывала. Даже желания увидеть больше страданий Ха Рин не возникало. Просто, словно наблюдая немое кино по телевизору, она сказала Ха Рин:

— Я люблю этого мужчину.

— Что?

— Я сделала это, потому что люблю его.

Лицо Ха Рин мгновенно исказилось. Её рука на столе задрожала, она схватила пустую чашку и снова швырнула в У Хи. Маленькая кофейная чашка ударилась о подбородок У Хи и упала на пол со звоном дзынь.

Место удара, по которому стекал кофе, саднило.

— Говорят, давным-давно твоя мать сказала то же самое моей маме. Нет, она и сейчас так говорит всем вокруг.

— Что?

— Что всё это было из-за любви, и что она может поделать, если любит до сих пор.

Ха Рин на мгновение лишилась дара речи, не находя, что ответить, и лишь дрожала губами.

Лицо Сон У Хи оставалось невозмутимым. С таким лицом — какая к черту любовь. Вместо ответа Ха Рин лишь презрительно усмехнулась.

Да, Сон У Хи не могла любить У Дже Хёка. Сон У Хи, которую никто никогда не любил, болела болезнью, не позволяющей любить.

Не способная любить, она встречалась с кем попало и спала с кем попало. Несколько лет назад в Америке Сон У Хи даже глазом не моргнула, когда Ха Рин увела у неё одного из таких мужчин.

Наоборот, она показала Ха Рин фото другого парня. Сказала, что присматривается к нему, но если он нравится Ха Рин, она уступит.

Тогда Ха Рин подумала: может, Сон У Хи действительно чудовище и калека, как говорила мама? То, что Ха Рин увела у неё парня, было своего рода тестом.

Говорили, что у неё какая-то болезнь, из-за которой она почти не чувствует эмоций, и Ха Рин было любопытно, правда ли это. Хотелось проверить, не притворяется ли она, не замышляет ли чего. Раз уж Сон У Хи оставалась спокойной, что бы ей ни говорили, Ха Рин хотела узнать, останется ли она спокойной после такого.

Тогда Сон У Хи вела себя так, словно потерять парня в пользу Ха Рин — это естественно.

— Ты же красивее и милее меня. Ты говоришь лучше и с тобой интереснее. Поэтому все любят тебя больше, чем меня. Вот так и вышло.

Слова Сон У Хи было приятно слышать.

Даже когда снаружи Ха Рин презирали как дочь любовницы, слушая Сон У Хи, она избавлялась от чувства стыда, давившего на сердце.

Как и говорила Сон У Хи, это казалось естественным. Казалось, это изначально было её местом и её вещью. Что так и должно быть.

Поэтому она не обращала внимания на то, что болтали люди, ничего не знающие о ситуации. Раз уж сама пострадавшая так говорит, кто посмеет тыкать пальцем в Ха Рин и её семью?

Мама и папа просто любили друг друга, просто тайминг был немного неудачным. А Ха Рин была лишь одним из плодов этой любви.

Как и сказала Сон У Хи, Ха Рин красивая, милая, умеет говорить и с ней весело. В Ха Рин не к чему придраться, кроме происхождения. Так что слова сплетников она больше не принимала близко к сердцу.

Значит, и то, что Сон У Хи соблазнила У Дже Хёка, вряд ли было из-за настоящей любви. Сон У Хи и в Америке жила как попало, постоянно попадая в истории.

В этот раз наверняка то же самое. Очередная безумная выходка этой бесчувственной психопатки. Или, или… неужели это запоздалая месть Ха Рин и маме?

В этот момент Сон У Хи невозмутимо спросила:

— А ты? Ты любишь У Дже Хёка? Он, кажется, тебя не особо любит. Совсем не так, как ты рассказывала мне по телефону.

Для Ха Рин эти слова были невыносимо унизительны. Не в силах больше терпеть, она вскочила с места. В этот момент дверь отдельной комнаты распахнулась. Появившаяся с опозданием Ю Гён вцепилась в волосы Сон У Хи.

— Слушала я, слушала… Да как ты смеешь, бессовестная дрянь! Перед кем ты тут рот разеваешь!

Ю Гён трижды ударила Сон У Хи по щеке. Хлест, хлест, хлест. Ха Рин от неожиданности вскрикнула, но Сон У Хи не издала ни звука.

Изначально мама сказала, что будет слушать их разговор из соседней комнаты. Что хочет посмотреть, как поведет себя Сон У Хи.

— Так и лезет из тебя безотцовщина! Что, думаешь, мы равны? Ты и я — ровня? Ха Рин — твоя сестра. Ты её онни! Какое животное в этом мире уводит будущего мужа у своей сестры?

Кажется, какие-то слова Сон У Хи задели маму за живое.

— Ах ты, сумасшедшая сука. Животное! Тебя убить мало. Надо было тебе сдохнуть тогда вместе с матерью, сдохнуть!

Тело Сон У Хи, попавшее в тиски рук матери, яростно мотнуло из стороны в сторону. Даже получив пощечину, У Хи не издала ни звука, лишь слабый стон застрял где-то в горле. Когда рука матери снова вцепилась в её волосы, голова У Хи резко запрокинулась назад.

Бессильно покачнувшись, она всё же устояла. Её лицо оставалось пугающе бесстрастным. У Хи посмотрела прямо в глаза Ю Гён и спокойно произнесла:

— Ты же сама только что сказала своим ртом. Я росла без родителей. Откуда у ребенка, выросшего без семьи, может быть сестра? Раз ни ты, ни мой биологический отец не признаете меня дочерью, то кто тогда называет меня сестрой?

— Посмотри на неё, только посмотри, аж мурашки по коже! И глазом не моргнет, как можно быть такой наглой!..

— А вы вообще уверены, что этот человек станет мужем Ха Рин? Или это просто ваши жадные фантазии, не соответствующие вашему положению?

— Что? Положению? Положению?! А ты, значит, собралась замуж за семью У? Ты-то своему положению соответствуешь? Они ведь до сих пор не знают, кто ты такая, верно? И про твою болезнь не знают. Если узнают, встречаться с тобой не станут. Думаешь, такая семья обрадуется брошенной родителями девке, да еще и с таким диагнозом?

— Какая еще свадьба? Дже Хёк изначально даже не любил её. Она для него — просто закуска, игрушка от скуки. Думаешь, я не знаю Дже Хёка? Он все равно не собирался долго держать её при себе.

— Разорви помолвку.

В этот момент Сон У Хи отбила руку Ю Гён и выпрямилась. Она на мгновение пошатнулась, но тут же оперлась о стол и восстановила равновесие.

— Ты и сама знаешь. Он не тот мужчина, за которого стоит выходить замуж. Даже если выйдешь, счастлива не будешь.

На щеке У Хи, произносящей эти слова, алела длинная царапина. Похоже, кольцо Ю Гён оцарапало кожу во время удара. Губа тоже была разбита, на ней выступила кровь. Слышать подобные речи от человека в таком жалком виде… Ха Рин презрительно усмехнулась.

— Да кто ты такая? Кто ты такая, чтобы говорить мне подобное?

— В любом случае, помолвка еще не состоялась. Если захотеть, всё можно отменить.

— Ты что, серьезно возомнила, будто У Дже Хёк тебя любит? Поверила в это и теперь так выпендриваешься? Как только я узнала о вашей связи, вам конец. В ту же секунду, как я раскрою Дже Хёку, кто ты есть на самом деле…!

— Твоей помолвке тоже придет конец.

Губы Ха Рин дрогнули и замерли.

— Думаешь, У Дже Хёк продолжит помолвку, узнав, что спал со старшей сестрой своей невесты?

Ха Рин с тревогой посмотрела на Ю Гён. На лице матери читался такой же страх. Сон У Хи, выглядевшая из них самой жалкой и потрепанной, снова заговорила с пугающим спокойствием:

— Если помолвку разорвут таким образом, поползут слухи в деловых кругах. Что у Чан Ха Рин из CK есть бесстыжая и вульгарная сестра. Что именно из-за этой сестры брак между Ушин и CK сорвался. Какая еще семья предложит брак тебе, имеющей такую родственницу?

Губы Ха Рин затряслись от ярости, она сверлила У Хи взглядом. Сон У Хи проверила время на телефоне и продолжила:

— Поэтому заканчивай всё сама.

— Эта сумасшедшая сука всё никак не унимается!

Ю Гён снова попыталась схватить У Хи за волосы. В этот момент У Хи схватила стоявшую перед ней банку с сахаром и швырнула её в Ю Гён. Сахарная пыль попала Ча Ю Гён в глаза и забилась в складки одежды. Ю Гён взвизгнула и выпустила волосы падчерицы. У Хи невозмутимо развернулась и вышла из отдельной комнаты.

— Эй, ты куда! Я еще не закончила!

Ха Рин поспешно бросилась следом, но замерла, не сделав и пары шагов. Сон У Хи, шедшая впереди, тоже медленно остановилась. Разум Ха Рин помутился.

Мужчина, который входил в кафе через дверь напротив, был ей знаком. У Дже Хёк.

У Дже Хёк, заметив Ха Рин и У Хи, тоже замедлил шаг и остановился. Кажется, когда он входил, его лицо ничего не выражало, но теперь его взгляд, скользнувший по У Хи и Ха Рин, стал холодным, как лед.

По спине пробежал мороз. Казалось, этот пронзительный ледяной взгляд сейчас перережет Ха Рин горло.

Ха Рин не могла понять, почему этот мужчина появился здесь. В этот момент Сон У Хи обернулась и посмотрела на Ха Рин. На её лице было то самое, до тошноты привычное безразличие.

— Это я его позвала.

— …Что?

— Чтобы он разорвал помолвку.

На этом слова У Хи закончились. Она снова повернулась спиной и направилась к выходу из кафе. Взгляд Дже Хёка был прикован к У Хи. Но она не встретилась с ним глазами. Она собиралась просто пройти мимо него и покинуть это место.

С каждым шагом от её тела поднимался густой запах кофе. Она не знала, что именно капает с её подбородка — кофе или кровь. Хотелось просто вернуться и помыться. Но для этого нужно было пройти мимо У Дже Хёка.

Когда она поравнялась с ним, он схватил её за руку. На его запястье висел увесистый черный пакет. Сквозь полиэтилен проглядывали желтые круглые дыни. У Хи безучастно посмотрела на пакет, затем подняла голову.

В тот миг, когда их взгляды встретились, в груди У Хи что-то тихо выгорело дотла.

— Тебя били? — спросил Дже Хёк.

Голос мужчины был монотонным, но звучал глуше, чем обычно. В глубине его глаз застыл темный, острый свет.

— Всё нормально. Скажи мне.

Пытаясь изобразить спокойствие, он снова спросил:

— Она над тобой издевалась?

Со стороны могло показаться, что он спрашивает чуть ли не в шутку. Но вместо ответа У Хи оттолкнула руку Дже Хёка. Она снова попыталась пройти мимо, игнорируя его, но он опять перехватил её руку. Как бы она ни выкручивала запястье, вырваться из его хватки было невозможно.

— Ладно, не говори. Иди в мою машину.

Дже Хёк вложил ключи от машины в её ладонь.

— Иди и поешь дыни.

Он повесил черный пакет, который держал в руке, на запястье У Хи.

— Ты же говорила, что хочешь.

Неизвестно, где он достал дыни в конце зимы. Когда она снова посмотрела на У Дже Хёка, он приподнял бровь, словно побуждая её ответить. На его лице всё еще была маска спокойствия, но она уже не могла полностью скрыть кипящую внутри дикую ярость.

У Хи повернула голову и посмотрела на Ха Рин за своей спиной. Вышедшая следом Ю Гён, бледная как полотно, смотрела на У Хи и Дже Хёка. Несколько посетителей, сидевших в зале кафе, тоже с ужасом наблюдали за ними из-за недавнего скандала.

Настроение У Хи стремительно падало на самое дно. С окончательно остывшим сердцем она опустила голову. Тупо уставилась на желтые пятна в черном пакете. Ситуация вдруг показалась ей смешной. Ведь, по сути, он должен был стать мужем её младшей сестры.

Внезапно до неё со всей ясностью дошло, что именно она натворила с этим мужчиной.

Насколько это было немыслимо. Насколько постыдно. Насколько чудовищно. Насколько безрассудно. И насколько жалким всё это станет в итоге. Она почувствовала отвращение к самой себе за то, что осознала это только сейчас, увидев всё своими глазами.

У Хи, так и не сказав ни слова, развернулась. Дже Хёк больше не удерживал её, видимо, решив, что она послушается. Сжимая в одной руке ключи от машины, а в другой пакет с дынями, У Хи вышла из кафе.

Она дошла до парковки на заднем дворе здания и нашла машину У Дже Хёка. Открыв дверь пассажирского сиденья, она оставила внутри ключи и пакет с дынями. А затем вышла на главную дорогу и поймала такси. К счастью, машина нашлась быстро.

Сев на заднее сиденье, она отсутствующим взглядом уставилась в окно. Конец зимы; город, утонувший в серых тонах, казался могилой. Водитель спросил о пункте назначения, но она не смогла ответить.

Таксист с недоумением оглянулся на У Хи. Ему явно было не по себе от пассажирки, которая просто сидит и молчит; он нахмурился. Снова спросил адрес и добавил, что если ей некуда ехать, пусть выходит.

У Хи не отвечала и не выходила. Сзади другие машины начали нетерпеливо сигналить. В итоге водитель тронулся с места, так и не узнав адреса. С видом человека, которому крупно не повезло, он заявил, что остановит машину за следующим поворотом и высадит её.

Нужно назвать адрес, пока не выгнали. Но куда? Куда мне идти…

Что Ха Рин сказала Дже Хёку? Узнал ли Дже Хёк, кто такая У Хи на самом деле? И если узнал, какое у него было лицо, что он почувствовал? Мысли путались в беспорядочный клубок.

— Девушка! Выходите, блядь. Что за психопатка села в такси.

От крика водителя сознание немного прояснилось. Рот открылся импульсивно. Наконец услышав адрес, таксист, ворча под нос, повел машину дальше.

Местом, куда она приехала, был дом Шин У Ён. Она пошла в ванную и вымылась. Отражение в зеркале было ужасающим. Сколько бы она ни мылась, ссадины и раны покрывали тело, не давая вернуться к прежнему облику.

После душа она собиралась собрать вещи. Но вещей оказалось немного. Всё здесь принадлежало Шин У Ён. Старая одежда, которую настоящая Сон У Хи никогда бы не надела, дешевый шампунь, косметика, тапочки, подержанная бытовая техника.

Серьги и кольца, подаренные У Дже Хёком, сверкали среди всего этого совершенно неуместно. Но и они не принадлежали Сон У Хи. У Дже Хёк дарил их бедной пианистке Шин У Ён, а не Сон У Хи.

Пока она раздумывала, что нужно забрать, позвонил Дже Хёк. Звонил, звонил и звонил снова. Она не ответила. В итоге У Хи не взяла из этого дома ничего. Вместо этого она начала складывать в мусорные мешки то, что было не нужно Сон У Хи.

Завязывая узел на мешке, У Хи поймала себя на мысли, что не понимает, зачем она это делает. Если просто всё оставить, Сок Джу сам бы со всем разобрался.

Понимая это, она всё же не останавливалась. Сидя перед туалетным столиком, она сменила несколько мусорных пакетов. Открыла холодильник и смела в пакеты всю еду, что там была.

Сложив мешки в углу гостиной, она отправила сообщение Сок Джу с просьбой забрать её минут через тридцать.

А когда она открыла дверь, чтобы выбросить мусор, на пороге стоял У Дже Хёк. В одно мгновение силы покинули руки, и она выронила мусорный пакет. Пакет с глухим стуком упал и покатился в прихожей; Дже Хёк безучастно посмотрел на него сверху вниз.

Он был в том же черном костюме, что и раньше, с тем же ледяным выражением лица. Он пытался изобразить спокойствие, но не мог полностью скрыть кипящий внутри гнев.

Неизвестно, как долго У Дже Хёк стоял здесь. Он знал код от двери дома Шин У Ён. Было странно, что он не вошел, хотя мог это сделать.

Вместо пакета с дынями он держал в руке телефон. Он продолжал звонить У Хи, а она всё так же не отвечала.

— Куда собралась? — спросил он, убирая телефон в карман и делая шаг вперед.

Носком туфли он пнул валяющийся на полу мусорный пакет и снова посмотрел на У Хи.

— Я спрашиваю, куда ты собралась?

— …Поесть суджеби.

Она ляпнула первое, что пришло в голову, и Дже Хёк усмехнулся. Он сделал еще один шаг, и тесная прихожая наполнилась его присутствием. У Хи, стоявшая к нему вплотную, почувствовала, как в груди снова вспыхнул жар. Это трескучее пламя причиняло боль.

— А дыни планировала на десерт?

— …….

— Я же сказал ждать в машине. Ах, ты же не будешь есть их с кожурой. Надо почистить, только так ты будешь есть. Моя ошибка. Ты же у нас принцесса.

Было непонятно, говорит он это, зная правду о ней, или нет. Пока она колебалась, он поднял руку.

Она вздрогнула и сжалась, но его рука лишь осторожно обхватила её щеку.

Однако на тыльной стороне ладони Дже Хёка виднелись раны. Словно следы того буйства, что он устроил в кафе: грубые, с еще не высохшей кровью. Несколько глубоких царапин, кожа рассечена и воспалена. У Хи молча смотрела на эту руку.

От его широкой ладони, накрывшей её щеку, исходило тепло. Но кончики его пальцев так и не коснулись её кожи. Он не стал, как обычно, по-хозяйски мять, щипать или гладить её лицо.

Это тоже было странно. Эта сдержанность, несвойственная обычному У Дже Хёку. Впрочем, после того, что случилось, это, наверное, естественно.

Дже Хёк просто смотрел на лицо У Хи. Его темный, пристальный взгляд, казалось, врезался в самую плоть.

— Что ты делаешь?..

— Любуюсь красивым лицом.

Слова прозвучали ласково. Внутри У Хи вспыхнуло отторжение. Она мотнула головой, стряхивая его руку.

— Не надо.

— Какая недотрога.

— …Почему ты не зашел, а стоял там?

— Боялся, что ты меня возненавидишь.

— …….

— Ты пострадала из-за меня. Боялся, что если войду без спроса, ты разозлишься еще больше.

— …И поэтому собирался ждать, пока я сама не открою?

— Собирался стоять здесь и вымаливать прощение, пока ты не остынешь.

Непонятно, шутит он или говорит серьезно — мысли Дже Хёка были загадкой. Его рука снова поднялась, на этот раз приподняв её за подбородок. Он смотрел на неё, нахмурив брови.

Внезапно он выругался. Лицо его болезненно исказилось.

Только тогда У Хи поняла, на что он смотрит. Он разглядывал синяки и ссадины на её лице.

— Сильно больно?

И в этот момент она осознала еще кое-что.

Чан Ха Рин и Ча Ю Гён не разорвали помолвку и не раскрыли ему личность У Хи. Вероятно, они поняли, что в ту же секунду, как откроют рот, помолвке с У Дже Хёком конец, и решили молчать. Сейчас они наверняка отчаянно ищут способ сохранить этот брак. Странное чувство опустошения осело в груди.

Они были глупы. Это лишь бесполезная отсрочка. У них больше нет никаких ходов. У Дже Хёк всё равно скоро узнает правду, и на этом всё закончится. Не только отношения Ха Рин и Дже Хёка, но и его отношения с У Хи.

Поэтому она должна сказать сейчас. Она должна сама раскрыть ему свою личность. Ради этого она и позвала его сегодня.

Она хотела предстать перед ним в таком жалком виде, избитой ими, чтобы он узнал, кто она такая, и, испытав отвращение к этой грязи, отвернулся от неё.

«Конечно, больно. Что за вопрос, кретин долбаный».

Но кончики пальцев Дже Хёка, касавшиеся её лица, едва заметно дрожали. Как и зрачки его глаз, смотревших на неё сверху вниз.

— Слышал, Чан Ха Рин узнала твой номер и связалась с тобой. Не надо было идти. Надо было отправить меня.

— …….

— Ладно, забудь. Я сделаю так, что они больше никогда не появятся перед тобой.

Его прикосновения и взгляд не давали ей раскрыть рот.

— Сегодняшнее — моя ошибка.

Лицо У Дже Хёка, искаженное мукой, лицо человека, которому больнее, чем самой У Хи, лицо, полное гнева и заботы о ней — всё это заставило её замолчать.

— Впредь никто не посмеет тронуть тебя и пальцем. Если снова позвонят, сначала скажи мне.

— …Не хочу.

Дже Хёк, рассматривавший ссадину на подбородке, поднял взгляд. Он остро впился в глаза У Хи. Его темно-красные, как болото, зрачки, казалось, готовы были поглотить её целиком.

— Хорошо, не говори. Впредь я сам буду всё прикрывать.

— Давай закончим это.

У Хи оттолкнула руку Дже Хёка. Слова вырвались импульсивно, но, произнеся их, она поняла, что это лучшее, что она может сейчас сказать.

— Я хочу расстаться.

Она тихо произнесла это, глядя на Дже Хёка. Его лицо стало непроницаемым. Он склонил голову набок, словно не понимая, о чем речь, и У Хи повторила:

— Я больше не буду с тобой встречаться.

Грудь У Хи, когда она смотрела на У Дже Хёка, всё еще нещадно жгло. Так было и тогда, когда она стояла между Ха Рин и Дже Хёком. У Хи знала, что это за чувство.

Это был стыд.

Когда она позвала Ха Рин и Дже Хёка в одно место. Когда переводила взгляд с одного лица на другое. Когда заново осознала, насколько ужасную вещь она сотворила.

В тот момент У Хи стало стыдно за саму себя.

Ей было стыдно за свой жалкий, избитый вид, за свою семейную историю, за то, что она устроила всё это. Захотелось сбежать. После того, как она довела ситуацию до такого предела.

Только теперь она по-настоящему испугалась У Дже Хёка, который узнает всю правду. У Дже Хёка, который, узнав её истинное лицо, испытает к ней отвращение.

Дже Хёк замер на мгновение, а затем уголки его губ поползли вверх. Это была легкая усмешка, словно он воспринимал всё как шутку, но в ней чувствовалась какая-то неестественность. Эта улыбка тяжелым грузом легла на сердце У Хи.

— Если ты не будешь со мной встречаться, как мы будем трахаться?

— …….

— Как ты будешь есть, как развлекаться?

— …….

— М? Что ты можешь без меня? Ты же даже спать без меня не можешь.

Это было дело, которое она начала, будучи готовой ко всему. Даже если бы всё вскрылось, У Хи планировала продолжать нагло обманывать У Дже Хёка.

Она собиралась заявить, что всё это из-за любви к нему. А если это не сработает — сказать, что это просто детская зависть к младшей сестре. Она планировала выложить всё это с невозмутимым видом.

С того момента, как она решила снести голову собственному отцу, она отбросила мораль и совесть. Когда она транжирила деньги в Штатах, спала с кем попало и прослыла распутницей, ей было всё равно.

Она знала, что Мён Вон Чхоль, стремящийся захватить управление CK, использует эту аморальность У Хи, чтобы избавиться от неё, но ей было всё равно. Она знала, что её вырежут, как опухоль, и свалят на неё всю вину за этот скандал, чтобы унять гнев семьи У и У Дже Хёка, — и ей было всё равно.

Она затеяла это, зная, чем всё закончится.

— Молчишь. Обидно.

Но теперь ей было странно чувствовать этот стыд. Ей казалось ужасно постыдным продолжать лгать до самого конца. Нет, даже раньше этого — сам факт того, что она Сон У Хи, а не Шин У Ён, вызывал стыд.

Она должна была раскрыть свою личность, устроить сцену, вести себя как злодейка, чтобы он устал от неё. Чтобы он бросил её. Но у неё не хватало на это смелости.

— Ладно. Продолжай упрямиться в своем стиле.

Дже Хёк закрыл дверь у неё за спиной. Он снял обувь и начал приближаться, а У Хи понемногу отступала назад.

— Я прощу тебя. Это я виноват. Хватит угрожать расставанием, лучше ударь меня. Я буду стоять смирно.

— …….

— Хочешь, на колени встану?

— Бесполезно, не вставай.

При этих холодных, отрезающих словах взгляд Дже Хёка потемнел еще сильнее. И всё же он не мог скрыть застывшую в глазах нежность и жажду. Даже в этот момент он смотрел на неё с болью и тревогой за её раны. Его взгляд был более страдающим, чем у самой У Хи, которую избила Ю Гён.

У Хи нравились эти глаза У Дже Хёка.

— Даже если бы не сегодняшний случай, я всё равно собиралась закончить.

— …….

— Мне надоело. Наскучило. Я хочу прекратить эти отношения.

— …….

— Я серьезно. Ты мне надоел. Ты же знаешь. Мне всё быстро надоедает.

Так что это была эгоистичная жадность У Хи. Даже в момент расставания она хотела побыть Шин У Ён еще немного.

Пусть из-за этого обмана он возненавидит её потом еще сильнее, но сейчас У Хи хотела оставаться для него Шин У Ён.

Ей нравился У Дже Хёк, который боялся к ней прикоснуться, чтобы не причинить боль. Нравился У Дже Хёк, чье лицо искажалось от муки сильнее, чем у неё самой. Нравился У Дже Хёк, который страстно желал её даже в таком жалком и уродливом виде.

Потому что она хотела видеть такого У Дже Хёка еще хоть немного.

Потому что ей нравился мужчина, который так дорожил и любил Шин У Ён, у которой ничего не было. Потому что ей казалось, что ничего подобного в её жизни никогда не существовало. Потому что она знала: как только этот момент пройдет, такое время больше никогда не наступит.

У Хи трусливо промолчала о том, кто она есть.

Застывший мужчина слегка приподнял уголок рта.

— Я буду звать тебя «нуна».

Тон был шутливым.

— И дыни покупать буду.

Однако губы мужчины, произносившего это, мелко дрожали.

— Ах да, ты говорила, что не любишь, когда ругаются. Больше не буду.

— …….

— Я еще свожу тебя в универмаг. Вообще-то я планировал накормить тебя дынями и поехать туда сегодня. Ты сказала, что кольцо слишком броское, не нравится. Куплю тебе браслет.

— …….

— Браслет тоже не хочешь? Тогда что купить?

— …….

— Помолвку я тоже отменю. Я решил это еще до того, как всё это случилось. Собирался отменить помолвку, разобраться с делами, а потом сказать тебе. Блядь, как же неизящно это сейчас прозвучало.

— …Мне это больше не нужно.

— Это потому что я постоянно говорил тебе гадости?

— …….

— Или ты из-за вчерашнего? Из-за того, что я самовольно решил всё закончить? Ты еще не остыла?

— …….

— Я больше не буду.

— …….

— Больше так не поступлю.

Но и это было ошибкой в расчетах У Хи.

— Почему… ты говоришь мне такое?

Голос У Хи тонко дрожал. Видеть, как У Дже Хёк изо всех сил пытается удержать Шин У Ён, тоже не доставляло никакой радости.

— Ты же подонок. Бабник. Просто оставайся подонком, как всегда. Зачем… зачем ты говоришь мне такое?

Ей, всего лишь ей. На душе по-прежнему было неспокойно. Сейчас её сердце сжималось от боли куда сильнее, чем когда её била Ю Гён в кафе, или когда она стояла между Ха Рин и Дже Хёком. Она не понимала, почему сердце так мучительно разрывается.

Впрочем, скоро и это пройдет. Она знала, что сможет отвернуться, сделав вид, будто ничего не случилось, вернув себе привычное хладнокровие.

— Шин У Ён.

Да. Услышать признание У Дже Хёка должна была Шин У Ён, а не Сон У Хи.

Как только он узнает, кто такая У Хи, всё это превратится в обман, закончится оскорблением и станет мимолетной ненавистью, которая не оставит после себя даже воспоминаний.

У Хи молча опустила глаза на потертый линолеум старой квартиры. В этот момент она отсекла все ненужные эмоции и напомнила себе о своих целях. Тщательно выбрав самые ранящие слова, она снова подняла голову.

— Вы что, полюбили меня?

Она намеренно скривила губы в усмешке.

— Вы были искренни со мной?

Она спрашивала с издевкой, но мужчина не отвечал. Лишь смотрел на неё с тонким колебанием во взгляде, словно видел впервые.

Но У Хи, казалось, знала ответ, даже не слыша его слов. Взгляд мужчины, его выражение лица, все его поступки и слова до этого момента служили ответом.

И то, что он не ответил сразу, показалось ей очень в духе У Дже Хёка. Она подумала, что так даже лучше.

Значит, он не увяз в Шин У Ён настолько глубоко, чтобы отринуть всю свою гордость и высокомерие.

Значит, сейчас он еще сможет оборвать чувства к Шин У Ён. Еще не поздно. Пусть сейчас будет немного больно, но он сможет стряхнуть с себя Шин У Ён и вскоре отвернуться как ни в чем не бывало. Шин У Ён не оставит глубокого шрама в его жизни.

— Я уже говорила вам раньше. Терпеть не могу, когда за мной бегают.

Скоро её грязная семейная история снова станет достоянием общественности. Люди будут бездумно пережевывать жизнь У Хи и её семьи.

Начнется грязная битва, в которой победителем должен стать только Вон Чхоль, а репутация её семьи и самой У Хи полетит в пропасть.

Такой была цель У Хи, поставленная давным-давно. Единственная цель и движущая сила, которая позволяла ей жить до сих пор.

Ей было всё равно, кому достанется контроль над CK. Главное, чтобы не отцу У Хи. У Хи нужно было лишь одно: упасть в эту грязь вместе с отцом и теми, кого он любит, и сгнить там заживо.

В эту грязь больше нельзя втягивать У Дже Хёка.

— Пока вы не надоели мне окончательно, прекратите и уходите.

Но глаза У Дже Хёка были странными. Взгляд человека, который, если У Хи скажет валяться в грязи, действительно будет валяться там вместе с ней. Взгляд человека, который снова попытается удержать её, даже после таких жестоких слов. Мужчина с таким взглядом казался странным и опасным.

— Всё еще не понятно? Ты мне противен. Ты мне надоел.

Поэтому она сказала еще жестче:

— Мне даже стоять вот так напротив тебя теперь невыносимо.

Потому что в конце подонком (мусором) должна остаться У Хи.

— Ты же и сам раньше встречался со многими женщинами, должен понимать. Как легко остывают чувства и надоедают люди. Ты ведь сам бросил стольких женщин. Мне ты тоже просто надоел.

Чтобы в будущем, узнав правду об У Хи, он содрогался от отвращения при одной мысли о ней. Чтобы больше не хотел иметь с ней ничего общего. У Хи стерла со своего лица все эмоции. Убрала всё тепло и посмотрела на него ледяным взглядом.

Легкая усмешка, висевшая на губах У Дже Хёка, исчезла. Натянутая улыбка слезла, как шелуха, обнажив его холодную, сухую сущность. В сжатой линии рта читался сдерживаемый гнев.

— Ты же говорила, что хочешь встречаться со мной. Что я тебе нравлюсь. Что хочешь моей искренности.

— …И вы поверили?

Ха-ха, он рассмеялся вслух. Запрокинул голову, глядя в пустоту, а затем снова посмотрел на У Хи. Их встретившиеся взгляды были словно безжалостные ножи. Даже под таким взглядом У Хи не остановилась.

— Ты вел себя так высокомерно. Мне захотелось сломать эту спесь. Ты ведь и сам знал правду. Всё время подозревал. Что я не люблю тебя по-настоящему. Думал, что не попадешься, а в итоге попался.

— И что с того.

Дже Хёк зачесал волосы назад. Сквозь кончики его пальцев просачивался с трудом проглоченный гнев. У Хи с усилием отвела взгляд, который невольно притягивали раны на его руке.

— Хочешь сказать, ты играла со мной?

— …Да. А разве с тобой не то же самое? Ты же собирался немного поиграть со мной до помолвки, а потом выбросить. Ты постоянно мне это говорил. Я просто делала то же самое. Просто играть скучно, мне было интересно, насколько далеко я смогу заставить тебя зайти.

— И как, весело поиграла?

— Ага. Было весело… но когда ты реально попался, стало скучно. Интерес пропал. Оказалось слишком легко.

Он продолжал холодно улыбаться. Дже Хёк сделал еще шаг, приближаясь вплотную. Он был очень высоким мужчиной. Чтобы видеть его, У Хи пришлось еще сильнее запрокинуть голову. Когда она подняла взгляд, на неё обрушилась пугающая аура.

— В любом случае, выворачивать мне душу наизнанку — твое хобби.

Он пнул ногой валяющийся на полу мусорный пакет. Тяжелый мешок ударился о стену гостиной и лопнул. Из прорехи потекли непонятные отходы.

— Хватит. Упрямиться запрещено. Зря я тебя жалел. Раз ты говоришь только такие гадости.

Дже Хёк снова провел рукой по волосам, пытаясь унять ярость. Затем снова нацепил на губы подобие улыбки.

— Что мне сделать, чтобы моя любовница сменила гнев на милость?

Склонив голову, он пробормотал это пугающе ласково.

— Те люди, что причинили тебе боль, — сделать с ними то же самое? Нет, надо вернуть им вдвойне. За то, что посмели так мучить тебя за моей спиной.

— …….

— Всё в порядке. Я могу сделать это так, что никто не узнает. Я всё подстрою так, что даже если начнется расследование, тебя не заподозрят.

— …….

— Чан Ха Рин я сказал, что расторгаю помолвку. Возникнет пара неприятных моментов, но я сам с этим разберусь. Ты просто оставайся как есть. Как и сейчас, принимай то, что я даю, и просто развлекайся рядом со мной.

— …У Дже Хёк-сси.

— И если снова собралась говорить о расставании, то не называй меня по имени.

— Ты ведь вчера тоже собирался меня бросить.

Мужчина, который болтал с невозмутимым видом, запнулся.

— Я всё знаю. Ты сделал это вчера, потому что хотел меня бросить. Почему мне бросать нельзя, а тебе можно?

Рука Дже Хёка, тянувшаяся к щеке У Хи, замерла в воздухе.

— Это, я-…

Дже Хёк сбился, что было на него не похоже. Нехарактерно скривился, кадык дернулся в горле. Она безжалостно оборвала мужчину:

— Не надо оправдываться. Давай просто считать, что это ты меня бросил. Мне всё равно.

Его челюсть напряглась, словно он стиснул зубы. Застывший было Дже Хёк вдруг шагнул вплотную и снова обхватил лицо У Хи ладонями. Но его пальцы по-прежнему не касались кожи. Он снова смотрел на её раны взглядом, в котором смешались жалость и одержимость.

Этот взгляд по-прежнему казался У Хи странным и неприятным. Она больше не хотела видеть такие глаза У Дже Хёка. У Хи произнесла усталым голосом:

— …Не заставляй меня повторять одно и то же, у меня уже рот болит.

Глаза мужчины потемнели до черноты. Какой-то свет в его лице погас. Четко запечатлевая этот образ в памяти, У Хи механически повторила те же слова:

— Надоело. Осточертело. Всё это заставляет меня испытывать к тебе еще большее отвращение…

У Хи почувствовала, как сила уходит из рук, обнимающих её лицо. Его взгляд тоже медленно опустился вниз. В этом опущенном взоре читалось глубокое отчаяние. Он тяжело выдохнул, и вдруг его руки сжались. Взгляд мужчины, вновь устремленный на неё, остро сверкнул.

— Поразительно. Ты действительно думаешь, что можешь закончить всё, когда захочешь?

Дже Хёк убрал руки с лица У Хи. Сунув их в карманы, он высокомерно произнес:

— Как ты и сказала, такие вещи решаю я, а не ты.

Он достал телефон из кармана, нажал кнопку быстрого набора и кому-то позвонил. Спустя мгновение послышался почтительный голос: «Да, господин президент».

— Расследование по поводу Шин У Ён, о котором я говорил раньше, — как оно продвигается?

Похоже, это был секретарь У Дже Хёка. Он бросил фразу в трубку, не сводя взгляда с У Хи.

— Кажется, я уже слышал этот ответ.

Разговаривая по телефону, он постучал пальцами по тыльной стороне ладони У Хи. Поднял её безвольно повисшую руку, переплел пальцы, игриво нажимая на ногти. Затем крепко прижался губами к тыльной стороне её ладони.

— Вы пытаетесь доказать мне свою некомпетентность? Начальник Чхве, ваша мечта — быть уволенным прямо сейчас? Сколько времени прошло с момента поручения, а вы всё твердите одно и то же. Если не хотите, чтобы ваше кресло в «Ушин» отправилось в шредер, в течение трех дней найдите и доложите мне всё о прошлом и действиях Шин У Ён.

Он говорил это специально, чтобы У Хи слышала. У Хи слабо улыбнулась и опустила голову. Глядя на остатки разорванного мусорного пакета и вывалившийся хлам, она думала:

«Значит, ты знал. Подозревал. Теперь действительно осталось совсем немного».

— Каждый раз, когда вы пытаетесь получить доступ к детальным данным о Шин У Ён, выясняйте, почему доступ закрыт, почему информация отсутствует. Выясните всё, вплоть до того, кто в это вмешался. Мне нужно знать, на что опирается моя любовница, чтобы так упрямиться.

На этом разговор закончился. Его давящий взгляд снова устремился на У Хи.

— Видишь? Когда тебя балуют, лучше просто подчиниться, так всем будет проще.

Несмотря на слова Дже Хёка, голова У Ён по-прежнему была опущена. Эта маленькая макушка раздражала его нервы.

— Подними голову. Посмотри на меня.

— …….

— Шин У Ён.

Её поза — склоненная, как у грешницы, как у напуганного ребенка — вдруг вызвала в нем невыносимое раздражение. Из-за такой ерунды в груди, как у идиота, всё сжалось.

Он схватил У Ён за подбородок и заставил встретиться с ним взглядом. У Ён смотрела на него всё теми же пустыми глазами.

Внутри Дже Хёка снова закипела злость. Шин У Ён, которая так легко говорила о расставании, Шин У Ён, которая оставалась такой спокойной, произнося эти слова, — она доводила его до безумия.

— Отмени свои слова, пока не поздно.

В этот момент он ненавидел Шин У Ён за то, что она даже не пыталась удержать его по-настоящему.

Наверное, она просто злится. Из-за того, что он толком не разобрался с помолвкой с Чан Ха Рин, тянул до последнего и в итоге позволил Шин У Ён пострадать.

Поэтому она так упрямится. Да, это его вина. Она просто хочет уйти под влиянием импульса.

Он понимал это, но всё равно в этот миг эта женщина вызывала в нем невыносимую ненависть и обиду. Когда она говорила о расставании, в нем поднималось чувство, близкое к ненависти, но стоило взгляду упасть на её раны, как его снова захлестывала жалость.

Он до безумия ненавидел эту женщину, безжалостно отталкивающую его, до безумия жалел её и до безумия хотел удержать.

Но Дже Хёк не знал, как удерживать женщину, которая хочет уйти. Какие слова нужно сказать в такой момент, чтобы остановить её? Как обращаться с женщиной, чье сердце остыло, чтобы она не ушла? В груди всё клокотало, мысли путались, но ни одного ответа не находилось, и это тоже сводило с ума.

И всё же его охватила паника: казалось, нужно говорить хоть что-то. Но поскольку он по-прежнему не знал, что именно сказать, с его губ, как всегда, срывались лишь приказы.

— Отмени слова о том, что мы расстаемся. И слова о том, что я тебе надоел, тоже забери назад. Скажи это, и я снова буду баловать тебя. Что бы ты ни скрывала, кто бы ты ни была на самом деле, я закрою на это глаза…

— Зачем тебе заходить так далеко?

— …….

— Зачем ты это делаешь? Не надо. Ради меня… тебе не нужно этого делать.

На лице У Ён не было ни тени сожаления. Она казалась человеком, который смирился и готов принять будущее. Глядя на него с выражением, которое сводило его с ума, она вдруг слабо улыбнулась.

— Ты угрожаешь, но смотришь на меня так… Разве так можно?

— Как я на тебя смотрю?

На какое-то мгновение У Хи подумала, что У Дже Хёк жалок. У Дже Хёк, который даже не знает, какой у него сейчас взгляд. У Дже Хёк, который, будучи околдован всего лишь Шин У Ён, пытается удержать её.

— В тот момент, когда ты смотришь такими глазами, ты уже проиграл.

Предчувствуя конец, он дернул бровью. Его большая рука поспешно перехватила ускользающую руку У Хи.

— Я же сказал, что отменю помолвку. Ты просила отменить — я сказал, что сделаю, как ты хочешь. В чем проблема? Что ты собралась заканчивать? Что я такого сделал, что мы такого сделали вместе, чтобы расставаться? Я собирался начать всё по-настоящему. Отношения с тобой или что угодно, блядь, я хотел всё делать всерьез..!

Как только Дже Хёк до боли сжал руку У Хи, раздался звонок в дверь.

Один раз, затем, после короткой паузы, снова. Телефон в кармане У Хи тоже начал вибрировать.

У Хи подумала, что этот звук похож на бой часов из сказки. Колокол, возвещающий полночь и конец. Звук, разрушающий всю магию и иллюзии.

У Хи тихо закрыла и открыла глаза. Она знала, кто стоит за дверью и кто так настойчиво звонит. Это был Ги Сок Джу.

У Хи достала телефон, ответила на звонок и коротко приказала Сок Джу: «Жди внизу. Скоро буду». Положив трубку, она медленно высвободила руку из хватки Дже Хёка.

— Считай, что мы просто развлеклись, как обычно.

— Что ты несешь?

— Поразвлекались недолго, как обычно, интерес пропал, и всё закончилось. Ты же сам говорил, что ни с кем долго не встречаешься. Говорил, что не любишь, когда переходят черту. Считай, что я закончила всё сама, пока мы не перешли эту черту.

— Шин У Ён.

— Но мне было весело с тобой.

— У Ён-а.

— Кажется, было весело.

Оглядываясь назад, всё это было сплошным безумием.

Она хотела снести голову отцу. Хотела соблазнить мужчину своей сестры. Поклялась не просто переспать с ним, а заставить его полюбить себя. Заставить полюбить У Хи, заставить слушаться её, отменить запланированную помолвку и приручить этого высокомерного мужчину.

Она поставила перед собой нелепые цели. Всё это было действительно абсурдно…

Но в итоге, сбылось ли это? Позволил ли этот мужчина этому сбыться?

У Хи не стала сдерживать слабый смешок. Она думала, что делает это ради мести отцу и Ча Ю Гён, но смутно понимала, что дело не в этом.

Причина, по которой она выдумывала такие нелепые оправдания и упорно оставалась рядом с этим мужчиной, была проста: с ним было интересно. Время, проведенное с У Дже Хёком, приносило радость.

Да, кажется, так и было. Поэтому она постоянно придумывала бессмысленные оправдания и искала поводы, чтобы оставаться рядом с ним.

Она медленно стерла улыбку с лица. Пройдя мимо Дже Хёка, она открыла дверь, и в комнату ворвался ветер. Стоя спиной к двери, она снова сказала мужчине:

— А теперь уходи. Пока я действительно не устала от тебя окончательно.

Дже Хёк ушел, а она пробыла в доме еще час. Просто лежала и ждала, пока течет время. Ей хотелось спать, но сон не шел, поэтому она просто убивала время, тупо глядя в потолок. Она не хотела ни о чем думать, но мысли постоянно возвращались к У Дже Хёку.

Она прокручивала в голове его голос и слова, которыми он пытался её удержать. Мужчина, который был в отчаянии, словно действительно любил У Хи. Мужчина, который звал её по имени так отчаянно, словно по-настоящему дорожил ею. Мужчина, который сказал, что закроет глаза на всё, кем бы она ни была. Мужчина, в чьих глазах читалась мольба, даже когда он произносил высокомерные угрозы.

Она бесконечно думала об этом мужчине. Хотя она лежала неподвижно, тело словно качалось на волнах. Смесь восторга и отчаяния поднимала в её сердце бурю. Голова кружилась. Она снова и снова крепко зажмуривалась и открывала глаза.

Когда ей показалось, что этого достаточно, она поднялась. Когда она вышла из дома, мир погрузился в еще большую тьму.

Она позвонила Сок Джу и вошла в лифт. Когда она вышла из подъезда, Сок Джу уже ждал её.

Она пошла за ним. Сок Джу открыл для неё заднюю дверь припаркованного неподалеку седана. Кажется, она услышала тяжелые шаги позади. Вместе с ними её настиг слабый запах горького табака. Неосознанно У Хи начала поворачивать голову, и в этот момент раздался грохот — БАМ!

— Куда собралась?

Внезапно появившийся У Дже Хёк с силой впечатал голову Сок Джу в кузов машины. Застигнутый врасплох Сок Джу не успел среагировать, его прижали, вдавив лицом в металл.

— Говорила, идешь есть суджеби? С этим ублюдком собралась есть?

Одной рукой прижимая голову Сок Джу к машине, другой Дже Хёк вынул изо рта криво висящую сигарету и бросил её на землю.

— Я тоже мог бы купить тебе суджеби.

Тон его был спокойным, и уголки губ приподняты в улыбке, но в глазах светилось странное безумие. Когда этот взгляд коснулся У Хи, она почувствовала давление, словно её схватили за загривок.

Словно пытаясь уйти от этого взгляда, У Хи обернулась туда, откуда появился У Дже Хёк. Казалось, он пришел со стороны клумбы у дома.

На земле возле клумбы валялось множество окурков, словно он курил там до последнего момента. Неужели он всё это время ждал У Хи там? Чего он ждал? Ждал, пока У Хи остынет? Ждал, что она снова попытается его удержать?

— Я спрашиваю. С этим ублюдком едешь жрать суджеби?

У Хи снова повернула голову. Дже Хёк смотрел на неё, но взгляд У Хи был устремлен на Сок Джу. Сок Джу тяжело дышал, яростно глядя на У Дже Хёка. Дже Хёк еще раз грубо ударил голову Сок Джу о машину. Словно требуя, чтобы У Хи смотрела только на него.

— Говорила, что я тебе надоел. Вижу, уже нашла нового мужика.

Взгляд Сок Джу, направленный на У Дже Хёка, не предвещал ничего хорошего. Сок Джу всегда носил в кармане нож. Хотя У Дже Хёк был крупнее, Сок Джу был гангстером, закаленным в драках. В тот момент, когда рука Сок Джу потянулась к карману, У Хи поспешно схватила его за руку.

— Не надо, Сок Джу..!

При виде того, как У Хи схватила Сок Джу за руку, глаза Дже Хёка исказились ледяной яростью. Он резко отпустил Сок Джу. Тело Сок Джу качнулось и отвалилось от машины.

Дже Хёк тут же грубо схватил У Хи за запястье. Прежде чем растерявшаяся У Хи успела сопротивляться, он рывком потянул её на себя. У Хи, почти повиснув на руке Дже Хёка, потащилась за ним в сторону подъезда. Сок Джу тут же бросился следом.

Как только Сок Джу схватил Дже Хёка за плечо, чтобы развернуть, кулак Дже Хёка врезался ему в лицо. Он собирался нанести следующий удар ногой в живот Сок Джу, но У Хи преградила ему путь. В глазах мужчины, которые до этого были мутными и пустыми, на мгновение вспыхнула искра.

— Зачем мешаешь?

Сквозь стиснутые зубы вырвался скрежет.

— Кто этот ублюдок такой?

— …….

— Кто он такой, что ты меня останавливаешь?

— …Я была неправа.

— В чем ты неправа?

— Я виновата. Поэтому просто отпусти его.

— В чем ты виновата?!

— Ты же знаешь. Ты догадывался, что я фальшивка.

Дже Хёк лишь на мгновение дернул бровью, а затем невозмутимо переспросил:

— И что с того?

И выражение лица, и голос мужчины были спокойны, но от него исходила жуть, словно нить его рассудка вот-вот оборвется.

— Ну и что мне с того?

Поведение мужчины, которого ничто не заботило, по-прежнему казалось У Хи странным и опасным.

Вероятно, это было просто врожденное высокомерие. Присущая ему уверенность и надменность, убеждение, что кто бы ни был противником и что бы ни случилось, он никогда не склонится перед миром. Он всегда был таким. Да, только и всего.

Возможно, это высокомерие сейчас даже к лучшему. Пусть он и будет шокирован, узнав правду об У Хи, вскоре он сможет стряхнуть это с себя, как ни в чем не бывало.

— …Так будет лучше и для тебя. Ты же понимаешь, что не можешь вечно так развлекаться со мной. У тебя тоже есть дела. Ты же собирался начать работать в «Ушин». Разве ты не планировал унаследовать компанию вслед за отцом?

В этот момент к У Хи бесшумно подкатили два черных седана. За стеклами один за другим показались люди Сок Джу. Видимо, Сок Джу вызвал подкрепление. Из машин вышли мужчины в черных костюмах. Выражения их лиц были угрожающими.

Конечно, они не посмеют причинить вред У Дже Хёку из «Ушин». Сок Джу тоже понимал, что трогать У Дже Хёка нельзя, поэтому, вероятно, позвал этих громил просто для демонстрации силы.

Но с У Дже Хёком всё было иначе. Если этот мужчина, который, казалось, потерял контроль над собой, безжалостно бросится на них, никто не сможет предсказать, что случится в следующую секунду. Поэтому нужно было уходить, пока не произошло что-то действительно непоправимое.

У Хи подошла к Дже Хёку и накрыла его кулак своей ладонью.

— Мне тоже нужно идти по делам. Отпусти меня.

Она надеялась, что мужчина, казалось, потерявший рассудок, успокоится и вернет самообладание.

— И ты, и я просто вернемся на свои места…

Она не смогла закончить фразу. Ощущение под кончиками пальцев было грубым. Это была та самая рука с засохшей кровью и рваными ранами. Сердце заныло. Это было похоже на чувство вины перед У Дже Хёком, а может, на отвращение к самой себе.

Какой бы ни была природа этого чувства, вывод был один. Она должна оставить этого мужчину. Это единственный правильный путь для него.

— Если подумаешь спокойно, ты тоже поймешь, что так будет правильно. Поэтому отпусти меня. У нас обоих есть дела. Отпусти, пожалуйста.

Когда У Хи мягко обхватила его кулак, тяжелое дыхание Дже Хёка, казалось, на мгновение замерло. Вздувшиеся вены на тыльной стороне его ладони начали опадать. От мужчины, стиснувшего челюсти, словно с силой глотающего гнев, исходил холод.

— Тогда иди и сделай их.

Внезапно он перехватил руку У Хи и крепко сжал её.

— Сделай свои дела и возвращайся.

Его взгляд всё еще был расфокусирован, лицо не выражало полного возвращения к реальности. С выражением человека, который сам не до конца понимает, что несет, он произнес:

— Я буду ждать, пока ты не придешь.

Словно он сам не понимал, почему дает ей поблажку, но всё же говорил так, будто делает одолжение.

Если подумать, он и раньше был мужчиной, который выполнял все прихоти У Хи. Он мог бросать ей холодные слова, упрекать в лени и насмехаться, но в итоге всегда позволял ей делать всё, что она хотела. Возможно, это стало его привычкой.

Словно привычки, которые он привил У Хи за время их фальшивого романа, въелись в него самого.

— Не жди…

— Я сказал, что буду ждать.

— Прости за всё. И спасибо.

Сок Джу и его люди окружили тихо говорившую У Хи. Она осторожно высвободила руку из хватки Дже Хёка. И пошла туда, куда они указывали. Её ждал серый седан представительского класса. Кто-то открыл заднюю дверь, и перед тем как сесть, У Хи снова оглянулась на Дже Хёка.

Выражение лица мужчины, молча наблюдающего за её действиями, было ледяным. Взгляд, который уже успел остыть, теперь спокойно созерцал и анализировал ситуацию.

У Дже Хёк был мужчиной, скрывающим холодный рассудок за маской распутного и своенравного повесы. Скоро он узнает правду и больше не будет её ждать. У Хи села на заднее сиденье седана под охраной людей Сок Джу. Когда дверь закрылась, наступила тишина, отрезавшая её от внешнего мира.

У Дже Хёк всё так же стоял на месте. Они смотрели друг на друга через стекло. Невозможно было понять, о чем думает мужчина с непроницаемым лицом.

— Едем?

Спросил Сок Джу, севший на переднее сиденье. У Хи отвела взгляд от Дже Хёка. Немного потеребив руки на коленях, она подняла голову.

— Поехали.

Сок Джу бросил короткий взгляд на У Хи через зеркало заднего вида и тронул машину. У Дже Хёк в боковом зеркале становился всё меньше. Он так и стоял на том же месте, провожая взглядом удаляющуюся машину У Хи. Его лицо уже было не разглядеть.

Впрочем, на его лице и так не было особых эмоций. По крайней мере, сейчас он наверняка догадался, что женщина, садящаяся в роскошный седан в сопровождении охраны, — это не «бедная» Шин У Ён.

У Хи механически спросила Сок Джу, бессмысленно глядя на проносящийся за окном пейзаж:

— Ты сильно пострадал?

— Я в порядке.

Ответ Сок Джу тоже был механическим. Машина быстро миновала лес небоскребов Содэмуна. Покинув сложный центр города, они выехали на набережную Ханган и направились в Ильсан. Пейзаж за окном непрерывно менялся, но почему-то казался размытым. Произошедшее всего несколько минут назад никак не укладывалось в голове как реальность.

Кажется, она всё это время была в каком-то оцепенении.

То, как она, будучи Шин У Ён, объявила У Дже Хёку о расставании; то, как У Дже Хёк появился там, где были Ча Ю Гён и Чан Ха Рин; то, как он впечатал голову Сок Джу в машину; и то, что он в итоге послушно выполнил просьбу У Хи и отпустил её… Всё это было настолько немыслимо, что казалось остаточными образами только что увиденного сна.

— А вы, госпожа?

Спустя долгое время спросил Сок Джу.

— Вы в порядке?

Было непонятно, о чем именно он спрашивает.

В любом случае, У Дже Хёк любил бедную пианистку на год старше него, похожую на его родную мать. Узнав, что это была фальшивка, его чувства постепенно остынут. Это был конец, предопределенный с самого начала. Не о чем жалеть и не за что цепляться.

— …Да, я в порядке.

У Хи снова ответила механически. Она знала, что пройдет совсем немного времени, и она успокоится, станет безразличной, как будто ничего не случилось.

Он ждал женщину в доме Шин У Ён.

Ждал и ждал. Развалившись на маленьком диване в гостиной, он выкурил несколько сигарет. Окурки бросал прямо на пол гостиной.

Если Шин У Ён вернется и увидит это, она вздохнет. Разозлится. Выскажет ему всё. Она была женщиной, которая часто отчитывала его, говоря при этом совершенно не смешные вещи.

Ругала за то, что он бросает мусор на улице, ругала за то, что назвал этот убогий дом убогим. Когда он привез её в свое убежище — клубный дом гольф-поля, она, любуясь видом, снова начала отчитывать его, спрашивая, знает ли он, насколько гольф вреден для экологии.

При том, что сама она была ленивой и тратила жизнь впустую. Наглая женщина.

За что она будет ругать его в этот раз? Представляя её сморщенный носик, он закурил следующую сигарету. Глубоко затягиваясь, так, что впадали щеки, он поднял телефон.

Там скопилась лишь куча бесполезных сообщений и звонков, но от Шин У Ён не было ничего. Дже Хёк тоже не связывался с ней. На этот раз очередь Шин У Ён удерживать его. Он собирался простить её, если она осознает свою ошибку и вернется к нему прямо сейчас.

Но он потерял счет времени. Ночь прошла, взошло солнце. Кажется, солнце снова село, и опять наступила ночь.

Дже Хёк уронил руку с телефоном под диван. Снова затянулся сигаретой и снова вспомнил женщину. Женщину, которая сидела на заднем сиденье черного седана и пристально смотрела на него.

При этой мысли захотелось секса. Безумно захотелось.

Как только она вернется, он разденет её и вонзит в неё свой член. Он сурово накажет её за то, что она хоть на мгновение пыталась бросить его. Заставит умолять и плакать, пока он не кончит, пока не насытится.

Но ночь сменилась ночью, а женщина не возвращалась.

Дже Хёк не мог этого понять. Я здесь, так куда делась Шин У Ён? Я здесь, почему Шин У Ён не возвращается?

Он даже отменил помолвку, как она велела. Собирался официально сделать её своей любовницей. Собирался играть только с Шин У Ён, баловать только её. По какой бы причине она его ни обманывала, кем бы она ни была на самом деле — он собирался закрыть на всё глаза. Так почему она не возвращается?

Вопросы скапливались, как стоячая гнилая вода. Мозг разъедало от вопросов, на которые не было ответов. Мыслить нормально не получалось. Он снова потянулся за сигаретой.

Образ Шин У Ён, которую уводят незнакомые ублюдки, царапал мозг. Шин У Ён, сидящая на почетном месте в черном седане и просто смотрящая на него, царапала мозг. Шин У Ён, говорящая, что он ей надоел, Шин У Ён, говорящая «давай расстанемся», Шин У Ён с багровыми ссадинами на лице — всё это скребло и скребло его мозг.

Когда вернется. Как только вернется.

Заставлю встать на колени. Нет, сначала секс. Нет, сначала надо обработать раны на лице. Эта женщина ленивая и медлительная, наверняка она снова оставила раны как есть, ничего с ними не делая.

До чего же утомительно и жалко.

Устраивать такой переполох и заставлять его мучиться — это тоже раздражало и было глупо. Он прощал Сон У Хи всё, что бы она ни делала, и, похоже, она начала считать его смешным. На этот раз он точно исправит эту привычку. Это его вина, что он был с ней слишком мягок.

Пока он раздумывал, как бы помучить Шин У Ён, чтобы насытиться, зазвонил телефон. Это был Чхве Мун Гю. Он ответил, выдохнув дым. Но даже после соединения Чхве Мун Гю какое-то время молчал. Впервые Чхве Мун Гю так медлил.

— …Прошу прощения, господин президент.

— Что такое.

— …Во-первых, пришли результаты проверки номера машины, о которой вы говорили вчера. Она принадлежит начальнику отдела Ги Сок Джу из KY Capital. …И идентификация личности Шин У Ён завершена.

Чхве Мун Гю, который не свойственно ему медлил, теперь так же не свойственно ему заикался. Дже Хёк слушал доклад Мун Гю, не отвечая. Он лишь беззвучно шевелил губами, выпуская сигаретный дым. Молча наблюдал, как низкий потолок затягивает дымовой завесой. Сбивчивый доклад Чхве Мун Гю продолжался долго.

По мере того как продолжался доклад, бесстрастное лицо Дже Хёка постепенно расслаблялось. Дыхание, с которым он затягивался и выпускал дым, тоже замедлялось. Сила покинула руку, и сигарета выпала из пальцев.

Но и тогда доклад Мун Гю не закончился. Слушая его, Дже Хёк начал хихикать. Он продолжал хихикать, даже когда посреди доклада поступил вызов от личного секретаря отца, и когда Мун Гю спросил, в порядке ли он.

Он не мог сдержать рвущийся наружу смех. Потолок в этом доме был пиздецки низким. Амортизация убогого дивана, на котором он лежал, тоже была никудышной. Заикающийся голос Чхве Мун Гю казался смешным и жалким.

Вопросы снова захватили мозг. Что он делает в этом убогом доме? Что это за идиотский доклад Чхве Мун Гю? Почему женщина до сих пор не возвращается?

Разъеденный мозг скрипел. Низкого потолка за серым дымом уже не было видно. Казалось, откуда-то несет гниющим мусором.

Она то и дело называла его мусором, и в итоге, получается, бросила меня здесь гнить вместе с этим мусором? Значит, для тебя я всё это время был не более чем навязанным мусором? Значит, ты ни на секунду меня…

Усмехаясь, Дже Хёк с трудом поднялся. Тело было тяжелым, словно пьяное, хотя он не пил. Голова раскалывалась, то ли от чрезмерного курения, то ли еще от чего.

И всё же лечь обратно он не мог. Сделав шаг, он почувствовал, как колени подкашиваются. Но теперь нужно было встать. Больше не было причин здесь оставаться.

Шин У Ён сюда не придет. Шин У Ён, нет, эта женщина — бросила его. Она больше никогда не станет искать его первой.

Его мозг, как у дебила, только сейчас осознал этот факт.

Боль в сердце, мгновенно сковавшая холодом, была незнакомой. Дыхание перехватило, сдавило до предела, а затем — дзынь! — острая, ломающая боль, повторяющаяся снова и снова. И одновременно пульс, подскочивший до безумия, — ощущение, которого он не испытывал даже в неконтролируемых гонках.

Только сегодня он понял, что восторг и отчаяние — это чувства, пугающе похожие друг на друга.

Дже Хёк, наслаждаясь этим странным ощущением, рассыпал вокруг себя хихикающий смех. Трясясь плечами, он с кривой усмешкой смотрел на затянутый дымом потолок. Он попытался встать снова, но его тело, накренившееся, как разрушенная крепостная стена, по-прежнему не желало выпрямляться.

Стоя перед домом Дже Хёка, Мун Гю перевел дыхание. Говорят, сегодня утром Дже Хёка вызвали в Чхонун-дон. Там у него случилась крупная ссора с У Тэ Ёном. Мун Гю узнал об этом только после того, как всё закончилось.

Когда Дже Хёк приехал в Чхонун-дон, он наверняка выглядел как опустившийся человек. Последние несколько дней он не выходил из дома, только пил и курил; при мысли о том, что он предстал перед У Тэ Ёном в таком виде, у Мун Гю темнело в глазах.

Это случилось уже после того, как Дже Хёк без объяснений объявил об одностороннем разрыве помолвки. У Тэ Ён и так был в ярости из-за этого решения, а Дже Хёк подлил масла в огонь, заявив, что у него есть другая женщина.

Женщина. Мун Гю совершенно не понимал Дже Хёка: о чем он вообще думал?

С тех пор как они узнали правду о ней, прошла уже неделя. И всё же он упомянул её, переча У Тэ Ёну.

К счастью или к несчастью, У Тэ Ён еще не знал всех деталей ситуации. Он просто ломал голову над тем, как уладить последствия третьего разрыва помолвки, который его непутевый сын объявил в одностороннем порядке.

Зачем было скрывать существование женщины, но при этом специально упоминать её перед Тэ Ёном?

Неужели он собирается продолжать с ней отношения? Да быть не может, просто не может.

Лучше всего было бы тихо избавиться от этой женщины, чтобы Тэ Ён ничего не узнал. Чтобы Дже Хёк не попал в опалу и не лишился статуса наследника в один миг. Чтобы его права на наследство не улетучились.

Чан Дэ Су из CK тоже наверняка не захочет, чтобы всплыл факт связи его дочери с У Дже Хёком. И действительно, после одностороннего объявления Дже Хёка о разрыве помолвки с той стороны пока не было никакой бурной реакции, всё тихо.

Так что лучше всего было бы похоронить историю с этой женщиной так, чтобы никто не узнал. Для этого нужно было сначала понять, что на уме у Дже Хёка. Сделав глубокий вдох, Мун Гю нажал на звонок у входной двери.

Дже Хёк сидел за пианино с сигаретой в зубах. Инструмент, заказанный несколько дней назад, доставили только сегодня. Это был рояль, который он не смог бы поставить в крохотной квартирке Шин У Ён.

Это был подарок для неё. Ведь они собирались жить вместе. Он хотел, чтобы Шин У Ён, непредсказуемая и своевольная, полюбила этот дом. Он даже подумывал нанять для неё хорошего учителя музыки. Чтобы она не ходила на всякие кулинарные курсы, а училась играть здесь.

Дже Хёк, зажав сигарету зубами, нажал клавишу «до». Низкий звук прозвучал чисто, как звон стекла.

«Этот проклятый щенок».

Кажется, даже ругань его благородного отца звучала примерно в этой тональности. Следом он нажал «ре».

«Отменяешь помолвку? С чьего позволения? Думаешь, помолвка — это пустой звук? Это уже третий раз. Сколько еще ты будешь втаптывать честь семьи в грязь своим легкомыслием, прежде чем придешь в себя?! Сколько еще мы должны подтирать за тобой?!»

Видимо, на этот раз разочарование Тэ Ёна достигло предела, раз он не смог сохранить привычную сдержанность. Голос Тэ Ёна, обычно спокойный и размеренный, громогласно разносился по главному дому.

«Начальник Ким! Отмените его назначение в компанию. Все запланированные встречи тоже отменить, уберите его имя из всех внутренних документов. Передайте в отдел кадров немедленно! Как можно доверить дела компании тому, кто живет так безответственно, пуская свою жизнь на самотек!»

От всё повышающегося голоса слуги в доме замерли в страхе. Дже Хёк свободной от сигареты рукой постучал по случайным клавишам — тук-тук. Кажется, таким же движением он касался щеки той женщины.

«Нужно хотя бы выслушать причину. До сих пор он ни разу не говорил, что хочет разорвать помолвку первым. У Дже Хёка наверняка есть причина».

На вопрос матери о причине ответ Дже Хёка был прост:

«Потому что у меня есть женщина».

Видимо, этот ответ прозвучал неожиданно свежо. Лицо матери вытянулось от удивления даже больше, чем когда он объявил о разрыве.

«Отец велел мне избавиться от неё, а я не хочу».

«Потому что не хочу видеть, как она плачет. Потому что хочу развлекаться с ней без всяких ограничений. Потому что хочу, чтобы она была рядом еще очень, очень долго».

«Вот почему я отменил помолвку». Он хотел сказать всё это, слова уже вертелись на языке, но он не смог их произнести.

«Надоело. Осточертело. Всё это заставляет меня испытывать к тебе еще большее отвращение…»

Потому что эта женщина уже покинула его.

Из-за женщины, которая уже ушла, его, тридцатилетнего мужика, отец избил клюшкой для гольфа. Из-за женщины, которая уже ушла, он разорвал помолвку и собственными ногами растоптал свое блестящее будущее.

Вот же идиот. Дже Хёк беззвучно рассмеялся и начал беспорядочно бить по клавишам. Так же, как та женщина когда-то в ресторане.

На вопрос отца, что это за женщина, он ничего не ответил. На вопрос, не была ли она просто очередной игрушкой на пару дней, он тоже промолчал.

Та женщина была сплошной фальшивкой. Согласно докладу Чхве Мун Гю, «Шин У Ён» никогда не существовала.

Настоящее имя — Сон У Хи. На год младше него, единственная дочь председателя CK Чан Дэ Су от его бывшей жены Сон Гён Э. То есть, она была сводной сестрой Чан Ха Рин.

Далее Чхве Мун Гю доложил о рисках, связанных с владельцами, которые в последнее время будоражат совет директоров CK. Вокруг Мён Вон Чхоля, некогда имевшего реальную власть в CK, сплотились те, кто был недоволен Чан Дэ Су, и их движения выглядели подозрительно.

И тот день. День, когда он в последний раз видел Шин У Ён.

Машина, на которой уехала Шин У Ён, принадлежала Ги Сок Джу, а Ги Сок Джу был человеком из организации Ги Ён Бэ, известного как друг детства Мён Вон Чхоля.

Этим все вопросы были закрыты.

«Действительно. Мы часто видимся».

«На самом деле, после того дня я всё время думала о вас».

Почему она ходила за ним по пятам в этой дешевой одежде?

«Я же говорила тогда. Мне интересно, какой секс с У Дже Хёком».

«Тогда… заплати и пригласи. А я пошла».

Почему она, соблазняя его, была такой непостоянной?

«Потому что соскучилась. Позвонила, потому что хотела вас увидеть».

«Я заставлю тебя влюбиться».

«Заставлю тебя полюбить меня сильнее, чем я люблю себя. Обязательно заставлю…»

Почему она смотрела на него с ненавистью, но при этом так отчаянно желала его?

«Это правда. Ты у меня первый. Первый, за кем я так бегаю, кого так отчаянно хочу. У Дже Хёк, ты первый».

«Угу, нравится».

Мелодия, плавно поднимавшаяся вверх, сбилась.

«Ты мне нравишься».

Пепел с догорающей на губах сигареты упал на клавиши.

«Нравишься. Люблю. Люблю. Я тебя очень люблю…»

Ах, блядь.

«Мне нравится У Дже Хёк».

«Поэтому не женись».

«Не делай этого, не женись».

БАМ! Он ударил кулаком по клавишам. Испуганный звуком, Чхве Мун Гю подошел ближе. Дже Хёк безучастно посмотрел на него, когда тот спросил, всё ли в порядке.

— …Только что получил сообщение из Чхонун-дона.

— Какое сообщение?

— Председатель приказал молчать о том, что причина разрыва — проблема с вашей женщиной. Приказано выставить причиной нестабильную ситуацию в семье CK в последнее время. Конечно, публичное объявление такой причины может выглядеть как конфронтация с CK, поэтому, так как помолвка была негласной, председатель решил так же тихо замять и разрыв.

— …….

— Учитывая ситуацию, сторона председателя Чана вряд ли сможет открыто противостоять «Ушин». Внешний имидж семьи Чан сейчас и так не очень хорош. Дано указание провести закулисную работу так, чтобы минимизировать ущерб нашему имиджу.

Тэ Ён изначально не был в восторге от брака Дже Хёка с CK. Он согласился лишь потому, что дед настаивал, да и у самого Дже Хёка, уже дважды разрывавшего помолвки, репутация была подмочена.

Возможно, он надеялся, что раз его единственный сын наконец-то решился на помолвку, стоит поверить ему в этот раз.

— Председатель пока не знает, что женщина, с которой вы встречались, — это Сон У Хи из CK.

— В тот момент, когда узнает, твоя голова полетит вместе с моей.

— …Это моё упущение. Я приму любое наказание.

Мун Гю склонил голову. С тех пор как он с опозданием выяснил личность Сон У Хи и доложил об этом, он всё время ходил с опущенной головой, как преступник. Впрочем, раз та сторона намеренно пыталась обмануть, выяснить правду было непросто.

Да и сам Дже Хёк не стал глубоко копать подноготную женщины, с которой собирался просто немного поиграть. Она была всего лишь женщиной, не стоящей ни внимания, ни усилий.

Да. Точно так и было. С какого момента ему стало интересно прошлое Шин У Ён?

Он хотел контролировать каждое движение этой женщины. Хотел знать о ней всё, от начала до конца, вылизать её жизнь до донышка. Потому что каждое её действие застревало в голове. Постоянно царапало нервы.

Но, оглядываясь назад, женщина лишь механически шептала сладкие слова, лишенные чувств. Она ни разу не спросила ничего о нем, не проявила любопытства. Он один купился на эти дешевые уловки, сходил с ума и в одиночку упивался восторгом.

Дже Хёк с бесстрастным лицом выпустил длинную струю дыма. Снял с губ окурок.

— Я понимаю, что всё началось с моей неосторожности, но… позвольте всё же сказать, господин президент. Лучше всего похоронить это дело прямо сейчас. Пока председатель не узнал больше…

— Слишком много болтаешь.

Скучающе бросил Дже Хёк. Комната уже была заполнена сигаретным дымом. Густая дымка рассеивалась, выписывая причудливые узоры. Это напоминало голос женщины, который всё крутился в голове.

«Нравишься. Люблю. Ты мне нравишься. Мне нравится У Дже Хёк. Я люблю тебя…»

Он с силой раздавил окурок о белые клавиши. Встав со стула, Дже Хёк отдал приказ Мун Гю:

— Найди мне одного репортера.

Он расстегнул запонки на манжетах и направился в ванную; служанка подошла, чтобы принять одежду. Поставив женщину рядом, он начал расстегивать пуговицы рубашки одну за другой. Протягивая снятую рубашку служанке, Дже Хёк безжалостно обернулся к следующему за ним Мун Гю.

— И свяжись с Чан Ха Рин.

— Что?

— Скажи, что я очень хочу её видеть.

Лоб Мун Гю сморщился от растерянности. Дже Хёк вдруг почувствовал невыносимое раздражение при виде пианино за спиной Мун Гю. Стиснув зубы, он холодно приказал:

— Уберите пианино. Чтобы больше не попадалось мне на глаза.

Капли дождя чертили дорожки на мокром стекле. Мартовский дождь, возвещающий о весне, был довольно сильным. Пейзаж улицы, искаженный потоками воды, был едва различим. Но У Хи всё равно безучастно смотрела на улицу.

— На данный момент, если сложить все дружественные нам доли, выходит примерно 23,7%, у стороны Чан Дэ Су — 25,8%. Ни у одной стороны нет абсолютного большинства, всё зависит от того, куда склонится «золотая акция».

Слова Мён Вон Чхоля, пробивавшиеся сквозь шум дождя, казались просто скучными.

— Разоблачение фактов наличия тайных фондов, утечка статей от внутренних информаторов, плюс резкое падение прибыли ключевых филиалов в прошлом квартале. Директора на стороне Чан Дэ Су начинают колебаться. Они, конечно, пытались нести чушь, что заблокируют вынесение вопроса о недоверии председателю Чан Дэ Су на повестку дня собрания акционеров. Но что они могут? Компания в таком состоянии. Мы продавим это любой ценой, и с этого момента, У Хи, твоя роль будет решающей.

Пресс-конференция У Хи, создание повода с максимальным давлением на жалость, кампания по сбору доверенностей от миноритарных акционеров, убеждение институциональных инвесторов, дополнительные разоблачения коррупции Чан Дэ Су, проведение конференц-колла для обнародования стратегии Вон Чхоля, объявление о публичном выкупе акций, ответные меры в случае, если председатель Чан разыграет карту увеличения уставного капитала…

Слова Вон Чхоля, перечислявшего планы на будущее, проплывали мимо, как туман.

— А вишенкой на торте станет утечка в прессу о разрыве с «Ушин». В тот момент, когда выйдет статья о том, что брак между «Ушин» и CK, который тихо готовился за кулисами, внезапно сорвался, позиции председателя Чана сильно пошатнутся. Что бы «Ушин» ни назвала причиной разрыва, людям будет казаться, что ситуация у председателя Чана настолько плоха, что даже «Ушин» от него отвернулась.

— …….

— Мы вполне можем перевернуть игру.

Вопреки громким словам, на лице Вон Чхоля читалось напряжение. С глазами, полными тревоги, он криво усмехнулся. И швырнул перед У Хи желтый лист крафтовой бумаги.

— Сценарий, который ты зачитаешь на пресс-конференции. Я внес несколько правок в то, что давал раньше. Выучи заново. Через два дня я лично проверю. Не читай как робот, заучи все жесты и выражения лица, которые там прописаны. И потренируйся пускать слезу в нужный момент…

В этот момент голос Вон Чхоля, проверявшего только что пришедшее сообщение, дрогнул. Его лицо мгновенно исказилось. Вскинув голову, Вон Чхоль уставился на У Хи.

— Ты же говорила, что разрыв с У Дже Хёком — дело решенное.

— …….

— Говорила, что брак между «Ушин» и CK окончательно сорван!

— …….

— Если он сорван, откуда взялась такая статья?

Вон Чхоль швырнул телефон перед У Хи. Ш-ш-ш, шум дождя за окном усилился. На экране телефона светилась статья.

[Группа «Ушин» и CK: стратегический альянс через брак? Объявление о помолвке ожидается в этом месяце]

— Это отличается от того, что ты мне говорила!

«То, что я говорила. Что же я говорила?..» У Хи попыталась восстановить память. Она старалась вспомнить, но выходило плохо. Пока Вон Чхоль изливал свой гнев голосом, похожим на грохот поезда, У Хи пыталась вспомнить, что она ему наплела.

Вспомнила, что именно она ответила Вон Чхолю, когда он настойчиво допытывался: почему она вдруг вернулась, как она уладила отношения с У Дже Хёком и точно ли помолвка расторгнута.

Тогда У Хи раздражали слова Вон Чхоля. Не только его слова — её раздражало всё. С тех пор как она вернулась в Ильсан, так было постоянно. Она не хотела больше слушать слова Вон Чхоля, от которых гудела голова. Чтобы он перестал её донимать, она сказала то, что он хотел услышать.

Сказала, что проблем не будет. Что разрыв — дело верное. Что сторона Ча Ю Гён будет в панике от внезапного разрыва, а «Ушин» не станет мешать делам Вон Чхоля. Что она благополучно завершила отношения с У Дже Хёком.

Половина из этого была правдой, половина — ложью, но У Хи слишком устала. Она думала: если У Дже Хёк разозлится и всё пойдет наперекосяк — ну и пусть. Почему-то в тот момент ей казалось, что дела отца и Мён Вон Чхоля не имеют никакого значения, что бы с ними ни случилось.

Только тогда Вон Чхоль ушел, и наконец наступила желанная тишина. В этой тишине она хотела уснуть без задних ног.

Однако даже после ухода Вон Чхоля У Хи не смогла уснуть. Отец, узнавший, что У Хи связалась с У Дже Хёком и вступила в сговор с Вон Чхолем, беспрерывно звонил.

Сначала он пытался уговорить её из-за принадлежащих ей акций, но когда это не сработало, тут же показал свое истинное лицо.

Сказал, что убьет её. Что вычеркнет такую дочь из семейного реестра, и как только она попадется ему на глаза — свернет ей шею. Велел прекратить эти глупости. Подумать хорошенько. Спросил, неужели она думает, что сможет спокойно жить и дышать на этой земле, натворив такое.

Проклятия отца продолжали сыпаться звонками и сообщениями.

Пока У Хи читала статью, Вон Чхоль яростно поносил её. Шум дождя потонул в его криках. Вон Чхоль больше не притворялся хорошим человеком. Он обнажил всё беспокойство и безумие, которые сдерживал до сих пор. Даже когда У Хи дочитала статью и подняла голову, он не умолк.

Казалось, её спокойное лицо разозлило его еще больше. Он грубо осыпал её упреками за то, как она ведет дела, и подозрениями, действительно ли она серьезно относится к их плану. Глаза Вон Чхоля, смотревшие на неё, напоминали глаза отца. Словно он смотрел на монстра, на убогую.

Безответственная, тупая, недобросовестная, ненадежная девка. Бесполезная девка. Идиотка. Чудовище.

У Хи смотрела на Вон Чхоля так, словно наблюдала за разъяренным слоном по телевизору. Слова Вон Чхоля витали в воздухе, как пыль. Голос, извергающий гнев, был едва различим. Слишком громко, слишком быстро.

Только одно имя из речи Вон Чхоля застряло в голове. У Дже Хёк. Оно вонзилось, как клин, и не исчезало.

Гнев Вон Чхоля прервал телефонный звонок.

На экране телефона У Хи высветился знакомый номер. Он не был сохранен, но эти 11 цифр были ей известны. Телефон вибрировал снова и снова: дзинь, дзинь. Кажется, сердце У Хи тоже на мгновение мелко дрогнуло.

Вон Чхоль спросил, кто это, и У Хи ответила: У Дже Хёк. Глаза Вон Чхоля блеснули, как у змеи.

У Хи странным взглядом смотрела на этот номер. Цифры высвечивались на телефоне Сон У Хи, а не Шин У Ён.

По докладу Сок Джу, У Дже Хёк собрал всю информацию о «Шин У Ён». Он прорвал защитную сеть, которую Сок Джу установил для блокировки информации. Сказали, что он наверняка выяснил настоящую личность Сон У Хи. И после этого от него не было никаких вестей.

Каковы намерения мужчины, который звонит вскоре после того, как в прессе появилась статья о помолвке?

Действительно ли он собирается продолжить помолвку, даже зная, кто такая Сон У Хи? Или планирует сорвать планы Вон Чхоля из гнева на Сон У Хи? И допустит ли это группа «Ушин»?

Вон Чхоль велел выяснить намерения У Дже Хёка. Сказал, чтобы, что бы он ни говорил, она утверждала, что всё произошедшее — её личная инициатива. Что она сделала это из ревности к сестре. Велел уладить это дело — хоть переговорами, хоть мольбами о прощении.

Он сказал, что если эта статья правдива, то лагерь председателя Чана получит союзника и сможет сплотиться. Что перед войной за акции такие новости им ни к чему.

Что бы ни болтал Вон Чхоль, его слова по-прежнему не доходили до У Хи. Он требовал взять трубку, но У Хи не брала телефон.

Разъяренный Вон Чхоль широкими шагами подошел к ней и грубо прижал телефон к её уху. Но звонок уже прервался.

Вон Чхоль выругался и замахнулся, чтобы швырнуть телефон об пол, но сдержался. С трудом вернув лицу самообладание, он больно сжал плечи У Хи.

— Приди в себя, У Хи-я. Твоя мать плачет на том свете. Твой отец и Ча Ю Гён, и их прихлебатели обокрали тебя и твою мать, а теперь живут припеваючи и смеются. Осталось совсем немного. Правда, совсем немного. Ты должна дать матери упокоиться с миром.

Вон Чхоль протянул У Хи телефон, и она в итоге взяла его. Под пристальным взглядом Вон Чхоля она набрала номер У Дже Хёка. После трех гудков звонок соединился, и почему-то у неё пересохло во рту. Она на миг заколебалась, как себя назвать.

Имя «Сон У Хи» не срывалось с языка. Как ни смешно, ей хотелось назваться Шин У Ён. Действительно глупо, но, похоже, перед ним она всё еще хотела быть Шин У Ён.

У Хи тихо опустила взгляд. Она напомнила себе о целях, которые, как сказал Вон Чхоль, привели её сюда.

Отомстить за мать. Отобрать компанию у отца. Уничтожить отца и его семью. Отменить помолвку Чан Ха Рин. Соблазнить У Дже Хёка. Взять всю вину за связь с У Дже Хёком на себя. Тем самым разрушить отца и завершить месть за мать...

Список дел кружился в голове мутным вихрем. Казалось, то, что было таким ясным, постоянно ускользает.

Может, это из-за дождя? Или из-за того, что она толком не спала последние дни?

Нет, кажется, это началось не сегодня, а гораздо раньше. Кажется, цель внутри неё помутнела уже давно.

Она не могла вспомнить, когда именно пришла в такое состояние. У Хи снова посмотрела в окно. Глядя на улицу, по-прежнему заливаемую дождем, она с усилием пошевелила губами.

— Это Сон У Хи.

Ответ пришел не сразу. После короткой паузы послышался знакомый звук выдыхаемого дыма.

— У Дже Хёк.

Нагловатый ответ мужчины тоже не был чем-то новым.

— Красивое имя.

— …….

— И зачем Сон У Хи мне звонит?

Он оставался всё таким же смешным и странным мужчиной. Хотя сам позвонил первым.

— …Я хотела встретиться.

Однако сейчас она была в таком положении, что приходилось ему подыгрывать. Два глаза Мён Вон Чхоля сверлили её сверху вниз.

— Есть разговор при встрече.

— А я не особо хочу слушать.

— …….

Она на мгновение потеряла дар речи. Тогда зачем он ей звонил? Молчание затянулось, и он усмехнулся. Смешок, услышанный спустя долгое время, пощекотал ухо. Ш-ш-ш, казалось, где-то очень далеко шумит дождь.

— Шучу. Я в последнее время занят. Перед помолвкой столько всего нужно подготовить. Если хочешь поздравить с помолвкой, давай по телефону.

— …Я не отниму много времени.

— Его у меня и так уже много отняли.

— Я буду ждать.

— Ну давай, зря потратишь время.

— Я буду ждать на первом этаже отеля S, пока вы не придете.

Мужчина на мгновение замолчал, а затем коротко хохотнул.

— Вы же помните то место, где я ждала У Дже Хёк-сси раньше?

— …….

— Я буду ждать, пока вы не придете, как тогда. Поэтому я надеюсь, что вы придете.

— …….

— У Дже Хёк-сси.

— Скучно, У Ён-а.

Голос, мгновенно ставший ледяным, растекся в груди У Хи чернильным пятном.

— Я же говорил, что мне надоедают одни и те же паттерны.

— …….

— Я скину адрес, приезжай туда.

Словно ему действительно стало скучно, мужчина произнес это монотонным тоном, похожим на приказ.

— Приезжай и умоляй.

— …….

— И лучше бы тебе приползти, только так у меня, может быть, поднимется настроение.

На этом звонок оборвался.

Вон Чхоль снова больно сжал плечи У Хи. Глядя ей в глаза, он допытывался, о чем был телефонный разговор.

Ш-ш-ш, где-то снова послышался шум дождя. Голос Вон Чхоля звучал глухо, лишь шум дождя отчетливо бил по ушам. У Хи повернула голову и посмотрела в окно, но дождь уже прекратился. Это был не дождь, а звон в ушах?

Глядя в маслянистые глаза Вон Чхоля, она с запозданием пересказала то, что услышала от Дже Хёка. Проговаривая это, она вдруг задалась вопросом: что из услышанного шума дождя было настоящим, а что — галлюцинацией? Любопытно, но узнать ответ не было никакой возможности.

В тот же вечер позвонила и Ха Рин. Она была пьяна. Ха Рин истерически рассмеялась своим характерным звонким голосом.

«Видела статью? Мы всё-таки обручаемся. И поженимся. Ты ведь понимаешь, что значит брак У Дже Хёка со мной? Это значит, что тебе конец.

Думаешь, у тебя всё получится? Думаешь, сможешь разрушить моего отца?

У Дже Хёк сказал, что поможет мне. Сказал, что скупит акции CK и передаст право голоса моему отцу. У нас и так больше акций, чем у вас, а теперь, когда У Дже Хёк на нашей стороне, как ты собираешься это перевернуть?