Глава 1. Пролог

Гымнак-ри, участок 32-4. Маленькая однокомнатная пристройка к сельскому дому культуры. Хи Джэ сидела, свесив ноги в боковую дверь, заменявшую окно, и спросила:

— Это правда?

Мужчина, чьё крупное тело с трудом умещалось на тесном заднем дворе, молчал, лишь с силой втыкая садовый совок в сухую землю.

И неудивительно: хоть солнце уже садилось, июньский вечер выдался довольно жарким.

Взглянув на мороженое в руке, а затем на школьную форму парня, насквозь промокшую от пота, Хи Джэ толкнула его коленкой в плечо.

— Эй, я спрашиваю, правда ли это?

От её настойчивости на и без того хмуром от раздражения лбу Се Вона залегла ещё более глубокая складка.

— Что?

— Что змеи не могут проползти из-за плетистых роз. Это правда?

Каждое лето в Гымнак-ри змеи становились настоящей напастью. Что уж говорить о заднем дворе Хи Джэ, за которым никто не ухаживал.

Этот чертов дом, чьи стены местами покрывала плесень, спасал от палящего солнца не лучше улицы, и большие и маленькие змеи то и дело заползали внутрь, сворачиваясь в клубки, отчего Хи Джэ теперь мучили кошмары.

Но закрыть единственную дверь наглухо она не могла — спасаться приходилось одним лишь вентилятором. Просить маму, которая каждый день штамповала бутылки с водой, пока не стирались отпечатки пальцев, заменить дырявую москитную сетку, язык не поворачивался.

Оставалось только ждать, когда закончится лето.

Именно тогда к дому Хи Джэ пришёл Се Вон, прихватив с собой саженец плетистой розы. И заодно — сомнительное поверье.

— Должно быть, правда. Если только мой дед не соврал.

— Дедушка?

Если подумать, двухэтажный особняк Се Вона тоже, кажется, был увит этими старомодными розами. Его дед, который как-то заменил её сломанный ливнем зонт на гораздо более большой и прочный, был источником этих слов, так что сомневаться в их правдивости больше не хотелось.

Хи Джэ молча поднесла мороженое ко рту, когда услышала тихое бормотание:

— Жарко, пиздец. Блядь.

Стоило опустить взгляд, как она увидела, что Се Вон зажмурил один глаз. Видимо, капля пота со лба попала прямо туда. Хи Джэ пристально посмотрела на него, все ещё увлечённого копанием, и опустила мороженое.

Она протянула свободную руку и осторожно смахнула каплю пота с его брови. Острый взгляд, до этого устремленный в землю, поднялся на неё с секундной задержкой.

— Чего? Чего уставилась?

Встретившись с Се Воном глазами, Хи Джэ поспешно отдёрнула руку и отвернулась. Она принялась упорно рассматривать закат за полуразрушенным забором. Даже не замечая, как сильно покраснели мочки её ушей.

Нет, она же знает, что делает. Лиса.

Се Вон тихо усмехнулся.

— Ну посмотрела, и что? Сотрёшься, что ли?

— Ага, сотрусь.

— А-а, так давай проверим? Сотрёшься или нет.

Се Вон небрежно прислонился плечом к колену Хи Джэ, выступающему за порог. И стал пялиться на неё, откровенно любуясь её лицом.

Этот навязчивый взгляд она ещё могла игнорировать, представляя его ухмыляющуюся физиономию. Но по-настоящему действовало на нервы горячее тепло, расходящееся от его тела по её колену.

Совесть с запозданием кольнула её: мороженое она приняла без лишних слов, а вот стакан воды ему даже не предложила.

— Хи Джэ.

В итоге взгляд Хи Джэ снова вернулся к Се Вону.

— Ничего там не стирается. Все так же красиво.

Губы Се Вона, все это время смотревшего на неё, плавно изогнулись.

— …….

В этот момент Хи Джэ показалось, что у нее онемели кончики пальцев на ногах. Они так долго сидели... Ким Се Вон навалился своим огромным телом... Вот почему... Вот почему это происходит.

— Отойди, тяжёлый...

Хи Джэ пробормотала это, крепко сжимая палочку от тающего мороженого. Се Вон легко проигнорировал её едва слышный голос. На этот раз он просто уронил голову ей на колени.

— Сколько ни смотрю — ты пиздец какая красивая, Хи Джэ.

— ...З-знаю.

— А что ты мне нравишься, тоже знаешь?

Хи Джэ пыталась отвечать дерзко, но от совершенно неожиданного вопроса язык прилип к гортани.

Чем дольше длилось молчание, тем быстрее гасла улыбка на губах Се Вона. Вскоре его лицо вернуло своё обычное выражение.

— Умная Кан Хи Джэ этого не знала?

— Если собираешься нести чушь, уходи. Мама скоро придёт.

Хи Джэ попыталась сменить тему, слегка отпихивая Се Вона коленом. На удивление, он послушно отстранился и начал медленно стягивать грязные рабочие перчатки.

— Кан Хи Джэ.

Голос мужчины, ставший не просто низким, а тяжело осевшим, заставил её губы привычно сжаться.

Любой другой упустил бы эту микроскопическую реакцию, но Се Вон видел все насквозь. Она испугалась. Это было очевидно. Сбросив вторую перчатку, он неглубоко вздохнул.

— Хи Джэ.

В тот момент, когда он с трудом пытался выдавить из себя хоть каплю несвойственной ему нежности... Бдыщ! Внезапно раздался громкий грохот.

Голова Хи Джэ резко повернулась к плотно закрытой железной двери. Земля дрогнула, будто что-то опрокинули, и послышался звон катающейся по полу алюминиевой миски.

— Ах вы, пидорасы, да вы знаете, кто я такой?!

Голос вдрызг пьяного мужчины...

Этот крик был не просто знакомым — от него уже воротило. Хи Джэ хотелось тут же заткнуть уши. Но вопреки желанию, она лишь вздрогнула, и мороженое бессильно выскользнуло из ее пальцев.

— Я Кан Тэ Хён, Кан Тэ Хён! Ублюдки чертовы!

Кан Тэ Хён. Он был отцом Хи Джэ. Человек, который не имел права так называться, но закон и общество самовольно даровали ему титул отца.

И он размахивал этим титулом, словно великой властью. За этой дверью он всего лишь алкоголик и безумец, но в маленьком мирке под названием «семья» он — закон и главарь.

После того как он устраивал погром, он обычно долго не появлялся дома, но почему сегодня...

Хи Джэ судорожно скомкала юбку школьной формы. Накатил страх. Выдержит ли тело, избитое всего пару дней назад, сегодняшние побои? Может, в этот раз он действительно забьёт её до смерти?

От шагов, приближающихся за железной дверью, сердце колотилось так, словно готово было разорваться. Хи Джэ подумала: хоть бы отец, не удержав пьяное тело, упал. Или поскользнулся на разбросанных им же вещах. И если повезёт, угодил бы затылком прямо в пол.

Да, так что лучше бы...

«Чтоб ты сдох».

Вопреки отчаянной мольбе, тень Тэ Хёна на рифлёном стекле, занимавшем половину маленькой железной двери, становилась все гуще.

Осознав, что реальность не изменится, Хи Джэ попыталась хотя бы спрятать Се Вона и поспешно закрыть боковую дверь. Но прежде чем она схватилась за ручку, ее перехватили за запястье. В то же мгновение её рывком выдернуло наружу, а небрежно закреплённая синяя москитная сетка с шелестом соскользнула за спиной.

Ба-бах! Железная дверь грубо распахнулась и тут же захлопнулась.

— Эй, блядь. Ебаная халупа, сдохнуть можно от жары.

Когда вошедший в комнату Тэ Хён направился к боковой двери, Се Вон коротко цокнул языком. Вдруг через открытую дверь будет видна его спина? Если он покажется в таком виде, сегодня точно будут поминки. Он прижал Хи Джэ к стене и сделал шаг, притираясь к ней вплотную.

Кан Хи Джэ, которая в любой другой ситуации уже давно оттолкнула бы его, сейчас настолько перепугалась, что зажмурилась и даже перестала дышать.

— На кой хер эта баба деньги зарабатывает? Даже такую мелочь поменять не может!

К счастью, не заметив парочку, Тэ Хён лишь повернул дребезжащую «голову» вентилятора в сторону комнаты и отвернулся. Вскоре он плюхнулся на голый пол, пережёвывая грязные ругательства, и внезапно захрапел.

К глазам Хи Джэ мгновенно прилила кровь. В горле саднило, будто она глотнула кипятка.

Облегчение это, стыд или и то и другое вместе... Хи Джэ уткнулась лбом в плечо Се Вона, пытаясь скрыть слезы, которые глотать было уже поздно.

Се Вон осторожно обнял её за затылок, чувствуя мелкую дрожь.

— Ну и пиздец тут у вас, конечно...

Это было так в стиле Ким Се Вона. В отличие от неё, для которой все в мире было сложно, он оставался невозмутимым, и сквозь зубы Хи Джэ вырвался бессильный смешок.

Но поднять голову она не могла — рыдания снова подступали к горлу.

Вот так: стоит на миг успокоиться, как все снова становится ненавистным. Двенадцать раз на дню, тошнотворное повторение.

Может, было бы лучше, если бы «нормальных» моментов вообще не существовало? Если бы она не знала Ким Се Вона, то и надежд бы никаких не питала?

Хи Джэ слабо оттолкнула Се Вона в грудь. Но вместо того чтобы отойти, он, наоборот, обхватил её за талию и притянул к себе.

— Реально его убить?

Прошептал он низким голосом, прижавшись губами к самому уху Хи Джэ. Её заплаканное лицо взмыло вверх, а следом в воздух поднялось и лёгкое, как пёрышко, тело. Только когда густая трава, неприятно щекотавшая колени, исчезла где-то внизу, Хи Джэ поняла, что оказалась намного выше прежнего.

— Ты что творишь...

— А что? Ты же просила убить.

«Не неси чепухи, поставь меня быстро», — надо было сказать это... Но странно, губы не слушались. Пока она неловко держалась за плечи Се Вона и смотрела в его непроницаемое лицо, беспечный храп отца постепенно отдалялся.

Наконец Се Вон остановился и усадил Хи Джэ на старый стол, брошенный в углу заднего двора. Одной рукой он упёрся в край стола, другой сжал её колено и лениво наклонился вперёд.

— Но это довольно дорого стоит.

Замерший на расстоянии, где их носы почти соприкасались, Се Вон произнёс это ещё более хриплым голосом.

— И, разумеется, не за «спасибо».

Его голос звучал как искушение.

— Если я прикончу твоего папашу, что ты мне дашь взамен? Хи Джэ.

Хи Джэ молча и долго смотрела на Се Вона, который склонил голову набок и едва заметно улыбался.

Девятнадцать лет. Тот самый июнь, Гымнак-ри. И Ким Се Вон.

Неужели то, что я забыла... только это?

Глава 2

— Ха...!

Хи Джэ резко села, вся мокрая от холодного пота. Она судорожно сжала шелковый халат на груди, где сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. Зажмурив дёргающиеся веки, она снова открыла глаза, и мутное зрение наконец прояснилось.

Белоснежная стена, одинокая консоль перед ней. И одна-единственная фотография с матерью.

Лишь после того как взгляд поблуждал по привычной обстановке своей комнаты, Хи Джэ смогла выдохнуть с облегчением.

«А, это был сон».

— Блядь...

Едва пришло осознание, как к пересохшему горлу подступило грязное ругательство. Но она так и не договорила, уронив голову и прижав ладонь к влажному лбу. Остаточные образы сна все ещё мерцали перед глазами.

Каждое лето, примерно в это время, ей снится сон, в котором весь дом кишит заползающими внутрь змеями. Старый кошмар, который повторяется уже бог знает сколько времени.

Казалось бы, просто сон, но из-за него ей приходилось переезжать, как только появлялись деньги, словно убегая от погони. Однако, как бы высоко она ни забиралась, даже на такие этажи, где окна не открывались, толку было мало.

Этот чертов кошмар находил её везде. Как неизменно возвращающийся июнь, прямо как сейчас...

Др-р-р.

От громкого звонка Хи Джэ вздрогнула и убрала руку со лба. Она пошарила по тумбочке, взяла телефон, но, увидев имя звонящего, тут же захотела положить его обратно.

Звонок был нежеланным. Это был Мин У Джэ.

Коллега-адвокат из юридической фирмы MK, где работала Хи Джэ, и «небожитель-сонбэ» в юридическом мире, где иерархия превыше всего.

Причина его звонка была очевидна.

— Видимо, вышла статья.

Хи Джэ вспомнила вчерашний звонок от репортера. Тот в одностороннем порядке уведомил её, что получил информацию о том, как она принуждала кого-то к лжесвидетельству и осыпала оскорблениями, и что статья выйдет сегодня утром.

Мин У Джэ, который вечно искал повод её утопить, наверняка был в восторге от этой новости.

Хи Джэ поднесла телефон к уху.

— Да, сонбэ.

— ...Ты что, только проснулась?

Взгляд Хи Джэ невольно скользнул к настенным часам. Увидев, что стрелки перевалили за два часа дня, она невольно усмехнулась.

Она была озадачена не меньше Мин У Джэ.

Год подготовки к экзаменам, четыре года юрфака, юридическая школа и карьера аса в MK. Для неё, жившей в бесконечной гонке без права на передышку, подъём в два часа дня был чем-то беспрецедентным.

— Потрясающе, Кан Хи Джэ. Облила имя фирмы дерьмом, и тебе ещё спится?

— И не говорите. Почему сон не подчиняется моей воле, ума не приложу.

— Ты сейчас шутить вздумала?!

«Вообще-то, я не шучу».

С кривой усмешкой Хи Джэ взяла пачку сигарет и вытащила одну. Стоило прикурить и глубоко затянуться, как голова закружилась.

Убрав сигарету от губ, она откинулась на спинку кровати. Затем, надавливая пальцами на тяжёлые веки, выпустила струю сизого дыма.

— Чего вы так кипятитесь? Подумаешь, вышла какая-то статья.

— Что? «Подумаешь, статья»? Истица из-за тебя пыталась покончить с собой. Об этом трубят в новостях, скандал на весь мир. Ты вообще не врубаешься в ситуацию?

Пальцы Хи Джэ, массировавшие веки, на мгновение замерли.

Попытка самоубийства истицы — об этом репортёр не упоминал.

Зажав сигарету в зубах, Хи Джэ поспешно начала искать пульт от телевизора.

— Я тебя предупреждал. Не наглей, полагаясь на свой процент побед.

Едва У Джэ договорил, как на включённом экране телевизора сменился заголовок новостей.

Адвокатом, упомянутым в репортаже, была Хи Джэ. А истицей, пытавшейся покончить с собой, была её оппонентка по бракоразводному процессу.

Это было редкое для Хи Джэ дело о разводе: обычно она занималась корпоративными спорами в составе корпоративной группы.

Вспоминая встречу с истицей перед официальным слушанием, где она пыталась договориться, Хи Джэ выпрямилась, чтобы послушать запись того разговора, звучавшую в новостях.

— Ты что, опять будешь ссылаться на обострение своей психопатии?

Глаза Хи Джэ, нажимавшей кнопку громкости на пульте, дрогнули.

Отрицать слова Мин У Джэ было сложно. Совесть у неё всё-таки была, и сказать, что это не психоз, она не могла.

Особенно летом, когда из-за недосыпа, вызванного кошмарами, её чувствительность достигала пика. Она плохо контролировала эмоции, а иногда и вовсе совершала импульсивные поступки.

Из-за этого она уже несколько лет сидела на всевозможных психотропных препаратах. Было бы странно, будь она в здравом уме.

Да, из-за этого «психоза» она напрочь забыла совет «небожителя-сонбэ» не наглеть в тот день.

Она признавала: её слова, звучащие из телевизора, были на редкость грубыми и недостойными адвоката.

И все же чувство несправедливости не отпускало, ведь слова истицы тоже были по большей части ложью.

Эта женщина уже давно знала о фактах жестокого обращения со стороны ответчика. Более того, она старательно закрывала на это глаза, а порой и сама участвовала. А теперь, заведя интрижку с другим мужчиной, подала на развод и использовала факт насилия как предлог, чтобы потребовать необоснованно большую долю имущества.

Женщина, которая и глазом не моргнула перед кучей доказательств того, что она была наблюдателем и соучастницей, которая визжала как резаная, вдруг за один день решила покончить с собой? И только из-за того, что не вынесла пару её фраз?

Просто смешно.

Если вырвать эту часть из контекста, как в записи, это и правда выглядит как принуждение к лжесвидетельству, но на деле это было скорее переговорами.

Ведь в обмен на эти показания сторона клиента согласилась не поднимать вопрос о её измене.

И все же, раз она развязала такую войну в прессе, значит, переговоры окончены?

Щелк. Хи Джэ выключила телевизор и встала с кровати. Из перехваченного поудобнее телефона снова донесся голос У Джэ.

— Фирма выпустит официальное заявление и статью о твоём отстранении.

— Какое ещё отстранение, я ничего плохого не сделала.

— Шесть месяцев. Сиди тихо, как мышь под веником.

В MK не могли не знать, что все это — спектакль стороны истца. И все же они велели ей покорно признать вину и уйти в тень.

Хи Джэ остановилась перед огромным панорамным окном и затянулась сигаретой ещё раз. Затем притянула пепельницу, стоявшую на подоконнике, и, раздавливая окурок, спросила:

— Это решение председателя?

— Раз шесть месяцев, значит, его, логично? А не увольнение.

У Джэ съязвил, словно даже это наказание казалось ему слишком мягким.

Хи Джэ молча стряхнула пепел с кончиков пальцев, и в трубке послышался тихий, насмешливый смешок.

— Так тебе и надо, Кан Хи Джэ. Ты сама себе подножку подставила. Пользуясь случаем, полечи свою голову. Времени у тебя теперь навалом.

Пик. Глядя на телефон, где связь самовольно прервалась, Хи Джэ почувствовала, как на виске вздулась вена. Провокация Мин У Джэ впервые за долгое время попала точно в цель.

Нынешняя ситуация, да и само время года — все играло против Хи Джэ.

— Шесть месяцев...

Останется ли к тому времени её место в MK?

Может быть, представитель, который не мог решиться ни на что, боясь реакции её клиентов, решил воспользоваться случаем и избавиться от неё? Притворившись, что даёт ей «умеренный» испытательный срок в шесть месяцев.

А ведь сколько она заработала для MK за это время...

В тот момент, когда Хи Джэ с силой сжала телефон, зз-зз. Раздалась короткая вибрация. На загоревшемся экране всплыло окно сообщения.

Это был Ха Хён Су, директор «Канджин Групп».

Не так давно он пришёл в офис Хи Джэ, представившись её одноклассником, и сказал, что хочет нанять её в качестве юридического консультанта для смещения главы комитета по реновации.

Задача требовала профессионализма, но сложной не была. Два миллиарда вон, которые он предложил за юридическое сопровождение процедуры увольнения и споров, были более чем щедрой платой. Да и даже без денег, возможность наладить связи с «Канджин Групп» была весомой причиной не отказываться.

И все же Хи Джэ тянула с ответом из-за одного неожиданного условия. Условие заключалось в том, что она должна лично присутствовать на месте событий до решения проблемы.

Место реновации, которое он назвал своим родным домом, было не чем иным, как Гымнак-ри. Районом, где жила Хи Джэ, пока училась в старшей школе. И, как ни парадоксально, местом, о котором она совершенно ничего не помнила.

После смерти отца одиннадцать лет назад Хи Джэ забыла все три года, проведённые в Гымнак-ри. Иными словами, в её голове не было ни Гымнак-ри, ни одноклассника по имени Ха Хён Су.

Ей было неприятно даже то, как естественно он называет её по имени.

Тревога, причину которой она не могла понять, всколыхнулась где-то глубоко внутри.

Ситуация была паршивой, её положение — ещё хуже, но почему-то его предложение совершенно не прельщало. Пока Хи Джэ, открыв клавиатуру, колебалась с ответом, к ее ногам вдруг упала засохшая роза. Переведя взгляд на окно, она увидела мертвую плетистую розу, обвившуюся вокруг подпорки в горшке.

Она не раз покупала цветы по привычке и убивала их, забывая ухаживать.

Но почему вдруг...

«С чего вдруг цветы?»

Внезапно в голове Хи Джэ раздался далёкий голос, и перед глазами вспышками пронеслись незнакомые сцены.

Школьная форма, старая калитка, удушающая жара и густая трава, а в ней — сидящий на корточках мужчина.

И еще...

— Розы?

И алые розы.

Восстанавливая обрывки воспоминаний, прерывистых, как жёваная плёнка кассеты, Хи Джэ долго смотрела на сухую розу у своих ног, прежде чем снова перевести взгляд на телефон.

И набрала запоздалый ответ.

Глава 3

— Эй, блядь. Туши сигарету, урод!

Толпа амбалов, торчавших напротив полуразвалившегося супермаркета, поспешно побросала окурки на землю. Давя их подошвами дорогих туфель и отпинывая к обочине, они лихорадочно приводили одежду в порядок.

В это время к ним плавно подкатил чёрный седан.

— Прибыли, господин председатель!

Мужчины в чёрных костюмах, выстроившись в ряд, синхронно поклонились в сторону пассажирской двери. Те, кто ещё минуту назад травили пошлые анекдоты, теперь стояли по стойке смирно.

Мужчина, заставивший всех так напрячься, вышел из машины.

— С утра пораньше трудитесь, смотрю.

Ким Се Вон. Бросив формальное приветствие затылкам, склоненным перед ним, он достал из расстёгнутого пиджака пачку и вытянул длинную сигарету. Дзынь. Стоило ему откинуть крышку Zippo и положить большой палец на колёсико, как рядом тут же вспыхнул огонёк дешёвой зажигалки.

Се Вон уставился на надпись «Кафе Миту» на красном пластике, а затем перевёл тяжёлый взгляд чуть в сторону.

— Собачьи повадки не лечатся, да, Сан Чхоль?

Сигарета во рту наполовину смазывала произношение, но от этого голос звучал ещё более угрожающе. Сан Чхоль, вжавший голову в плечи рядом с Се Воном, вздрогнул от этой ауры и поспешно спрятал зажигалку, которую сунул по привычке.

— И-извините, господин председатель.

Даже то, как он пресмыкался, было чертовски «по-собачьи». Слегка нахмурившись, Се Вон поднес к кончику сигареты огонь своей зажигалки.

Понаблюдав за разгорающимся огоньком, он поднял голову. Сквозь сизую дымку открылся хаотичный пейзаж.

— Никакого прогресса, один срач.

Реновация — дело, конечно, такое, но экскаваторы заехали сюда черт знает когда, а изменений — кот наплакал.

То ли с процессом проблемы, то ли его собственная нетерпимость поскорее снести Гымнак-ри даёт о себе знать. Се Вон затянулся ещё раз.

В этот момент Сан Чхоль резко поднял голову и указал на жилой сектор слева.

— Там ещё несколько домов упираются, так что на этой неделе забор нахер снёс... то есть полностью установим!

Выражение лица Се Вона, выпускавшего едкий дым через нос и рот, стало пугающе мрачным. Но Сан Чхоль, думая лишь о том, как искупить недавнюю оплошность, не заметил этого и продолжал тараторить свой план.

— Ну, жители, конечно, будут вякать, но скажем, что это из-за строительной пыли, и дело с концом. Госпо... а, нет. Председатель.

Надо же так длинно расписывать план, как вести себя по-мудацки, заблокировав людям проход. Се Вон кончиками пальцев, в которых дымилась сигарета, помассировал ноющий висок.

— Ты про нарушение права на жилье слышал?

— А? Что? Чего нарушение?

Услышав незнакомое словосочетание, Сан Чхоль только глазами захлопал. Обычно он ненавидел, когда его игнорируют, но сейчас был бы рад, если бы хоть кто-то из подчинённых подсказал ему значение. Однако все, с кем он встречался взглядом, тут же опускали головы.

Вместо них ответил Се Вон, лениво сунув руку в карман брюк и обернувшись.

— Если работать такими методами в наши дни, можно попасть в новости. Начальник отдела Ём Сан Чхоль.

— В-виноват! Исправлюсь!

На Сан Чхоля, который снова согнулся в поклоне, смотреть больше не хотелось. Се Вон пошевелил пальцами, подавая знак Хак Чжу, стоявшему на шаг позади.

— Убери его.

— Да, председатель.

Лицо Сан Чхоля побледнело, когда Хак Чжу схватил его за плечо и сунул толстый конверт. С ошарашенным видом приняв его, Сан Чхоль позволил увести себя тем, кто ещё недавно был его «братанами».

Только поняв с запозданием, что эти деньги — выходное пособие, Сан Чхоль попытался вернуться, но его цепко схватил подчинённый.

Тот сначала спасовал перед габаритами Сан Чхоля, но, покосившись на начальство, снова вцепился, и в итоге они оба покатились по грязной земле.

Смотреть на это со стороны — чистая комедия. Хак Чжу, поражённый этим зрелищем, тихо хмыкнул.

— Смешно?

Холодный голос вонзился ему в затылок. Рефлекторно сжав губы, Хак Чжу обернулся и увидел, как Се Вон длинным пальцем стряхивает пепел. От исходящей от него мрачной ауры у Хак Чжу пересохло в горле.

— Н-нет, сэр.

— Это дело не игрушки, Хак Чжу. Будешь развлекаться — окажешься в жопе.

Се Вон прислонился к кузову машины и продолжил:

— Думаешь, «Канджин» от скуки крутится вокруг земли, цена которой упала ниже плинтуса?

Битва за контракт, в которую ввязались семь строительных компаний, давно закончилась. В кровавой конкуренции победу одержала «Гымсон Групп», во главе которой стоял отец Се Вона. Проект планомерно реализовывался, и сейчас уже шли переселение и снос.

Поскольку масштаб проекта огромен, было немало тех, кто пытался сорвать контракт. Кому-то вкладывали в руку бриллиант, кому-то отрубали руку, но оставался один по-настоящему головняковый противник.

«Канджин Групп». Тот, кто все это время наблюдал на шаг позади, наконец начал действовать.

— Две тысячи девятьсот квартир, только стоимость строительства — триллион вон. Рядом с небоскрёбами жилого комплекса — лес в двести тысяч пхёнов, а через пару лет тут и скоростную трассу проложат. Это золотая жила.

Земля, цена которой взлетит до небес. «Канджин» не откажется от неё так просто. Как и тот ублюдок, который до сих пор считает, что «Гымсон» и сам Се Вон — лишь псы, подбирающие крохи за другими.

— Проблем не оберёшься.

Взглянув на красный плакат «НЕТ СНОСУ» на ближайшем столбе, Се Вон коротко цокнул языком.

— В любом случае, из-за инвесторов, вбухавших кровные деньги в их пустые обещания, «Канджин» сидеть сложа руки не будет.

— Кстати, говорят, директор Ха Хён Су недавно лично посещал юридическую фирму. Что он замышляет?

Се Вон сделал последнюю затяжку и бросил окурок, прогоревший до фильтра, на землю.

— Продолжай следить.

Затем он кивнул в сторону Сан Чхоля и его своры, которые все ещё возились в пыли.

— Будет забавно, если мы все просрем из-за таких вот идиотов, а не из-за чего-то серьёзного. Да?

— Я все отфильтрую и зачищу, чтобы шума не было.

Хак Чжу поклонился, давая понять, что уловил суть. Только тогда губы Се Вона плавно изогнулись в улыбке.

— Постарайся. Не вари кашу, чтобы кормить собак.

Похлопав по плечу напрягшегося Хак Чжу, Се Вон прошёл мимо, но вдруг резко замер.

Его взгляд случайно зацепился за женщину.

Женщину, которой здесь, перед его глазами, быть не должно.

— Какого хрена она здесь...

Се Вон пробормотал это, не веря своим глазам, глядя в спину женщине, заходящей в старый супермаркет.

Пусть прошло одиннадцать лет, но я прожила здесь три года...

Хи Джэ усмехнулась собственной нелепости: она плутала здесь, словно приехала впервые.

Увидев огромное дерево дзельква в третий раз, она решила, что кружить дальше бессмысленно. В итоге она медленно остановила машину перед супермаркетом «Тон-а», притулившимся прямо у дерева.

Работает ли он вообще?

Она опустила стекло со стороны пассажира и высунула голову, но из-за старомодной тонировки в клеточку и наклеенной поверх красной плёнки с надписью «ТАБАК» разглядеть что-либо внутри было невозможно.

Постучав указательным пальцем по рулю, Хи Джэ была вынуждена выйти из машины.

Она нерешительно подошла и осторожно отодвинула плотно закрытую раздвижную железную дверь. К счастью, из-за прилавка донёсся дружелюбный голос хозяйки.

— О, пришла?

Хи Джэ прошла мимо женщины, занятой распаковкой коробок, и медленно осмотрела магазин.

Она немного проголодалась, но рука не тянулась к закускам, покрытым слоем пыли. То же касалось и выцветших банок с напитками. В конце концов, она взяла из гудящего холодильника лишь бутылку тёплой воды и направилась к кассе.

— Ага, тысяча вон.

Хозяйка, заполнявшая витрину сигаретами, встряхнула чёрный пакет. Хи Джэ протянула бутылку в ее небрежно протянутую руку и спросила:

— Простите, не подскажете, где находится деревенский дом культуры?

— Дом культуры? Его ж скоро сносить будут, зачем тебе... Омо? Ты часом не дочка Ён Чжу?

Только тогда женщина подняла голову и, увидев Хи Джэ, округлила глаза.

Судя по старому интерьеру, Хи Джэ допускала такую возможность, но встретить знакомого человека... Сама она эту женщину не помнила, отчего ситуация стала ещё более неловкой.

— Э-э, как же тебя звали... Хи... Хи...

Женщина наморщила лоб, роясь в старых воспоминаниях. Но имя, кажется, не всплывало. Наверное, в отличие от Хи Джэ, дело было в возрасте.

Хи Джэ охотно помогла ей, застрявшей на слоге «Хи».

— Хи Джэ. Кан Хи Джэ.

— Точно, Хи Джэ! Кан Хи Джэ! Боже ж ты мой, десять лет прошло, а ты совсем не изменилась, как в детстве. Это ж я, тетя Бон Сун, не помнишь? Какими судьбами? Как мама поживает?

Бон Сун расцвела в улыбке, но Хи Джэ, совершенно её не помнившая, почувствовала себя ещё более неуютно. Видимо, ответа про дом культуры она не дождется. Молча выдавив неловкую улыбку, она потянулась к пакету с водой.

— Посчитайте, пожалуйста.

Она протянула карту, но Бон Сун отмахнулась, мол, карты не принимаем, бери так. При этом Хи Джэ заметила, как женщина странно на неё косится. Хи Джэ прекрасно знала значение этого взгляда.

Когда одиннадцать лет назад она потеряла память, люди смотрели на неё именно так. Полицейские, учитель, приходивший в больницу, и даже Ха Хён Су, с которым она недавно встретилась.

Глаза, в которых смешались подозрение и вопрос.

— Слушай, у тебя с головой все ещё...

Как и ожидалось, сейчас последует неприятный разговор. Хи Джэ стиснула зубы.

Бах! Железная дверь, и без того готовая развалиться, с грохотом распахнулась.

— Айгу, напугал!

Бон Сун вскрикнула от неожиданности. Хи Джэ на мгновение зажмурилась от хлынувшего внутрь солнечного света.

Приоткрыв глаза, она увидела мужчину, входящего в узкий проем.

Его огромная фигура с лёгкостью заслонила дверной проем, и на лицо Хи Джэ упала густая тень.

Свет больше не слепил, но Хи Джэ ещё сильнее прищурилась, пытаясь разглядеть лицо мужчины, скрытое в полумраке.

В тот момент, когда их взгляды, казалось, встретились, на неё обрушилось незнакомое воспоминание.

Глава 4

Чернильно-темная ночь, ливень стеной.

Под мостом бурлила вышедшая из берегов река. Долгое время Хи Джэ стояла без зонта, насквозь промокшая, глядя на клокочущую воду, и тяжёлые веки начали медленно слипаться.

Пылающий жар, заложенные уши, боль, от которой ломило все тело... Но, странное дело, ей почему-то хотелось смеяться. Она так мечтала, чтобы эти адские дни закончились, и вдруг пришла мысль:

«А ведь я сама могу все закончить».

Способ она знала давно. Три года, переходя этот мост, она каждый раз колебалась.

Но сегодня, кажется, она наконец сможет поставить точку, которую так долго откладывала.

Хи Джэ неуверенно переставила хлюпающие от воды кроссовки. Вскоре колени упёрлись в низкие перила. От шума яростного потока прямо под ногами перехватило дыхание.

«Эта вода унесёт такую, как я, в два счета. Даже следа не останется. Будет больно, но совсем недолго».

«Ах ты сучка, глаза разуй! Дрянь такая, на отца вздумала?!»

В любом случае, это лучше, чем насилие отца, которое приходилось терпеть только за то, что родилась дочерью.

«Хи Джэ, папа просто выпил, поэтому так себя ведёт, потерпи. Не огрызайся. Ладно?»

Ей больше не хотелось беспокоиться за маму, которая, сама будучи вся в синяках, умоляла её, а не отца, гнавшегося за ними с кухонным ножом.

Она устала. Хотела просто все прекратить.

Сглотнув привкус крови, скопившейся в горле, Хи Джэ перегнулась через перила. Казалось, время остановилось, но в этот миг кто-то грубо схватил ее за руку.

«Совсем сдурела?..»

Удары дождя прекратились, и к ледяному телу прилило горячее тепло. Над головой оказался зонт, а перед глазами — мужская грудь.

Плотно сжатые губы, острая линия челюсти, по которой скатилась капля воды, упав на знакомую школьную форму. Уродливый тёмно-синий пиджак — такой же, как у неё. И цвет именной таблички, аккуратно пришитой на левой стороне груди, тоже зелёный... как у неё.

Если он её одноклассник, то наверняка знает, кто она.

Завтра поползёт очередной грязный слух. Будет хвастаться, что спас девчонку, которую избил отец и которая хотела покончить с собой?

Что делать... Она ни капли не благодарна. Наоборот, она ненавидела его. За то, что он так легко растоптал её решимость.

Ему не понять, как тяжело ей было прийти сюда...

«Ты кто вообще такой, кто такой, чтобы хватать?! Зачем держишь?! Отпусти!»

Хи Джэ, крича от захлестнувших эмоций, попыталась оттолкнуть парня в грудь и вырваться.

Ей стало страшно: вдруг из-за того, что он держит её, она передумает, ведь решиться было так трудно. Тем более что возвращаться ей было некуда, кроме дома, из которого она сбежала, спасая жизнь.

Хи Джэ без колебаний снова рванулась за перила.

Она должна была упасть. Должна была. Но в реальности хватка на её руке стала лишь жёстче. Только зелёный зонт, который парень выпустил, чтобы схватить её обеими руками, вместо Хи Джэ медленно полетел вниз, под мост.

Коснувшись воды, зонт, кувыркавшийся в воздухе, был безжалостно проглочен потоком. Прочная ткань разорвалась в клочья, спицы хрустнули, и вскоре все исчезло в мутной воде.

Хи Джэ словно увидела собственную смерть. Её тело затряслось, накатил запоздалый холод.

«Эй, очнись!»

Парень грубо развернул Хи Джэ, которая была в прострации. Казалось, он сейчас заорёт на неё, и Хи Джэ рефлекторно сжалась в комок. Как и ожидалось, сверху донеслось тихое ругательство.

Но после короткой паузы её коснулся не крик, а неожиданно тёплое прикосновение.

«...Посмотри на меня, Кан Хи Джэ».

Хи Джэ послушно поддалась руке, поднимавшей её голову. То ли из-за темноты, то ли из-за ливня, лицо парня все время было размытым, и ей вдруг стало любопытно, как он выглядит.

В тот момент, когда в её дрожащих зрачках отразились его губы...

— Ох ты ж, мать твою! Чуть не родила! Ты чего творишь?!

Крик Бон Сун резко выдернул Хи Джэ из воспоминаний.

Поспешно прикрыв рот рукой, Хи Джэ судорожно выдохнула. Из-за внезапно нахлынувшего воспоминания она, кажется, даже забыла дышать — сердце запоздало забилось как сумасшедшее.

В заложенных ушах раздался голос мужчины, стоящего рядом.

— А есть кого рожать-то?

— Ах ты, паршивец!

Бон Сун, схватив мухобойку с прилавка, замахнулась на Се Вона, который нагло ухмылялся.

— Ай, ну что за характер.

Се Вон, отклонившись назад, ловко увернулся и достал из кармана две купюры по десять тысяч вон.

— Один «Bohem Cigar Master».

Бросив деньги на прилавок, он дождался, пока Бон Сун, закатив глаза и ворча, начнёт вскрывать блок сигарет.

Только тогда Се Вон опустил взгляд на стоящую рядом Хи Джэ.

Хи Джэ тоже чувствовала его взгляд, но голову поднимать не стала. Точнее, не могла. Казалось, стоит встретиться с ним глазами, как нахлынут новые воспоминания.

Она лишь кусала губы, молясь, чтобы Бон Сун поскорее отдала сигареты.

В неловкой тишине лишь старый вентилятор усердно скрипел. То ли от жары, то ли от настойчивого взгляда мужчины у Хи Джэ пересохло во рту.

Когда тишину нарушило ворчание Бон Сун:

«Да почему ж она не открывается-то?», Хи Джэ наконец развернулась, чтобы уйти.

Она хотела просто пройти мимо. Но в тесном магазинчике их плечи всё-таки столкнулись.

Пошатнувшись и подняв голову, Хи Джэ была вынуждена встретиться с глазами, которых так избегала. К счастью, больше никаких воспоминаний не всплыло.

Она лишь четко видела мужчину перед собой.

В противоположность резкому разрезу глаз, его взгляд, устремленный вниз, казался невероятно скучающим. Глубокие глазницы под изогнутыми бровями лишь усиливали эту ауру ленивой расслабленности.

Высокая переносица, полные губы, мужественная линия челюсти. Лицо, от которого трудно отвести взгляд по многим причинам, но... дело было не в красоте.

От него исходила небрежная, но явная опасность, и Хи Джэ почувствовала странную тревогу. Заметив, как она невольно нахмурилась, он коротко усмехнулся.

И, не разрывая зрительного контакта, добавил:

— И презервативы ещё.

Этот спокойный тон, такой же, как при заказе сигарет, предназначался Бон Сун. Хозяйка что-то буркнула в ответ, но Хи Джэ пропустила это мимо ушей. Она пыталась понять намерение мужчины, который заказал именно презервативы, глядя прямо на неё.

Для «просто так» его глаза слишком уж заметно сощурились в усмешке. Но ситуация была слишком двусмысленной, чтобы предъявлять претензии. Да и голова разболелась не на шутку.

Хи Джэ первой отвела взгляд и резко отвернулась.

— Деньги за воду занесу потом.

Схватив пакет с водой, она выскочила из магазина.

— Ой, Хи Джэ! Постой!

Бон Сун, небрежно бросив коробочку презервативов поверх чёрной пачки сигарет, поспешила следом за ней.

Вредная девчонка.

Се Вон, игнорируя крики шестидесятилетней старухи, с прищуром наблюдал за Хи Джэ, садящейся за руль.

Заведённая машина тронулась, так и не обернувшись. Оставленная в одиночестве Бон Сун ещё долго смотрела ей вслед, а затем с разочарованным видом поплелась обратно.

— Видать, до сих пор с головой беда. Даже меня не узнала.

Се Вон, убирая сигареты и презервативы во внутренний карман пиджака, спросил:

— Зачем приезжала?

— А я почём знаю.

— Ты же наверняка спросила. С твоим-то любопытством.

— Да я только собралась, а тут ты припёрся!

Бон Сун, с укором ответившая, что у неё самой была куча вопросов, злобно зыркнула на Се Вона, который все испортил.

Прежде чем она снова взмахнула мухобойкой, Се Вон шагнул за порог, сунув руки в карманы брюк.

Он пристально смотрел в ту сторону, где исчезла Хи Джэ, и пробормотал:

— Тачка хорошая.

— Так она ж умная была, училась хорошо, вот и выбилась в люди.

— И кем же стала... наша лучшая ученица школы?

Губы Се Вона криво усмехнулись.

Несмотря на прошедшие одиннадцать лет, Кан Хи Джэ мало изменилась со школьных времён.

Разве что волосы, раньше едва касавшиеся ключиц, теперь отросли до поясницы? Да детская припухлость сошла, придав ей более зрелый вид.

В любом случае, он узнал бы её даже с другой стороны улицы. А вот она смотрела на него как на незнакомца.

Неужели действительно ничего не помнит?..

Се Вон опустил взгляд на несколько тысячных купюр, которые Бон Сун дала ему в качестве сдачи.

— Мелочь оставьте себе, на хозяйство.

— Вот же язва. Это даже долг твоего сынка не покроет!

Он лишь махнул рукой и повернулся, чтобы уйти.

Просто проезжала мимо и заскочила. В конце концов, это место, где она жила, могла и заглянуть разок. Судя по лёгкой футболке и отсутствию багажа на пассажирском сиденье, задерживаться она не планировала.

Так что пусть едет. У него дел по горло, незачем создавать лишние проблемы. Тем более, говорят же — все по-старому. Голова пустая.

Перейдя дорогу широким шагом, Се Вон направился прямиком к машине, дверь которой уже держал открытой Хак Чжу.

— Что-то случилось?

Спросил Хак Чжу, когда Се Вон уже собирался сесть на заднее сиденье.

Се Вон, держась за дверь, выпрямился и искоса глянул на помощника.

Хак Чжу, решив, что допустил какую-то ошибку, поспешно добавил:

— У вас лицо какое-то... мрачное...

— Я сигарету потушил?

— ...Что?

К чему это вдруг?

Босс и так был непредсказуемым человеком, но беспокойство о недокуренной сигарете с таким серьёзным лицом застало Хак Чжу врасплох.

Впрочем, он был не в том положении, чтобы задавать вопросы, поэтому ответил почтительно:

— Я проверю.

Помолчав, Се Вон снова заговорил:

— Женщина, которая только что вышла из магазина. Узнай, зачем она приезжала. Максимально быстро.

— Да, понял.

Когда Се Вон сел в машину, Хак Чжу с глухим звуком захлопнул заднюю дверь.

И тут же присел на корточки, подобрал брошенный окурок и проверил, потух ли он.

Се Вон, опершись локтем на оконную раму, наблюдал за этим, прикрыв рот большой ладонью.

Да, Кан Хи Джэ — она как этот окурок. Мало ли что, какое-то неприятное чувство. Просто проверка, и ничего больше.

Глава 5

Двухэтажный особняк, где родился Се Вон и который с любовью обустраивал его покойный дед.

До сих пор Се Вон мотался между головным офисом в Сеуле и стройплощадкой в Гымнак-ри, но, решив лично разобраться с ситуацией, он велел вычистить пустующий старый дом и перебрался сюда.

Благодаря регулярному обслуживанию ремонтировать особо было нечего. Да и садовник, которого спешно наняли, хоть и не дотягивал до уровня деда, но дело своё знал.

Тихо, воздух чистый, никаких проблем... так почему же он не спал? Может, из-за смены места?

Проворочавшись до самого рассвета, Се Вон в итоге встретил утро в кабинете.

— Скука, блядь, смертная.

Се Вон, полулежа развалившись на диване, накрыл лицо книгой, которую только что читал.

Скучно — это мягко сказано. На самом деле он вообще не уловил сути. Прочитал почти половину толстого тома в твердом переплете, а в голове — пустота. Глаза, вынужденные бегать по мелким, убористым строчкам на пожелтевшей бумаге, ныли от перенапряжения.

Может, хоть сейчас удастся заснуть?

Тук-тук. Стоило тяжёлым векам Се Вона начать опускаться, как раздался стук.

— Войди.

Дверь открылась, послышались размеренные шаги. Книга все ещё закрывала лицо Се Вона, но он прекрасно знал, кто остановился рядом.

Рутина, до тошноты одинаковая каждый день.

— Давай покороче. Хак Чжу.

Услышав голос босса, с которого буквально капала усталость, Хак Чжу тут же включил планшет. Вскоре он начал зачитывать лишь самую суть плотного графика:

— Утром у вас личная встреча с председателем Ан из «Сынни Трейдинг». С трёх часов дня назначен гольф с депутатом Шимом, так что перед этим можно провести краткую инспекцию на площадке сноса. Я забронировал места так, чтобы сразу после игры можно было перейти к ужину и выпивке.

Гольф, алкоголь, бабы. Внешне все выглядит как крепкая мужская дружба, но, будь то он, идущий на поклон, или те, кто приходит на поклон к нему, скрытая цель всегда одна — умаслить.

Все это до чёртиков надоело, но пренебрегать этим было нельзя.

— Если все, вали.

Се Вон тихо выдохнул. Хак Чжу, медленно опустив планшет, покосился на босса и с заминкой добавил:

— Ваша матушка просила передать, что хочет пообедать с вами.

— Я занят так, что сдохнуть некогда, какой к черту обед. Впредь отсекай такое сам.

— Она сказала, что скоро забудет, как вы выглядите...

Се Вон с хлопком захлопнул книгу, убрав её с лица. Затем медленно оторвал спину от дивана, заставив Хак Чжу невольно затаить дыхание.

Сбросив маску приличия, которую он носил на людях, Се Вон напоминал зверя.

Растрёпанные волосы, чёрная рубашка, расстёгнутая до самого низа, и рельефные мышцы, проглядывающие в распахнутом вороте — все это дышало дикой, необузданной силой.

Татуировка, начинавшаяся на левой груди, переходящая через плечо и спускающаяся ниже шеи, хоть и была скрыта рубашкой, добавляла жутковатой внушительности.

Пока Хак Чжу разглядывал край татуировки, выполненной тонкими линиями и мягкими тенями, в отличие от типичных грубых ирэдзуми, тяжёлая книга, брошенная Се Воном, с грохотом приземлилась на стол.

— Хак Чжу.

Се Вон снова глубоко откинулся назад, так что кожа дивана заскрипела, и начал массировать пульсирующие виски.

— Это прозвучало как просьба?

— ...Я сам буду отклонять такие предложения.

Почувствовав холодок по спине, Хак Чжу покорно согласился.

Се Вон и сам догадывался, как сильно мать донимала Хак Чжу, раз тот не мог дозвониться до сына. И понимал, что тот был обязан передать её слова.

И все же упоминание матери рефлекторно вызвало раздражение. Ведь он прекрасно знал, о чем пойдёт речь, если она усадит его за стол.

«У тебя есть кто-нибудь?»

«Возраст уже не тот, пора бы о браке подумать».

А потом начнёт перечислять дочерей из «приличных семей», которых заранее подобрала. Ему всего тридцать, жизнь только начинается, куда, черт возьми, так спешить?

— Что насчёт того, что я велел узнать?

Отогнав мысли о матери, от которых становилось только хуже, Се Вон достал сигарету и закурил. Хак Чжу тут же протянул ему планшет и визитку, извлечённую из внутреннего кармана.

— Ее зовут Кан Хи Джэ, адвокат юридической фирмы MK. Она также является фигурантом той самой статьи.

Се Вон некоторое время смотрел на имя Кан Хи Джэ, напечатанное на плотной бумаге, а затем перевёл взгляд на экран планшета. Статья рассказывала о недавнем скандале с злоупотреблением полномочиями адвокатом крупной фирмы, который прогремел в новостях.

«Адвокат без совести, готовый за деньги защищать даже растлителей малолетних» — так вот кем оказалась Кан Хи Джэ.

Пока он медленно прокручивал экран кончиком пальца, Хак Чжу продолжал:

— Согласно официальному заявлению фирмы, адвокат Кан Хи Джэ временно отстранена не только от этого дела, но и от всех текущих проектов. Но её не уволили. Похоже, она планирует вернуться после того, как все уляжется, изобразив раскаяние.

— .......

— Возможно, причина её приезда в Гымнак-ри — просто желание убить время в глуши.

Звучит правдоподобно. Се Вон, мысленно соглашаясь, вдруг остановил палец, скользивший по экрану.

Догадавшись о причине заминки, Хак Чжу после паузы добавил:

— А если нет, то, скорее всего...

Ха Хён Су, который совсем недавно лично посещал юридическую фирму, и адвокат Кан Хи Джэ, которая так удачно появилась в Гымнак-ри.

Неужели это совпадение?

Се Вон с силой сжал планшет, прикусив фильтр сигареты до хруста.

— Отмени утреннюю встречу.

Приняв душ, Хи Джэ вышла из ванной, вытирая мокрые волосы.

Увидев ядовито-зеленые обои во всю стену и неестественно огромную кровать, она невольно замешкалась. Таков был пейзаж мотельного номера, который она в спешке сняла вчера.

Она забронировала номер в резиденс-отеле, до которого нужно было ещё ехать, но вчера она была не в состоянии двигаться дальше.

Головная боль, которая, как ей казалось, быстро пройдёт, никак не отступала. Даже после того, как она выпила все таблетки, что были с собой.

В критической ситуации она была благодарна уже за то, что есть где преклонить голову, но человек — существо неблагодарное. Стоило немного прийти в себя, как захотелось сбежать отсюда немедленно.

Со всем остальным ещё можно было смириться, но затхлый запах, не выветривающийся даже при открытых окнах, и стоны парочки из соседнего номера, слышные так отчётливо, будто стены были из бумаги, терпеть было невозможно.

— Ах-х, а! О-о-ох!

Слегка поморщившись, Хи Джэ швырнула мокрое полотенце на трюмо. Затем подключила к зарядке телефон, разрядившийся за ночь, и стала рыться в скудном наборе одноразовых принадлежностей. Приподняв бритву, она вдруг замерла.

Под ней лежал серебристый пакетик размером в две фаланги пальца.

«И презервативы еще».

Вспомнился мужчина, встреченный вчера в магазине. Она ещё раз медленно прокрутила образ в голове, но нет, это было незнакомое лицо. Или, может быть, лицо, которое она не помнит?

Тот мужчина со странным взглядом, словно изучавшим её насквозь... казалось, он её знает.

Да и воспоминание, всплывшее при виде него...

— Всё-таки что-то здесь не так...

Зз-зз.

Пока Хи Джэ сверлила взглядом презерватив в своей руке, включившийся телефон завибрировал.

Два пропущенных звонка и сообщение от Ха Хён Су.

Она специально приехала раньше оговорённой даты, но как он узнал? Пропущенный вызов с незнакомого номера, вероятно, был от того самого секретаря О.

Косясь на красный индикатор батареи, Хи Джэ не стала перезванивать, положила телефон и вышла из номера.

У сотрудника на стойке регистрации она попросила схему проезда к дому культуры.

Карта, наспех набросанная синей ручкой, оказалась довольно точной.

Повернув направо у супермаркета «Тон-а» и пройдя прямо, она обогнула красные ворота, свернула налево и, как и говорил сотрудник, увидела дом культуры.

Хи Джэ некоторое время смотрела на вывеску «Дом культуры Гымнак-ри», затем скомкала бумажку с картой и сунула в карман. Осторожно приблизившись, она потянула за ручку двери. Говорили, что здание скоро снесут, но, к счастью, дверь была открыта.

Как только она вошла, увидела полутемную столовую. Сотрудник мотеля говорил, что здесь жители собирались поесть или провести небольшие мероприятия.

Судя по слою пыли, который поднимался облаком при каждом шаге, место было заброшено уже давно.

Закашлявшись, Хи Джэ заметила узкий коридор в углу столовой и направилась туда.

Дзынь... В этот момент ей послышался звон бьющейся посуды, и перед глазами мелькнул призрак мужчины, опрокидывающего стол.

Хоть память и была потеряна, она точно знала, кто это.

Отец. Независимо от утраченных воспоминаний, для неё он всегда был таким. Человеком, который не менялся до самой смерти.

Хи Джэ проигнорировала остаточный образ тирана, мучившего её даже с того света, и прошла мимо. Вскоре она достигла маленькой железной двери в конце коридора и взялась за круглую ручку. Со скрипом толкнув старую дверь, она увидела крошечную комнатку, примыкающую к дому культуры.

Здесь жила семья Хи Джэ одиннадцать лет назад. По словам матери, после того как они потратили залог в два миллиона вон на откупные за выходки отца, идти им было некуда, и староста деревни великодушно предоставил им это помещение.

Странно огромный встроенный шкаф — и больше ничего в этой каморке. Глядя на это сейчас, она не понимала, как здесь могли жить три человека.

Осматривая комнату, Хи Джэ заметила маленькую боковую дверь и замерла.

Это была причина, по которой она вернулась в Гымнак-ри, использовав предложение Хён Су как предлог. В том внезапно всплывшем воспоминании была именно эта дверь.

Маленький дворик за дверью и мужчина, сажающий там розы.

«С чего вдруг цветы?» — грубо спросила она тогда. Мужчина ответил:

«Говорят, змеи не могут проползти из-за плетистых роз».

«.......»

«Ты же говорила, что боишься. Каждое лето».

Эти слова словно относились к её кошмару.

Змеи, мучившие её во снах каждое лето... может быть, они связаны с Гымнак-ри? Этой сцены было достаточно, чтобы зародить такое подозрение.

Хи Джэ медленно подошла к боковой двери.

В тот момент, когда она осторожно взялась за старинную ручку, за спиной послышалось чье-то присутствие.

Она рефлекторно резко обернулась и увидела мужчину, небрежно прислонившегося к дверному косяку.

Тот самый мужчина, что был вчера.

Супермаркет «Тон-а», «Bohem Cigar Master» и презервативы...

Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 6

— ...Что вам нужно?

Спросила Хи Джэ. Голос звучал холодно, как при встрече с незваным гостем.

И неудивительно: ситуация кардинально отличалась от вчерашней в магазине. Тогда это могло быть случайностью, но столкнуться здесь и сейчас — уже нет.

Либо он узнал о её пункте назначения у сотрудника мотеля, либо следил за ней с самого начала. Вариантов было всего два.

В любом случае, у него была веская причина искать встречи с ней. Но какая?..

— Что мне нужно? Блядь.

Се Вон, пристально глядевший на Хи Джэ, зажал сигарету зубами. Огонёк зажигалки осветил его нахмуренный лоб и острый профиль.

Выражение его лица было таким же неприятным, как и тон. И взгляд, устремленный на неё сквозь струйку сизого дыма, тоже.

— Для тебя мои слова — полная хуйня, верно, Хи Джэ?

Кан Хи Джэ. Хи Джэ...

В тот момент, когда мужчина произнёс это имя, в голове Хи Джэ эхом отозвался чей-то голос.

Более того, поверх лица мужчины на мгновение наложился и исчез более юный силуэт.

Слегка нахмурившись, Хи Джэ отпустила дверную ручку. Повернувшись всем телом вслед за головой, она спросила:

— Мы знакомы?

Се Вон молча затянулся. Когда густой дым, заполнивший лёгкие, был готов вырваться наружу, его плотно сжатые губы медленно разжались.

— Нет.

— Мы не знакомы?

— Не просто знакомы, а пиздец как хорошо знакомы.

Пусть она не помнила деталей, но была уверена: этот мужчина точно есть в её прошлом.

Может, это тот, кто спас её на мосту под дождём, или тот, кто сажал розы на заднем дворе.

А может, и тот и другой.

Спаситель жизни, мужчина, которого она впустила в дом. В любом случае, он прав: они были довольно близки.

И все же Хи Джэ почему-то не могла принять его слова за чистую монету.

Потому что от стоящего перед ней мужчины исходила враждебность, которой не было в воспоминаниях.

И это точно не было иллюзией.

— А-а, ты не помнишь?

Он усмехнулся и сделал шаг вперёд.

Когда звук тяжелых шагов затих прямо перед ней, Хи Джэ незаметно сжала пальцы в кулак. Затем медленно подняла взгляд на мужчину, который был выше её на голову.

Криво ухмыльнувшись, он постучал пальцем руки, в которой дымилась сигарета, по своему виску.

— Потому что здесь пусто?

На тыльной стороне сжатой руки Хи Джэ вздулись вены.

— ...Спрашиваю в последний раз. Какое у вас ко мне дело.

— А ты все так же не умеешь оценивать ситуацию.

Несмотря на её колючий взгляд, Се Вон лишь усмехнулся ещё шире, словно это его забавляло.

— Я все думал, с чего бы тебе хватило наглости припереться сюда снова...

В тот момент, когда он вынул руку из кармана брюк, Хи Джэ инстинктивно стиснула зубы.

Привычка, оставшаяся с детства, когда она по глупости прикусила щеку до крови.

К счастью, в её лицо полетел не кулак, а плотная визитка.

Осознав свою рефлекторную реакцию, Хи Джэ судорожно выдохнула.

— Так ты и есть тот адвокат, которого притащил Ха Хён Су?

Золотой логотип MK сверкнул на бумажке, которая, чиркнув ее по щеке, упала на землю. Имя владелицы визитки, Кан Хи Джэ, было чётко отпечатано на ней.

— Неужели ты помнишь этого ублюдка?

Се Вон раздавил подошвой окурок, брошенный рядом с визиткой, и пробормотал:

— Это было бы обидно.

Хи Джэ не поняла ни слова из того, что он сказал, но фраза про то, что ему будет обидно, сбила с толку больше всего.

Вопрос «почему?» не давал покоя.

Чем больше она рылась в пустых ящиках своей памяти, тем сильнее становилась головная боль. Когда боль стала такой, будто в мозг вонзаются иглы, Хи Джэ закусила нежную плоть во рту.

Как раз в этот момент мужчина поднял взгляд от жёлтого линолеума.

— Похоже, всё-таки не помнишь, так что скажу по-хорошему.

— .......

— Не лезь в это дело. Адвокат Кан Хи Джэ.

«Это дело» — он имеет в виду работу консультанта?

Хи Джэ догадывалась, но притворилась непонимающей.

— О каком деле речь?

— О любом.

Значит, он не знает деталей ее контракта.

Ха. Выпустив короткий смешок, Хи Джэ посмотрела на Се Вона с вызовом.

— И какова причина?

— Потому что, став моим врагом, ты ничего хорошего не добьёшься?

— Врагом...

Неужели...

У Хи Джэ вырвался нервный смешок.

Кажется, она поняла, кто перед ней.

Перед тем как приехать в Гымнак-ри, Хи Джэ навела справки о главе комитета по реновации.

Местный уроженец, долгое время бывший старостой деревни, имеющий тесные связи с местной элитой. И особенно — с семьёй Гымсон, которая владела здесь землёй на протяжении трёх поколений.

Говорили, что после того, как «Гымсон Групп», основанная этой семьёй, была выбрана подрядчиком реновации, постоянно ходили слухи о сговоре между главой комитета и семьёй Гымсон.

А партнёром по этому сговору называли председателя «Гымсон D&C», компании по сносу зданий, входящей в состав группы.

Человек, которому больше всех навредит увольнение главы комитета, и человек, который станет врагом Хи Джэ, принявшей предложение Ха Хён Су, — это один и тот же человек.

Председатель «Гымсон D&C», Ким Се Вон.

Кто бы мог подумать, что они встретятся вот так...

Дискомфорт сменился тревогой.

Слухи, окружавшие его, были сплошь пугающими, а место — слишком изолированным.

Хи Джэ покосилась на открытую железную дверь за спиной Се Вона и постаралась, чтобы голос звучал спокойно.

— Для того, с кем мы «пиздец как хорошо знакомы», вы, кажется, совсем меня не знаете.

— Что?

— Такие угрозы на меня не действуют. Господин председатель Ким Се Вон.

Дав понять, что тоже знает, кто он, она медленно шагнула в сторону.

— И вообще, адвокатам везде не рады. Поэтому мы обычно смотрим на условия. Если плата покрывает проклятия в наш адрес, то и обижаться не на что, верно?

Взгляд Се Вона следовал за ней, пока она обходила его по дуге, а затем замер.

Губы Хи Джэ, остановившейся рядом, изогнулись в улыбке. Когда Се Вон вопросительно дёрнул острой бровью, она скопировала его выражение и продолжила:

— Я еще не подписала контракт. Понимаете, о чем я?

— Предлагаешь поторговаться? Если предложу условия лучше, чем Ха Хён Су, ты отступишь?

— Это в любом случае лучше, чем ворошить бесполезные воспоминания. Подумайте над этим.

— .......

— Все равно этих воспоминаний...

Хи Джэ вдруг осеклась и подняла правую руку. И, точно так же, как делал Се Вон, постучала пальцем по своему виску.

— В моей голове нет.

Эта бравада была возможна только потому, что теперь, в отличие от ситуации минуту назад, путь к отступлению был свободен. И ещё это был блеф, чтобы оставить поле для манёвра, но не показаться лёгкой добычей.

— А ты все такая же наглая.

Чуть вскинув подбородок и глядя на Хи Джэ сверху вниз, Се Вон усмехнулся, толкая языком щеку изнутри.

В этот момент лицо Хи Джэ страшно окаменело.

Она затеяла эту глупую игру в «торг» и даже раскрыла факт отсутствия контракта только ради того, чтобы безопасно выбраться отсюда.

Создать образ продажного адвоката, который никому не принадлежит и которого легко перекупить. Если есть возможность договориться, у него не будет причин причинять ей вред.

Но, кажется, она задела что-то куда более опасное.

Как только она вспомнила, что выпячивание левой щеки языком — его давняя привычка, сердце ухнуло вниз.

Он всегда делал такое лицо, когда ему было интересно.

Когда смотрел на умирающую кошку, когда наблюдал со стороны за групповым избиением, когда молча смотрел на неё, ставшую его соседкой по парте...

Бессвязные осколки воспоминаний хаотично закружились в голове Хи Джэ. Желудок скрутило, и к горлу подступила тошнота.

— Тогда... увидимся. Председатель Ким Се Вон.

Оставив Се Вона позади, Хи Джэ поспешно выскочила из дома культуры.

Едва добравшись до гравийной площадки неподалёку, она рухнула на колени, и её тут же вырвало жёлчью. С каждым спазмом в голове, налитой кровью, отдавалось биение сердца.

Колени, впившиеся в острые камни, саднило так, что на глаза навернулись слезы.

Спустя несколько дней Хи Джэ снова пришла в супермаркет «Тон-а».

Черт с ними, с кошмарами, но после того дня противная головная боль не проходила.

Словно мозг посылал сигналы, требуя что-то вспомнить. Чем больше проходило времени, тем невыносимее становилось это липкое чувство, и сидеть сложа руки было невозможно.

Поэтому она решила снова встретиться с хозяйкой супермаркета, которая, казалось, хорошо знала и этот район, и Ким Се Вона.

Хи Джэ достала мороженое из холодильника, стоявшего на улице. Когда она тихо вошла внутрь, Бон Сун, смотревшая телевизор, вскочила с места.

— Хи Джэ! Ты ещё здесь?!

— Да. Думаю, задержусь на какое-то время.

Ответила Хи Джэ, протягивая мороженое и несколько тысячных купюр. Бон Сун взяла деньги, но тут же вернула две купюры обратно.

— Много. Забери.

— Это за воду, в прошлый раз не заплатила.

— Да брось ты. Что я тебе, стакан воды пожалею?

— Возьмите. Мне так спокойнее.

— Ишь ты, раньше каждый день в долг просила, а теперь, видать, разбогатела?

— Может, мне вернуть долг?

Хи Джэ, приостановив распаковку мороженого, посмотрела на Бон Сун с невинным видом.

— Сколько...

— Шучу я, шучу. И долг тот не твой был, а папаши твоего за выпивку. Я с него на том свете стребую.

Увидев, как лицо Хи Джэ застыло при внезапном упоминании отца, Бон Сун поспешно вытащила старую кассу и добавила:

— В-вот, даже с водой тут ещё тысяча сдачи остаётся. Возьми еще одно мороженое потом, когда мимо пойдешь. Поняла?

— Да...

Хи Джэ кивнула. Услышав её поникший голос, Бон Сун захотелось ударить себя по губам. И дёрнул же черт помянуть покойника...

Пока Бон Сун судорожно пыталась сменить тему, Хи Джэ сунула в рот освобождённое от обёртки мороженое на палочке.

— Все ещё любишь его, значит. Раньше тоже только его и ела.

— Я?

Хи Джэ удивлённо округлила глаза. С этим выражением лица она так напоминала себя школьницу, что Бон Сун с улыбкой прищурилась.

— Ну да. Се Вон, бывало, таскал их тебе постоянно.

Глава 7

Хи Джэ опустила взгляд на мороженое в своей руке.

Она взяла его, не задумываясь, но оказывается, она любила его раньше. Ким Се Вон не просто знал об этом, но и постоянно покупал его для неё?

— Мы с Ким Се Воном... Похоже, мы были довольно близки?

Хи Джэ снова посмотрела на Бон Сун и спросила. Бон Сун в этот момент хотелось просто зашить себе рот.

«Не болтай лишнего этой девчонке».

Она с опозданием вспомнила предупреждение Се Вона.

И не только то, что было пару дней назад, — одиннадцать лет назад этот парень просил о том же. Вспомнив Се Вона, дрожащего как осиновый лист в окровавленной школьной форме, Бон Сун с грохотом захлопнула кассу.

— Ага, конечно, лучший ученик школы и этот хулиган! Я уж думала, он этим мороженым тебя дразнил или издевался.

Хулиган... Хи Джэ и самой казалось, что она вряд ли могла дружить с таким парнем. Именно такой тип людей она ненавидела.

Но если этот хулиган спас её на мосту, может, все было иначе?

Девятнадцатилетняя Кан Хи Джэ могла открыть ему сердце?

Хи Джэ глубоко задумалась, выбрасывая обёртку от мороженого в синюю урну у входа.

В этот момент Бон Сун, прижавшись животом к прилавку, вытянула шею.

— Ты, значит, память так и не вернула?

— ...Нет. Говорят, при амнезии память чаще всего не возвращается. Да я и не пыталась особо.

Хи Джэ не стала упоминать о коротких вспышках воспоминаний, которые посещали её в последнее время. Она лишь поднесла мороженое к губам и пробормотала, словно сама себе:

— Наверное, была причина забыть то, что забыто.

Так она думала все это время и не оглядывалась назад, но почему вдруг все начало всплывать и вызывать любопытство?

Даже прохладное сладкое мороженое не могло облегчить тяжесть на душе.

Убрав мороженое от губ, Хи Джэ хотела спросить об отношениях Се Вона и Хён Су. Судя по поведению Ким Се Вона в доме культуры, они тоже хорошо знали друг друга.

Др-р-рынь!

Но как раз в этот момент в магазине оглушительно зазвонил телефон. Даже хозяйка вздрогнула от неожиданности и поспешно схватила красную трубку.

Из трубки донёсся голос, говоривший с тем же диалектом, что и Бон Сун.

— А я ж тебе говорила быть осторожнее, айгу!

Но слова звонившего тут же утонули в громком голосе Бон Сун. Обменявшись ещё парой фраз, Бон Сун повесила трубку и вышла из-за прилавка с мертвенно-бледным лицом.

— Хи... Хи Джэ. Мне нужно срочно отбежать, пригляди за магазином, а?

— Что?

— Я мигом, туда и обратно. Прошу тебя, а?

Хи Джэ хотела возразить, мол, как она может смотреть за магазином, и поспешила за Бон Сун. Но, увидев, как та, забыв обо всем, несётся прочь, не смогла её окликнуть и остановилась.

Похоже, кто-то пострадал... Если ненадолго, то, наверное, ничего страшного.

Хи Джэ оглянулась на пустой магазин и села, скрестив ноги, на длинный деревянный настил перед входом.

Заходить внутрь, не зная даже цен, было глупо, так что она решила просто разворачивать покупателей, если кто придёт.

Цвирк-цвирк. Пока она сидела, слушая стрекотание цикад в жарком воздухе, мимо проехало несколько грузовиков.

Кто-то послушно уезжал, выполняя приказ о выселении, а на другой стороне дороги рядами висели красные плакаты против сноса.

Может, просто уйти? Или подождать ещё немного?

Пока Хи Джэ в раздумьях смотрела на проезжающие грузовики и плакаты, к ней подошёл мужчина.

— Не видел тебя раньше. Приезжая?

Услышав масленый голос, она подняла голову, и поле зрения заполнила огромная фигура.

На мгновение Хи Джэ подумала, что это Ким Се Вон, такой же огромный, как дверь, но нет.

Сан Чхоль с сальной ухмылкой естественно плюхнулся рядом с ней.

— А ты чертовски красивая. Ты из «Миту», детка?

«Миту» — название той самой чайной внизу. На деле же это был бордель с вызовом девиц. На вопрос, не шлюха ли она, Хи Джэ ничего не ответила.

Кхм-кхм. Сан Чхоль, чувствуя неловкость, прочистил горло, пригладил волосы сбоку и как бы невзначай продемонстрировал дорогие часы на запястье.

— Оппа спрашивает, а ты молчишь. Детка.

Детка. Слышать такое обращение в тридцать лет было до жути неловко. Хи Джэ усмехнулась, и Сан Чхоль, решив, что лёд тронулся, тут же просиял.

— Судя по лицу, ты не из «Миту». Там от слова «детка» сразу тают~. Так откуда ты, детка? Из Сеула?

— ...Вообще-то, я старше вас. Господин Ём Сан Чхоль.

Хи Джэ уже изучила список сотрудников «Гымсон D&C», переданный секретарём О по поручению Хён Су. Особенно внимательно она просмотрела тех, кто работал на объекте.

Она вспомнила, что напротив данных Сан Чхоля, занимавшего должность начальника отдела, стояла пометка «Внимание».

Так вот почему.

— И что теперь, мне тебя «деткой» называть?

Узнав, что женщина, к которой он подкатывал, знает не только его имя, но и возраст, Сан Чхоль поспешно отодвинулся подальше.

— Ч-что, ты кто такая?..

— В «Гымсоне» всегда так медленно работают?

На профиль Хи Джэ, повёрнутый к Сан Чхолю, наползла густая тень.

— Или вы думали, что я покорно уеду, и не стали предупреждать никого внизу?

Ни в прошлый раз, ни сейчас Хи Джэ обращалась не к Сан Чхолю.

Повернув голову прямо, она медленно подняла взгляд, скользя по отутюженным брюкам костюма мужчины, который незаметно подошёл и встал перед ней.

— Председатель Ким Се Вон?

Спросила Хи Джэ, глядя на Ким Се Вона, который смотрел на неё сверху вниз, слегка склонив голову набок.

Сан Чхоль, тоже заметивший его присутствие, в ужасе вскочил с места.

— П-председатель!

Опущенные глаза Се Вона медленно двигались.

От его ледяного взгляда, говорившего:

«Ты все ещё здесь околачиваешься?», Сан Чхоль, как нагадивший щенок, засуетился и начал кланяться.

— Т-тогда... удачной работы, председатель!

Хи Джэ с лёгкой усмешкой наблюдала за его стремительно удаляющейся спиной.

— Я знала, конечно, но тут у вас бардак похлеще, чем я думала.

То, что «Гымсон Групп» выросла из «Гымсон Фьючер Девелопмент», печально известной своими бандитами, знали все.

Говорили, что глава группы Ким Ый Бом, пытаясь отмыть имидж «бандитской конторы», отдал единственному драгоценному сыну лишь компанию по сносу, а в головной офис насажал профессиональных управленцев.

Но на деле, похоже, он просто доверил самую грязную работу надёжному сыну.

Хи Джэ посмотрела на Се Вона снизу вверх, засовывая в рот подтаявшее мороженое.

— Блядь.

Вдруг тихо вырвалось сквозь зубы мужчины.

— Адвокат Кан, а вы и правда бесстрашная.

Хи Джэ молча прикусила кончик мороженого, и Се Вон недовольно дёрнул бровью.

— Я спустил собак, так какого хрена вы тут разгуливаете?

Он неспешно вынул руку из кармана и легко накрыл её ладонь, сжимающую деревянную палочку.

— А если укусят?

Глаза Хи Джэ, округлившиеся от внезапного прикосновения, тут же снова сузились.

На тыльной стороне ладони Се Вона вздулись синие вены. Сквозь искривлённые губы вырвался нелепый смешок.

У него встал от одного вида того, как она сосёт мороженое.

Ну и лицо, пиздец.

Се Вон слегка надавил кончиком мороженого на мягкую нижнюю губу Хи Джэ. Интересно, такое же у неё будет лицо, если засунуть ей в этот маленький рот его член?

Как назло, она ела что-то, напоминающее формой член, а белая подтаявшая жидкость на красных губах была так похожа на... Он не мог остановить поток грязных фантазий.

Её волосы, прилипшие от пота к шее и затылку, только подстёгивали его воображение.

И, конечно, это лицо. Чертовски в его вкусе. Или, может, это лицо, которое создаёт вкус, которого раньше не было?

Вспомнив Сан Чхоля, который так же не мог оторвать глаз от губ Хи Джэ, Се Вон дёрнул густой бровью.

— Не будь меня, что бы с тобой стало только что? Наша адвокат Кан.

— О чем вы...

Отвечая, Се Вон протолкнул мороженое чуть глубже в приоткрывшиеся губы Хи Джэ.

Красный язычок рефлекторно высунулся навстречу. Глядя, как он облизывает тающую поверхность и сглатывает безвкусную слюну, Се Вон почувствовал, как внизу живота потянула сладкая боль, словно она сосала его член.

Мой туда и наполовину не войдёт.

Никто ему ничего давать не собирался, но Се Вон, мучаясь в одиночку, затолкал мороженое на палочке, которое и в подмётки не годилось его члену, глубоко в рот Хи Джэ.

— Какая недогадливая. У того ублюдка на лице было написано, что он до смерти хочет сунуть тебе свой член в рот.

— .......

— А я тебя спас.

Хи Джэ попыталась откусить мороженое, заполнившее рот, но Се Вон резко выдернул его. И, словно демонстрируя трофей, откусил кусок от мороженого, блестящего от её слюны.

— И даже так ты мне не рада?

За спиной Се Вона, ухмыляющегося с куском мороженого во рту, качались ветви дзельквы.

Под шелест листвы этот пугающий мужчина на мгновение показался невинным мальчишкой.

У Хи Джэ странно сжалось сердце.

Была ли это проекция памяти или что-то ещё, но это безгрешное лицо задело крошечный остаток совести внутри неё.

Именно поэтому она проглотила слова возмущения, потирая ноющую шею.

Слегка отведя взгляд, Хи Джэ перевела тему.

— Есть только одна причина, по которой я могла бы быть вам рада. Вы подумали над ней?

Се Вон опустился на то место, где только что сидел Сан Чхоль, и ответил:

— Подумал, но о другом. Например...

— Достаточно.

Хи Джэ, предугадав продолжение, резко оборвала его.

Она не была настолько наивна, да и, увидев выпуклость на его идеально сидящих брюках, не понять его мысли было невозможно.

Она старательно делала вид, что не замечает, и слышать это вслух не хотела.

Просить вернуть мороженое, которое он ел как своё собственное, она тоже не собиралась, так что говорить им было больше не о чем.

Хи Джэ попыталась встать. Но её запястье было легко перехвачено, и едва приподнявшаяся задница снова плюхнулась на место.

— Ах!..

— Сколько он обещал? Ха Хён Су.

Кан Хи Джэ, похоже, жила весьма успешной жизнью. Адвокат в известной фирме, говорят, владеет пентхаусом на 45-м этаже с видом на Ханган. Хорошую машину он уже видел своими глазами.

Что же такого мог пообещать Ха Хён Су ей, у которой, казалось, было все? Какова была плата, заставившая её вернуться в место, куда она не заглядывала одиннадцать лет?

Последние несколько дней Се Вон всерьёз размышлял об этом. Думал, может, стоит принять предложенную ей «сделку».

Можно с уверенностью сказать: Ха Хён Су притащил Кан Хи Джэ не просто как юриста.

Возможно, чтобы выбить Се Вона из колеи, а может, есть и другая цель.

В любом случае, предчувствие было паршивым. Нужно отправить Кан Хи Джэ обратно как можно скорее.

Чего бы это ни стоило, что бы для этого ни пришлось сделать.

— Говори. Я должен знать, сколько ты получила, чтобы перебить цену или послать к черту.

Се Вон приоткрыл губы, требуя ответа. Жара заставляла щуриться, и он уже собирался снова укусить мороженое, но правую щеку обожгло чужим взглядом. Се Вон скосил глаза на Хи Джэ, которая уже давно сверлила его взглядом.

Вместо того чтобы откусить, он высунул красный кончик языка и медленно лизнул тающее мороженое снизу вверх. Нарочито медленно, откровенно эротично.

— Или плата была не деньгами?

В его насмешливо прищуренных глазах ясно читался грязный намёк. Хи Джэ, нахмурившись, вырвала своё запястье из его хватки.

— Увы. У адвокатов есть такая вещь, как обязанность соблюдать конфиденциальность.

— Значит, не скажешь?

— Сначала предложите свои условия. Тогда я отвечу.

Се Вон, некоторое время покусывая кончик мороженого, вдруг швырнул его через плечо. Словно у него были глаза на затылке: палочка, ударившись о стеклянную дверь, точно упала в урну.

Взгляд Хи Джэ, проследивший за полётом, вернулся на тихий смешок мужчины.

— Что же делать. Мои навыки переговоров на этом заканчиваются.

Встретившись с Хи Джэ глазами, Се Вон нагло пожал плечом.

— Бегать за тобой с мешками денег — как-то не по-пацански. Да и способ это не единственный.

— Жаль. Я надеялась, что вы окажетесь человеком здравомыслящим.

Хи Джэ достала из кармана кардигана пачку сигарет. Пока она привычным движением срывала плёнку и фольгу с новой пачки, Се Вон молча наблюдал, а потом лениво спросил:

— А нездравомыслящий — это какой?

— Ну, знаете. Закопать на заднем дворе по шею или притащить заложника в бочке и угрожать. Если есть другие способы, кроме переговоров, то разве не такие?

Вытащив тонкую длинную сигарету и зажав её в зубах, Хи Джэ криво усмехнулась.

— Конечно, я надеюсь, что господин Ким Се Вон — председатель с достоинством, но...

— .......

— Говорят же, у бандитов свои методы.

То ли бесстрашная, то ли просто рисуется. Се Вон, проведя языком по уголку рта и усмехнувшись, сунул руку во внутренний карман пиджака.

— И на что ты рассчитываешь, дерзя мне? А если я и правда бандит?

— Хотите проверить? Господин бандит?

Щелк. Се Вон достал зажигалку Zippo, зажёг огонь и ухмыльнулся.

— Забавно, но у меня нет времени тебе подыгрывать.

Он протянул ей пляшущий красный огонёк, и она слегка наклонила голову.

Се Вон долго смотрел на струйку сизого дыма, выползающую из-за её аккуратных губ. Внезапно он остро ощутил эти одиннадцать лет.

— Что ж, очень жаль.

От её безразличного тона в груди Се Вона поднялось необъяснимое раздражение.

— Не нарывайся. Кан Хи Джэ.

От голоса мужчины, мгновенно ставшего низким и тяжёлым, рука Хи Джэ, подносившая сигарету ко рту, замерла.

Се Вон медленно вынул сигарету из её пальцев и добавил:

— Если будешь так развлекать меня, мне захочется поиграть с тобой, даже если времени нет.

Он с любопытством покрутил в пальцах непривычно тонкую сигарету и, пробормотав что-то себе под нос, поднёс её к губам — так же, как до этого её мороженое.

— Интересно посмотреть на испуганное лицо адвоката Кан, у которой, говорят, совести нет совсем.

Выпуская дым, который он глубоко вдохнул, втягивая щеки, он скривил губы в улыбке.

— Думаю, это будет чертовски возбуждающе.

— Вот же бандит...

В тихом кафе, сидя у окна, Хи Джэ поморщилась, вспомнив внезапно всплывший образ Се Вона.

«Адвокат без совести» — он специально выбрал это выражение, чтобы показать, что видел статью о ней.

Хи Джэ никогда не волновали подобные ярлыки. Пресса, кричащая о том, что она помешана на деньгах и власти, сама помешана на сенсациях. Эмоционально реагировать на группу, которой плевать на правду, — чистый убыток.

Так что ей было абсолютно все равно, что они болтают.

Точно все равно, но почему слова Ким Се Вона так задели?

Может, потому что кольнуло совесть?

— Ха-а.

Хи Джэ нажала пальцами на пульсирующие виски.

Стоило подумать о нем, как голова начинала болеть. Глаза болели, все тело ломило. Казалось, даже кошмары, которые становились все хуже, были его виной.

Она давно превысила дозу лекарств, но толку не было. Каждый раз, думая об этом, она вспоминала только розы у дома культуры.

«Говорят, змеи не могут проползти из-за плетистых роз».

Правда ли то, что говорил мужчина из воспоминаний, она не знала. Даже если правда, поможет ли это от кошмаров — тоже вопрос.

Но желание слепо ухватиться за это, возможно, было признаком того, что она сама чувствовала, как сходит с ума.

Человек, который и так плохо спал, не спал последние двое суток вообще. Концентрация была на нуле, и читать документы на коленях стало невозможно. Хи Джэ, силясь сфокусироваться на расплывающихся буквах на белой бумаге, в итоге зажмурилась.

В этот момент на стол поставили высокий бумажный пакет.

— Прости, я опоздал? Старался приехать как можно быстрее.

Мужчина, дружелюбно заговоривший и севший напротив, был не кто иной, как Ха Хён Су. Хи Джэ приоткрыла глаза, и он, подвинув к ней пакет, улыбнулся своей мягкой улыбкой.

— Это подарок, вино.

Опрятная бежевая рубашка Хён Су и его мягкое лицо резко контрастировали с образом Се Вона. Опущенные уголки бровей, ямочка на левой щеке при улыбке — все было совершенно другим.

Но этот странно неприятный блеск в глазах... они похожи.

Хи Джэ собиралась отказаться от подарка, который казался ей подозрительным, но Хён Су опередил её.

— Слышал, ты отказалась от ключа отеля. Могла бы и принять, это же я тебя позвал.

Недавно его секретарь пришёл в мотель и передал Хи Джэ ключ от номера в отеле и корпоративную карту. Сказал, что, хоть контракт ещё не подписан, она может пользоваться ими для удобства во время пребывания. Разумеется, Хи Джэ отказалась, не раздумывая. Все это не казалось ей просто проявлением любезности.

Если оглянуться назад, с того самого момента, как Ха Хён Су пришёл в MK, что-то было не так.

Если он её одноклассник, он не мог не знать о её амнезии. Но, прекрасно зная, что она его не помнит, он приветствовал её так радостно?

Почему он... Почему он нашёл именно её?

— А, если тебе это показалось неприятным, извини.

Увидев, как лицо Хи Джэ каменеет от внезапных подозрений, Хён Су поспешно извинился.

— Я просто беспокоился. Ты уже пожила здесь пару дней, так что знаешь — район небезопасный.

Хи Джэ собрала документы с колен и перевернула их на стол текстом вниз.

— Пожив пару дней, я поняла, что здесь довольно удобно. Людей вокруг нет, тихо. Я отказалась именно поэтому, так что не переживайте.

Это была правда. В отличие от первой ночи, когда хотелось сбежать, сейчас жизнь в мотеле стала даже комфортной. С какого-то момента состояние номера чудесным образом улучшилось.

Постельное белье меняли каждый день на хрустящее и свежее, а аккуратный набор принадлежностей, совсем не похожий на тот, что был в первый день, не уступал гостиничному.

А, и кстати, стоны той парочки после того дня тоже больше не были слышны.

Отсутствие людей, с которыми можно столкнуться, для Хи Джэ, приехавшей сюда под предлогом «самоизоляции», было только плюсом.

Прежде чем Хён Су с все ещё обеспокоенным лицом снова предложил бы карту-ключ, Хи Джэ заговорила первой.

— Секретарь передал мне мнение членов комитета. Глава комитета якобы получил взятку в размере около 40 миллионов вон от представителя «Гымсон D&C» Ким Се Вона. На этом основании вы хотите инициировать увольнение главы и смену застройщика. Это, случайно, не сценарий «Канджин Групп»?

— .......

— И ваша цель — права на застройку?

Если глава комитета и текущий подрядчик «Гымсон» вылетят из-за коррупции, выбор нового застройщика неизбежен. На прямой вопрос Хи Джэ, не этого ли он добивается, Хён Су сцепил пальцы в замок на столе.

— Верно. Почему мы идём на такое, ты и сама прекрасно понимаешь. Ты ведь юрист корпоративной группы в топовой фирме?

В проектах реновации, где крутятся триллионы, такое брокерство — дело обычное. Так что Хи Джэ не понимала другого.

— Но личное участие Ха Хён Су в этом деле мне кажется плохим выбором. Это может стать проблемой в будущем.

Даже если смена застройщика пройдёт по плану и выберут «Канджин Групп», этот факт может быть использован «Гымсоном» против них. Чтобы избежать этого, обычно используют подставных лиц.

Не мог же человек уровня директора группы не знать таких простых и очевидных вещей.

И все же он лично пришёл к ней и предложил стать консультантом для членов комитета.

Навязчивый вопрос снова поднял голову.

Почему?..

Глаза Хён Су красиво сощурились в улыбке.

— Какая может быть проблема? Я просто встретил старую школьную подругу, а ты, приехав отдохнуть в родной район, узнала о проблемах стариков и решила помочь по старой памяти.

А, значит, сценарий на этом не заканчивался.

Ха Хён Су с самого начала планировал все так, чтобы это выглядело как цепь случайностей.

— Так вот оно что. Вот почему это должна была быть я.

Поэтому он нашел ее. Она была самым правдоподобным исполнителем для этого плана.

Кстати, скандал с её этикой, разразившийся так вовремя... был ли он простой случайностью?

Хи Джэ, прищурившись, лениво произнесла:

— Но Ким Се Вон уже знает. О том, что это Ха Хён Су привел меня сюда.

Рука Хён Су, изящно поднимавшая чашку чая, замерла. Вскоре он рассмеялся и поставил чашку обратно.

— «Ким Се Вон»... звучит так непривычно. Ты правда не знаешь Ким Се Вона?

— Знаю. Ким Се Вона.

Хи Джэ ответила ровным голосом, без эмоций.

— Это ведь человек, который убил моего отца. Тот самый человек.

Потеря памяти не означала, что она не знала о произошедших событиях.

Особенно о таких громких, о которых знали все.

Это было одиннадцать лет назад.

Мама, обнимая пришедшую в себя спустя три дня дочь, долго плакала. Сама же Хи Джэ даже не знала, почему она в больнице и как оказалась в таком плачевном состоянии. Только когда в приоткрытую дверь палаты вошли люди, назвавшиеся детективами, она смогла узнать о том, что произошло.

Отец умер...

«Вы, студентка, подвергались избиению со стороны вашего отца, Кан Тэ Хёна. Ким Се Вон, увидев это, попытался вмешаться и случайно ударил его по голове... Но вы сейчас ничего не помните. Верно?»

На вопрос детектива Хи Джэ молча кивнула. Она не помнила ни событий того дня, ни даже места под названием Гымнак-ри. И, разумеется, человека по имени Ким Се Вон.

Врач сказал, что это может быть следствием шока, но потеря памяти единственным свидетелем на месте преступления поставила Се Вона в крайне затруднительное положение.

Его слова о том, что это была «случайность», потеряли убедительность из-за того, что он и раньше был проблемным подростком, замешанным в мелких и крупных инцидентах, а его отцом был известный бандит.

В этой удушающей ситуации его мать даже пришла в больницу и устроила скандал. Едва успокоив и отправив её восвояси, мама протянула Хи Джэ листок бумаги.

«Говорят, твоё прошение о снисхождении может помочь».

Что мог знать девятнадцатилетний ребенок? Он ведь сделал это, пытаясь помочь тебе.

Хи Джэ написала прошение не из-за долгих уговоров матери. Хоть она и не могла сказать этого вслух, но с того момента, как услышала о смерти отца, она была благодарна ему.

Казалось, он сделал за неё то, что когда-нибудь совершила бы она сама...

Если бы не он, в тот день умерла бы она. Состояние её тела, которое не могло даже нормально держать ручку, ясно говорило об этом. Поэтому она защищала его со всей искренностью.

Она подробно описала следы побоев на своём теле и доказательства длительного домашнего насилия, умоляя суд учесть, что отец был человеком, способным убить её в любой момент.

Подействовало ли её прошение или сыграло роль влияние семьи Гымсон — неизвестно, но в итоге Ким Се Вон получил приговор за непредумышленное убийство.

Однако после этого он ещё долго был мишенью для сплетен. Его намерения отрицали, а над его происхождением и семьёй насмехались.

Хи Джэ не смогла защитить его от этого и покинула Гымнак-ри. Словно выполнив свой долг одним листом бумаги, она не оглядывалась назад. Сбежала, закинув на плечо единственную сумку, которую мама принесла в больницу той ночью.

Она прожила одиннадцать лет так, словно этого никогда не было, но стоило ей решиться вернуться, как в первый же день она столкнулась именно с ним...

Когда в доме культуры она узнала, что тот мужчина — Ким Се Вон, честно говоря, она была немного удивлена.

Конечно, она не ожидала встретить его таким образом, но больше её удивила его реакция.

Она думала, что если они когда-нибудь встретятся, он схватит ее за грудки. Думала, что ничего не сможет поделать, даже если он обзовёт её неблагодарной сукой.

Но он, хоть и явно выказывал недовольство, не стал упоминать прошлое.

Ей тоже показалось смешным первой делать вид, что она его знает, поэтому она промолчала, но неприятный осадок остался.

И теперь, похоже, этот осадок был связан не только с Ким Се Воном.

Хи Джэ взяла чашку с остывшим кофе, которую отодвинула в сторону.

— Я не думаю, что Ха Хён Су настолько беспечный человек. Если бы он хотел скрыть это от Ким Се Вона, он бы смог.

— .......

— Но почему он оставил все как есть?

Хи Джэ, уже убеждённая, что он спланировал эту ситуацию, сделала глоток безвкусного кофе и проглотила его. Слегка нахмурившись, словно вкус ей не понравился, она поставила чашку.

— Вы специально хотели, чтобы мы с Ким Се Воном встретились? Думали, что тогда я точно не откажусь от этого предложения?

Хи Джэ не считала это чрезмерным домыслом. Слишком уж все идеально складывалось для случайности.

Молчание Хён Су лишь подтвердило её догадку.

— Видимо, вы думали, что я ненавижу Ким Се Вона, убившего моего отца. Но что же делать?

Хи Джэ отпустила ручку чашки, которую поглаживала, и откинулась на спинку стула.

— К сожалению, я не испытываю к Ким Се Вону никакой неприязни. И уж тем более не собираюсь мстить.

Хён Су тоже поставил чашку, которую так и не поднёс к губам, и посмотрел на неё.

— Ты же юрист, должна понимать. То, что произошло тогда... для простой попытки спасти тебя это выглядело подозрительно.

— Что именно?

— Что?

Хён Су, решивший отказаться от оправданий и перейти к убеждению, искренне удивился и переспросил.

Хи Джэ знала причину.

В то время отец Хи Джэ, Кан Тэ Хён, упал уже после первого удара по голове. Но Ким Се Вон ударил лежащего Кан Тэ Хёна ещё четыре раза. Именно из-за этого суд усомнился в его «намерениях».

Хи Джэ тогда была молода, напугана, да ещё и потеряла память, поэтому написала прошение, не зная всей правды. Но сейчас все должно быть иначе. Так, видимо, думал Ха Хён Су.

Мол, став юристом, она не может не подозревать Ким Се Вона в умышленном убийстве.

Хи Джэ, читавшая мысли Хён Су как открытую книгу, слегка улыбнулась.

— Тогда Ким Се Вону было всего девятнадцать. И он уже подвергся нападению со стороны Кан Тэ Хёна. Обычно в состоянии сильного душевного волнения рациональное мышление отключается. Тем более у несовершеннолетнего.

— И это оправдывает то, что он ударил уже упавшего человека ещё четыре раза?

Хён Су смотрел на Хи Джэ с непониманием, не ожидая, что она будет защищать Се Вона.

— Как ты можешь так говорить? Всё-таки он был твоим отцом...

«Всё-таки он отец». Эти слова задели старую, глубоко запрятанную рану Хи Джэ.

Всё же он папа. Если не пьёт, он нормальный. Я не могу растить тебя без отца.

Эти слова мама твердила постоянно.

Лишь по одной причине — потому что он отец её дочери — она до тошноты защищала и прощала его. Даже когда у неё лопалась кожа на щеках, когда её душили, когда перед глазами сверкал нож, и даже когда это насилие перекинулось на дочь... все это время.

Мне не нужен такой папа. Разведись лучше. Если нет, давай просто сбежим.

Она злилась, умоляла, убеждала, плакала и висла на ней, но ответ мамы всегда был одним и тем же.

«Потому что он отец!»

Хи Джэ с трудом проглотила вскипающие эмоции и продолжила:

— ...Только потому, что он был моим отцом, я не считаю Ким Се Вона своим благодетелем.

Хён Су потерял дар речи. Из-за пугающего блеска, на мгновение вспыхнувшего в её покрасневших глазах. От этого взгляда у него вдруг напряглись мышцы шеи.

Почувствовав, что продолжать этот разговор не стоит, Хён Су естественно вернулся к сути дела.

— Значит, ты отказываешься от моего предложения?

— Нет. Я говорю о том, что не собираюсь воевать с Ким Се Воном.

Хи Джэ достала из сумки, лежавшей на соседнем стуле, конверт и пододвинула его к Хён Су.

Простой белый конверт, не принадлежащий ни «Канджин Групп», ни юридической фирме MK, был тем самым, что дал ей Хён Су. Это был договор на оказание услуг.

Хён Су взял конверт и достал содержимое. В самом низу договора стояла размашистая подпись Хи Джэ. Это означало, что она принимает условия.

— Пожалуйста, не забывайте, что моя задача — юридическая консультация по увольнению главы комитета и представительство интересов членов комитета.

Хи Джэ чётко провела черту, заявив, что будет выполнять только то, что ей предложили изначально. Это была превентивная мера, чтобы Ха Хён Су, ошибочно решив, что они теперь в одной лодке из-за контракта, не попытался втянуть ее в свою войну.

Хён Су некоторое время молча поглаживал край договора, затем поднял голову.

— Извини, что заставил тебя столкнуться с Ким Се Воном. Я не получал от тебя ответа и действовал опрометчиво. Мне жаль.

Хи Джэ, удивлённая его честным извинением, округлила глаза. Хён Су помахал бумагой и улыбнулся.

— И спасибо, что все же взялась за дело.

— .......

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество, адвокат Кан Хи Джэ?

Прост ли он на самом деле или только притворяется? Человек, которого трудно разгадать.

Хи Джэ, глядя на улыбку Хён Су, в которой не было и тени злого умысла, подумала именно так. Она ответила дежурной фразой о сотрудничестве и, собирая разбросанные по столу документы, спросила:

— Вы собираетесь выпустить статью о взятке главы комитета до общего собрания?

— Думаю, так будет лучше, нет? Заодно отвлечём внимание.

— Причин для увольнения и так достаточно, но так будет естественнее. Сообщите мне заранее, когда определитесь с датой.

Хи Джэ, выровняв стопку документов ударом о стол, взяла сумку и встала.

— Тогда я пойду.

Всё-таки они одноклассники, а не только клиент и адвокат, но она даже не спросила, как у него дела. Хён Су тихо усмехнулся, глядя на Хи Джэ, которая, сухо попрощавшись, огибала стол. И вдруг мягко перехватил ее запястье, когда она проходила мимо.

— А, вот, возьми.

Он встал и вложил в руку Хи Джэ бумажный пакет с вином, добавив:

— Привёз из Франции, бери. Если чувствуешь себя обязанной, считай это извинением.

Хи Джэ посмотрела на руку Хён Су, которая отпустила её запястье так, словно в этом жесте не было никакого подтекста, и подняла голову. Раз уж теперь у них контрактные отношения, она решила не придавать большого значения одной бутылке вина.

— Что ж, спасибо.

Ливень, начавшийся ночью, продолжался до самого рассвета.

Се Вон, которому было лень даже раскрывать зонт, вышел из машины, припаркованной вплотную к входу в старое здание.

Лицо мужчины, поднимавшегося по лестнице, такой узкой, что двоим не разойтись, было холоднее и жёстче, чем когда-либо.

Кан Хи Джэ, Ха Хён Су... Случайная встреча с этими двумя спутала все мысли.

По этой же причине он никак не мог сосредоточиться на приёме, затянувшемся до этого часа. Оконные рамы, краска... Тосты ради лоббирования, прикосновения девиц, старающихся угодить, — все это лишь раздражало и действовало на нервы.

Днём, в самый разгар жары, после беглого осмотра объекта, он направлялся в мотель, где остановилась Кан Хи Джэ.

Он хотел дать ей ещё один шанс, прежде чем прибегнуть к тем «нездравомыслящим» методам, которых она опасалась. Он собирался пообещать ей то, чего она, вероятно, желала больше всего — возвращение в юридическую фирму.

Но через стеклянную витрину кафе, выходящего на дорогу, он увидел Хи Джэ и Хён Су, сидящих друг напротив друга и беседующих.

Он не знал, о чем именно они говорили, но Ха Хён Су улыбался.

А бумага, которая мелькнула в воздухе, — не контракт ли это был?

Значит, Кан Хи Джэ в итоге решила пожать ту руку?

— .......

В памяти Се Вона всплыл момент, когда Ха Хён Су схватил ее за запястье. Одновременно его тяжёлые шаги на лестнице резко замерли.

Вместо того чтобы смотреть вслед удаляющейся Хи Джэ, Ха Хён Су обернулся и посмотрел на него через стекло. Ухмыльнулся, глядя прямо в глаза. Явно сделал это специально, чтобы он увидел. Чтобы вывернуть его наизнанку.

Он знал это детское намерение, но шея все равно вспыхнула жаром. Се Вон некоторое время сверлил взглядом обшарпанную дверь клуба го, с которой лохмотьями свисала плёнка, а затем, скривив онемевшие губы, ослабил галстук. Голова сама собой склонилась набок.

— Блядь, как же бесит.

Под челюстью дёрнулась мышца, реагируя на вырвавшийся бессильный смешок.

Бах! Он распахнул дверь так резко, словно вымещал на ней злость. Сидевший внутри мужчина средних лет повернул голову.

— Разнеси тут все, че уж там.

Мужчина, сощуривший свои морщинистые глаза, был главой комитета по реновации Гымнак-ри, О Джун Хван. В потрепанной заводской куртке, которую он, казалось, носил уже несколько десятилетий, и с гипсом на ноге, он больше подходил этому разваливающемуся клубу, чем своей громкой должности.

— Вы спокойны? Хотя вас скоро вышвырнут?

Се Вон с грохотом отодвинул железный стул мокрым ботинком и плюхнулся напротив. Перед ним тут же с стуком опустилась банка, полная чёрных камней для го.

— Че ты несёшь. Не бывать этому.

«Не бывать», как же.

— Ну и нервы у старика.

— Щенок, я все слышу!

— Я и сказал, чтобы вы слышали.

Се Вон взял один чёрный камень и мрачно посмотрел на пожелтевшую доску.

Когда он нашёл подходящее место и поставил камень, Джун Хван недовольно цокнул языком. Прищурив подслеповатые глаза, он, казалось, обдумывал следующий ход, но вскоре произнёс совершенно неожиданное имя.

— Слыхал, ты с Хи Джэ встретился.

А, это точно Бон Сун разболтала. Они ведь муж и жена. Отвлёкся на Кан Хи Джэ и забыл заткнуть рот этой тётушке.

Вместо ответа Се Вон слегка нахмурился. Тем временем Джун Хван, поставив белый камень на доску, продолжил:

— Не трогай её, оставь в покое.

— Вы хоть знаете, зачем Кан Хи Джэ приехала, что так её защищаете?

Се Вон только сегодня узнал причину, которая мучила его все это время.

Некоторое время назад, в самый разгар попойки, в комнату вошёл Хак Чжу. Поняв, что дело срочное, Се Вон отослал сидевшую рядом девушку, и Хак Чжу протянул ему свой телефон.

На экране был открыт групповой чат членов комитета.

**

Проверив чат, где сообщения появлялись в реальном времени, Се Вон сразу понял, кто за этим стоит. Точная сумма, время, и этот чертовски идеальный тайминг указывали только на одного человека. Ха Хён Су. А адвокат Кан Хи Джэ, вероятно, играет роль его цепной собаки.

— Эй, у меня тоже уши есть, думаешь, я не в курсе?

Джун Хван тоже, похоже, догадался, но знать, что она пришла перерезать ему глотку, и говорить «оставь ее»?

Се Вон издал сухой смешок, словно не веря ушам.

— Вы и раньше, и сейчас к этой девчонке слишком добры.

— Я ж ради тебя говорю, придурок.

Рука Се Вона, перебиравшая камни в круглой банке, замерла.

— Не 400 миллионов, а 40 — какая это взятка. У меня куча доказательств, чтобы оправдаться.

Джун Хван постучал пальцем по краю доски, словно подсказывая Се Вону, не реагирующему на игру, куда ходить, и добавил:

— Я сам со всем разберусь, так что ты не лезь. Понял?

Он говорил небрежно, но Се Вон знал, что это искренний совет и беспокойство. Поэтому он не стал возражать и поставил камень.

Тук. Чёрный камень лёг совсем не туда, куда указывал Джун Хван. Выпучив глаза, старик закричал:

— Эй, пацан! Ты че творишь?! Я ж тебе показал, куда ставить, ну ты и дубина, честное слово!

— Сколько ни смотрю, это место правильное.

— Вот поэтому у тебя ни черта и не выходит. Эх, чтоб тебя, бандитская морда.

Потеряв интерес, Джун Хван начал сгребать камни по цветам.

«Бандитская морда». Он давно перестал реагировать на эти слова, даже если их бросали ему в лицо. Да и правдой это было.

— Я так выгляжу?

Но почему вдруг стало интересно?

Се Вон взял один из валявшихся на доске камней, повертел его в пальцах и спросил:

— Я выгляжу как бандит?

— Тьфу ты. Че спрашиваешь? Тебя во-о-он с улицы видно — вылитый бандит. Щенок.

Услышав чертовски объективный ответ, Се Вон сухо усмехнулся.

— Что ж такое, в этом районе все какие-то бесстрашные. Думают, «бандит» — это кличка соседской собачонки.

— Я тебя предупредил. Оставь Хи Джэ в покое.

— А если оставь? Что тогда?

Се Вон щелчком отбросил камень и поднял голову.

— Сейчас не важно, брал ты взятку или нет. Им просто нужно подозрение.

— .......

— В итоге соберут общее собрание. И вести его будет адвокат Кан Хи Джэ. Как ты собираешься с этим разбираться?

Джун Хван, упрямо сжав губы и помолчав, заговорил, стараясь скрыть неловкость.

— Ну соберут, и что? Думаешь, меня так легко свалить какой-то клеветой? Не-а. Я вон собаку Ки Джа нашёл, так что с меня должок причитается, они обещали.

Он нашёл сбежавшую собачонку, сломал себе ногу в процессе, и теперь думает, что ему вернут долг благодарностью. Не знает, что перед деньгами благодарность бессильна.

Се Вон раздражённо вздохнул.

— Старик, это вам не выборы старосты деревни десятилетней давности.

— Не спорь. Делай, че говорят.

— На твоей шее моя жизнь висит, как тут не спорить, блядь.

Се Вон с грохотом отодвинул стул и встал. Говорить дальше — только воздух сотрясать.

— Пока не звоните мне. И если встретимся на улице — делайте вид, что не знаете.

— Ты смотри мне, глупостей не натвори. Понял?!

Джун Хван кричал ему в спину наставления, пока Се Вон не вышел из клуба.

Молча закурив, Се Вон спустился по крутой лестнице и сел в ожидавшую машину.

— Домой, сэр?

Се Вон лишь кивнул, всем видом показывая, как ему все надоело, и Хак Чжу взялся за руль. Машина заскользила по мокрой дороге, и Се Вон лениво положил локоть на оконную раму. Глубоко затягиваясь сигаретой, он долго смотрел на знакомые улицы, проплывающие за окном.

Когда он от необъяснимой тяжести в груди уже изжевал фильтр, с переднего сиденья донёсся голос Хак Чжу.

— А кто она вообще такая, эта адвокат Кан Хи Джэ? Весь район на ушах стоит.

Се Вон вынул сигарету изо рта. Взглянув на привычную толстую сигарету в своей руке, отличную от той, что была у Хи Джэ, он ответил:

— Есть такая... сумасшедшая сука.

Он не оскорблял ее. Просто было время, когда её действительно так называли.

Сквозь белый дым, рассеивающийся между губ, поползли старые воспоминания.

«Ты чего это, Ким Се Вон? Баскетбол прогуливаешь?»

Се Вон, переодевшийся в спортивную форму и кроссовки, сидел один в пустом классе, вместо того чтобы идти на урок физкультуры.

Подошедший Хён Су плюхнулся задницей на соседнюю парту и закинул ногу на стул.

«Просто. Холодно».

Се Вон ответил, глядя на грязные от земли кроссовки Хён Су.

Девятнадцать лет. Прошёл уже месяц с начала учёбы, но Се Вон не чувствовал никакого интереса. Дни тянулись скучно и однообразно, как всегда.

Его соседка по парте, хозяйка этого места, испачканного грязными следами, Кан Хи Джэ, была именно такой.

Девчонка, которая целыми днями только училась, не проронив ни слова. Девчонка, которая обращалась с ним как с пустым местом, и заговорила лишь раз, когда узнала, что групповое задание влияет на оценки. Да и то сказала: «Я все сделаю сама, если учитель спросит, скажи, что делали вместе».

«А Кан Хи Джэ красивая всё-таки. Среди всей этой толпы только она в глаза бросается».

Все вокруг смертельно скучно, но взгляд цепляется за неё только потому, что она красивая.

Услышав слова Хён Су, Се Вон посмотрел в окно. И правда, Кан Хи Джэ, одиноко стоящая с мячом на краю спортивной площадки, первой бросилась в глаза.

Ей не с кем было играть, она даже мяч бросить не могла, но лицо у неё было совершенно спокойное.

Он видел лишь раз, как это лицо сломалось. В тот дождливый день, когда она собиралась прыгнуть с моста... Только он начал вспоминать, как голос Хён Су вмешался снова.

«Но папаша у нее — конченый псих. Помнишь, в первом классе кто-то ее задел, так он с газовым баллоном в школу приперся?»

«.......»

«Папаша только пугануть хотел, а эта, говорят, сама вентиль открыла? Яблоко от яблони, та еще сумасшедшая сука».

Кан Хи Джэ, перешедшая к ним перед экзаменами в первом классе, сразу заняла первое место в школе и стала знаменитостью. Вскоре вокруг умной и хорошенькой новенькой поползли ничем не подтверждённые слухи.

Видели, как она заходит в дорогой жилой комплекс. Говорят, её отец — директор банка. Говорят, у неё личный водитель.

Но на деле она оказалась дочерью алкоголика, жившей в пристройке дома культуры, и люди начали обвинять Кан Хи Джэ во лжи, которую она никогда не произносила.

Дошло даже до группового избиения.

Правда, тот случай стал известен ещё и благодаря безумной выходке Кан Хи Джэ и её отца — тогда даже скорая и полиция приезжали.

Кажется, с тех пор? С тех пор её стали называть «сумасшедшей сукой», и никто больше не смел её трогать.

«Раз уж прогуливаем, погнали покурим».

Хён Су оттолкнул стул ногой, и Се Вон слегка нахмурился. На криво стоящем стуле остался чёткий грязный след от подошвы Ха Хён Су.

Внезапно вспомнились слова Кан Хи Джэ на мосту, когда она стояла, промокшая до нитки.

«Все промокло. Форма... У меня только одна».

Се Вон встал с места.

«Стул вытри, прежде чем уйти».

«Че? Эй, эй! Ты куда?!»

«На урок».

Оставив позади орущего с ошарашенным лицом Хён Су, Се Вон вышел из класса. Сбежав по крутой лестнице и распахнув стеклянную дверь, он увидел, как Кан Хи Джэ обернулась в его сторону.

— Ху-у...

Вместе с выдохнутым дымом лицо из воспоминаний снова подёрнулось дымкой.

Се Вон откинул голову на подголовник, глядя на окно, покрытое каплями дождя.

Если кого-то не трогают, на то есть причина. А я, блядь, тронул.

Совет Джун Хвана дошёл с опозданием. Он ведь уже пробовал. Уже был впутан в это дерьмо по уши.

Да, Ха Хён Су не отступит только из-за смены одного адвоката. Может, лучше убедить членов комитета, а не Кан Хи Джэ.

Если на общем собрании проголосуют против, что она сможет сделать? Ей придётся уехать.

Он уже собирался сунуть в рот докуренную сигарету в последний раз. За окном промелькнул красный зонт.

— Останови машину.

Коротко бросил он, и машина замерла. Се Вон прищурился, глядя на красный зонт, удаляющийся под мигающим сломанным фонарём.

Эта дорога вела к дому культуры.

В такую глухую ночь, без страха туда мог пойти только один человек.

Добежав под дождем до дома культуры, едва прикрываясь зонтом, Хи Джэ остановилась.

Перед плотно закрытыми стеклянными дверями стоял незнакомый желтый забор. В отличие от обычных ограждений на стройках, этот массивный и тяжелый железный забор выглядел так, словно был поставлен специально, чтобы не пустить кого-то конкретного.

И, возможно, этим кем-то была она.

При мысли о Ким Се Воне, с которым она здесь столкнулась, само собой всплыло то чувство тревоги.

Причина, по которой она снова пришла в это место, куда после того дня не решалась ступить из-за неприятного осадка, крылась в кошмаре, приснившемся ей совсем недавно.

Ба-бах! Хи Джэ обернулась на яростный раскат грома за спиной. Вспышка молнии, раскроившая черное небо, на мгновение осветила темный переулок.

На мокрой гравийной площадке извивался знакомый силуэт.

Сверк. В момент, когда небо снова раскололось, Хи Джэ встретилась взглядом с яростно блестящими золотыми глазами.

Это была черная змея из ее снов.

Змея, которая каждый раз заползала туда, где она спала, сегодня почему-то пересекала гравийную площадку.

Словно зная дорогу, она скользнула в дом культуры и безошибочно нашла старую маленькую железную дверь.

«Н-нет, не подходи. Не подходи, пожалуйста...»

В душной однокомнатной каморке, пахнущей плесенью даже в разгар лета, плакала от ужаса ее, Хи Джэ, более юная версия. Темно-синяя школьная форма с воротником была той самой, что она носила одиннадцать лет назад.

Неужели этот проклятый кошмар действительно начался здесь?..

«Почему...»

Пятясь на ягодицах от медленно приближающейся змеи, спина Хи Джэ уперлась в боковую дверь. Девочка, которой больше некуда было бежать, закричала, рыдая:

«Да за что вы так со мной?!»

Змея, разумеется, не могла ответить. Она лишь, как всегда, высоко подняла голову и шевелила красным раздвоенным языком.

Казалось, стоит на миг потерять бдительность, и она проглотит ее целиком, поэтому девочка держала глаза широко открытыми, пока они не покраснели от напряжения.

Но долго продержаться она не смогла и в итоге моргнула. В тот же миг свернувшаяся кольцами черная змея распрямилась и метнулась в воздух.

«А-а-а!»

Девочка рефлекторно вскинула руки, закрывая лицо. Одновременно ее пошатнувшееся тело завалилось назад, и боковая дверь со скрипом распахнулась. Пока она падала с высоты колен, перед ее глазами в безумном танце закружились алые лепестки роз.

Ба-бах! Под раскат грома она открыла глаза в своей постели. Когда она окончательно пришла в себя, то уже выбежала из мотеля и неслась сквозь дождь.

Она не понимала, что происходит. То ли дело в вине, которое она влила в себя перед сном, то ли в очередной передозировке лекарств... Голова Хи Джэ была забита одной-единственной мыслью: нужно забрать те розы из сна.

Казалось, что эти цветы — решение всех проблем. И чертовых кошмаров, и жизни, запутанной донельзя.

Тщетная надежда... Нет. Чем тщетнее надежда, тем отчаяннее становится человек.

Оторвав взгляд от переулка, где исчезла галлюцинация, Хи Джэ потянула на себя закрытую стеклянную дверь. К счастью, в щель между дверью и криво стоящим забором мог протиснуться один человек.

Хи Джэ бросила зонт на землю. Протиснувшись внутрь, она была встречена пронзительным визгом.

— А-а-а! — Ч-что за... Блядь!

В следующий миг луч света ударил ей в лицо, и Хи Джэ прикрыла глаза рукой.

Поморщившись, она увидела Ём Сан Чхоля, стоящего с маленьким фонариком в руке. Рядом с ним, на столе, в поле зрения попала молодая женщина.

Встретившись взглядом с Хи Джэ, женщина начала судорожно прикрывать полуобнаженное тело одеждой. Ее лицо побагровело от стыда — их застукали во время ночного свидания. Лицо Сан Чхоля тоже покраснело, но по другой причине.

— Ты че, эй, бля?..

Сан Чхоль, застывший с незастегнутыми штанами, посмотрел на Хи Джэ, которая, лишь мельком глянув на них, развернулась и направилась в узкий коридор, и издал недоуменный звук, тыча в нее пальцем.

Любой на ее месте смутился бы, увидев такое, но Хи Джэ было плевать на эту парочку. Она рывком распахнула железную дверь в конце коридора и подошла к боковой двери.

В отличие от прошлого раза, когда она колебалась, Хи Джэ схватила ручку и дернула.

Все поле зрения окрасилось в красный.

Свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь проломы в старом заборе, был красноватым.

Лозы, разросшиеся как попало за годы забвения, и розы, только начавшие распускаться в их гуще, тоже были красными до рези в глазах.

Хи Джэ, словно завороженная, смотрела на эту прекрасную и одновременно жуткую картину, отводя свисающие стебли тыльной стороной ладони.

В тот момент, когда она уже собиралась шагнуть за порог, чья-то грубая рука дернула ее назад.

Мелькнул темный потолок, и ее тело с глухим звуком ударилось об пол.

— Угх!

Из-за сильного удара затылком у Хи Джэ вырвался стон. Но Сан Чхолю, упавшему вместе с ней, было все равно — он навалился на ее хрупкое тело сверху и заорал:

— Из-за тебя все похерилось, сука!

Что там у него похерилось? Прежде чем Хи Джэ, возвращенная в реальность, успела спросить, Сан Чхоль грубо схватил ее за ворот рубашки. Хи Джэ рефлекторно вцепилась в его руку, широко раскрыв глаза.

— Ты что творишь?! — Сама не понимаешь? Та девка из-за тебя свалила!

Сан Чхоль, который потратил немало сил, чтобы завалить высокомерную На Чжон из «Миту», впал в ярость. И тут он понял, что женщина под ним кажется очень знакомой. Сан Чхоль с опозданием вспомнил встречу у супермаркета «Тон-а». И то, как Се Вон помешал ему подкатить к ней. И странную атмосферу между этой женщиной и Се Воном.

— О-о, так это та самая драгоценная госпожа адвокат. Ты ж меня знаешь, да?

Вспомнив, как Се Вон уволил его в одночасье, и чувствуя все еще кипящую обиду, Сан Чхоль решил, что это отличный шанс, и его губы скривились в грязной ухмылке.

— Ну, че поделать. Раз так вышло, придется тебе отвечать. — О чем ты...

Дрожащие губы Хи Джэ сомкнулись. Сан Чхоль с силой дернул ее рубашку в стороны.

Маленькие пуговицы беспомощно отлетели и покатились по желтому линолеуму. Тук, тук. Сквозь этот звук, похожий на стук дождя и лишающий чувства реальности, в уши Хи Джэ снова полился омерзительный голос.

— Блядь, сидела бы смирно и спала, че поперлась сюда посреди ночи? — ....... — Ого, сиськи классные~

Сан Чхоль, зацепив пальцем чашечку черного бюстгальтера, приподнял ее и облизнулся.

— Т-ты спятил?! Уйди!

Хи Джэ тут же начала брыкаться ногами, но сдвинуть тяжелое тело, давящее на живот, было невозможно.

— Уши лопнут. Эй, заткнись.

Сан Чхоль не ограничился угрозой и с силой зажал рот Хи Джэ рукой, чтобы она не могла кричать. Как бы она ни мотала головой, его хватка была железной.

— Псих... Ммм!

Эта безжалостная сила теперь резко стянула рубашку с ее плеч. Хи Джэ инстинктивно вскинула руки, но Сан Чхоль легко перехватил их и прижал к полу. Его взгляд был прикован к ее белым плечам.

— Давай не будем тратить силы, а?

Пошло хихикнув, он стянул лямку бюстгальтера с левого плеча.

Глаза Хи Джэ налились кровью, но она перестала сопротивляться. Точнее, перестала сопротивляться открыто, изо всех сил прикусив нижнюю губу и шаря свободной левой рукой по полу.

— Вот видишь, как хорошо, когда ты послушная.

Сан Чхоль принял внезапную перемену в ее поведении за покорность.

Но реальность была иной. Когда Хи Джэ поворачивала голову, она заметила куски бетона, отвалившиеся от разрушенной стены и валявшиеся на полу.

Она пыталась нащупать именно их. Так, чтобы он не заметил.

Поэтому она притворилась, что сдалась. Но когда его рука коснулась ее предплечья, она чуть не закричала.

«Пожалуйста...»

Стиснув зубы и с трудом подавив крик, Хи Джэ слегка приподняла спину, словно помогая ему расстегнуть крючки бюстгальтера.

Естественно наклонившись набок, она краем глаза следила за камнем, который был почти у кончиков пальцев, и повторяла про себя:

«Еще немного, еще чуть-чуть...»

— Хык...

Как только рука Сан Чхоля коснулась застежки, Хи Джэ резко развернула корпус и схватила камень. В тот момент, когда она уже замахнулась, чтобы ударить его в висок, длинная нога, вынырнувшая из темноты, безжалостно пнула Сан Чхоля в голову.

— А-а-ак!

Тяжесть, придавливавшая ее, исчезла в одно мгновение. Огромное тело Сан Чхоля отлетело в открытую боковую дверь, с треском ломая прогнившие перекладины.

Прежде чем он успел понять, что происходит, огромная рука схватила его за волосы.

— А, блядь!

В дрожащих глазах Хи Джэ отразилась спина мужчины, который коленом бам! врезал по лицу сопротивляющемуся Сан Чхолю.

Высокий рост, казалось, достающий до потолка, широкие плечи... Черные волосы, черная рубашка, черные брюки и даже туфли — все было черным.

Словно черная змея из кошмара, этот полностью черный человек волок Сан Чхоля, как зверя, и швырнул его в центр комнаты.

Сан Чхоль, не отошедший от удара, ощупывал лицо, залитое кровью из носа.

— Блядь, блядь... — бормотал он бессвязно. Человек в черном достал пачку сигарет и тихо, зловеще усмехнулся.

— Блядь? Это ты про себя, ублюдок?

Bohem Cigar Master. Даже пачка сигарет в его руке была черной. Только тогда Хи Джэ поняла, кто это.

Сан Чхоль, подняв голову на низкий голос, пролепетал с побелевшим лицом:

— П-представитель?..

В этот момент вспышка молнии за окном осветила мужчину в комнате.

Ким Се Вон. Человек, прикуривающий сигарету, зажатую в зубах, был Ким Се Воном.

Он глубоко затянулся и поднял голову. Затем, развернувшись на каблуках, лениво скосил взгляд на Хи Джэ, сидевшую у боковой двери.

Пока они смотрели друг на друга, изо рта мужчины медленно выползал сизый дым. Он снова затянулся, не вынимая фильтр изо рта, и кончик сигареты загорелся красным.

Хи Джэ, глядя на этого черно-красного мужчину, не могла понять — змея он или роза, и в страхе попятилась назад, волочась по полу.

Се Вон откинул голову назад, убирая мокрые волосы со лба. Глядя в темный потолок, он сжевал промокший фильтр сигареты, и горький привкус табака и пепла потек в горло.

— А-а... Блядь.

Нахмурив густые брови, он выплюнул сигарету и опустил голову. На этот раз он смотрел не на Хи Джэ, а на Сан Чхоля.

— Совсем берега попутал, псина, раз у тебя стояк случился?

— Н-нет, сэр! Представитель! Я же не знал, что это ваша...

— Мою что? Кто тебе представитель, Сан Чхоль?

Се Вон потер напряженные уголки губ и сделал шаг вперед.

Сан Чхоль, на которого надвигалась густая тень, в ужасе поспешно встал на колени. Лихорадочно подыскивая подходящее обращение, он склонил голову и закричал:

— Простите, хённим!

Шаги Се Вона резко замерли.

— Какой я тебе, нахер, хённим...

Усмехнувшись абсурдности ситуации, он лениво посмотрел на короткий окурок, зажатый между пальцами.

— Вижу, ты чертовски скучаешь по тем временам. Хочешь, устрою тебе ностальгию?

И щелчком бросил окурок прямо между раздвинутых колен Сан Чхоля.

Сан Чхоль побледнел, едва не получив ожог в самом нежном месте. Пока он дрожащим взглядом смотрел на медленно прогорающий линолеум, его по затылку ударил властный голос, оставшийся лишь в воспоминаниях.

— Поза.

Это была команда, которую он слышал сотни раз в те далекие дни, когда понты были всем. Похоже, поговорка «горбатого могила исправит» верна. Рефлекторно сцепив руки за спиной, Сан Чхоль стиснул зубы.

— Помнишь? Издашь хоть звук — убью.

Се Вон медленно поднял ногу в мокром ботинке. Казалось, он хочет затушить сигарету, но нет. Его подошва опустилась прямо на оттопыренную промежность брюк Сан Чхоля.

— Если приспичило присунуть, шел бы в бордель или трахал свою шлюху из дабанга.

— Ы-ы...

— Какого хера ты творишь дичь, не разбирая, где срать, а где ссать, урод?

Сан Чхоль с трудом проглотил стон, пока его самое уязвимое место медленно раздавливали. Но он понимал, что долго не продержится.

Ким Се Вон не пощадит. Это чувствовалось в его безжалостной ноге.

Казалось, расплющенные яйца вот-вот лопнут. Сан Чхоль, у которого тряслись бедра и текла слюна, не выдержал и расцепил руки за спиной.

— Х-хённим... Я виноват...

Вцепившись в ботинок Се Вона, Сан Чхоль решил, что нужно сделать хоть что-то, чтобы смягчить его гнев. Поэтому он перевел взгляд на Хи Джэ.

— Вы тоже... Ыгх... Простите. Я просто на миг поехал кукухой...

Бам! Не успел он договорить, как нога Се Вона, вырвавшись из хватки Сан Чхоля, врезалась ему в лицо.

Огромная туша Сан Чхоля с жалким видом отлетела назад. По его подбородку, и так залитому кровью, снова хлынул красный поток.

Несмотря на звон в ушах и расплывающееся зрение, Сан Чхоль вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и покорно вернулся на место.

— Простите...

Выражение лица Се Вона, наблюдавшего за этим, не изменилось ни на йоту. Он лишь лениво сунул обе руки в карманы брюк. Затем, поставив подошву ботинка на плечо Сан Чхоля, который без конца кланялся, он произнес:

— Еще раз.

— ...Что?

— Повтори еще раз.

— П-прост...

Бам! Едва Сан Чхоль начал бормотать извинения, как снова получил удар в плечо и рухнул. И все же, как верный пес, он снова вернулся на место.

— Еще раз.

— Прост...

Бам! Зная, что за этим словом последует удар, Сан Чхоль не мог ослушаться приказа. Это была собачья покорность, въевшаяся в кости, своего рода инстинкт выживания. Ползком вернувшись на колени, Сан Чхоль снова зашевелил разбитыми губами.

— Простите, хённим...

По правде говоря, извиняться нужно было не перед Се Воном. Строго говоря, у Се Вона даже не было причин для такого насилия.

Сказать, что он не терпит несправедливости? Се Вон не был настолько праведным человеком. Ради дисциплины подчиненных? Ём Сан Чхоль сейчас не числился в «Гымсон D&C». Что бы он ни творил, компании от этого ни горячо ни холодно. Наоборот, то, что сейчас делал Се Вон, могло дать отличный повод тем, кто искал компромат на фирму.

Он знал это, но что-то нестерпимое клокотало в животе. Несколько пинков никак не могли это успокоить.

В конце концов, Се Вон вынул руки из карманов и, расстегивая наручные часы, спросил:

— И что?

Когда оцепеневший от страха Сан Чхоль не смог ответить сразу, Се Вон поторопил его:

— Простишь и что дальше? Что ты сделаешь?

Но и на этот раз с дрожащих губ Сан Чхоля не сорвалось ни звука.

— Вот поэтому я ненавижу это слово.

Се Вон намотал ослабленный ремешок часов на костяшки пальцев, сжимая кулак.

— Ни хера оно не решает, блядь.

Схватив Сан Чхоля за грудки, он обрушил на него град беспорядочных ударов. Каждый раз, когда раздавался глухой звук удара, прозрачное стекло часов трескалось. Когда красная кровь просочилась сквозь трещины и растеклась по циферблату, Сан Чхоль потерял сознание и обмяк.

Но Се Вон, похоже, не собирался останавливаться. Он опустился на одно колено, замахиваясь для нового удара, когда его прервал тонкий, готовый вот-вот оборваться голос.

— Ким Се Вон...

Хи Джэ, кое-как прикрывшаяся разорванной рубашкой и сидевшая, прислонившись к боковой двери, смотрела в спину молчавшему Се Вону.

Убийственные удары прекратились, но он не оборачивался.

Его широкая спина, обтянутая натянувшейся рубашкой, двоилась и троилась в глазах Хи Джэ.

Не только зрение подводило — тело стало тяжелым, словно свинцовым, она не могла пошевелиться. Сначала она думала, что это от шока. Потом — что от облегчения.

Но то, что она до сих пор не может сдвинуться с места... может, это страх? Хи Джэ глубоко моргнула, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.

— Хватит. Вы его и правда убьете.

Конечно, он заслуживал смерти, но... Не успела она договорить, как Се Вон коротко, сухо усмехнулся.

Только тогда его тяжелый взгляд обратился к Хи Джэ.

— Ты чью сторону сейчас принимаешь? Головой ударилась?

— Я не принимаю сторону...

Шлеп. Се Вон разжал руку, и огромное тело Сан Чхоля безвольно рухнуло на пол.

Хи Джэ не смогла смотреть на его окровавленное лицо и отвернулась. С запозданием она продолжила прерванную мысль:

— Если убивать, то мне... Зачем вам вмешиваться? Вызовите полицию.

Се Вон медленно поднялся. Увидев, как он достает телефон и подносит к уху, Хи Джэ подумала, что он, к счастью, собирается заявить в полицию.

— Зайди и уберись.

Хи Джэ, внутренне вздохнувшая с облегчением, широко распахнула глаза, услышав эту фразу.

Дело даже не в фамильярном тоне, а в слове «уберись». Так с полицией не разговаривают. Понять, кому он звонил, не составило труда.

Хак Чжу, словно ждавший за дверью, вошел в комнату и, не меняясь в лице, взвалил на себя обмякшего Сан Чхоля и унес.

Оба выглядели так, словно это для них обычное дело.

Снова осознав, что это за люди, Хи Джэ попыталась заставить свое тело двигаться, барахтаясь на месте.

Перед ней остановились носки черных туфель, забрызганные каплями крови.

— Как вы знаете, полиция для меня — это некоторые неудобства.

Се Вон, полностью сдернув уже и так ослабленный галстук, пробормотал это хриплым голосом. Затем медленно согнул колени и присел перед Хи Джэ на корточки.

Внезапно почувствовав, как он берет ее левую руку, Хи Джэ вспомнила прикосновения Сан Чхоля и попыталась вырваться. Но тело не слушалось, и попытка осталась лишь в мыслях.

Пока она лишь бессильно кусала губы, Се Вон вдруг тихо усмехнулся. Он смотрел на камень, который она все еще крепко сжимала в окровавленной руке, с нескрываемым пренебрежением.

— Благородная госпожа адвокат, видимо, не в курсе...

Он начал разгибать побелевшие пальцы Хи Джэ рукой, в которой был зажат галстук.

— Если такой штукой ударить по голове, человек просто сдохнет.

«Разве была ситуация выбирать?» — хотела спросить Хи Джэ, но внезапный приступ головокружения опередил ее.

Зрение резко поплыло, и поверх черной рубашки Се Вона наложился образ знакомой школьной формы. Поняв, что это галлюцинация, Хи Джэ тряхнула головой.

Тем временем голос Се Вона продолжал звучать:

— Надо бить в нос или в челюсть.

— .......

— От этого обычно не умирают. Если не повезет, останутся калеками, но живыми.

Наконец выронив камень из упрямой ладони Хи Джэ, Се Вон начал наматывать галстук на ее израненную ладонь.

Его губы были плотно сжаты. Но Хи Джэ казалось, что она слышит продолжение.

«Хотя сделать полуинвалидом тоже неплохо. Учитывая твой нынешний вид».

Это было воспоминание Хи Джэ. В тот день отец снова пришел пьяным и, как обычно, разбудил ее.

«Учеба эта вся нахрен не нужна. Главное — веди себя вежливо, почитай родителей, и все. Поняла?»

Человек, который и на родителя-то не был похож, вдруг захотел поиграть в отца и два часа держал ее на коленях, повторяя одну и ту же нудную лекцию.

А когда она в итоге начала клевать носом, он со всей силы ударил ее по щеке и заорал:

«Ах ты сучка, отец говорит, а ты дрыхнешь?!»

После этого, вытерпев долгие побои, Хи Джэ в конце концов выбежала из дома. Ночь была страшной, идти было некуда, поэтому она сидела на корточках перед супермаркетом «Тон-а», когда почувствовала чье-то присутствие.

Парень в такой же школьной форме... Быстро приблизившись, он привычным движением распахнул окно, расположенное над головой Хи Джэ.

Сломанное окно открывалось ровно настолько, чтобы пролезла рука, но для его цели этого было достаточно.

Сунув руку внутрь, он схватил с полки две булочки, вытащил их и одну положил на голову сжавшейся в комок Хи Джэ.

«Ешь и молчи о том, что видела».

Вообще-то, она была здесь первой, и если бы он не воровал, проблем бы не было...

Пока Хи Джэ молча шуршала оберткой булочки с гороховой пастой, он плюхнулся рядом.

«Опять побили?»

«Опять...»

Хи Джэ, обдумывая это слово, крепче сжала пакет с булочкой.

Парень говорил так, словно прекрасно знал ее ситуацию. И, словно привыкнув к ее молчанию, он не стал допытываться, а просто разорвал упаковку и начал жевать свою булку.

Помолчав некоторое время, Хи Джэ наконец разомкнула нерешительные губы.

«Если ударить по голове... человек умрет?»

Парень, собиравшийся откусить еще кусок, замер и произнес те же слова, что и Ким Се Вон сейчас.

Удар по башке убивает. Бей в нос или челюсть — останется калекой, но не сдохнет.

Он медленно осмотрел ее красную распухшую щеку и разбитую губу, а затем добавил, словно про себя:

«Хотя сделать полуинвалидом тоже неплохо. Учитывая твой нынешний вид».

Хи Джэ отвела взгляд от пакета с булочкой и посмотрела в сторону. Зеленая именная табличка, которую она видела на мосту, снова попала в поле зрения. На этот раз она разглядела имя, вышитое на ней.

Подняв дрожащий взгляд, она убедилась: это юное лицо принадлежало тому Ким Се Вону, которого она знала. Встретившись с ней взглядом, который был куда мягче, чем сейчас, он сказал:

«В следующий раз иди ко мне. Не шляйся по всяким опасным местам вроде моста».

Потом, словно смутившись, он резко отвернулся и неловко потер шею.

«И не делай того, о чем будешь жалеть...»

Вместе с его низким голосом юное лицо перед глазами начало медленно таять.

На мутной сетчатке Хи Джэ снова проступил образ Ким Се Вона из настоящего.

— Одиннадцать лет назад...

Хи Джэ с трудом выдавила из себя слова.

— Тот человек, который поймал меня на мосту... это были вы, Ким Се Вон?

Рука Се Вона, наматывавшая галстук, замерла. Повисла тяжелая тишина.

Хи Джэ скользнула взглядом с его плотно сжатых губ ниже, к подбородку и распахнутому вороту рубашки. Там виднелась незнакомая татуировка. Виден был лишь край, но она точно знала, что это роза.

— Неужели розы на заднем дворе тоже вы...

Не договорив, Хи Джэ резко вырвала свою руку из хватки Се Вона. Подтянув колени к груди, она обхватила голову, которая раскалывалась от боли.

Се Вон только сейчас приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но она опередила его.

— Вы говорили, что из-за шипов роз змеи не могут проползти? Верно? — ....... — Я спрашиваю, верна ли моя память?!

Хи Джэ, не в силах больше терпеть его молчание, закричала.

Ей нужно было знать, настоящие ли это воспоминания или плод ее больного воображения. И он был единственным, кто мог это подтвердить.

Но, честно говоря, было кое-что, что интересовало ее еще больше.

Хи Джэ отпустила волосы, которые сжимала в кулаках, и подняла голову.

— Вы случайно... не любили меня?

Она знала. Вопрос звучал как бред сумасшедшей. Самой было смешно делать такие предположения только потому, что всплыло пара воспоминаний о его заботе.

И все же она должна была проверить, чтобы избавиться от этого «а вдруг».

— И я вас тоже... То есть, Ким Се Вона...

Хотя бы в этом она должна быть уверена.

— Я любила?

Что мы не были в таких отношениях...

Скажи, что нет. Скажи, чтоб не несла чушь... Лучше обматери меня.

Хи Джэ умоляла его бегающим взглядом.

Потому что это не должно быть правдой. Иначе кем она окажется — той, кто сбежала, посчитав, что одного листа с петицией достаточно, чтобы расплатиться с долгом?

— Ведь нет же?.. — А, блядь...

На настойчивые вопросы Хи Джэ Се Вон в конце концов выплюнул тихое ругательство. И склонил голову набок, глядя в сторону открытой двери.

Невозможно было понять, о чем он думает. Только напрягшаяся челюсть выдавала напряжение, как тогда, когда он избивал Сан Чхоля. И синие вены на руках, сцепленных в замок на колене, выглядели не менее угрожающе.

Хи Джэ подумала, что он разозлился, но тут Се Вон почесал висок окровавленным пальцем.

Затем он вернул отведенный взгляд на нее. И дал ответ.

— Я же говорил. Мы пиздец как хорошо знакомы. — Я и спрашиваю, «пиздец как хорошо» — это какие отношения?

Хи Джэ, силясь держать мутные глаза открытыми, переспросила. Се Вон прикусил нижнюю губу, отпустил ее и тихо рассмеялся.

— Уж точно не такие скучные, как ты думаешь.

С этими словами он положил руку на ее колено и начал медленно разводить ее ноги, прижатые к груди.

Если раздвинуть их еще немного, в просвет широких коротких штанин будет видно белье. Хи Джэ поспешно накрыла руку Се Вона своей, пытаясь остановить его. Но тело не слушалось, и сдвинуть ноги обратно она не смогла.

Се Вон, пристально глядя на нее, медленно провел рукой по внутренней стороне ее белого бедра.

— Мы и такими вещами занимались. — ....... — Что? Этого не помнишь?

Впервые из его уст прозвучало прямое упоминание событий одиннадцатилетней давности. Его наглое лицо не походило на лицо лжеца. Либо он говорил правду, либо виртуозно врал...

— Прекратите...

Сейчас было не время и не место выяснять отношения. Голос Хи Джэ звучал слабо и надломленно.

Дыхание внезапно сбилось. Сердце заколотилось так, что казалось, выскочит из груди.

— Ким Се Вон...

Она хотела попросить отвезти ее в больницу или в мотель. В отличие от Сан Чхоля, у нее была странная уверенность, что Се Вон не перейдет черту.

Но ее прогноз с треском провалился.

Рука Се Вона не остановилась, а скользнула под штанину.

Словно ее окатили ледяной водой, Хи Джэ вздрогнула и поспешно толкнула его в твердое плечо.

— Ч-что вы творите!.. — Ты, видно, решила, что я спас тебя от Ём Сан Чхоля.

Наивная. Эта невысказанная фраза, которую он добавил с задержкой, эхом отдалась в ушах Хи Джэ. Он смеется? Зрение снова затуманилось, и она не могла разглядеть выражение его лица.

— Ха... Постойте...

Хи Джэ крепко вцепилась в его напрягшееся плечо. Но Се Вон, не обращая внимания, начал большим пальцем массировать внутреннюю часть ее бедра.

Кожа, краснеющая от одного лишь прикосновения, возбуждала до безумия. То, как она вздрагивала, то, как она сама невольно разводила ноги чуть шире, — все это медленно подтачивало терпение Се Вона.

— Пиздец какая развратная, бля...

В конце концов, стоя на коленях, он подцепил ее ногу под колено и потянул на себя.

Хи Джэ, не оказав особого сопротивления, скользнула вниз, оказавшись в полулежачем положении.

Закинув одну ее ногу себе на бедро, Се Вон вдруг сухо усмехнулся.

— Чем больше думаю, тем смешнее, Кан Хи Джэ. — ....... — Кто-то жизнь себе испортил, помогая тебе, а ты что? Не помнишь?

Продолжая говорить, он просовывал руку под штанину все глубже.

— Мало того, что сбежала в одну ночь, так с какой рожей ты вообще вернулась? — Ах... — А я, дурак, еще жалел тебя, потому что лицо в моем вкусе, а ты, сучка, на голову лезешь, блядь...

Короткая штанина, зацепившаяся за руку с вздувшимися венами, мгновенно задралась до линии трусиков. Когда кончик большого пальца коснулся мокрой ластовицы, кадык Се Вона дернулся.

Уперевшись большим пальцем в промежность и подцепив ногтем край трусиков, он медленно ввел пальцы внутрь.

Голова Хи Джэ, бессильно откинутая назад, резко взметнулась.

— Чт... нет!..

Слова, которые она в панике пыталась выкрикнуть, не сложились в предложение. Ртом она говорила «нет», но ее дергающаяся нога снова и снова задевала твердый бугор члена на левом бедре Се Вона.

А потом и вовсе прижалась к нему нижней частью бедра, начиная тереться.

У Се Вона, чей член и так был готов взорваться от вида черного лифчика в разрыве ее рубашки, в штанах стало невыносимо тесно.

— Фу-ух...

Сглотнув спертый воздух, Се Вон больше не мог терпеть и просунул руку под трусики целиком. И начал грубо ворошить редкие волосы.

Он раздвинул колени, заставляя ее ноги разойтись еще шире, и набухший клитор тут же попался под пальцы.

— С чего это ты потекла, адвокат Кан? Извращенка?

Это была не ложь. Клитор, пухлые половые губы и трусики, касавшиеся тыльной стороны ладони, были уже насквозь мокрыми.

Когда Се Вон надавил большим пальцем на скользкий клитор, Хи Джэ резко выгнулась.

— П-прекрати... Ах. — Блядь... Сама прекрати. Это ты первая начала тереться.

Голос Се Вона, стиснувшего зубы, прозвучал хрипло и грубо.

Теперь это было не просто трение. Ее дергающаяся нога давила на член до боли.

И то, как она странно извивалась бедрами, выглядело не как сопротивление, а как поиск точки удовольствия.

— Ну, и что тебе сделать? Здесь?

Схватив ее одной рукой за таз, Се Вон кружил большим пальцем вокруг клитора и спрашивал:

— Здесь потрогать? — Ах, нет... Ы-ы...

Когда он находил нужную точку на вздрагивающем в его руках тазу и начинал нежно тереть, Хи Джэ металась, пытаясь вырваться.

Но чем больше она дергалась, тем глубже Се Вон вдавливал ее таз в пол и ускорял движения пальцев.

Хлюп, хлюп. Чем громче становились влажные звуки смазки, тем сильнее дрожали ноги женщины.

А под ними возбужденный член, не зная стыда, рисовал мокрое пятно на брюках.

— Ха, с ума сойти...

Почувствовав подступающее семяизвержение, Се Вон нахмурился и зажмурился.

Хи Джэ снова попыталась оттолкнуть его за плечи.

— Сказала же, хватит, Ким Се... Ах! — Что «хватит»? Мы еще даже не начинали.

Легко подавив ее слабое сопротивление, Се Вон медленно наклонился вперед всем своим тяжелым торсом.

— Завести и сбежать...

Прижавшись губами к уху Хи Джэ, он прошептал еще более хриплым голосом:

— Это реально хреновая привычка. Хи Джэ.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

— Хы...

Се Вон, словно вымещая злость, прикусил ее раскрасневшуюся мочку уха.

Хи Джэ сжала плечи, пытаясь отвернуться, но он перехватил ее подбородок. Оставив четкий след зубов на мочке, он лизнул укус толстым кончиком языка.

Его губы скользнули по щеке и подбородку, зарываясь в шею, пропитанную запахом дождя.

То ли потому, что он признал свою дурную привычку, то ли потому, что решил больше не отступать, Хи Джэ перестала говорить «нет» или «хватит». Она лишь тяжело, прерывисто дышала.

— Ха-а, ха...

Ее горячее дыхание, прожигающее мокрую рубашку, странным образом причиняло ему больше боли, чем возбуждения. Се Вон прижался губами к ее дрожащему плечу и уставился на полуразрушенную боковую дверь.

Казалось, он остановится, но нет. Наоборот, он резко сдвинул трусики, давившие на тыльную сторону ладони, и скользнул средним и безымянным пальцами прямо к входу во влагалище.

Он надавил на плотно сомкнутый вход, и скопившаяся смазка тут же потекла наружу. Се Вон, словно жалея густую жидкость, стекающую по промежности, подцепил ее пальцами и протолкнул обратно внутрь, пробормотав:

— У меня член здоровый. Не хочешь, чтоб было больно, — смазывай как следует.

Хи Джэ и в этот раз лишь слабо дернулась, не оказывая сопротивления.

На миг мелькнула мысль, что это странно, но ощущая, как ее влагалище жадно сжимает его пальцы, словно хочет проглотить их целиком, Се Вон отбросил сомнения.

Мозг, пропитанный возбуждением, перестал функционировать. В голове простого мужика была лишь одна мысль: раздеть и трахнуть женщину перед собой.

Хотелось раздвинуть мокрые половые губы как можно шире и уткнуться носом в покрасневшую плоть. Она бы забилась в его руках. Хотелось схватить ее за мягкие ягодицы и жадно сосать, кусать до боли, заставляя плакать.

Пока что довольствуясь малым, Се Вон прижался губами к ее шее и резко вогнал два пальца в узкое отверстие.

— Расслабься. Поранишься.

Но Хи Джэ не смогла проглотить даже фалангу.

— Чего так... Блядь.

Там все было мокрым насквозь, но проход был неестественно узким. И ее реакция — она задыхалась, словно даже это было для нее слишком — оказалась совершенно неожиданной.

— Хы-ы...

Се Вон, попытавшийся протолкнуть пальцы глубже, замер, услышав ее стон. Страшно нахмурившись, он медленно опустил взгляд на Хи Джэ и спросил:

— Ты что, девственница?

Кан Хи Джэ молчала. Ха, — выдохнул Се Вон.

Честно говоря, он и подумать не мог. Девственница в тридцать лет?

С такой внешностью, на которую обернется любой мужик с членом, с фигурой, которой можно гордиться где угодно. Да еще и работа престижная.

Как к такой женщине до сих пор не прикасался ни один мужчина? Се Вону это казалось подозрительным.

Одно из двух: либо все мужики вокруг нее импотенты, либо с Кан Хи Джэ что-то не так.

— Ах!

Се Вон резко выдернул пальцы, которые туго сжимали опухшие стенки влагалища.

Затем мокрой рукой он подхватил полулежащую Хи Джэ под спину и прислонил ее к дверному косяку.

Но она не могла держать тело прямо и постоянно заваливалась. Лицо Се Вона стремительно помрачнело.

— Кан Хи Джэ.

Придвинувшись ближе и зажав ее колени своими, Се Вон грубо вздернул ее подбородок.

— Эй, приди в себя!

— Угх...

Только когда он повысил голос, Хи Джэ приоткрыла глаза и ответила. Но вряд ли это можно было назвать ясным сознанием.

Слеза, висевшая на ее ресницах, сорвалась вниз. Прозрачная капля скатилась по искусанным губам и упала на руку Се Вона.

— Ким Се Вон.

Глаза Се Вона, следившие за дорожкой слез, бегущей по синим венам на его руке, вдруг расширились.

Потому что Хи Джэ обвила его шею руками.

— Се Вон-а...

Пробормотала она, потершись лицом о его широкое плечо. Не прошло и секунды, как она обмякла, и камень, который она, оказывается, все еще сжимала, с глухим стуком покатился по полу.

Се Вон посмотрел на камень, стиснул зубы.

И, крепко прижав голову Хи Джэ к себе, пробормотал:

— Тут хоть учи, хоть не учи...

Это сон?..

Хи Джэ чувствовала себя так, словно была под водой. То ли она бесцельно дрейфовала, то ли бесконечно тонула.

Тело казалось чужим, но это было куда лучше, чем блуждать в кошмаре, так что она не сопротивлялась.

Наоборот, стоило ей прикрыть глаза, как ее тело подняли в воздух. Через мгновение ее опустили на что-то мягкое, пахнущее свежевыстиранным бельем.

Уткнувшись лицом в пушистую подушку, она потерлась об нее, как ребенок. Тело, вытащенное из «воды», начало медленно нагреваться.

— Хы...

На ее горящую щеку легла большая ладонь. Рука скользнула по шее, плечу, талии... Это прикосновение было не щекотным, а скорее колючим, и Хи Джэ вздрагивала всем телом.

Она попыталась открыть тяжелые веки, но все вокруг было в тумане. Сколько бы она ни моргала, ничего не менялось. Мир был мутным, как рассвет в тумане, как ее собственное затуманенное сознание.

— Ха...

Несмотря на это, тело продолжало гореть, и Хи Джэ судорожно сжала простыню. Таинственная рука все еще лежала на талии, но ноги почему-то сплелись, словно кто-то трогал ее внизу.

Не в силах терпеть, она свела бедра и начала тереться ими друг о друга, чувствуя, как кровь приливает к промежности. Вскоре показалось, что оттуда что-то вытекло, и после этого успокоиться стало невозможно.

Тело, двигаясь само по себе, подтянуло одеяло между ног. Она начала неловко двигать бедрами, растирая мокрую вульву о ткань.

— Хы-ы, ах...

Когда прижатый клитор потерся о ткань, тело пронзило током до самых кончиков пальцев. Странное чувство — хотелось выплеснуть что-то и одновременно сдержать.

Хи Джэ никогда в жизни не занималась мастурбацией. Точнее, у нее не было на это времени. Бедной жизни, заставлявшей маму страдать, хватило на год подготовки к экзаменам, поэтому все студенческие годы она разрывалась между учебой и подработками.

В юридической школе ситуация не изменилась. Деньги утекали сквозь пальцы, словно в черную дыру, и чтобы успевать учиться и вести несколько репетиторств, приходилось жертвовать сном.

Тогда поступило предложение от знаменитой фирмы MK. Устав от жизни, где она засыпала, едва коснувшись головой подушки, она без колебаний отказалась от мечты стать прокурором.

Не зная, что и там люди с горящими глазами готовы перегрызть друг другу глотки.

Для Хи Джэ, потратившей свои цветущие двадцать лет на борьбу и выживание, мастурбация, секс и даже свидания были пустой тратой времени. А где-то глубоко, возможно из-за отца, сидело легкое отвращение к мужчинам.

Так почему сейчас...

Лицо Хи Джэ вспыхнуло от стыда за то, что она, тридцатилетняя женщина, ведет себя так неподобающе.

— Ах... еще...

Но разум был отдельно, а тело во сне не слушалось. Движения бедер, жаждущих разрядки, становились все более откровенными.

Казалось, еще немного — и она кончит... Но пик все никак не наступал, и в тот момент, когда она уже начала терять терпение, таинственная рука с силой прижала ее поясницу вниз.

Хи Джэ, оказавшись в полностью лежачем положении на животе, нащупала чью-то руку на своей спине.

— Сделай... Сделай это...

Губы двигались сами собой. Не зная точно, чего она просит, чего хочет, она просто умоляла.

Она пыталась продолжать двигать бедрами, но давящая сила становилась все мощнее.

С зафиксированной поясницей она еще несколько раз дернула округлыми ягодицами и в конце концов расцарапала руку, которую сжимала.

— Ха... Пожалуйста... ах... Скорее...

Она хотела обернуться, чтобы посмотреть на того, кто не реагировал, как вдруг...

Ее резко дернули за руку и перевернули на спину. Она попыталась открыть зажмуренные глаза, но между ее ног вклинилось колено.

Твердое бедро вдавилось в чувствительно набухшие половые губы, и Хи Джэ, охнув, запрокинула голову.

Огромная ладонь накрыла ее глаза.

— Ха... Что замерла, двигайся.

Мужчина прорычал это, прижавшись губами к ее беззащитной шее. От его грубого, хриплого голоса, горячего дыхания и еще более горячего языка Хи Джэ почувствовала, как сознание уплывает.

В итоге она вцепилась в широкие плечи мужчины и, хаотично растирая вульву о его твердое бедро, начала подбрасывать бедра.

Прозрачная смазка быстро пропитала грубую ткань брюк, обеспечивая скольжение. Когда она высоко поднимала таз, холодный металл — пряжка ремня или что-то еще — задевал бедренные косточки. Сквозь лязг металла слышались шлепки плоти о плоть.

Зрение было перекрыто, но для обостренного слуха все это было безумно возбуждающим.

— Блядь... фу-ух...

Когда начало казаться, что это не мастурбация, а настоящий секс, ягодицы Хи Джэ резко напряглись.

— Ах!

Поднятые в воздух бедра задрожали, и поджатые пальцы ног, отталкивая белую простыню, выпрямились в струну.

Вскоре по ее животу разлилось горячее тепло. Охваченная оргазмом и долгим послевкусием, Хи Джэ попыталась обнять мужчину. Но он, словно выполнив свою работу, холодно отстранился.

— Ким Се Вон...

Хи Джэ бессознательно позвала его.

— Се Вон-а.

Снова прошептав его имя, она резко распахнула глаза.

— Что за собачий сон...

Нет, был ли это сон?

Хи Джэ покрутила большими глазами, осматриваясь. К счастью, место было знакомым. Оглядев привычный номер мотеля, где она просыпалась каждый день, она медленно села.

Из-за странного сна она с подозрением приподняла одеяло, сползшее до пояса. К счастью, одежда была на месте.

Стоп, нет. Это ведь не та одежда, что была на ней вчера?..

Хи Джэ схватилась одной рукой за раскалывающуюся голову.

Вчера из-за кондиционера она надела рубашку с длинным рукавом, а внизу были короткие шорты.

А сейчас на ней белая футболка и длинные тренировочные штаны, а не...

«Мы и такими вещами занимались».

В голове вдруг пронеслись слова Ким Се Вона. Рука, раздвигавшая ее колени и проникавшая внутрь, вспомнилась так ярко, будто это происходило прямо сейчас.

«Ты, видно, решила, что я спас тебя от Ём Сан Чхоля».

Его губы, изогнутые в циничной усмешке.

«С чего это ты потекла, адвокат Кан. Извращенка?»

И этот его фирменный сарказм... До этого момента всё точно было воспоминанием. Но после картинка прерывалась и скакала, как зажеванная пленка.

Как она вернулась, как заснула — она не помнила ровным счетом ничего. Даже мастурбация перед самым пробуждением — было ли это явью или сном?

И всё же... Не могла же она делать такое перед Ким Се Воном...

Пока Хи Джэ отчаянно пыталась отогнать эти мысли, тряхнув головой, дверь ванной с грохотом распахнулась.

— ...!

Вздрогнув, она резко повернула голову на звук.

— Ким Се Вон... сси?

Оттуда вышел Ким Се Вон, в одних штанах, с голым торсом. Видя, как он вытирает мокрые волосы полотенцем, словно у себя дома, Хи Джэ приоткрыла рот от изумления.

Сам же Се Вон, встретившись с ней взглядом, оставался невозмутимым. Небрежно бросив полотенце на стул у стола, он заговорил:

— Переодел тебя я. Тут кругом одни мужики.

Что?.. Он говорил так уверенно, словно сделал что-то само собой разумеющееся, что Хи Джэ упустила момент для возражения. Заметив, как она бледнеет, Се Вон криво усмехнулся.

— Все лучше, чем чужой урод, нет?

И это он называет оправданием... Хи Джэ нахмурилась и метнула в него яростный взгляд. Се Вон, словно находя ее реакцию забавной, тихо хмыкнул и неторопливо взял рубашку, висевшую на спинке стула.

— Не дуйся так. Ты ведь тоже видела. — Что я видела?!

Взгляд Хи Джэ упал на обнаженный торс Се Вона, надевающего рубашку. Первым делом в глаза бросилась татуировка на левой стороне груди.

Змея, обвивающая розы... Глядя на этот рисунок, она невольно вспомнила вчерашнее, и ей стало не по себе.

Она намеренно отвела взгляд, скользнув им вниз по рельефному прессу, но в этот момент он вдруг расстегнул брюки.

Испугавшись, Хи Джэ резко подняла глаза.

— Ч-что вы делаете? — А, так ты не просила показать? — ....... — Для того, кто не просил, ты слишком уж пялилась. У меня чуть не встал.

От его наглой шуточки терпение Хи Джэ лопнуло, и она швырнула в него подушку, лежавшую рядом.

— Этот рот... закройте уже...

Разумеется, мягкая подушка не нанесла никакого урона и просто упала на пол. Но кое-что изменилось.

Лицо Се Вона, застегивающего пуговицы рубашки, стало мрачным. Из голоса, просочившегося сквозь сжатые губы, исчезла вся игривость.

— Вчерашнее помнишь?

Хи Джэ молча прикусила нежную плоть губы. Се Вон продолжил:

— Если и в этот раз скажешь, что не помнишь, будет сложно. Потому что это было не предупреждение. — ....... — А угроза.

Застегнув все пуговицы и заправив рубашку в расстегнутые брюки, Се Вон поднял глаза.

— Похоже, с адвокатом Кан методы вроде закапывания на заднем дворе или бочек не сработают. — Поэтому вы решили меня изнасиловать? Думали, я испугаюсь и сбегу? — Не то чтобы я не мог. Думаю, вчера я достаточно ясно дал это понять.

Говоря о вчерашнем, взгляд Се Вона медленно опустился на ноги Хи Джэ, укрытые одеялом. Поняв, что он раздевает ее этими змеиными глазами, она почувствовала, как жаром вспыхнула внутренняя сторона бедер.

Пусть вчера он не пошел до конца, но то, что он сделал, уже перешло все границы. Он должен был валяться в ногах и молить о прощении, а этот подонок смеет угрожать.

Она могла бы презирать его еще больше, кричать и обвинять. У нее было на это право.

Но вместо ясного гнева ее захлестывало что-то неописуемое.

— Если так, почему просто не смотрели, как Ём Сан Чхоль это делает? Это был бы отличный шанс решить проблему чужими руками, не запачкав свои.

Спросила Хи Джэ, крепко сжимая одеяло.

Вчера он сказал, что не спасал ее, но нет... По крайней мере, она так не чувствовала. Если не спасал, зачем перевязал ей раненую руку своим галстуком? Зачем учил бить в нос или челюсть, а не по голове? А если бы пострадала она?

Она не знала, что у него на уме, но в какой-то момент его отношение изменилось. Точнее, с того момента, как она заговорила о памяти...

Слишком сильно сжала одеяло? Хи Джэ посмотрела на свою ноющую руку. Там вместо галстука был аккуратно намотан белый бинт. Слишком нежно для шантажиста, все это не укладывалось в голове.

— Ну, знаешь, позволить подчиненному такое... У меня тоже есть гордость.

Услышав смешок в голосе мужчины, Хи Джэ снова подняла голову. Се Вон, уже надевший пиджак и часы, подошел вплотную. Он поднял ее за подбородок и склонил голову набок. Проведя большим пальцем по ее левой щеке, он коротко цокнул языком.

— Ём Сан Чхоль, этот ублюдок... След оставил.

Место, которое он тер, саднило — видимо, там была царапина. Хи Джэ стиснула зубы, а Се Вон постучал указательным пальцем по ее щеке, надувшейся от упрямства, и добавил:

— Повезло тебе в этот раз. — ....... — Давай ты вернешься в Сеул по-хорошему, пока не увидела реально дерьмовую картину. Если есть совесть, так и надо сделать, адвокат Кан.

Совесть... При этом слове Хи Джэ нахмурилась.

Это прозвучало так, будто одиннадцать лет назад между ними действительно что-то было.

Будь они просто одноклассниками или случайными знакомыми, бросить спасителя, кинув ему лишь петицию, — уже было бы черной неблагодарностью.

А если они были любовниками? Если любили друг друга... Тогда получается, она — последняя дрянь, которая забыла такого человека и сбежала.

Поэтому она не могла так просто это признать.

— Какая еще совесть?

Хи Джэ посмотрела прямо в глаза Се Вону, нависающему над ней.

— Эта совесть имеет место быть только в том случае, если все ваши слова — правда. — Что? — Я ведь не помню. — ....... — То, что вы один раз взяли меня за руку на мосту под дождем? Или посадили какие-то там розы? Разве это доказательство того, что мы были любовниками?

Хватка на подбородке Хи Джэ ослабла, а вскоре рука и вовсе упала.

— Обидно, что ты так отчаянно это отрицаешь.

От его спокойной насмешки у Хи Джэ все внутри перевернулось. Спустив ноги с кровати и встав, она сверкнула покрасневшими глазами.

— Обидно вам или нет, ничего не поделаешь. Я не могу верить словам такого бандита, как вы. — Ты все-таки... — Поэтому.

Хлесть! Все произошло в одно мгновение. С резким звуком голова Се Вона дернулась в сторону.

Се Вон, который и представить не мог, что его ударит женщина, да еще и Кан Хи Джэ, застыл с широко раскрытыми глазами.

Хи Джэ, впервые в жизни ударившая кого-то, сжала ноющую ладонь в кулак, пытаясь изобразить спокойствие.

— Поэтому компенсацию за вчерашнее я возьму пока этим. Ким Се Вон-сси. — ....... — Что, вы же не скажете бессовестно, что это несправедливо? Пощечина — это еще дешево отделались.

Ха. Се Вон вдруг издал сухой смешок и, все еще не веря в происходящее, потер подбородок. В то же время в его глазах, смотрящих искоса, мелькнул странный блеск.

Увидев этот взгляд, Хи Джэ почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сразу поняла, почему Ём Сан Чхоль, который по габаритам не уступал Се Вону, так пресмыкался перед ним.

От ледяного взгляда, казалось, способного перерезать горло, ей захотелось попятиться, но она с усилием пригвоздила ноги к полу.

— Конечно, это не значит, что одной пощечиной все прощено. Не обольщайтесь.

Она изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал.

— Остальное посчитаем, когда я верну память.

Но она не знала, какое у нее сейчас выражение лица, поэтому решила просто пройти мимо Се Вона.

Однако он грубо схватил ее за руку, так что изменилось лишь их положение в пространстве.

— Адвокат Кан.

Се Вон провел ладонью по руке Хи Джэ, которую, казалось, мог сломать одним неосторожным движением. Затем он обхватил ее тонкое запястье и медленно поднял.

Глядя на пятнышко крови, проступившее на бинте, он медленно произнес:

— Будешь так храбриться — реально пострадаешь. — ....... — Я сейчас бандит. А не благородный представитель. — ...Просто «пострадать» — этим дело не кончится.

Се Вон опустил подбородок, глядя на нее исподлобья. Он вопросительно дернул бровью, и Хи Джэ ответила:

— В следующий раз, чтобы заткнуть мне рот, вам придется меня убить. Ким Се Вон-сси.

Да, это была бравада. Но Хи Джэ не хотела казаться слабой. Она не хотела, чтобы он узнал, что она напугана, что боится его.

Она знала: в этот момент решается, кто победит. И, более того, если она признает страх, то сама сломается.

Хи Джэ попыталась вырвать руку, но Се Вон подтянул ее к своим губам. И прижался ими к ладони, от которой пахло железом.

— А если вспомнишь...

От его горячего дыхания, просочившегося сквозь бинт в рану, пальцы Хи Джэ дрогнули.

В тот момент, когда их взгляды встретились сквозь ее тонкие пальцы, его губы снова пощекотали ладонь.

— Хватит духу вынести это?

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 40 главы)! boosty.to/fableweaver

От его наглого поведения Хи Джэ потеряла дар речи. Что он имеет в виду под «вынести»?

Значит ли это, что если все его слова — правда, и она вспомнит, что была дрянью, бросившей любовника, он заставит ее отвечать за это?

Или это предупреждение: мол, когда вспомнишь, не надейся прикрываться амнезией?

В любом случае, одно его желание было предельно ясно. И то, как он поглаживал ее руку, и его дыхание, касавшееся ладони, были настолько откровенными, что не понять намек было невозможно.

— Я сама со всем разберусь, а вы лучше беспокойтесь о том, как будете отвечать за свои поступки.

Хи Джэ с отвращением отдернула руку. Широко раскрыв глаза, чтобы не уступить его напору, она схватила окровавленной рукой его белоснежную рубашку, в которую он ее переодел, и сделала шаг вперед.

— И если все это было бредом сумасшедшего, вам лучше приготовиться.

А затем добавила тихую угрозу:

— Потому что я упеку вас за решетку вместе с тем вчерашним амбалом.

Бах.

Се Вон так хлопнул дверью номера 404, что она едва не слетела с петель, и тут же начал спускаться по лестнице. Когда он почти достиг первого этажа, владелец мотеля, который стоял, прислонившись к стойке и нервно тряся ногой, подбежал к нему.

— Ох, представитель Ким!

Но Се Вон прошел мимо, даже не взглянув ни на него, ни на протянутую холодную бутылочку «Бахуса». Толкнув левую стеклянную дверь, ведущую на парковку, а не к главному входу, он сразу сел за руль.

Когда он выехал из-под черного навеса непонятного назначения, полуденное солнце ударило в лобовое стекло.

Казалось, дождя и не было — солнце палило так, словно хотело высушить мокрую землю до трещин.

Се Вон, еще сильнее нахмурив и без того сведенные брови, с силой вдавил педаль газа.

Пока он на скорости вылетал из узкого переулка, голос Кан Хи Джэ навязчиво преследовал его.

«Конечно, это не значит, что одной пощечиной все прощено. Не обольщайтесь». «Остальное посчитаем, когда я верну память».

Следом всплыл образ ее номера в мотеле. Пустая бутылка из-под вина, рядом — бумажный стаканчик, окрашенный в фиолетовый цвет, чуть поодаль — опрокинутые пузырьки с лекарствами и рассыпанные таблетки.

Он отправил фото двух баночек с разными этикетками Хак Чжу, который учился в меде, и ответ пришел быстро.

Транквилизаторы и снотворное.

Он думал, она живет припеваючи, имея все, что только можно, но, видимо, это не так.

Удивительно, что девчонка, которая говорила, что все наладится, стоит только исчезнуть ее отцу, забравшись так высоко, выглядит столь жалко.

— И при этом хочет вернуть память...

Если она думает, что эти воспоминания что-то решат, она глубоко заблуждается.

Станет только хуже, уж точно не лучше.

Он знал это, поэтому и поступил так.

Чтобы в этот раз она испугалась и сбежала. Чтобы покинула Гымнак-ри, не оглядываясь, как только рассветет.

Он сделал это вчера, надеясь именно на такой исход.

Увидев ее лицо, искаженное ужасом под Ём Сан Чхолем, он был уверен, что это сработает.

Конечно, он чуть не сорвался от внезапно нахлынувшего желания, и прекрасно понимал, что это было аморально и бесчеловечно. Но это был шантаж в чистом виде.

Кан Хи Джэ, она уже начала вспоминать.

«Тот человек, который поймал меня на мосту... это были вы, Ким Се Вон?»

«Вы говорили, что из-за шипов роз змеи не могут проползти? Верно?»

Если бы она остановилась на этом, возможно, он бы не пошел на крайние меры.

«Вы случайно... не любили меня?»

Но ее интуиция, как назло, оказалась чертовски острой. Он занервничал, боясь, что с ее проницательностью она докопается до всей правды.

В тот момент он готов был сделать что угодно...

«Нет! Ким Се Вон!»

Внезапный крик Кан Хи Джэ, пронзивший уши, заставил Се Вона резко выкрутить руль.

Скри-и-ип. Огромная машина, царапая асфальт, опасно вильнула. Се Вон с трудом остановился на обочине, на его бледных руках вздулись синие вены.

Тот крик был не из вчерашнего дня, а из гораздо более далекого прошлого.

Голос юной Хи Джэ воскресил в памяти тот проклятый день в Гымнак-ри одиннадцать лет назад.

Липкая, удушающая тропическая ночь. Оглушительный треск цикад. Заброшенная фабрика, пропитанная запахом плавящегося пластика.

«Не надо... Не делай этого, Се Вон...»

И Кан Хи Джэ, рыдающая и смотрящая на него...

— Блядь!

Воспоминание, которое он похоронил глубже всего и никогда не доставал. Но вместо того чтобы поблекнуть, оно было живым, словно это случилось вчера. Се Вон со всей силы ударил кулаком по рулю.

«Студент Ким Се Вон, у вас действительно не было намерения убивать?»

Вопрос, который он слышал до тошноты во время допросов по «делу о заброшенной фабрике», где умер отец Хи Джэ, снова зазвучал в ушах.

Се Вон медленно поднял онемевшую руку с руля. Коснулся ноющего лба, затем медленно провел рукой по растрепанным волосам.

Естественно, взгляд упал вниз, на бугор в штанах, и из горла вырвался хриплой, горький смешок.

— ...Псих конченый.

Даже в такой ситуации его член, верный инстинктам, стоял колом. Это было просто смешно.

Боясь, что кто-то увидит эту низость, он отвернул покрасневшие глаза к окну.

Посмотрев некоторое время на пустую полуденную дорогу без единого пятна тени, Се Вон достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Набрал знакомый номер и поднес к уху.

Гудки длились недолго.

— Сказал же, делай вид, что не знаешь, че звонишь?

Слушая голос Джун Хвана, льющийся в ухо, Се Вон откинул голову на подголовник.

— Извини, что говорю это спустя всего день, но подозрения во взятке... мне придется пустить этот слух первым.

— Чего, пацан?

— Я не смогу предотвратить арест, так что позаботься о себе сам.

Пик. Он сбросил звонок и швырнул телефон на пассажирское сиденье.

«Не трогай», «не связывайся с Кан Хи Джэ». Джун Хван, который так старался его отговорить, наверняка посчитает его жалким, увидев сейчас.

Цокнет языком и скажет: «Я так и знал». И в этот раз Се Вону нечего будет возразить. Потому что он влез и запутался окончательно.

Единственное, что утешало — в отличие от событий одиннадцатилетней давности, теперь он знал, когда нужно входить в воду, а когда выходить.

Нахмурившись, Се Вон сунул сигарету в пересохший рот.

Если скандал со взяткой разразится сейчас, у стороны Ха Хён Су не будет выбора, кроме как перенести общее собрание по увольнению главы на более ранний срок.

Независимо от результата, после собрания у Кан Хи Джэ не останется причин здесь задерживаться.

Пока это лишь любопытство, пока она не вспомнила чего-то большего... Он заставит ее уехать.

А к тому времени он подготовит для нее место в MK, чтобы у нее не было причин цепляться за воспоминания и торчать здесь. Надеясь, что прошлое, которое она вспомнит, покажется ей ничтожным по сравнению с тем, что у нее есть сейчас...

Се Вон глубоко затянулся зажженной сигаретой и снова взялся за руль.

Прошло два дня.

Тук-тук. Хи Джэ, которая два дня не выходила из комнаты, с трудом поднялась на стук. Проверив пропущенные звонки, она перезвонила и одновременно занесла внутрь пакет с вещами из прачечной, висевший на ручке двери.

— Адвокат Кан!

Из трубки раздался радостный голос. Это была Сон Хи На, начальник отдела, которая была руками и ногами Хи Джэ в юридической фирме MK.

— Как вы там? Я так скучаю. Адвокат, тут без вас полный дурдом!

Понизив голос, чтобы никто не услышал, Хи На начала шепотом жаловаться на компанию. Слыша ее милое нытье спустя столько времени, Хи Джэ улыбнулась.

— Я-то отдыхаю, а вот у начальника Сон, похоже, работы невпроворот.

Хи Джэ небрежно повесила пакет с вещами на спинку стула и взяла со стола желтый конверт. Почта, пришедшая вчера вечером. Отправитель: начальник отдела Сон Хи На.

— Кстати, я получила файлы. Спасибо.

Из-за внезапного отпуска Хи Джэ, Хи На наверняка была завалена работой, разгребая ее дела. И при этом выполнять личную просьбу отстраненного начальника было, должно быть, весьма обременительно.

Тем не менее, она охотно собрала и прислала список частных адвокатов и их графики, как просила Хи Джэ.

— Да не за что, пустяки...

Хи Джэ уже собиралась сказать, что по возвращении угостит ее шикарным ужином, но Хи На осторожно спросила первой:

— А зачем вам искать частного адвоката? Я посмотрела список, у всех есть опыт защиты по делам о получении взятки. Неужели вы...

Услышав тревогу в ее голосе, Хи Джэ не сдержалась и прыснула со смеху.

— Что? Думаешь, это я взятку взяла?

— Нет ведь? Я знаю, что нет, но мало ли. Если сейчас появится еще один скандал, вернуться будет реально сложно.

— Видимо, я не зря прожила жизнь. Есть люди, которые за меня волнуются.

Хи Джэ шутливо ответила и положила конверт обратно. «Ну что вы говорите. Знаете, сколько людей, кроме меня, за вас переживают?» — Хи На еще некоторое время продолжала осыпать ее комплиментами.

В это время взгляд Хи Джэ снова переместился на вещи из прачечной. А точнее, на серый галстук, висевший на плечиках рубашки, выглаженной и упакованной в полиэтилен.

Галстук, который оставил Ким Се Вон.

— А. Истица, которая пыталась покончить с собой, как она?

Спросила Хи Джэ, делая шаг к вещам. Вопреки ее мыслям о том, что это лишь легкое шоу для прессы, истица находилась в коме дольше, чем ожидалось. Пусть Хи Джэ и оказалась в таком положении из-за нее, на душе все равно было неспокойно. Поэтому она спросила.

— Говорят, до сих пор без сознания. Дело передали адвокату Мин У Джэ, может, мне узнать подробности?

— Не надо, теперь это его дело, ему не понравится, если он узнает, что я вмешиваюсь, с его-то гордостью. Просто помоги ему, чтобы соглашение об опеке над Си Ху было четко выполнено.

Выслушав ответ начальника Сон «Положитесь на меня», Хи Джэ взяла галстук, немного помолчала и заговорила снова:

— И еще... У меня есть к тебе еще одна личная просьба.

— Да, слушаю!

— Собери и пришли мне все материалы по «Делу о заброшенной фабрике в Гымнак-ри» одиннадцатилетней давности. Все, без исключений.

Закончив разговор, Хи Джэ положила телефон на стол. Она сжала галстук чуть крепче, и еще не до конца зажившая ладонь отозвалась болью.

Внезапно вспомнился Ким Се Вон, который притянул эту руку и поцеловал. И красные следы от ногтей, отпечатавшиеся на тыльной стороне его ладони...

В том сне Хи Джэ яростно царапала руку того, кто давил ей на поясницу.

Нет, это был не сон. Раз у Ким Се Вона на руке остались шрамы...

«Удачи».

На ее предупреждение о том, что если все его слова — ложь, ему придется ответить, Ким Се Вон лишь криво усмехнулся, словно это было смешно, и бросил эту фразу.

«Файтинг? А?»

Он даже сжал кулак в притворном жесте поддержки, сморщил нос и ушел. Оставив после себя лишь пакет с кофе и серый галстук.

Едва за ним закрылась дверь, Хи Джэ без сил осела на пол. Дело было не в гневе и не в страхе. Просто на руке, которой он изобразил этот бездушный «файтинг», она увидела царапины.

То, как она сама извивалась, умоляя, то, как сжимала эту руку, и в конце концов, терлась о его ногу...

Осознав, что все это не было сном, Хи Джэ закрыла пылающее лицо руками.

В здравом уме она не могла такого сделать. Точно, этот бандит наверняка что-то подсыпал ей. Хи Джэ тут же помчалась в больницу и сделала тест на наркотики.

Но наркотических веществ не обнаружили. Ей лишь посоветовали не смешивать психотропные препараты с алкоголем, и она вернулась ни с чем.

«С ума сошла. Ты спятила, Кан Хи Джэ».

Решив, что она действительно сходит с ума, Хи Джэ вернулась в номер, высыпала все таблетки в пакет и завязала его узлом.

Честно говоря, она думала, что не продержится и дня. Что снова проснется от кошмара и, как безумная, разорвет этот пакет. Но...

Она проспала целых два дня без сновидений, глубоким и спокойным сном. Это было совершенно неожиданно.

Может, все это время дело было в сексуальной неудовлетворенности?..

Как только эта нелепая мысль пришла в голову, Хи Джэ с силой отшвырнула галстук, который все еще держала в руке.

Куда убедительнее звучало предположение, что она просто вымоталась настолько, что даже сны не снились из-за шока того дня.

Хи Джэ, топая ногами, направилась в ванную.

Почему-то стало жарко, и ей срочно нужно было принять душ.

Хи Джэ вышла из мотеля, одетая чуть более тщательно, чем обычно. Судя по тому, как сотрудник и владелец, болтавшие у стойки, замолчали и уставились на нее, возможно, даже не «чуть».

Она была в небесно-голубой блузке, строгой юбке до колен и туфлях на среднем каблуке. Окинув себя взглядом, Хи Джэ потерла горячую шею.

— Переборщила, что ли.

Идти в таком виде в обычный деревенский супермаркет было действительно неловко. Но сегодня она шла не только ради Бон Сун...

Хи Джэ посмотрела на желтый конверт с документами в своей руке и прикрыла глаза от палящего солнца.

Вскоре показался супермаркет «Тон-а». Обычно деревянный настил перед магазином был оккупирован наемниками из бригады сноса, но сегодня, на удивление, он пустовал.

Дверь супермаркета тоже была плотно закрыта, в отличие от обычных дней. Громко гудел внешний блок кондиционера — видимо, его наконец включили.

Не зря было так жарко. Подумав об этом, Хи Джэ направилась к входу, но вдруг резко остановилась.

Ее взгляд упал на окно, которое всплыло в недавнем воспоминании. То самое окно, через которое Ким Се Вон украл хлеб.

Отойдя на пару шагов от входа, Хи Джэ положила большой палец на запыленную раму. Она медленно надавила, и окно со скрипом поехало в сторону. И вдруг с глухим стуком остановилось, словно во что-то упершись.

Щель ровно в толщину одной руки. За ней виднелась полка с хлебом.

— И правда...

В тот момент, когда она убедилась, что все это было не плодом воображения, а настоящим воспоминанием, на душе стало как-то тяжело.

Пока она молча смотрела на полку, где лежало лишь несколько пончиков с долгим сроком хранения, дверь супермаркета открылась.

— Хи Джэ, ты чего там стоишь?

— А, здравствуйте.

Вздрогнув, Хи Джэ поклонилась Бон Сун, которая высунула голову наружу. Бон Сун, добродушно улыбнувшись, открыла дверь пошире и махнула рукой.

— Заходи, чего там стоять. Жарко же.

Хи Джэ не собиралась ничего покупать, но послушно вошла. У нее было дело к Бон Сун. Бон Сун, идя впереди к кассе, искоса поглядывала на Хи Джэ.

— Ты хоть ешь нормально? Чего такая бледная? В такую жару еще свалишься где-нибудь.

— Не волнуйтесь. Я хорошо питаюсь.

Хи Джэ, которая два дня только пила воду и спала, ответила так, словно была образцом здоровья. Подойдя к все так же громко гудящему холодильнику, она посмотрела на конверт в своей руке.

На самом деле, она попросила начальника Сон составить список частных адвокатов ради Джун Хвана — мужа Бон Сун, который когда-то предоставил ее семье комнату.

Каким бы невиновным ни был Джун Хван, если Ха Хён Су выпустит статью о взятке, расследования не избежать. Поскольку за этим стоит «Канджин Групп», одних лишь долговых расписок будет недостаточно, чтобы избежать ареста.

Поэтому она отобрала нескольких адвокатов, не связанных с «Канджин», чтобы порекомендовать их Джун Хвану. Проходить расследование с адвокатом и без — это небо и земля. Ким Се Вон, замешанный в подозрениях о сговоре, вряд ли сможет помочь Джун Хвану. Значит, хотя бы она...

Кто-то мог бы посмеяться над этим. Сказать: «Что за лицемерие — помогать тому, чью шею сама же собираешься рубить, стоя на стороне Ха Хён Су?»

Но если бы ее спросили, на стороне ли она Джун Хвана и собирается ли предать Ха Хён Су, ответ был бы «нет». Хи Джэ собиралась добросовестно выполнять свою работу консультанта по увольнению главы комитета.

Это было лишь... желание, чтобы Джун Хван избежал хотя бы ареста. Потому что жарко, и он старый...

Узнав недавно, что Бон Сун — его жена, Хи Джэ планировала встретиться с Джун Хваном через нее.

К счастью, судя по отсутствию враждебности, Бон Сун еще не знала, что Хи Джэ нанята консультантом членов комитета.

Сжимая в руке конверт, Хи Джэ повернулась к кассе. И встретилась взглядом с Бон Сун, которая уже давно смотрела на нее.

— Куда это ты нарядилась сегодня? Красавица такая.

— А...

— Ты и в детстве была куколкой. Кожа белая, глаза огромные.

— .......

— Бывало, придешь поздно вечером за выпивкой, так мой старик тебя обязательно на велосипеде домой провожал. Волновался, что кто-нибудь утащит. Ты ведь не помнишь, да?

Верно, она не помнила. Эта история, которой не было в ее памяти, больно уколола совесть.

— Такого красивого ребенка бить... Куда там было бить?! Твой папаша...

Бон Сун, дававшая себе зарок не болтать лишнего при Хи Джэ, не сдержалась, вспомнив прошлое, и начала причитать.

— Эх, водка — зло, сущее зло.

Хи Джэ, которой этот разговор становился все более неудобным, решила поскорее перейти к делу.

— Послушайте, тетушка...

Др-р-рынь. В этот момент красный телефон в углу магазина пронзительно зазвонил. Лицо Бон Сун, привычно схватившей трубку, мгновенно окаменело.

— Алло! Чт... Что? Полиция у нас дома?

При слове «полиция» Хи Джэ замерла. Дрожащие губы Бон Сун снова разомкнулись.

— Взятка? Что за бред собачий? Наш хозяин не такой человек!..

Полиция, взятка... Хи Джэ мгновенно поняла суть разговора. Скандал со взяткой разразился. Но Ха Хён Су не связывался с ней...

В этот момент мимо супермаркета с воем пронеслась полицейская сирена. Бон Сун бросила трубку и кинулась наружу, Хи Джэ побежала следом.

— Айгу, что ж это творится! Постойте!

Бон Сун, бежавшая за патрульной машиной, потеряла стоптанный сланец и с размаху упала в грязь.

— Вы в порядке?

Побледневшая Хи Джэ бросилась к ней и схватила за плечи. Но Бон Сун, пытаясь встать, оттолкнула ее так, что Хи Джэ сама упала на землю.

В этот момент рядом с визгом затормозил черный седан.

Из водительской двери выскочил Ха Хён Су.

— Хи Джэ!

Подбежав к ней, он поднял ее с земли. Бон Сун, собиравшаяся снова бежать за полицией, остановилась и посмотрела на них полными слез глазами.

— Неужели... это вы сделали?..

Хи Джэ молчала, плотно сжав губы. Бон Сун толкнула ее в плечо и закричала:

— Чего молчишь?! Хи Джэ, ты тоже знала?!

— Хи Джэ.

Хи Джэ, механически работавшая ложкой, подняла голову, услышав свое имя.

Напротив, за столом с маринованной редькой, салатом из лука-порея и синей бутылкой воды, сидел Ха Хён Су. Видимо, он звал ее несколько раз, потому что его мягкие брови были страдальчески изогнуты.

— Почему ты так плохо ешь? Не нравится? Пойдем в другое место?

— Нет, я ем. Вкусно же.

За те несколько дней, что О Джун Хван находился под арестом по обвинению во взяточничестве, Хи Джэ и Хён Су перешли на «ты». Она приняла его предложение, что раз они друзья, то странно говорить формально.

Но даже сидя друг напротив друга за едой, они все еще чувствовали неловкость.

Хён Су молча наблюдал, как Хи Джэ снова опускает ложку в молочно-белый бульон, и заговорил:

— Похоже, статья вышла с подачи Ким Се Вона. Видимо, он не хотел давать нам времени на манипулирование общественным мнением...

Он говорил так, словно не мог поверить, что тот своими руками отправил главу комитета, который был ему почти отцом, за решетку. Даже Ха Хён Су не ожидал такого, что уж говорить о местных жителях.

Особенно те, кто знал о близких отношениях О Джун Хвана и Ким Се Вона, даже помыслить не могли, что это дело рук Се Вона.

В итоге весь гнев обрушился на Хи Джэ. Даже по дороге сюда, просто поесть супа с рисом, она наслушалась проклятий.

«Староста так заботился о твоей семье!» «Никогда не видел такой неблагодарной дряни. Тьфу!»

Хи Джэ криво усмехнулась, перемешивая ложкой редкие кусочки мяса.

Арест Джун Хвана совпал с разговорами о его увольнении, а консультантом по этому вопросу была Кан Хи Джэ — ситуация, идеально подходящая для недопонимания.

Было немного обидно, но Хи Джэ не стала оправдываться. Ким Се Вон просто опередил их, но ведь это все равно должно было случиться. И то, что она на стороне членов комитета, и то, что скоро состоится общее собрание, было правдой, так что любые слова были бессмысленны.

Она понимала, что должна терпеть, но плечо, которое недавно толкнула Бон Сун, болело особенно сильно. Толкнули в плечо, а болит почему-то в груди.

Нахмурившись, Хи Джэ снова зачерпнула суп. В этот момент железная дверь столовой со скрипом открылась.

Взгляд Хи Джэ тут же метнулся туда.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 50 главы)! boosty.to/fableweaver

Человеком, вошедшим в ресторан с охапкой бумаг, прижатой к груди, была Бон Сун.

Заметив Хи Джэ, она метнула в нее полный обиды взгляд.

— В такую жару старика за решетку упекла, и кусок в горло лезет?!

— Вы неправильно поняли, эта статья — не наших рук дело. Тетушка.

— За дуру меня держишь?!

Хён Су попытался объясниться вместо Хи Джэ, но это лишь подлило масла в огонь гнева Бон Сун.

Звяк. Хи Джэ, которая и так едва притронулась к еде, положила ложку. При звуке металла о стекло Бон Сун еще крепче прижала к себе пачку бумаг.

Глядя на это, Хи Джэ почувствовала, как в горле, смазанном жирным бульоном, запершило.

Немного поколебавшись, она протянула руку к Бон Сун.

— Дайте мне.

— Ч-что?!

— Петицию.

Она слышала, что Бон Сун закрыла магазин и бегала по соседям, собирая подписи, чтобы перевести арестованного Джун Хвана под следствие без содержания под стражей. Судя по всему, эта стопка бумаг в ее руках и была теми самыми петициями.

Бон Сун смотрела на нее с опаской, боясь, что у нее отнимут то, что она собирала весь день, сбивая ноги. Даже ее голос, который она пыталась сделать твердым, дрожал.

— З-зачем? Тоже написать хочешь?

Ее настороженный взгляд разительно отличался от того времени, когда она добродушно улыбалась и предлагала воды. И от того, когда называла ее красавицей...

Хи Джэ почувствовала, что ее вот-вот вырвет.

— Да, я напишу.

Она посмотрела на соседний стол, взяла валявшуюся на развернутой газете черную ручку и продолжила:

— Мало ли. Петиция от адвоката противоположной стороны может вызвать больше доверия.

— Посмотри на нее, как заговорила... Змея подколодная... Ты правда это сделаешь, что ли?

Чем спокойнее держалась Хи Джэ, тем сильнее становилась обида Бон Сун.

Бон Сун было любопытно, зачем Хи Джэ вернулась, как поживает ее мать. У нее была куча вопросов, но ради Джун Хвана она ни о чем не спрашивала.

Потому что он умолял ее не ворошить прошлое, говорил: «Представь, как ей было тяжело, раз она стерла то время из памяти».

Кто ж знал, что она вот так ударит в спину.

В порыве гнева Бон Сун шагнула к Хи Джэ, намереваясь хотя бы ударить ее по спине.

— Ладно мой старик, но как ты могла так поступить с Се Воном?!

— Тетушка!

Путь разъяренной Бон Сун преградил Хён Су, резко вставший со стула.

Дряхлые ноги легко остановились перед крепким мужчиной.

В этот момент слезы хлынули из глаз Бон Сун. Она подняла стопку бумаг, которую берегла как зеницу ока, и начала колотить ими Хён Су в грудь.

— И ты тоже! Притащил девчонку, которая ничего не помнит, и что вы творите?! А?! Решили теперь отомстить Се Вону?!

Хён Су, не смея сопротивляться пожилой женщине, попятился и ударился о стол.

Из-за толчка суп в뚝배기 (глиняном горшке) перед Хи Джэ выплеснулся через край. Только тогда Хён Су поспешно схватил Бон Сун за руки.

— Ты в порядке, Хи Джэ? Не обожглась?

Суп уже остыл, но прежде чем Хи Джэ успела ответить, Хён Су оттеснил Бон Сун.

— Успокойтесь. Вы так поранитесь.

— Да пошел ты! Прочь с дороги!

Оттолкнув Хён Су, Бон Сун прошла мимо Хи Джэ, которая сидела с ручкой в руке как истукан. Подойдя к хозяйке ресторана, которая наблюдала за сценой у кухни, она заговорила:

— Ансон-тэк. Подпиши, а. Мой старик никогда бы взятку не взял, ты же знаешь?

Бон Сун намеренно говорила громко, но при этом вытирала катившиеся слезы потрепанным рукавом. Глядя на это, Хи Джэ не выдержала и встала. Бросив на стол две купюры по десять тысяч вон, она выбежала из ресторана, словно спасаясь бегством.

На улице уже сгустилась тьма.

Солнце полностью село, но летняя ночь все равно была удушающе жаркой.

Хи Джэ, поморщившись от рези в глазах, по привычке достала пачку сигарет, когда следом вышел Хён Су.

— Я провожу. Машина как раз у мотеля стоит.

Ложь. Хи Джэ знала, что это ложь, но не стала спорить. Она просто сунула пачку обратно в карман и пошла вперед.

— Можешь курить.

— Не хочу. Особо и не тянет, просто привычка.

Хён Су некоторое время смотрел в спину идущей впереди Хи Джэ, а затем догнал ее широким шагом.

Они молча прошли через рынок, где сворачивали пахнущие рыбой прилавки и гасли лампочки между навесами, и перешли узкий пешеходный переход. Когда они начали подниматься по лестнице — короткому пути к мотелю, — Хи Джэ первой нарушила долгое молчание.

— Раз уж так вышло, хотелось бы поторопиться. Людей набрали?

Для созыва общего собрания по увольнению главы требовалось согласие одной десятой членов комитета. Для принятия решения необходимо присутствие большинства и согласие большинства присутствующих.

Она спрашивала, набралось ли достаточное количество людей.

— Я соберу письменные заявления и пришлю тебе. Просмотри их перед подачей на созыв собрания.

Услышав подготовленный ответ Хён Су, Хи Джэ подумала: «Все-таки "Канджин Групп"».

Да, собрание и увольнение главы все равно бы случились, так или иначе. Так что она сделала лучший выбор... Пытаясь успокоить себя этим, Хи Джэ все равно мрачнела.

Заметив это, Хён Су прошептал мягким голосом:

— Не переживай слишком сильно, я постараюсь помочь старосте.

Только тогда взгляд Хи Джэ, упертый в землю, поднялся на Хён Су. С легкой улыбкой он пожал плечами и добавил:

— Моя цель — права на застройку, а не староста.

Был момент, когда он казался ей подозрительным, но теперь она не знала. То ли она смотрела на него через призму предубеждения к чеболям, то ли он так хорошо скрывал свою истинную сущность...

Впрочем, они провели вместе слишком мало времени, чтобы она могла узнать его до конца.

— Ты говорил, мы одноклассники?

Тем более что того времени она даже не помнит.

— В одном классе не учились, но школу Тонмён вместе закончили, так?

На внезапный вопрос Хи Джэ Хён Су на миг замялся, а затем улыбнулся глазами.

«И что? Что еще тебе интересно?»

В его округлившихся глазах читался вопрос. Он не решался спросить первым и просто смотрел на нее. Это напомнило ей щенка, и Хи Джэ невольно усмехнулась.

— Меня ты, может, и не знаешь, но с Ким Се Воном вы были близки. Верно?

— ...Близки. Я приехал сюда, когда мне было три года. С тех пор мы росли вместе. Сейчас, как видишь, из-за бизнеса отношения не очень, но...

Как только речь зашла о Се Воне, глаза Хён Су потеряли блеск. Лицо резко помрачнело, но Хи Джэ этого не заметила.

Она зацепилась только за одно: они действительно были близкими друзьями.

С Бон Сун теперь и словом не перекинуться, так что, может быть, он сможет разрешить ее сомнения.

— Слушай, а какие отношения были у нас с Ким Се Воном?

«Я верну память. И тогда мы пересчитаем долги».

Она заявила это Ким Се Вону всего пару дней назад.

Но за последние дни, на удивление, ничего не всплывало. Может, потому что все силы ушли на внезапно свалившиеся проблемы?

Воспоминания, всплывающие против воли, причиняли боль, но, как ни парадоксально, то, что они перестали приходить, мучило не меньше.

Нет, из-за непонятной тревоги симптомы только усиливались.

Кошмары, вернувшиеся, словно двухдневный спокойный сон был иллюзией, служили тому доказательством.

— Почему молчишь?

Они уже поднялись по лестнице, а Ха Хён Су все молчал. Он остановился и просто смотрел на Хи Джэ сверху вниз. Не выдержав нахлынувшей тревоги, Хи Джэ поторопила его:

— Так кем мы были на самом деле?

— Не хочу говорить. Ревную.

— Что?.. Ревнуешь?

— Ага. Ревную.

Хён Су слегка нахмурил свои аккуратные брови. Видя такое выражение у парня, который всегда улыбался, Хи Джэ почему-то почувствовала себя виноватой.

Но с чего вдруг ревность?.. Неужели между ней и Хён Су тоже что-то было? При виде бледнеющего лица Хи Джэ Хён Су тихо вздохнул.

— Ты со мной до сих пор ни разу о личном не говорила. Я спрашивал, почему у тебя рука перевязана, а ты даже не ответила.

Он кивнул на левую руку Хи Джэ с пластырем, и она тут же спрятала ее за спину. Хён Су добавил, словно ожидал этого:

— А про Ким Се Вона тебе интересно?

Что это за атмосфера?.. Хи Джэ была немного... нет, сильно смущена. Весь ее опыт отношений сводился к двухнедельному роману с однокурсником, когда она поддалась романтике кампуса, но даже она понимала этот тонкий сигнал, если только не быть совсем бестолковой.

— Послушай, неужели мы...

«Что, мы тоже встречались?»

Она собиралась спросить это? Чтобы не произносить эти смешные слова, Хи Джэ поспешно прикрыла рот рукой.

В этот момент над головой раздался смешок. Подняв округлившиеся глаза, она увидела, что Хён Су открыто смеется.

— А-а, прости.

— Что это? Шутка была?

— Не совсем шутка.

Прижав кулак к губам и с трудом подавив смех, он медленно добавил:

— Ты мне нравилась. В детстве.

— А?

— Может, поэтому немного ревную. Вдруг ты до сих пор его любишь...?

— ...А?

Ошарашенная неожиданным признанием Хён Су, Хи Джэ только глупо переспрашивала. Видя такое выражение на ее лице впервые, Хён Су снова сжал и разжал губы.

— Сломать Кан Хи Джэ, оказывается, так легко.

Хи Джэ не понимала, где заканчивается шутка и начинается правда. Пока она стояла с приоткрытым ртом, он вернул себе довольно серьезное выражение лица.

— Про ваши отношения с Се Воном лучше спроси у самого Ким Се Вона. Мне как-то неловко рассказывать.

— .......

— Хотя нет. Не спрашивай лучше.

— Почему? Потому что я тебе нравлюсь?

Хи Джэ бросила это полушутя. Пыталась подстроиться под его юмор. Но, вопреки ожиданиям, его лицо заметно помрачнело.

— Потому что ты вряд ли услышишь что-то хорошее.

Хи Джэ, которая уже натерпелась от Ким Се Вона всякого, посмотрела на него спокойно, и Хён Су с весьма озадаченным видом потер шею.

Терпение Хи Джэ начало иссякать, и сквозь зубы вырвался вздох.

— Видимо, есть еще что-то, что мне нужно знать?

Хён Су заговорил лишь спустя некоторое время.

— Заброшенная фабрика... Ты знаешь, что после того случая дедушка Ким Се Вона слег?

Нет, Хи Джэ этого не знала. Никто ей не говорил. Ни учителя, ни полиция, ни мама, ни даже мать Се Вона, устроившая скандал в больнице, не упоминали об этом.

Светло-карие глаза Хи Джэ, подсвеченные фонарем, тревожно забегали. Увидев ее реакцию, Хён Су заколебался, стоит ли продолжать, но все же договорил:

— Он умер вскоре после того, как ты уехала из Гымнак-ри. Так и не дождавшись результатов суда.

— ...Это из-за меня?

Голос Хи Джэ задрожал, и Хён Су страдальчески нахмурился.

— С чего бы это из-за тебя? Он был уже старым, болел давно.

— .......

— Просто так совпало. Не вини себя. Я не для этого тебе сказал. Конечно...

Вместо ответа Хи Джэ глубоко вздохнула.

Пусть он и сказал не винить себя, но избавиться от этого чувства было невозможно.

Ее беспокойный взгляд метался по темному переулку. С трудом проглотив ком в горле, она отпустила искусанную губу.

— Ты хочешь сказать, что Ким Се Вон винит меня?

Может, поэтому? Поэтому он так отчаянно пытался выгнать ее из Гымнак-ри?

Не потому, что она уехала, бросив лишь петицию, а потому что впуталась в это дело, и из-за нее умер его дед?

Это звучало куда убедительнее.

— Ким Се Вон всегда был грубым. Я сказал тебе заранее, чтобы ты не ранилась, если он вдруг ляпнет что-то такое.

Хи Джэ, слушавшая его вполуха, прижала руку к ноющему лбу.

— Лучше старайся с ним не пересекаться. Хи Джэ...

Голос Хён Су становился все глуше, словно она погружалась под воду, и в конце концов исчез. Вместо него нахлынуло незнакомое воспоминание, которого она так ждала последние дни.

Дождливый полдень. Стена из серого кирпича, окружающая двухэтажный особняк, словно крепость, увита пышно цветущими красными розами.

Мокрые от дождя цветы так красиво блестели на солнце, что Хи Джэ засмотрелась на них и случайно задела кончиком зонта кого-то, кто переступал порог ворот.

Огромный зонт поднялся, и Хи Джэ встретилась взглядом с пожилым мужчиной. Густые прямые брови и глаза, сияющие вопреки возрасту, сощурились в доброй улыбке, глядя на нее.

«Детка, что с твоим зонтом?»

Услышав низкий, благородный голос старика, Хи Джэ крепче сжала ручку зонта и только открыла рот, чтобы ответить, как ее тело резко пошатнулось.

— Хи Джэ!

Заметив, что Хи Джэ потеряла равновесие и падает назад, Хён Су рефлекторно протянул руку.

За ее спиной была лестница, по которой они только что поднялись. Крутая, высокая лестница, заставившая их запыхаться...

Се Вон держал руль одной рукой, другую положив локтем на открытое окно.

Всего пару часов назад он вышел с допроса в прокуратуре по подозрению в даче взятки. Разумеется, допрос был жестким.

Изначально это была не взятка, а просто деньги в долг, но прокуратура, похоже, не собиралась признавать это, даже имея на руках четкие доказательства.

Судя по тому, что они начали трясти всю подноготную «Гымсон D&C», влияние «Канджин Групп» было очевидным.

Впрочем, чтобы держать подозрения до самого общего собрания, им придется тянуть время. Это было ожидаемо.

Что действительно стало неожиданностью, так это адвокат, которого так быстро нанял Джун Хван.

Зная этого упрямого старика, Се Вон думал, что тот будет до последнего трясти расписками и выписками со счетов, доказывая невиновность. Но когда Се Вон выходил с допроса, рядом со стариком уже стоял законный представитель.

«Познакомься, это адвокат, которого мне нашла Хи Джэ».

И нашел этого адвоката не кто иной, как Кан Хи Джэ.

О чем она только думает?..

Се Вон сжал челюсть так, что вздулись желваки.

Зачем она помогает Джун Хвану, связавшись с Ха Хён Су? Действительно ли она хочет помочь? Или у нее есть другие мотивы?

Чтобы выяснить это, он гнал машину в Гымнак-ри без передышки. И когда он уже заворачивал в узкий переулок, ему пришлось ударить по тормозам.

Опустив руку от подбородка, Се Вон скосил глаза. В лобовом стекле отражались перила крутой лестницы.

И знакомая макушка, торчащая над ними.

Щелк. Выйдя из машины, Се Вон достал пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака и поднес ко рту. Вытянув фильтр зубами, он снова медленно поднял голову к лестнице и увидел профиль под фонарем, который и ожидал увидеть.

Это была Кан Хи Джэ.

Зажигая Zippo, Се Вон прикурил, не сводя глаз с нее, что-то оживленно говорившей. Затем сделал несколько шагов в сторону, чтобы увидеть мужчину, стоящего напротив.

Ха Хён Су. Он предполагал это, но все же... действительно этот ублюдок.

— Фу-ух...

Лениво вскинув подбородок, Се Вон выпустил струю мутного дыма, переводя взгляд с одного на другого. Казалось, они стали довольно близки за это время.

Взгляд его замер на Хи Джэ.

Она улыбалась. Словам Ха Хён Су, глядя на него. Как же она будет жалеть, когда память вернется.

Покатав сигарету между губ, Се Вон снял ее длинными пальцами и криво усмехнулся.

— Легко тебе живется, Кан Хи Джэ.

Его ноги уже несли его к темной лестнице.

Он все равно ехал к ней. Нет причин откладывать дело из-за Ха Хён Су. Проявлять вежливость и ждать, пока они наговорятся, или караулить у мотеля он не собирался.

Шаг за шагом. Чем выше он поднимался, тем ближе они становились, но из-за стрекота цикад, становившегося все громче, слов было не разобрать.

Слегка нахмурившись, Се Вон затянулся еще раз и поднял глаза.

Он увидел, как Кан Хи Джэ, услышав что-то, побледнела и схватилась за лоб. В тот момент, когда он невольно смял фильтр зубами, ее тело едва заметно пошатнулось.

Это длилось долю секунды, можно было списать на показалось, но Се Вон выронил сигарету изо рта.

В памяти всплыло, как она бессильно падала в его объятия раньше.

Тело среагировало быстрее мысли.

Когда он перепрыгнул через несколько ступенек своими длинными ногами, ее тело, как он и ожидал, начало заваливаться назад.

— Хи Джэ!

Ха Хён Су, не заметивший никаких признаков, закричал с опозданием. В тот же миг спина Хи Джэ упала на левую грудь Се Вона.

Заметив руку Хён Су, которая продолжала тянуться к ней, хотя он уже поймал ее, Се Вон резко развернул Хи Джэ к себе, прижимая к груди.

Более того, он наполовину повернулся, закрывая женщину собой.

Из-за этого рука Хён Су так и не коснулась Хи Джэ, зависнув в воздухе.

— Ким Се Вон?..

Взгляды двух мужчин скрестились, и мир погрузился в тишину. Даже назойливый стрекот цикад исчез.

В ушах Се Вона гулко стучало только его собственное сердце.

То ли от удара больно, то ли он на самом деле боялся, что не сможет поймать это маленькое тело, то ли испугался, что та рука успеет раньше...

Се Вон слегка поморщился от странной ноющей боли в левой части груди, куда уткнулась лбом Кан Хи Джэ.

Как бы крепко он ни обнимал ее, казалось, она вот-вот выскользнет. В тот момент, когда он с силой сжал ее плечи, Хён Су грубо схватил его за лацканы пиджака.

— Что ты творишь? Отпусти Хи Джэ, немедленно.

Мягкое лицо Хён Су исказилось от ярости. Видя это выражение, которое было ему куда привычнее, Се Вон сухо усмехнулся и огрызнулся:

— Я, кажется, только что спас человека, который чуть башку себе не разбил. У тебя глаз нет?

— .......

— Или скоро не будет?

Глядя на Ха Хён Су, который смотрел на него как на преступника, Се Вон дернул острой бровью и ухмыльнулся.

Губы улыбались, но вены на шее вздулись так, словно он вот-вот пустит в ход кулаки.

Но упрямство Хён Су тоже было нешуточным. Он с силой дернул Се Вона за ворот рубашки, пытаясь оторвать его от Хи Джэ.

Се Вон перехватил его запястье. Собираясь стащить его вниз по лестнице. В этот момент Хи Джэ крепко вцепилась в его пиджак.

— .......

Хватала ли она его намеренно, или просто вцепилась в то, что было под рукой, неизвестно. Но то, что ее прикосновение остановило Се Вона, было фактом.

Се Вон, с трудом подавив то, что подступало к горлу, кивнул на Хи Джэ в своих объятиях.

— У меня дело к ней.

И, опустив взгляд на Хи Джэ, которая только что подняла голову и встретилась с ним глазами, добавил:

— У адвоката Кан ведь тоже есть ко мне разговор, не так ли?

— Говори здесь.

Ответила не Хи Джэ, а Ха Хён Су, с шумом отпустивший воротник Се Вона.

— А, вот как? Ну ладно.

Се Вон, словно ему было все равно, пробормотал это и криво ухмыльнулся.

От этой странной улыбки Хи Джэ почувствовала, как тревога ползет от кончиков пальцев вверх. Она сжала его пиджак еще сильнее, когда его губы медленно шевельнулись.

— Тот адвокат, которого вы приставили к главе комитета О Джун Хвану...

— Ха Хён Су!

Хи Джэ мгновенно закрыла рот Се Вона ладонью. Ей не нужно было дослушивать до конца, чтобы понять, о чем он. И что значила эта улыбка.

Словно подтверждая ее догадку, она почувствовала кожей ладони его легкий смешок. Встретившись с ней взглядом, Се Вон чуть наклонил голову и прижался губами к ее ладони. От мягкого тепла Хи Джэ округлила глаза и резко отдернула руку. Затем поспешно повернулась к Хён Су.

— Оставь нас, пожалуйста.

Это был не тот разговор, который стоило вести при нем, поэтому Хи Джэ, как и хотел Се Вон, попросила его сама.

Хён Су посмотрел на нее с беспокойством. Хи Джэ успокоила его:

— Я позвоню тебе, Хён Су-я.

— ...Полчаса. Я буду рядом. Звони.

Бросив на Се Вона недоверчивый взгляд, Хён Су неохотно сделал шаг назад.

Значит, про машину у мотеля он все-таки соврал.

Хён Су спустился по лестнице и направился обратно к рынку. Пока она смотрела ему вслед поверх перил, низкий голос Се Вона коснулся ее спины.

— Пока мы не виделись, вы перешли на «ты»?

Тень упала на лицо Хи Джэ, когда она обернулась. Се Вон уже стоял вплотную.

Взгляд Хи Джэ упал на его грудь, к которой она только что прижималась, и она невольно отступила на шаг.

— Ким Се Вон-сси.

— А я все еще «Ким Се Вон-сси».

Се Вон не останавливался, продолжая наступать. Хи Джэ пятилась, пока не уперлась поясницей в перила.

Отступать было некуда, она попыталась уйти в сторону, но Се Вон выставил руку, преграждая путь.

— Радоваться мне или злиться, блядь.

Он сжал ржавые перила и склонил голову набок, так что свет фонаря, скользнув по его плечу, упал на лицо Хи Джэ.

Вместе с удушающе тяжелым голосом мужчины.

— В любом случае, похоже, память к тебе возвращаться не собирается. Хи Джэ.

— Я же сказала. Со своей памятью я разберусь сама.

Хи Джэ холодно отмахнулась от слов Се Вона, сочтя их пустой провокацией.

— Хватит играть словами, давайте по делу. Ким Се Вон-сси.

На самом деле, у нее просто не было сил с ним спорить. Головокружение, начавшееся с воспоминания о дедушке... предположительно, его дедушке, никак не проходило.

Именно поэтому она не сбросила его руку, державшую ее за перила. Казалось, только эта рука удерживает ее от падения с лестницы.

Ей хотелось поскорее убраться с этой опасной лестницы, подальше от Ким Се Вона. Хи Джэ покосилась на темный вход в рынок и заговорила:

— Да, это я порекомендовала адвоката старосте. У меня нет других намерений, так что не выдумывайте лишнего и оставьте это.

— .......

— Ким Се Вон-сси ведь не может нанять ему адвоката, не так ли?

Она была права. Се Вон, который мог бы легко предотвратить арест Джун Хвана, сидел сложа руки именно по этой причине.

Стоит ему хоть как-то помочь Джун Хвану, как он подтвердит слухи о коррупционных связях, о которых трубит весь мир.

Но то, что это сделала за него Кан Хи Джэ... Се Вон не мог так просто поверить в ее слова об «отсутствии намерений».

— Девчонка, которая держит за одну руку Ха Хён Су, а за другую — старосту, говорит, что у нее нет намерений?

— Вот именно!

Хи Джэ, молча слушавшая его, вдруг повысила голос. Отбросив упавшие на лицо волосы, она посмотрела на него покрасневшими глазами.

— Зачем вы так поспешили? Если бы вы сидели смирно, до ареста бы дело не дошло.

Она еще и винила его. Действительно, если бы он не слил информацию первым, если бы они подготовились с адвокатом заранее, к аресту можно было бы подготовиться.

Хи Джэ, чьи планы он разрушил своими руками, разозлилась на то, что он еще и не верит в чистоту ее намерений.

Пусть другие понимают неправильно, главное, что я знаю правду. Так она всегда жила. Поэтому она никогда не реагировала на лживые статьи и сплетни.

Иногда это бесило, но чтобы так... Такого чувства она не испытывала ни разу.

Внутри все кипело. В горле саднило так, словно она проглотила горсть битого стекла.

— Все говорят, что у меня характер — дерьмо, и вы, видимо, поверили... Но я не настолько бессовестный человек.

Возможно, из-за этой незнакомой боли, Хи Джэ начала оправдываться перед ним, что было ей несвойственно.

— Я слышала о том, как староста помогал мне и маме. Я не настолько испорчена, чтобы знать это и вонзить ему нож в спину.

После отъезда из Гымнак-ри мать Хи Джэ почти не вспоминала это место. Но о Джун Хване говорила часто.

И когда снова связалась с никчемным мужиком и страдала, и когда Хи Джэ, не понимая ее, осыпала жестокими словами, и когда они переехали в маленький, но чистый дом, и даже перед самой смертью.

В самые тяжелые и самые радостные моменты, и даже в конце жизни, она говорила о Джун Хване с неизменной теплотой.

«Когда я была беременна тобой, я впервые приехала в Гымнак-ри искать твоего сбежавшего отца. Ребенок в животе, есть нечего, хотелось просто хватать еду с прилавков на рынке. Но денег даже на выпивку твоему отцу не хватало, пришлось идти работать с животом. И тогда староста меня усадил и накормил. Я до сих пор иногда вспоминаю тот суп с желудевым желе».

«Имя "Хи Джэ" тоже выбрали они с женой. Твоя бабушка принесла список имен только для мальчика, а они выбрали это. Сказали: "Хи" — сиять, "Джэ" — чистота. Расти ее светлой и чистой, будь то сын или дочь. Хорошее имя...»

Она говорила с такой тоской, что, хоть он и грубоват на язык, теплее и сердечнее человека она не видела.

«Ты не помнишь, но... когда мы в одночасье оказались на улице, он, услышав только твое имя, освободил пристройку к дому культуры и пустил нас. Знай это. И если когда-нибудь будет возможность...»

Мать так и не смогла сказать «навести его» и лишь горько улыбнулась. Этот образ четко отпечатался в памяти Хи Джэ.

Доброта Джун Хвана и его жены, возможно, была первым теплом, которое ее мать — сирота, служанка в приемной семье, жена подонка — ощутила в своей жизни.

Поэтому она так долго хранила и лелеяла это воспоминание.

Даже она, родная дочь, редко была к ней добра.

«Зачем тебе опять такой мужик? Тебе мало было? Жить без члена не можешь?!»

Нет, она была очень холодна. Безжалостно вонзала кинжалы под маской заботы.

Она жалела ее жизнь, но тот факт, что мать отворачивалась от нее во время побоев отца, камнем лежал на сердце.

То, что она лишь выполняла долг дочери, но ни разу по-настоящему не обняла ее, она поняла только перед ее смертью.

Когда рыдала, обнимая остывающее тело...

Поэтому она всегда чувствовала благодарность к Джун Хвану — единственному источнику тепла, которое мама унесла с собой в могилу.

Настолько, что сама Хи Джэ, хоть и выросла колючей и не стала «теплым взрослым», изо всех сил старалась жить «светло и чисто», как в том имени...

— Если ты это знаешь, зачем взялась за дело об увольнении главы?

На резкий вопрос Се Вона Хи Джэ сглотнула пересохшим горлом. Она колебалась, боясь задеть его гордость, но все же ответила:

— Раз «Канджин Групп» решила убрать старосту, я рассудила, что это в любом случае произойдет. Поэтому и согласилась. Если не я, то кто-то другой все равно бы это сделал.

— .......

— По крайней мере, я не дам старосте пострадать.

Это были не пустые догадки. С момента прихода в юридическую фирму Хи Джэ работала в корпоративном отделе. Ей часто приходилось защищать таких гигантов, как «Канджин». Она слышала сотни историй.

Насколько жестокими они могут быть ради своих целей, и как легко и смешно для них, обладающих деньгами и властью, скрыть эту жестокость — Хи Джэ, волей-неволей соприкасавшаяся с этим миром, не могла не знать.

Она колебалась до последнего, но приняла предложение Хён Су именно ради того, чтобы по-своему защитить Джун Хвана.

— Староста не тот человек, который послушает просьбу... Так что я хочу, чтобы он ушел с поста главы хотя бы безопасно...

— Охренеть можно.

Се Вон, молча слушавший ее смехотворные доводы, не выдержал и усмехнулся.

— Значит, ты уже решила, что «Гымсон», что я проиграю?

— Да. Именно так.

Хи Джэ ответила без колебаний. Она действительно даже не рассматривала вариант победы «Гымсона».

— На каком месте сейчас «Гымсон Групп» в рейтинге?

— .......

— Вы переехали из двухэтажного офиса в небоскреб на Нонхён-доне и, видимо, возомнили себя кем-то, но ваш противник — «Канджин». Когда ваша семья бегала по стройкам, подбирая субподряды, они уже сидели на самой вершине.

Как бы ни выросла «Гымсон Групп», «Канджин» — противник, которого им не одолеть. Такова была суровая реальность.

— Честно говоря, то, что вас привязали к взятке... Со стороны «Канджин» это еще мягко...

Хи Джэ осеклась и широко распахнула глаза. Рука Ким Се Вона, отпустившая перила, скользнула по ее щеке.

Огромная ладонь мгновенно обхватила ее за шею сзади и начала медленно сжиматься, словно хищник, наслаждающийся убийством.

— Это называется «поспешные выводы», адвокат Кан Хи Джэ.

Запрокинув ее голову еще сильнее, Се Вон медленно наклонился и добавил:

— Я же говорил, что я теперь бандит.

— .......

— Так что бойся, если можешь. И слушай, что я говорю, даже если мои слова звучат как полная хуйня.

На его висках и лбу, приблизившихся вплотную, вздулись вены. Дрожащие веки и впалая щека говорили то ли о захлестывающем гневе, то ли о попытке его сдержать.

Хи Джэ странным образом не могла отвести взгляд от этого лица, казавшегося таким знакомым.

Тем временем он, склонив голову так, что их носы соприкоснулись, прошептал прямо в ее губы:

— Этот старик для меня довольно важный человек. Поняла?

Это означало: неважно, правда твои слова или нет, но Джун Хван не должен пострадать ни при каких обстоятельствах.

Видимо, это было для него важнее, чем то, что она его проигнорировала. Важный человек... Обдумывая его слова, Хи Джэ вдруг вспомнила его деда.

Может быть, его недоверие к ней и такая острая реакция связаны с этим?

С тем, что он считает, будто она уже однажды отняла у него важного человека...

— Не переживайте зря и готовьтесь к общему собранию.

Хи Джэ опустила руку Се Вона. Ей самой теперь хотелось побыстрее закончить с собранием и уехать, забыв и о памяти, и обо всем остальном.

Она слишком устала. Оставив Се Вона позади, Хи Джэ начала спускаться по лестнице, доставая телефон из кармана.

Она хотела позвонить Хён Су, но перед глазами все поплыло.

Почему-то захотелось разрыдаться. Пока она стояла, глядя на мутный экран, где невозможно было разобрать кнопки, Ким Се Вон выхватил телефон из ее рук.

И другой рукой грубо схватил ее за запястье и потащил за собой.

Се Вон затолкал Хи Джэ на пассажирское сиденье своей машины. Она схватилась за ручку, собираясь тут же выйти, но увидела отражение Се Вона в лобовом стекле и замерла.

Он обходил капот, направляясь к водительскому месту, и подбрасывал ее телефон в руке.

Сев за руль, он сунул телефон во внутренний карман пиджака и взялся за руль.

— Если гнать, до мотеля пять минут.

— И что?

— Время есть, так что поедем спокойно.

Заведенная машина, не дожидаясь ответа Хи Джэ, рванула в узкий переулок.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 60 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

Машина замедлила ход и въехала на мост.

Узкий мост, на котором едва могли разойтись две машины, не имел тротуаров, а перила с обеих сторон едва доставали взрослому мужчине до колен.

Проезд здесь был сродни акробатическому трюку, поэтому машины тут ездили редко, но Се Вон предпочитал именно этот путь.

Не по какой-то особой причине, а скорее по старой привычке.

После того дня, когда Кан Хи Джэ собиралась прыгнуть с этого моста, он начал ходить здесь, просто на всякий случай. И с какого-то момента это стало само собой разумеющимся.

Юность — она такая. Легко окрашивается во что-то, и эти краски потом не так-то просто смыть.

Нахмурившись от внезапно нахлынувших воспоминаний, Се Вон покосился на сидевшую рядом Хи Джэ.

С тех пор как машина тронулась, она не проронила ни слова. Он ожидал увидеть надутое лицо, но ее профиль был неожиданно спокоен и пугающе бледен.

Более того, на большом пальце, ноготь которого она грызла неизвестно сколько времени, выступила кровь.

— Кан Хи Джэ.

Позвал ее Се Вон. Но вместо ответа Хи Джэ еще сильнее отвернулась к окну. Словно что-то скрывала.

Се Вон предположил, что это приступ тревоги. Выехав с узкого моста, он снова посмотрел на дорогу и спросил:

— Лекарства.

— ...Какие лекарства?

— Те, что ты принимаешь.

При внезапном упоминании лекарств лицо Хи Джэ заметно окаменело. Конечно, он мог видеть пузырьки, когда заходил в ее номер в прошлый раз.

Но почему он спрашивает так, словно точно знает, что она их принимает? Удивляясь, она с опозданием поняла, что грызет ноготь.

Она уже выдала себя с головой, но все же попыталась сделать вид, что ничего не происходит, и спрятала большой палец в кулак.

— Оставила. В номере.

Едва она выдавила этот небрежный ответ, как машина набрала скорость. До мотеля они добрались в мгновение ока.

Скрип. Как только машина остановилась, Хи Джэ отстегнула ремень и протянула руку к Се Вону.

— А теперь верните мой телефон.

Ей хотелось только одного: забрать телефон и скорее попасть в номер.

Горло горело уже давно. Хотелось выпить ледяной воды залпом и залезть под одеяло. Обнять свою тревогу и скулить в одиночестве.

— Эй, Ким Се Вон-сси.

То ли он понимал ее состояние и специально мучил, то ли что... Се Вон некоторое время молча смотрел на пальцы Хи Джэ.

А затем вдруг резко, с раздражением выскочил из машины.

Хи Джэ с недоумением смотрела, как он обходит капот и направляется к пассажирской двери, когда та распахнулась.

Огромная рука схватила ее за предплечье, и Хи Джэ легко выдернули из машины. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, мужчина подхватил ее под бедра, и ее тело взмыло в воздух.

— Ч-что вы творите?!

Закинув Хи Джэ на плечо, как мешок с картошкой, Се Вон молча направился к входу в мотель.

Сотрудник, клевавший носом за стойкой, при виде этой сцены вскочил, опрокинув стул.

— Ачжосси, вызовите полицию!

Услышав отчаянный крик Хи Джэ, Се Вон сухо усмехнулся. И бросил ключи от машины ошарашенному сотруднику, который неловко кланялся.

— Припаркуй.

— Д-да, председатель!

Получив короткий приказ, сотрудник тут же выбежал на улицу.

— Ачжосси!

Хи Джэ не сдавалась, протягивая руку к качающейся стеклянной двери и крича. На этот отчаянный призыв Се Вон ответил шлепком по ее заднице.

— Да угомонись ты. Кто тебя есть собирается?

Хи Джэ хотела спросить, зачем он это делает, если не собирается есть, но не смогла. То ли от того, что висела вниз головой, то ли от чего-то еще, к горлу подступила тошнота.

Кровь прилила к голове, и она, перестав сопротивляться, схватилась за горячий лоб.

— Поставьте меня. Меня сейчас вырвет...

— Валяй, помоешься заодно.

— Псих ненормальный...

Игнорируя оскорбления, Се Вон зашел в лифт и небрежно нажал кнопку четвертого этажа.

Когда кнопка загорелась красным и старый лифт со скрипом пополз вверх, Хи Джэ в испуге вцепилась в пиджак на спине Се Вона.

— Боишься, уроню?

Бросил Се Вон равнодушно, но потом подумал, что это и правда возможно.

Она и так была хрупкой, а за эти дни похудела еще сильнее, так что казалось, она может просто выскользнуть из его рук. На всякий случай он крепче сжал ее бедра, и сзади послышалось тихое ругательство.

— Блядь, серьезно...

— Красиво говоришь.

Се Вон усмехнулся ее искреннему возмущению, и в этот момент лифт остановился на четвертом этаже. Прежде чем Хи Джэ снова начала брыкаться, он шагнул на дешевый ковролин коридора.

— Ключ.

— Поставь меня.

Се Вон не стал спрашивать дважды и полез в задний карман джинсов Хи Джэ. Когда он шлепал ее, почувствовал что-то твердое — и действительно, выудил оттуда ключ с названием мотеля.

— Красивая, а неосторожная.

— Ха...

Хи Джэ поняла, что что бы она ни сказала, он ответит какой-нибудь шуточкой, и замолчала.

Вместо этого она сжала кулак, вспоминая совет Ким Се Вона бить в нос или челюсть. Пока она готовилась, он вошел в номер.

Она планировала ударить, если он попытается навалиться. В глубине души она уже решила, что его цель именно в этом. Ведь подобное уже случалось.

Но Се Вон, на удивление, просто опустил ее на пол и не проявил никаких подобных намерений.

Наоборот, он осмотрел тесную комнату, словно искал что-то другое, и направился к туалетному столику.

— Говорила, оставила. Где лекарства?

— Почему вас так интересуют чужие лекарства? Я сама разберусь, уходите уже.

Хи Джэ, с облегчением выдохнув, села на край кровати и раздраженно ответила. Она не понимала, почему он вдруг начал искать ее таблетки.

— Потому что ты врешь так очевидно.

Пробормотал Се Вон, словно читая ее мысли.

Хи Джэ, потиравшая слезящиеся глаза, опустила руку и отвернулась. И тут же попалась в ловушку его змеиного взгляда. Удерживая ее на месте одним лишь взглядом, Се Вон носком ботинка опрокинул мусорное ведро под столиком.

Из него выкатились два пустых пузырька и разорванные пакетики с таблетками, перепутанные в кучу.

— Не оставила, а выбросила.

«И все из-за кого?» — хотелось крикнуть ей. Хи Джэ посмотрела на мусор на полу и разжала губы.

— Какое вам дело до этой лжи? Зачем вы вообще...

— Ты помнишь?

Се Вон достал телефон из кармана брюк и спросил. Прислонившись бедром к столику, он посмотрел на загоревшийся экран и добавил:

— Что ты вытворяла на этой кровати в тот день.

— .......

— Не знаешь? А если скажу: «то, что ты делала о мое бедро», вспомнишь?

Хи Джэ сразу поняла, о чем он, как только речь зашла о кровати. Тот день, когда она безумно терлась промежностью о его ногу, мастурбируя...

Вспомнив то, что она старательно игнорировала все это время, она прикусила нежную плоть во рту.

Пока она молчала, не в силах ответить, Се Вон постучал пальцем по экрану, убрал телефон обратно в карман и поднял голову.

— Что, боялась повторить ту же ошибку? Поэтому выбросила?

Хи Джэ снова промолчала. Но он пробормотал так, словно был уверен в своей правоте:

— А ты все такая же экстремальная.

Лицо Хи Джэ исказилось.

Она ненавидела эту его черту. Если оглянуться, так было с самого начала.

Она о нем ничего не знала, а Ким Се Вон вел себя так, будто знает о ней все. Смотрел этим взглядом, делал выводы типа «я так и знал»...

Сегодня это было особенно неприятно. Хи Джэ выплюнула слова сдавленным голосом:

— Не говорите так, будто все обо мне знаете.

— А я все знаю. Потому что я, в отличие от некоторых, помню абсолютно все.

Се Вон, как всегда, ухмыльнулся и съязвил. Глядя на это ненавистное лицо, глаза Хи Джэ начали наливаться краснотой. Тяжелое молчание нарушила, на удивление, сама Кан Хи Джэ, которая, казалось, снова замкнулась в себе.

— ...Да. Поэтому и выбросила.

— .......

— Решила, что лучше уж сойти с ума, чем делать такое перед бандитом, которого даже не помню.

Действительно ли это психическое расстройство или что, но эмоции скакали как безумные. Поэтому она хотела быть одна. Не хотела, чтобы кто-то видел ее в таком жалком состоянии.

— Угх...

Внезапный приступ тошноты заставил Хи Джэ закрыть рот рукой. Се Вон, пристально смотревший на нее, наклонился и открыл дверцу маленького холодильника.

Открутив крышку у бутылки с водой, он подошел к Хи Джэ.

— Хватит, уходите уже.

— Я живу вон в том, блядь, огромном двухэтажном доме наверху.

Се Вон со стуком поставил открытую бутылку на тумбочку и сказал.

Когда Хи Джэ подняла глаза с выражением «что за чушь ты несешь?», он кивнул на бутылку и добавил:

— Даже если скажешь не уходить — уйду.

— .......

— Но мое дело еще не закончено.

Тук-тук. Едва он договорил, как в дверь постучали.

— Войди.

Ответила не хозяйка комнаты Хи Джэ, а Се Вон.

В уже приоткрытую дверь вошел его секретарь Хак Чжу. Передав Се Вону два пузырька с лекарствами, он коротко кивнул Хи Джэ и вышел.

Се Вон с невозмутимым видом открутил крышку, высыпал на огромную ладонь по одной таблетке и протянул Хи Джэ.

— Пей. Я уйду, когда увижу, что ты их приняла.

Только когда пузырьки опустились на стол рядом с водой, Хи Джэ поняла, что это те же лекарства, что она принимала обычно.

Ладно, названия он мог запомнить, но как он достал их без рецепта?..

Пока Хи Джэ с недоумением смотрела на таблетки, Се Вон нетерпеливо шевельнул рукой.

— Давай быстрее. Я после двенадцатичасового допроса сразу сюда приехал, устал как собака.

— Оставь и уходи.

— Да что ж это такое, блядь.

Видя ее упрямство, Се Вон не сдержался и выругался.

Понимает ли она, что шатается, даже просто сидя на кровати?

Ее руки, лежащие на коленях, терзали и без того изуродованные ногти больших пальцев.

Чик, чик. Глядя, как она ковыряет ногти друг о друга, Се Вон понял, что ее тревога длится уже давно.

Раны были слишком глубокими для минутной нервозности. Под свежей кровью виднелись темные корочки — следы давних терзаний.

С каких пор? Он задался вопросом и тут же вспомнил: тот день, когда она обнимала его за шею и двигала бедрами...

В тот день она тоже казалась не в себе. Видимо, думала, что это из-за таблеток, и по-дурацки терпела. Решила, что сможет победить психическое расстройство силой воли? Идиотка.

— Если подумать, пострадал-то я, так какого хрена ты ломаешься?

Се Вон слегка нахмурился. Если бы он тогда действительно что-то сделал, еще ладно. Запоздалая обида подступила к горлу.

Честно говоря, устоять перед женщиной, которая мастурбирует прямо перед тобой и умоляет, — это разве не подвиг святого?

— Сама вешалась, когда приспичило. А теперь что? «Лучше сойти с ума, чем связываться со мной»?

Обдумав недавние слова Хи Джэ, Се Вон вдруг усмехнулся. Он грубо схватил ее за подбородок и надавил на щеки, заставляя открыть рот.

— Угх!

Когда его пальцы проникли в рот, Хи Джэ замотала головой. Конечно, это было бесполезно. Се Вон еще сильнее сжал ее хрупкую челюсть и взял бутылку с водой.

— Если хочешь совершить ошибку — валяй. Мне терять нечего. Разок переспать — почему бы и нет.

Сделав большой глоток ледяной воды, Се Вон отшвырнул полупустую бутылку и резко притянул лицо Хи Джэ к себе.

— Чт... Ммм!..

Их губы мгновенно сомкнулись. Хи Джэ попыталась отпрянуть, но Се Вон, поставив колено на кровать, крепко обхватил ее за затылок.

Вода, хлынувшая сквозь плотно сжатые зубы, вместе с таблеткой, прилипшей к языку Хи Джэ, скользнула в горло.

Она проглотила это против воли, но ощущение утоленной жажды было таким сладким, что она невольно присосалась к его губам.

Се Вон на мгновение замер, а затем навалился всем весом, забираясь на кровать. Хи Джэ, придавленная его телом, рухнула спиной на белую простыню.

— Ха-а...

Мгновенно заняв доминирующее положение, Се Вон слегка отстранился. Молча глядя ей в глаза, он медленно скользнул взглядом по ее мокрым губам, словно спрашивая разрешения.

Хи Джэ рефлекторно положила руки ему на плечи, когда падала, но встретившись с ним взглядом, не смогла оттолкнуть — ее пальцы лишь дрогнули.

Се Вон наклонился, касаясь ее носа своим.

Когда его горячее дыхание коснулось ее приоткрытых губ... Зз-зз — внезапная вибрация разрушила момент.

— Да чтоб тебя, сука...

Выругавшись хриплым голосом прямо перед ее губами, Се Вон неохотно отстранился. Он достал из кармана пиджака телефон Хи Джэ, который настойчиво вибрировал.

Звонящий был очевиден. Увидев мигающее имя Ха Хён Су на черном экране, Се Вон глубоко нахмурился и протянул телефон Хи Джэ.

— Ответь. Не создавай проблем.

Взяв телефон, Хи Джэ поспешно нажала кнопку ответа. Не потому, что звонок Ха Хён Су был так важен, а потому, что с опозданием осознала, что чуть не натворила.

Она поднесла телефон к уху и отвернула пылающее лицо.

— Да. Хён Су-я...

В этот момент пальцы Се Вона коснулись ее подбородка. На этот раз без той грубости, с которой он вливал лекарство.

Хи Джэ, широко раскрыв глаза, хотела обернуться, но Се Вон сжал ее подбородок, удерживая на месте. И большим пальцем нежно погладил ее щеку, все еще повернутую вправо.

Там, где был след от руки Ём Сан Чхоля. Краснота уже спала, и следа не осталось, но странным образом место его прикосновения начало гореть.

Хи Джэ слегка вжала голову в плечи, и голос Хён Су зазвучал в ухе:

— Я решил подождать еще немного, но позвонил, потому что волновался.

— А, прости, забыла. Я рассталась с Ким Се Вон-сси и сразу в мотель...

Се Вон потянул ее за подбородок, поворачивая лицом к себе. Встретившись с ним взглядом, Хи Джэ осеклась и с заминкой закончила:

— ...пришла.

К счастью, Хён Су ничего не заподозрил. Немного помолчав, он осторожно спросил:

— С Се Воном... ничего не случилось?

Пока Хи Джэ не могла ответить, глядя на виновника этого «ничего», Се Вон убрал руку с подбородка и оперся ладонью о подушку рядом с ее лицом.

— Нет...

Он снова наклонился и лениво накрыл своими губами ее губы, которые шевелились, отвечая с запозданием.

Испуганная Хи Джэ попыталась оттолкнуть его в грудь, но тщетно. Она почувствовала, как уголки его губ, прижатых к ее рту, поползли вверх в усмешке.

— Вы говорили о дедушке?

— Нет. О другом...

Едва отвернув голову, Хи Джэ хотела сказать, что ей пора класть трубку. Но прежде чем она успела убрать телефон от уха, чтобы Се Вон не выкинул очередной номер, он перехватил ее руку.

Прижав телефон обратно к ее покрасневшему уху и вернув ее голову в прежнее положение, Се Вон снова поцеловал ее.

— Впрочем, ты вряд ли стала бы говорить об этом первой. Можно спросить, о чем вы говорили?

— .......

Толстый кончик языка мужчины проник между ее губ, лишая возможности ответить.

Казалось, в этом и был замысел Ким Се Вона. Он не проникал глубоко, лишь дразнил, облизывал и посасывал так тихо, чтобы не было слышно на том конце провода.

От этого игривого поцелуя, похожего на поцелуй влюбленных, у Хи Джэ все перевернулось внутри.

— А, это, наверное, слишком личное...

Из-за затянувшегося молчания Хён Су пробормотал, словно сам себе:

— Прости, если лезу не в свое дело.

Ей нужно было что-то ответить, раз он уже начал извиняться. Хи Джэ, не размыкая губ с Се Воном, прошептала:

— Прости.

— Тебе не за что извиняться. Ты, похоже, сильно устала. Голос совсем сел.

Се Вон переместил свои настойчивые губы к уху Хи Джэ и тихо рассмеялся. Вид женщины, которая не знала, куда деваться, и в итоге просто шевелила губами, принимая его ласки, был и смешным, и немного милым.

— Это становится опасным.

Прошептал Се Вон так тихо, чтобы слышала только она, и его пальцы скользнули под край ее футболки. Крепко сжав ее тонкую талию, он плотно прижал свой твердый пах к ее лобку.

Сейчас, пока рот был свободен, был шанс закончить разговор. Но как только он начал медленно двигать бедрами, мыслительный процесс Хи Джэ остановился.

— Фу-ух...

Се Вон прикусил мочку ее уха, застывшего от напряжения, и начал тереться своим пугающе твердым возбуждением о ткань ее штанов еще развязнее.

От одного этого его член, которому уже было тесно в брюках, запульсировал, словно в агонии.

Если вогнать до конца, достанет примерно досюда. Большим пальцем руки, сжимавшей ее талию, Се Вон надавил на точку ниже пупка Хи Джэ и резко толкнул бедрами вверх. Бам.

Не то что проникновения — даже кожа к коже не коснулась, но дрожь, пробежавшая по позвоночнику, достигла макушки.

Се Вону хотелось сорвать с нее штаны прямо сейчас. Проникнуть между ног и добраться до самой глубины.

Клянусь, изначально он этого не планировал.

«Я рассталась с Ким Се Вон-сси и сразу в мотель...»

Он просто хотел немного смутить ее за то, что она так легко врала.

Се Вон с опозданием понял, что переоценил себя. С того момента, как их губы соприкоснулись, его рассудок, который и так подтачивало желание, истерся в лохмотья.

— Ха. Блядь...

В конце концов, Се Вон отпустил руку Хи Джэ с телефоном и зарылся пальцами в ее волосы на затылке. Грубо потянул ее голову назад, открывая шею.

Он собирался впиться в ее губы совсем с другой страстью, чем в том детском поцелуе минуту назад, когда...

Хи Джэ вскинула руку и закрыла ему рот ладонью.

— Хватит... Прекрати.

Видимо, она уже повесила трубку. Экран телефона в руке, лежащей на его губах, был темным.

Се Вон некоторое время смотрел на свое отражение зверя в черном экране, а затем издал сухой смешок.

— Видимо, в этот раз таблетки не подействовали. Скукотища.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 70 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

— Отойди.

Сказала Хи Джэ, крепко сжимая телефон. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения.

Казалось, еще немного — и этот телефон полетит ему в лицо. Се Вон взъерошил ее спутанные волосы и поднялся.

— В таком состоянии можешь принимать таблетки без воды.

Когда тяжесть исчезла, Хи Джэ тоже резко села. Но ноги дрожали, и встать она не смогла. Ей оставалось лишь сверлить его покрасневшими глазами, на что Се Вон лишь усмехнулся.

— Не смотри так, а то не встанет... то есть, не упадет. Это в моем вкусе.

— Псих конченый...

— Чего уж там, не новость.

Застегивая пуговицы на рубашке, он слегка пожал плечами.

Член, который и не думал падать, а только сильнее ныл, был бы не прочь стать «психом конченым» до конца, но, к сожалению, Се Вону нужно было уходить.

«Даже если скажешь не уходить — уйду».

Его слова были правдой. По крайней мере, сегодня у него была веская причина вернуться.

Се Вон вспомнил сообщение, которое получил от Хак Чжу, когда велел принести лекарства.

День не задался: отец приехал.

С мрачным лицом застегнув последнюю пуговицу, Се Вон оглянулся на Хи Джэ.

— Я оставлю Хак Чжу снаружи, так что не забивай голову глупостями и ложись спать.

Хлесть!

Голова Се Вона резко дернулась в сторону. Он ожидал удара и стиснул зубы, но сила была такова, что уголок рта все равно лопнул.

А, так сегодня «собакой» был он.

Се Вон большим пальцем вытер кровь с губы и усмехнулся.

В этом доме никогда не убивали настоящих собак. Как ни смешно, но отец верил в суеверие, что убийство животного, живущего рядом с человеком, навлекает небесную кару.

Слухи о том, что в этом доме постоянно забивают собак, родились из простого недоразумения.

С того дня, как кто-то увидел окровавленного человека, привязанного к хурме во дворе, и принял его за животное.

Тогда отец Се Вона только заканчивал с жизнью главаря банды и начинал строить империю «Гымсон», поэтому не стал опровергать слухи.

Наоборот, он воспользовался ими. В дни, когда во дворе разводили костер, кипятили воду в котлах и устраивали такой погром, что непонятно было, кого там режут — человека или зверя, на следующий день обязательно ползли слухи, что опять забили собаку.

Даже став председателем группы, Ким Ый Бом часто приезжал сюда, если нужно было с кем-то разобраться, ведь здесь к «забою собак» все привыкли.

Это была единственная причина, по которой он сохранил и поддерживал дом деда, который иначе давно бы снес.

Бам. На этот раз в щеку Се Вона врезался тяжелый кулак. Его тело, до этого стоявшее твердо, впервые пошатнулось.

Сделав шаг назад, чтобы удержать равновесие, Се Вон медленно убрал волосы со лба.

Толкнув языком ноющую щеку изнутри, он поднял острый, как лезвие, взгляд.

— Возраст уже не тот, полегче бы. А то давление подскочит, свалитесь.

— Ах ты щенок!

Вместо того чтобы ползать на брюхе, сын смеет дерзить. У Ый Бома потемнело в глазах.

Не в силах сдержать гнев, он схватил первое, что попалось под руку на столе, и замахнулся на Се Вона.

Тяжелый метроном чиркнул углом по голове Се Вона, брызнув кровью. Густая красная струйка потекла по рассеченному лбу над левой бровью.

К счастью, он успел отклониться назад, иначе удар пришелся бы прямо в голову, и последствия были бы непредсказуемыми.

Все-таки единственный сын. Или поэтому он так беспощаден?

Се Вон криво ухмыльнулся и небрежно вытер мокрую от крови бровь рукой.

— Теперь довольны?

Кровь размазалась по лицу. Только увидев это, Ый Бом немного остыл. Он швырнул метроном в сторону и заговорил:

— О Джун Хван... Ты дал денег его сынку на квартиру.

Вот почему он примчался сюда посреди ночи.

Получив отчет о расследовании по дороге домой, он был настолько взбешен, что забыл об уютном доме и ужине жены и развернул машину в Гымнак-ри.

— Лучше бы ты, блядь, дал настоящую взятку.

Под гнетущей аурой Ый Бома, который приближался шаг за шагом, Се Вон невольно сглотнул.

Говорят, тигр остается тигром, даже потеряв зубы. Ким Ый Бом был именно таким. Даже в старости от него исходила такая угроза, что голова сама клонилась вниз.

Се Вон сжал кулаки, с трудом сдерживаясь. Ый Бом остановился прямо перед ним.

— Чем разбрасываться жалкими грошами ради своих чувств, лучше бы так и сделал.

Выпучив налитые кровью глаза, Ый Бом цокнул языком прямо в лицо сыну.

Всего 40 миллионов — для «Гымсона» это копейки. Конечно, Ый Бом бесился не из-за денег.

И не из-за того, что их таскают по прокуратуре.

А из-за того, что это связано с О Джун Хваном. С человеком из Гымнак-ри, которого он так ненавидит.

Ый Бом расправил лацкан пиджака Се Вона и проговорил низким, угрожающим голосом:

— Одиннадцать лет назад ты сам сказал это, Се Вон-а.

Одиннадцать лет назад... При этих неожиданных словах лицо Се Вона мгновенно застыло.

— Ну, тогда... в день, когда умер Кан Тэ Хён.

Словно вспоминая приятный момент, Ый Бом пробормотал это, убрал руку с лацкана и толкнул Се Вона в плечо.

— Сказал, что если я замну дело с заброшенной фабрикой, ты сделаешь что угодно.

Еще раз, толчок.

— Что не будешь думать о глупостях и привязываться к кому попало.

На этот раз он ударил кулаком в плечо (бам!) и повысил голос, полный ярости:

— Что будешь жить как мой сын, как подобает Гымсону. Ты сам это сказал!

Встретившись с дрожащим взглядом отца, Се Вон молча сжал окровавленные кулаки.

Одиннадцать лет назад, в тот день... он выглядел примерно так же. Нет, тогда он был в еще большем отчаянии.

В день инцидента на заброшенной фабрике, точнее, в день смерти отца Хи Джэ, Се Вон в пропитанной кровью школьной форме ворвался в этот кабинет и упал на колени перед Ый Бомом.

«Помогите, отец».

И слово в слово повторил все то, что сейчас процитировал Ый Бом.

«Я сделаю все, как вы хотите. Только, пожалуйста...»

Се Вон лучше всех знал, что это именно то, чего желал Ый Бом. И что это была немалая цена за решение одной проблемы.

Единственный сын, полученный после нескольких выкидышей от жены, которая была его первой любовью. Естественно, отец хотел, чтобы сын пошел по его стопам.

Но Се Вон почему-то с детства больше тянулся к деду, чем к Ый Бому. Тихий, умеющий заботиться о других, легко смеющийся и плачущий, и при этом очень умный — все говорили, что он копия деда.

Ый Бома это всегда раздражало. Ведь его путь кардинально отличался от отцовского.

Отец Ый Бома всю жизнь просил не запятнать имя «Гымсон Фьючер Девелопмент», компании-субподрядчика, которую он создал. Но Ый Бом, задействовав свою банду «Чхонсон», поглотил эту компанию любыми способами. И вырастил ее до «Гымсон D&C», а затем и до «Гымсон Групп». Он был амбициозен.

Конечно, он хотел, чтобы сын был похож на него, а не на деда, довольствующегося малым.

Более хладнокровным, смелым, сильным... Ему нужен был такой наследник.

Меж двух огней — дедом и отцом, чьи учения были как вода и масло, — Се Вон вырос ни горячим, ни холодным, а каким-то... теплым.

В один день он был хулиганом, достойным сына бандита, а в другой — парнем, который не мог пройти мимо плачущей девчонки...

«Я забираю Се Вона в Сеул».

Тогда Ый Бом, виня во всем деда и сам Гымнак-ри, решил увезти сына в столицу, где только обосновался. Тот инцидент, случившийся в разгар противостояния с дедом, стал для Ый Бома отличным шансом.

Сын сам приполз к нему и вложил поводок в его руку. И цена была смехотворной.

— Се Вон-а.

Ый Бом сжал плечо сына и продолжил:

— Не забывай, что я в любой момент могу снова поднять это дело.

— Отец.

— Ту девочку звали Кан Хи Джэ, кажется?

Кан Хи Джэ. При звуке этого имени на шее Се Вона вздулись вены. Убедившись, что этот козырь все еще действует, Ый Бом едва заметно улыбнулся.

— Будет ли нормально, если она узнает всю правду сейчас? После всех твоих стараний?

Се Вон скрипнул зубами. Ый Бом, словно понимая его чувства, похлопал его по плечу.

— Прошло много времени. Скажем, ты просто забыл на миг. Я прощу тебя на этот раз.

— .......

— Но с Гымнак-ри ты должен покончить своими руками. Ты должен сдержать слово. Как мой сын, как Гымсон.

Выдав очередную порцию нравоучений, Ким Ый Бом вышел из кабинета, хлопнув дверью. Только тогда Се Вон скривился от боли и повернулся к огромному окну.

Опершись руками о подоконник и ссутулившись, он смотрел во двор сквозь пелену крови, застилавшую глаза.

Во дворе, как всегда, кипел пустой котел. Се Вону вдруг стало страшно при виде этой бурлящей воды.

Казалось, если окунуться туда, кожа слезет, и все, что он так тщательно скрывал внутри, вылезет наружу.

— Блядь...

Он бессильно уронил голову.

К тому времени, как боль в рассеченном лбу Се Вона утихла, на восьмиместном столе был накрыт настоящий пир.

Чуть жестковатый рис с ячменем, прозрачный суп из сушеного минтая. Разноцветные овощные закуски, а с краю — жареная скумбрия и тушеные ребрышки.

Для Се Вона, сидевшего за столом в одиночестве, это было сущее наказание. Тем более что он никогда не завтракал и даже не собирался притрагиваться к еде.

Вместо ложки он потянулся к чашке кофе. В этот момент чья-то рука резко перехватила чашку и поставила на ее место тарелку с аппетитно поджаренными рисовыми хлебцами и фруктами.

— Не хочешь есть — съешь хоть это. Испортишь желудок.

Женщина с короткой стрижкой до плеч, одетая в облегающее платье с запахом, была матерью Се Вона, Кан Хва Ён.

В тот день, когда отец уехал, Се Вон думал, что на этом все закончилось, но на следующий день она примчалась в Гымнак-ри вместе с экономкой из Пхёнчхан-дона. Это было три дня назад.

Требовать кофе у человека, который три дня накрывает стол, к которому никто не притрагивается, было бы бессмысленным упрямством. Взяв маленькую вилку, Се Вон холодно спросил стоящую рядом мать:

— Когда вы уедете?

— Когда решу, что твой отец достаточно помучился.

Скрестив руки на груди, Хва Ён оглядела разбитое лицо сына и глубоко нахмурилась.

— Изуродовал лицо ребенку... Он что, до сих пор думает, что он бандит?

— Отец тоже, смотрю, совсем не гибкий. Мог бы и соврать. Зачем усложнять жизнь нам обоим?

На вопрос Хва Ён, бил ли он сына, Ый Бом наверняка ответил честно. Потому что больше всего на свете Хва Ён ненавидела ложь.

То, что Ый Бом, столь безжалостный к сыну, был подкаблучником, который и пикнуть не смел перед женой, было вопиющим противоречием.

Се Вон криво усмехнулся и сунул в рот поджаристый кусок джольпёна (рисового хлебца) с полынью.

Скрип. Хва Ён отодвинула стул рядом с ним, села и, покосившись на сына, осторожно заговорила:

— Кстати, насчет дочери председателя Чхона. Ты подумал?

При упоминании свидания вслепую, ради которого она притащила с собой кучу вещей, кусок хлебца застрял у Се Вона в горле.

Пока он пытался прожевать вязкую массу, экономка поставила стакан воды рядом с тарелкой фруктов.

Даже ей, старой служанке семьи Гымсон, было очевидно, что ему сейчас не помешает глоток холодной воды.

— Говорят, она была в какой-то балетной труппе, а сейчас вернулась в Корею. Я видела ее однажды, когда мы с отцом ездили в Париж, очень милая и красивая девочка.

Се Вон слушал мать вполуха, поднимая стакан. Ему было не интересно знать о женщине из папки, которую он даже не открывал. Да и разговоры о браке и свиданиях порядком надоели.

В конце концов, даже мать не сможет насильно усадить его за стол переговоров, так что можно было просто игнорировать.

— Хватит уже. Матушка.

Но была и другая причина, по которой он не мог скрыть раздражения при разговорах о женитьбе.

— Неужели ты до сих пор из-за той девчонки, Хи Джэ...

— Матушка.

Потому что любой его отказ неизменно сводился к Кан Хи Джэ.

Не то чтобы у него не было женщин. Были и легкие интрижки, и встречи, на которые он соглашался под давлением матери. Сейчас он просто был занят работой, у него не было на это времени, но мать почему-то каждый раз вытаскивала имя Хи Джэ.

Одиннадцать лет прошло. Первой любви сына, страстной в силу юности, она придавала больше значения, чем сам участник событий, и это утомляло Се Вона.

— Если не это, то в чем проблема? Ты гей? Если так, скажи честно, не мучай мать.

Мать, которая готова была принять сына-гея, но не могла простить его привязанность к Кан Хи Джэ. Понять ее можно: из-за этой девчонки ее сына чуть не обвинили в убийстве. Но спустя столько лет это выглядело натянуто.

Казалось, это не он, а мать не могла забыть Кан Хи Джэ.

Се Вон с скучающим видом ковырял вилкой кусочки фруктов. Виноград шайн мускат, яблоко, мангостин... Среди них мелькнул ананас, и вилка замерла.

— Слышала, Хи Джэ приехала сюда... Ты ведь не встречался с ней?

Хва Ён спросила это, словно прощупывая почву, но Се Вон уже погрузился в другие мысли.

Одиннадцать лет назад Кан Хи Джэ часто заходила в этот дом. В первый раз она пришла как староста класса, чтобы передать расписание пропустившему уроки Се Вону. В тот день она одолжила зонт у деда, и под этим предлогом приходила еще несколько раз.

Однажды дед купил целый ананас, и Хи Джэ округлила глаза от удивления. Сказала, что ела только консервированные кусочки, а целый плод видит впервые.

Видя ее детский восторг, дед тут же разрезал ананас и угостил ее. То ли он был действительно вкусным, то ли она не хотела расстраивать деда, который смотрел на нее с умилением, но Хи Джэ съела почти все, оставив лишь пару кусочков.

А потом вдруг отвела Се Вона в сторону и чуть не плача сказала:

«У меня с языком что-то странное». «А кто просил столько жрать?» «Почему? Нельзя много есть ананасов? Что теперь будет?»

Она всегда первым делом думала о деньгах, если заболевала или ранилась. Точнее, о маме. Она боялась стать для нее обузой.

Хи Джэ, которая паниковала из-за того, что у нее всего лишь щипало язык, казалась жалкой, но то, как она спрашивала «что делать?» с круглыми глазами, было так мило, что Се Вон решил подшутить.

«Беда. А ну, открой рот».

Он потянул ее за подбородок, пугая, будто там и правда что-то страшное. Когда она действительно приоткрыла губы, он не удержался и чмокнул ее.

«Ч-что ты делаешь?!» «Если передать болезнь другому, она пройдет».

С этой нелепой ложью он убрал ее руку, которой она прикрывала рот.

Тот неуклюжий поцелуй был похож на вчерашний. Детский первый поцелуй, когда не знаешь, что к чему.

Неловкая первая привязанность, которая не могла проникнуть глубоко и лишь кружила рядом.

Чертовски щекотное и до боли горячее чувство на мгновение ожило в памяти.

Иллюзия, ошибка, путаница. Он винил мать за то, что она разворошила воспоминания, которые он старательно убрал под эти ярлыки.

— Почему молчишь? Ты правда!..

— Что мне с ней делать?

На настойчивый вопрос Хва Ён Се Вон проткнул кусок ананаса острой вилкой и спросил:

— Обсуждать ее отца, который умер одиннадцать лет назад?

Хва Ён замолчала. Тревога на ее белом лице сменилась печалью.

Он имел в виду, что из-за того отца, из-за того случая между ним и Кан Хи Джэ ничего не может быть, но, кажется, только расстроил мать еще больше.

У Се Вона тоже стало тяжело на душе.

Видимо, проглоченный кусок хлебца встал поперек горла.

Покрутив вилку с наколотым ананасом по краю тарелки, он медленно произнес:

— Назначьте дату с дочерью председателя Чхона.

Потому что, если продолжать этот неловкий обед, его точно стошнит. Чтобы успокоить мать. И, возможно, потому, что ему и правда нужна женщина.

Если подумать, причин пойти на свидание было предостаточно.

А главное — чтобы вытравить из головы старые воспоминания, которые всплывали как муть, сколько их ни отгоняй.

Мать, стараясь скрыть радость, вышла из столовой.

— Вон-и согласился встретиться с дочерью председателя Чхона. Зря я волновалась.

Слушая возбужденный шепот матери, которая делилась новостью с экономкой, Се Вон сунул ананас в рот.

Свежая сладость разлилась во рту, но разбитый уголок губы от сока нестерпимо защипало.

Хи Джэ резко открыла глаза.

Ее лоб был покрыт холодным потом — очередной кошмар.

У нее не было сил даже пошевелиться, тело было тяжелым, как мокрая вата. Хи Джэ лежала полубоком, хватая ртом воздух.

В таких ситуациях она обычно вспоминала о розах, которые должны были защищать от змей.

Но с некоторых пор первым делом на ум приходил Ким Се Вон.

Потому что в дни, когда она контактировала с ним, ей странным образом не снились сны. Первый раз, когда она была пьяна и под таблетками, она списала на совпадение.

Но и потом было так же.

Ким Се Вон, который зажал ее в объятиях на этой кровати и осыпал игривыми поцелуями... После того как он ушел, она, как и в прошлый раз, провалилась в глубокий сон без сновидений.

Неужели это совпадение?

На следующее утро, проснувшись отдохнувшей, она вдруг задумалась об этом явлении, которое раньше не воспринимала всерьез.

Почему? В чем причина? Почему именно Ким Се Вон?

Вернувшиеся кошмары каждый день кричали ей, требуя найти ответ.

Может, это и правда сексуальная неудовлетворенность...

— Что за бред...

Хи Джэ крепко зажмурилась, отсекая нелепую мысль.

И пошарила по тумбочке в поисках телефона.

Взглянув на время на экране, Хи Джэ заметила пропущенный вызов. Видимо, Ха Хён Су звонил, пока она спала.

Сжимая телефон в руке, Хи Джэ медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок старого мотеля.

Несколько дней назад, после того как Ким Се Вон ушел из ее номера, она лежала в прострации, когда Хён Су перезвонил.

Поверив ее словам о том, что звонок сорвался случайно, Хён Су начал объяснять, почему он так враждебно отреагировал на Ким Се Вона на лестнице.

«Такой тип». Он явно намекал, что считает Се Вона убийцей.

Он объяснил, что инстинктивно насторожился, увидев ее в его объятиях, и добавил, что обычно он не ведет себя так грубо.

Хи Джэ прервала его заботливые наставления, сказав, что устала, и повесила трубку.

Это не было ложью, но она не была настолько уставшей, чтобы не сказать простое «спасибо за заботу».

Она просто не могла этого сказать.

По той же причине, по которой она уже три дня не шла к Ким Се Вону, чтобы влепить ему еще одну пощечину за то унижение.

Из-за еще одного воспоминания, всплывшего, когда она смотрела на темный мост из окна машины Се Вона...

«Если ты бандит...»

Ким Се Вон, поймавший ее на мосту, когда она хотела прыгнуть. И слова, которые она сказала, вцепившись в его одежду...

Дзинь-дзинь, дзинь.

Телефон в руке громко зазвонил. Будильник.

У Хи Джэ была встреча, поэтому она с трудом подняла тяжелое тело, отгоняя навязчивые мысли.

Быстро собравшись, она спустилась на первый этаж, волоча ноги, которые казались тяжелее тела.

Когда она проходила мимо стойки, владелец мотеля, лениво развалившийся на стуле, хлопнул ладонью по столешнице.

Хи Джэ остановилась и посмотрела вниз. Морщинистая рука убралась, открывая коробку с пластырями.

Уже третий день подряд. Он вдруг начал давать ей пластыри, мази и прочее, называя это «сервисом для долгоживущих гостей».

Хи Джэ, чувствуя неладное, спросила:

— Это точно сервис? Зачем вы мне это даете?

— А я почем знаю? Сказали давать — я даю.

— Кто сказал?

Владелец, лениво тыкавший в карты ханафуда на экране телефона, вдруг понял, что сболтнул лишнего, и забегал глазами.

Поспешно перевернув телефон экраном вниз, он прищурил и без того маленькие глазки.

— Кстати, раз уж речь зашла... А вы кем приходитесь председателю Киму?

— Я не понимаю, о ком вы.

На ее спокойный ответ он дернул подбородком, мол, о ком же еще.

— О председателе «Гымсон D&C» Ким Се Воне.

— .......

— Сын говорит, недавно представитель Ким вас на плече притащил? Вы что, это самое... того?

Хи Джэ вспомнила сотрудника, который по одному слову Се Вона бросился парковать машину, проигнорировав ее крики. Значит, это был сын. Теперь, приглядевшись, она заметила сходство. Она слегка нахмурилась.

— Нет. Мы не в таких отношениях.

Владелец озадаченно склонил голову и щелкнул по коробке с пластырями.

— Если не любовница, с чего бы представителю Киму о таком беспокоиться.

«Это от Ким Се Вона?» — пробормотала Хи Джэ, беря коробку.

— Если бы я была любовницей, он бы сам позаботился.

— А, тоже верно. Значит, это представитель Ким за вами бегает? Хм-м, раз он весь мотель снял, значит, что-то тут нечисто.

— О чем вы? Ким Се Вон снял мотель?

Услышав совершенно новую информацию, Хи Джэ вскинула голову. Владелец, качаясь на стуле, посмотрел на нее как на дурочку.

— Не знали? Ну вы даете, такая недогадливая. Живете тут столько времени и не поняли? Людей-то нет, людей. — Я думала, просто клиентов нет.

На ее наивный ответ владелец расхохотался.

— Да быть того не может. Вон сколько рабочих сейчас здания сносят.

— .......

— Толку от этих ребят мало — только комнаты гадят да дерутся каждый день, надоели до чертиков. А тут представитель Ким предложил: позаботьтесь об одной девушке, и все...

Владелец, качавший головой, вдруг осекся. Он с опозданием понял, что она ничего не знает, а Се Вон, видимо, не хотел, чтобы она знала.

Он смущенно вскочил со стула.

— Э-э, то, что я сейчас сказал, вы представителю Киму не говорите, ладно?.. Эй, девушка!

Хи Джэ, не ответив, сунула коробку с пластырями в карман пиджака и поспешила на парковку.

Сев за руль, словно убегая от погони, она тут же завела двигатель.

Пока она ехала по знакомым улицам, вопросы в голове цеплялись один за другой.

Почему? Он же так хотел, чтобы она уехала. Издевался над ней, требуя убраться. Так зачем он делает это за ее спиной?

Проще всего было бы решить, что он просто следит за ней. Так было бы спокойнее. Честно говоря, ей очень хотелось так думать.

Она не хотела копать глубже. Хотела избежать этого, если возможно.

Но мысль, засевшая как заноза под ногтем, заставляла возвращаться к тому воспоминанию...

«Если ты бандит, то и людей тоже...»

Скри-и-ип. Услышав свой голос, эхом отдающийся в ушах, Хи Джэ резко ударила по тормозам.

Машина дернулась и остановилась перед синими воротами.

Это был дом старосты, цель ее поездки.

Вспомнив о встрече, Хи Джэ с усилием отогнала настойчивое воспоминание.

Подходя к синим воротам, Хи Джэ случайно посмотрела вниз, под холм. За узкой канавой и заросшим пустырем было шумно.

Крепкие парни выносили из двухэтажного здания вещи.

Взгляд Хи Джэ медленно переместился к черному седану, припаркованному неподалеку, а точнее — к мужчине, небрежно прислонившемуся к нему.

Нахмурившись от жары, с сигаретой в зубах, стоял Ким Се Вон.

— Что у него с лицом...

Назвав себя «бандитом», он не шутил. Вид у него был вполне соответствующий.

Взгляд Хи Джэ скользнул по большому пластырю на его лбу и разбитому уголку губ, но тут она резко отвернулась к синим воротам.

Потому что Се Вон, словно почувствовав ее взгляд, повернул голову в ее сторону.

Он был тем, кого она хотела избежать так же сильно, как и свои воспоминания, поэтому Хи Джэ, забыв позвонить в звонок, распахнула ворота и вошла.

Как раз в этот момент Джун Хван выносил на веранду (тэчхонмару) столик с едой.

— Пришла? Заходи. Еще не обедала?

— Нет, еще нет...

Хи Джэ нерешительно вошла во двор. Джун Хван со стуком поставил стол, сел сам и указал на место напротив.

— Чего стоишь? Поднимайся давай!

— А, да.

Испугавшись его громкого голоса, похожего на окрик, Хи Джэ поспешно разулась и села на край веранды.

Джун Хван повернул вентилятор в ее сторону и придвинул стол.

Вернувшись домой после того, как следствие перевели в режим без содержания под стражей, Джун Хван предложил Хи Джэ поесть вместе, пока она здесь.

Мол, как ты в мотеле готовишь, да и сколько можно есть покупное. Лишняя ложка не проблема, давай хоть раз пообедаем или поужинаем вместе.

Хи Джэ молча смотрела на суп с желудевым желе (묵밥), аппетитно сервированный на старом алюминиевом столике с синими и красными цветами.

Джун Хван первым взял ложку.

— Твой я сделал теплым. Жена говорит, женщинам холодное вредно.

— А тетушка не будет есть с нами?

На вопрос Хи Джэ Джун Хван покосился в сторону кухни и, понизив голос, ответил:

— Говорит, стыдно ей перед тобой, не выйдет. Слышал, натерпелась ты, пока я сидел.

— Ну, заслужила, наверное.

— Я хотел сразу сказать, что это ты мне адвоката нашла и помогла, но побоялся, что если Ха Хён Су узнает, тебе будет трудно. Не обижайся на нее.

— Вы все правильно сделали. Я правда в порядке.

Хи Джэ с запозданием взяла ложку, отломила кусочек желе и сунула в рот.

Она думала, что когда он ее позовет, то спросит, почему она связалась с Ха Хён Су, как она могла так поступить.

Лучше бы так и было, ей было бы легче. Но от мягкого кусочка желе в горле встал ком.

Вспомнилась мама, которая говорила, что почувствовала тепло в тарелке такого супа от старосты, и Хи Джэ, кажется, поняла, что это за чувство. Странные эмоции захлестнули ее, глаза защипало, и она положила ложку.

Вместо этого она достала из кармана пиджака сберегательную книжку и положила ее на стол.

Это и была причина, по которой она согласилась на этот неловкий обед.

— Это гонорар за консультацию по делу о вашем увольнении. Остаток переведут туда же, когда все закончится.

На внезапные слова Хи Джэ Джун Хван нахмурил седеющие брови.

— Ты что творишь?

Хи Джэ убрала руку под стол и спокойно продолжила:

— Это немаленькая сумма. Если добавить к компенсации, сможете купить приличную квартиру.

— И чего ты хочешь взамен?

Джун Хван, которого жизнь научила, что бесплатного сыра не бывает, а уж тем более денег, догадался, что Хи Джэ потребует чего-то в обмен на эту сумму.

И его предчувствие было верным. Хи Джэ, неосознанно теребя ноготь большого пальца под столом, облизала пересохшие губы.

— Не могли бы вы уйти с поста главы комитета... не дожидаясь общего собрания?

Она просила, но уже знала ответ. Зная его характер, это было невозможно.

Она не предлагала этого раньше, а заговорила только сейчас, потому что устала.

Ее переменчивое сердце кричало, что нужно уезжать из Гымнак-ри. Казалось, нужно сделать хоть что-то.

Она ожидала отказа, но Джун Хван, на удивление, задумался. А потом, как и ожидалось, произнес это имя.

— А что будет с Се Воном?

Хи Джэ сжала ноющие пальцы в кулак и ответила:

— «Гымсон Групп» — не та компания, которая рухнет из-за провала одного проекта. У них есть база.

— Я не про «Гымсон», я про Ким Се Вона.

Хи Джэ подняла голову, не понимая. Джун Хван тихо вздохнул.

— Для Се Вона это не просто очередной строительный проект, Хи Джэ.

— О чем вы...

— Это прямой приказ Ким Ый Бома. Он планирует посадить Се Вона в кресло преемника, как только тот своими руками снесет Гымнак-ри.

— .......

— Хочет стереть прошлое сына подчистую и одеть его в новое.

Глаза Хи Джэ под нахмуренными бровями дрогнули.

У Джун Хвана тоже пропал аппетит. Он положил ложку, так и не донеся суп до рта.

— Думаешь, почему я так легко согласился на реновацию и сотрудничал? Если это дело сорвется, Ким Ый Бом не оставит Се Вона в покое.

— Но... он же сын.

— Потому что сын.

Его короткий ответ ударил Хи Джэ, как пощечина.

— Потому что сын, он думает, что может делать с ним все, что угодно. Как родителю вздумается.

Если оглянуться, ее отец был таким же. Потому что он отец, а она дочь. Хи Джэ хорошо знала, что это часто становится оправданием для самой вопиющей несправедливости.

Но Ким Се Вон, оказывается, не сильно отличался от нее...

Может, поэтому? Поэтому он так покорно слушал ее бред на мосту — из-за тайного чувства общности?

Вспомнив его лицо, на котором обычно играла наглая усмешка, Хи Джэ почувствовала тяжесть в груди.

— Я многим обязан деду Се Вона при жизни. Поэтому я не могу отвернуться от тебя, но от Се Вона — тем более.

Джун Хван, мрачно нахмурившись, позвал Хи Джэ, сидевшую в прострации.

— Хи Джэ.

Она подняла голову на его мягкий голос. Посмотрев на нее с плотно сжатыми губами, Джун Хван продолжил спустя долгое время:

— Может, ты... поможешь Се Вону?

— .......

— Ты ведь тоже перед ним в большом долгу.

Се Вон некоторое время смотрел на синие ворота, за которыми скрылась Кан Хи Джэ, а затем неторопливо закурил.

Глубоко затянувшись, он оперся локтем о крышу машины, подперев висок рукой, в которой дымилась сигарета, и снова посмотрел на закрытые ворота.

К нему подошел Хак Чжу.

— Если не хотите опоздать на встречу, нужно выезжать сейчас. — «Сынни Трейдинг», да?

— Да.

Тоска. Се Вон уже подносил сигарету ко рту, чтобы проглотить это слово, когда резкий мужской крик резанул слух.

— Ах вы, бандиты гребаные!

Повернув голову на звук, он увидел, как пятеро или шестеро здоровяков, способных свалить быка, дружно пятятся назад.

Среди них он заметил мужчину средних лет, преградившего путь к зданию. В руках тщедушного мужичонки был угрожающего вида серп.

Владелец здания, пытавшийся остановить тех, кто выносил вещи, решил пойти до конца.

— Спятил старик.

Но что такое «Гымсон D&C»? Они лишь на миг опешили, но к подобным выходкам у них давно выработался иммунитет.

— Давайте поговорим. Словами.

Когда они снова начали наступать, мужчина, отступая, широко размахнулся серпом и заорал:

— Никто не войдет! Только подойдите! Всех поубиваю!

— Ачжосси, вы что, про принудительное исполнение не слышали? Мы по закону действуем!

— Н-не подходите, я сказал!

Того и гляди, беды не миновать. Се Вон цокнул языком, глядя, как серп рассекает воздух, и неохотно шагнул вперед.

— Опустите и поговорим. Отец. Поранитесь ведь.

Как только тяжелый голос Се Вона ворвался на площадку, здоровяки расступились. Сразу стало понятно, кто здесь главный. Владелец, еще больше напрягшись, перехватил серп потной рукой и заговорил:

— Старосту скоро уволят, думаете, с вами будет иначе? Убирайтесь! Я никуда не уйду!

— Мужик в доме внизу и шаманка напротив говорили то же самое.

Се Вон поковырял в ухе мизинцем руки, в которой держал сигарету, всем видом показывая, как ему это надоело.

— И с вами будет то же самое. Наша работа — вытаскивать тех, кто не хочет выходить, и я в этом, знаете ли, спец.

— .......

— Так что не тратьте силы зря.

Сделав еще пару шагов, Се Вон опустил взгляд на комод, вынесенный в переулок. Криво посмотрев на семейное фото, стоящее на нем, он глубоко затянулся.

Сквозь едкий дым, просочившийся сквозь зубы, проступила горькая усмешка.

— Старость надо проводить в кругу семьи, в тепле и уюте. Внук у вас красавец.

Сделав последнюю затяжку, Се Вон затушил окурок прямо о стекло рамки, раздавив его. Лицо мужчины, понявшего значение черного пепла, размазанного по семейному фото, побледнело.

Он сделал это специально, но во рту остался неприятный привкус.

Чувствуешь себя настоящим подонком.

— Ах ты щенок, да как ты смеешь!..

— Смел бы — не стоял бы тут.

Издав сухой смешок, Се Вон отбросил окурок и развернулся.

— Разберитесь. И хватит с ними нянчиться.

— Да, понял. Председатель.

Се Вон знал, что сотрудники проявляют излишнюю вежливость только потому, что это родной город их босса.

Но вежливостью таких упрямцев не возьмешь. Так можно и сроки сорвать.

Так что это нужно было сделать и нужно было сказать. Он уже направлялся к машине, когда побледневший Хак Чжу вдруг отчаянно закричал:

— Представитель!

Поняв, что взгляд Хак Чжу устремлен ему за спину, Се Вон рефлекторно развернулся.

Перед его глазами мелькнуло лезвие серпа.

— .......

Вокруг стало тихо, словно всех окатили ледяной водой.

На землю, где валялось несколько красных персиков, капала алая кровь. Кап, кап.

Чья именно это кровь, понять было сложно.

Се Вона, которому в бок вонзился кончик серпа, или Хи Джэ, сжимавшей лезвие голой рукой.

В тот момент, когда мужчина замахнулся серпом в спину Се Вону, Хи Джэ, появившаяся из ниоткуда, рефлекторно схватила лезвие.

Остановить силу удара полностью она не смогла, но ей удалось отклонить его — в бок.

Рука Хи Джэ, смотревшей на изогнутое острие, вонзившееся в тело, дрожала. Се Вон накрыл ее руку своей и медленно поднял налитые кровью глаза.

— Отпусти.

Он сказал это Хи Джэ, преградившей ему путь, но мужчина, пришедший в себя, первым отдернул руку от рукоятки.

— Э-это... я...

— Ты совсем спятил, урод?!

Оцепеневшие от неожиданности рабочие наконец очнулись и, схватив мужчину, уволокли его прочь.

Хи Джэ все еще не отпускала серп. Она слышала, что если вытащить лезвие, кровотечение усилится, да и рана может стать больше.

— В больницу, скорее, Ким Се Вон-сси!

Но Се Вон, крепко сжав ее руку, рывком выдернул лезвие из своего бока.

Звяк. Испуганная Хи Джэ выронила серп, и он покатился по земле. В то же мгновение ее дернули за руку. Пошатнувшись, она сделала шаг вперед и подняла голову, встретившись с нахмуренным взглядом Се Вона.

— Чуть пальцы себе не отрезала.

Глядя на ее руку, где между большим и указательным пальцами зияла рана, Се Вон протянул руку назад, к Хак Чжу.

Тот подал чистое полотенце — неизвестно откуда он его взял. Се Вон вложил полотенце в руку Хи Джэ и сжал ее кулак.

— Я знаю, что ты бесстрашная, но головой-то думать надо. Блядь, адвокату пальцы не нужны, что ли?

Это забота или что? Хи Джэ в полуобморочном состоянии смотрела на полотенце, пропитывающееся красным.

Это всего лишь кожа на ладони, а Ким Се Вон? Она опустила взгляд на его бок. Темно-зеленая рубашка стремительно чернела от крови.

— Ким Се Вон-сси, рана!..

Хи Джэ хотела прижать полотенце к его боку, но... Се Вон грубо схватил ее за запястье и развернул.

Хи Джэ, которую он практически волок за собой, затолкали на заднее сиденье машины с открытой дверью.

Как же так вышло...

Хи Джэ, приехавшая в больницу на машине Се Вона, уже закончила перевязку и сидела на стуле.

Поглаживая белоснежный бинт на руке, она прокручивала в голове момент выхода из дома старосты.

Когда она открыла синие ворота, к ней выбежала Бон Сун. Неловко сунув ей в руки черный пакет с персиками, она сказала:

«Приходи завтра в это же время». «...А?» «Мы же договорились есть вместе, пока ты здесь. Завтра сварю курицу. Приходи обязательно, поняла?»

После того как Хи Джэ заговорила о деньгах и отъезде, она не ожидала, что ее позовут снова. Она с запозданием кивнула.

Чувствуя щекочущее волнение внутри, она теребила ручки пакета и шла к машине, когда ее взгляд упал под холм.

Ким Се Вон, который только что наблюдал за всем со стороны, уже смешался с толпой рабочих.

Даже издалека атмосфера казалась угрожающей, и Хи Джэ не могла отвести глаз.

Наблюдая за его широкой спиной, она очнулась только тогда, когда спустилась с холма и оказалась совсем рядом.

Размахивая тяжелым пакетом, она собиралась остановиться, когда увидела мужчину, замахнувшегося серпом на Ким Се Вона.

Тело среагировало быстрее мысли. Рука, сама собой выпустившая пакет, вопреки воле схватила серп, летящий в Ким Се Вона.

Да, она схватила его, но удержать не смогла...

Вспоминая ощущение беспомощности, когда лезвие потянуло ее руку к его боку, Хи Джэ крепко сжала кулак.

Дело было не только в том, что она была слабее. В тот момент в голове вспыхнуло воспоминание.

Образ отца, замахивающегося железной трубой на Ким Се Вона.

«Нет!»

Ее собственный пронзительный крик, пытавшийся остановить его, ударил по ушам. Хи Джэ зажмурилась.

Сердце колотилось как бешеное. Казалось, его сжимают в тиски, а руки и ноги холодели, словно кровь перестала циркулировать.

— А-ах.

В этот момент с соседней койки донесся короткий стон Се Вона.

Вздрогнув, Хи Джэ открыла глаза и повернула голову. Се Вон, лежавший с задранной рубашкой, злобно сверлил врача взглядом.

— Полегче можно? Больно же.

— Ну и неженка. Уже все готово.

Пожилой врач, посмеиваясь, обрезал прозрачную нить. Бросив ножницы на поднос, он стянул окровавленные перчатки и добавил:

— Швов немного, но рана глубокая, так что будьте осторожны, чтобы не разошлась. Никаких резких движений.

Пока врач давал наставления, Се Вон сел, держась за живот с наложенной повязкой.

Видимо, он не притворялся, потому что его лоб на мгновение сморщился от боли, а затем разгладился.

Хи Джэ тоже нахмурилась, глядя на него, когда врач с шумом подхватил поднос.

— И на всякий случай сделайте оба прививку от столбняка. Скажу, когда все будет готово.

Когда он отдернул штору и вышел, в тесном пространстве повисла неловкая тишина.

Взгляд Хи Джэ снова упал на бок Се Вона.

Его руки, застегивавшие пуговицы рубашки, расстегнутой до груди для перевязки, медленно опускались вниз, попадая в поле ее зрения.

Точнее, кончики его пальцев. Тонкая красная линия — порез. Лезвие задело его, когда он сжимал руку Хи Джэ.

Наблюдая, как маленькая пуговица выскальзывает из его дрогнувших пальцев, Хи Джэ пошарила в кармане пиджака.

И достала коробку с пластырями, полученную от владельца мотеля. Открыв крышку и достав один пластырь, она пододвинула стул к Се Вону.

Сняв защитную пленку, она сунула пластырь ему под нос.

— Дай сюда.

— Что?

— Палец.

Только увидев, как она кивает на его руку, Се Вон заметил рану на кончике пальца.

А он-то подумал, зачем она вдруг полезла к нему между ног. Усмешка сорвалась с его губ.

— Напугала, блядь. Я уж думал, ты мне отсосать предлагаешь.

— В голове одни помои?

С презрением во взгляде Хи Джэ нервно дернула его за медлительный указательный палец.

Пока она старательно приклеивала пластырь, стараясь не задеть клейкой стороной рану, сверху раздался понизившийся голос.

— А сама чего не наклеила?

— ...Что?

Хи Джэ переспросила, действительно не понимая. Она была слишком сосредоточена на его пальце.

Когда она закончила и хотела убрать руку, Се Вон перехватил ее. Медленно переплетя свои толстые пальцы с ее тонкими, он поднял ее руку перед ее глазами, демонстрируя большой палец, ноготь которого за эти дни превратился в месиво.

— Вот это.

А, только теперь Хи Джэ поняла, зачем ей несколько дней подряд давали дезинфицирующее средство и пластыри. Глядя на посиневший от кровоподтеков ноготь, она с запозданием почувствовала боль.

Пытаясь спрятать изуродованный палец, Хи Джэ сжала кулак.

— Вы дали это, чтобы я наклеила сюда?

Вместо ответа Се Вон достал из коробки, лежащей рядом, еще один пластырь и разорвал упаковку.

И начал осторожно вытягивать ее большой палец, спрятанный в кулаке. Хи Джэ послушно позволила ему это сделать и снова спросила:

— Зачем вы сняли весь мотель? Из-за меня?

— А, этот старик... Язык у него как помело, в отличие от туши.

Поняв, кто проболтался, Се Вон тихо пробормотал ругательство. Глядя, как он с раздраженным лицом неуклюже обматывает пластырь вокруг ее пальца, Хи Джэ прошептала еще тише:

— Зачем вы так путаете меня...

Рука Се Вона замерла, а затем отпустила ее. Скрипнув железной кроватью, он встал и взял пиджак, висевший на спинке.

— Чего тут путать. Просто каприз.

— .......

— Видеть тебя было тошно, но стоило увидеть — член встал.

— .......

— Думал, снять здание и по-тихому трахнуть, или, может, соблазнить и завалить. Но как только начинал думать о том, как тебя раздеть, вспоминал прошлое и бесился, вот и передумал.

Продев руки в рукава, он стряхнул невидимую пыль с лацканов и посмотрел на Хи Джэ.

— Вот и все.

Значит, и аренда мотеля, и неуместная забота с пластырями — все это было лишь разными способами добраться до секса.

Вот что он имел в виду.

А то, что он останавливался каждый раз, имея возможность, — из-за воспоминаний о прошлом.

Вспомнив сотрудника, освободившего место по одному слову Се Вона, она почти поверила в его «намерения», но то, что он передал пластыри через третьи руки, а не лично, заставляло сомневаться.

Нет, может, она просто хотела верить, что это ложь?

Пока Хи Джэ кусала губу, штора отдернулась.

Медсестра, бегая глазами от одного к другому и чувствуя напряженную атмосферу, тихо спросила:

— К-кто первый на укол?

— Я пойду первой.

Встав со стула, Хи Джэ забрала коробку с пластырями с кровати и вышла.

В Гымнак-ри, где полным ходом шел снос, была только одна больница вторичного звена. Но и там могли оказать лишь простую помощь, поэтому для наложения швов им пришлось ехать довольно далеко.

Они уехали, когда солнце было в зените, а вернулись уже на закате.

Ливень, хлеставший, когда они выходили из больницы, начал стихать.

Может, попросить высадить меня где-нибудь...

Сидя на заднем сиденье рядом с Се Воном, Хи Джэ смотрела в окно и размышляла. От долгого сидения в одной позе затекла шея.

Решив, что попросит остановить, она потерла плечо, когда машина свернула в незнакомый переулок.

— Заедем сначала к дому представителя. Адвокат.

Хак Чжу за рулем объяснил, куда они едут. Кажется, когда они садились в машину, Се Вон говорил с кем-то о «самоним» (матушке), видимо, это было связано с ней.

«Ты кто такая?! Кто ты такая, чтобы моего сына называли убийцей?!»

Вспомнив мать Се Вона, кричавшую в коридоре больницы 11 лет назад, Хи Джэ почувствовала тяжесть на душе.

Она снова плотно сжала губы и уставилась в окно, когда перед глазами ярко вспыхнула улица из смутных воспоминаний.

Высокая стена, увитая розами, красные цветы, блестящие от дождя...

«Детка».

Внезапно прозвучавший в голове низкий голос заставил ее зажмуриться. Это был голос деда Се Вона.

Она попыталась отогнать воспоминание, которое норовило вырваться наружу, но, к счастью или нет, машина остановилась, и дверь рядом с ней открылась.

— Сиди. Не выходи.

Приоткрыв глаза, Хи Джэ повернула голову в ту сторону, где вышел Се Вон.

Женщина средних лет, собиравшаяся сесть в другую машину, стоявшую рядом, тут же подняла зонт над головой Се Вона.

Через приоткрытое окно донесся ее голос:

— Думала, не увижу тебя перед отъездом, а ты как раз вовремя. Сынок.

Одиннадцать лет не изменили Хва Ён. Она была все так же красива, элегантна и, казалось, любила сына больше всего на свете.

«Из-за тебя... Из-за тебя мой Се Вон...»

В ее памяти эта элегантная женщина сидела на холодном полу больницы и рыдала. Тогда Хи Джэ казалось, что этот плач ранит ее сердце больнее, чем пощечина.

Словно она совершила непростительный грех...

— Специально едете на ночь глядя? Чтобы мне совесть мучить?

— Да ну тебя. Твой отец звонил. Видимо, к ночи соскучился по мне.

На мягкий голос Се Вона Хва Ён с любовью закатила глаза.

К счастью, теперь она выглядела спокойной. Хи Джэ знала, какой ценой достался этот покой.

— А кто это с тобой?

Поэтому, когда взгляд женщины скользнул к окну машины, Хи Джэ резко отвернулась, пряча лицо.

Хи Джэ не хотела показывать свое лицо матери Се Вона, чтобы не будить старые раны.

Конечно, за темной тонировкой ее и так не было видно, но она все равно низко опустила голову и даже перестала дышать.

От тревоги ее пальцы сжались, и раненая рука заныла. К счастью, широкая спина Се Вона загородила окно.

— Хватит вести себя невежливо перед моим гостем. И поезжайте уже, пока дождь не усилился.

— ...Это ведь не женщина, да? Ты обещал встретиться с дочерью председателя Чхэ. Не вздумай отменять.

«Да, да. Знаю», — небрежно ответил Се Вон, обнимая Хва Ён за плечи.

Свидание вслепую... Хи Джэ, обдумывая эти слова, медленно подняла голову. Она почувствовала на себе чей-то взгляд.

В зеркале заднего вида она встретилась глазами с Хак Чжу. Пока его черные глаза скользили обратно к лобовому стеклу, Хи Джэ заговорила первой:

— Когда госпожа уедет, Ким Се Вон-сси останется один?

— А?.. А, да. Скорее всего. Он не держит прислугу в доме.

Хак Чжу, не ожидавший, что она заговорит, ответил сбивчиво. Снова глянув на нее в зеркало и изучив ее лицо, он продолжил:

— Теперь, когда вы сказали, я тоже начал беспокоиться. Рана глубокая, вдруг что случится, пока он один.

Хи Джэ слегка нахмурилась, и Хак Чжу прикусил губу.

— Сепсис — довольно частое осложнение при колотых ранах. Если он потеряет сознание и его найдут слишком поздно, будет беда...

— Тогда вам, Хак Чжу-сси, стоит остаться с ним.

Хи Джэ отвернулась к окну и буркнула. Хак Чжу, наклонившись так, чтобы видеть ее лицо, вышедшее из зоны видимости зеркала, добавил расстроенным голосом:

— Председатель не разрешит. Вы же знаете его характер, адвокат.

Скрип. Как раз в этот момент Се Вон, проводивший Хва Ён, открыл дверь машины. Точнее, он только потянул за ручку, когда Хи Джэ вышла сама.

Прикрывая голову рукой от дождя, она обошла машину сзади и юркнула под зонт, который держал Се Вон. Неловко отряхнув мокрые плечи, она услышала усталый вздох Се Вона.

— Садись, пока везут. Не упрямься зря.

Дождь стих, так что она могла бы пойти пешком или что-то в этом роде — Се Вон ожидал, что она, сидевшая всю дорогу как на иголках, начнет упрямиться.

Но ответ Хи Джэ, устремившей взгляд на большой двухэтажный дом, полностью обманул его ожидания.

— Я зайду ненадолго.

— ...Что?

— Хочу зайти. В дом Ким Се Вона.

Повисла тяжелая тишина.

Слышно было только, как капли дождя стучат по зонту, словно искры в костре. Се Вон сделал шаг к Хи Джэ.

— Что это значит?

Хи Джэ, осмелившаяся на такое заявление, попятилась, цокая каблуками, ровно на столько, на сколько он приблизился. Она оступилась, и Се Вон подхватил ее огромной ладонью за поясницу.

— Будешь говорить загадками — я пойму неправильно.

— Ким Се Вон-сси.

— А, или это не неправильно?

Се Вон покосился на Хак Чжу, сидевшего за рулем, и наклонил зонт.

Его лицо оказалось прямо перед носом Хи Джэ. Криво усмехнувшись, он прошептал еще более низким голосом:

— Мне уже можно готовить член к бою? Кан Хи Джэ-сси.

Саркастичная ухмылка и пошлый тон — все как обычно. Легкомысленно и в его стиле.

Но в глазах, смотревших на нее, не было и тени шутки. Наоборот, они блестели так хищно, что Хи Джэ пришлось приложить усилия, чтобы изобразить спокойствие, которого она не чувствовала.

— Готовить можете, ваше право, но использовать не придется.

— Не дашь, но в дом к мужику просишься? И именно ко мне?

Просто слова, или все женщины, приходившие в его дом, имели только одну цель?..

Хи Джэ слегка нахмурилась и оттолкнула Се Вона в плечо.

— Я просто хочу кое-что проверить.

— Что?

— Свою память. Вспомнила одного человека... кажется, это дедушка Ким Се Вона.

При внезапном упоминании деда легкая улыбка исчезла с лица Се Вона. Но Хи Джэ продолжила, не обращая внимания:

— Ким Се Вон-сси, вы никогда не теряли память, поэтому не поймете, но когда что-то всплывает, я всегда путаюсь. Настоящее это воспоминание или просто моя фантазия.

— .......

— Поэтому хочу убедиться наверняка.

— А с чего мне помогать?

Судя по тому, как он цеплялся к словам, пускать ее он не хотел. Хи Джэ усмехнулась и, склонив голову набок, посмотрела ему в глаза.

— Я не просила о помощи.

— .......

— У вас передо мной должок, Ким Се Вон-сси.

Она выставила тонкий палец и ткнула им в его бок, где расплывалось темное пятно.

— Для цены за жизнь — просьба пустяковая, не так ли?

Ким Тэ Хо, дед Се Вона, впервые попал на стройку в шестнадцать лет. И провел там всю жизнь.

Тогда таких людей было полно. Он не жалел о своей жизни, но в старости почувствовал, что чего-то не хватает. Поэтому он выделил самую большую комнату на втором этаже под библиотеку, забив ее книгами.

Щелк. Войдя в библиотеку, Хи Джэ замерла.

Ей показалось, что она увидела Тэ Хо, сидящего на диване и с добрым смехом говорящего: «Не знаю, успею ли прочесть все эти книги до смерти».

Прикусив губу, она прошла мимо призрака, сотканного из ее памяти, к большому столу.

Взяв в руки рамку, стоящую на столе, она помрачнела еще сильнее.

В рамке была фотография с выпускного Се Вона из начальной школы. Скользнув взглядом мимо маленького Се Вона и стоящих рядом родителей, Хи Джэ остановилась на знакомом лице деда.

Память не подвела...

В груди сжалось что-то куда более болезненное, чем тогда, когда она увидела окно в супермаркете «Тон-а».

Видимо, она очень надеялась, что это неправда.

«Детка, что с твоим зонтом?»

Одиннадцать лет назад, возвращаясь домой после того, как отнесла расписание заболевшему Се Вону по просьбе учителя, она встретила Тэ Хо у ворот.

Тогда у ее зонта была сломана одна спица, а другая погнулась, из-за чего он был перекошен.

В детстве она стеснялась этого и предпочитала мокнуть под дождем, но к тому возрасту уже привыкла к своей убогой жизни.

С беззаботным лицом покрутив ручку зонта, Хи Джэ улыбнулась, пряча бедность за спиной.

«Староват, но еще послужит».

«Да, да». Тэ Хо кивнул, глядя на нее с одобрением, и подошел ближе. Забрав у нее сломанный зонт, он вложил ей в руку свой — большой и крепкий.

«Но сегодня ветер сильный. Возьми этот».

Хи Джэ несколько раз отказывалась, но Тэ Хо, рассмеявшись, подтолкнул ее в спину.

Всего лишь зонт, но все стало таким непривычным.

И то, что кто-то стоял и смотрел ей вслед каждый раз, когда она оборачивалась. И сухое плечо. И то, что вода не текла по ручке, просачиваясь через дырявую верхушку.

«Завтра верну». Выходя за ворота, она твердо решила это сделать, но ни завтра, ни послезавтра не смогла вернуть зонт.

Нет, не вернула. Под предлогом того, что забыла, она могла приходить в дом Се Вона и видеть дедушку.

У нее не было каких-то грандиозных воспоминаний с ним. Он перекладывал ей в тарелку редкие горошины из чачжанмёна, угостил первым в жизни целым ананасом. Она сфотографировалась на фоне роз в саду на пленочную камеру.

Даже такие мелочи становились для Хи Джэ яркими воспоминаниями, настолько ей не хватало тепла. Поэтому она хотела побыть в этом тепле еще немного.

Не стоило. Не стоило ей жадничать.

Пальцы Хи Джэ, сжимавшие рамку, побелели.

Если бы она вернула зонт вовремя, если бы вообще его не брала, может, все сложилось бы иначе?

Нет, может, все запуталось с самого начала... С того моста. Может, ей стоило тогда упасть?

И не встретить Ким Се Вона...

«Ким Се Вон. Говорят, твой отец — бандит?»

Это были первые слова, которые Хи Джэ сказала Ким Се Вону, удержавшему ее от прыжка в реку одиннадцать лет назад.

«Значит, ты тоже бандит?»

Это воспоминание всплыло, когда она смотрела на темный мост из окна машины Се Вона.

Девятнадцатилетняя Хи Джэ с отчаянным лицом вцепилась в мокрую форму Се Вона и спросила:

«Если ты бандит... ты можешь убить человека?»

Стук. Вспомнив то, что она так старательно отгоняла, Хи Джэ поспешно поставила рамку на стол.

В отличие от других воспоминаний, которые она проверяла, это она не хотела ворошить. Она игнорировала его до последнего.

Боялась, что правда окажется иной, чем она знала.

Боялась, что несчастный случай одиннадцатилетней давности на самом деле не был случайностью. Что смерть отца началась с ее слов, с ее просьбы...

Глядя на улыбающееся лицо маленького Се Вона на фото, Хи Джэ убрала дрожащую руку.

И, словно убегая, выскочила из кабинета и сбежала на первый этаж.

Она схватила сумку, оставленную на диване, когда со стороны кухни послышался звон посуды.

Обернувшись, она увидела Се Вона, ставящего тарелку на стол. Встретившись взглядом с Хи Джэ, которая уже собиралась сбежать, он сказал:

— Садись.

Хи Джэ поставила сумку и пошла на кухню.

Волосы Се Вона были мокрыми — видимо, он принял душ сразу, как вошел, сказав, что чувствует себя грязным. На столе стояла простая, но аккуратно сервированная еда.

Она не планировала оставаться на ужин, но то, что он сам накроет стол, было еще более неожиданным.

Ставя тарелку с салатом из омежника, Се Вон задел боком спинку стула и слегка поморщился.

Заметив, что это то самое место, где была рана, Хи Джэ вздрогнула и сделала шаг вперед.

— Зачем вы это делаете в таком состоянии...

— Достал то, что было. Все равно одному не съесть, лучше, чем выбрасывать.

Холодильник, который Се Вон открыл после душа, чтобы попить воды, был забит контейнерами с закусками. Он забыл, что экономка из Пхёнчхан-дона по щедрости не уступает его матери.

Он редко ел дома, и все это грозило испортиться, поэтому он просто достал еду из жалости к продуктам. Поставив стакан воды напротив себя, Се Вон выдвинул стул и сел.

— Не хочешь есть — позову Хак Чжу, отвезет тебя.

Хи Джэ не могла отказаться от еды, которую приготовил раненый человек, и с тяжелым сердцем села за стол.

Они начали есть.

Се Вон, видимо, проголодался и ел с аппетитом, пробуя все подряд, в то время как Хи Джэ просто держала ложку и смотрела на него.

Не обращая внимания на ее взгляд, Се Вон некоторое время работал палочками, а затем вдруг нарушил тишину.

— Проверила?

Он сам сказал, что в доме мало что изменилось с тех пор, и разрешил ей осмотреться. Так что поход на второй этаж и в библиотеку не был преступлением.

И все же голос Хи Джэ звучал виновато, словно она что-то натворила.

— Вроде того...

Возможно, она боялась следующих вопросов. Но Се Вон больше ничего не спросил.

Он просто продолжил молча есть.

На этот раз заговорила Хи Джэ, ковыряя ложкой белый рис.

— Почему вы молчите?

— О чем?

— Вам не интересно, что я вспомнила о вашем дедушке?

— Не особо.

Се Вон ответил равнодушно, откусывая кусок корня лотоса. Хи Джэ заподозрила, что это напускное спокойствие призвано вывести ее из себя.

Иначе как можно не интересоваться? Крепко сжав ложку, она спросила снова:

— Тогда когда вы собираетесь обвинить меня?

Палочки Се Вона, тянувшиеся к салату, замерли в воздухе. Он медленно поднял глаза на Хи Джэ. В его взгляде читался вопрос: «Что ты несешь?», и Хи Джэ судорожно сглотнула.

— Я недавно узнала о смерти вашего дедушки.

— ...Ха Хён Су?

Се Вон швырнул салат обратно в тарелку и нервно бросил палочки на стол.

Его тон говорил о том, что он уверен: только Хён Су мог разболтать об этом.

— Вот же сукин сын, верен себе.

Издав сухой смешок, он поднес стакан с водой ко рту. Глядя на его дергающийся кадык, Хи Джэ наконец положила ложку, так и не притронувшись к еде.

— Если хотите винить меня, делайте это сейчас.

— Ради кого?

Вместо того чтобы поставить пустой стакан на место, Се Вон взял пачку сигарет и откинулся на спинку стула.

— Ты, я смотрю, и вину чувствовать хочешь только тогда, когда тебе приспичит.

Вытащив сигарету зубами, он поднял на нее циничный взгляд. Сквозь длинную сигарету, небрежно свисающую с губ, просочилось невнятное ругательство:

— Пошла на хуй.

Щелк. Кончик сигареты загорелся красным.

Встретившись с его блестящими глазами сквозь клубы дыма, Хи Джэ почувствовала, как горло сжимается.

Она стиснула зубы до скрежета, а он, вынув сигарету изо рта, продолжил:

— Я буду винить тебя тогда, когда захочу, так, как захочу, и столько, сколько мне нужно, чтобы успокоиться.

— .......

— Если страшно — беги сейчас. Ты же в этом мастер.

— .......

— Первый раз трудно, а второй... так ведь?

Дернув бровью и криво ухмыльнувшись, Се Вон снова глубоко затянулся.

Хи Джэ молча сжала руки под столом.

«Если сбегу, ты простишь?»

Эти бессовестные слова подступили к самому горлу. Он так хотел выгнать ее из Гымнак-ри, может, если она сейчас сбежит, поджав хвост, он не станет ее удерживать?

Так она думала, пока он не произнес слово «вина».

Она опрометчиво полагала, что он гонит ее потому, что ему больно видеть ее — из-за обиды за прошлое или из-за деда.

Только теперь она поняла, что, возможно, ошибалась. «Беги» — это только на словах. На самом деле он, возможно, хочет, чтобы она жила беглянкой.

Чтобы она всю жизнь несла этот груз вины в качестве наказания.

Горло обожгло, словно она глотнула кипятка.

Честно говоря, у нее не было сил жить так, как он хочет.

Кто-то мог бы посмеяться.

Сказать, что Кан Хи Джэ — дрянь, которая притворится, что ничего не знает, и будет жить припеваючи. Что она на такое способна.

Ведь она так и жила до сих пор. Обманывая даже себя, потому что иначе не выжила бы...

Но признаться, что на самом деле она слаба и не настолько бесстыдна, она тоже не могла.

Желание искупить вину, заплатив цену, которую назначит Ким Се Вон, лишь бы облегчить душу, доказывало, что она лишь наполовину эгоистка.

«Хи Джэ. Может, ты... поможешь Се Вону?»

Слова Джун Хвана, сказанные днем, всплыли в памяти.

«Ты ведь тоже перед ним в большом долгу».

Легко сказать. Встать на сторону Се Вона сейчас, предав Ха Хён Су, означало поставить крест на карьере юриста.

Ха Хён Су — ладно, но «Канджин Групп», стоящая за ним, этого так не оставит.

Ее кабинет в фирме будет зачищен. Никто не возьмет на работу человека, которого вышвырнули из MK и который попал в черный список «Канджин».

Если повезет, она сможет открыть маленькую контору где-нибудь в провинции. Или всю жизнь работать государственным защитником.

Подняться до позиции ведущего адвоката в MK, одной из лучших фирм Кореи, было нелегко.

Сказать, что ей не жаль места, ради которого она пожертвовала всей своей жизнью, было бы ложью.

Если бы было можно, она бы ни за что его не отпустила. Поэтому она так и не смогла ответить Джун Хвану.

Но если это поможет закрыть все счета...

«Если ты бандит... ты можешь убить человека?»

Услышав в голове свой собственный голос из прошлого, Хи Джэ прикусила губу.

Если, остановившись здесь, она сможет похоронить все это, то черт с ней, с этой карьерой.

— Так делайте это сейчас.

Хи Джэ посмотрела прямо в глаза Се Вону и спокойно добавила:

— Я собираюсь сбежать... так что шанс обвинить меня у вас только сейчас.

— Сбежать?

Се Вон, подносивший сигарету ко рту, опустил руку и переспросил. Он прищурился с явным подозрением, и Хи Джэ облизнула пересохшие губы.

— На общем собрании по увольнению главы комитета я "потеряю" письменные бюллетени, полученные от Ха Хён Су. Без них количество голосов «за» не превысит большинства, и решение будет отклонено. Я сделаю это и уеду.

— С чего вдруг передумала?

Тихо спросил Се Вон. В том, что она вдруг переметнулась на его сторону, он не видел чистых намерений.

Хи Джэ выдержала его острый взгляд и заговорила:

— Вы же догадываетесь, что я потеряю из-за этого выбора?

— Деньги, место, работу?

Се Вон стряхнул пепел в пустой стакан. Хи Джэ коротко кивнула.

— Этим я верну свой долг Ким Се Вон-сси.

— .......

— Кажется, я ни разу не сказала этого нормально... Простите, что сбежала 11 лет назад, оставив только петицию.

Она понимала, что сейчас это звучит смешно, но чувствовала, что другого шанса сказать это не будет. Сложив руки на коленях, Хи Джэ опустила голову и добавила:

— И по поводу вашего дедушки... я искренне сожалею.

Повисла короткая тишина. Какое у него лицо, какими глазами он на нее смотрит — Хи Джэ не смела поднять голову, не в силах встретиться с этим.

Ее взгляд, упершийся в нетронутую миску с рисом, поднял сухой смех Се Вона.

— Блядь, строишь из себя великую мученицу.

Се Вон, продолжая насмешливо хмыкать, бросил окурок в стакан.

— Думаешь, я без тебя это чертово собрание не сорву?

Се Вон отодвинул пустой стакан рукой с вздувшимися венами и вытер лопнувший уголок губы большим пальцем.

— Думаешь, если главу комитета уволят, «Гымсон» рухнет?

— .......

— Какой смысл мне в том, что ты выбросишь все ради ненужной помощи?

Хи Джэ была немного ошарашена его реакцией, но постаралась сохранить спокойствие. В конце концов, это ей нужно было его прощение.

— Я думала, вам станет легче, если моя жизнь, в которой я жила припеваючи, забыв обо всем, станет жалкой. Разве нет?

Се Вон тут же издал сухой смешок.

— Я смотрю, делать поспешные выводы — это у тебя привычка.

— Что вы имеете в виду?

— Иначе с чего ты взяла, что меня удовлетворит такая мелочь, как твоя жалкая жизнь?

Хи Джэ потеряла дар речи. Она готова была сама опуститься на дно, но его слова о том, что этого недостаточно, заставили кровь застыть в жилах.

Его враждебность, оказавшаяся куда глубже и темнее, чем она думала, заставляла предполагать худшее.

Нет... Я ведь просто спросила. Может ли бандит убить человека. Я была маленькой... Я была ребенком, мне могло быть просто интересно.

Пока Хи Джэ отчаянно отрицала это, широко раскрыв глаза, Се Вон с грохотом отодвинул стул и встал. Медленно обойдя стол, он подошел к ней и тихо произнес:

— Просто закончи свои дела и возвращайся на свое место.

— .......

— Ничего не выбрасывай, ничего не упускай, лезь наверх, пока жилы не лопнут.

Остановившись перед Хи Джэ, он мягко приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть на себя, а не на пустой стул напротив.

— Потому что я еще не решил, что с тобой делать.

Но почему... Хи Джэ плотно сжала дрожащие губы. Она боялась услышать от него худшее подтверждение.

Например, что это не было случайностью. Что он стал убийцей из-за нее, из-за ее слов... Именно такой ответ.

Се Вон сжал ее подбородок чуть сильнее, не давая опустить голову, и прошептал:

— Так что пока — имей как можно больше и забирайся как можно выше. Хи Джэ.

Припарковав машину на обочине недалеко от мотеля, Хён Су достал телефон из внутреннего кармана.

На загоревшемся экране появилось фото. Се Вон и Хи Джэ под одним зонтом.

Он провел большим пальцем по экрану — следующее фото: они вдвоем входят в особняк Ким Се Вона.

Откинув голову на подголовник, Хён Су скосил глаза на время в верхней части экрана.

Фото он получил в девять вечера, а сейчас было уже начало третьего ночи. В мотеле напротив свет горел только на первом этаже, остальные окна были темными...

Впрочем, раз не было сообщения о том, что она вышла из дома Се Вона, это было ожидаемо.

Зная это, Хён Су все равно приехал проверить лично, и от собственной глупости у него вырвался смешок.

— Ха, сложно.

Он с таким трудом нашел ее и притащил сюда, а она, ничего не помня, твердит только «Ким Се Вон, Ким Се Вон».

Он специально рассказал ей про деда Се Вона, чтобы ей стало неловко, но, кажется, зря. Хён Су с запозданием пожалел об этом.

Вдруг из-за чувства вины она, наоборот, позволит Се Вону собой манипулировать?

Ее лицо, исказившееся от боли при этом рассказе, и странная атмосфера во время их телефонного разговора не давали покоя.

Похожее чувство у него было в день их первой встречи в Гымнак-ри, в кафе.

Тогда это было возражение, сейчас — уклонение, но в обоих случаях она отрицала, что Ким Се Вон — убийца.

Сказала, что не считает его спасителем, — соврала, что ли?

Из-за ее непредсказуемости план начал рушиться. Хён Су почувствовал подступающую усталость.

— Что же мне с тобой делать, Хи Джэ.

Постукивая телефоном по подбородку и глядя на темное окно углового номера 404, Хён Су вдруг снова разблокировал экран.

И набрал номер Хи Джэ.

Гудки сменились надоевшим голосом автоответчика. Хён Су набрал другой номер и поднес телефон к уху.

— Алло.

На этот раз трубку сняли сразу, и губы Хён Су растянулись в улыбке.

— Это Ха Хён Су из «Канджин Групп». Я хотел бы встретиться.

Щелк. Отстегнув ремень безопасности, он открыл дверь машины и добавил:

— Господин Ём Сан Чхоль.

Вопреки красивой улыбке, его глаза в свете уличного фонаря хищно блеснули.

— Блядь...

Се Вон с трудом разлепил тяжелые веки. Тело, утопающее в мягкой постели, казалось свинцовым.

То ли напряжение отпустило, то ли действие обезболивающего закончилось, но бок жгло огнем, и уснуть было невозможно.

— Ха...

В конце концов, Се Вон сел, держась за рану. Тук, тук. Под ладонью ощущалась сильная пульсация. И жар — он был без рубашки, и кожа горела.

Ему было лень вставать, но, похоже, нужно было выпить таблетку. Сунув ноги в тапочки, он вышел из комнаты.

В темной гостиной горела только тусклая подсветка. Но он безошибочно нашел дорогу на кухню.

Разорвав пакетик с лекарством, валявшийся на кухонном острове, он высыпал порошок в рот и запил водой прямо из бутылки. Жажда и жар немного отступили.

Стук. Ставя бутылку на место, он заметил обеденный стол под красноватым светом подсветки.

Стол, который он оставил неубранным, был идеально чист. Переведя взгляд, он увидел аккуратно сложенные тарелки у раковины.

Се Вон, самовольно закончив ужин с Хи Джэ, сразу ушел в свою комнату. Хак Чжу ждал снаружи, так что он думал, что тот отвезет ее домой.

Иногда из-за двери доносился какой-то шум, но он не выходил, зажмурившись и заставляя себя уснуть.

А Кан Хи Джэ, эта бестолочь, пока он спал, убрала со стола и помыла посуду. После всего, что он ей наговорил.

Подойдя к столу, Се Вон посмотрел на пустой стул, где она сидела. Вспоминая ее жалобное лицо, когда он тащил ее наверх, он вдруг услышал вибрацию. Взз, взз.

Со стороны гостиной мигал свет. Телефон. На столе в гостиной вибрировал телефон, высвечивая имя Ха Хён Су.

Подойдя ближе, Се Вон скользнул взглядом на диван. Там, свернувшись калачиком, спала хозяйка телефона.

— ...Кан Хи Джэ.

Она нахмурилась от настойчивой вибрации. Когда она сжалась еще сильнее, Се Вону пришлось взять телефон.

Ответить? Ответить и послать этого ублюдка, который слишком много болтает, куда подальше?

Подумав, он просто нажал кнопку выключения питания. И сел на край дивана, где лежал телефон.

Уперевшись локтями в бедра и наклонившись вперед, Се Вон некоторое время просто смотрел на спящую Хи Джэ.

Почему ты не ушла и торчишь здесь? Как ты смеешь так беспечно спать в этом месте? Не боишься, что я что-то сделаю?

Се Вон нажал кончиком пальца на глубокую складку между ее бровей, которая никак не разглаживалась.

— Не хочу...

Не открывая глаз, Хи Джэ пробормотала что-то во сне. Он хотел усмехнуться ее нелепости, но ее голос вдруг задрожал, словно она вот-вот заплачет.

— Не подходи... Не хочу...

— Кан Хи Джэ.

Кошмар?.. Се Вон осторожно коснулся тыльной стороной ладони ее лба. Она была горячей. Убрав упавшие на лицо волосы, он увидел капельки пота.

Пусть не так сильно, как он, но она тоже поранилась, так что ее состояние не могло быть нормальным.

Глядя на ее руку, прижатую к лицу и перевязанную белым бинтом, Се Вон опустился на одно колено на ковер.

— Как же ты утомляешь, серьезно.

Чтобы избежать еще больших проблем, он решил перенести ее в кровать. Он осторожно просунул руку ей под голову, когда...

Хи Джэ уткнулась лицом в его предплечье.

— Не хочу...

Говорила «не хочу», а сама прижималась, хватаясь за его плечо. Что же ей снится?..

— ...Кан Хи Джэ.

Се Вон решил разбудить ее и обхватил ладонью ее затылок.

— Хи Джэ.

Он попытался отстранить ее, позвав еще раз, и ее плотно сомкнутые веки дрогнули и начали открываться.

Ее расфокусированные глаза были влажными. Надавив большим пальцем на уголок ее глаза, Се Вон заставил ее блуждающий взгляд остановиться на нем.

Встретившись с ним взглядом, Хи Джэ выглядела так, словно вот-вот разрыдается. В ее глазах читалось что-то среднее между разочарованием и облегчением, и на шее Се Вона вздулась вена.

— На самом деле...

Хи Джэ, которая долго молча смотрела на него, наконец разомкнула губы.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 80 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

— Я вижу кошмары. Каждое лето…

Эти слова, лишенные всякого контекста, прозвучали словно бред во сне. Однако Се Вон не стал её прерывать. Он продолжал осторожно поглаживать её по затылку, и Хи Джэ снова медленно закрыла и открыла глаза.

— Когда мне казалось, что я схожу с ума, я вспоминала розы, цветущие у дома культуры.

Хи Джэ добавила это, медленно скользя взглядом вдоль его шеи. На его обнаженном торсе полностью открылась татуировка.

Раньше ей казалось, что это просто змея, обвивающая розы, но теперь, присмотревшись, она подумала, что змея словно нанизана на них.

Вместо того чтобы коснуться плеча, рука Хи Джэ легла на черную чешую змеи и скользнула вниз по твердым мышцам.

Грудная мышца Се Вона дернулась, и на мгновение показалось, что змея ожила. Хи Джэ провела кончиками пальцев по переплетению розовых лоз и разомкнула губы:

— Я гадала, настоящие ли эти розы… И если да, то смогут ли они остановить змею из моих кошмаров… Я вернулась, потому что мне было любопытно.

В Кымнак-ри… Се Вон резко перехватил её руку, которой она едва слышно коснулась его. Это прикосновение щекотало, но в то же время кололо, словно что-то острое, и терпеть это было больше невозможно.

— Не надо было.

Услышав эту короткую фразу, брошенную Хи Джэ, Се Вон сжал её руку так, что на его тыльной стороне вздулись вены. Она же, не отрывая взгляда от роз, отливающих странным багрянцем, снова выдавила из себя, едва шевеля губами:

— Не стоило мне любопытствовать. Нужно было просто терпеть эти чертовы сны еще немного…

— …

— Теперь я жалею.

Хи Джэ хотелось зажать себе рот, пусть даже и с опозданием. Даже в полудреме не стоило говорить ему такое, цепляясь за него. Но его рука, снова прогнавшая этот осточертевший кошмар, заставляла её капризничать, искать утешения.

Что теперь я действительно слишком устала. Разве нельзя хоть раз посмотреть на меня с жалостью?

Слезы, быстро наполнившие глаза Хи Джэ, в конце концов сорвались с уголков век и упали вниз.

— Я больше ничего не хочу вспоминать.

Было время, когда ей хотелось вернуть забытые воспоминания. Поэтому она и ворошила прошлое.

Но теперь — нет. Чем больше всплывало в памяти, чем ближе она подбиралась к забытой истине, тем отчетливее понимала: слова о том, что для забвения была причина, оказались правдой.

— Я хочу жить, ничего не зная. Хочу вернуться назад…

Пальцы Хи Джэ сжались, и ногти оставили на груди Се Вона красные полосы. Это она его царапала, и это она выдавливала слезы из плотно зажмуренных глаз.

Глядя на её лицо, на то, как она беззвучно плачет, прикусив дрожащую губу, Се Вон увидел накладывающийся на неё образ Кан Хи Джэ из далекого прошлого.

Той самой, что цеплялась за край его одежды, промокнув до нитки под дождем, с избитым, превращенным в месиво лицом.

[Раз ты бандит… ты можешь убить человека?]

Та Кан Хи Джэ, что отчаянно умоляла его в тот день, воскресла в памяти с пугающей четкостью.

В школьные годы Кан Хи Джэ была настолько бесстрастной, что её считали человеком, лишенным эмоций.

Когда её избивали толпой, когда её отец ворвался в школу с газовым баллоном, когда одноклассники открыто игнорировали или оскорбляли её — она оставалась пугающе спокойной.

«Сумасшедшая», «злая сука». Се Вон считал, что эти слова ей очень подходят.

До той ночи, пока он не стащил её с перил моста, откуда она собиралась прыгнуть.

Даже хватая её за тонкое запястье, он не мог представить, что увидит такое лицо. Что она будет так рыдать, она, чье лицо всегда выражало лишь безразличие…

Она была вся мокрая от дождя, но даже так было ясно: по её щекам текли слезы. В тот день Кан Хи Джэ плакала навзрыд, с невыразимой горечью.

Он знал, что её отец алкоголик, знал, что, напившись, тот избивает и жену, и дочь. Слухи вокруг неё были столь многочисленны, что навязли в зубах.

[Ты кто такой?! Кто такой, чтобы держать меня?! Зачем ты держишь?! Отпусти!]

И все же в тот миг, когда он встретился с ней взглядом, его сердце ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам.

Он до сих пор точно не знал, что это было за чувство, но в одном был уверен.

Он слаб перед этим лицом. И он тот самый ублюдок, который не может пошевелиться, видя её слезы.

Се Вон притянул Хи Джэ к себе, всё ещё сжимая её затылок. Уткнувшись горячим лицом в её вздрагивающую шею, он прорычал хриплым голосом:

— Ты уже начала ныть. Утомительно.

Хи Джэ не оттолкнула его и не стала сопротивляться. Повернув голову, Се Вон прижался губами к её шее и добавил:

— Спи со мной.

— …

— Займемся сексом.

Его вторая рука обхватила её тонкую талию, и только тогда тело Хи Джэ начало каменеть, словно до неё наконец дошла реальность происходящего. Но Се Вон не остановился — его рука медленно скользнула под край её футболки.

— С этого момента я буду винить тебя. Я возьму тебя так, как хочу, и столько, сколько мне нужно, чтобы насытиться.

Сонливость Хи Джэ как рукой сняло, её глаза широко распахнулись. Она даже не успела осмыслить, что именно наговорила ему минуту назад — все её чувства мгновенно сосредоточились на его губах.

Она хотела переспросить: значит, то, чего он хочет — это секс? Но не успела: Се Вон прикусил её шею, заставив слова застрять в горле.

— Ыт…

Пока она закусывала нижнюю губу, пытаясь сдержать незнакомый стон, Се Вон прошелся широким шершавым языком по свежему следу от зубов, поднялся выше, к подбородку, и прошептал севшим голосом:

— Я изначально хотел твое тело, а ты, похоже, будешь вспоминать этот день вечно. Так давай просто покончим с этим. Разом.

— Ким Се Вон…

Хи Джэ крепко сжала его руку, которой он её удерживал. Се Вон медленно поднял голову, словно давая ей шанс, и спросил:

— Что будешь делать, Кан Хи Джэ?

Был ли у неё выбор?

Се Вон говорил ей забирать всё и подниматься высоко. По сравнению с тем, как он вел себя раньше — словно собирался отобрать всё и столкнуть её в пропасть, когда она достигнет вершины, — одна ночь казалась вполне приемлемым условием.

По правде говоря, то, что она начала рассказывать ему свои сны, о которых молчала всю жизнь, и так унизительно цеплялась за него, было продиктовано желанием поскорее сбежать.

Сбежать, пока не всплыли новые воспоминания. Пока её догадки не подтвердились.

Поэтому причин для отказа не было. Если всего одна ночь, один раз смешать тела — и всё закончится…

Хи Джэ разжала пальцы, перехватила руку Се Вона и потянула его за шею к себе. Опустив влажные веки, она осторожно накрыла своими губами его плотно сжатый рот.

Секс. Хотя опыта у неё не было, Хи Джэ не придавала этому акту какого-то великого значения. Да и возраст уже был не тот.

Она прекрасно знала, что телами можно делиться и без чувств, и что это обычное, распространенное дело.

Она даже подумала, что хорошо, что это происходит сейчас.

Будь она моложе, не знай она ничего о жизни, она могла бы придать «первому разу» слишком большой смысл или испугаться и сбежать.

— Ха…

Хи Джэ то слегка посасывала его губу, то отпускала. Иногда кончик её языка касался его нижней губы, но это было лишь мимолетное, дразнящее касание.

Даже этот неуклюжий, до смешного неловкий поцелуй давался ей с трудом — она зажмурилась еще сильнее.

Се Вон, молча наблюдавший за тем, как она пыхтит над такой ерундой, скользнул ладонью вверх по её талии.

Футболка задралась вместе с его движением, и длинные ресницы женщины затрепетали. Она на мгновение замешкалась, собираясь отстраниться, но Се Вон жестко удержал её за затылок, не давая отступить.

И, не размыкая губ, пробормотал:

— Ты что, ребенок малый?.. Делай нормально.

Хи Джэ приоткрыла глаза и столкнулась с его горящим взглядом. Она думала, что справится, но в этот миг пошатнулась.

Действительно ли так можно?..

Она невольно сжала губы, но в этот момент рука Се Вона, уже добравшаяся до грудной клетки, скользнула под бюстгальтер.

— Открой рот.

Он грубо сжал её мягкую грудь, и губы Хи Джэ от неожиданности разомкнулись. Не упуская момента, он наклонил голову и ворвался внутрь.

Толкнув мясистый язык сквозь ровный ряд зубов, он наполнил её маленький рот своим горячим дыханием.

Руки Хи Джэ, отчаянно цеплявшиеся за его плечи, мелко дрожали, но его это совершенно не волновало. Наоборот, он поставил колено на диван, стремясь прижаться еще плотнее, словно ему было мало.

— Ха-а, хм…

Хи Джэ чувствовала себя так, словно её пожирает дикий зверь. Разум побелел от того, как бесцеремонно вторгался в неё Се Вон, смешивая влажную слюну.

Она пыталась подстроиться под его темп, но это было не так просто, как казалось. Начала она, но инициатива теперь полностью принадлежала Се Вону.

Когда Хи Джэ пыталась закрыть рот, он сжимал её челюсть, заставляя открыться снова, и, подгадывая момент, когда она пыталась вдохнуть, специально прижимался губами плотнее, бесцеремонно исследуя её изнутри.

Из-за этого дыхание Хи Джэ быстро сбилось. Не зная, что делать, она вонзила ногти в его широкие плечи, и только тогда он отстранился, оставляя за собой тягучую нить слюны.

— Я задыхаюсь…

Прикрыв рот тыльной стороной ладони, Хи Джэ тяжело дышала и тихо пробормотала жалобу. Се Вон издал короткий смешок и прижался губами к её ладони.

— А, беру свои слова обратно. Ты не ребенок.

Произнеся это хриплым, сорванным голосом прямо в её маленькую ладонь, он сжал её грудь, которая теперь довольно плотно заполняла его большую руку, словно взвешивая, и добавил:

— А ты выросла, Кан Хи Джэ.

Глава 32

Лицо Хи Джэ вспыхнуло, словно вот-вот взорвется, когда она с опозданием поняла, что его слова относились к её груди.

Она попыталась оттолкнуть его, упираясь в плечи, но это было бессмысленно. В ответ он лишь несколько раз грубо помял её мягкую грудь. Хи Джэ не могла заставить себя посмотреть ему в глаза и резко отвернула голову в сторону, избегая его взгляда.

Едва она с облегчением почувствовала, что болезненно сжатая грудь освободилась, как его рука скользнула по плоскому животу и медленно поползла вниз.

Даже от этого незначительного прикосновения чувствительное тело женщины вздрагивало. Пока Хи Джэ закусывала губу, пытаясь справиться с необъяснимым, незнакомым ощущением, палец Се Вона зацепился за край её брюк.

Се Вон посмотрел сверху вниз на её лицо, с которого мгновенно схлынула краска, и произнес тяжелым голосом:

— Спрашиваю в последний раз. Делаем или нет?

Словно предупреждая, он с шумом потянул вниз пряжку, за которую зацепился. Когда показались её белые трусики, Хи Джэ рефлекторно схватила его за руку.

Се Вон, будто ожидавший этого, издал низкий звук и добавил:

— Если продолжишь в том же духе — забудь. У меня нет хобби кого-то принуждать.

— …

— Не то чтобы я был святошей в постели, если уж начистоту — я довольно распущен. Но, повторюсь, если не уверена — вали.

Се Вон расстегнул пряжку брюк, даже не пытаясь высвободить руку из её хватки. Хотя он и переспрашивал, его уверенные действия говорили об обратном: отказ он явно не рассматривал.

Возможно, это было негласное предупреждение: если не хватает духу отказать, прекрати жалкое сопротивление и подчинись.

Хи Джэ еще раз прикусила губу и, наконец, послушно разжала пальцы, отпуская руку Се Вона.

— Делаем.

— Ответ какой-то вялый.

Се Вон собрал ноги Хи Джэ вместе и закинул их себе на плечо. Затем, подцепив кончиками указательных пальцев резинку трусиков на её бедрах, он начал медленно стягивать их вместе с брюками.

Хи Джэ рефлекторно вздрогнула, но больше не пыталась его остановить. Лишь смущенно переплела свои белоснежные бедра, словно пытаясь скрыть редкие волосы и интимное место.

Понимала ли она, что из-за этого одна из округлых ягодиц оголилась, делая позу еще более вызывающей?

— Условий два.

Тяжело выдохнув, Се Вон одной рукой схватил её за изогнутую талию, прижимая к месту. Другой рукой он стянул с её колен остатки одежды и продолжил:

— С этого момента назад дороги нет.

— Ах…

Хи Джэ тихо простонала, когда его твердый большой палец впился в выступающую подвздошную кость. На шее Се Вона яростно вздулись вены. Его член, уже давно тяжело налившийся в штанах, теперь болел от напряжения.

Притянув сжатую талию Хи Джэ вниз и плотно прижав её к своему набухшему паху, он поспешно озвучил второе условие:

— Секс будет длиться, пока я не буду удовлетворен.

Разведя её сжатые ноги, он слегка скривил губы в ухмылке.

— Просто, да?

Вместо ответа Хи Джэ крепко сжала коленями грудную клетку Се Вона, оказавшуюся между её ног.

Возможно, это и был ответ. То, как она дрожала, когда он проводил рукой по внутренней стороне её бедер, но при этом терпела, говорило само за себя.

Как он и хотел, она вела себя довольно покорно, но в Се Воне начало просыпаться странное чувство азарта.

Он резко запустил руку в редкие волосы на лобке и раздвинул одну из плотно сомкнутых половых губ. Колени Хи Джэ, и так сжимавшие его грудь, судорожно сомкнулись еще сильнее.

— Ыт…!

Ребра затрещали так, что это должно было причинить боль, но всё внимание Се Вона уже было приковано к тому, что открылось между её разведенных ног.

— Блядь, какая же… даже пизда у тебя красивая…

Он пробормотал это, не ведая стыда. Нежная розовая плоть, начавшая наливаться цветом, и плотно сжатый от напряжения вход во влагалище сводили мужчину с ума.

К черту прелюдии. В нем вскипело желание достать свой ноющий, дергающийся член и просто вогнать его в неё. Вогнать до самого упора, двигаться так, чтобы она забыла обо всём, и в конце концов заставить её влагалище пылать красным.

Се Вон стиснул зубы, мягко массируя большим пальцем вход, который вздрагивал от каждого прикосновения.

Хи Джэ закрыла глаза скрещенными руками. Ей стало не по себе от того, что Се Вон, словно завороженный, уставился на её промежность.

То ли от стыда, то ли еще от чего-то, её мутило, и голова кружилась… Пока она закусывала уже и без того припухшую губу, её накрыло горячим теплом.

— Мм…

Се Вон лизнул её искусанные губы, а затем, легко посасывая приоткрытую нижнюю губу, прорычал:

— Убери руки.

— …Не хочу.

Но Хи Джэ лишь упрямее прижала руки к лицу. Лицо действительно горело, словно вот-вот взорвется, но еще страшнее было встретиться с ним взглядом.

— Вы не говорили, что я должна вас слушаться.

Её робкий протест вызвал у Се Вона тихий смешок сквозь зубы. Его дыхание пощекотало её губы, и Хи Джэ попыталась снова их сжать.

Но он опередил её, коснувшись набухшего клитора, отчего её губы распахнулись шире, чем прежде.

— А…!

— Кажется, я предупреждал: слушайся, пока я говорю по-хорошему.

Надавив широкой ладонью на её напрягшийся низ живота, Се Вон принялся растирать клитор твердым большим пальцем.

Странное, бурлящее чувство заставило Хи Джэ выгнуть спину, но против мужской силы это было бесполезно.

Его движения стали только настойчивее. Он потер вверх-вниз, словно стряхивая что-то, и бедра Хи Джэ сами собой задергались.

— Ха, подождите… Подождите.

— Смешно. С чего бы мне тебя слушать?

Не прекращая движений рукой, Се Вон слегка, но ощутимо прикусил её за подбородок. Задрав бюстгальтер с другой стороны и сжав обе её упругие груди в одну горсть, он добился своего: руки Хи Джэ наконец резко упали с лица.

Вместо этого она вцепилась в его плечи, но оттолкнуть не решилась, лишь мелко дрожала.

— Ах-х…

Се Вон повернул голову и лизнул мочку уха Хи Джэ, которая всё еще пыталась отвернуться и спрятать лицо. Заметив, как она рефлекторно вжала голову в плечи, он прошептал:

— Какая чувствительная.

Слово «прошептал» подходило идеально. От низкого, тихого голоса, проникшего прямо в ухо, по спине Хи Джэ побежали мурашки.

Но Се Вон на этом не остановился. Покусывая покрасневшую мочку ровными передними зубами, он зажал между пальцами затвердевший сосок и слегка скрутил его.

С губ Хи Джэ сорвался капризный стон. Не в силах поверить, что этот звук издала она сама, она поспешно зажала рот рукой. Её широко распахнутые глаза метались из стороны в сторону.

Что это? Секс всегда такой? Незнакомые ощущения, которые она испытывала впервые в жизни, пугали, но еще более странным было то, как её тело выходило из-под контроля, реагируя на прикосновения мужчины.

А что чувствует он?

Внезапно заинтересованная, Хи Джэ скосила глаза на Се Вона, и в этот момент его плечи, казавшиеся неподвижными, резко опустились вниз.

Губы, ласкавшие её ухо, исчезли, и Хи Джэ мысленно выдохнула с облегчением.

Но ненадолго. Вскрикнув, она резко запрокинула голову.

Толстый язык Се Вона на этот раз лизнул не ухо, а твердый сосок. Он набрал в рот ареолу, аппетитно потемневшую, поиграл кончиком языка, словно дразня, а затем начал легонько покусывать передними зубами, словно ребенок, пробующий что-то на вкус.

Этого ему показалось мало, и он зарылся лицом в ложбинку между грудей, оставляя багровую метку там, где её не будет видно.

Хи Джэ неосознанно потянулась к его черным волосам, когда…

— Ых!

Пальцы Ким Се Вона, лениво растиравшие клитор, в одно мгновение соскользнули к пульсирующему входу во влагалище.

— Блядь, ты вся течешь.

Вход был уже влажным от выделившейся смазки. От одного движения пальцем раздавался хлюпающий звук.

Представив себе тесное нутро, которое, несмотря на всю эту влагу снаружи, казалось нетронутым, Се Вон начал медленно проталкивать кончики пальцев внутрь.

От ощущения инородного тела лицо Хи Джэ мгновенно побледнело. Она, как и Се Вон, вспомнила тот момент.

В доме культуры, когда его твердые, толстые пальцы вошли в неё… Хи Джэ поспешно уперлась руками в плечи Се Вона, который был занят тем, что сосал её грудь, и оторвала его от себя.

— Просто, просто делайте.

— Что? Хочешь, чтобы я просто вставил?

— …Да.

— Ого, какая смелая.

Се Вон поднял голову, криво ухмыльнувшись. Она могла подумать, что он издевается, но он был вполне серьезен. Та, кто не могла вынести даже пальца, теперь требовала член — просто уму непостижимо.

— Тебе так охуенно, что ты потеряла рассудок?

— Ых…

— Но если я просто вставлю, тебя порвет. У адвоката Кан там дырка слишком узкая.

Бросив эту фразу, Се Вон без предупреждения вогнал указательный палец, который до этого лишь дразнил вход, до самого основания. Мягкие стенки, застигнутые врасплох, пропустили его довольно легко, но тут же судорожно сжались, не давая пошевелиться.

— Пиздец, блядь.

Се Вон издал сухой смешок и пробормотал с притворной озабоченностью:

— Боюсь, как бы мне тут член не откусили.

Глава 33

— Ч-что вы делаете?

Се Вон, массировавший ее изнутри, вдруг резко выдернул указательный палец.

Но напугало Хи Джэ не это, а то, что он схватил ее за руку, которой она держалась за его плечо, и потянул вниз.

Не успела она и опомниться, как ее рука упала на ее же влажное лоно. Зрачки Хи Джэ мелко задрожали. На ее безмолвный вопрос — что он, черт возьми, собирается делать — Се Вон лишь слегка приподнял уголок губ в молчаливой ухмылке.

— Ах, что... нг...

Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. В следующее мгновение она снова почувствовала инородное тело у входа во влагалище. Осознав, что на этот раз в нее проникают не пальцы Се Вона, а ее собственные длинные, тонкие пальцы, Хи Джэ судорожно вдохнула.

Ощутив липкую, горячую влажность внутри, она попыталась отдернуть руку, но Се Вон, перехватив ее наполовину выскользнувшие пальцы, снова с силой толкнул их внутрь.

— Ух!

Бедра Хи Джэ резко дернулись. Се Вон развел ее дрожащие колени еще шире и тихо проговорил:

— Я видел, у тебя неплохо получалось самой.

Хи Джэ сразу поняла, о чем он. О той ночи, когда она, скомкав одеяло между ног, занималась мастурбацией. Хотя он знал, что она была не в себе из-за лекарств и алкоголя...

Она слегка нахмурилась и попыталась испепелить его взглядом, но, к сожалению, внимание Се Вона было приковано к ее промежности, куда входили и выходили ее тонкие пальцы.

Глубоко нахмурив брови, он еще крепче сжал ее маленькую руку и спросил:

— Похоже, с проникновением ты не пробовала?

— Ах, н-нет. Такое я не...

— Скучно же ты жила.

Вспоминая, как неуклюже она терлась о скомканное одеяло, он подумал, что это, пожалуй, правда.

При воспоминании о той ночи к глазам Се Вона прилила кровь.

Разве это не было явной просьбой трахнуть ее? Может, стоит настоять на том, что она сама его тогда спровоцировала?

Той ночью Се Вону пришлось стиснуть зубы, чтобы не забраться на нее, придумав какое-нибудь оправдание.

Ее грудь, колыхавшаяся каждый раз, когда она двигала бедрами, сводила с ума, поэтому он перевернул ее на живот и с силой прижал за поясницу, чтобы она не могла пошевелиться.

Но она продолжала ерзать ягодицами, и в итоге ему пришлось достать свой готовый взорваться член. То, что он кончил не в нее, а на ее живот, даже сейчас казалось ему верхом самообладания.

По сравнению с тем разом, нынешняя ситуация казалась смешной.

Он думал, что раз уж собирается съесть ее, то можно не спешить, насладиться процессом, пройтись по всем этапам, прежде чем приступить к главному блюду.

Теперь Се Вон с болезненной ясностью осознавал, что это была самонадеянность.

— Ха, ах...

Глядя, как за пальцами Хи Джэ, которые он вытаскивал из ее алого отверстия, тянется прозрачная, густая смазка, он почувствовал, как жар ударил в затылок.

Он неглубоко вводил и выводил пальцы, дразня туго натянутый вход, и нежная плоть непрерывно сокращалась.

Ему хотелось вонзиться в нее, даже если придется порвать, и долбить, пока не насытится. Едва эта мысль мелькнула в голове, Се Вон накрыл пальцы Хи Джэ своим средним пальцем и протолкнул его внутрь вместе с ними.

Ощутив, как объем внутри резко увеличился, Хи Джэ в испуге попыталась отвернуться. Но он опередил ее, схватив за плечо и грубо прижав обратно к дивану.

— Я и так тебя щажу, так что постарайся и ты.

— Что за, ах...

— Расслабься, говорю.

Три пальца вошли сразу по самые костяшки, и голова Хи Джэ откинулась назад. Се Вон, увидев беспорядочные красные пятна на ее открытой шее, скрипнул зубами.

— Блядь, у меня сейчас член взорвется.

Чувство обладания, которое дарили эти незначительные следы, превосходило любые ожидания.

Се Вон почувствовал, как в паху стало влажно, словно он уже кончил. Накатившая нетерпеливость лишила его способности контролировать силу.

Сжав хрупкое плечо женщины так, что оно, казалось, вот-вот хрустнет, он прижал ладонь к ее набухшему клитору.

Согнув пальцы, погруженные внутрь, крюком, он начал скрести ими по особенно припухшей верхней стенке, и с губ Хи Джэ сорвался отчаянный стон.

— Н-нет! Ах, Ким Се... Вон. А...

Ей было тяжело выносить то, как грубо в ней копошатся пальцы, но когда одновременно с этим ладонь начала растирать прижатый клитор, Хи Джэ почувствовала, что теряет рассудок.

Хлюпающие влажные звуки казались доказательством того, что она получает удовольствие, и от этого у нее горели глаза.

— Не надо, не хочу. Ых.

Хи Джэ в конце концов задергала ногами, пытаясь оттолкнуть его. Уж лучше пусть будет больно, пусть порвется. Боль можно стерпеть, но это незнакомое возбуждение... она совершенно не знала, что с ним делать.

Опасаясь, что из ее рта снова вырвутся странные звуки, Хи Джэ отвернулась и прижалась губами к руке Се Вона, державшей ее за плечо.

— Говорит «нет», а сама, блядь, только подстегивает.

Се Вон нервно прорычал это, перехватив ее подбородок вместо плеча и грубо повернув к себе.

Действительно ли она не понимает или притворяется, зная, что делает? Каждое ее движение только сильнее распаляло его.

Даже ее лицо с полуприкрытыми, покрасневшими глазами и прерывистым дыханием действовало на него так же.

С трудом подавив позыв к семяизвержению, Се Вон ускорил движения руки.

Когда он одновременно стимулировал клитор и внутренние стенки, ягодицы Хи Джэ напряглись. Бедра задрожали сами по себе, и внезапно по позвоночнику пробежала электрическая дрожь.

Испугавшись, Хи Джэ схватила Се Вона за запястье руки, державшей ее подбородок.

— Ха-ах...!

Внизу словно что-то взорвалось, и пальцы ее ног в белых носках судорожно поджались.

На мгновение перед глазами все замигало, будто выбило пробки. Все тело билось в конвульсиях, жар ударил в голову так, что казалось, полопаются сосуды в глазах.

Хи Джэ, не понимая, что это и есть оргазм, который она испытала впервые в жизни, испугалась, что с ней что-то не так.

Когда она посмотрела на Ким Се Вона дикими, трясущимися глазами, он еще несколько раз дернул пальцами внутри и медленно вытащил их.

Затем он поднес ее руку, блестящую от влаги, к своему лицу, высунул красный кончик языка и медленно, длинным движением слизал все дочиста.

Сквозь нити смазки, натянувшиеся между их пальцами, она увидела, как уголки его губ слегка поползли вверх.

— Теперь понимаешь, что жила скучно? Не зная такого кайфа?

— А вы... похоже, жили весело?

Странный вопрос. Хи Джэ поняла это только после того, как произнесла его.

Почему ей это интересно? И даже если интересно, зачем спрашивать? Все равно это всего на одну ночь, сегодня все закончится...

Се Вон отпустил ее подбородок, видя, как она снова плотно сжала губы, и легонько коснулся ее щеки.

— Только сейчас становится по-настоящему весело. Мне тоже.

От его неожиданного ответа лицо Хи Джэ вспыхнуло.

«Не в первый же раз...» — пока она предавалась этим мелочным, недостойным мыслям, на которые не имела права, Се Вон вдруг наклонился к столику и взял коробку презервативов, небрежно брошенную рядом с пультом от телевизора.

Ту самую, которую он купил в супермаркете «Донъа» в день возвращения Хи Джэ в Кымнак-ри.

Они были ему не нужны, но тогда, увидев Кан Хи Джэ, он почувствовал такую пульсацию в паху, что совершил эту импульсивную покупку.

— Вот и пригодились.

Усмехнувшись, Се Вон вытащил зубами серебристый пакетик из уже вскрытой коробки. Одновременно он схватил Хи Джэ за запястье, так как ее рука все еще неловко блуждала где-то в районе его живота, и потянул на себя, добавив:

— Не пялься, лучше расстегни пряжку. Член сейчас отвалится.

Он положил ее влажную ладонь на свой выпирающий пах, и Хи Джэ резко вскинула глаза. Се Вон небрежно отбросил коробку, разорвал зубами упаковку и снова дернул бровью, поторапливая ее.

Поняв намек, Хи Джэ нерешительно начала расстегивать пряжку его брюк. Но стянуть штаны она не решилась, лишь провела рукой по его напряженному низу живота с выступающими венами, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь.

От этого ощущения ей стало как-то не по себе, и она слегка сжала пальцы. Но Се Вон тут же снова распрямил ее ладонь и одним движением спустил брюки вместе с бельем.

Хи Джэ не успела отвести взгляд и столкнулась с его пенисом, который вырвался на свободу, словно пружина. Она никогда не видела мужской член вживую, но его орган слишком сильно отличался от того, что она себе представляла.

Ей показалось, что его слова о том, что член вот-вот взорвется, могли быть правдой.

По стволу, вставшему до самого пупка, яростно бугрились синие вены. А на багровой, подрагивающей головке блестело что-то прозрачное, делая его похожим на зверя, пускающего слюну при виде добычи. Угрожающее зрелище.

Се Вон взял руку застывшей Хи Джэ, которая забыла о всяком сопротивлении, и заставил ее зажать кончик презерватива на головке члена.

— Говорят, контрацепция — дело двоих.

Вряд ли это означало именно такой способ... Он улыбнулся, нахмурившись, словно спрашивая «ну и что?».

— Держи крепче. А то залетишь.

Затем, накрыв ее сжатую в кулак руку своей, он начал медленно раскатывать презерватив по толстому стволу. Хи Джэ во все глаза смотрела, как скрученное колечко разворачивается, покрывая багровую плоть тонкой пленкой.

Каждый раз, когда она вздрагивала и невольно сжимала руку, бедра Се Вона дергались в ответ. Хи Джэ вдруг показалось, что она начинает понимать, почему он так настойчиво мучил ее там, внизу.

То, как он реагировал на ее прикосновения, вызывало у нее не самые плохие чувства.

Когда Хи Джэ крепко сжала горячий ствол, Се Вон потянул ее руку вверх до самого конца, а затем резко опустил вниз.

Диван скрипнул, Се Вон согнулся и посмотрел на нее горящими, полными безумия глазами.

— С ума сойти. Блядь...

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 90 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

С губ Се Вона сорвался нелепый смешок.

Ситуация казалась абсурдной: он дрожал от одного только движения ее руки, и это одновременно било по самолюбию и доставляло неоспоримое удовольствие.

По правде говоря, это мало чем отличалось от мастурбации, ведь он сам двигал ее рукой, сжимавшей его плоть. Но когда ее ладонь скользила вверх и вниз — вжих, вжих, — прикосновения были настолько мягкими, что презерватив казался несуществующим.

Больше не в силах терпеть, Се Вон отбросил руку Хи Джэ и направил свой член, прижатый к животу, вниз. Он потерся багровой головкой о влажную расщелину, и в этот момент на его грудь легла ее ступня.

— Меня правда не разорвет?

Хи Джэ, которая еще недавно говорила, что ей все равно, лишь бы закончилось, теперь, увидев его во всей красе, испугалась. Пальцы и те входили с трудом, а влезет ли это?

Се Вон тихо усмехнулся, глядя на то, как она хмурится от искреннего беспокойства. Перехватив ее лодыжку, которая слегка упиралась ему в грудь, он ответил:

— Я же сказал: назад дороги нет.

— Ах, п-подожди..!

Он терпел достаточно долго, чтобы сейчас входить в ее положение. И не только сейчас — он терпел очень, очень долго, бесчисленное количество раз.

Потянув ее тонкую лодыжку вниз, Се Вон приставил угрожающе блестящую головку к покрасневшему входу и надавил большим пальцем.

К счастью, вход, уже немного разработанный, покорно пропустил головку, размером с кулачок младенца.

— Ха-ах, хы..!

Когда он протолкнул ствол чуть глубже, Хи Джэ вскрикнула, и ее внутренние стенки судорожно сжались. Се Вону показалось, что ему сейчас оторвет головку. Нахмурившись, он медленно наклонился к ней и прорычал сквозь зубы:

— Расслабься. Поранишься.

— Ы-ы... ух...

— Слушайся, Кан Хи Джэ.

Чмок. Се Вон прижался губами к ее уху, пытаясь изобразить нежность, на которую был способен, но тугая дырочка никак не хотела поддаваться.

— Блядь, так мы до утра провозимся.

Закинув ее руки себе на шею, Се Вон на этот раз легко коснулся ее губ. То ли она уже научилась, то ли просто рефлекторно, но даже от этого легкого поцелуя рот Хи Джэ приоткрылся.

Это было так по-детски, что он, даже не имея возможности нормально вставить член, невольно усмехнулся.

— Дожил, блядь. Чем только не занимаюсь.

Будь он собой прежним, он бы уже давно вогнал член до упора, не заботясь о боли, но сейчас он старательно уговаривал и ласкал ее поцелуями. Благодаря этим усилиям он почувствовал, как внизу наконец-то начало расслабляться.

Толчок. Се Вон не упустил момент и резко подал бедра вперед.

Хи Джэ вскрикнула, прикусив ему губу, но эта боль потонула в тумане, заполнившем его голову.

— Ха-а.

Казалось, его член, наполовину пробившийся сквозь узкие стенки, пережевывают заживо. Туго натянутая плоть то сжималась, то разжималась, словно засасывая его внутрь.

Нетерпение гнало его глубже, и Се Вон уже собрался двинуться, когда Хи Джэ внезапно крепко обняла его и обвила ногами его талию.

— Погоди, замри. Слишком больно...

— И что делать?

Уткнувшись лицом в ее плечо, Се Вон тяжело вздохнул и добавил:

— А мне пиздец как хорошо.

Обхватив ее талию, которая помещалась в одной руке, он снова надавил большим пальцем в районе пупка и поднял голову, встретившись с ней взглядом.

— Я хочу загнать его по самые яйца, Кан Хи Джэ. С ума схожу, как хочу.

От его неприкрытой похоти Хи Джэ затошнило.

Ощущение разрываемой плоти (треск!) и инородное тело, проникающее внутрь, казалось, вот-вот раздробят ей таз. Она боялась, что вход, растянутый до предела, разорвется до самой промежности. Но среди одной лишь боли начало прорастать что-то неописуемое.

В этот миг Хи Джэ захотела взять свои слова обратно. Захотела все отменить.

Ее охватило пугающее предчувствие: если это случится сейчас, она уже никогда не сможет вырваться.

Ей хотелось оттолкнуть его изо всех сил, но в то же время хотелось прижать к себе. Никто и никогда не желал ее так страстно, и ей стало любопытно: каково это — утонуть в этом чувстве?

Коротко выдохнув, Хи Джэ сжала ноги на талии Се Вона, притягивая его глубже в себя.

— Ха...

Она чувствовала, как пульсирует его член, с трудом раздвигая сжатые стенки. Стук его сердца, отдававшийся во всем ее теле, подстегивал странное возбуждение Хи Джэ.

— Ах...

Когда она, повинуясь инстинкту, лениво качнула бедрами, Се Вон стиснул зубы.

— Ты мне его откусишь, честное слово.

Он резко отстранился, всем видом показывая, что тонкие женские ножки не могли его удержать. Член, который был внутри, выскользнул почти до самой головки, и бедра Хи Джэ взлетели в воздух и упали обратно.

Се Вон подхватил ее ногу, свисавшую с дивана, и, схватив ее под коленями, резко притянул вниз, зажав между своих ног.

— М-медленнее...

Хи Джэ тихо пробормотала это, видя, как огромный пенис Се Вона снова надвигается на нее. В ответ Се Вон с хлюпающим звуком толкнул бедрами, входя в нее.

— Куда еще медленнее? Я сейчас сдохну от нетерпения.

И это было правдой — он все еще не вошел до конца. Семяизвержение подступало, а он не мог двигаться в полную силу, и от этого член болел невыносимо.

— Хочу трахнуть тебя.

Се Вон развел ноги Хи Джэ еще шире, откровенно заявляя о своем желании. Почувствовав, как стенки влагалища на мгновение дрогнули, он слегка ухмыльнулся и начал двигаться смелее.

— На что ты сейчас среагировала?

— Ых, чт... что.

— Твоя пизда сейчас так сжалась, ха-а... Захотела, чтобы я тебя выебал?

— Нет, эй. А-ах!

Хлюп, хлюп. Даже грубо трахая ее, Се Вон отчаянно цеплялся за остатки разума, чтобы не сорваться окончательно.

Его мошонка, расслабленная от жары, непрерывно ударялась о ее промежность, и звук шлепков плоти о плоть не прекращался.

Се Вон крепко сжал белое бедро Хи Джэ и посмотрел вниз, на свой член, входящий и выходящий из ее влагалища.

Вместе с выходящим стволом наружу выворачивалась красная плоть. Когда он снова погружался внутрь, у входа скапливалась густая смесь мутной смазки и легких следов крови, не успевшая попасть в узкое отверстие.

Зрелище было умопомрачительным, сводящим с ума.

Закинув одну ногу Хи Джэ себе на плечо, Се Вон прикусил ее гладкую икру и начал грубо вдалбливаться в нее.

— Ах, а! Ким Се... Вон. Ы-нн!

Бедра Хи Джэ подпрыгивали сами по себе, словно попадая в такт. Стоны, срывавшиеся с губ, тоже не подчинялись ее воле. Разум стирался, уступая место инстинктам, которые захватывали ее все сильнее.

Иначе и быть не могло. Губы пересохли, но ей хотелось не воды, а поцелуя Се Вона. Жажда становилась такой невыносимой, что ей хотелось умолять его об этом.

Хи Джэ с трудом подняла руку, тянувшуюся к нему, и закрыла ею глаза.

— Ух, ах!

Се Вон, продолжая двигаться, посмотрел на нее сверху вниз и вдруг резко прижал ее согнутые колени к ее же груди, которая колыхалась в такт толчкам.

— Кан Хи Джэ.

— А, а..!

Его торс наклонился вперед, и член вошел еще глубже. Хи Джэ в панике оттолкнула его за предплечья. Дело было не только в глубине — давление было таким, словно ей сейчас проткнут живот, и она не могла нормально дышать.

В конце концов она начала царапать его руки, но Се Вон не обращал внимания, продолжая гибко двигать бедрами. Глубоко вонзенный член перебирал каждую складочку внутри, вращаясь, и влажная плоть, сцепляясь и расцепляясь, издавала липкие звуки.

— Послушай этот звук. Твоя пизда с ума сходит. Хи Джэ.

— Не говори, ых, так.

— Лицо говорит, что хочешь еще, а выражение, блядь...

Хи Джэ, встретившись с его взглядом, который она так старательно избегала, уткнулась лицом в колени.

— Смотри на меня, Кан Хи Джэ.

Се Вону не понравилась ее реакция, и он с силой вонзил член, который до этого немного вытащил.

— Ха! Г-глубоко...

Глубоко и больно. Он хотел заставить ее смотреть на него хотя бы так.

— Посмотри на меня. Кан Хи Джэ.

Пусть даже в ее глазах будут слезы — плевать. Ему было важно, чтобы в них отражался он. Он хотел запечатлеться в ней так же глубоко, как она в нем, поэтому не прекращал своих грубых толчков.

Бам, бам. Он вбивался в нее с такой яростью, словно хотел пробить насквозь, и Хи Джэ замотала головой. Внутренние стенки сжались еще сильнее, и Се Вон, тяжело дыша, прижался губами к ее колену.

— Слишком, глубоко. Ах! Се Вон-а...

Услышав свое имя, произнесенное так, как в старые времена — без вежливых приставок, которыми она отгораживалась («Ким Се Вон», «Ким Се Вон-сси»), — Се Вон почувствовал, как кровь прилила к глазам.

— Ха-а... Еще...

Казалось, еще немного — и он действительно достанет до дна. Даже когда сдерживаться было почти невозможно, инстинкт искал самое глубокое место в женщине.

Се Вон с силой протолкнулся сквозь все еще упрямо сжатый конец влагалища, и Хи Джэ, взмахнув руками, оттолкнула его бедра.

Она знала, что не сможет его сдвинуть, но ее пальцы, беспорядочно шарившие по нему, вдруг наткнулись на что-то инородное.

— Угх!

Стоило ей надавить, как сквозь зубы Се Вона вырвался стон.

— У тебя рана..!

Хи Джэ с опозданием вспомнила о его ранении, про которое совсем забыла. Только сейчас она поняла, что под пальцами у нее перевязочный пластырь.

В гостиной, где горел лишь тусклый свет из кухни и торшер, она не заметила этого раньше, тем более что сознательно отводила взгляд.

— К-кровь идет, кажется.

Пластырь был уже влажным, возможно, швы разошлись. Хи Джэ попыталась оттолкнуть его бедро ниже повязки и приподняться.

В этот момент ее запястье перехватили и дернули. В мгновение ока она оказалась прижатой грудью к спинке дивана.

Она попыталась в испуге обернуться, но Се Вон навалился на ее спину и прорычал хриплым голосом:

— Не отталкивай.

— Хватит уже.

Наклонившись, Се Вон прижался губами к затылку Хи Джэ. Одной рукой он сжал ее грудь, другой скользнул по бедру, всем своим видом показывая, что останавливаться не намерен.

— Я еще не кончил.

Он крепко обнял ее со спины, выдохнув горячий воздух на кожу, уже влажную от его слюны. По спине Хи Джэ побежали мурашки.

Скребя ногтями по спинке дивана, она с трудом вернула себе остатки разума, повернула голову и снова попыталась остановить его.

— Перестань. Что если рана разойдется еще сильнее? Ах.

Но Се Вон, не отвечая, лишь шире развел свои колени, стоящие на диване. Ноги Хи Джэ тоже раздвинулись, и горячий член скользнул между ними. Он потерся им взад-вперед, задевая и вход во влагалище, и чувствительно набухший клитор. Жар снова начал подниматься, и Хи Джэ попыталась свести ноги, но Се Вон крепко перехватил одно ее бедро.

— Ха... Ким Се Вон, хватит упрямиться...

Чмок, чмок. От поцелуев Се Вона, рассыпавшихся по ее плечу, слова застряли в горле, и голова Хи Джэ бессильно упала на спинку дивана. Ее тело, подведенное к самой грани наслаждения, мелко дрожало.

Отпустив грудь, Се Вон схватил ее за талию и с силой притянул к себе, упираясь пахом в ягодицы. Он потерся лобком о ее округлые ягодицы, и казалось, что ее лоно уже поглотило его член целиком.

От одной мысли об этом его член, подпрыгивая, надавил на клитор Хи Джэ и встал еще тверже.

— Ыт.

Вены на руках вздулись от напряжения. Се Вон толкнул ее талию вперед, снова приставив головку к входу, на котором выступили капли крови, и произнес:

— На этот раз я войду до конца.

— Чт...?

Не успела Хи Джэ переспросить, как твердый член Се Вона одним мощным толчком рассек внутренние стенки и вошел до самого корня.

— Ха-ах!!

Раздался влажный хлопок соприкосновения тел, и в то же мгновение верхняя часть тела Хи Джэ рухнула на спинку дивана.

Ей показалось, что ее пронзили насквозь. Внутренности, сдвинутые вверх, словно подступили к самому горлу.

Ей было трудно даже дышать. Она попыталась отползти на коленях, но он снова схватил ее за талию и потянул назад.

— Ха, блядь...

Вжимаясь бедрами в ее мягкие ягодицы, словно пытаясь их смять, он запрокинул голову.

Высокий потолок поплыл перед глазами. Казалось, и член, утопающий в горячем нутре, и его рассудок сейчас расплавятся без остатка.

Среди его подчиненных были те, кто рисковал жизнью ради секса. Теперь он, кажется, немного их понимал.

Настоящий секс был настолько упоительным и опасным, что мелькнула мысль: даже если ему сейчас перережут глотку — плевать.

Опустив пьяный взгляд на спину Хи Джэ, Се Вон с усмешкой отбросил остатки самоконтроля, за который так долго цеплялся.

Поглаживая ее тонкую талию и крепко держа за бедра, он перестал что-либо рассчитывать или взвешивать. Начались грубые, животные толчки — он хотел лишь одного: покорить ее.

Хлюп, хлюп. Это было похоже на насилие. Хрупкое тело Хи Джэ подбрасывало вперед, и Се Вону приходилось сжимать ее бедра еще крепче. Другой рукой он развел одну из ее ягодиц, покрасневшую от грубого трения.

— Ха, ха-а, не надо...

Задний проход Хи Джэ был выставлен напоказ. Она пыталась сопротивляться, выдавливая из себя хриплые слова, но Се Вон лишь сильнее сжимал мягкую плоть.

Вид розовой дырочки, которая подрагивала при каждом его резком толчке, и следы крови, становившиеся ярче с каждым движением, доводили его возбуждение до предела.

Он терпел, потому что это был ее первый раз. Он даже пытался быть осторожным по той же причине. Но сам факт, что ее первым мужчиной стал именно он, парализовал разум. Сплошное противоречие.

— Блядь, ах. Ха-а.

Се Вон ускорил темп. Промежутки между стонами Хи Джэ исчезли.

— А-ах, а, а! Ха-ыт!

Кровь прилила к головке, которая раз за разом билась в шейку матки. Се Вон стиснул зубы. Приближающийся оргазм заставил его содрогнуться.

Бам, бам. Крепко держа ее за бедра обеими руками и быстро двигаясь, Се Вон в последний момент сделал мощный рывок, проникая в самую глубину.

— Угх...

Его спина и ягодицы забились в конвульсиях, извергая в нее потоки горячего семени. Внутренние стенки сжались, словно выжимая из него все соки, пока длился этот бесконечный оргазм.

Ему безумно захотелось курить. Се Вон потянулся к губам Хи Джэ, распластанной на спинке дивана. Он повернул ее за подбородок и жадно впился в рот, но она резко отвернулась.

— Хватит, я больше не хочу.

На этот раз Се Вон потянул ее за подбородок вверх, запрокидывая голову. Глядя на ее лицо с затуманенным взглядом и сбившимся дыханием, он произнес тяжелым, осевшим голосом:

— Чего хватит? Я же сказал: пока я не буду доволен.

— М-м...

Хи Джэ поморщилась и заворочалась. Медленно приподняв веки, она увидела, как в большое окно льется солнечный свет.

Ее обнаженное тело было укрыто плотным одеялом, а под головой лежала твердая рука.

Не нужно было гадать, чтобы понять: мужчина, лежащий у нее за спиной, — Ким Се Вон.

Бессмысленно глядя на незнакомую комнату, Хи Джэ начала вспоминать прошлую ночь.

После того как он довел ее до оргазма на диване еще раз, она совсем обмякла. Се Вон подхватил ее на руки и отнес в спальню. Он уложил ее в постель и даже сам вытер между ног, так что она решила, что все наконец закончилось. Но это было заблуждение.

Отбросив на пол полотенце со следами крови, он зарылся лицом между ее ног и долго ласкал их ртом и языком. Она даже засомневалась, зачем он вообще ее вытирал.

[Ха, не могу остановиться.]

После этого секс продолжался снова и снова. Он проникал в нее, исследовал, и остановился лишь тогда, когда опустела вся коробка презервативов.

Кажется, она потеряла сознание в его объятиях уже на рассвете. Естественно, все тело ломило, словно ее переехали. А уж про то, что творилось между ног, и говорить не стоило...

И все же, как ни странно, в голове было на удивление ясно.

«А, кошмаров не было».

С опозданием осознав это, Хи Джэ решила признать: это не совпадение. Она не знала точной причины, но рядом с ним сны действительно отступали.

Она слегка нахмурилась и попыталась встать, но передумала. Надо бы уйти, пока он не проснулся, но тело, вкусившее сладкого сна, самовольно приклеилось к постели.

Хорошо хоть, что она договорилась пообедать с Бон Сун. Придется встать хотя бы ради этого. Хи Джэ скосила глаза на настенные часы, и в этот момент горячая рука скользнула ей между бедер.

— Ах, когда вы проснулись?..

Это был Ким Се Вон. Судя по ровному дыханию, она была уверена, что он спит...

— Только что.

Голос у него был совершенно хриплый — видимо, не врал.

— Опять на «вы».

Се Вон, все еще полусонный, прижался губами к ее шее и пробормотал:

— Говори проще. Мы уже видели друг у друга все, что можно.

— Не хочу.

От горячего дыхания, щекотавшего чувствительную шею, Хи Джэ попыталась оттолкнуть его, упираясь плечом в его грудь.

— Упрямая.

Едва слышно пробормотав это и слегка прикусив ее кожу, Се Вон провел рукой вверх по бедру и мягко раздвинул пальцами половые губы.

— Опухла.

Опухли не только раздвинутые губы, но и вход во влагалище, который подвергся грубому вторжению. Даже кончиками пальцев он чувствовал исходящий оттуда жар. Набухший клитор вздрагивал от малейшего касания.

— Жаль.

Се Вон цокнул языком, словно искренне сожалея, и начал тереться членом, который уже некоторое время упирался ей в поясницу, о ложбинку между ее ягодиц.

Хи Джэ, заподозрив неладное, попыталась резко встать, но Се Вон навалился на нее своей широкой грудью, прижимая обратно к матрасу.

— Перестаньте. Достаточно уже.

— С чего это ты решаешь? Сначала отрубилась, а теперь командуешь? Наглость.

— Ы-ы, тогда хотя бы позу...

Когда член, тершийся о спину, скользнул между бедер, Хи Джэ поспешно оттолкнула его левое бедро.

Она явно беспокоилась, что он придавит рану, но Се Вону, слушавшему это всю ночь, казалось, что теперь это уже не забота, а отговорка.

Се Вон просунул руку ей под мышку и крепко сжал ее подбородок. Затем он бесцеремонно сунул палец ей в рот, затыкая ее.

— Вставлять не буду. Только один раз кончу.

Сказав это, он начал двигать бедрами. Одеяло колыхалось каждый раз, когда его лобок ударялся о ее округлые ягодицы. Он действительно не входил в нее, но Хи Джэ чувствовала, как внизу снова становится влажно. От стыда она вцепилась в простыню и промямлила с пальцем во рту:

— У меня встреча...

— Какая встреча? С кем?

Видимо, ответ его заинтересовал: Се Вон вынул мокрый палец изо рта и провел им по ее нижней губе. Хи Джэ ответила:

— Договорились пообедать в доме старосты.

— А, значит, можно и опоздать.

Не дав ей возможности возмутиться такой логике, палец Се Вона снова скользнул ей в рот.

— Ты так течешь, и хочешь просто уйти?

Заметив смазку, выступившую даже наружу, Се Вон усмехнулся и начал тереться членом еще свободнее. Он наклонился, чтобы поцеловать ее плечо, покрытое его же метками, как вдруг раздался звонок в дверь.

— Кто-то пришел.

Хи Джэ напряглась, но Се Вон, словно ему было все равно, продолжал толкаться бедрами. Однако настойчивый звон — динь-дон, динь-дон — не прекращался.

— Блядь, серьезно.

Игнорировать это было уже невозможно. Се Вон резко выпрямился. Как только его рука исчезла, Хи Джэ уткнулась лицом в подушку.

— Не выходи, жди.

Взъерошив ей волосы на затылке, Се Вон встал с кровати, натянул штаны и взял рубашку.

С сигаретой в зубах Се Вон накинул рубашку и направился к выходу. Звонок раздался снова, и он, уже раздраженный, резко распахнул дверь.

Как ни странно, за дверью стоял не кто иной, как Хак Джу.

Должно быть, он задремал в машине, ожидая Кан Хи Джэ, которая так и не вышла. А раз не вышла — значит, она всё ещё здесь, и он это прекрасно понимал.

То ли у него совсем пропало чувство такта, то ли дело действительно не терпело отлагательств.

Се Вон вынул незажженную сигарету изо рта и пробормотал:

— Надеюсь, дело важное. Я тоже важное дело отложил, чтобы выйти.

— Э-э, директор. Там, снаружи, детективы…

Хак Джу не успел договорить пониженным голосом, как к двери подошла группа крепких мужчин в темной одежде.

Один из них раскрыл удостоверение и представился:

— У До Хун, третий отдел по расследованию тяжких преступлений.

Се Вон снова сунул сигарету в рот, и Хак Джу тут же поднес зажигалку. Прислонившись к косяку, Се Вон выпустил струю дыма и криво ухмыльнулся.

— Ну и напугали. Чего это детективы ходят толпой? Вы же не бандиты какие-нибудь.

— Похоже, вы еще не в курсе ситуации.

До Хун поморщился от едкого дыма, ударившего ему в лицо, достал наручники из заднего кармана и продолжил:

— Ким Се Вон, вы арестованы по подозрению в убийстве О Джун Хвана.

Се Вон, подносивший сигарету ко рту, замер. Он вскинул брови, не понимая, что за чушь несет этот человек. До Хун кивнул и добавил:

— Вы же знаете, что для экстренного ареста ордер не нужен? У нас есть показания свидетелей, записи с видеорегистраторов, и, учитывая риск побега или уничтожения улик Ким Се Воном…

— Кто?

— Что?

— Кто, говоришь, убит?

До Хун, которого так грубо прервали, усмехнулся над его жалкой актерской игрой.

— А, слишком предсказуемая реакция.

Восемь из десяти отрицают, двое пытаются сбежать — обычное дело в их работе. До Хун, словно не собираясь больше слушать, звякнул наручниками и сделал шаг вперед.

В этот момент Хак Джу преградил ему путь. Словно подтверждая слова о бандитах, До Хун потянулся к кобуре на груди, но Се Вон отстранил Хак Джу за плечо.

Сам шагнув к До Хуну, Се Вон, сверкнув налитыми кровью глазами, спросил еще раз:

— Я спрашиваю, кто?

У До Хуна пересохло в горле. На мгновение он испугался какого-то бандита, и это уязвленное самолюбие заставило его стиснуть зубы.

— О Джун Хван. Председатель комитета по перестройке Кымнак-ри О Джун Хван.

— Ты уверен?

— Что?

— Этот старик мертв… Ты уверен?

До Хун попятился под напором Се Вона, который надвигался на него босиком.

Хи Джэ, накинувшая халат и вышедшая следом, слышала весь разговор из-за двери.

Внезапная новость о смерти Джун Хвана, да еще и об убийстве, настолько потрясла её, что она, пошатнувшись, поспешно спряталась за колонной и прижала руку ко рту.

Хи Джэ торопливо шла по больничному коридору. Она задевала плечами встречных людей, но у неё не было сил извиняться — она просто бежала.

Сквозь шум людного коридора ей казалось, что она слышит чей-то плач.

Нет, этого не может быть…

Хи Джэ спускалась по лестнице, пытаясь отрицать правду, которую только что услышала собственными ушами. В отличие от оживленных верхних этажей, в подвале стояла жуткая тишина.

В этом холодном коридоре плач звучал ещё громче.

На этот раз это была не галлюцинация. В конце коридора, перед дверью морга, которая казалась особенно холодной, какая-то женщина била себя в грудь и рыдала.

— Тетушка…

Это была Бон Сун.

Хи Джэ с трудом заставила свои дрожащие ноги идти и приблизилась к ней. Бон Сун, подняв на неё пустой взгляд человека, чей мир рухнул, увидев Хи Джэ, проглотила подступающие рыдания.

— Хи Джэ, наш старик… умер…

— …

— Пошел на рассвете за курицей, чтобы тебя накормить… долго не возвращался, а потом раз — и помер.

Сжимая мокрый платок дрожащими руками, Бон Сун с трудом выдавливала слова, а потом снова разразилась горестным плачем.

— Не может такого быть. С чего бы нашему старику умирать, с чего?!

— …

— Хи Джэ. Ты же адвокат. Сделай что-нибудь, а? Хи Джэ-э!

В конце концов она схватила Хи Джэ за одежду и начала умолять.

Адвокат не врач, да и врач не может воскресить мертвого. Неужели она этого не понимает? Хи Джэ знала, что понимает, но понимала и то отчаяние, которое заставляет цепляться за любую соломинку.

Бон Сун попыталась встать со стула, но колени подогнулись, и она осела на пол. Хи Джэ обняла её за плечи.

— Ох, старик, ох!

— Тетушка. Тетушка!

Бон Сун, долго рыдавшая и бившая морщинистыми руками по полу, в конце концов потеряла сознание от истощения, и её перенесли в палату.

Хи Джэ убрала руку Бон Сун с капельницей под одеяло и вышла из палаты. Двое детективов, стоявших в коридоре, посмотрели на неё.

Они быстро отвели взгляды, словно их интересовала только Бон Сун, но Хи Джэ подошла к ним и спросила:

— Почему Ким Се Вон?

— Простите?

— Раз вы решились на экстренный арест, значит, вы уверены. У вас есть неопровержимые доказательства?

Детективы переглянулись, застигнутые врасплох её внезапным вопросом. Им было неудобно говорить о деле, тем более с посторонним человеком.

Поняв это, Хи Джэ запоздало достала из кармана жакета визитку и протянула им.

— Простите, не представилась. Кан Хи Джэ, адвокат юридической фирмы MK.

— А~, так вы адвокат.

Молодой детектив, взяв визитку, неловко улыбнулся. Он глянул на своего начальника, и тот, словно ему было лень спорить, кивнул.

Только тогда Хи Джэ смогла получить ответ на свой вопрос.

— Вы уже слышали, что О Джун Хван скатился с лестницы на рассвете… Мы тоже сначала думали, что это несчастный случай. Но в больнице на шее обнаружили след от укола.

— …

— Врач предположил остановку сердца, вызванную препаратом, и мы обыскали место происшествия. Нашли пузырек с лекарством. — На этом пузырьке были отпечатки Ким Се Вона?

— Это не так быстро делается. Мы отправили его в НФС. Шприца на месте не нашли, так что собираемся провести обыск…

— Кажется, вы меня не поняли, детектив.

Хи Джэ слегка нахмурилась и четко произнесла:

— Меня интересует, почему именно Ким Се Вон. На каком основании вы считаете его подозреваемым в убийстве?

— Потому что ни у кого нет такого явного мотива, как у Ким Се Вона.

Ответил детектив, стоявший рядом, криво усмехнувшись. Какой мотив? Хи Джэ спросила взглядом, и он выпрямился, начав объяснять:

— Ким Се Вон и О Джун Хван — их же сейчас проверяют на коррупционные связи, так? Дата общего собрания уже назначена, выхода нет, вот Ким Се Вон и решил убрать О Джун Хвана.

— А доказательства, подтверждающие это?

— Да что эта женщина заладила! Вы думаете, мы бы стали действовать без доказательств? Есть свидетель, который видел Ким Се Вона в это время! И вообще!

Детектив, начавший выходить из себя от настойчивых вопросов Хи Джэ, ткнул в неё пальцем и шагнул навстречу.

— Успокойтесь, шеф!

Молодой детектив удержал его и продолжил вместо него:

— Лекарство, которое ввели, используется в больницах. Мы выяснили, что у секретаря Ким Се Вона, Ли Хак Джу, есть судимость за кражу медикаментов еще со времен учебы в мединституте. А недавно он получал психотропные препараты по доверенности.

— Постойте. Вы сказали… свидетель?

Психотропные препараты, полученные по доверенности, вероятно, предназначались ей. Но Хи Джэ больше волновало другое, совершенно не укладывающееся в голове. Кто-то видел Ким Се Вона на месте преступления? Как?

— Кто это? В то время Ким Се Вон…!

Был со мной. Поэтому это свидетельство не может быть правдой.

Не успела Хи Джэ договорить, как кто-то преградил ей путь.

— Поговорите сначала со мной, адвокат.

Хи Джэ на мгновение подумала, что человек в черном костюме, заслонивший ей обзор, — это Се Вон. Но вежливый голос, раздавшийся над головой, принадлежал Хак Джу.

Почему-то он помешал Хи Джэ подтвердить невиновность Се Вона. Более того, он не отступал, даже когда она взглядом спрашивала: «Что ты творишь?».

Наоборот, он мягко взял её за локоть, всем видом показывая, что хочет увести отсюда. Хи Джэ пришлось подчиниться и пойти с ним.

Только выйдя из больницы, она повернулась к Хак Джу и сказала:

— В 4 часа утра, когда произошло убийство, Ким Се Вон был со мной. Я могу подтвердить алиби Ким Се Вона.

— В этом нет необходимости.

Хак Джу прервал её, твердо отказавшись. Её догадка о том, что он намеренно заткнул ей рот перед палатой, подтвердилась.

— Есть другой способ?

Раз Се Вона арестовали, единственной причиной отказа от её помощи могло быть только наличие другого плана.

— Долг полностью погашен, поэтому директор просит вас покинуть Кымнак-ри…

Хак Джу, которому, видимо, тоже было нелегко это говорить, замялся, а затем протянул Хи Джэ бумажный пакет.

— И еще он просил передать вам это на прощание.

Хи Джэ открыла пакет. Внутри лежал довольно тяжелый горшок. Горшок с красной плетистой розой…

[Я гадала, настоящие ли эти розы…]

Вдруг в памяти всплыли слова, которые она шептала Се Вону прошлой ночью в полудреме.

[И если да, то смогут ли они остановить змею из моих кошмаров… Я вернулась, потому что мне было любопытно. В Кымнак-ри…]

Сказал, что расплатимся сексом, взял, что хотел, а теперь велит убираться… Так зачем он дает мне это?

✨P.S. Переходи на наш сайт, вся история уже готова к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

Щелк.

Се Вон, сидящий в одиночестве в пустой комнате для встреч с адвокатом, где из мебели был только стол, прикурил сигарету. Глубоко затянувшись так, что впали щеки, он выдохнул облако густого дыма и поднял голову.

Его пальцы дрожали. Он попытался сделать еще одну затяжку, не в силах оторвать фильтр от губ, но к горлу подступила тошнота.

В этот момент дверь открылась. Вошел Хак Джу и сразу сел напротив Се Вона.

Помолчав некоторое время, словно давая время на траур, он пододвинул по столу папку с документами и тяжело произнес:

— Председатель О Джун Хван действительно мертв. Завтра утром его перевезут в морг для вскрытия.

Старик действительно умер. Так внезапно...

Даже просидев весь день в темной комнате для допросов и слушая детективов, Се Вон никак не мог в это поверить. Человек, который со своим упрямым характером казался крепким, как стальной трос, покинул этот мир в одночасье, так бессмысленно.

И не из-за несчастного случая, а был убит...

Вынув сигарету изо рта, Се Вон потер большим пальцем переносицу. Хак Джу продолжал:

— На записи с видеорегистратора грузовика, припаркованного неподалеку, был замечен мужчина, по комплекции и одежде похожий на вас, директор.

Хак Джу редко усмехался, но даже он счел доказательства полиции смехотворными. Если бы не Се Вон напротив, он бы уже закурил. Хак Джу облизнул пересохшие губы.

— Свидетель, который видел вас перед рынком во время убийства, утверждает, что мужчина на видео — это вы.

— ...

— Похоже, это подстава, нацеленная именно на вас.

Так и есть. Иначе это не выглядело бы так притянуто за уши.

Экстренный арест на основании доказательств, лишенных всякой объективности, нелепый мотив преступления, рожденный в чьей-то больной голове — все это было абсурдно. Но больше всего возмущало другое.

Совершенно неожиданно это дело связали с инцидентом на заброшенном заводе 11-летней давности.

Тот факт, что у него есть судимость, и тот случай, когда его обвинили в непредумышленном убийстве за неимением улик, несмотря на явные признаки убийства, стали предлогом для утверждения о риске побега и уничтожения улик.

— И еще...

Хак Джу замялся, но Се Вон кивком велел ему продолжать. Отведя взгляд, Хак Джу снова заговорил:

— Свидетель — Ём Сан Чхоль.

— Ха.

Се Вон, зажав укоротившуюся сигарету в зубах, тихо усмехнулся.

— Кто бы это мог быть.

Человек, способный оказать такое давление на прокуратуру и полицию. Человек, который больше всех выиграет от этого.

— Ха Хён Су из Kangjin Group.

Это имя уже давно вертелось у Се Вона в голове.

С самого начала общее собрание и прочая ерунда казались слишком мелочными методами для «Канджин» и Ха Хён Су.

Он знал, он догадывался, но потерял бдительность. Кан Хи Джэ... Отвлекся на нее...

— Узнай, что этот ублюдок делал в то время.

Се Вон взял документы, которые Хак Джу положил перед ним, и отдал приказ. Это были временные меры, разработанные юридическим отделом Geumseong Group.

Он с трудом пробегал глазами по строчкам, не вникая в смысл, когда Хак Джу нерешительно произнес:

— Адвокат Кан планирует остаться здесь до окончания похорон председателя. Я передал ей вашу просьбу уехать, но она очень настойчива...

Не отрывая взгляда от бумаг, Се Вон затушил окурок о пачку сигарет.

Глядя, как прозрачная пленка плавится и сжимается от жара, Хак Джу сглотнул.

— Если адвокат Кан подтвердит, что в тот день была с вами, это сильно поможет делу... Могу я спросить, почему вы против? — Потому что я не знаю. Поможет ли это мне на самом деле, или, наоборот, навредит.

Если подозревать Ха Хён Су, то в конце концов придется подозревать и Кан Хи Джэ.

Если это действительно план Хён Су, то с какого момента он начался? Знала ли об этом Кан Хи Джэ? Может, она вернулась с этой целью с самого начала?

То, что причиной ее возвращения спустя 11 лет стали всего лишь кошмары, то, что она отдалась ему именно в день смерти Джун Хвана, тот звонок от Ха Хён Су на рассвете...

Поводов для сомнений было предостаточно.

Помолчав, Се Вон отпустил край документа, который держал в руках, и добавил:

— Полиция снова копается в деле 11-летней давности. В этом деле замешан не только я, но и Кан Хи Джэ. — ... — Это станет отличным поводом, чтобы разорвать нас обоих. А может, Кан Хи Джэ именно этого и добивается.

Слушая его, Хак Джу нахмурился.

— О чем вы говорите? Адвокат Кан осталась у вас просто потому, что беспокоилась о вас.

Скрип. Се Вон откинулся на спинку железного стула. Его склоненная голова и косой взгляд словно спрашивали: «Что за чушь ты несешь?».

Хак Джу вспомнил короткий разговор с Хи Джэ в машине в тот день.

Она говорила об осложнениях от колотых ран, о сепсисе, от которого можно потерять сознание. Она специально использовала пугающие слова, и в зеркале заднего вида ее лицо выглядело искренне встревоженным. Он думал, что именно поэтому она вышла из машины и осталась у него.

Но Се Вон, похоже, совершенно не допускал такой мысли. Уверенность в голосе Хак Джу поубавилась.

— Мне показалось... что это так. — Хватит нести бред, лучше держи язык за зубами.

Раздраженный тем, что всерьез слушал пустую болтовню Хак Джу, Се Вон нервно оттолкнул стул и встал.

— В ту ночь Кан Хи Джэ в моем доме не было.

Рано утром тело Джун Хвана перевезли в морг.

Бон Сун, которая всю ночь то смирялась, то снова отрицала произошедшее, в конце концов разрыдалась перед машиной перевозки. К счастью, сегодня рядом с ней были надежный сын и невестка.

Проводив всех, Хи Джэ осталась одна на стуле перед палатой. Она достала документ из большого конверта, который все это время вертела в руках.

Она забрала его из мотеля, когда заезжала переодеться. Это были материалы по делу 11-летней давности на заброшенном заводе, которые она просила найти Сон Хи На.

Она получила их довольно давно, но специально не открывала.

Потому что хотела сделать вид, что не знает...

Но в конце концов она достала их и начала медленно читать записи того дня.

11 лет назад, когда полиция прибыла на место происшествия по вызову Ким Се Вона, отец Хи Джэ, Кан Тхэ Хён, был уже мертв.

На правом виске Кан Тхэ Хёна был след от удара стальной трубой, но это не стало непосредственной причиной смерти.

Смерть наступила от четырех последующих ударов по затылку.

Прокуратура сочла временной интервал между первым и вторым ударами обстоятельством, указывающим на умышленное убийство.

[Нет! Ким Се Вон!]

Хи Джэ судорожно скомкала бумаги, услышав собственный голос, пронзивший голову.

Как всегда, воспоминания нахлынули без предупреждения.

В нос ударил знакомый запах. Запах отходов пластика с завода по производству бутылок для воды, где работала мама... Тот самый запах заброшенного завода, где временно хранили бракованные пластиковые обрезки.

Она плохо помнила, как оказалась там глубокой ночью, но отчетливо помнила, как отец избивал ее до полусмерти.

Не в силах даже встать, сидя на холодном полу завода, она умоляла Ким Се Вона.

[Не надо... Не делай этого, Се Вон-а...]

Сжимая стальную трубу, с которой капала алая кровь, Се Вон смотрел на нее налитыми кровью глазами и спрашивал:

[Почему.]

[Се Вон-а...]

[Почему теперь ты так себя ведешь?]

Он медленно приближался. Звук трубы, волочащейся по полу, становился все громче. Его шаги стихли.

Звяк. Следом перед ней упала окровавленная труба. Хи Джэ поспешно зажала рот рукой, чтобы сдержать крик.

И снова ровный голос Се Вона упал на нее сверху.

[Ты же просила убить его. Кан Хи Джэ.]

Нет.

[Я сделал, как ты хотела. Хи Джэ-я.]

В этот момент Хи Джэ, задержавшая дыхание, с шумом выдохнула и уткнулась лицом в скомканные бумаги. Сердце колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку из-за нахлынувших воспоминаний.

Ты просила убить, просила убить...

Эти слова прокручивались в голове, готовой расколоться, как заезженная пластинка. Ей казалось, что она сходит с ума.

Дыхание, запертое в бумаге, становилось все более прерывистым, перед глазами все белело, когда в поле ее зрения вдруг появился носок черного ботинка.

— Кан Хи Джэ.

Хи Джэ не могла поднять голову. Она лишь сильнее сжимала ни в чем не повинную бумагу и смотрела покрасневшими глазами на ботинок незнакомца. Мужчина медленно опустился перед ней на корточки.

— Я опоздал... Был в головном офисе, узнал новости только утром.

В поле зрения Хи Джэ появился Ха Хён Су. Держась за подлокотник стула, он присел на корточки и наклонил голову, пытаясь рассмотреть ее лицо.

— Ты в порядке?

Из-за мертвенной бледности лица ее глаза казались еще краснее. На обескровленных губах виднелись трещинки. Хён Су некоторое время пристально смотрел на нее, а затем протянул руку, чтобы коснуться ее щеки.

Но Хи Джэ вздрогнула и слегка уклонилась. Хён Су, чья рука неловко застыла в воздухе, сжал ее в кулак и опустил, а плотно сжатые губы Хи Джэ разомкнулись.

— Это ты?

— ...Что?

— Староста. Это твоих рук дело?

— О чем ты говоришь сейчас?

Хён Су широко распахнул глаза, переспрашивая. Но взгляд Хи Джэ говорил, что она не собирается забирать свой грубый вопрос назад и ждет ответа.

Ха. Хён Су издал сухой смешок и заговорил с выражением полного недоумения на лице:

— Если бы я собирался это сделать, зачем бы я тащил тебя сюда? Если бы я все равно собирался его убить, зачем мне все эти хлопоты с обвинениями во взяточничестве и общим собранием?

— ...

— Думаешь, у меня времени куры не клюют?

Его обычно мягкий взгляд исказился. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

Казалось, он беззвучно кричал о том, что приложил столько усилий именно потому, что не хотел, чтобы кто-то пострадал, и что эти нелепые подозрения сводят его с ума от обиды.

Правда ли это? Можно ли ему верить? Словно прочитав мысли Хи Джэ, Хён Су спросил еще раз:

— Ты правда думаешь, что это я, или просто хочешь, чтобы это был не Ким Се Вон?

Взгляд Хён Су медленно опустился на документы, лежавшие на коленях Хи Джэ. Убедившись, что она изучает материалы по делу заброшенного завода, он нахмурился еще сильнее.

— Честно говоря, я тебя не понимаю. Хи Джэ.

— …

— То дело 11-летней давности… Не просто улики указывали на него. Ким Се Вон сам ходил и расспрашивал людей, как лучше убить человека.

При каждом слове Хён Су пачка бумаг в руках Хи Джэ мелко дрожала. Отпустив подлокотник, он осторожно накрыл её руку своей и продолжил:

— Если ты не веришь мне, узнай сама. Все, кто тусовался с Ким Се Воном в школе Донмён, знают эту историю.

— …

— Это Ким Се Вон.

Встретившись взглядом с Хи Джэ, Хён Су сжал её руку чуть крепче и добавил:

— Он вполне мог это сделать.

От его уверенного тона у Хи Джэ всё перевернулось внутри.

Мог это сделать? Ким Се Вон был способен на убийство? Тот Ким Се Вон, которого я знала до сих пор, действительно такой человек?

Хи Джэ тупо уставилась на пластырь, обмотанный вокруг её большого пальца.

Только потому, что его отец — бандит, только потому, что «Гымсон Групп» имеет такую репутацию, она тоже когда-то считала его просто бандитским отродьем.

Конечно, он порой совершал поступки, выходящие за рамки здравого смысла, но если спросить, способен ли он убить человека… она не знала.

Несмотря на всё, что он с ней сделал, она чувствовала себя глупо и беспомощно, признаваясь себе в этом. И всё же она не знала Ким Се Вона.

[Ты же просила убить его. Хи Джэ-я.]

Если то воспоминание верно… то отца убил не Ким Се Вон, а она сама.

[Наши отношения были не такими уж простыми, как ты думаешь. Мы даже такие вещи делали.]

Если они действительно были любовниками, и он просто выполнил просьбу своей несчастной девушки…

Можно ли тогда сказать, что Ким Се Вон «способен на такое»?

Хён Су хотел ударить по Се Вону, но на самом деле искромсал Хи Джэ. Зная теперь, что убийство произошло из-за её слов, она не смела, не смела винить Ким Се Вона.

Слезы вот-вот готовы были брызнуть из глаз. Хи Джэ высвободила руку из хватки Хён Су и прикрыла ею горящие глаза. С трудом подавив рыдания, она выдавила из себя охрипшим голосом:

— На этот раз это не он, Ким Се Вон…

— Почему ты так уверена?

Потому что в тот день Ким Се Вон был со мной.

Хи Джэ уснула почти без сознания, не выдержав бурной ночи, но она отчетливо помнила.

Ким Се Вон ни на миг не покидал её той ночью.

Ощущение влажного полотенца, которым он вытирал её тело, одеяло, которое он поправлял на её плечах каждый раз, когда оно сползало. Рука, которая снова и снова похлопывала её по спине, когда она ворочалась.

В ту спокойную ночь, когда ей даже не снились кошмары, эти мелкие детали были такими яркими. Как он, охранявший её сон, мог убить Джун Хвана?

Хи Джэ хотела спросить это вслух, но плотно сжала губы.

Хак Джу просил её молчать, да и Хён Су не тот человек, которому стоило бы об этом рассказывать…

— А ты? Почему ты так уверен, что это Ким Се Вон?

Она спросила не ради ответа. И тут же встала с места.

— Еще ничего не доказано. Так что не делай поспешных выводов.

— Хи Джэ.

Хён Су резко схватил её за запястье, останавливая. В тот же миг Хи Джэ, сама того не осознавая, грубо отдернула руку.

Она сама удивилась своей резкой реакции. Прикусив губу, она обхватила ноющее запястье другой рукой.

На мгновение, когда он схватил её, она почувствовала страх. Словно мелькнуло какое-то воспоминание, но слишком быстро, чтобы за него ухватиться.

Нет, осталось лишь неописуемое чувство гадливости. Только оно.

— Я пойду.

Поспешно отвернувшись, Хи Джэ так и не увидела, как окаменело лицо Хён Су у неё за спиной.

Лязг. Дверь камеры открылась.

Се Вон, прислонившийся спиной к холодной стене, искоса глянул вверх. Детектив До Хун, ведший дело, с недовольным видом кивнул ему на выход.

— Можете выходить.

Се Вон бросил взгляд на электронные часы на стене за решеткой. Увидев красные цифры, показывающие, что время только перевалило за 3 часа ночи, он усмехнулся с недоумением.

— Прямо сейчас?

И неудивительно: до истечения 48 часов экстренного задержания оставалось еще около 8 часов.

— Да, прямо сейчас. Ордер отклонили в такую рань. Раз вас выпускают тихо, пока нет журналистов, значит, кто-то сильно постарался.

А, юридический отдел, похоже, попотел. Поняв это, Се Вон кивнул и встал.

Как только он вышел из камеры, До Хун сунул ему небольшую коробку. В ней лежал телефон, изъятый при задержании.

Се Вон включил телефон, чтобы позвонить Хак Джу, когда До Хун, бросив пустую коробку на стол, произнес:

— Ваш адвокат ждет на парковке.

— Адвокат?

— Как там её… Адвокат Кан Хи Джэ из MK.

Се Вон, набиравший имя Хак Джу на экране, замер. Он поднял глаза на До Хуна, словно спрашивая: «О чем ты?».

До Хун, видя его искреннее непонимание, издал изумленный смешок:

— Вы не знаете? Это благодаря тому, что адвокат притащила запись с камеры наблюдения у ваших ворот и подтвердила ваше алиби, ордер отклонили так абсурдно быстро.

Опустив телефон, Се Вон стремительно вышел из полицейского участка. Под моросящим утренним дождем он шел к парковке, и лицо его было пугающе холодным.

Он же так просил держать рот на замке, а она, в конце концов, проигнорировала всё и выболтала, что была с ним в ту ночь. Кан Хи Джэ.

Несмотря на предупреждение, что дело 11-летней давности может всплыть снова, она все равно дала показания. Теперь Се Вон не мог не подозревать её.

— Кан Хи Джэ.

Остановившись перед машиной, Се Вон окликнул Хи Джэ, стоявшую с зонтом. Она говорила по телефону и, не прерывая разговора, обернулась.

Встретившись с ним взглядом, она ответила собеседнику:

— Да, мы встретились. Председатель.

Услышав слово «Председатель», Се Вон шагнул к ней.

Из-за этого зеленый зонт, который держала Хи Джэ, упал на мокрый асфальт, но Се Вон, не обращая внимания, выхватил телефон из её рук.

Поднеся его к уху, он услышал знакомый голос.

— Надо будет как-нибудь встретиться.

— Этого не будет, отец.

Собеседником был не кто иной, как отец Се Вона. С вздувшимися венами у висков, Се Вон грубо сбросил вызов и опустил руку.

Вместо этого первой заговорила Хи Джэ.

— Я сама связалась с председателем. Сказала, что могу подтвердить твое алиби.

— Кан Хи Джэ.

— Даже если дело 11-летней давности всплывет, я смогу с этим разобраться.

На уверенные слова Хи Джэ Се Вон резко повернул голову, оглядываясь по сторонам. К счастью, парковка была пуста.

И все же, опасаясь, что кто-то может услышать, он рывком притянул Хи Джэ к себе за руку и прошептал прямо ей в лицо:

— Как? Что ты можешь сделать, если ничего не помнишь?

Хи Джэ, не отводя широко раскрытых глаз, ответила:

— Нужно просто вспомнить.

Лицо Се Вона мгновенно побелело. Он сжал её руку так сильно, что стало больно.

— Ты… вернула память?

Его реакция была неожиданной, и Хи Джэ слегка нахмурилась. Если бы она вернула память, он должен был бы радоваться. Ведь тогда он мог бы винить её по праву.

Она не понимала, почему у него такое лицо. Его черные глаза метались, словно он боялся, что она узнает что-то, что он скрывал.

— Ты вспомнила? Память вернулась?

— …А что, нельзя?

На этот двусмысленный вопрос Се Вон с грохотом прижал её к задней двери машины. Его голос, ставший еще более свирепым, прорычал у самых её губ:

— Отвечай на вопрос. Не переспрашивай.

Она вспомнила не всё, но самое главное. Однако Хи Джэ не стала говорить всей правды.

Не потому, что хотела скрыть, что сама просила об убийстве, а потому, что не хотела делать Ким Се Вона убийцей.

Хи Джэ решила, что дело 11-летней давности навсегда останется непредумышленным убийством. Ради этого она и выступила вперед, вместо того чтобы сбежать.

— Нет. Не помню. Но это неважно. Достаточно сказать, что вспомнила.

— …

— В любом случае, на месте преступления 11 лет назад были только ты и я. Если я скажу, что это не так, что умысла на убийство не было, что это была явная случайность — дело не станут пересматривать.

— Ха, ты хочешь сказать, что пойдешь на лжесвидетельство?

Сквозь зубы Се Вона вырвался нелепый смешок. Наверное, он хотел спросить, может ли адвокат так поступать, но Хи Джэ это не волновало. Лжесвидетельство становится преступлением только тогда, когда доказана ложь.

— Вряд ли кто-то подумает, что я буду лгать по поводу смерти собственного отца, но даже если и подумают — ну и что? Никто не сможет доказать обратное, даже если вскроет мне череп.

— А если это я убил?

Вдруг спросил Се Вон. Отпустив её руку, он взял её за подбородок, на котором блестели капли дождя, и приподнял его.

— Если это была не случайность, а преднамеренное убийство?

— …

— Что ты тогда будешь делать?

Это был вопрос с подтекстом: что она будет делать, если вспомнит всё по-настоящему, после того как вступилась за него?

Се Вон спросил, не зная, что Хи Джэ уже всё знает.

— Это не имеет значения.

Таков был её ответ. Подбородок, сжатый в его руке, снова дрогнул, когда она продолжила:

— Думаешь, я сама ни разу не сомневалась в тебе до сих пор?

Если даже Ха Хён Су, не имевший отношения к делу, подозревал его, то Хи Джэ, непосредственная участница, не могла не думать об этом.

Честно говоря, в тот день 11 лет назад, когда она очнулась в больнице и слушала рассказ полицейского, у неё мелькнула мысль, что это могло быть не совсем случайно. Даже без памяти, какое-то инстинктивное чувство подсказывало ей это.

Поэтому она безропотно последовала за матерью, собравшей вещи, и покинула Кымнак-ри.

Той черной ночью, сидя в автобусе, мчавшемся по шоссе, Хи Джэ бесконечно повторяла про себя:

Неважно. Случайно или нет, отец мертв, и мой ад закончился. Этого достаточно. Плевать на правду.

Тогда она думала, что сбежала из-за смутного страха и желания избежать боли. Но теперь, оглядываясь назад, она понимала: это тоже был инстинкт.

Трусливый инстинкт скрыть, что она соучастница убийства, так же как она произвольно стерла свои воспоминания.

Хи Джэ медленно разжала стиснутые зубы и сказала:

— Мне действительно всё равно, поэтому я сделала вид, что не знаю.

— …

— Ошибка или умысел — неважно. Умер тот, кто должен был умереть.

Она искренне так думала. Но пока она говорила, её глаза покраснели.

Слезы, наполнившие её большие глаза, сбили Се Вона с толку еще больше.

Если она даст показания, как и обещала, он, возможно, наконец-то избавится от подозрений, которые преследовали его 11 лет.

И все же он не мог просто радоваться. Потому что у неё не было причин так поступать.

Разве не она совсем недавно хотела сбежать? Отдалась ему, чтобы уехать, а теперь что? Внезапно воспылала к нему чувствами за одну ночь? Се Вон никак не мог понять, почему она готова зайти так далеко ради него.

Он снова схватил её за подбородок, когда она попыталась отвернуться, и произнес:

— Поэтому я и убил.

Глаза Хи Джэ яростно задрожали от этого внезапного признания. Се Вон, словно проверяя что-то, пристально смотрел ей в глаза и продолжал:

— Он заслуживал смерти, поэтому я убил его. Кан Тхэ Хёна.

— …

— Строго говоря, и смерть моего деда, который умер от шока после того случая, не твоя вина. Я просто использовал твое чувство вины, чтобы трахнуть тебя.

Подбородок Хи Джэ мелко задрожал. Её красные губы жалко дернулись.

Сказала, что неважно. Так почему такое лицо? Глядя на слезу, готовую вот-вот сорваться с её ресниц, Се Вон почувствовал, как во рту собирается горечь.

Отпустив подбородок, он запустил руку в её мокрые волосы. Смахнув большим пальцем влагу под её глазами, он тихо добавил:

— Не сбежишь?

Действительно ли ты сможешь быть на моей стороне после этого?

Он мягко потер покрасневший уголок её глаза, не дождавшись ответа.

— Судя по виду, тебе очень хочется сбежать, так что я думал, ты даже не оглянешься. А ты только сбиваешь с толку.

— …

— Зачем ты вдруг это делаешь? Кан Хи Джэ.

— Просто прихоть.

Хи Джэ ответила, сбрасывая его руку.

Каждое его слово было острым, как нож, но прикосновение к глазам было слишком нежным. Слова, подступившие к самому горлу, готовы были вырваться наружу.

Повернув голову в сторону задних ворот полицейского участка, виднеющихся вдалеке, она выдавила из себя с трудом:

— Я докажу, что это не ты. А ты поймай настоящего преступника.

— …

— Сейчас для меня это важнее, чем побег.

— Из-за старосты?

Се Вон слабо усмехнулся сквозь зубы. С трудом подавив эмоции, Хи Джэ сжала кулаки и снова посмотрела на него.

— И мы еще не закончили с расчетом.

— С каким расчетом?

— Ты сказал: секс, пока ты не будешь удовлетворен. Но тем утром мне показалось, что это не так.

Се Вон нахмурился, склонил голову набок и насмешливо протянул:

— А-а, значит, ради этого старика ты готова и дальше раздвигать ноги?

— Мне тоже было не так уж плохо.

— Блядь, и я должен в это поверить?

Се Вон расхохотался, обнажив ровные зубы, словно не мог поверить в услышанное.

Хи Джэ уже жалела о своем импульсивном заявлении. Слова вырвались сами собой от спешки. Ей показалось, что одного Джун Хвана ему мало для объяснения, и она подумала, что этот чертов секс может сработать.

Но взгляд Се Вона, который оперся рукой о крышу машины и наклонился к ней, был холоднее льда.

— Самой не смешно, Хи Джэ?

— …

— Я и так поймаю того, кто убил старика. Зачем тебе это?

— Староста был важен и для меня. В тот день он пошел на рынок на рассвете, чтобы купить мне обед, и с ним это случилось. Я тоже чувствую ответственность.

— Какой идиот станет помогать убийце своего отца из-за какой-то ответственности?

Она даже не помнит ничего, вернулась спустя 11 лет, видела его всего раз — и он для неё так важен? Если врешь, то ври правдоподобно, даже собака бы посмеялась.

Се Вон хотел что-то сказать, но Хи Джэ опередила его.

— Я же сказала, неважно.

— …

— Неважно. Я не виню тебя.

От её твердого тона с лица Се Вона исчезла усмешка. Убрав руку с крыши машины и медленно выпрямившись, он долго молча смотрел на Хи Джэ.

То ли от его пронзительного взгляда, то ли от того, что одежда промокла под дождем, Хи Джэ начала дрожать.

Она стиснула зубы, стараясь не подавать виду, когда Се Вон резко открыл заднюю дверцу.

Он грубо втолкнул Хи Джэ внутрь и сел следом.

— Что ты…!

Бах. Дверь захлопнулась, и Хи Джэ, почти упавшая на сиденье, обернулась. В тот же миг её руку снова жестко дернули.

В полумраке салона всё закружилось, и в мгновение ока она оказалась на коленях на полу машины.

Подняв растерянное лицо, она увидела Се Вона, сидящего перед ней с широко расставленными ногами.

— Тогда раздевайся.

Он спокойно достал пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака и произнес:

— Ты же сказала, неважно. Давай посмотрим, сможешь ли ты на самом деле валяться с тем, кто убил твоего папашу.

— Но здесь…

Хи Джэ повернула голову к окну. Сквозь темное стекло логотип полицейского участка на стене здания казался неестественно ярким.

Это была парковка полицейского участка, а не какое-то другое место. Пусть это укромный угол и сейчас рассвет, но здесь в любой момент мог кто-то появиться. Она не могла раздеться в таком месте.

Особенно зная, что Ким Се Вон не ограничится просто раздеванием.

Хи Джэ попыталась встать, упершись руками в колени.

— Не здесь. Поехали домой.

Но Се Вон поднял ногу и уперся ботинком в консоль переднего сиденья, преграждая ей путь.

Легко остановленная, Хи Джэ снова посмотрела на Се Вона. Он уже держал сигарету в зубах.

— Не заставляй повторять дважды.

Тяжелый взгляд мужчины и его смазанная речь казались Хи Джэ пугающе чужими. Это было странно, ведь они часто виделись и даже спали вместе, но ощущение было именно таким.

Человек перед ней казался не тем Ким Се Воном, которого она знала.

В отличие от прежних времен, когда он предупреждал, угрожал, но всегда давал шанс, сейчас она чувствовала: пощады не будет.

В конце концов Хи Джэ начала расстегивать пуговицы своей темно-синей рубашки одну за другой.

Щелк. Се Вон поднес огонь зажигалки Zippo к кончику длинной сигареты, лениво следя взглядом за движениями её рук.

Кожа, проглядывающая в разрез рубашки, казалась особенно бледной. Как и округлая грудь, плотно стянутая черным бюстгальтером.

Заметив на этой белой коже свои метки, которые еще не исчезли, Се Вон почувствовал, как его член твердеет.

Черт, даже в такой ситуации.

Глубоко затянувшись так, что впали щеки, Се Вон вернул взгляд к лицу Хи Джэ, которая как раз расстегнула последнюю пуговицу.

Кивком указав на свой набухший пах, он произнес:

— Достань его. Своими руками.

— Я не это имела в виду, когда говорила, что готова терпеть такое обращение.

Хи Джэ посмотрела на Се Вона, её хрупкие плечи мелко дрожали. В её взгляде было больше презрения, чем страха.

Се Вон усмехнулся, словно находя это забавным, и вынул сигарету изо рта.

— И что с того? Тот, кому что-то нужно, должен подстраиваться.

Положив локоть на подоконник двери, он небрежно стряхнул мокрую челку со лба. Затем, скосив на неё безразличный взгляд, словно ему действительно было всё равно, продолжил:

— Честно говоря, сейчас я подозреваю и тебя, и Ха Хён Су, который тебя притащил.

— …

— Думаю, у вас есть какой-то скрытый мотив.

— …

— Может, после старосты вы хотите перерезать глотку мне? Даже немного страшно.

Уголок губ Се Вона приподнялся, когда он произносил это. Эта холодная улыбка совершенно не вязалась со словом «страх». Скорее казалось, что если бы у них действительно был такой план, он бы переломал им все кости.

Так или иначе, заявив, что ему страшно, Се Вон чуть сполз по сиденью. Откинувшись на спинку, он развел ноги еще шире и добавил:

— Я сейчас рискую жизнью, раздвигая ноги, Хи Джэ.

— …

— Так что тебе придется постараться, чтобы доказать свою искренность, верно?

Глава 40

Хи Джэ потянулась к пряжке на брюках Се Вона.

С выражением лица, по которому нельзя было понять, смирилась она или действует из упрямства, она расстегнула молнию и одним движением стянула вниз его брюки вместе с бельем.

В то же мгновение освобожденный член Се Вона резко выпрямился, словно пружина.

В полумраке машины, лишь слегка освещенном светом уличных фонарей, его багровый, эрегированный орган выглядел еще более угрожающим.

А для Хи Джэ, сидевшей у него между ног, отчетливо были видны даже пульсирующие, вздувшиеся вены на стволе.

Невольно прикусив щеку изнутри, Хи Джэ подняла правую руку, чтобы обхватить этот живой, бьющийся столб плоти.

Но Се Вон перехватил ее руку и прижал к внутренней стороне своего бедра. Он надавил на рану между ее пальцами, где повязка за последние дни сменилась простым пластырем, и пробормотал:

— Не хочу, чтобы на члене была кровь.

Хи Джэ слегка нахмурилась от боли и издала слабый смешок. Ей ужасно хотелось ударить его в бок, скрытый под белой рубашкой.

Сдержавшись, она потянулась к нему левой рукой, но Се Вон перехватил и ее.

— Что ты творишь?

Хи Джэ раздраженно посмотрела на свою руку, прижатую к его левому бедру. Се Вон, напротив, нахмурился, словно искренне не понимая ее вопроса, и ухмыльнулся:

— Если нельзя пользоваться руками, чем тогда, умный адвокат Кан?

Хи Джэ судорожно сглотнула. С опозданием до нее дошло, чего он хочет.

Ее взгляд, застывший от напряжения, медленно опустился на его член, который подрагивал, словно радуясь одной этой мысли.

Она знала, как это делается. Теоретически. Но на практике она не знала, с чего начать, и просто тупо смотрела на блестящую головку.

Се Вон, потеряв терпение, зажал укоротившуюся сигарету в зубах и схватил ее за подбородок.

Грубо вставив большой палец ей в рот и надавив на нижние зубы, он резко притянул ее к своему пульсирующему члену.

— Ымпф.

Головка, лоснящаяся от смазки, тут же ворвалась в открытый силой рот. Не обращая внимания на шок на лице Хи Джэ, Се Вон проталкивал ствол все глубже, пока вдруг не выдохнул тихо:

— Даже половину не заглотила, Кан Хи Джэ.

— Ы-ы-ы...

Словно упрекая ее в излишней суетливости, он мягко накрыл своей ладонью ее правую руку, сжимавшую край его брюк.

Одновременно он оторвал спину от сиденья, и его рука, державшая ее подбородок, медленно скользнула к шее. Сдавленным голосом он прохрипел:

— Прижми язык и открой горло.

Когда он начал слегка сжимать ей горло, в Хи Джэ проснулось упрямство, и она изо всех сил постаралась проглотить туго набивший рот член.

Под ладонью она почувствовала, как окаменело бедро Се Вона.

Пока она думала, правильно ли все делает, Се Вон зарылся рукой в ее волосы, убирая их с лица назад.

— Чертовски плохо получается.

Уязвленная его пренебрежением, Хи Джэ сглотнула слюну, скопившуюся во рту. В этот момент давление стало таким, словно ей сейчас оторвет голову, и Се Вон резко схватил ее за затылок.

Больше не сдерживаясь, он надавил на ее маленькую голову и одним движением вогнал член до самого горла.

— А, блядь...

Он стиснул зубы так, что сигарета, уже догоревшая до фильтра, смялась, а мышцы на шее вздулись.

Рот у нее был таким же узким, как и дырочка внизу. Она сжимала его так сильно, что члену было почти больно, словно его жевали мягким мясом.

Глядя на Кан Хи Джэ, которая не могла нормально дышать и лишь скребла ногтями по его бедрам, он почувствовал, как где-то в глубине души поднимается странная волна садизма.

Выплюнув окурок, Се Вон резко оттянул ее голову назад. А затем снова с силой насадил ее на себя.

Она попыталась рефлекторно поднять голову, когда член ударил в горло, но он легко удержал ее силой, наслаждаясь влажным сжатием и скрипя зубами.

— Тогда я тебя пожалел, потому что был первый раз. Но теперь привыкай. Так мы будем играть, Хи Джэ-я.

— Х-хып... хып.

Побледневшие руки Хи Джэ задрожали. Крепко зажмурившись, она казалась готовой задохнуться.

Се Вон снова оттянул ее голову назад. Медленно вытащив блестящий от слюны ствол, он оставил только головку у ее красных губ и криво усмехнулся.

— Судя по виду, не вывезешь?

— Ха-а, ха...

Хи Джэ, жадно глотая воздух, злобно посмотрела на Се Вона. Она была готова признать поражение, но его насмешливый вид вызвал в ней протест.

Непонятно, что за упрямство в ней взыграло, но Хи Джэ, словно назло, снова взяла головку в рот и втянула ее.

От этой дерзкой выходки по спине Се Вона пробежали мурашки.

— Интересно, сколько ты продержишься.

Нахмурившись, Се Вон переставил ногу, стоявшую на консоли, между ее ног. Острый носок ботинка скользнул по бедру под юбку, и в то же время он снова толкнул член ей в рот. Горло послушно сжалось.

— Ха, сжимать ты умеешь.

Медленно двигаясь в ее рту, он одновременно давил носком ботинка, добравшимся до трусиков, на ее лоно.

Он потер носком из стороны в сторону, словно пытаясь раздвинуть их, и почувствовал, как большие половые губы поддаются. Когда носок ботинка надавил прямо на клитор, Хи Джэ попыталась свести колени.

Но он опередил ее, придавив другой ногой внутреннюю сторону ее колена.

— Раздвинь ноги шире.

— Ы-ы-ып, нг!

Зная, что она не послушается, Се Вон сам наступил ногой на ее бедро, разводя ноги и задирая юбку до самого верха.

Юбка, едва прикрывающая самое сокровенное, сползшая рубашка и бретелька бюстгальтера, обнажившее одно плечо — вид был до головокружения эротичным.

— С ума сойти.

Потеряв остатки самоконтроля, Се Вон начал беспощадно вбивать себя в ее рот, держа ее за голову.

Он бил в горло так, что казалось, размазывает язычок по стенкам, и у Хи Джэ трясся мозг.

От привкуса солоноватой предсеменной жидкости, размазанной по всему рту, к горлу подступала тошнота, но выплюнуть было нечего.

Когда член, распиравший рот до разрыва уголков губ, резко выходил, слюна стекала по подбородку.

Несмотря на явное насилие, когда горячая кожа с пульсирующими венами скользила по чувствительному языку, Хи Джэ странным образом чувствовала напряжение внизу живота.

Иногда, когда воздуха совсем не хватало, он начинал двигаться неглубоко, щекоча головкой небо, и в то же время грубо тер носком ботинка клитор — это вызывало странное возбуждение.

Ее колени, на которых она стояла, непрерывно подрагивали.

Почувствовав, что трусики намокли, Хи Джэ невольно прикусила член, находившийся у нее во рту.

В то же мгновение ее дернули за волосы, и член выскочил изо рта.

— Ты же не собака, зубы убери.

Се Вон пробормотал это, вытирая мокрую от слюны головку о ее мягкую щеку.

Он и так царапал зубами каждый раз, когда входил, а теперь еще и кусалась, словно доказывая свое неумение делать минет. От этого ныл даже низ живота.

Он должен был разозлиться, но, как ни странно, почувствовал приближение оргазма и поэтому вынул член.

Он провел мокрым стволом по щеке Хи Джэ, и кончик стукнулся о ее высокий нос. Глядя на то, как она морщится, закрыв один глаз, он почувствовал желание кончить прямо ей на лицо.

Но, сжав зубы и сдержавшись, Се Вон отпустил ее волосы и снова откинулся на спинку сиденья.

— Снимай трусы и залезай на меня.

Услышав, что он намерен идти до конца, Хи Джэ вскинула голову, стараясь не смотреть в окно.

Она приподнялась на коленях и послушно задрала юбку.

Черные кружевные трусики, такие же, как бюстгальтер, скатились по белоснежным бедрам. Се Вону хотелось просто подхватить ее и посадить на себя.

Словно подтверждая его грязные мысли, капля предсеменной жидкости скатилась по темно-багровому стволу.

Освободив последнюю лодыжку из трусиков, Хи Джэ забралась с ногами на сиденье, где сидел Се Вон.

— Ху...

Она развела колени на ширину его плеч, и Се Вон, словно только этого и ждал, медленно провел ладонями вверх по ее бедрам.

Задрав короткую юбку до талии, он сжал ее мягкие ягодицы и потянулся губами к ее шее.

Но Хи Джэ оттолкнула его, уперевшись руками в плечи и прижав его обратно к сиденью.

— Я сама.

— Презерватива нет. Хочешь, чтобы я вставил так?

Се Вон ухмыльнулся, приподняв уголок рта.

Все равно ведь вставит. Решив, что он просто наслаждается ее замешательством, Хи Джэ молча завела руку за спину и обхватила член, который терся между ее ягодиц.

Похоже, она хотела вставить его сама, но разве это возможно? Се Вон пробормотал, словно результат был очевиден:

— Не войдет.

Даже когда он сам развел одну из ее ягодиц, помогая, головка члена, давившая на узкий вход, соскользнула, царапнув промежность.

Это было естественно. Она была неопытна, а тело, помнящее боль, сжималось еще сильнее, не желая открываться.

Хи Джэ, опираясь на плечи Се Вона, задрожала всем телом.

Се Вон искоса взглянул на нее — она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, кусая губу. Он медленно просунул пальцы в щель между ее разведенными половыми губами.

Надавив на клитор, скользкий от смазки, он добавил:

— А ты неплохо намокла. О чем думала, пока сосала чужой член?

✨P.S. Переходи на наш сайт, вся история уже готова к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver

От одной лишь дрожи, пробежавшей по спине при его прикосновении, Хи Джэ судорожно сжала пальцы на плечах Се Вона.

— Не надо. Я же сказала, что сама.

Она вызвалась сама именно из-за страха перед этим. Не хотела, чтобы он обнаружил, как сильно она промокла, пока он обращался с ней так грубо.

Ей казалось, что она выставила напоказ самое постыдное, и от этого лицо вспыхнуло, готовое взорваться.

Се Вон, словно дразня, ухмыльнулся, продолжая теребить зажатый между пальцами клитор.

— А кто против? Делай. Я жду.

Его спокойствие, граничащее с наглостью, почему-то задело её гордость.

Казалось бы, какая тут гордость, но в груди сжалось, словно она проглотила что-то горячее.

— Ых...

Это странное болезненное чувство усиливалось с каждым его умелым движением.

Плотно сжав губы и сдерживая стоны, рвущиеся из щекочущего горла, Хи Джэ снова обхватила его член.

Когда головка коснулась входа, ставшего еще более влажным, Се Вон перестал щекотать клитор.

— Погоди... Угх.

Но не успел он её остановить, как Хи Джэ резко опустилась, всем весом падая на его бедра.

Пусть это и не в первый раз, но её узкий проход, который был открыт лишь недавно, не мог с легкостью принять такой огромный, яростный член.

Как и следовало ожидать, Хи Джэ, застряв на середине, задрожала всем телом. Се Вон, чувствуя, как с него словно сдирают кожу, крепко схватил её за бедра.

— ...Я же сказал, презерватива нет.

— Х-хык.

Оставив на мгновение красные следы от пальцев на её бедрах, Се Вон, поддерживая её сзади, медленно вытянул член, застрявший в тесном проходе, и прорычал:

— Я говорил: если я без тормозов, то ты должна быть с головой, Кан Хи Джэ.

— Ха, ых!

Когда член, вынутый почти до головки, снова вошел, напряженные стенки влагалища судорожно сжались.

Се Вон скрипнул зубами от ощущения, похожего на вакуумный поцелуй, и начал двигаться короткими толчками, медленно расширяя узкий проход.

— Что будешь делать, если залетишь и окажешься привязанной к бандиту? Совсем страх потеряла.

— М-м...

— Или ты этого и хочешь?

Се Вон прижался влажными губами к уху Хи Джэ, которая, уткнувшись ему в плечо, тихо стонала, и прошептал с насмешкой:

— Кончить в тебя, Хи Джэ-я?

По шее Хи Джэ побежали мурашки, и она вжала голову в плечи. Это тоже была проверка, попытка увидеть её реакцию. Он ведь все равно не даст ей выбора.

Подпрыгивая на члене, который с трудом проталкивался вверх, Хи Джэ холодно ответила:

— Ты все равно сделаешь по-своему, ых. Не спрашивай каждый раз.

— Зачем так грубо? Я, блядь, проявляю чудеса тактичности.

Больно прикусив мочку уха Хи Джэ, Се Вон медленно провел твердым пальцем по ложбинке между её ягодиц.

Он проскользнул мимо промежности и коснулся нежной кожи, натянутой до предела вокруг входа, который жадно поглощал его член. Оттуда сочилась смазка.

Казалось, одно неверное движение ногтем — и все порвется, но эта дырочка, усердно мокнущая и обнимающая его плоть, вызывала у Се Вона почти умиление.

— Расслабься. Кан Хи Джэ.

Он был готов дать ей еще немного времени.

— Иначе правда порву...

Едва он начал медленно вытягивать член, которым дразнил только вход, как...

— А-ах!

Хи Джэ снова резко опустила бедра, садясь до конца.

В этот момент дыхание Се Вона перехватило. Не только потому, что она приняла его глубже, чем прежде, но и потому, что без презерватива он чувствовал каждую складку её мягких, тугих стенок.

Это было не просто горячо — казалось, кожа плавится. Внутренние стенки облепляли член до самой глубины, даря ощущение идеального единения, которого он еще не испытывал.

— Ха.

Осознание того, что отсутствие тонкой пленки делает его похожим на девственника, вызвало горькую усмешку, поднявшуюся из глубины горла.

В то время как он полностью растворялся в ней, Хи Джэ, словно её целью было лишь проглотить этот член, продолжала лихорадочно опускать бедра, запихивая его в себя.

— Просто, просто делай. Быстрее.

Более того, она даже не смотрела на него, продолжая бормотать что-то в его широкое плечо.

Хи Джэ хотелось плакать и злиться одновременно. Его спокойствие и его так называемая забота бесили её.

По крайней мере, сейчас не та ситуация, не тот человек и не те отношения. То ли от самобичевания, то ли от мазохизма, но Хи Джэ хотела, чтобы он причинил ей боль.

Она закусила губу и согнула колени сильнее, но тут Се Вон крепко схватил её за талию.

— А, блядь, я был чертовски недогадлив.

И с этими словами он одним мощным рывком посадил её на себя до самого основания.

Хи Джэ, не в силах издать ни звука, лишь беззвучно открывала рот, запрокинув голову. Он снова приподнял её и с глухим звуком шлеп опустил обратно. Горячая жидкость капала с его мошонки.

— Видимо, ты, блядь, очень этого хотела. Кан Хи Джэ.

— Ха, ы-ых...

Шлеп, шлеп. Се Вон не останавливался, нервно поднимая и опуская её таз. Хрупкое тело Хи Джэ дергалось и опадало, как рыба на гарпуне.

Это зрелище было жалким, но Се Вон, словно исполняя её желание, улыбался холодной, жестокой улыбкой, находя удовольствие в её боли.

Проведя пальцами вверх по её выгнутой спине, в то время как член бил в самую матку, он прохрипел еще более сорванным голосом:

— Так вот почему ты так умоляла, наплевав, порвется пизда или нет, а?

Се Вон решил по-своему интерпретировать поведение Хи Джэ, которая вела себя так, словно выполняла долг или спешила по нужде.

— Или тебе нравится пожестче?

Резко обняв её за тонкую талию, Се Вон начал подбрасывать её бедрами еще агрессивнее.

Звук шлепков мокрой плоти о плоть эхом разносился по салону машины.

Когда он внезапно почти полностью вытащил свой темно-багровый член после серии быстрых толчков, Хи Джэ задрожала и замотала головой. Очередная струйка жидкости смочила лобок Се Вона.

— Течешь как сучка, вся.

Он снова начал медленно вводить головку, которой только дразнил вход.

— Но раз ты так хорошо глотаешь после одного раза, ху-у, у адвоката Кан и пизда умная?

— Ха, ах.

— Я хочу глубже. Сможешь?

Разве он не вошел уже до конца? Хи Джэ широко распахнула глаза, не понимая. Се Вон отстранил её от себя, заставив выпрямить спину и сесть ровно.

— А! Ж-живот...

Не разрывая плотного контакта, он сам начал двигать её тазом вперед-назад. Было видно невооруженным глазом, как под кожей её плоского живота перекатывается бугор.

Ощущение, что её внутренности перемешивают, сводило с ума.

Хи Джэ, беспомощно шаря руками в воздухе, наконец схватила Се Вона за запястья и посмотрела на него полными слез глазами.

— Сде-сделай...

— Блядь.

Се Вон и так был на пределе. Он тут же просунул руки под её колени.

Крепко сжав её круглые ягодицы в ладонях, он поднял её и с силой насадил на себя, словно натягивая. Холод пробежал по спине до самой макушки.

— Глубоко, ах!

— О, достает досюда... хорошо...

Твердая головка с глухим стуком билась о шейку матки.

Каждый раз, когда её бедра, подброшенные отдачей, снова падали вниз, стенки влагалища сжимались так безумно, что казалось, она чувствует больше, чем когда он растягивал её пальцами.

— Похоже, тебе и правда нравится.

Усмехнувшись сквозь стиснутые зубы, Се Вон ускорил темп.

— Ах, ха-ах! М-медленнее...!

— То быстрее, то медленнее. У тебя семь пятниц на неделе. Ху.

Хи Джэ казалось, что её тело рассыпается. Разум беспокоился, не проткнет ли он ей живот, но предательское тело стремительно неслось к оргазму.

Наконец, при быстрых толчках, когда он словно раздавливал заветную точку, Хи Джэ почувствовала странный позыв к мочеиспусканию.

— Подожди, я правда, ых, странно...

— Я тоже.

— Правда, го-ворю. Ых!

Чувствуя, что вот-вот что-то выпустит, Хи Джэ задергала ногами, висящими на руках Се Вона. Но он лишь крепче сжал её ягодицы и продолжал безумно вдалбливаться, бросая легкомысленное: «Я тоже, правда».

— Ха-нг, а! Пожалуйста...

От непрерывного трения Хи Джэ в конце концов забилась в конвульсиях.

Болтавшиеся ноги напряглись, пальцы на ногах поджались. Одна туфля слетела и упала на пол машины, но Се Вон не остановился.

Наоборот, он начал двигаться еще быстрее и сильнее, загоняя Хи Джэ за грань выносливости.

— Хватит, а...! Ким Се Вон, ыт!

— Я еще не кончил, Хи Джэ-я...

Оторвав спину от сиденья, Се Вон накрыл губы Хи Джэ своими. Пока их языки сплетались, а дыхание сбивалось, его твердый член беспощадно бил снизу.

Тело женщины, уже испытавшее оргазм, стало невероятно чувствительным. Каждое прикосновение отдавалось дрожью, словно всё внутри стало эрогенной зоной, и следующий пик наступал гораздо быстрее.

— Хы...

Снова перед глазами все побелело, и Хи Джэ крепко обняла Се Вона за шею.

— Ха, Се Вон-а...

В тот момент, когда её тихое дыхание коснулось его шеи, вся кровь в теле Се Вона устремилась вниз живота. Сжавшаяся мошонка готова была взорваться семенем.

Поспешно приподняв бедра Хи Джэ, он резко выдернул скользкий от смазки член, и на покрасневшее лоно брызнула мутная сперма.

— Угх, ха...

Хи Джэ еще крепче прижалась к дрожащей спине Се Вона. В то же время живот Се Вона начал намокать.

Это было не то скудное выделение, что раньше. Прозрачная жидкость обильно текла, смачивая даже её бедра. Член Се Вона, начавший было опадать, снова затвердел. Когда твердый ствол надавил на её промежность, Хи Джэ пробормотала:

— Нет, больше не могу...

И бессильно обмякла. Се Вон притянул к себе её спину, не давая упасть на бок, и откинул голову на подголовник.

Вдруг в голове промелькнул её голос 11-летней давности.

[Нет, Се Вон-а...!]

Вспомнив образ Хи Джэ, с плачем бегущей к нему, Се Вон крепко зажмурился.

Хи Джэ медленно открыла глаза.

Большое панорамное окно, наполовину занавешенное шторой, сосна за стеклом и картина в восточном стиле на серой стене.

Обстановка комнаты казалась знакомой. Как и солнечный свет, падающий на паркет елочкой. Она провела здесь всего одну ночь, но тело, запомнившее уют этого места, становилось тяжелым.

Оставаться совершенно голой в постели, не зная, когда вернется хозяин комнаты и что он выкинет, было рискованно. Нужно было хотя бы одеться, но пошевелиться было невероятно трудно.

Она тупо смотрела на солнечные блики, играющие на полу, когда дверь с тихим щелчком открылась.

Хи Джэ не стала поворачивать голову, чтобы увидеть вошедшего. Вместо этого она проследила взглядом за тем, как на прикроватную тумбочку опустились стакан с водой и квадратная коробочка с лекарством.

А точнее, за большой мужской рукой, которая их поставила...

— Экстренная контрацепция. Выпей на всякий случай.

Вскоре низкий голос мужчины коснулся ее уха. Хи Джэ схватила его за руку, когда он, сунув руки в карманы брюк, уже собирался уходить.

— Ким Се Вон.

Воспоминания о грязном сексе в машине на рассвете были смутными. Но она точно помнила, что уснула в его объятиях, словно потеряв сознание.

И дело было не только в изматывающей страсти, а в нем самом, в Ким Се Воне. Тело, познавшее сладость глубокого сна, с трудом переносило кошмары в те несколько дней, пока он был под стражей.

Хи Джэ медленно подняла глаза. Встретившись взглядом с Се Воном, который остановился и смотрел на нее сверху вниз, она произнесла:

— Когда я с тобой, мне не снятся сны.

— ...

— И это не совпадение, раз уж в этот раз было так же.

— И что, это тоже одна из причин, почему ты вызвалась быть моим адвокатом?

Се Вон склонил голову набок и спросил с насмешкой. У Хи Джэ вырвался слабый смешок.

Вчера, когда он сказал, что подозревает ее, она колебалась: может, просто все рассказать?

На самом деле я все вспомнила. Это ведь я попросила тебя убить. Это все из-за меня.

Прости, что все забыла и заставила тебя нести это бремя в одиночку. Я больше не могу делать вид, что не знаю. Если бы она сказала это, возможно, он перестал бы ее подозревать.

Но в итоге она так ничего и не смогла сказать...

[Поэтому я и убил.]

[Он заслуживал смерти, поэтому я убил его. Кан Тхэ Хёна.]

Потому что его глаза, когда он произносил это признание, слегка дрожали.

Строго говоря, из-за той странной лжи, что даже смерть его деда не ее вина, что он просто использовал ее чувство вины, чтобы переспать с ней.

Хотя он мог бы обвинить ее, он до самого конца не сказал: «Это из-за тебя».

Казалось, он хотел скрыть этот факт даже больше, чем она сама. Словно ему было нормально быть убийцей, но невыносимо, чтобы она была соучастницей.

Потому что наши отношения не были «простыми»? Может быть, те чувства все еще живы?

В голове пронеслись образы Се Вона: то ненавидящего, то страстно желающего ее.

Конечно, это могли быть лишь ее догадки или глупые заблуждения, но если у него действительно остались чувства, он тем более отвергнет ее помощь.

Если он молчал все эти 11 лет именно поэтому, если он действительно такой человек...

Поэтому Хи Джэ решила отложить все слова. И правду, которую вспомнила, и извинения.

Подтянув мягкую подушку пониже и прикрыв ею грудь, она посмотрела на Се Вона и дала запоздалый ответ.

— Не могу сказать, что это не так. Я мучилась от кошмаров целых три года. Каждое лето.

Се Вон нахмурился, словно услышал какую-то жалкую историю. Хи Джэ с горькой улыбкой пробормотала: «Это правда...», как вдруг матрас прогнулся.

Се Вон присел на край кровати и молча, пристально смотрел на ее лицо.

Зная, что означает этот взгляд, Хи Джэ снова заговорила:

— Я знаю, тебе трудно принять любую причину.

— ...

— Но я тебе точно понадоблюсь. То, что тебя выпустили, не значит, что дело закрыто.

Хи Джэ тоже уже догадалась, что это дело было кем-то сфабриковано. И именно поэтому считала, что защищать его должна она.

— Кто бы это ни был, раз они решили свалить все на тебя, они состряпают любые доказательства. А я — единственный свидетель, который может их опровергнуть.

— ...

— Так что не упрямься и прими помощь.

— ...

— Можешь подозревать меня. Я буду доказывать свою невиновность.

Как и чем ты собираешься доказывать? Собираешься и дальше терпеть такое обращение, как вчера? Се Вон проглотил слова, готовые сорваться с языка.

Ему не хотелось начинать утро с утомительного спора, да и она моргала так медленно, словно вот-вот снова уснет.

Натянув тонкое одеяло, лежавшее у нее на талии, до самых плеч, Се Вон наконец заговорил:

— Съезжай из мотеля и переезжай в этот дом.

Его рука медленно скользнула по ее плечу, очертила изгиб талии и замерла. Задержавшись на впадинке талии, он вдруг крепко сжал ее.

— Это мое условие.

Это прикосновение показалось Хи Джэ одновременно и лаской с нечистыми намерениями, и предупреждением.

Се Вон, который со вчерашнего дня и все утро давал интервью и проводил пресс-конференции по поводу обвинения в убийстве О Джун Хвана, вошел в отель.

Это было не самое крупное и известное место, поэтому в лобби было довольно тихо.

И все же немногочисленные взгляды устремились на него.

Отчасти из-за недавних скандалов, подогревших интерес общественности, но даже не зная этого, трудно было не обернуться вслед мужчине в костюме-тройке с безупречной укладкой.

Се Вон слегка поморщился от липких, неприятных взглядов, когда в левом кармане завибрировал телефон.

Проверяя сообщение, он увидел на экране входящий звонок с нежелательного номера.

Отец. Глядя на имя, Се Вон нахмурился и поднес телефон к уху.

— Что вы, черт возьми, затеяли?

— Никакого уважения, как всегда.

Ый Бом цокнул языком, недовольный тем, что сын пропустил приветствие и сразу перешел к делу. Но Се Вон, остановившись перед лифтом и нажав кнопку «вниз», невозмутимо продолжил:

— Нам не нужны показания Кан Хи Джэ. Зачем вы согласились? И тем более наняли ее адвокатом.

Он уже знал, что Хи Джэ сама связалась с Ый Бомом.

Она потребовала стать его адвокатом в обмен на то, что уладит не только это дело, но и инцидент 11-летней давности на заброшенном заводе.

Даже если опустить причины, по которым она пошла на это, Се Вон не мог понять, почему Ый Бом так легко принял ее предложение.

Надежный свидетель? Это хорошо. Но если это Кан Хи Джэ?

Мать, которая панически боялась любой связи с ней, не будет сидеть сложа руки, если узнает. Тем более, если разрешение дал сам отец.

Кроме того, именно Ый Бом лично замял дело 11-летней давности.

Хотя он и угрожал ей, спрашивая, готова ли она узнать всю правду, на самом деле он был одним из тех, кому раскрытие истины доставило бы массу проблем.

Была только одна причина, по которой он мог принять предложение Кан Хи Джэ, рискуя всем этим.

— Приостанови снос на время и готовься к переходу в головной офис.

Вместе с ответом Ый Бома открылись двери лифта. Несколько человек, выходя из кабины, искоса поглядывали на пугающе мрачное лицо Се Вона.

Он стоял неподвижно, а затем, шагнув в пустой лифт, медленно произнес:

— К чему такая переменчивость? То говорили своими руками снести Кымнак-ри...

— Если оставить тебя там, ты наверняка вцепишься в этого дохлого О Джун Хвана.

На тыльной стороне ладони Се Вона, сжимавшей телефон, вздулись вены.

То, что отец ценил человеческую жизнь не больше жизни насекомого, не было новостью, но когда речь зашла о Джун Хване, шею свело от напряжения.

Пока он яростно смотрел на красные цифры, отсчитывающие этажи вниз, голос, царапающий нервы, продолжал:

— И главное, это дело направлено против тебя. На этом все не закончится.

— ...

— Так что поднимайся тихо, пока не стало еще шумнее. Если не сейчас, это может отложиться на неопределенный срок.

Если Ким Ый Бом забирает сына в головной офис, это публичное заявление о том, что он рассматривает его как преемника.

Значит, сейчас — крайний срок.

Если упустить момент сейчас, когда деньгами и властью удается сдерживать расследование и прессу, потом придется столкнуться с еще более жестким сопротивлением.

А если, по несчастливому стечению обстоятельств, на него повесят убийство, хуже и придумать нельзя.

Отец не из тех, кто будет спокойно смотреть на такой позор, но Се Вон разгадал его замысел: сначала посадить его на верхушку «Гымсона», а там видно будет. Его губы искривились в горькой усмешке.

— Ползи, когда велят, беги, когда зовут. Прямо как собака.

— Ким Се Вон!

— А, ведь именно это вам и было нужно от отца — не сын, а послушный пес.

Видимо, он попал в точку, потому что Ый Бом на мгновение замолчал. Тем временем лифт достиг последнего подземного этажа, и двери открылись.

— Не поймите неправильно. Я не говорю, что не буду играть роль собаки.

Вместо того чтобы выйти, Се Вон медленно поднял подбородок. Глядя сквозь стекло дверей лифта на знакомого мужчину, проходящего мимо, он добавил низким голосом:

— Как раз сейчас мне очень понадобилось это место.

— Да, Хи Джэ.

Хён Су, только что спустившийся на парковку, ответил на звонок с мягкой улыбкой.

Хи Джэ, подозревавшая его в причастности к делу О Джун Хвана, долго не выходила на связь. И вот неожиданно она сама предложила встретиться.

Сказала, что хочет посетить старшую школу Донмён, где он учился, и спросила, не составит ли он ей компанию. Просьба была неожиданной, но Хён Су с радостью согласился.

Он тщательно выбрал небесно-голубую рубашку и темно-синие брюки, подходящие для такого случая, и даже нанес свежий, легкий парфюм, учитывая жаркую погоду. И только тогда понял, что немного взволнован.

Словно на свидание собираюсь.

— Я сейчас выезжаю. Могу немного опоздать.

Хён Су с легкой усмешкой потянул за ручку задней двери. В этот момент дверь с другой стороны резко открылась, и на соседнее сиденье сел Се Вон.

Хён Су бросил быстрый взгляд на водительское место и только тогда заметил, что водителя нет. Однако он не подал виду.

Наоборот, глядя на Се Вона, который даже не подозревал, с кем он разговаривает, Хён Су улыбнулся еще шире.

— Хорошо, скоро увидимся.

Пока он заканчивал разговор, Се Вон достал сигарету.

Опустив телефон, Хён Су небрежно поприветствовал Се Вона, который прикуривал от зажигалки.

— Давно не виделись, Ким Се Вон.

— И правда. Давно не виделись.

Глубоко затянувшись, Се Вон ответил с усмешкой. Из его рта вырвалось облако сизого дыма.

— С тех самых пор, как ты, ублюдок, притащил сюда Кан Хи Джэ, верно?

Откинувшись на спинку сиденья, Се Вон бросил на Хён Су косой взгляд.

На губах все еще играла ухмылка, но голос звучал угрожающе низко и тяжело.

— Я прекрасно знал, что это ты ее привел. Как думаешь, почему я до сих пор ничего не делал?

Сделав еще одну затяжку, он стряхнул пепел на пол машины и добавил:

— Не было смысла мешать придурку, который сам себе могилу роет.

— ...

— Что бы ты ни планировал с ее помощью, какой бы жалкий план ни придумал, Кан Хи Джэ — это просто мусорная карта, от которой нет никакого толку.

— А, вот как?..

Хён Су ни на секунду не поверил этим словам. Наоборот, уголки его губ дернулись, представив, как Се Вон старается изобразить безразличие.

Опершись локтем о подоконник двери и подперев подбородок рукой, он с трудом сдержал смех.

Се Вон пристально смотрел на знакомую машину за окном. В отражении тонированного стекла его глаза сузились.

— Но этот ублюдок, вместо того чтобы копать дальше, решил перейти черту.

— Я с самого начала не понимаю, о чем ты, Се Вон-а.

Хён Су ответил с притворным непониманием. На его лице, выражавшем полную невинность, читалась даже легкая скука.

Се Вон продолжал смотреть в окно. Он наблюдал, как фары чужой машины лихорадочно мигают, и медленно произнес:

— Как Ём Сан Чхоль смог уползти из больницы в день смерти старосты?

Сан Чхоль, который пытался изнасиловать Хи Джэ в доме культуры и был избит Се Воном до полусмерти, лежал в больнице.

Хи Джэ могла подумать, что все закончилось парой ударов, но это было далеко не так.

После того случая Се Вон сломал ему руку, ногу, все десять пальцев и размозжил одно яичко. Но даже этого ему показалось мало.

Поэтому он лично доставил его в больницу. Сан Чхолю предстояло страдать еще очень долго, пока настроение Се Вона не улучшится.

Возможно, он будет умолять о смерти. А может, сам попытается покончить с собой.

Конечно, Се Вон снова вытащит его с того света и заставит осознать, что ад бесконечен. Как он делал всегда.

Это был стиль Ким Се Вона. В отличие от отца, который предпочитал убивать и избавляться от проблем, Се Вон считал смерть слишком легким и скучным исходом.

Он не применял этот метод ко всем подряд, но если уж начинал, то конца этому не было видно. Люди порой боялись его даже больше, чем Ким Ый Бома.

Особенно такие, как Ём Сан Чхоль, в которых нет ничего, кроме пустой бравады.

— Если уж сбежал, то должен был бежать без оглядки, спасая свою шкуру. А он, держась за разбитые яйца, стоял перед рынком и увидел именно меня?

В деле О Джун Хвана все было шито белыми нитками, но показания Ём Сан Чхоля о том, что он видел Се Вона, выходящим с места преступления, были самыми нелепыми.

Это могло быть только результатом чьего-то вмешательства и давления. И Се Вон был уверен, что за этим стоит Хён Су.

— Но ты ошибся адресом, Хён Су-я.

Се Вон, наблюдавший, как черная машина за окном, которую он все это время сверлил взглядом, неуклюже выезжает, задев фарой соседний автомобиль, слабо улыбнулся и повернулся к Хён Су.

— Неужели ты думаешь, что я оставил бы в живых ублюдка, который может мне навредить, ограничившись только яйцами?

В жестокости Се Вона было одно исключение. Если кто-то мог стать угрозой в будущем, он не затягивал с расправой.

Если бы Ём Сан Чхоль представлял хоть малейшую опасность, Се Вон давно бы перерезал ему глотку.

Поднеся окурок ко рту, Се Вон добавил:

— Если хочешь заткнуть Ём Сан Чхоля, убей его до того, как он попадет ко мне в руки.

— ...

— Хоть так постарайся продержаться.

Вместе с густым дымом, вырвавшимся сквозь зубы после долгой затяжки, прозвучал низкий, глухой голос:

— Не дай мне тебя поймать. Никогда.

Хён Су, встретившись взглядом со змеиными, горящими глазами Се Вона сквозь дымовую завесу, не выдержал и расхохотался.

— Пф-ф, ха-ха.

Прикрыв глаза рукой, он трясся от смеха, а затем искоса посмотрел на Се Вона.

— Ох, прости, прости. Ты так серьезен, а я тут смеюсь.

— ...

— Но я просто не могу сдержаться. Смешно смотреть, как ты храбришься, когда сам в таком положении.

Се Вон пристально смотрел на ухмыляющегося Хён Су, а затем тоже слегка скривил губы в подобии улыбки.

— Ты всегда проигрывал именно из-за того, что слишком расслаблялся.

И добавил фразу, от которой лицо Хён Су мгновенно окаменело.

Се Вон знал, что эти слова заденут его.

Хён Су считал Се Вона бандитским отродьем, ниже даже, чем он сам — незаконнорожденный сын владельца «Канджин». Считал своей шестеркой. И тем не менее, он ни разу не смог победить Се Вона.

Ни в старшей школе, ни в битве за право на перестройку Кымнак-ри.

Се Вон знал, что это больное место Хён Су, и специально надавил на него.

— Смейся, пока можешь.

Усмехнувшись с видом человека, уверенного, что как бы тот ни старался, результат будет прежним, Се Вон открыл дверь и вышел.

Хён Су покрасневшими глазами провожал его спину, пока тот удалялся, уже набирая чей-то номер. Уголки его губ дрогнули, и он крепко сжал телефон.

— Ну, посмотрим, будет ли так же в этот раз.

Нет, на этот раз все будет иначе. В этот раз у него на руках козырь сильнее, чем когда-либо.

Кан Хи Джэ.

— Мусорная карта, говоришь?

Зная, что она значит для Се Вона, Хён Су разразился запоздалым язвительным смехом.

Приехав первой, Хи Джэ прошлась по территории школы и теперь смотрела на вывеску у входа.

Кажется, когда она здесь училась, это была безвкусная латунная табличка, а теперь буквы были раскрашены в разные цвета.

Да, прошло уже больше 10 лет.

Все уголки школы казались незнакомыми. Она пыталась удержать в памяти те обрывки воспоминаний, что всплывали то тут, то там, когда к ее ногам что-то подкатилось и ударилось о них.

Она опустила глаза — баскетбольный мяч. Хи Джэ неловко подняла его, и с баскетбольной площадки в углу стадиона донеслись шумные голоса мальчишек.

— Извините!

— Бросьте мяч сюда, пожалуйста!

Среди мальчишек в темно-синей форме с воротниками и такого же цвета спортивных костюмах она вдруг увидела девятнадцатилетнего Ким Се Вона.

Хи Джэ сразу поняла, что это воспоминание.

[Кан Хи Джэ.]

Урок физкультуры начался уже давно, но Се Вон, лениво вышедший с большим опозданием, остановился напротив нее.

Не обращая ни малейшего внимания на перешептывающихся друзей, он смотрел только на Хи Джэ. Поморщившись от яркого солнца, он кивнул ей и сказал:

[Чего стоишь? Бросай.]

Хи Джэ, которой не с кем было играть в паре, впервые за тот урок бросила мяч.

Конечно, бросок вышел никудышным. Ким Се Вон проследил взглядом за мячом, который не долетел до него и покатился куда попало, а затем вдруг рассмеялся звонким, открытым смехом.

[Ого, Кан Хи Джэ, оказывается, ты тоже чего-то не умеешь.]

В тот день она впервые увидела, как смеется Ким Се Вон, чье лицо всегда было бесстрастным.

Хи Джэ подумала, что его улыбка похожа на летнее солнце.

Такая яркая и обжигающая, что больно смотреть. Поэтому она щурилась, и глаза щипало.

На глаза уже навернулись слезы, когда кто-то выхватил мяч из ее рук.

Она повернула голову — это был Хён Су.

— Держите!

Он бросил мяч мальчишкам, которые растерянно переминались с ноги на ногу из-за отсутствия реакции у Хи Джэ, и с легкой улыбкой повернулся к ней.

— Чего застыла? Вспоминаешь прошлое?

Прошлое...

Посмотрев на Хён Су, Хи Джэ снова перевела взгляд на площадку, где только что видела призрак Се Вона.

Ища глазами того, кто уже исчез, она прошептала едва слышно:

— Ким Се Вон...

Почему он есть в каждом осколке ее памяти?

Словно в те дни, в том прошлом, этот мужчина был для нее всем...

Ту-дун.

Хён Су достал две банки изотонического напитка из автомата перед спортзалом.

Синяя банка идеально сочеталась с его небесно-голубой рубашкой. Слегка улыбаясь и поглаживая холодную поверхность банки, он выглядел точь-в-точь как модель из рекламы.

Подойдя к Хи Джэ, которая молча наблюдала за ним с расстояния нескольких шагов, Хён Су протянул ей одну банку и кивнул на автомат.

— Этот автомат стоял здесь еще в наше время, помнишь?

Поблагодарив и взяв напиток, Хи Джэ перевела взгляд на автомат, который казался особенно старым.

Затем она опустила глаза на банку в своих руках, и на мгновение поверх современного дизайна ей привиделось изображение грубой жестянки с простым рисунком яблока, которое тут же исчезло.

— Яблочный сок за 500 вон...

Едва слышно пробормотала она, вспомнив сок, которым когда-то был заполнен этот автомат. Хён Су, уже сделавший глоток, удивленно округлил глаза.

— О? Ты помнишь? Ты его очень любила.

— Я?

— Ты всегда покупала его на ужин. Прыгала со скакалкой в зале, а потом шла на вечерние занятия. Это было почти как ритуал.

Говоря это, Хён Су накрыл руку Хи Джэ, державшую банку, и свободной рукой открыл ее: пшик.

Слабый сладковатый запах, ударивший в нос, пробудил в Хи Джэ смутные воспоминания.

— Я пила его не потому, что любила.

— А?

— В то время субсидировали только школьные обеды.

Ее отец, утопавший в алкоголе, не имел работы, а заработка матери едва хватало на жизнь, поэтому семья Хи Джэ долгое время получала социальную помощь.

В те дни, когда даже электричество часто отключали за неуплату, бесплатные школьные обеды были для Хи Джэ большим подспорьем.

Не столько потому, что она не голодала, сколько потому, что не голодала в одиночестве.

Но перейдя в старшую школу, она получила квитанцию с долгом за питание за несколько месяцев. Только тогда она узнала, что ужины не субсидируются. Увидев, как мать несколько месяцев выплачивала эти несчастные несколько сотен тысяч вон, Хи Джэ перестала подавать заявку на ужин.

— Я пила его вместо ужина. Этот сок.

Она не любила этот приторный яблочный напиток, просто он заменял ей еду.

Сделав глоток, Хи Джэ слегка пожала плечами и продолжила:

— И скакалка была лишь предлогом. Все знали, что я бедная, но мне хотелось скрыть, что у меня нет денег даже на школьный ужин. Поэтому я притворялась, что сижу на диете.

Слушая, как спокойно она рассказывает о своем болезненном прошлом, Хён Су почувствовал странное покалывание в груди.

Смущенный незнакомой эмоцией, которую не мог определить, он на мгновение замолчал, а затем поспешно нацепил беззаботное выражение лица.

— ...Кажется, многие девочки тогда начали прыгать со скакалкой, глядя на тебя. Всех, выходит, провела.

— Похоже на то.

Усмехнувшись, Хи Джэ повернулась и вошла в спортзал.

Пока они гуляли по школе и разговаривали, всплывало множество мелких, разрозненных воспоминаний.

Они определенно проводили время вместе, но одна тревожная мысль не давала ей покоя.

— Но почему я ничего не помню о тебе?

В тех воспоминаниях, что к ней возвращались, Ха Хён Су не было.

Так было не только сейчас, но и все это время. В отличие от Ким Се Вона, который постоянно вызывал в памяти какие-то образы, о Ха Хён Су она, как ни странно, не помнила ничего.

Пересекая пустой зал и направляясь к сцене, где висел школьный флаг, Хи Джэ добавила:

— На самом деле, поэтому я и попросила тебя прийти сегодня. Надеялась, что вспомню, каким ты был и какие у нас были отношения.

— Почему ты вдруг заинтересовалась мной? Тебе же было все равно.

Хён Су внезапно остановился и спросил:

— Это из-за Ким Се Вона?

Хи Джэ, шедшая на шаг впереди, медленно обернулась.

За это короткое мгновение с лица Хён Су бесследно исчезла недавняя невинная улыбка.

— Я слышал, ты взялась защищать Ким Се Вона.

Строго говоря, у Хён Су не было права предъявлять претензии.

О Джун Хван, которого они хотели сместить, умер, и их контрактные отношения на этом закончились.

Но ситуация действительно могла его задеть. Человек, который еще вчера был на его стороне, сегодня переметнулся в стан врага.

— Но раз ты снова связалась со мной, я подумал, что твои подозрения были несерьезными...

Лицо Хён Су выражало глубокое разочарование.

Он безвольно опустил руку с банкой, словно у него кончились силы, и откинул челку со лба. Немного поколебавшись, он произнес:

— Я привез тебя в Кымнак-ри не просто ради юридической консультации.

— ...

— Я же говорил, ты мне нравилась.

В этот момент Хи Джэ чуть не выронила банку.

Не из-за внезапного признания. А из-за того, что на образ Хён Су, говорящего эти слова, наложился образ юного Ха Хён Су в школьной форме.

[Я ведь забочусь о тебе, потому что ты мне нравишься.]

Хён Су с улыбкой, очень похожей на нынешнюю, начал медленно наклонять банку в своей руке.

В то же мгновение холодная струя жидкости полилась на плечо и грудь Хи Джэ. Только когда в нос ударил резкий запах искусственного яблока, она поняла, что это сок из банки Хён Су.

[Ну что у тебя за лицо? Обидно даже.]

Сок, намочивший школьную блузку, быстро стекал по ногам. Желтая лужица собралась у черных шлепанцев с тремя полосками, и Хи Джэ услышала, как безликая девочка за спиной Ха Хён Су хихикает, говоря, что она, кажется, обмочилась.

Хи Джэ крепко сжала кулаки. Хён Су, стряхнув последние капли сока на ее плечо, небрежно отшвырнул пустую банку и ухмыльнулся.

[Ах, но ты же говорила, что это твоя единственная форма. Что делать?]

[...]

[Завтра придешь голая?]

Его прищуренные глаза скользнули вниз.

Он медленно осмотрел просвечивающую сквозь мокрую ткань блузки кожу и белье чужеродного цвета, а затем, полуобернувшись к друзьям, издал непонятный возглас восхищения.

[О.]

Безликие фигуры вокруг тут же разразились смехом.

[А они большие.]

[Ха Хён Су, ты совсем чокнулся.]

Ошеломленная внезапно нахлынувшим воспоминанием, Хи Джэ часто заморгала. Это правда? Это действительно было? — спрашивала она себя, пока голос Хён Су продолжал звучать в ее ушах.

— Когда я ездил в Кымнак-ри по делам перестройки, я часто вспоминал детство. Поэтому и разыскал тебя. Юридическая консультация была предлогом, я просто хотел убедиться.

— ...

— Я все думал о тебе, ты не выходила у меня из головы... Я хотел понять: это просто ностальгия или мои чувства все еще живы...

Воспоминания о детстве?.. Чувства?.. Слова Хён Су сбивали Хи Джэ с толку еще больше.

Если то, что она вспомнила, правда, то это никак нельзя назвать «ностальгией». И это не поступки человека, у которого есть чувства.

Но Хён Су перед ней выглядел так, словно его сердце действительно разбито.

— Я не шутил, когда говорил, что ревную. Мне не нравится, что ты заботишься о Ким Се Воне. Не нравится, что веришь этому ублюдку, и тем более — что защищаешь его.

— Хён Су-я...

— Но я же ничего не говорю.

Когда Хён Су сделал шаг к ней, Хи Джэ невольно резко втянула воздух. Внезапный приступ тошноты заставил ее зажмуриться.

Не в силах смотреть ему в глаза, она опустила голову, и его тихий голос прозвучал прямо над ней:

— Конечно, у меня нет на это права, но я правда стараюсь понять твой выбор... Но в этот раз мне действительно очень обидно. Ты всерьез меня подозревала.

Хён Су некоторое время смотрел на молчащую Хи Джэ сверху вниз. Надо же, она, оказывается, такая хрупкая, — подумал он и безнадежно усмехнулся.

— Раз я волнуюсь за тебя даже после того, как ты так со мной поступаешь, значит, сомнений нет. Похоже, ты мне все еще нравишься.

[Я ведь забочусь о тебе, потому что ты мне нравишься...]

Дзынь. Голос Хён Су из воспоминаний снова пронзил ее сознание, и Хи Джэ выронила банку из рук.

Инстинкт это или что-то еще, но его признание вызвало у нее лишь страх. Словно она знала, что это вовсе не признание.

Когда солнце уже начало клониться к закату, черный седан плавно остановился перед домом Се Вона.

Се Вон вышел из задней двери и первым направился к воротам. Хак Джу следовал за ним на расстоянии нескольких шагов, разговаривая по телефону.

Закончив разговор, он ускорил шаг, вплотную приблизившись к Се Вону, и начал докладывать:

— Машину, о которой вы говорили, упустили. Этот псих Ём Сан Чхоль вдруг поехал через тротуар, и...

Речь шла о машине, которую они видели днем на парковке отеля, где остановился Хён Су. Се Вон сразу понял, что она принадлежит Ём Сан Чхолю.

Не только модель машины, но и то, как он нервно заводил и глушил двигатель, как только Се Вон сел в машину к Хён Су, и как с шумом выехал, задев соседний автомобиль — все это было очень в духе Ём Сан Чхоля.

Хотя он и приказал следить, Се Вон не собирался ловить его прямо сейчас. Поэтому и велел не действовать слишком агрессивно.

Бросив взгляд на Хак Джу, который виновато склонил голову, Се Вон усмехнулся и открыл входную дверь.

— Внимательно следи за Ха Хён Су. Они скоро встретятся. В этот раз тоже не лови, просто зафиксируй место встречи.

— Да. Отдыхайте, директор.

Приняв вежливый поклон Хак Джу, Се Вон один вошел в дом. Снимая на ходу тесный пиджак, он шел по коридору, но вдруг остановился перед гостиной.

— Поздно ты.

Там, спокойно сидя на диване, его уже ждала Хи Джэ.

Се Вон сообщил ей код от двери, поставив условие: она должна переехать к нему. Но теперь он смотрел на Хи Джэ так, словно не ожидал, что она действительно придет.

Отчасти потому, что, перелистывая документы на диване, она выглядела особенно изможденной. Ему казалось, что в таком состоянии нет нужды переезжать именно сегодня.

Поняв, что он исходил из того, что ей будет некомфортно в этом доме и с ним, Се Вон скривил губы в горькой усмешке. Небрежно бросив пиджак на спинку дивана, он спросил:

— Ты уже съехала из мотеля?

— Нет. Пока нет. Пришла, чтобы поужинать вместе.

Ее неожиданный ответ заставил Се Вона замереть. Пиджак, небрежно брошенный, соскользнул на пол.

Когда он отвел взгляд, Хи Джэ, откинувшись от спинки дивана, взяла со стола не документы, а пачку сигарет. Наблюдая, как она достает тонкую сигарету, Се Вон медленно спросил:

— Ха Хён Су до сих пор тебя не покормил?

Хи Джэ, замешкавшись с сигаретой, подняла глаза на Се Вона.

— Ты приставил к нам человека?

— Ты сама сказала подозревать тебя.

Ах, да. Хи Джэ, от которой он ожидал возмущений, на удивление легко согласилась и усмехнулась.

Бросив пачку обратно на стол и взяв одну сигарету, она встала.

— Вообще-то Ха Хён Су предлагал поужинать и выпить, но мне вдруг захотелось жареного риса с кимчи, который ты готовишь.

Се Вон, следя за ней взглядом, пока она шла к большому окну в гостиной, нахмурился.

Он не мог понять, что именно его так разозлило.

То ли упоминание ужина и выпивки — явных уловок Ха Хён Су. То ли высокомерие этой женщины, которая считала само собой разумеющимся, что он приготовит ей еду, если она захочет.

Сунув руки в карманы брюк, он криво усмехнулся.

— Думаешь, здесь ресторан?

— 11 лет назад ты готовил.

Хи Джэ медленно открыла панорамное окно, выходящее в сад. Жареный рис с кимчи — это было одно из воспоминаний, всплывших сегодня, пока она бродила по школе Донмён.

Взглянув на окаменевшее лицо Се Вона, Хи Джэ добавила мягким голосом:

— Приготовь и сегодня. Хочу кое-что проверить.

Не дожидаясь ответа, она вышла через открытое окно и села на стул в саду.

Се Вон некоторое время наблюдал, как она закуривает тонкую сигарету, а затем, чувствуя, как жилетка костюма давит на грудь, снял ее и небрежно отбросил.

Сделав еще одну затяжку, Хи Джэ посмотрела на окурок, который быстро стал короче.

В последнее время она почти не курила, но сегодня ей нестерпимо захотелось.

Она думала, что это просто привычка, но, может быть, она неосознанно искала в этом утешение? В такой мелочи.

Издав сухой смешок, Хи Джэ вспомнила дневные события.

Из-за внезапного признания Хён Су и еще более внезапного воспоминания она, даже не убрав разлитый напиток с пола спортзала, поспешила к машине.

Только проглотив круглую таблетку, найденную в сумке, она смогла нормально дышать.

Хён Су прибежал следом, спрашивая, все ли в порядке, но при виде его тошнота, которую она с трудом подавила, подступила снова.

[Хи Джэ-я, ты так побледнела...]

В итоге Хи Джэ грубо оттолкнула руку Хён Су, протянутую в салон.

Даже если то, что она вспомнила, было правдой, она не собиралась показывать виду. Она столько раз повторяла себе, что если у него есть скрытые мотивы, лучше скрывать свои знания, но тело среагировало быстрее разума.

[Прости, мне вдруг стало очень плохо...]

Хи Джэ пыталась сгладить ситуацию, но ее поведение вполне могло обидеть мужчину, который только что признался в чувствах. Как и следовало ожидать, Хён Су долго молчал, а затем произнес глухим голосом:

[Я уберу в зале. Поезжай домой, отдохни.]

На самом деле Хён Су даже не предлагал поужинать и выпить. Они расстались даже без прощания.

После этого она вела машину как в тумане и оказалась у дома Ким Се Вона. Пароль, который она специально не запоминала, всплыл в памяти сам собой, и в пустом доме она почувствовала странное облегчение.

— Почему...

Хи Джэ смотрела на тлеющую сигарету, огонек которой подобрался к самым пальцам, а затем перевела взгляд на окно гостиной.

Она увидела спину Се Вона, стоящего у раковины с закатанными рукавами черной рубашки.

Послышался ритмичный стук ножа о доску, а вскоре через открытое окно просочился запах жарящегося кимчи.

Хи Джэ, отбросив вопросы, на которые не находила ответа, встала. Зайдя в ванную и вымыв руки, она взяла фартук, висевший на кухне, и подошла к Се Вону сзади.

Когда ее руки коснулись его талии, тело мужчины напряглось.

Хи Джэ почувствовала это, но, не обращая внимания, повязала зеленый фартук на его талии и пробормотала:

— Пятна от кимчи плохо отстирываются.

Пока руки Хи Джэ скользили по его твердому животу и завязывали тесемки сзади, Се Вон не шелохнулся.

Завязав аккуратный бант, Хи Джэ почувствовала запах подгоревшего и снова заговорила:

— О чем ты думаешь? Кимчи сейчас сгорит.

Се Вон, искоса взглянув на Хи Джэ, которая игриво подражала его тону, запоздало начал мешать кимчи лопаткой.

Хи Джэ, прислонившись к столешнице, слегка улыбнулась.

Со спины все выглядело профессионально, но сбоку открывалась иная картина: полный хаос.

Кимчи, нарезанное неровными кусками, вылетало из сковороды на плиту, а белый половник для риса, которым он пользовался, окрасился в красный цвет.

— Сядь уже.

Се Вон, которого раздражал ее наблюдающий взгляд и скрытая насмешка, проворчал недовольно.

Видя его смущение, Хи Джэ плотно сжала губы, сдерживая улыбку, кивнула и отвернулась.

Она накрыла на стол, положив ложки и поставив стаканы с водой, и вскоре появилось готовое блюдо.

В отличие от кухни, превратившейся в поле боя, жареный рис с кимчи в красивой тарелке, украшенный яичницей, выглядел вполне достойно.

— Спасибо, приятного аппетита.

Пока Се Вон снимал фартук, Хи Джэ первой взяла ложку. Сев напротив, он наблюдал за ее реакцией, когда она отправила в рот ложку риса вместе с яйцом.

Но она просто жевала, надув щеки, без какой-либо особой реакции или оценки. Решив, что, видимо, съедобно, Се Вон тоже поднял ложку, но тут Хи Джэ заговорила.

— Я сегодня ходила в школу Донмён с Ха Хён Су.

— Знаю.

Он же сказал, что приставил человека. Зачем она рассказывает, словно думает, что он не знает? Во рту у Се Вона сразу стало горько.

А Хи Джэ, словно специально дразня повара, который еще даже не попробовал свое творение, зачерпнула еще ложку и продолжила:

— Когда осмотрелась, действительно многое вспомнилось. И этот жареный рис с кимчи тоже.

— ...

— Один парень, который даже на вечерние занятия не оставался, зная, что я не ужинаю, приносил мне его в термосе.

Рука Се Вона с ложкой снова замерла. Он поднял глаза, а Хи Джэ усердно жевала полный рот риса.

То, о чем она говорила, было воспоминанием, которое всплыло, когда она бродила по школе одна.

Хи Джэ в то время не особо горела желанием учиться. Она не думала, что учеба — единственный способ вырваться из нищеты и ненавистного дома.

Ей просто нужна была причина не идти домой, и учеба была самым подходящим, «студенческим» предлогом, который ни у кого не вызывал вопросов.

По той же причине она выбрала кружок истории Кореи. Там было мало людей, и можно было свободно пользоваться комнатой кружка, прикрываясь самоподготовкой.

Когда она спустя 11 лет открыла дверь пустой комнаты кружка, воспоминание не ограничилось только этим.

Там, в прошлом, сидели они с Се Воном, друг напротив друга.

Се Вон, который уже давно ушел из школы, но вернулся, пододвинул к ней круглый термос и отвернулся к окну.

Открыв крышку и увидев жареный рис с кимчи и яичницей, Хи Джэ посмотрела на Се Вона. Он смущенно почесал затылок и пробормотал:

[Ты же сказала, что не ужинаешь. Тебе нечего сбрасывать, и так худая...]

[Ты принес это мне?]

[Одному было много.]

Съев ложку, Хи Джэ сразу поняла, что этот еще теплый рис готовил Се Вон.

[А ты не будешь?]

На ее вопрос с улыбкой Се Вон, подперев подбородок рукой, ответил:

[Я уже поел, ешь всё.]

[Угу...]

Снаружи шумели дети, играющие на спортзале после ужина, но в комнате кружка лишь изредка звучали тихие разговоры и смешки.

После этого Се Вон иногда приносил ей еду, хоть и не часто. Каждый раз он сидел напротив, подперев подбородок или положив голову на руки, и смотрел, как она ест, пока термос не пустел, и только потом уходил.

— Ты тогда сидел в комнате кружка и смотрел, как я ем, пока не закончу, верно?

Хи Джэ спросила, верно ли ее воспоминание.

Се Вон вспомнил ее слова о том, что она не может отличить воспоминания от фантазий и ей нужно подтверждение.

Пока он колебался с ответом, Хи Джэ добавила с уверенностью, словно его ответ уже был не важен:

— Похоже, я тебе очень нравилась.

Ха. У Се Вона вырвался смешок.

Какое там подтверждение, просто говорит, что хочет.

Разозлившись на себя за то, что всерьез обдумывал ответ, Се Вон наконец поднес ложку с рисом ко рту и сказал:

— Подумаешь, раз принес еду... Кха!

Но он не смог закончить фразу и прикрыл рот ладонью. Едва он положил рис в рот, как соль ударила так сильно, что свело скулы.

— Эй, Кан Хи Джэ...

Но Хи Джэ напротив с невозмутимым лицом отправила в рот очередную ложку.

Раз, два, три.

Се Вон молча смотрел, как Хи Джэ набивает рот рисом, пока ее щеки не раздулись, словно у хомяка. Внезапно он с шумом отодвинул стул и встал.

Подойдя к ней, он решительно отобрал тарелку.

— Пересолено же, какого черта ты продолжаешь жрать...

Его раздраженный голос внезапно оборвался.

Потому что Хи Джэ вдруг закрыла глаза рукой, все еще сжимавшей ложку, и низко опустила голову.

Вскоре ее плечи начали мелко подрагивать. Убедившись, что она плачет, Се Вон крепко сжал спинку ее стула.

— Этот ублюдок Ха Хён Су что-то сделал?

Если подумать, все с самого начала было странно. И то, что она выглядела необычно изможденной, и то, что снова взялась за сигареты, хотя почти не курила.

Даже приставив к ней человека, Се Вон мог узнать лишь сухие факты: с кем она встретилась и куда пошла.

Что именно между ними произошло, о чем они говорили — честно говоря, Се Вон не хотел этого знать.

Он сам твердил, что подозревает ее и ее отношения с Ха Хён Су, но на самом деле... ему было любопытно, но в то же время он предпочитал оставаться в неведении.

Но видя, как она плачет прямо перед ним, он не мог не спросить.

Повернув стул Хи Джэ к себе, Се Вон наклонился к ней.

Только тогда губы Хи Джэ медленно разомкнулись.

— Слишком соленое...

— ...Что?

— Соленое, говорю...

Она плачет просто потому, что пересолено?

На мгновение мозг Се Вона завис. Верить этому или нет? Пока он растерянно усмехался, Хи Джэ яростно потерла глаза тыльной стороной ладони.

Увидев, как быстро покраснела кожа вокруг ее глаз, Се Вон схватил ее за тонкое запястье и отвел руку. Забрав у нее ложку, он подставил ладонь к ее губам и сказал:

— Выплюни.

Хи Джэ покачала головой и упрямо прожевала и проглотила полный рот риса.

Глядя на нее, упрямо доедающую то, что, по ее же словам, было соленым до слез, Се Вон нервно провел рукой по волосам.

— Да что с тобой сегодня такое, серьезно.

— Тогда тоже так было.

— Что?

— 11 лет назад... тоже было так же солено...

Именно поэтому Хи Джэ сразу поняла, что тот жареный рис с кимчи в термосе приготовил он. Потому что он был невыносимо соленым.

Сначала она думала, что это ошибка, но вкус оставался неизменным и после.

Она гадала, неужели он не пробует то, что готовит, но узнав, что он в спешке готовил и бежал, чтобы успеть накормить ее до начала вечерних занятий, она не стала спрашивать.

Все эти воспоминания говорили ей об одном. Ким Се Вон очень сильно ее любил.

А я?..

Хи Джэ пристально посмотрела на Се Вона снизу вверх, и в ее голове снова прозвучал его голос из прошлого.

[Вкусно?]

[Угу. Вкусно.]

Я, которая молча ела эту безвкусную еду...

[Хочу, чтобы ты приготовил и завтра...]

Я, которая хотела, чтобы это время длилось вечно...

Хи Джэ закусила губу. Теперь она смутно понимала, почему чувствует себя в безопасности именно в его доме, в его объятиях.

— Ким Се Вон...

Подняв на него покрасневшие глаза, она схватила его за закатанный рукав и сказала:

— Я останусь на ночь.

Войдя в гардеробную, Се Вон снял часы и положил их на комод.

Но мысли его были заняты совсем другим, поэтому он не сразу отпустил ремешок, продолжая перебирать его пальцами.

Медленно повернувшись, он прислонился к комоду.

Сколько бы он ни думал, загадка не поддавалась решению.

Как, черт возьми, чертовски пересоленный рис с кимчи мог привести к фразе: «Я останусь на ночь»?

Именно сегодня, когда он встретился с Хён Су, а тот — с Кан Хи Джэ.

В такой ситуации ее внезапное поведение давало все основания для подозрений.

— Ха, блядь...

Но чтобы подозревать, нужно, сука, сосредоточиться.

Опустив голову, Се Вон яростно потер переносицу большим пальцем.

Взгляд упал на заметно выпирающий бугор в штанах.

От одного лишь звука воды в душе за стеной мозг Се Вона уже раздевал ее, мочил под душем, переворачивал и творил всякую чертовщину.

— Как сумасшедший, честное слово. Блядь...

Горькая усмешка наполнила рот: если она действительно что-то задумала, он точно подставит шею под удар.

Выпрямившись, он схватил сменную одежду и вышел из гардеробной. Поднялся на второй этаж, в душевую гостевой комнаты.

Было довольно смешно отдавать свою спальню «гостю», а самому ютиться в тесной душевой.

Но тогда у него не было сил думать об этом.

Бах. Грубо захлопнув дверь ванной и прогнав из головы назойливый образ Кан Хи Джэ, Се Вон нервно сорвал с себя душную рубашку и остальную одежду.

Включив воду, он сразу встал под ледяной поток. Яростно потерев лицо под струями воды, он откинул мокрые волосы назад и запрокинул голову.

Даже под водой, от холода которой раскалывалась голова, странный жар в теле никак не утихал.

Тук-тук.

Он старательно игнорировал член, который уже касался пупка, тупо глядя в белый кафельный потолок, когда раздался стук в дверь.

Он лишь скосил глаза, и сквозь щель просочился голос Кан Хи Джэ.

— Твои брюки валялись на лестнице, я принесла.

Видимо, он обронил их, пока поднимался.

Вместо ответа Се Вон опустил взгляд на свой член, который дернулся, реагируя на ее голос.

Схватив рукой пульсирующий темно-багровый ствол, он невольно скрипнул зубами. Уперевшись другой рукой в стену и медленно поглаживая член до самой головки, он вдруг услышал голос Хи Джэ снова. Он думал, она уже ушла.

— Ты слышишь? Я оставлю их перед дверью?

Се Вон молча погладил большим пальцем головку, с которой сочилась предсеменная жидкость. Внезапно вспомнилось, как он проникал в ее узкий рот. Ощущение головки, скользящей по ее мягкому языку, вызвало дрожь по спине.

— Ха...

Се Вон с хриплым стоном снова и снова проводил рукой по вздрагивающему члену, а Хи Джэ настойчиво звала его.

— Ким Се Вон. Ты там?

— Ху...

— Ответь. Не молчи...

Я здесь, оставь и иди. Достаточно было сказать это.

Он знал, но плотно сжал губы. Одно осознание того, что она стоит за дверью, удваивало возбуждение.

Хи Джэ, словно чем-то обеспокоенная, топталась у двери. Потом она взялась за ручку, но тут же отпустила. Все эти тихие звуки пробивались сквозь шум воды и били по ушам, и все внимание Се Вона было приковано к ней.

Да. Я точно спятил.

— Я открываю?

Не выдержав молчания, Хи Джэ осторожно нажала на ручку.

Щелк, щелк. Но запертая дверь не открылась, ручка лишь дергалась вверх-вниз. Движения руки Се Вона ускорились.

— Ким Се Вон, ты в порядке?!

— Хи Джэ-я.

Напрягая шею и стиснув зубы, Се Вон, которому уже не хватало просто движений руки, начал толкать бедра навстречу ладони.

— Ах... Кан Хи Джэ.

Каждый раз, когда ребро ладони ударялось о мошонку и пах, раздавался влажный шлепок. Ха-а, ых... И стоны, перемежающиеся с ее именем.

Грязные, откровенные звуки, которые больше нельзя было скрыть шумом воды, не оставляли сомнений в том, чем он занимается.

Почувствовав, как Хи Джэ отступает, шаркая тапочками, Се Вон захотел распахнуть эту чертову дверь.

В воображении возник образ женщины, пахнущей его гелем для душа и одетой в его одежду.

Кан Хи Джэ, смотрящая на него покрасневшими от слез глазами, то лицо, которое так отчаянно его отталкивало... Напряжение, копившееся внутри, достигло пика.

Возможно, она тоже не собиралась просто спать. Даже если и так, было множество способов раздвинуть ей ноги.

Но то, что казалось легким, когда он думал «один раз, первый и последний», теперь вызывало колебания.

Не потому, что он боялся, что она перережет ему горло. Запоздалый вопрос «а можно ли мне?» сковывал его.

[Неважно.]

Голос Кан Хи Джэ проносился в голове, которая, казалось, плавилась по мере приближения оргазма.

[Даже если ты действительно убил отца, я не виню тебя.]

В тот день, когда он заставил ее стоять на коленях между своих ног, он надеялся, что эти слова были искренними.

Конечно, то, что она покорно отдалась ему, не гарантировало искренности, но это определенно было утешением.

— А, ых. Кхх..!

Хлюп, хлюп. Сжимая пульсирующий член рукой с вздувшимися венами и вбиваясь в нее бедрами, Се Вон вдруг ссутулился и задрожал.

Из темно-багровой головки вырвалась струя мутной спермы, забрызгав кафель и пол.

— Ха...

Выжав из себя всё до последней капли, Се Вон смотрел, как сгустки спермы смываются водой в сток.

Честно говоря, в тот день, услышав ее «неважно», первой его мыслью было сожаление.

Если бы это действительно было неважно, лучше бы он правда убил его.

Было бы это легче?..

С напряженного подбородка Се Вона капала только прозрачная вода.

Вернувшись в комнату, Хи Джэ бессильно опустилась на кровать.

Она попыталась просмотреть документы, которые перенесла из гостиной на прикроватную тумбочку, но буквы расплывались перед глазами.

Звуки, доносившиеся из душевой на втором этаже, настойчиво преследовали ее, кружась в голове.

[Ха, Кан Хи Джэ...]

Он явно делал это намеренно. Она стучала в дверь и звала его несколько раз — он не мог не знать, что она там.

Наверняка хотел, чтобы она услышала, но все равно Хи Джэ чувствовала себя странно, словно подсмотрела за чем-то сокровенным.

Когда она сказала, что останется на ночь, она имела в виду совсем не это...

Ей просто хотелось поговорить. В ее внезапно всплывших воспоминаниях они с Ким Се Воном были так похожи на влюбленных... Ей стало любопытно, и она хотела узнать о нем больше. Почти до одержимости.

А если удастся поспать без кошмаров — тем лучше.

Действительно ли только это?.. А если бы он захотел? Что бы я тогда делала?

Размышляя об этом, Хи Джэ завалилась на бок. Положив голову на мягкую подушку, она смотрела на моросящий дождь за потемневшим окном, когда почувствовала чье-то присутствие за спиной.

Это был Се Вон, закончивший душ. Он лег рядом и, обхватив ее тонкую талию, притянул к себе.

— Все слышала и сбежала.

От его низкого, хриплого голоса плечи Хи Джэ вздрогнули.

В ушах снова зазвучали его стоны, смешанные с ее именем, и ей захотелось закрыть уши руками.

Не в силах сделать это, она лишь сжала в руке ни в чем не повинные документы. В этот момент Се Вон потерся лицом о ее шею.

Его мокрая челка, которую он не высушил, запуталась в ее длинных волосах и коснулась чувствительной кожи на шее. Тело Хи Джэ напряглось.

Не обращая внимания на ее реакцию, Се Вон уткнулся носом в изгиб ее шеи и глубоко вдохнул.

Как он и ожидал, от Хи Джэ пахло им. Они использовали один и тот же гель для душа и шампунь, так что это было естественно, но этот запах вызвал необъяснимую волну возбуждения.

Казалось, его член вот-вот встанет снова, несмотря на то, что он только что кончил. Се Вон прижал Хи Джэ ближе к себе за плоский живот и сказал:

— Раз уж пришла, оставила бы брюки и шла. Зачем звала? Только возбудила зря.

— Я боялась, что у тебя рана на боку открылась..!

Хи Джэ, почувствовав обиду за то, что он выставил ее виноватой, хотела возразить, но осеклась. Эта причина тоже могла быть истолкована превратно.

— Ого, как сильно волновалась.

Да, именно так...

— ...Я буду спать в другой комнате.

Она не нашла, что ответить, к тому же что-то твердое начало упираться ей в спину. Хи Джэ попыталась встать.

Но Се Вон с легкостью уложил ее обратно, как пушинку. Просунув руку ей под голову, он положил подбородок ей на макушку.

— Ты же видела гостевую. Я тоже там еще не убрал, кроме этой комнаты.

Се Вон забрал у нее документы и начал их просматривать.

Он еще с порога заметил, что она что-то читает. Это были материалы по делу О Джун Хвана.

Расположение камер наблюдения вокруг места происшествия и предполагаемые пути отхода были тщательно отмечены красной ручкой.

Пока Се Вон серьезно изучал бумаги, прищурив глаза, снизу раздался голос Хи Джэ.

— Не знаю, видел ли ты статьи, но из-за того, что твоим адвокатом стала именно я, много шума. Говорят, что я продалась и буду лжесвидетельствовать за деньги.

Действительно, адвокат, который еще недавно добивался отставки председателя, вдруг перешел на его сторону — у прессы был повод пошуметь.

К тому же, это была Кан Хи Джэ, уже замешанная в скандале.

Но Хи Джэ, похоже, не собиралась отказываться от защиты Се Вона. Она спокойно добавила:

— Я к тому, что неизвестно, как долго мои показания будут иметь вес. Конечно, есть запись с камеры у ворот, но сейчас самый надежный способ доказать твою невиновность — поймать настоящего убийцу старосты.

— Ты довольно усердна. Даже хочется поверить.

Поверь мне, можешь верить. Хи Джэ не сказала этого. В тишине Се Вон перевернул страницу и спросил:

— Тот бракоразводный процесс... ты правда взялась за него из-за денег?

Он имел в виду дело, из-за которого она ушла в тень.

Формально это был развод, но отца ребенка, которого она защищала, обвинили в жестоком обращении с детьми, и на Хи Джэ повесили ярлык «адвоката, для которого деньги решают все».

Ах, то дело...

Вспомнив прошлое, Хи Джэ слегка нахмурилась.

— Я думала, это простой развод. Когда узнала про жестокое обращение, хотела отказаться. Мне тоже было неприятно защищать такое.

— Тогда почему?

— Ответчик сказал, что сделает все, что угодно, если я возьмусь за дело.

— Чтобы проверить факты жестокого обращения, я встретилась с ребенком. У него было только одно желание. Жить с мамой...

Вспомнив, как мальчик рыдал, умоляя позволить ему жить с мамой, и говорил, что ему все равно, накажут папу или нет, лишь бы сбежать от него, Хи Джэ почувствовала ком в горле. Ее голос дрогнул.

— Я выяснила, что при первом разводе у матери практически отобрали родительские права. Поговорив с ней, я поняла, что она хочет воспитывать ребенка. Поэтому я поставила условием защиты передачу опеки матери. Ответчик, которому имидж компании был важнее, к счастью, согласился.

— Такое в прессе не расскажешь.

— В любом случае, факт сокрытия жестокого обращения остается фактом.

Тогда она считала, что сделала лучший выбор ради ребенка, Си Ху. Зная его чувства лучше кого-либо, она молча приняла клеймо позора.

— Все равно обидно. Ты же ради ребенка старалась.

Действительно, было ли ей обидно? Оглядываясь назад, кажется, было, особенно когда Се Вон лично назвал ее адвокатом с прогнившей моралью.

Хи Джэ повернулась и посмотрела на Се Вона.

Он уже давно отложил документы и смотрел на нее сверху вниз.

— Я тоже хочу спросить...

Немного поколебавшись, Хи Джэ продолжила:

— Ты хочешь, чтобы я вернула память, или чтобы я ничего не знала?

Снова... Снова это выражение лица...

Хи Джэ нахмурилась еще сильнее, видя, как лицо Се Вона на мгновение омрачилось.

Так было и в доме культуры, и перед полицейским участком, и сегодня... Всякий раз, когда речь заходила о памяти, он реагировал именно так.

Словно его в чем-то уличили, словно он боялся этого, но в то же время испытывал облегчение.

Глядя в его глаза, где смешались эмоции, которые невозможно было определить, Хи Джэ почувствовала тяжесть в груди.

Странное дежавю вызвало тревогу, и она отвернулась, плотно прижавшись спиной к матрасу.

— Ты что-то скрываешь от меня?..

В этот момент его большая ладонь легла ей на щеку.

Губы Се Вона накрыли ее губы, и горячее дыхание ворвалось в ее приоткрытый рот.

Поцелуй, явно призванный уйти от ответа. Хи Джэ попыталась решительно оттолкнуть его за плечо. Но Се Вон, приподнявшись на локте, еще настойчивее прижался к ее губам.

— Ха...

Когда Хи Джэ попыталась закрыть рот, он потянул ее за подбородок, заставляя открыться. Заткнув ей рот своим толстым языком, словно кляпом, он начал бесцеремонно исследовать ее изнутри, так что ей стало нечем дышать.

Обычно Хи Джэ упрямо сопротивлялась бы, но сегодня она вцепилась в его руку. Казалось, если она этого не сделает, то потеряет его.

Ей чудилось, что в тот момент, когда она его оттолкнет, он, так старательно затыкающий ей рот, исчезнет где-то вдалеке. Поэтому она вонзила ногти в его твердые мышцы, жадно хватая воздух.

Только когда перед глазами начало темнеть, Се Вон отстранился, оставляя за собой ниточку слюны. Снова легко чмокнув ее в губы, он притянул ее в свои широкие объятия.

— Ким Се Вон.

— Что? Хочешь?

Се Вон спросил, крепко удерживая Хи Джэ за плечи и талию, не давая ей вырваться. Губы Хи Джэ, готовые что-то сказать, снова сомкнулись.

Его вопрос прозвучал как «следующий шаг». К тому же, его член, уже давно заявлявший о себе и упирающийся ей в живот, явно был не против.

— Я, конечно, не против, но...

Как и ожидалось, когда он начал медленно тереться бедрами, ее широкая футболка задралась. Его пах коснулся ее голой кожи, передавая жар тела. И грубую пульсацию члена...

Низ живота Хи Джэ защекотало, и она заерзала в его объятиях. Се Вон, уткнувшись губами ей в макушку, тихо рассмеялся.

— Давай спать сегодня. Устал.

— Обязательно так обниматься?..

— Ты же сказала, что со мной кошмары не снятся. Хочу проверить, правда ли это.

Се Вон, обнимая ее так, что между ними не оставалось ни миллиметра, прошептал:

— Надо держаться так, чтобы я проснулся, если ты начнешь ворочаться.

Хи Джэ сомневалась, сможет ли уснуть в таком положении.

Она слишком долго была одна и никогда не спала в обнимку с игрушками или подушками.

Эта поза была неудобной и неловкой, но ритмичный стук сердца Се Вона успокаивал, и Хи Джэ положила голову ему на грудь.

Тук-тук, тук-тук.

Казалось, этот звук отдается во всем теле. Тепло его объятий и рука, нежно поглаживающая ее по голове, подействовали как снотворное.

Веки отяжелели, моргнули пару раз и окончательно закрылись.

Пока ее усталое сознание погружалось в глубокую темноту, до нее донесся далекий голос Се Вона.

— ...Не делай этого, Кан Хи Джэ.

Что ты сказал, Се Вон-а?..

— Ничего... прошу.

В белоснежной гостиной, где все — от безупречного мраморного пола и стен до мебели и даже рыбки петушка в аквариуме на стене — было ослепительно белым, звучала банальная классическая музыка.

Ха Хён Су, одетый в темно-красный шелковый халат, резко контрастирующий с белизной комнаты, подошел к дивану с бокалом виски.

Расставшись с Хи Джэ днем, он сразу же вернулся в головной офис в Сеуле и спешно занялся отложенными делами. А сегодня, вместо отеля, он приехал в свой пентхаус.

Уют собственного дома не шел ни в какое сравнение с отелем. Хён Су сделал глоток виски, наслаждаясь этим ощущением, как вдруг вспомнил Хи Джэ.

— Мои слова были слишком сложными?

Хён Су снова и снова прокручивал в голове то, что сказал ей в спортзале. Это было определенно признание.

Но выражение лица Хи Джэ, когда она слушала его, вовсе не походило на выражение лица человека, которому признаются в любви.

И без того бледная, она побелела как полотно...

— Неужели память вернулась?

Хён Су склонил голову набок, размышляя, но в итоге пришел к выводу, что вряд ли.

Хоть они и расстались неловко, позже она прислала сообщение.

Это было самое длинное сообщение от нее за все время. И впервые она сама предложила следующую встречу.

Если бы она вспомнила что-то о их прошлом, разве смогла бы она так поступить? Особенно учитывая, что она его подозревает.

Кажется, он слышал, что она долгое время принимала психотропные препараты. Скорее всего, дело в этом.

Придя к такому выводу, Хён Су медленно опустил взгляд на свою свободную руку.

Перед глазами вдруг всплыло лицо Хи Джэ, отталкивающей эту руку.

Ее лицо преследовало его и во время затянувшегося совещания, и за неудобным ужином с женой председателя.

Почему? Потому что вспомнил прошлое?

В тот момент, когда страх исказил ее лицо, почти не изменившееся со школьных времен, он действительно вспомнил прошлое.

Но было что-то еще. Его чувства немного отличались от тех, что были тогда.

Раньше, когда эта вечно бесстрастная девчонка пугалась, он испытывал странный восторг, но сегодня...

Почувствовав покалывание в кончиках пальцев, Хён Су сжал кулак и издал пустой смешок.

— В любом случае, ты загадка, Кан Хи Джэ.

В этот момент спокойная классическая музыка достигла крещендо, и экран телефона на столе засветился.

Взглянув на имя звонящего, Хён Су поставил бокал с позвякивающим льдом на столик у дивана.

Взяв пульт, он убавил громкость динамиков, из которых лилась стремительная скрипичная мелодия, и ответил на звонок от «Председателя».

— Чем обязан в такое время, Председатель?

Единственное пятно на репутации «Канджин Групп», фатальный недостаток председателя Ха Мун Тхэка. Так называли Ха Хён Су в семье Канджин.

Семья Канджин стыдилась существования незаконнорожденного ребенка, о котором стало известно после самоубийства любовницы председателя, которую тот, как ему казалось, любил. Трехлетнего ребенка отдали няне и сослали в самую глушь, в Кымнак-ри, чтобы скрыть его от глаз.

11 лет назад, когда Хён Су оказался замешан в скандале со школьным насилием, тайна внебрачного сына наследника «Канджин» раскрылась, но это не сделало его полноправным членом семьи.

Ему просто дали приличную должность как сыну, но он до сих пор не мог называть отца отцом.

— Это твоих рук дело?

Услышав вопрос Мун Тхэка без предисловий, Хён Су слегка ухмыльнулся.

— О чем вы?..

— О председателе комитета по перестройке Кымнак-ри, О Джун Хване. Я спрашиваю, причастен ли ты к его смерти.

Хён Су помолчал, откинувшись на спинку дивана, и произнес:

— Подозреваемый в этом деле — представитель «Гымсон D&C» Ким Се Вон, Председатель.

— Кто этого не знает!

Обычно Мун Тхэк не повышал голос, заботясь о достоинстве. Но Хён Су привык к его яростным крикам. Небрежно откинув голову назад, он слушал сдавленный голос отца:

— Я навел справки о подозрительной активности со стороны «Гымсона» и узнал, что ты встречался с кем-то из полиции...

— А если это я убил? Что тогда?

— Что?

Голос Мун Тхэка дрогнул от неожиданного вопроса. Глядя на люстру под высоким потолком, Хён Су рассмеялся:

— Ну как что. Вы должны изо всех сил меня прикрывать. Ради «Канджин».

Мун Тхэк помолчал, услышав в его смехе нотки безумия, и понизил голос до угрожающего шепота:

— Ты, ублюдок, что ты творишь?

— Я? Делаю то, что вы мне поручили, Председатель.

— ...

— Вы же сказали убрать Ким Се Вона. Вот я и стараюсь изо всех сил.

— Я сказал получить права на строительство, а не совершать убийство!

— Ну, методы я выбираю сам.

Покачивая ногой, закинутой на колено, Хён Су повернул голову на звук открывающейся двери.

Секретарь О, войдя в прихожую, почтительно поклонилась. За ее хрупкой фигурой виднелась огромная туша мужчины.

В тот момент, когда Хён Су выпрямился, чтобы рассмотреть вошедшего, резкий голос Мун Тхэка ударил по ушам:

— Иначе не получается?

— ...

— Без этого ты даже с одним Ким Се Воном справиться не можешь, идиот?!

Ухмылка, не сходившая с губ Хён Су, исчезла. Он смотрел на мужчину, который вышел из-за спины секретаря О, и слушал слова отца:

— Ты не изменился ни на йоту с тех пор, как тебе было 11. Ха Хён Су. Я же ясно сказал тебе, когда ты опозорил меня тогда: если уж гадишь, делай так, чтобы не поймали...

Мун Тхэк цокнул языком, и на шее Хён Су вздулись вены.

С того дня, как его бросили в Кымнак-ри с няней, у Хён Су была только одна цель: заслужить признание Мун Тхэка.

Но даже получая 100 баллов на экзаменах, даже выигрывая конкурсы, как бы он ни старался, Мун Тхэк всегда относился к нему с презрением.

11 лет назад Хён Су немного устал от этого. Поэтому он позволил себе шалость, запоздалый бунт переходного возраста.

Но именно Ким Се Вон превратил это в дело о школьном насилии. Из-за какой-то девчонки, Кан Хи Джэ...

Предательство лучшего друга было дерьмовым чувством, но самым невыносимым для Хён Су было...

— Ну конечно, ты же такой.

Это отношение Мун Тхэка.

Взгляд отца, в котором с самого начала не было ни капли надежды, перечеркивал все то время, что Хён Су жил, изо всех сил стараясь ради его признания.

И 11 лет назад, и когда он проиграл «Гымсону» в битве за тендер, и сейчас...

То, что противником каждый раз оказывался «Гымсон» и Ким Се Вон, бередило глубокую рану комплекса неполноценности Хён Су. Поэтому он выбрал этот метод.

Чтобы на этот раз точно не проиграть.

— Меня еще не поймали, Председатель.

Глаза Хён Су налились кровью и сверкали безумием. Он скрипнул зубами.

— Еще не конец, отец.

Бах!

Не в силах сдержать гнев, он швырнул телефон в аквариум напротив.

Тр-р-р. Телефон, оставив на прозрачном стекле крупную трещину, упал и покатился по мраморному полу.

Экран телефона, связь на котором прервалась уже давно, погас.

— Ха-а.

С трудом выровняв дыхание сквозь стиснутые зубы, Хён Су попытался напустить на себя безразличный вид и посмотрел на мужчину.

— Чего стоите? Садитесь, раз пришли, господин Ём Сан Чхоль.

Громила, который от испуга закрыл лицо руками, думая, что аквариум разбился, был Ём Сан Чхоль.

Он сглотнул, искоса поглядывая на неестественную, дрожащую улыбку Хён Су.

Вместо того чтобы сесть, он начал кланяться, вытирая потные ладони о бедра.

— Э-э, директор... Насчет моих показаний. Можно ли их сейчас отозвать?

— Почему вдруг?

Спросил Хён Су, потирая ноющую челюсть и пытаясь улыбнуться.

В этот момент Сан Чхоль вдруг упал на колени.

— Хённим ищет меня. Днем я чуть не попался!

— А, Ким Се Вон...

— Я же не знал, что это дело об убийстве, когда давал показания! Тем более об убийстве О Джун Хвана!

От хриплого голоса Сан Чхоля у Хён Су разболелась голова, и он приложил большую ладонь ко лбу.

— Хённим меня не оставит. Если поймает, он воткнет иглу в конец члена и высушит меня до последней капли!

— ...

— Я просто... просто хотел получить компенсацию за свои яйца...

— Но что поделать.

Хён Су лениво убрал волосы со лба. Глядя пустым взглядом на Сан Чхоля, который смотрел на свою промежность с готовым расплакаться лицом, он добавил:

— Ты уже в игре.

— А, директор, так нельзя говорить!

Вспылив от наглости Хён Су, который с самого начала обманул его, Сан Чхоль попытался встать, опираясь на колени.

Но что-то острое вонзилось ему в плечо, и под кожей начало разливаться жжение.

С коротком вскриком «Угх!» огромное тело рухнуло на пол.

Секретарь О бросила пустой шприц, который она вытащила из его плеча, прямо перед его глазами. Сан Чхоль, широко раскрыв глаза, задрожал.

— Не... неужели... это правда вы убили О Джун Хвана?..

Сан Чхоль тоже допускал, что Хён Су мог убить О Джун Хвана. Ведь этот человек заставил его лжесвидетельствовать, кто еще мог пойти на такое?

И все же он не спрашивал, потому что хотел выйти из игры хотя бы сейчас. А если бы узнал правду, то уже не смог бы…

— Кх-х…

Но умереть вот так, бессмысленно… Сан Чхоль схватился за плечо, которое начало неметь, и захрипел, словно задыхаясь.

Хён Су спокойно наблюдал за тем, как он бьется в конвульсиях, размахивая одеревеневшими ногами, и сделал еще глоток виски. Затем, моргнув круглыми глазами, спросил:

— Что вы делаете, господин Ём Сан Чхоль?

— Кх… кх, а?..

Сан Чхоль, уже зажмурившийся в ожидании смерти и еще пару раз дернувшийся, приоткрыл один глаз, поняв, что ничего не происходит.

Встретившись с ним взглядом, Хён Су не выдержал и расхохотался.

— Вы что, правда подумали, что я убью вас?

Сан Чхоль некоторое время тупо смотрел на Хён Су, а затем сел. Постучав кулаком по онемевшему плечу, он растерянно пробормотал:

— Что… что это. Почему рука такая.

С трудом подавив новый приступ смеха при виде его глупого вида, Хён Су кивнул на секретаря О, стоявшую за спиной Сан Чхоля.

— Мой секретарь немного перестаралась. Она отвечает и за охрану, так что поймите ее правильно.

— Тогда этот укол…

— А, ничего особенного. Просто временный мышечный релаксант, скоро пройдет.

У кого-то сердце чуть не разорвалось от страха смерти, а Хён Су невозмутимо крутил в руке запотевший стакан.

Вместо него секретарь О, стоявшая рядом, вежливо поклонилась Сан Чхолю и сказала:

— Прошу прощения. Я подумала, что вы нападаете на директора, и рефлекторно…

Сан Чхоль, взглянув снизу вверх на секретаря О, которая была вдвое меньше его, почувствовал неловкость за то, что валялся на полу и дергался. Он громко откашлялся.

Действительно, даже если Ха Хён Су убил О Джун Хвана, зачем ему раскрывать такой важный факт перед ним? Когда Сан Чхоль уже убедил себя в этом, в уши снова ворвался тихий смех.

— Господин Ём Сан Чхоль, вы забавнее, чем я думал.

Сан Чхоль поднял голову и посмотрел на Хён Су, который ставил стакан на стол. Тот дернул бровью, словно вдруг что-то вспомнил, и добавил:

— А, Ким Се Вон говорил, что если хотите заткнуть Ём Сан Чхоля, убейте его до того, как он попадет ко мне в руки.

— Хё… хённим?

Сан Чхоль, все еще растиравший бесчувственное плечо, широко раскрыл глаза. Днем он тоже приезжал в отель, чтобы встретиться с Хён Су. Терпя позывы в туалет на парковке, он наконец увидел Ха Хён Су и уже собирался выйти из машины, когда заметил, что Се Вон сел к нему в машину первым.

В панике и страхе он поспешно уехал… Неужели это был их разговор?

— Сказал убить меня, хённим…

Пробормотав это с опустошением, Сан Чхоль нахмурился еще сильнее.

Это правда, что он купился на предложение Хён Су, который не только вытащил его из больницы, где он был почти пленником, но и предложил немалую сумму. И пусть он не знал всех деталей, но нельзя отрицать, что он пытался подставить Се Вона лжесвидетельством.

И все же, где-то в глубине души, он, видимо, тешил себя слабой надеждой, что Се Вон не бросит его окончательно.

Ведь они семья… Как в те времена, когда он постоянно попадал в неприятности, он надеялся, что Се Вон снова скажет: «Хватит валять дурака, тащи свою задницу сюда», и примет его обратно.

Да, с делом О Джун Хвана он перегнул палку, но он думал, что если приползет на коленях, Се Вон, может быть, простит его…

— Ха.

С губ Сан Чхоля сорвался горький смешок. Только сейчас он окончательно протрезвел. На что он надеялся, полагаясь на ублюдка, который разбил ему яйца из-за какой-то девки?

Нахлынувшие эмоции заставили его скрежетать зубами. Хён Су, внимательно следивший за этим легко читаемым выражением лица, медленно добавил:

— Не волнуйтесь. Я своих людей не бросаю, в отличие от некоторых.

Под «некоторыми» он, безусловно, имел в виду Се Вона. Подчеркнув, что тот бросил его, Хён Су откинулся на спинку дивана.

— Раз уж так вышло, не окажете мне еще одну услугу?

— Услугу?

Сан Чхоль переспросил безжизненным голосом. Видя, что он все еще не оправился от шока, Хён Су слегка улыбнулся и продолжил:

— Денег, которые вы получили за свои яйца, пожалуй, маловато будет, а? Вам ведь нужно сбежать от Ким Се Вона, и… как там звали ту девушку из кафе?

Хён Су нахмурился, вспоминая, и перевел взгляд на секретаря О. Та ответила:

— На Чжон из кафе «Миту».

— Точно, На Чжон. Чтобы обосноваться с ней где-нибудь за границей, 500 миллионов — это маловато. Не так ли?

В этом он был прав. Сан Чхоль согласился на эту сумму, думая, что это компенсация за травму, но если бы он знал, насколько это опасное и крупное дело, он бы ни за что не согласился на 500 миллионов.

Тогда сколько?

— 2 миллиарда. Как вам?

Пока Сан Чхоль, прищурив и без того узкие глаза, размышлял, Хён Су назвал сумму, о которой тот и мечтать не мог.

— Д… два миллиарда?

Рот Сан Чхоля открылся так же широко, как и глаза. Он тупо уставился на Хён Су, который небрежно подпирал подбородок рукой. Тот скривил губы, словно спрашивая, мало ли это.

— Когда закончите, хотите уехать в Таиланд? Я могу помочь вам устроиться там.

Предложение Хён Су — деньги и убежище в безопасном месте — было, безусловно, заманчивым. Обычный Сан Чхоль ухватился бы за него обеими руками.

Но, уже однажды попавшись на удочку Хён Су, он с трудом сжал одеревеневшую челюсть и сглотнул сухой ком в горле.

— Что именно вы хотите, чтобы я сделал?

Заметив непривычно подозрительный взгляд Сан Чхоля, Хён Су медленно открыл ящик тумбочки у дивана и ответил:

— Не волнуйтесь. Это очень просто.

Он бросил перед Сан Чхолем предмет, который достал из ящика. Это был полупрозрачный пакет с застежкой. Сан Чхоль нерешительно поднял его, попытался рассмотреть содержимое, но тут же уронил обратно.

Внутри лежало то же самое, что валялось сейчас на мраморном полу перед его коленями.

Использованный шприц.

— А, немного грязновато, да? Я учился в спешке, так что не получается так аккуратно, как у секретаря О.

Единственным отличием от того, что лежал на полу, было то, что на этом, как и сказал Хён Су, были грязные следы крови.

К тому же, если Хён Су использовал его лично…

— Неужели это…

Сжав дрожащие кулаки на коленях, Сан Чхоль поднял мертвенно-бледное лицо.

— «Гымсон» так яростно следит за всем, что я не смог подкинуть это во время прошлого обыска.

Покачивая тапком на ноге, Хён Су говорил об этом как о пустяке. Встретившись взглядом с Сан Чхолем, он прищурился в улыбке.

И озвучил задание стоимостью в 2 миллиарда.

— Вам нужно просто положить это рядом с Ким Се Воном. Ничего сложного, правда?

За окном, где только начинало светать, все еще шел дождь.

Тук, тук. Се Вон, проснувшийся первым, слушал стук дождя по стеклу и смотрел на Хи Джэ, крепко спящую в его объятиях.

Всю ночь он засыпал и тут же просыпался. Ему казалось, стоит моргнуть, и женщина в его руках исчезнет.

Да, точно так же, как в тот день 11 лет назад…

В тот день Се Вон, закончив допрос в полицию по делу о заброшенном заводе, помчался не домой, а в больницу, где была Хи Джэ.

[Пока дело не закроют, не смей ни искать ее, ни встречаться с ней. Понял, Ким Се Вон?]

Он сдерживался, помня о строгом наказе отца, но в тот день ноги сами понесли его туда.

Оглядываясь назад, может быть, он знал? Что это может быть в последний раз.

Проигнорировав слова отца, он приехал, но так и не смог войти в палату. Натянув капюшон, он сидел на стуле у двери и ждал, когда она выйдет.

Всё равно Кан Хи Джэ его не вспомнит, так что он просто хотел побыть там, увидеть ее лицо хотя бы на мгновение. Это было все, чего он желал.

Но даже это оказалось слишком большой жадностью: той ночью Кан Хи Джэ бесследно исчезла. В тот короткий миг, когда он задремал, глядя на дверь, которая все не открывалась…

[Кан Хи Джэ, Хи Джэ-я...]

Увидев, что палата, дверь в которую была приоткрыта, абсолютно пуста и убрана, он тут же бросился прочь из больницы.

Услышав от медсестры, что она только что ушла с опекуном и чемоданами, он поймал такси и помчался на автовокзал.

Но так и не смог открыть стеклянную дверь терминала, осев на землю перед ней. Слезы, которые он так отчаянно сдерживал все это время, хлынули потоком.

Может быть, если бы он тогда открыл ту дверь и побежал, он смог бы удержать Кан Хи Джэ. И все же он этого не сделал.

Не упустил, а отпустил.

[Ты хочешь, чтобы я вернула память, или чтобы я ничего не знала?]

Ответ на этот вопрос Хи Джэ был предопределен уже давно. И то, что он не вошел в палату в тот день, и то, что не открыл дверь терминала...

— Не вспоминай, Кан Хи Джэ.

И то, что он отпустил ее без сопротивления — все было ради этого.

— Ничего... Не вспоминай, прошу.

Потому что он хотел, чтобы она никогда не вспомнила тот день, который был его грехом и ее тайной.

Хи Джэ, встревоженная голосом Се Вона, тихо заворочалась во сне.

Слегка нахмурившись, она еще глубже зарылась в его объятия.

Се Вон хотел погладить ее по голове, но его рука замерла в воздухе, опасаясь разбудить.

Поколебавшись, он в конце концов лишь убрал упавшую на ее щеку прядь волос за ухо и долго смотрел на нее, мерно дышащую во сне.

Если бы слухи о ее скверном характере были правдой, если бы она действительно была бессердечной, злобной стервой... как бы все сложилось?

Честно говоря, видя, как она порой вела себя в соответствии с этими слухами, он иногда даже испытывал облегчение.

Но Кан Хи Джэ оставалась Кан Хи Джэ.

Она делала вид, что ей все равно, что она в порядке, что она сильная, но в итоге не могла пройти мимо беды Джун Хвана. Какую бы грязь на нее ни лили, она в первую очередь слушала ребенка, подвергшегося насилию. Пережив столько трудностей, она дрожала от страха перед обычными кошмарами...

В старшей школе она была такой же.

Казалось бы, ей нет дела до всего мира, но она не могла пройти мимо умирающего котенка, хватала его и бежала в ветеринарную клинику. Казалось, ей плевать на то, что ее называют сумасшедшей, но в одиночестве она не выдерживала и пыталась спрыгнуть с моста. Из гордости твердила, что змеи не страшные, а просто противные, но в итоге в панике бросалась в его объятия.

Ей было девятнадцать, и она осталась прежней. Ничуть не изменилась.

Поэтому нельзя. Здесь... здесь должна быть черта.

Стиснув зубы, Се Вон накрыл своей ладонью руку Хи Джэ, крепко сжимавшую его одежду. Когда он осторожно попытался разжать ее пальцы, дзынь — на тумбочке коротко завибрировал телефон.

Почувствовав, как Хи Джэ снова вздрогнула, Се Вон потянулся за телефоном. На осветившемся экране высветилось сообщение от Хак Джу.

Оторвав взгляд от экрана, на который он долго смотрел, Се Вон еще крепче сжал руку женщины, которую так и не смог отпустить, и прижал ее к себе.

Солнце еще не взошло...

Се Вон позволил себе еще немного позаимствовать тепло спящей Хи Джэ, пока она ничего не знала.

Атмосфера в машине, направляющейся в полицейский участок, была необычайно тяжелой. Хи Джэ молча смотрела на капли дождя, разбивающиеся о стекло, когда услышала голос Се Вона с соседнего сиденья.

— Ты уверен, что во время происшествия Ха Хён Су был в офисте?

Вопрос был адресован не Хи Джэ, а Хак Джу, сидевшему за рулем. Хак Джу, плавно поворачивая руль, ответил:

— В тот день все камеры видеонаблюдения, кроме той, что на парковке, были на профилактике. Мы проверили запись с парковки — машина директора Ха Хён Су не выезжала. В журнале пропусков тоже нет записей о его выходе.

— Значит, твердых доказательств нет.

— Строго говоря, да.

Слова Хак Джу подтверждали лишь косвенные улики. Пропуск можно оставить, машину сменить. А если есть сообщник, то все еще проще.

Се Вон нахмурился еще сильнее и постучал пальцем по краю планшета. В этот момент заговорила Хи Джэ.

— Почему ты думаешь, что это Ха Хён Су?

Тук. Палец Се Вона замер. Он медленно повернул голову к ней. Хи Джэ продолжала смотреть в окно.

— Я наводила справки о Ха Хён Су. Он кажется довольно порядочным. Репутация хорошая. И главное — ему есть что терять.

— ...

— Неужели такой человек пойдет на убийство ради прав на застройку?

Повернув голову, Хи Джэ встретилась взглядом с Се Воном. Она тоже подозревала Ха Хён Су. Но спросила, потому что хотела услышать ответ Ким Се Вона.

[Он способен на это.]

Ха Хён Су сказал, что Ким Се Вон вполне способен на убийство. И сослался на инцидент на заброшенном заводе 11 лет назад.

Тогда на каком основании Ким Се Вон уверен, что Ха Хён Су «способен на это»?

— Почему молчишь?

Хи Джэ настойчиво требовала ответа, не обращая внимания на холодный взгляд Се Вона. Когда он снова перевел взгляд на планшет и разомкнул губы, она сглотнула.

— Раз подозреваю, значит, есть основания.

Хи Джэ, ожидавшая совсем другого ответа, нахмурилась от его небрежности.

— И это всё?

— У меня нет причин объяснять больше.

Се Вон медленно листал страницы на планшете и добавил:

— Не заблуждайся, Кан Хи Джэ.

— ...

— Я еще не до конца тебе верю. И мы уж точно не на одной стороне.

И это причина молчать? Если так, то, наоборот, стоило бы сказать.

Ты не помнишь, но на самом деле Ха Хён Су издевался над тобой в прошлом. Даже без памяти ты хочешь быть на стороне такого ублюдка?

На самом деле, она хотела проверить, верно ли то воспоминание, что всплыло в спортзале школы Донмён. Но больше всего ее тревожило странное чувство дежавю.

Теперь Хи Джэ была почти уверена. Ким Се Вон избегает всего, что связано с ее памятью.

Он определенно что-то скрывает.

Человек, который спокойно говорил, что убил ее отца, что же он может скрывать?

То, что она попросила об убийстве? Или что-то еще?

Необъяснимая тревога холодом поползла по ногам. Снова отвернувшись к окну, Хи Джэ поднесла большой палец ко рту.

По привычке она хотела погрызть ноготь, но край пластыря кольнул нижнюю губу. Сжав кулак, Хи Джэ тихо пробормотала:

— Раз не веришь, зачем так спокойно говоришь об этом при мне? А вдруг я передам Ха Хён Су?

— Разве я не сказал?

Се Вон увеличил изображение на планшете двумя пальцами и добавил:

— Если встретишься с этим ублюдком еще раз — убью.

— ...Что?

От его внезапного заявления Хи Джэ резко повернулась. Се Вон, сжав планшет так, что на руке вздулись вены, искоса посмотрел на округлившиеся глаза Хи Джэ и неторопливо показал ей экран.

— А, конечно, сначала Ха Хён Су.

На экране была фотография Хи Джэ и Хён Су, стоящих перед спортзалом школы Донмён. Снято было издалека, поэтому казалось, что они держатся за руки, хотя на самом деле он просто открывал ей банку.

Хи Джэ, зная правду, прищурилась, словно спрашивая «и что тут такого?», но Се Вон резко убрал планшет.

— Я и так хочу его убить, просто повода нет. Сама слышала, доказательств по делу нет.

— ...

— Если совсем прижмет, убью его под предлогом тебя.

— Что за бред?

— Шпионаж — дело такое, надо быть готовым сдохнуть.

Значит, эта фотография — доказательство шпионажа? Хи Джэ издала слабый смешок от абсурдности ситуации.

— Я не шучу.

Небрежно бросив планшет на консоль переднего сиденья, Се Вон отстегнул ремень безопасности и добавил:

— Если у тебя есть обида на Ха Хён Су — используй его, а если вы заодно — берегись.

Только тогда Хи Джэ поняла, что машина остановилась. Увидев, как Се Вон выходит под дождь без зонта, она открыла дверь, и подбежавший Хак Джу раскрыл над ней зонт.

Казалось, зонт нашел не того адресата, но, оказавшись перед полицейским участком, Хи Джэ не могла думать ни о чем другом.

Она поспешно последовала за Се Воном внутрь. Плач Бон Сун был слышен уже на лестнице, ведущей на третий этаж.

К горлу Хи Джэ подступила тошнота. С трудом подавляя рвущиеся наружу эмоции, она шла, глядя в спину Се Вона, идущего на шаг впереди.

Когда он остановился посреди коридора, она увидела через его плечо Бон Сун, ее сына и невестку.

Сын Джун Хвана, О Мин Тхэк, первым заметивший Се Вона, подошел, наспех вытирая заплаканное лицо.

— О, Се Вон пришел... Отец...

Но он не смог договорить, закрыл лицо руками и опустил голову. Се Вон молча смотрел на него. Хи Джэ взяла из рук Мин Тхэка листок бумаги.

Чуть не выронив бумагу от внезапной слабости, Хи Джэ крепче сжала ее и пробежала глазами по строкам.

Вдруг нет. Вдруг это не убийство. Может, просто упал, или сердце не выдержало возраста...

Хотя она знала, что лучшей смерти не бывает, она надеялась, что это хотя бы не убийство. Увидев причину смерти О Джун Хвана своими глазами, Хи Джэ пошатнулась.

Ее невысокие каблуки подкосились, но в этот момент большая рука Се Вона подхватила ее за поясницу. Затем он выдавил из себя глухим, еще более осевшим голосом:

— Простите, хённим.

Услышав его извинения, Мин Тхэк, тихо всхлипывавший, отнял руки от лица и крикнул:

— Ты-то чего извиняешься, это же не ты сделал!

— Это из-за меня...

— Эй, не неси чепухи! Просто... поймай того, кто убил нашего отца... Пожалуйста.

Признав смерть отца, Мин Тхэк снова не смог сдержать эмоций и отвернулся.

— Мне больше некого просить, кроме тебя. Се Вон-а...

— Не волнуйтесь.

Се Вон, страшно выкатив покрасневшие глаза, ответил:

— Этого ублюдка... я поймаю своими руками. Обязательно.

В этот момент Хи Джэ почувствовала, как его рука на ее талии мелко задрожала.

Начались похороны Джун Хвана.

Несмотря на ранний час, в похоронном зале было довольно многолюдно, посетители заполнили даже коридор. Вдоль одной из стен тянулись ряды белоснежных траурных венков, выражающих скорбь по случаю его кончины.

Хи Джэ, спокойно шедшая мимо них, вдруг остановила свои черные туфли. Один из многочисленных венков привлек ее внимание.

Она повернулась к белой ленте с надписью «Покойся с миром». Глаза медленно скользнули в сторону и наткнулись на имя: «Канджин Груп, Ха Хён Су».

Дело было не только в том, что он сам, похоже, не смог прийти.

Запись разговора для бракоразводного процесса была опубликована именно тогда, когда Ха Хён Су связался с ней. Это странное совпадение, которое она поначалу проигнорировала, внезапно всплыло в памяти во время недавнего разговора с Се Воном.

Скандал из-за его скверного характера, вспыхнувший так вовремя — неужели это была простая случайность?

Попытка самоубийства истицы по делу о разводе как раз в то время, когда Хён Су обратился к ней за консультацией. Если это было шоу для создания нужного общественного мнения, то она действительно вскрыла вены и довольно долго находилась без сознания.

Если это не было простой ошибкой, если вовремя вспыхнувший скандал не был случайностью...

В кармане погруженной в раздумья Хи Джэ внезапно завибрировал телефон. Она достала его и увидела сообщение от начальника отдела Сона.

[Адвокат Кан, говорят, Чи Е Бин ненадолго пришла в сознание. Сказали, нужно еще понаблюдать за состоянием, но я вспомнил вашу прошлую просьбу и пишу вам.]

Чи Е Бин — та самая истица по делу о разводе, о которой она только что думала. И без того было неспокойно на душе, а тут она ненадолго пришла в себя...

Кончик пальца Хи Джэ замер над кнопкой вызова. Поколебавшись мгновение, она нашла номер не начальника Сона, а Мин У Джэ.

— Кан Хи Джэ, ты вообще чем там занимаешься?

Мин У Джэ ответил так, будто его уже тошнило от одного ее звонка спустя долгое время. Услышав его неизменный голос, Хи Джэ слегка приподняла уголки губ.

— Как дела, сонбэ?

— Мне и дел хватает, а тут еще из-за тебя с репортерами воюю. Ты можешь хоть немного пожить спокойно?

Мин У Джэ, который, как обычно, должен был наброситься на нее с обвинениями, на удивление тяжело вздохнул. В последнее время ее имя так часто мелькало в прессе, что юридической фирме MK тоже пришлось несладко.

Ей было жаль, но об этом она не могла просить никого другого. Помедлив, она заговорила:

— Только что получила сообщение от начальника Сона. Чи Е Бин пришла в сознание.

— Это было на мгновение. Она не поправилась. Нет, подожди, почему это Сон сообщает об этом тебе? Теперь это сугубо мое дело!

— Сонбэ, я хочу тебя кое о чем попросить.

— Ч-что? О чем?

Вспыливший было У Джэ вмиг растерялся и запнулся. Оно и понятно — Хи Джэ никогда ни о чем его не просила. Ни в университете, ни в юридической школе, ни в MK.

Она всегда была самой талантливой, и даже если она молчала, желающих помочь ей всегда было предостаточно. И такая девушка вдруг просит? Его? Пока У Джэ в изумлении беззвучно открывал рот, Хи Джэ продолжила:

— Когда эта истица снова придет в себя, не сообщай об этом посторонним, а сначала позвони мне. Чтобы я могла встретиться с ней первой.

— Зачем тебе это?

В ответ на вопрос У Джэ Хи Джэ снова медленно проследила взглядом за именем Ха Хён Су, аккуратно выведенным на ленте венка.

— Должна же быть причина. Причина, по которой великая Кан Хи Джэ, переступив через свою гордость, просит меня о чем-то.

В этот момент в зале стало шумно. Хи Джэ повернула голову к входу — там появился Се Вон. Его сопровождали Хак Чу и несколько крепких парней в черных костюмах, из-за чего атмосфера казалась довольно суровой, но Хи Джэ видела только пустые глаза Се Вона.

Крепко сжимая телефон, Хи Джэ с опозданием ответила на вопрос У Джэ:

— Есть у меня одна догадка. Подробности обсудим, когда я вернусь.

К тому моменту, когда она опустила телефон после завершения звонка, Се Вон остановился перед ней. Бросив косой взгляд на венок Ха Хён Су, на который она только что смотрела, Се Вон схватил Хи Джэ за руку и притянул к себе.

Грохот. В следующее мгновение он просто опрокинул венок Ха Хён Су.

— Уберите это.

Вокруг зашушукались еще сильнее: он выглядел как настоящий бандит, пришедший устроить погром. Но Се Вона не заботили чужие взгляды, он лишь присматривал за Хи Джэ, проходя внутрь помещения.

Завершив подношение цветов первым, он обернулся к ней.

Она пристально смотрела на траурную фотографию Джун Хвана. На снимке, сделанном довольно давно, он выглядел бодрее, чем при их последней встрече, и широко улыбался.

— Ха-а.

Вглядываясь в это лицо, Хи Джэ почувствовала, как из самой глубины души волной накатывает пустота. С трудом проглотив комок в горле, она подошла к Се Вону и положила перед Джун Хваном одну белую хризантему.

И отвесила поклон — первый и последний.

После этого, подойдя к главному скорбящему, она изо всех сил старалась не встречаться взглядом с Пон Сун. Но Пон Сун крепко схватила Хи Джэ за руку и, похлопывая по тыльной стороне ладони, произнесла:

— Спасибо, что вернулась в Кымнак-ри, Хи Джэ. Зато наш старик успел увидеть твое лицо перед уходом.

Увидев лицо Хи Джэ, которая, казалось, вот-вот разрыдается, Пон Сун попыталась улыбнуться.

— Я наказала нашему хозяину: как встретит твоего отца, пусть побольше хвастается тобой. Мол, так выросла, адвокатом стала, какая же умница.

— ...

— Сказала, чтобы долги тоже стребовал хорошенько... Я как приду, до единой воны проверю...

В конце концов Пон Сун первая разрыдалась, вытирая морщинистые уголки глаз белым платком. Она уже собиралась отпустить руку Хи Джэ, но та сама крепко вцепилась в нее.

— Староста не встретит моего папу. Мой папа в аду... они не встретятся.

— ...Хи Джэ.

— И долги я все отдам. С процентами верну, так что, пожалуйста, скажите ему, чтобы он не встречался с моим папой...

Запоздало вытаскивая конверт с соболезнованиями и банковскую книжку, которую Джун Хван раньше не принимал, Хи Джэ в суматохе рассыпала всё на пол. Она рухнула на колени, пытаясь поскорее собрать вещи, но зрение застилала пелена слез.

Се Вон опустился рядом на одно колено и крепко обхватил руку Хи Джэ, которая, не видя даже лежащего рядом конверта, шарила по пустому полу.

Хи Джэ, наконец, разрыдалась и еще раз посмотрела на фотографию Джун Хвана.

— Простите, что я всё забыла...

То, как он вбегал в дом, где стоял крик, и оттаскивал отца, избивавшего мать, прежде всего заботясь о ней; как подвозил ее на багажнике велосипеда, когда она поздно вечером бегала за выпивкой для отца; как в один из дней отдал ей этот старый велосипед и учил на нем кататься...

Почему, ну почему именно сейчас, когда его уже нет, она вспомнила об этом?

— Спасибо... Огромное спасибо... Простите, что не успела сказать этих слов...

— Знаю, он и без слов всё знает, Хи Джэ.

Пон Сун гладила по спине Хи Джэ, которая, низко опустив голову, беззвучно рыдала.

Се Вон тоже еще крепче сжал ее маленькую ладонь.

Все три дня, пока шли похороны, шел дождь. Даже во время церемонии выноса тела, когда отъезжала машина с гробом.

Пон Сун, садясь в черный автобус, оглянулась на стоящих поодаль Хи Джэ и Се Вона и махнула рукой, мол, возвращайтесь.

Они оба все время находились в зале прощания, но решили не ехать на само погребение, опасаясь, что их могут выследить репортеры. Хи Джэ склонила голову в прощальном поклоне, и только после этого Пон Сун зашла в автобус.

Она не могла отвести глаз от медленно удаляющегося черного автобуса, когда Се Вон внезапно вложил ей в руку зонт, который держал.

Тут же развернувшись, он закурил сигарету.

— Спрячься под зонтом. Простудишься.

Хи Джэ последовала за ним, пытаясь прикрыть его голову зонтом, но Се Вон молча шагал вперед широкими шагами.

Вынужденная идти за ним, Хи Джэ увидела наконец его уставшую спину.

Должно быть, его чувства не сравнятся с ее. Он знал старосту с детства, а после смерти деда тянулся к нему не меньше.

Возможно, именно ему хотелось рыдать во весь голос. Однако Се Вон не плакал, а наоборот, был занят заботой о ней.

Он исправно приносил еду, садился рядом, когда она клевала носом, подставляя плечо, а когда ее глаза краснели от чьих-то причитаний, он ловил ее взгляд и без единого слова утешал.

Хотя самому ему тяжелее, больнее...

Хи Джэ закусила нежную плоть на внутренней стороне губы, и в этот момент Се Вон остановился. Он открыл заднюю дверь машины и обернулся к Хи Джэ.

— Я поведу, так что садись назад. Поспи немного по дороге...

Не дождавшись конца фразы, Хи Джэ сложила зонт и буквально впихнула его на заднее сиденье, пока он тушил сигарету. Забравшись следом, она обняла его, навалившись всем телом.

Се Вон, оказавшись в полулежачем положении, прислонился спиной к противоположной дверце и посмотрел вниз на Хи Джэ, которая крепко обхватила его за талию.

— Ты чего?

Спросил Се Вон, непроизвольно занеся руку, чтобы обнять ее за голову, но остановился. Хи Джэ еще глубже зарылась лицом в его грудь и ответила:

— Просто так.

Потому что видела, что ему нужно утешение, но не знала, как это делать.

Она знала, что он не в порядке, и спрашивать «ты в порядке?» казалось бессмысленным. Говорить «крепись» или «я рядом» — у нее не было на это права.

— Просто...

Поэтому она просто утешила Се Вона этим единственным словом.

— Хи Джэ.

После долгой тишины Се Вон мягко коснулся ее затылка и негромко позвал по имени.

Привезя ее к себе, Се Вон еще долго молчал.

Он лишь запустил пальцы во влажные волосы Хи Джэ и продолжал их перебирать.

Хи Джэ тоже не торопила его. Наоборот, ей хотелось, чтобы он молчал как можно дольше. Просто слушая биение его сердца у своего уха, она испытывала странное облегчение.

И вот, когда ее веки уже начали тяжелеть, сверху донесся низкий, хрипловатый голос:

— Ты ведь вспомнила старосту, да?

— ...Нет. Не помню.

Помолчав немного, ответила Хи Джэ. Это была ложь. Она знала, что он не хочет, чтобы к ней вернулась память, поэтому не сказала правды.

На самом деле, во время похорон она вспомнила многое не только о Джун Хване, но и о людях, пришедших выразить соболезнования.

Владелец чулочного магазина, который зимой всегда давал ей кучу колготок, говоря, что у него излишки товара; онни из пончиковой, которая в базарные дни, когда Хи Джэ ходила на рынок с мамой, совала ей в руку теплый крокет с овощами; богатая тетушка из дома внизу, которая пришла в ярости требовать долг с мамы, но, увидев лицо Хи Джэ, предложила выйти и поговорить на улице.

В этот раз ей хотелось не столько проверить подлинность своих воспоминаний, сколько просто сказать, что такие люди были.

Тогда ей казалось, что она стоит в эпицентре несчастья, но, оглядываясь назад, она поняла, что рядом всегда были хорошие взрослые, готовые протянуть руку помощи.

Если бы она поняла это чуть раньше, сделала бы она тогда другой выбор?

И если бы сделала, прожил бы Ким Се Вон жизнь, отличную от нынешней?

И тогда... было бы у нас всё по-другому?..

Она знала, насколько смешны и бессмысленны эти предположения. Но не могла от них избавиться — то ли из-за чувства вины, то ли из желания что-то изменить.

— Для того, кто не помнит, ты слишком сильно горевала.

Тихо пробормотал Се Вон, играя с мочкой ее уха.

Хи Джэ, которой ложь обычно давалась легко, как дыхание, сейчас с трудом сомкнула глаза.

— А ты почему притворяешься, что тебе всё равно?

Пальцы Се Вона, скользившие по ее ушной раковине, замерли от ее встречного вопроса. Крепко сжав его черную рубашку, Хи Джэ добавила:

— Тебе ведь тоже грустно. Тебе грустнее, чем мне, так почему ты делаешь вид, что ничего не случилось?..

Ничего не ответив, Се Вон скользнул рукой от уха к ее подбородку и мягко приподнял ее лицо.

— Кан Хи Джэ, прекрати...

— Отвези меня в мотель.

Хи Джэ перебила его, опережая. Она примерно догадывалась, что он скажет. Наверное, те самые слова, которые она уже устала слышать. Возвращайся.

Хи Джэ добавила, не давая ему произнести это:

— Я почти собрала вещи. Я переезжаю к тебе.

Она и сама не могла объяснить, почему так упрямится.

Если бы Ким Се Вон был просто бандитом, если бы он был просто помешан на сексе... она бы так не поступала.

Но этот мужчина, которого она чем больше узнавала, тем меньше понимала, вызывал у нее любопытство.

— Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

Се Вон пристально посмотрел ей в глаза. Проверял, действительно ли она понимает, или просто лезет в его логово, осознавая риски.

Хи Джэ слабо усмехнулась.

— Я же говорила. Мне тоже было неплохо.

— Кан Хи Джэ.

— Ну и что такого в том, чтобы переспать? Некоторые ради этого жизнью рискуют и ноги раздвигают...

Се Вон, решив, что, если рассуждать строго, в убытке останется она, еще немного приподнял ее подбородок и накрыл ее губы своими.

Хи Джэ не сопротивлялась. Наоборот, упершись руками в простыню, она приподнялась, наваливаясь на него, и слегка наклонила голову.

Вскоре, когда Хи Джэ первая протолкнула кончик языка сквозь разомкнутые губы, Се Вон своей большой ладонью сильно сжал ее затылок.

Глядя в его полуприкрытые глаза, Хи Джэ первой плотно сомкнула веки.

Похоже, пора признать. Она к нему неравнодушна...

Отвезя Хи Джэ в мотель, Се Вон вернулся домой.

Войдя в кабинет на втором этаже, он небрежно бросил снятую рубашку на диван и плюхнулся рядом.

Он запрокинул голову, глядя в высокий потолок, когда следом вошел Хак Чу. Не давая времени на передышку, он положил на стол конверт, сделал шаг назад и почтительно сложил руки.

— Это фотографии того дня, когда Ём Сан Чхоль заходил в пентхаус директора Ха Хён Су. Все записи с камер видеонаблюдения за это время были стерты, но, благодаря тому, что мы заранее устроили засаду, удалось сделать снимки.

— Где сейчас Ём Сан Чхоль?

Он смертельно устал, но откладывать дела было нельзя. Закурив сигарету, Се Вон поднес к ней огонек зиппо и спросил. Хак Чу, заметно нервничая, еще крепче сцепил руки и ответил:

— Подтверждено, что в настоящее время он бродит в окрестностях Кымнак-ри. Подозреваем, что он, возможно, получил какой-то заказ от директора Ха Хён Су...

Выдохнув густой дым в воздух, Се Вон потер усталые глаза.

— Блядь...

Хочешь не хочешь, а придется забрать Хи Джэ в этот дом.

Неизвестно, что именно Ха Хён Су поручил Ём Сан Чхолю, но в такой ситуации оставлять Кан Хи Джэ в мотеле нельзя.

— Прибери в гостевой комнате. Скажи ребятам купить какой-нибудь еды.

— Да, понял. А что делать с Ём Сан Чхолем?

Убрав руку от глаз, Се Вон снова глубоко затянулся через фильтр, зажатый между пальцами. Вскоре сквозь клубы дыма послышался тяжелый, осевший голос:

— Пока наблюдайте, а в подходящий момент — уберите.

Хак Чу, словно ожидая такого ответа, спокойно кивнул и вышел из кабинета.

Оставшись один в полутемной комнате, Се Вон, естественно, подумал о Хи Джэ.

Почему ты думаешь, что это Ха Хён Су?

Её вопрос тогда — доказательство того, что она не помнит о Ха Хён Су? Ему хотелось рассказать ей правду.

Что 11 лет назад, когда он влюбился в нее, их отношения с Ха Хён Су начали портиться. Что с тех пор тот ублюдок жестоко издевался над ней.

Ему хотелось обвинить ее в том, что она, не зная, какой это подонок, приехала сюда и защищала его перед ним.

Но он так и не сделал этого, опасаясь, что может толкнуть первую костяшку домино.

Вдруг одно неосторожное слово приведет к необратимому краху? Вдруг к ней вернутся все воспоминания?

Он где-то слышал, что если всплывает одно забытое воспоминание, значит, пациент с амнезией готов вспомнить всё.

Поэтому он до сих пор максимально избегал разговоров, которые могли бы затронуть ее память.

Он намеренно не расспрашивал ни о деде, ни о том, что она вспомнила недавно в школе Тонмён.

Но сегодня ему показалось, что Кан Хи Джэ тоже начинает о чем-то догадываться.

Поэтому она и соврала.

...Нет. Не помню.

Вспомнила Джун Хвана, но говорит, что не помнит...

При мысли о Кан Хи Джэ, которая, не зная самой важной правды, охотно отвечала на его поцелуй, к горлу подступила кислая желчь.

Из-за этого Се Вон положил сигарету, которую собирался снова поднести к губам.

Кажется, была четкая черта, до которой он собирался дойти...

— Кан Хи Джэ...

Возможно, он уже давно переступил эту размытую линию.

Се Вон некоторое время смотрел на тлеющий кончик сигареты между пальцами, а затем оторвал спину от дивана.

Во рту было так горько, что он понял — больше курить не сможет. Бросив сигарету в хрустальную пепельницу на столе, он поднялся.

За его спиной, когда он отвернулся, не до конца погашенный окулек продолжал слабо мерцать красным светом, догорая.

Хи Джэ вышла из номера с коробкой размером с ее торс и одним бумажным пакетом.

Заперев дверь ключом и спустившись вниз, она увидела владельца мотеля. На этот раз он не играл в телефон, а сидел за стойкой с надутым лицом.

Косо взглянув на коробку в руках Хи Джэ, владелец проворчал:

— Всё-таки съезжаешь?

В голосе звучала неподдельная обида. Не то чтобы он к ней привязался, просто если Хи Джэ уедет, Ким Се Вону больше не будет нужды арендовать все номера ради нее.

А поскольку работы по сносу были полностью остановлены и он не мог принимать даже рабочих, настроение у владельца было хуже некуда.

Подойдя к нему, Хи Джэ слегка улыбнулась уголками губ и сказала:

— Номер я освобождать не буду. Уборка мне не нужна, просто, пожалуйста, принимайте почту.

— Что? Не будешь освобождать?

Лицо унылого владельца мотеля тут же просияло. Он немедленно достал из маленького холодильника под стойкой холодную бутылочку «Бахуса» и подвинул ее к Хи Джэ.

Одновременно с этим он украдкой оглядел пустой холл, прищурился и спросил:

— А что насчет представителя Кима? Если барышня здесь останется, он продолжит снимать остальные номера?

— Кто знает. Этого даже я не знаю.

Предчувствуя, что он может забрать «Бахус» обратно, Хи Джэ сначала взяла бутылочку, а потом ответила. Как и ожидалось, после ее ответа лицо владельца снова стало недовольным.

Снова откинувшись на спинку железного стула, он злобно уставился на «Бахус», но вдруг, словно что-то вспомнив, воскликнул «А!» и широко раскрыл глаза.

— Барышня, а ты случайно не на два фронта играешь?

— Что?

Хи Джэ, прижимая коробку и откручивая крышку «Бахуса», нахмурилась и подняла голову. Владелец мотеля кивнул в сторону стеклянной входной двери и продолжил:

— Нет, ну в тот день, когда ты уходила. Когда узнала, что представитель Ким снял весь мотель, и ушла.

— И что в тот день?

— Я тогда до рассвета сидел за стойкой вместо сына, думал, как бы оправдаться перед тобой, если вернешься. И вот смотрю — снаружи какой-то мужик припарковал машину и долго смотрел сюда. Кроме тебя, здесь ведь никто не живет?

— Мужчина?..

Хи Джэ прислонила край коробки к столешнице и подошла ближе. Владелец мотеля, видя ее реакцию, с удивлением кивнул, словно не веря, что она не знает.

— Ага, мужчина. Видный такой. Точно не представитель Ким... Я подумал, может, твой любовник?

Тот рассвет — это было время убийства Джун Хвана. Инстинктивно почувствовав неладное, Хи Джэ перевела взгляд на камеру видеонаблюдения у входа и спросила:

— Она сейчас работает?

К счастью, услышав, что камеры работают исправно, Хи Джэ опустила вещи под стойку.

Она открыла маленькую дверцу и вошла внутрь. Хозяин тут же подтащил железный стул к небольшому монитору, установленному отдельно в углу.

Подвигав мышкой, он нашел запись за тот день и то время, кликнул, и на экране появился темный вход в мотель на рассвете.

Вскоре по земле скользнул свет фар. Следом в кадр въехал нос черной машины.

— О, вот, вот. Эта машина!

Хозяин мотеля тут же указал пальцем на автомобиль. Хи Джэ тоже слегка нахмурилась.

На самом деле, как только она услышала о мужчине, в голове мелькнуло одно имя.

Ха Хён Су...

Но, вопреки ожиданиям, черная машина на экране не принадлежала ему. Если подумать, Хак Чу говорил, что его машина всю ночь простояла на парковке.

Значит, была вероятность, что он использовал другую. На ускоренной перемотке дверь машины распахнулась, и Хи Джэ судорожно сглотнула.

Заразившись ее напряжением, хозяин быстро переключил видео на нормальную скорость.

Из водительского сиденья вышел мужчина. Камера захватила его фигуру по пояс, когда он подошел к капоту, но, к сожалению, он остановился так, что выше ничего разглядеть не удалось.

— Ай, ну вышел бы еще немного. Лица не видно.

Хи Джэ разочарованно выдохнула, но в этот момент левая рука мужчины с зажатой сигаретой опустилась в кадр.

Стряхнув пепел, он снова поднес сигарету ко рту, но выглядело это как-то неестественно. Пристально глядя на это движение, она взяла валявшуюся рядом ручку.

Записав номер машины с экрана на листок, она сказала:

— Отдайте мне оригинал видео. А если кто спросит, скажите, что камеры давно не работают.

Но хозяин вместо ответа лишь молча смотрел на нее. Оторвав листок с номером, Хи Джэ встретилась с его взглядом и слабо усмехнулась.

— Я оплачу все номера. Идет?

— А, ну я не этого ждал... А видео как, на флешку скинуть?

Только тогда хозяин расплылся в улыбке и начал рыться в заваленном столе.

— Где-то тут была флешка сына...

Пока он, довольный, напевал что-то под нос и искал USB-накопитель, Хи Джэ еще раз внимательно посмотрела на мужчину на экране.

Даже не подозревая, что в это время за окнами, снаружи стойки регистрации, мелькнула и исчезла густая тень.

Се Вон, уехавший на работу ранним утром, возвращался домой лишь глубокой ночью.

В двухэтажном доме вдалеке горел свет.

Это было изменение, к которому он никак не мог привыкнуть с тех пор, как Кан Хи Джэ переехала к нему несколько дней назад.

То, что кто-то ждет его дома. И то, что этот кто-то — не кто иной, как Кан Хи Джэ...

— Говорят, директор Канджин Груп Ха Хён Су сегодня обедал с губернатором.

Голос Хак Чу раздался именно в тот момент, когда Се Вон пристально смотрел на приближающийся особняк.

Точнее, Се Вон на мгновение упустил нить доклада, погрузившись в мысли о Кан Хи Джэ.

Откинув голову на подголовник, Се Вон разомкнул плотно сжатые губы.

— Старается.

— Прошу прощения за дерзость, но не уплывут ли от нас права на строительство, если так пойдет и дальше?..

— Если знаешь, что это дерзость, то не говори, Хак Чу.

Спокойно ответил Се Вон. Тон был мягким, но смысл читался ясно: «Разве ты не видишь, что я рву задницу, чтобы этого не допустить?»

Догадливый Хак Чу тут же закрыл рот. Се Вон, скользнув взглядом в сторону, снова посмотрел на освещенное окно.

Эти дни были чертовски утомительными. Хоть снос и был временно приостановлен, у Се Вона, как у представителя Кымсон D&C, работы было выше крыши.

Приходилось лично встречаться с членами кооператива, которые бились в истерике, заявляя, что не будут работать с застройщиком, который, возможно, убил их старосту, даже если это всего лишь подозрения.

Кроме того, были те, кто лоббировал свои интересы, пытаясь впихнуть лишнее окно или лишний шов на стройке, и чиновники, которые, забыв, сколько сожрали через задний ход, твердили одно и то же, спрашивая, нет ли проблем с планом. Головной боли хватало.

Но самой большой проблемой было...

Как и ожидалось, телефон в нагрудном кармане завибрировал. Се Вон достал его и поднес к уху.

— Да, мама.

— Когда ты вернешься в Сеул?

Звонки матери были утомительнее всего остального.

Хва Ён уже знала из новостей, что Кан Хи Джэ стала его адвокатом. Она смирилась и ждала, поверив словам отца, что он скоро вернется в штаб-квартиру, но тот факт, что он до сих пор сидит в Кымнак-ри рядом с Кан Хи Джэ, видимо, был для нее невыносим, и она изводила Се Вона уже несколько дней.

Се Вон, массируя пульсирующий висок большим пальцем, тихо ответил:

— Я уже говорил отцу. Как только улажу дела...

— И когда это будет?! Ты, ты правда...

Голос кричащей Хва Ён резко задрожал. Се Вон, до этого опустивший глаза, поднял взгляд.

— Мама.

— Ты, говорят, даже в дом ее привел. Зачем? Чтобы всю ночь обсуждать ее мертвого папашу?

А, значит, до нее дошли слухи, что Кан Хи Джэ переехала к нему. Он примерно догадывался, кто источник. Только один гребаный ублюдок способен на такие грязные интриги.

При мысли о Ха Хён Су лицо Се Вона исказилось, но Хва Ён опередила его, продолжив:

— Ты ведь не забыл, что у тебя встреча с дочерью представителя Чхэ?

— ...

— Дата назначена. Так что... возвращайся скорее, Се Вон.

Слова о том, время ли сейчас ходить на свидания вслепую, уже подступили к горлу, но тонко дрожащий голос матери, явно плачущей, заставил его промолчать.

Тем более что он знал: это свидание — лишь предлог.

Машина плавно остановилась перед особняком. Сказав лишь, что перезвонит, Се Вон завершил вызов и вышел из машины.

Войдя в дом, он увидел Хи Джэ. Она сидела на диване с закрытыми глазами, но, почувствовав его присутствие, приоткрыла веки.

— О, я купила продукты, но сегодня так устала. Может, просто рамен поедим?

Ему докладывали, что сегодня она ездила в полицейский участок. Сказали, встречалась с детективом То Хуном, который вел дело Се Вона.

Если дело касалось расследования, он должен был спросить, в чем причина, но, увидев, как она встает, убирая волосы с лица, и выглядит действительно измотанной, он промолчал.

Се Вон, проходя мимо, легонько перехватил запястье Хи Джэ.

— Я сварю, иди мойся.

— О... Я сама сделаю, ты лучше разбери покупки.

Хи Джэ, на мгновение растерявшись, кивнула на сумку на столе. Се Вон слегка нахмурился.

— Думаешь, я даже рамен сварить не смогу?

— Кто тебя знает. Этого я не видела.

После того случая с пересоленным кимчи поккымпабом Хи Джэ совершенно не доверяла кулинарным навыкам Се Вона. Игриво улыбнувшись и высвободив руку, она пошла на кухню и поставила кастрюлю с водой на огонь.

Гордость была задета, но возразить было нечего, поэтому Се Вон послушно взял пакеты и открыл холодильник.

Заполнять пустой холодильник напитками, зеленью для салата и парой полуфабрикатов было чертовски неловко.

Оно и понятно — он никогда не делал этого своими руками.

С тех пор как въехала Кан Хи Джэ, всё стало сплошной чередой неловкостей.

Начиная с того, чтобы сидеть друг напротив друга и есть вдвоем.

— Лапша сварилась идеально, да?

— Не очень. Слишком жесткая.

— Это ж насколько разваренную ты привыкла есть... Хорошо, что я варил, как знал.

Даже эта нелепая перепалка и то, как они естественно убирали со стола вместе...

Для кого-то это была бы самая обычная рутина, но Се Вона это иногда щекотало, а иногда вызывало странное волнение внутри.

Глядя в спину Хи Джэ, которая мыла посуду, протирая стол тряпкой, Се Вон взял фартук.

Подойдя к ней сзади, он просунул руки в проемы ее талии, как она когда-то сделала с ним. Хи Джэ от неожиданности вздрогнула плечами.

— Ты что делаешь?

— Вода брызгает.

Он просто надевал на нее фартук, но тело Хи Джэ мгновенно напряглось.

Отчасти потому, что Ким Се Вон, который, казалось, будет пожирать ее каждый день, как только она переступит порог этого дома, до сих пор и пальцем ее не тронул.

«Может, сегодня?» — мелькнуло у нее в голове, но руки Се Вона, скользнув по ее талии, принялись деловито завязывать завязки фартука.

— Зачем ходила в участок?

Он наконец задал вопрос, который откладывал. Скрип-скрип — Хи Джэ усердно терла уже отмытую от пены тарелку, оттягивая ответ, и Се Вон надавил снова.

— Тарелку протрешь. Не хитри, отвечай.

— Сказали, что в день происшествия перед мотелем стояла подозрительная машина.

В этот момент завязки фартука туго стянули талию. Се Вон, потерпев неудачу с бантом, перекрестил длинные ленты и снова резко просунул руки к талии Хи Джэ.

Прижавшись широкой грудью к ее спине, он попытался завязать оставшиеся длинными концы спереди, переспрашивая:

— И что?

— Пробила номер, оказалось, человек вообще не при чем. Но мне все равно было не по себе, поэтому я попросила детектива У То Хуна проверить камеры на ближайшем шоссе. Может, удастся разглядеть лицо водителя.

Хи Джэ дернула плечом от его дыхания, щекочущего ухо, и, торопливо перевернув ополоснутую тарелку, попыталась повернуться.

Но ощутив твердое давление на пояснице сзади, она застыла.

— Блядь, не могу я это сделать.

Бросив попытки завязать бант, Се Вон накрыл ее плоский живот своей большой ладонью и прижался губами к ее шее.

— Все равно мыться.

Хи Джэ изо всех сил старалась игнорировать ощущение его давления на поясницу и оттолкнула его плечом назад.

Се Вон притянул ее еще плотнее в свои объятия, криво усмехнулся и добавил:

— Тогда, может, помоемся вместе?

Не понимаю, как так вышло. Хи Джэ искоса взглянула на Се Вона в зеркале ванной комнаты. Он усердно чистил зубы.

Так вот что он имел в виду, когда предложил помыться вместе...

Хи Джэ, которая вслед за ним вяло водила зубной щеткой во рту, поймала его взгляд и поспешно отвела глаза.

Тихо усмехнувшись, Се Вон выплюнул пену в раковину и первым прополоскал рот.

— Чего так смотришь?

— Я ничего...

Хи Джэ не могла говорить нормально из-за пены во рту.

Она плотно сжала губы, боясь, что пена потечет, а Се Вон, словно дразня, прислонился боком к раковине и ухмыльнулся.

— У тебя такой разочарованный вид. А чего ты ожидала?

— Ничего такого я не...

В конце концов белая пена стекла по подбородку, и Хи Джэ поспешно опустила голову. Она торопливо включила кран, прополоскала рот и снова подняла голову, но Се Вон уже навис над ней.

Прижав ее к мокрой от брызг раковине, словно в ловушку, Се Вон неторопливо приподнял ее за подбородок.

— Тут пена осталась.

С этими словами он прижался языком к уголку ее губ, где еще оставалась зубная паста, и слизнул ее. Хи Джэ оттолкнула его плечо.

— Зачем ты это ешь?

Подумаешь, немного зубной пасты, чего устраивать сцену. Се Вон еще больше запрокинул ее голову и скользнул губами от подбородка вниз по шее, по которой стекали капли воды. Хи Джэ рефлекторно схватилась за его плечи. Но он не остановился, а, стягивая одной рукой ее штаны с бедер, хрипло произнес:

— Если это твоё, я хочу съесть всё.

— Постой, что ты делаешь?

Эластичные брюки бессильно скользнули вниз под его рукой. Растерявшаяся Хи Джэ натянула рубашку, которую сжимала в кулаке.

Конечно, Се Вона это не остановило.

Он еще глубже зарылся лицом в ее шею, наклоняясь ниже.

Штаны вместе с трусиками спустились до бедер, и Хи Джэ, испугавшись, задергалась.

Но так как он навалился на нее всем весом, отклонив ее тело назад, она едва стояла на цыпочках, и ноги, вопреки ее желанию, не слушались.

— Ыт, Ким Се Вон.

— Не притворяйся, что не знала.

Прошептал Се Вон, просовывая большую ладонь между ее бедер.

— Ты знала, что так будет, когда я предложил помыться вместе.

Обхватив спину Хи Джэ рукой, которой до этого опирался о раковину, Се Вон резко притянул ее к себе и укусил через белую рубашку за возвышающийся холмик груди.

— А-ах...

Это был стон от боли, но по спине Се Вона пробежали мурашки. Он лизнул языком мягкую плоть груди, выбившуюся из бюстгальтера, и втянул ее в рот прямо через ткань. Он почувствовал, как напряженные бедра девушки постепенно расслабляются.

Се Вон не упустил этот момент и тут же проник в ее лоно. Едва его твердые пальцы коснулись набухшего клитора, Хи Джэ дернулась и вскрикнула.

— Ха, хы-ык...

Когда она попыталась снова свести ноги, было уже поздно. Се Вон, проникнув рукой уже до тыльной стороны ладони, начал растирать клитор, словно разминая его.

— Ах, н-нет, выйди...

— Мы же мыться пришли. Куда выходить?

Усмехнувшись уголком рта, Се Вон поднял голову. Его взгляд упал на ее рубашку, покрытую пятнами от слюны. Увидев сквозь ткань покрасневшую от его метки грудь, он почувствовал, как жар приливает к шее.

— С ума сойти, блядь...

Его пальцы нетерпеливо скользнули внутрь и одним движением вторглись в узкое влагалище. Голова Хи Джэ резко откинулась назад. Дрожащие ноги, казалось, вот-вот подогнутся, и она снова схватилась за спину Се Вона.

— Ха-а!

В этот момент палец, вошедший до костяшки, резко вышел и снова глубоко вонзился. То ли ее тело привыкло к нему, то ли она, как он и говорил, действительно познала удовольствие от секса, но бедра Хи Джэ рефлекторно двинулись навстречу.

Хлюп, хлюп. Подстраиваясь под эти неуклюжие движения бедер, он двигал рукой, плотно прижатой к промежности, вперед-назад, и Хи Джэ крепко обняла Се Вона за шею.

— Странно... Не могу терпеть...

— Чего там терпеть-то уже? Мы еще даже не начали.

Се Вон, на удивление легко отцепив руки Хи Джэ, начал медленно опускаться вниз. Стянув брюки и белье, висевшие на бедрах Хи Джэ, еще ниже, он опустился на колени на кафельный пол и закинул одну ее лодыжку, освобожденную из штанины, себе на плечо.

— Что ты... А, нет, не надо... Ыт!

Хи Джэ, не понимая, что он собирается делать, смотрела вниз, но вдруг судорожно вцепилась в раковину.

Губы Се Вона коснулись ее промежности.

— Я же сказал, хочу съесть всё.

Крепко удерживая бедро Хи Джэ, давящее ему на плечо, Се Вон зарылся лицом в ее лоно и лизнул клитор кончиком языка.

Прикосновение было не просто горячим по сравнению с температурой тела — оно было обжигающим и мягким. Обессилевшие ноги Хи Джэ жалко задрожали.

Боясь упасть, она больше не сопротивлялась, лишь переступая с ноги на ногу, а Се Вон в это время захватил клитор губами и глубоко всосал.

— Ха, г-грязно же... Ы-ыт!..

— Ха...

Они ведь еще не мылись. Хи Джэ, лицо которой залилось краской так, что казалось, вот-вот лопнет, запустила пальцы в волосы Се Вона, пытаясь оттащить его.

Но чем сильнее она тянула, тем глубже он впивался и тем настойчивее вылизывал. От движений его языка, похожих на поцелуй, жажда Хи Джэ становилась всё невыносимее.

Ха-а, ха... Запрокинув голову и глядя на то расплывающийся, то становящийся четким свет лампы в ванной, она тяжело дышала, когда вдруг вторая нога, на которой она с трудом держалась, тоже взмыла вверх.

— Ким Се Вон!..

На мгновение ей показалось, что она падает назад, но ее ягодицы оказались на раковине. Из-за этого широко разведенные ноги открыли Се Вону вид, откровенный до смущения.

Полулежа верхней частью тела на зеркале, Хи Джэ прикрыла рукой покрасневшие глаза. Она чувствовала теплое дыхание Се Вона на своем лоне. Раздвинув непрерывно подрагивающие половые губы, он скользнул кончиком языка внутрь, медленно раскрывая пульсирующий вход.

— Ха-у... Нет, давай после душа..!

Сколько бы Хи Джэ ни толкала его голову между своих ног, он не двигался с места. В конце концов, упрямо протолкнув язык глубоко внутрь, он начал шарить им по стенкам влагалища.

Почувствовав, как что-то течет, Хи Джэ в панике крепко сжала его волосы, но Се Вон не остановился. Наоборот, словно утоляя жажду вытекающей смазкой, он прижался широким языком к входу и начал лакать, как пес.

— Фух, блядь...

У Се Вона кружилась голова, словно это был какой-то афродизиак. Не переставая сосать ее киску, он расстегнул пряжку брюк, достал свой твердый, как камень, эрегированный член и начал водить по нему рукой вверх-вниз.

Шлеп, шлеп. Каждый раз, когда его рука двигалась, он чувствовал, как дырочка Хи Джэ вздрагивает и сжимается.

Она задыхалась от того, что ей было слишком много, но при этом сжимала его так крепко, будто не хотела отпускать — точно так же, как когда он глубоко всаживал в нее член.

— А, сука...

С конца члена, который он одним движением прогладил до самого корня, потекла мутная предэякуляционная смазка. Член, на котором вздулись вены, дергался — он был уже на пределе.

Се Вон рывком поднялся с колен и наклонился к самому лицу Хи Джэ.

— Ты чего плачешь? Больно?

Он стер большим пальцем слезы, скопившиеся в уголках ее глаз, а другой рукой достал презерватив, лежавший на полке рядом с зеркалом.

— Почему это... здесь?

При этом неожиданном вопросе Хи Джэ Се Вон, разрывавший зубами упаковку, замер. С опозданием поняв смысл ее слов, он усмехнулся, потирая темно-багровую головку члена о раскрытые половые губы.

— А что? Думаешь, я использовал их с какой-то другой сукой?

Неторопливо надев вскрытый презерватив, Се Вон вдруг достал из ящика целую коробку и высыпал содержимое прямо на Хи Джэ.

— Посчитай, скольких не хватает.

— Хы-ат!

Одновременно с этим он резко толкнул головку, прижатую ко входу, внутрь. Обильно увлажненное лоно мгновенно проглотило его почти наполовину. Но давление было таким сильным, что казалось, его сейчас разорвет, и Се Вон со скрипом стиснул зубы.

— Сколько ж надо трахаться, чтобы там стало пошире.

— Ха, не двигай... ся. Хы-ыт.

— Ну уж нет, так не пойдет...

Се Вон оттянул бедра назад, и Хи Джэ непроизвольно подалась тазом вперед, обвивая его талию ногами.

Кадык Се Вона дернулся. Он обхватил щеки Хи Джэ и приподнял ее лицо.

— Когда вынимаю, сжимаешься еще сильнее. Тебе так хорошо или жалко отпускать?

— Я не знаю, хы-ыт. Больно.

— Правда больно?

Се Вон снова медленно проник сквозь стенки влагалища и спросил. Правда ли больно?.. Хи Джэ тоже спросила себя. Говорит ли она это по привычке, потому что не может найти других слов, или ей действительно больно?

— Ха-а, блядь... А мне вот охренительно хорошо.

Се Вон, у которого на шее вздулись вены, еще раз медленно вышел и вошел, бормоча хриплым голосом.

Оставив снаружи лишь немного, он снова почувствовал привычное сопротивление, но, легонько потеревшись головкой, начал проталкиваться по чуть-чуть, все глубже и глубже, пока наконец не вошел до самого корня. Се Вон посмотрел ей в глаза своим покрасневшим взглядом и снова спросил:

— Ха... Больно?

Только тогда Хи Джэ поняла, как выразить это чувство словами. Крепче сжимая талию Се Вона скрещенными ногами, она прошептала тихим голосом:

— Хорошо...

В этот миг горячее тепло разлилось у нее внутри.

— Блядь...

Се Вон, который вовсе не страдал преждевременной эякуляцией, кончил от одного лишь слова Хи Джэ, словно взорвался. Вытащив член, он стянул презерватив, все еще блестевший от смазки. Выплеснув скопившуюся сперму прямо на живот Хи Джэ, он схватил один из презервативов, в беспорядке валявшихся вокруг нее.

— Это второй. Считай внимательно. Чтобы потом не говорила ерунды.

— Ык! Ха-а. А!

И начал двигаться совершенно иначе, чем раньше.

«Хорошо» — это единственное слово Хи Джэ разрубило его рассудок так легко, что это казалось смешным. Он даже не осознавал, насколько грубо вколачивает в нее свой член.

Казалось, в голове сгустился туман. Сердце билось и задыхалось, словно весь кислород испарился от жара.

Эта женщина решила его убить?

Се Вон сухо усмехнулся, глядя на Хи Джэ, которая, полулежа на раковине, безумно тряслась под ним.

Даже в этом хаосе его беспокоило, что она бьется затылком о зеркало, поэтому он схватил ее беспомощно раскачивающееся тело и резко перевернул.

— Хы-ык! Постой, помедленнее... А-а!..

Против своей воли оказавшись на коленях на раковине, Хи Джэ встретилась взглядом со своим отражением в зеркале и побледнела.

Се Вон прижался губами к ее плечу и, потирая темно-багровый ствол члена о щель между ее разведенными ногами, задрал мокрую насквозь рубашку.

Его рука, скользнувшая под белый бюстгальтер, грубо сжала полную грудь, и из влагалища хлынула смазка.

— Ха, член сейчас расплавится. Хи Джэ...

Се Вон потерся лбом о ее шею и, словно щипая, скрутил сосок. Другой рукой, пройдясь по редким волоскам на лобке, он начал теребить набухший клитор, и Хи Джэ уперлась подбородком в зеркало.

Она больше не могла смотреть на свое откровенное отражение и отвернула голову, но пуговицы на рубашке с треском отлетели одна за другой.

Его безжалостная рука схватила ее за подбородок и развернула лицо обратно к зеркалу.

— Не отворачивайся. Хочу видеть твое лицо, когда трахаю.

Что за нелепое требование. Хи Джэ, готовая заплакать, попыталась вырваться из его хватки, но чем больше она дергалась, тем сильнее и больнее он сжимал ее подбородок.

У Се Вона не было времени думать об этом. Размазав стекающую из влагалища смазку по всему члену, он приставил головку к входу и резко, с силой толкнул вверх.

Шлеп-шлеп. Каждый раз, когда он подбрасывал бедра, Хи Джэ казалось, что ее живот пронзают насквозь.

Ее стоны, казалось, эхом отдавались по всей ванной, и она закусила губу. Увидев это в зеркале, Се Вон отпустил ее подбородок и обеими руками крепко сжал ее груди, видневшиеся в распахнутой рубашке.

— Хы-ат! А, хы-ын.

То ли из-за позы, в которой спина выгнулась дугой, но Хи Джэ чувствовала, что удары приходятся именно в самую чувствительную точку. Одновременно с этим боль в груди, которую он сжимал так, словно хотел раздавить, вызывала не боль, а странное возбуждение.

То же самое касалось и этого непристойного зрелища в зеркале. Она так старалась не смотреть, а теперь не могла отвести взгляд, удивляясь, откуда в ней такая наклонность.

Но смотрела она не столько на себя, сколько на Се Вона за своим плечом, нахмурившего густые брови...

— Ха, я, я сейчас кончу...

Хи Джэ была близка к пику, ее внутренние стенки резко сжались, и движения Се Вона тоже ускорились.

От грубых, лишенных всякой техники толчков ее колени задрожали, а пальцы ног, к которым не поступала кровь, скрючились, словно их свело судорогой.

— Х-хватит..! Хы-ы!

В какой-то момент внизу живота словно что-то взорвалось. И тут же по всему телу до самой макушки пробежала неописуемая дрожь.

В тот момент, когда перед глазами Хи Джэ все побелело и она чуть не упала, член Се Вона одним махом вошел до самой шейки матки.

Не выдержав сильного трения, Хи Джэ подалась вперед, и ее грудь плотно прижалась к зеркалу. Бюстгальтер задрался, и затвердевшие соски коснулись холодного стекла, отчего по телу пробежала дрожь.

Се Вон, наклонившись, покрыл поцелуями изгиб ее позвоночника и крепко схватил обеими руками ее судорожно вздрагивающую талию.

— Хи Джэ. Ха...

Насладившись мгновением, когда сжимающиеся стенки влагалища нежно царапали его член, он, содрогаясь от подступающего оргазма, страшно забил бедрами.

— А-хык, а!

— Я сейчас кончу. Смотри на меня, Кан Хи Джэ...

Каждый раз, когда член Се Вона ударялся о шейку матки, голова Хи Джэ от отдачи билась о зеркало. Слегка нахмурившись, Се Вон перехватил руку Хи Джэ, оставлявшую длинный след на запотевшем стекле, и завел ее ей за спину.

Из-за этого спина выгнулась еще сильнее, и в зеркале Хи Джэ увидела лицо Се Вона.

На лбу Ким Се Вона, который, заломив ей руку, яростно работал бедрами, вздулись вены. Челюсть была крепко сжата, а кадык под ней хищно дергался.

В тот момент, когда она встретилась взглядом с его налитыми кровью глазами, устремленными на нее, Хи Джэ резко откинула голову ему на плечо.

— А... хык..!

— Кх...

Вместе с Хи Джэ, которая снова достигла пика, Се Вон вонзил член до самого основания и излился во второй раз.

Стенки влагалища продолжали пульсировать, сжимая ствол члена, и эякуляция никак не прекращалась. Презерватив, и без того тесный, наполнился жидкостью так, что казалось, он кончил чем-то другим.

Словно сожалея о том, что приходится выходить, Се Вон еще несколько раз прижался бедрами, а затем отстранился. Выскользнул только его член, ставший вялым. Презерватив, который он использовал, остался внутри нее, торчало только кольцо.

— Странно, кажется, что-то осталось... Хы-ы...

Она тяжело дышала, ее мышцы сокращались и расслаблялись, и из отверстия презерватива выплеснулась белесая сперма.

— Блядь, с ума сойти...

Се Вон сам уже не помнил, сколько презервативов он использовал после этого, глядя на разбросанные упаковки.

На следующее утро Се Вон с трудом разлепил тяжелые веки.

Кажется, вчера им не хватило ванной, они перебрались в кровать, покувыркались еще несколько раз и уснули, но Хи Джэ, похоже, проснулась раньше, помылась и вышла.

Она лежала рядом на животе в халате, с мокрыми распущенными волосами. Се Вон положил большую ладонь ей на поясницу.

Хи Джэ, увлеченная чем-то, медленно повернула голову.

— Что делаешь?

— Считаю презервативы.

— ...Что?

И без того хриплый голос Се Вона сорвался еще больше. Что она делает? Он переспросил, и его взгляд упал на ряд презервативов, разложенных перед грудью Хи Джэ.

Он сам сказал ей посчитать, но это значило, что он чист. Кто же знал, что она действительно будет их считать.

Назвать это усердием или глупостью?

Закрыв глаза рукой, Се Вон усмехнулся и спросил:

— И сколько не хватает?

— Шести.

— Ну мы и дали жару.

— Вчера использовали пять.

Значит, по словам Хи Джэ, одного не хватало. Се Вон убрал руку с лица и бросил на нее острый взгляд.

— Кан Хи Джэ, ты врать вздумала?

Этого не могло быть. Ведь в тот день, когда он кончил в нее без презерватива на парковке полицейского участка, он сам купил новые и разложил их повсюду.

И действительно, Хи Джэ, уткнувшись лицом в подушку, подняла зажатую между пальцами серебристую упаковку и фыркнула от смеха.

— Ровно пять.

Глядя на ее лицо, исправляющее ответ, Се Вону вдруг захотелось спросить.

Почему ей было так любопытно? Настолько, что она стала пересчитывать их один за другим? Почему, черт возьми..?

Честно говоря, после смерти Джун Хвана ему не раз хотелось просто убить Ха Хён Су. Закон и прочее с самого начала были от него далеки.

Даже если противник — «Канджин», это ничего не меняло.

Заодно можно было бы нанести удар отцу в спину, так что отчасти это даже принесло бы облегчение.

Но каждый раз он сдерживался и терпел, как ни смешно, из-за этой одной-единственной женщины перед ним.

Потому что она по непонятной причине ворвалась в его жизнь и заставила испытывать маленькие надежды посреди опостылевших будней.

Проводя с ней эти совершенно обычные дни, он все больше обрастал странной жадностью.

Зная, что нельзя, эта жадность заставляла его колебаться снова и снова.

Зная, что нельзя...

Се Вон, убрав мокрые волосы Хи Джэ за плечо, внезапно резко встал.

— Пойду помоюсь.

Когда он вышел из комнаты, помывшись и одевшись, Хи Джэ спускалась со второго этажа. Встретившись, они оба замерли, словно сговорившись.

Потому что оба нарядились чуть более тщательно, чем обычно.

Се Вон был в черной рубашке, черном галстуке и темно-сером костюме-тройке, волосы аккуратно уложены назад.

Хи Джэ была в темно-синем костюме с юбкой до колен, а помада была чуть ярче обычного — видно, что она постаралась.

— Куда ты?

— Куда идешь?

Се Вон и Хи Джэ спросили почти одновременно. Спустившись еще на пару ступенек, Хи Джэ остановилась перед Се Воном и ответила первой:

— Мне нужно заехать в фирму по поводу того дела о разводе.

— В MK? Можем поехать вместе. Я тоже еду в Сеул.

— А тебе зачем в Сеул?

Се Вон, который хмурился и поправлял галстук, непривычно давивший на шею после долгого перерыва, вдруг замер. Поколебавшись мгновение, он открыл рот:

— На свидание вслепую.

— Что делаешь?

Иду на свидание вслепую.

Его ответ не выходил у Хи Джэ из головы, даже пока она вела машину. Не то чтобы Се Вон не дал ей разумного объяснения, увидев ее растерянность.

Не хочу врать.

Нет, но в такой ситуации стоило бы и соврать. Сказать такое прямо в лицо женщине, с которой спал прошлой ночью — это уж слишком честно.

Хи Джэ, которая однажды невольно подслушала разговор Се Вона с его матерью, Хва Ён, помнила о разговоре про смотрины.

Договоренность была достигнута давно, так что ничего не поделаешь — она пыталась принять это, но сквозь зубы то и дело прорывался глупый смешок самоиронии.

Это было нелепо, отчасти даже злило, но она была не в том положении, чтобы требовать объяснений.

То, что они переспали, еще не значит, что между ними какие-то отношения.

— С ума сойти, серьезно...

Припарковав машину на стоянке больницы «Хангук», Хи Джэ нервно отстегнула ремень безопасности. И сразу же направилась внутрь здания.

На самом деле, утром, пока Се Вон был в душе, ей позвонил Мин У Джэ.

— Истица очнулась. Пока об этом знаю только я, я дежурю у палаты, так что поднимайся сразу.

Он запомнил ее просьбу и сообщил, что истица пришла в сознание.

В обычной ситуации получить новости со стороны истца, а не ответчика, так быстро было бы сложно. Тем более что семья девушки считала попытку самоубийства дочери виной Хи Джэ, адвоката из MK, так что на сотрудничество рассчитывать не приходилось.

К счастью, MK взяла на себя оплату лечения в качестве моральной ответственности, а сотрудник, курирующий этот вопрос, был в близких отношениях с Мин У Джэ, поэтому он мог первым узнавать о состоянии пациентки. Именно поэтому Хи Джэ и просила об этом У Джэ.

Хотя мысли о Ким Се Воне путались в голове, Хи Джэ постаралась собраться и вышла из лифта на четвертом этаже.

Мин У Джэ, сидевший, закинув ногу на ногу, и просматривавший документы перед палатой в конце коридора, увидел ее и встал.

Когда его внушительная фигура выросла перед ней, Хи Джэ пришлось задрать голову.

— Давно не...

— Опустим приветствия. Твоя догадка — это то, что попытка самоубийства истицы могла быть не добровольной?

Мин У Джэ перебил ее, поправляя серебряную оправу очков на переносице, и задал встречный вопрос.

Его настороженность по отношению к ней была лишь следствием его комплекса неполноценности, но сам по себе Мин У Джэ был ценным специалистом, ничем не уступающим другим. То, что он с ходу понял подозрения Хи Джэ, лишь подтверждало это.

Хи Джэ слегка пожала плечами и ответила:

— Я подумала, что такая вероятность есть. Хотя надеюсь, что ошибаюсь. Зайдем.

Она повернулась к плотно закрытой двери палаты и, нажав на ручку, открыла ее. В одиночной палате сидела истица, Чи Е Бин, отключенная от кислородного аппарата.

Она подтянула укрытые одеялом колени к груди и обхватила голову руками.

Даже с первого взгляда она выглядела крайне нестабильной. Хи Джэ на мгновение замешкалась, видя, что состояние девушки серьезнее, чем она думала, но вошедший следом У Джэ прокомментировал ситуацию:

— Я уже попросил консультацию психиатра. Не хочу признавать, но, похоже... ты попала в точку.

У Джэ легонько коснулся плеча Хи Джэ папкой с документами. Бумаги, которые взяла Хи Джэ, оказались результатами анализа крови.

— При поступлении у нее взяли кровь, чтобы проверить на наличие наркотиков или лекарств. Снотворное превышало норму. Я был уверен, что это из-за давления с твоей стороны, поэтому не проверил этот момент сразу.

— Будем считать, что я приняла извинения.

— Все такая же бесячая, честное слово.

Под острым взглядом Мин У Джэ Хи Джэ пробежала глазами результаты анализов и подошла к Е Бин.

— Как самочувствие, Чи Е Бин?

При встрече перед процедурой медиации эта девушка кричала и скандалила, но сейчас она лишь беспорядочно водила тревожным взглядом по сторонам.

— Чи Е Бин, мы адвокаты из юридической фирмы MK...

— Кья! Не подходите!

В тот момент, когда Мин У Джэ из-за спины Хи Джэ достал визитку и сделал шаг вперед, Е Бин забилась в истерике. Хи Джэ тут же вытянула руку, останавливая У Джэ, и тот тихо отступил на несколько шагов назад.

Хи Джэ, глядя на Чи Е Бин, которая в ужасе отползла на самый край кровати, осторожно присела на край матраса.

Девушка все еще дрожала, но больше не кричала, как секунду назад.

В чем разница? Ведь именно у Хи Джэ с ней были плохие отношения. Потому что Мин У Джэ мужчина, а она женщина? Молча обменявшись взглядом с У Джэ, Хи Джэ снова посмотрела на Е Бин и заговорила:

— Я Кан Хи Джэ из MK. Вы помните меня, Е Бин?

— ...

— Я знаю, что я вам неприятна, но если вы не против, могу я узнать, что случилось в тот день?

Чи Е Бин определенно снизила уровень настороженности по отношению к Хи Джэ. Тот факт, что она подняла голову и посмотрела в глаза, уже разительно отличался от реакции на Мин У Джэ.

Хи Джэ, опасаясь, что одно неверное слово может снова спровоцировать срыв, крепко сжала простыню и осторожно продолжила:

— В тот день, когда Чи Е Бин пыталась покончить с собой.

— ...Нет. Это не так.

— Верно. Это не было попыткой самоубийства, так? Я спросила, потому что тоже так думала.

Воспоминания о том дне, видимо, нахлынули на нее, и Чи Е Бин сжалась еще сильнее. Стоит ли остановиться и попробовать позже? Но когда? Будет ли еще такой шанс?

Игнорируя прожигающий взгляд Мин У Джэ, Хи Джэ все-таки решилась спросить еще раз:

— Может быть, в тот день кто-то приходил к вам...

— Не знаю! Я же сказала, не знаю!

— Чи Е Бин!

— И вообще, зачем вы здесь? Неужели тот мужчина подослал вас?!

При словах «тот мужчина», сорвавшихся с губ Е Бин, Хи Джэ замерла. Е Бин снова закричала, как в припадке, дернув рукой так, что трубка капельницы натянулась, и стойка накренилась. Мин У Джэ бросился вперед и едва успел подхватить стойку с раскачивающимся флаконом, а Хи Джэ в этот момент крепко перехватила руку Е Бин, в которую была воткнута игла.

— Я могу поймать этого мужчину, Чи Е Бин!

После отчаянного выкрика Хи Джэ припадок Е Бин прекратился, словно по волшебству. Коротко выдохнув, Хи Джэ ослабила хватку на ее руке и добавила:

— Нет, я должна его поймать. Обязательно. Поэтому скажите мне. Прошу вас.

— ...Я правда не знаю. Ничего не знаю.

— Тогда расскажите только то, что знаете. Что угодно. Если помните хоть какую-то мелочь, скажите.

Хи Джэ просила, словно умоляла. Искренность, видимо, подействовала: Чи Е Бин, некоторое время просто ронявшая крупные слезы, с трудом начала говорить:

— Я просто собиралась опубликовать статью про вас, адвокат... Но той ночью пришел тот мужчина.

— Тот мужчина, вы его знаете? Видели лицо?

— Не знаю, не знаю. Не видела.

На настойчивый вопрос Хи Джэ Чи Е Бин глубоко вздохнула и снова тревожно покосилась на дверь. Хи Джэ слегка потянула ее за руку, заставляя смотреть на себя.

Е Бин, словно приняв решение, добавила уже более четко:

— Тот мужчина дал мне лекарство. Сказал, что если я хорошенько посплю, все проблемы решатся... Я была еще в сознании... но прямо у меня на глазах мое запястье...

— Чи Е Бин.

Глядя на руку Е Бин, дрожащую в ее ладони, Хи Джэ усмирила свою жадность и остановила ее. Из ранки, где игла порвала кожу, сочилась кровь.

— Достаточно, Е Бин. Если вам тяжело, давайте остановимся.

Продолжать допрос человека в таком состоянии было бы чистым эгоизмом. Хи Джэ, приподнявшись, уже собиралась нажать кнопку вызова медсестры, когда неожиданные слова пронзили слух.

— Левая рука...

— ...Что вы сказали?

— Он держал нож в левой руке. Это я точно помню.

Е Бин встретилась с ней взглядом. Глаза Хи Джэ широко распахнулись и задрожали так же сильно, как у девушки.

— Левша...

Хи Джэ внезапно вспомнила запись с камеры наблюдения перед мотелем в день убийства О Джун Хвана. Сигарета у мужчины на экране тоже определенно была в левой руке.

Вот почему ей казалось, что в его движениях есть что-то неестественное. Нажав кнопку вызова, Хи Джэ поспешно сказала:

— Позовите, пожалуйста, лечащего врача пациентки Чи Е Бин.

Когда Хён Су, накинув пиджак, выходил из кабинета директора, секретарь О сразу же последовала за ним.

— Только что связался Ём Сан Чхоль. Сказал, что успешно доставил «вещь» в дом представителя Ким Се Вона.

— Оказался способнее, чем я думал? Не ожидал, что он сможет пронести это прямо в дом. Как ему это удалось?

— Это...

Секретарь О собиралась ответить, но Хён Су уже нажал кнопку лифта. Похоже, он спросил не ради того, чтобы услышать ответ. Он обернулся к секретарю О, сияя улыбкой, словно у него случилось что-то хорошее.

— У меня сегодня ужин назначен, так что вы тоже идите домой, секретарь О.

— С кем вы встречаетесь, что так...

— М-м, заметно, что я в предвкушении?

Секретарь О слегка кивнула. После того разговора с председателем его настроение было подавленным, и такая внезапная перемена не могла не вызвать любопытства.

Однако, даже войдя в приехавший лифт, Хён Су молча смотрел в зеркало на стене, поправляя слегка сбившийся галстук.

Не смея спросить второй раз, она потянулась к кнопке первого этажа, когда Хён Су внезапно резко развернулся к ней.

— Что-то не получается. Помогите, пожалуйста, секретарь О.

Он помахал перед ней темно-синим галстуком, улыбаясь глазами.

— Да, директор.

Немного замешкавшись, секретарь О привычно начала завязывать ему галстук. Хён Су в это время пристально смотрел на ее покрасневшие мочки ушей.

Он знал об этом, но это начинало раздражать. Плотно сжав и разжав губы, Хён Су перевел взгляд на ее глаза, сосредоточенные на узле галстука, и дал запоздалый ответ.

— Я встречаюсь с Кан Хи Джэ. Она приехала в юридическую фирму по делам, но возвращаться уже поздно, вот и предложила поужинать вместе.

— ...Вот как.

Хён Су еще больше наклонил голову к уху секретаря О, которая старалась отвечать спокойно, и прошептал пониженным голосом:

— Сегодня я буду спать с Кан Хи Джэ.

— ...

— Я серьезно сказал идти домой, так что не вздумайте ждать меня или что-то в этом роде.

Секретарь О, которая была также его секс-партнером, начала испытывать к нему чувства, и Хён Су это стало неприятно. Однако, учитывая все грязные дела, которые она выполняла, просто вышвырнуть ее было бы расточительством. Поэтому он решил провести черту.

Ты не более и не менее, чем партнер для постели.

А, ну и слова о том, что он собирается переспать с Кан Хи Джэ, тоже были чистой правдой.

Ресторан отеля «М», известный своим панорамным видом на Сеул. Входя, Се Вон проверил телефон.

[Когда ты спускаешься?]

Кан Хи Джэ так и не ответила на сообщение, отправленное два часа назад. Он слегка нахмурился, когда на экране высветилось сообщение от матери.

В нем не было текста, только одна фотография, но Се Вон знал, что это значит.

Это была девушка, с которой он должен был встретиться сегодня. Бегло взглянув на лицо, Се Вон убрал телефон во внутренний карман пиджака.

Войдя в зал ресторана, он без колебаний направился к женщине, сидевшей у окна.

— Прошу прощения. Я немного опоздал.

Се Вон отодвинул стул напротив женщины с фотографии и сел, бросив дежурное извинение. Она, начавшая было неловко приподниматься при его появлении, так же неловко улыбнулась и опустилась обратно.

— Ничего страшного, я тоже только пришла.

— Вы уже сделали заказ?

Се Вон придвинул к себе пустой бокал для вина и спросил.

— А, еще нет. Думала заказать, когда вы придете...

Пока женщина смущалась, к столику подошел официант. Заказав забронированные блюда и бокал вина, Се Вон снова перевел взгляд на спутницу.

В повисшей тишине она не знала, куда деть руки, то и дело ерзая. А когда их взгляды встречались, она резко отворачивалась и раз за разом отпивала теплую воду.

Всё как говорила мать. Девушка была скромной и кроткой. Это чувствовалось не только в ее мягком лице, но и в манерах. Совершенная противоположность Кан Хи Джэ.

Наверное, выбирала тщательно. Именно такую.

Некоторое время разглядывая девушку, Се Вон потер переносицу, где залегла морщинка, и заговорил:

— Как, вы сказали, вас зовут?

— А? О... Ю Джин. Ким Ю Джин...

Прийти на свидание и даже не запомнить имя — на лице Ю Джин проступило смущение.

Но сейчас, когда разговор только начался, ей не хотелось портить атмосферу такими мелочами, поэтому она торопливо добавила:

— Я много слышала о вас от госпожи. Вы сейчас вовлечены в сложное дело и переживаете трудные времена, но, зная ваше чувство ответственности, я уверена, что вы скоро справитесь...

— Вы пришли сюда, думая, что это смотрины, поэтому мне придется сказать вам кое-что неприятное, Ким Ю Джин-сси.

Се Вон безжалостно оборвал ее речь, которая была не более чем вежливой формальностью. Выслушивать бессмысленную болтовню было бы пустой тратой времени и для нее тоже.

— О чем вы...

Ю Джин захлопала большими глазами, переспрашивая, и Се Вон откинулся на спинку стула.

— У меня нет намерений жениться. Я пришел сюда только по просьбе матери.

Услышав его заготовленный ответ, Ю Джин крепко сжала подол юбки под столом.

Это были ее первые смотрины, но, увидев впечатляющую внешность мужчины в переданном ей досье, она некоторое время была полна ожиданий. Поэтому, даже не успев толком адаптироваться к смене часовых поясов после возвращения в страну, она примчалась сюда.

А он говорит, что пришел только из-за матери.

Не в силах скрыть разочарование, Ю Джин опустила поникший взгляд.

— Если так, вам не стоило приходить. Это невежливо по отношению ко мне...

— Я посчитал, что вежливее будет сказать это лично, глядя в глаза. Извините, если вышло иначе.

Се Вон извинился неожиданно легко, и Ю Джин больше нечего было сказать. Пока она обиженно кривила пухлые губы, подошел официант, налил вино в их бокалы и ушел. Поразмыслив недолго, Ю Джин пробормотала тихим голосом:

— Смотрины не обязательно ведут к браку. Можно просто повстречаться без обязательств...

— У меня есть женщина.

А, вот оно что. При этом четком ответе Се Вона, снова проводящем черту, губы Ю Джин слегка приоткрылись. На этот раз раздумья были намного короче.

— Женщина — это проблема.

— Вы мудры. Рад, что вы не из тех, кто слепо уступает.

Се Вон улыбнулся так, словно говорил искренне, поднял бокал с вином, который легонько покачивал, и повернул голову в сторону.

Сидеть дальше становилось неловко, и Ю Джин уже начала собирать сумочку, когда с противоположной стороны прозвучали неожиданные слова.

— Давайте поужинаем.

— Что? П-поужинаем?

Ужинать в такой ситуации? Ю Джин слегка нахмурилась, гадая, не издевается ли он. Но Се Вон не смотрел на нее.

Задержав бокал у губ, он снова наклонил его, не сводя взгляда со входа в ресторан.

Точнее, с Кан Хи Джэ, которая как раз входила внутрь.

Она отказалась от его предложения подвезти, сказав, что у нее дела в юридической фирме и она не хочет вызывать лишние слухи среди коллег, — а теперь, неожиданно, она была с мужчиной.

И когда Се Вон увидел, что следом за ней вошел не кто иной, как Ха Хён Су, у него заныло в затылке.

Более того, реакция Кан Хи Джэ, которая встретилась с ним взглядом и тут же отвернулась, делая вид, что не заметила, заставила его едва не вскочить с места.

Лишь крепче сжав ни в чем не повинную ножку бокала, Се Вон проводил взглядом Кан Хи Джэ, идущую к дальнему столику, и вернул внимание к Ю Джин, которая все еще растерянно стояла перед ним.

— Мы уже заказали, жалко же.

— ...

— Будем считать, что встреча прошла хорошо, но мы не подошли друг другу.

Се Вон поставил бокал на стол и улыбнулся. Точнее, улыбнулись только его губы. От этой холодной улыбки Ю Джин вся напряглась.

«Встреча прошла хорошо, но не подошли» — это означало, что она должна подтвердить его слова перед старшими.

— Садитесь.

Это было предложение, граничащее с приказом. Ю Джин не смогла отказать и снова села. Отчасти потому, что внезапно изменившаяся атмосфера вокруг Се Вона пугала, но еще больше ее обессилили его следующие слова.

— Мне нужно немного использовать вас, Ю Джин-сси.

— Что, простите?

Глядя на Ю Джин, которая плюхнулась на стул и издала недоверчивый смешок, Се Вон слегка кивнул.

Он указал взглядом в сторону Кан Хи Джэ. Ю Джин посмотрела на Хён Су и Хи Джэ, сидевших друг напротив друга и беседовавших, а затем снова перевела взгляд на Се Вона.

— Это та женщина, о которой я говорил. Но, похоже, чувства были только с моей стороны.

— ...Она вам изменяет?

Выражение лица Ю Джин стало даже серьезнее, чем у Се Вона. При виде ее невинного лица он криво усмехнулся.

— Мы изначально не в тех отношениях, чтобы называть это изменой.

— Ого, неразделенная любовь?

Кажется, ситуация начала забавлять Ю Джин. Она округлила глаза и положила обратно на стол сумочку размером с ладонь, которую уже было взяла. Се Вон посмотрел на нее как на ненормальную и повертел в пальцах ножку бокала.

Неразделенная любовь... Он пожевал это слово, которое ему хотелось и признать, и отвергнуть одновременно, а затем произнес:

— В любом случае, ситуация бесит, так что подыграйте мне, Ю Джин-сси.

— Что я должна...

— Просто сидите там и ешьте с аппетитом.

Как только он договорил, начали подавать еду. Честно говоря, Ю Джин хотелось встать и уйти, спросив, что за бред тут происходит. Ведь с момента их встречи Се Вон ни на йоту не подумал о ней. Ни вежливости, ни внимания.

Но она не смогла проигнорировать лицо мужчины, которому только что наставили рога (как ей казалось), и неохотно взяла вилку. К тому же ситуация и вправду была интереснее, чем она ожидала.

— Вы будете мне должны.

Ю Джин пожаловалась, что ее слабость — красивые лица, и отправила в рот кубик сыра размером с ноготь. В это время глаза Се Вона снова переместились к Хи Джэ.

На самом деле, сегодня утром Се Вон твердо отказал Хва Ён в этой встрече.

Ему не хотелось брать свои слова назад, но еще меньше хотелось сидеть напротив другой женщины после ночи с Кан Хи Джэ.

Однако Хва Ён, узнав, что он сегодня будет в главном офисе, самовольно назначила встречу и просто сообщила ему место и время.

Он пошел только потому, что не мог проигнорировать ее слова «если хочешь отказать — скажи это лично при встрече», и собирался, разумеется, отказать. Что он, собственно, и сделал.

Приняв такое твердое решение, почему он утром сказал Кан Хи Джэ те слова?

Иду на свидание вслепую.

Он сам удивился, почему это вырвалось, когда он увидел ее спускающейся со второго этажа, но теперь, оглядываясь назад, кажется, ему было любопытно узнать ее реакцию.

Он надеялся, если не на ревность, то хотя бы на неприятные чувства. Все-таки они спят вместе.

Может, не так сильно, как он сейчас, но ее настроение должно было испортиться. Возможно, поэтому он хотел, чтобы она его удержала.

Но вспомнив Кан Хи Джэ, которая спокойно села в машину и уехала первой, Се Вон почувствовал горечь во рту.

Значит, у нашего адвоката Кан Хи Джэ были дела поважнее, настолько, что ей было плевать на такую ерунду.

Сухой смешок уже готов был сорваться с губ, когда взгляд Хи Джэ метнулся в их сторону.

Естественно переведя взгляд на Ю Джин, Се Вон растянул губы в еще более мягкой улыбке.

— Я слышал, вы долго жили за границей. Еда вам нравится?

— А? О... Вы сейчас играете?

— Если поняли, то подыграйте. А то выглядите очень неестественно.

Сохраняя улыбку, которая совершенно не вязалась с разговором, Се Вон взял приборы. Осторожно отрезав кусочек морского гребешка размером с детский кулачок, он переложил его вместе с тарелкой к Ю Джин.

— Говорят, гребешки здесь вкусные. Ешьте больше.

— Се Вон-сси, вы тоже поешьте.

— Я уже поел.

— Ха, серьезно... Скажите спасибо, что вы красивый...

Ю Джин, ошеломленная наглостью Се Вона, лишь усмехнулась.

Показав вслед за ней обаятельную улыбку, Се Вон снова поднял бокал с вином.

И, встретившись взглядом с Хи Джэ, которая с опозданием, но все еще смотрела в их сторону, он демонстративно пригубил вино.

— Дела сделала?

На вопрос Хён Су Хи Джэ не ответила. С момента встречи с Се Воном при входе в ресторан в ее голове царил хаос.

Хи Джэ рефлекторно отвела взгляд, как только встретилась с глазами Се Вона. Из-за женщины, сидевшей напротив него.

Значит, это действительно были смотрины. Но почему именно здесь...

Она знала, что это чистое совпадение, но настроение странным образом испортилось, и Хи Джэ слегка нахмурилась. С трудом удержав голову, чтобы не оглянуться на столик Се Вона, она пристально посмотрела на Хён Су.

— Что такое...? У меня что-то на лице?

Хён Су, почувствовав себя немного неловко под ее взглядом, потер щеку и спросил. Хи Джэ тут же слегка покачала головой.

— Н-нет. Просто в Сеуле ты кажешься немного другим.

Хён Су оглядел свой костюм, цвет которого был несколько холоднее обычного, мягко улыбнулся и спросил:

— И как? Больше похож на директора?

— Ну... немного?

Хи Джэ игриво приподняла бровь, и Хён Су усмехнулся.

— Кстати, ты говорила, что завтра спускаешься обратно. Есть где остановиться?

— Я забронировала номер в этом отеле. Поэтому и предложила встретиться в здешнем ресторане, но, может, я слишком думала только о себе?

— Нет, мне здесь тоже нравится. Вид ночного города красивый.

При словах Хён Су Хи Джэ повернула голову к панорамному окну, откуда открывался вид на ночной город. Но ее взгляд зацепился не за пейзаж, а за другое.

За отражение Ким Се Вона в окне. И за спину женщины, сидевшей напротив него.

В тот момент, когда Хи Джэ крепко сжала кулак под столом, носок туфли Хён Су легонько коснулся ее ноги.

— Ах...

Она повернулась обратно, и он, улыбаясь, заговорил:

— Я думал, твое обещание угостить меня ужином — просто вежливость. После того, как ты так ушла в тот раз.

Он говорил о случае в школе Тонмён. Вспомнив, что она чувствовала к Ха Хён Су в тот день, Хи Джэ немного пришла в себя.

Верно, сейчас не время отвлекаться на Ким Се Вона.

Вспомнив причину, по которой она сама предложила ему поужинать, Хи Джэ заставила себя улыбнуться и ответила:

— В тот день мне правда было плохо. Ты ведь приехал помочь, извини.

— Я не для того сказал, чтобы получить извинения. Просто... я был рад. Что ты связалась со мной.

Чтобы сразу наброситься на него с обвинениями, у нее не было никаких подтверждений. А раз она устроила эту встречу для проверки, не стоило сгоряча портить атмосферу.

Хи Джэ посмотрела на тарелку, которую как раз ставили перед Хён Су, и добавила:

— Надеюсь, тебе понравится.

— С тобой всё будет вкусно.

— Пока мы не виделись, ты стал намного наглее, да?

Хи Джэ рассмеялась, приняв это за легкую шутку, а Хён Су пожал плечами и добавил:

— Это не наглость, а флирт. Я же говорил. Кажется, ты мне все еще нравишься.

Неудобное признание Хён Су в этот момент пролетело мимо ушей Хи Джэ. Она была больше сосредоточена на руке Хён Су, которая естественно потянулась к столовым приборам.

Не может быть... Неужели...

Крепко сжав юбку под столом, Хи Джэ сглотнула. Хён Су взял вилку, лежавшую справа от тарелки.

Не чем иным, как левой рукой.

В этот момент в голове у Хи Джэ все стало белым, как чистый лист. Она встречалась с Хён Су несколько раз, но, поскольку особого интереса к нему не испытывала, никогда внимательно не следила за его действиями. Тем более за такими мелочами, как то, какой рукой он пользуется.

— Ха Хён Су, ты...

Хи Джэ чуть было не спросила, левша ли он, но вовремя прикусила губу.

В голове пронеслись слова Чи Е Бин, с которой она встречалась днем, и руки, сжатые в кулаки на коленях, задрожали.

Левая рука, он держал нож в левой руке.

Хи Джэ посчитала это важной уликой и предложила Хён Су ужин, чтобы проверить свои подозрения.

Надеялась ли она, что это не так? Или боялась факта, что он с таким кротким лицом мог спокойно вскрыть кому-то вены?..

Сердце Хи Джэ бешено колотилось.

Именно в этот момент Хён Су с легким стуком положил свою вилку справа от Хи Джэ.

— У тебя нет вилки. Ешь пока этой.

Хён Су снова подозвал официанта. Пока он просил принести недостающую вилку и бутылку вина, Хи Джэ пребывала в замешательстве.

Его последнее действие сбило ее с толку еще больше. Действительно ли он левша, или просто использовал левую руку, потому что так было удобнее переложить прибор на противоположную сторону?

Тем временем Хён Су получил вилку от сотрудника. В тот момент, когда он наколол кубик сыра, поданный в качестве закуски, Хи Джэ затаила дыхание.

Использует ли он левую руку и в этот раз?.. Медленно поднимая взгляд от сыра с цитрусовым джемом к гладкой ручке вилки, Хи Джэ резко выдохнула.

Это была правая рука. Он определенно поднял вилку правой рукой, отправил сыр в рот и сделал удивленное лицо.

— Не будешь есть?

— А, да, надо поесть. Это сыр? Или масло...

— Сыр. С цитрусом освежает. Думаю, подойдет к вину, будешь бокал?

— Да... Хорошо.

Напряжение резко спало, и Хи Джэ даже не понимала, что говорит. Опасаясь, что, расслабившись, ляпнет что-нибудь лишнее, она поспешно откусила кусочек сыра. Пока она жевала, мысли в голове лихорадочно крутились.

Если Ха Хён Су правша, значит, мужчина перед мотелем и тот, кто приходил к Чи Е Бин — не он...

Неужели это были лишь ее беспочвенные подозрения? Или есть вероятность, что Ха Хён Су поручил это кому-то другому?

Погруженная в раздумья, Хи Джэ вдруг перестала жевать. Как бы она ни старалась сосредоточиться, все ее внимание против воли утекало в другом направлении.

Он может быть амбидекстром, нужно проверить тщательнее... Крепко сжав пустую вилку, Хи Джэ в конце концов не выдержала и украдкой взглянула на столик Се Вона.

Он передавал тарелку женщине, сидевшей напротив.

Честно говоря, хоть она первая отвела взгляд, она думала, зная Ким Се Вона, что он подаст вид, что знает ее.

Подозрения или что-то еще — она думала, он может вмешаться в ее ужин с Ха Хён Су.

Но сейчас Ким Се Вон, казалось, совершенно не обращал внимания на их сторону.

Наоборот, он обаятельно улыбался той женщине.

Она думала, что он пошел на свидание только из-за матери, но, видя, как он смеется и болтает, ей начало казаться, что ее интуиция могла ошибаться.

Смотрю и не могу насмотреться, чертовски красивая, Хи Джэ.

Внезапно в ушах прозвучал голос Се Вона из далекого прошлого.

11 лет назад, Ким Се Вон, сидевший на корточках на заднем дворе деревенского клуба, положив голову ей на колени и красиво улыбаясь...

Ты же знаешь, что ты мне нравишься?

Даже воспоминание, нахлынувшее так некстати без предупреждения, казалось, дразнит ее. Осознание того, что эта улыбка и это сердце теперь не принадлежат ей, всколыхнуло где-то глубоко внутри непонятное чувство.

Взгляд Хи Джэ на этот раз скользнул к женщине, сидевшей напротив Се Вона. Даже со спины чувствовалось, что она милая. Мельком увидев ее при входе, Хи Джэ подумала, что та, должно быть, росла в любви и выросла красавицей.

Не из-за дорогой одежды или сумки, а из-за безупречно чистого впечатления и невинного взгляда. Вещи, которые можно получить только в дружной семье, под надежной защитой. То, чего у нее самой никогда не будет...

О чем ты думаешь, Кан Хи Джэ.

Осознав, что забыла о цели встречи и думает только о Ким Се Воне, Хи Джэ слабо усмехнулась над собой.

— Это вкусно, Хи Джэ. Попробуй.

Сказал Хён Су, ставя перед ней тарелку со стейком.

— Спасибо.

Насильно вернув взгляд, Хи Джэ взяла мелко нарезанный кусочек мяса и поднесла ко рту. Пока менялись блюда, ее взгляд иногда пытался вернуться к Се Вону, но каждый раз Хи Джэ сознательно смотрела на руки Хён Су.

Наконец перед ней поставили последний десерт — маленький кусочек шоколадного торта.

Хён Су с улыбкой пододвинул к ней вино, которое сам заказал, но к которому даже не притронулся.

— Думаю, с тортом тоже будет неплохо сочетаться?

— А, угу.

Ей не особо хотелось пить, но, может, станет немного легче. Хи Джэ некоторое время смотрела на красное вино в бокале и уже протянула руку, как вдруг... Кто-то перехватил ее бокал первым.

Подняв голову, она увидела Ким Се Вона. Бокал коснулся его губ, медленно наклонился, и красное вино неспешно потекло ему в рот.

Пока он опустошал бокал, не сводя с нее взгляда, Хи Джэ избегала смотреть ему в глаза, скользя взглядом по его двигающемуся кадыку. На стол со звоном опустился пустой бокал.

— Расслабленные. Оба.

Тяжелый голос Се Вона давил на сердце Хи Джэ. Вместо нее, потерявшей дар речи, заговорил Хён Су.

— Ты что творишь? Почему ты здесь?

— Зачем приходят в ресторан? Поесть пришел.

Поставив бокал и сунув обе руки в карманы брюк, Се Вон опустил холодный взгляд на неприятно исказившееся лицо Хён Су.

— Так почему именно здесь...

— Разве вы не на свидание вслепую пришли?

Как ни странно, Хён Су перебила Хи Джэ.

Внезапная выходка Се Вона была ей так же неприятна и неудобна, как и Хён Су.

Все время смеялся и болтал, а теперь что.

Она подняла на Се Вона острый взгляд и добавила:

— Не ищите повода для ссоры, занимайтесь своими делами.

Хи Джэ ожидала, что он начнет ерничать или ухмыляться, но Се Вон молча провел кончиком языка по уголку рта, словно смакуя что-то.

От этой странной тишины у Хи Джэ перехватило дыхание. И снова на помощь пришел Хён Су.

— Похоже, ты слишком расслаблен. Устраивать смотрины в такой ситуации.

— Я расслаблен, потому что могу себе это позволить.

Невозмутимо ответил Се Вон. Хён Су, небрежно откинувшись на спинку стула, издал смешок, полный недоверия.

Затем, прищурившись, он посмотрел на женщину, которая то и дело бросала на них взгляды от входа в ресторан.

— Ха, придется, наверное, и мне создать себе такой «запас прочности». Барышня из непростой семьи, раз уж может с легкостью перекрыть любой скандал.

Мать Ю Джин, представитель Чхэ, была главой группы, конкурирующей с «Канджин» в рейтинге конгломератов. А ее муж, бывший министр юстиции, считался вероятным кандидатом на следующих президентских выборах.

Если этот брак состоится, это будет исключительно выгодная сделка для обеих сторон.

— Твоя матушка не зря так усердно занималась светской жизнью, да?

Слушая полный сарказма комментарий Хён Су, Хи Джэ тоже не смогла сдержать любопытства и украдкой взглянула в сторону Ю Джин.

Однако Се Вон первым слегка повернулся, загораживая ей обзор.

— Не только поэтому, — перехватив взгляд Хи Джэ, он криво усмехнулся. — Она довольно милая.

— ...

— Может, потому что молодая. Послушная, слова не поперек.

— Кажется, тебя ждут. Не пора ли идти?

Хи Джэ, резко нахмурившись, отвернулась. И что с того? Слова Ким Се Вона прозвучали как сравнение с ней — той, кто бесконечно далека от послушания и ни разу толком не прислушалась к его словам.

Внезапно накатило раздражение. Захотелось выпить. Она потянулась к бокалу, в котором, как она думала, ничего не осталось, но там еще плескалось немного вина.

Но и в этот раз Се Вон накрыл бокал своей большой ладонью, останавливая ее.

— Не расслабляйся, Кан Хи Джэ.

— ...

— А то опять совершишь ошибку.

С этими словами он поставил бокал и прошел мимо нее. Хи Джэ, прикусив нижнюю губу, убрала руку. Она поняла, о какой ошибке говорил Ким Се Вон.

Она все еще принимала психотропные препараты. Вспомнив ошибку, совершенную по отношению к Се Вону под воздействием лекарств и алкоголя, Хи Джэ запоздало насторожилась.

Он заговорил только ради этого? Чтобы дать такой ничтожный совет?..

— Ха, ну и смешной же тип...

Хён Су, молча наблюдавший за удаляющейся спиной Се Вона, выходящего из ресторана с девушкой, взял бутылку вина и пробормотал:

— Только настроение испортил.

Хи Джэ не заметила ни его слов, ни того, что бутылка вина была в его левой руке. Она пришла в себя только тогда, когда в поле зрения снова появилось льющееся красное вино.

— Ты знал? Что Ким Се Вон здесь на свидании.

Хи Джэ подняла голову, реагируя на резкий тон Хён Су.

— Я не знала, что он здесь. Честно говоря, я видела Ким Се Вона, когда входила... но решила сделать вид, что не заметила, чтобы не создавать неловкость.

— Вот как?

— Зачем он вообще...

Мысль о Ким Се Воне, который специально подошел, чтобы поздороваться, и только разбередил душу, заставила Хи Джэ нахмуриться еще сильнее. Хён Су, увидев ее выражение лица, немного смягчился и уже собирался предложить ей еще вина, как вдруг в нагрудном кармане завибрировал телефон.

— Ответь.

— Не обязательно.

— Он звонит уже давно. Возьми трубку.

Хён Су хотел проигнорировать, но Хи Джэ настаивала. На самом деле, это был не первый звонок. Он просто сбрасывал.

Кто же такой настойчивый? Хён Су неохотно достал телефон. Увидев имя звонящего, он криво усмехнулся.

Это была не кто иная, как секретарь О. Несмотря на его предупреждение, она вела себя бестактно, отчего у него заныла шея.

Он раздраженно нажал кнопку ответа.

— Я же говорил тебе, сегодня...

— Это срочно, директор, я не могла не позвонить.

Почувствовав неподдельную тревогу в голосе секретаря О, Хён Су замер.

— Что случилось?

— Помните Чи Е Бин? Женщину, которая вскрыла себе вены, чтобы раздуть скандал вокруг адвоката Кан Хи Джэ.

— Та женщина... И что с ней?

Мельком взглянув на Хи Джэ, он плотнее прижал телефон к уху.

— Говорят, она пришла в сознание. Причем уже довольно давно, но почему-то нам об этом не сообщили. Если она вдруг сболтнет лишнего...

— Я сейчас выезжаю, подавай машину.

От неожиданной новости лицо Хён Су побледнело.

Похоже, ты слишком расслаблен.

Я расслаблен, потому что могу себе это позволить.

Слова Ким Се Вона, которые он пропустил мимо ушей, теперь начали беспокоить. Неужели этот ублюдок знает?.. Поспешно закончив разговор, Хён Су попытался скрыть тревогу и обратился к Хи Джэ:

— Хи Джэ. Мне так жаль, что делать? В компании возникло срочное дело, мне нужно вернуться.

— Ничего страшного. Я тоже немного устала после долгой дороги. Ужин все равно закончен, давай расходиться.

Хи Джэ была даже благодарна, что Хён Су предложил это первым. Она сама чувствовала себя рассеянной, в груди было тяжело, и ей хотелось уйти.

Когда они вдвоем вышли из ресторана, Се Вон и Ю Джин, все еще ожидавшие лифт, обернулись.

Встретившись взглядом с Хи Джэ, Се Вон невозмутимо повернулся обратно к Ю Джин. Затем, легко приобняв ее за талию, произнес своим приятным голосом:

— Передай привет представителю Чхэ.

— Что? А. Да! Скажу, что сегодня было очень приятно!

От неожиданного прикосновения Се Вона Ю Джин выпрямилась как струна и громко ответила. На мгновение повисла странная тишина. Ю Джин, бегая глазами в сторону Хи Джэ, стоявшей у соседнего лифта, вдруг резко наклонилась к Се Вону и прошептала так, чтобы слышал только он:

— Я не серьезно. Это игра, игра.

— ...Знаю.

Она старалась даже больше него, но Се Вон, внезапно устав от нее, скосил глаза на двери лифта.

— Кстати, Се Вон-сси. Мы сможем увидеться еще раз?

— Да. Увидимся.

— О? Я серьезно спросила. Правда?

— Да.

Се Вон небрежно отвечал на шепот Ю Джин. Весь его слух был сосредоточен на разговоре Хи Джэ и Хён Су.

— Тебе нужно на ресепшен за ключ-картой?

На мягкий вопрос Хён Су Хи Джэ достала из кармана черную карту.

— Извини, но я уже получила.

— Ха, Кан Хи Джэ, ты предусмотрительна.

Поняв, что Хи Джэ имеет в виду, что провожать ее не нужно, Хён Су тихо рассмеялся. В этот момент двери лифта, где стояли Се Вон и Ю Джин, открылись первыми.

Пока Хи Джэ провожала взглядом Се Вона, заходившего в лифт с Ю Джин, приехал и соседний лифт.

— Садись. Какой этаж?

— 30-й.

Хи Джэ вошла в лифт следом за Хён Су и ответила. Нажав кнопку 30-го этажа, Хён Су почувствовал легкое сожаление и подошел к ней ближе.

— Какой номер? Я волнуюсь... Может, приехать, даже если будет поздно?

— Я же не ребенок. Если нужно будет, позвоню.

— Можешь звонить просто так.

Хи Джэ, спокойно наблюдавшая за сменяющимися цифрами этажей, повернулась к Хён Су. Встретившись с его глубоким взглядом, он, взявшись за поручень, лениво наклонился к ней.

— Не нужна причина. Просто позвони.

— Хён Су. Я...

Хи Джэ решила, что должна ответить на его признание прямо сейчас.

Она встречалась с ним, чтобы проверить свои подозрения, но не хотела давать ложных надежд в плане отношений.

Когда Хи Джэ, приняв решение, уже собиралась открыть рот, Хён Су убрал прядь волос с ее щеки.

— Не отвечай пока.

— ...

— Встреться со мной еще пару раз, а потом ответишь. Ладно?

Большой палец Хён Су скользнул по ее ушной раковине, и Хи Джэ вздрогнула плечами. Запрятанные воспоминания начали всплывать, и напряженное тело окаменело.

К счастью, лифт как раз остановился на 30-м этаже. Поспешно выбравшись из его «объятий», Хи Джэ потерла ухо, которого он только что касался.

— Тогда свяжемся. Езжай осторожно.

— Хи Джэ...

Когда Хи Джэ выходила из лифта, Хён Су невольно потянулся к ней, но замер. Он вдруг запутался. О чем именно он сожалеет сейчас?

О ночи, которую хотел провести с Кан Хи Джэ? Или о самой Кан Хи Джэ?

Не найдя ответа, он поднял голову, но двери лифта уже закрывались.

Бам. До самого момента закрытия дверей Хи Джэ стояла, не оборачиваясь, но ее глаза дико метались.

— Ким Се Вон...

Потому что он стоял, небрежно прислонившись к стене с той стороны, которую не было видно из лифта.

— Почему... ты здесь?..

Хи Джэ крепко сжала ремешок сумки и спросила.

Щелк. Закрыв крышку зажигалки Zippo, он вынул сигарету изо рта и ответил:

— А ты почему выходишь одна?

Се Вон, хоть и зашел в лифт, намеренно не закрывал двери и молча слушал разговор Хён Су и Хи Джэ.

— Какой этаж?

— 30-й.

И с опозданием, но быстрее, чем Хён Су, нажал кнопку 30-го этажа.

— Внизу будет ждать мой секретарь. Поезжайте с ним, Ким Ю Джин-сси.

Первым добравшись до нужного этажа, он отправил Ю Джин одну, а сам перешел к соседнему лифту.

Прислонившись к холодной мраморной стене, он по привычке достал сигарету и закусил ее зубами. Положив большой палец на колесико зажигалки Zippo, он замер, увидев мигающий красный огонек на потолке в конце коридора. Если он закурит здесь, сработает не только пожарная тревога, но и спринклеры, и он промокнет до нитки.

— Блядь...

На мгновение ему захотелось так и сделать, но Се Вон, передумав, лишь ослабил галстук, душивший его.

Покусывая длинную сигарету, он неподвижно смотрел на красные цифры, стремительно сменяющие друг друга на табло рядом с его плечом.

Тем временем в голове Се Вона крутилась картина, как Хи Джэ и Хён Су стояли плечом к плечу. Духота, сдавливавшая горло, распространилась на грудную клетку, и он с силой прикусил фильтр.

Дзынь. С чистым звуком лифт остановился, и двери начали медленно открываться.

Они выйдут вместе?..

Се Вон прищурил свои острые глаза. Но, вопреки его ожиданиям, из лифта вышла только Хи Джэ.

— Ким Се Вон...

Заметив Се Вона, Хи Джэ тоже широко раскрыла глаза, словно совершенно не ожидала его здесь увидеть.

— Почему... ты здесь?..

Се Вон, небрежно сунув зажигалку и сигарету во внутренний карман пиджака, приподнял бровь.

— А ты почему выходишь одна?

Она явно не поняла сути вопроса. Бросив косой взгляд на закрывшиеся двери лифта, она снова посмотрела на него, и Се Вон слабо усмехнулся.

— А-а, значит, это было не сотрудничество, а вражда?

— О чем ты...

Се Вон, оттолкнувшись от стены, сделал шаг к Хи Джэ и добавил:

— Я же говорил. Если встречу снова — убью Ха Хён Су.

— ...

— Если у тебя с ним счеты — используй, если вы заодно — будь осторожна.

Под напором приближающегося крупного тела мужчины Хи Джэ попятилась и уперлась спиной в колонну рядом с лифтом.

Се Вон, словно запирая ее, которой больше некуда было отступать, уперся рукой в стену рядом с ее головой.

Хи Джэ, судорожно сглотнув при виде его застывшего лица, с которого исчезла даже саркастическая ухмылка, заговорила:

— И что, ты правда собираешься его убить?

— Почему бы и нет. Я этого и хочу.

Ха... У Хи Джэ вырвался слабый вздох. Она совершенно не могла понять мужчину перед собой. Что в ресторане, что сейчас — она не понимала, почему он так себя ведет.

Просто из любопытства, что она замышляет с Ха Хён Су? Из подозрения? Поэтому ждал здесь, чтобы высказать эту жалкую угрозу?

Нет... Может, он ждал не ее.

Хи Джэ, небрежно откинув растрепавшиеся волосы, спросила:

— Ты, случайно, не на этом этаже?

— Что?

— Остановился здесь с той женщиной?

При мысли о женщине, которая перед лифтом почти висела на Се Воне и без умолку щебетала, Хи Джэ затошнило.

— Ладно. Иди уже. А я спущусь.

Каким бы хорошим ни был отель и какой бы отличной ни была звукоизоляция, она ни за что не хотела оставаться в номере по соседству с тем, где Ким Се Вон будет кувыркаться с другой женщиной.

Хи Джэ грубо оттолкнула преграждающего путь Се Вона и нажала кнопку вызова лифта.

Се Вон безжалостно перехватил ее запястье и развернул к себе.

— Ты что, ревнуешь?

— Что ты несешь? Пьяный, что ли?

Хи Джэ нахмурилась и попыталась вырвать руку. Но его хватка стала только крепче, словно он ни за что не собирался ее отпускать.

— Нет? Тебе правда все равно?

— Ким Се Вон.

— Если я правда буду трахаться с той женщиной всю ночь, тебе будет все равно, Кан Хи Джэ?

Се Вон дернул ее за руку и, обхватив другой рукой за талию, прижал к противоположной стене.

Перед лицом силы, превосходящей обычную, Хи Джэ не могла сопротивляться и была беспомощно прижата.

Казалось, еще немного — и запястье сломается.

Из-за чего он так зол, что даже не контролирует силу? Се Вон тяжело выдохнул и прорычал хриплым голосом:

— А, впрочем, ты ведь тоже собираешься кувыркаться с Ха Хён Су, так что какая разница?

— О чем ты вообще говоришь?..

Хи Джэ переспросила с недоумением, но Се Вон, казалось, не слушал ее.

В этот момент между ними вклинился резкий звонок телефона.

Это был телефон Хи Джэ. На звонок, эхом разносившийся по коридору, она рефлекторно достала телефон, собираясь сбросить.

Но увидев имя на экране, заколебалась. Это был Ха Хён Су.

Хи Джэ забеспокоилась, не увидел ли он Ким Се Вона через закрывающиеся двери. Если она не ответит, и он вернется, то стоящий перед ней Ким Се Вон точно не оставит его в покое.

— Подожди секунду.

После недолгих колебаний она уже подносила палец к кнопке ответа, когда Се Вон выхватил телефон. Долго удерживая кнопку выключения, он сунул погасший телефон в задний карман брюк и сказал:

— Ты хоть знаешь, что этот ублюдок собирался с тобой сделать?

— Что сделать? Почему ты так ведешь себя? Ты болен?

Чтобы просто обвинять его, он выглядел действительно плохо. Он нес какую-то чушь, а его рука и дыхание... все было неестественно горячим.

В конце концов он пошатнулся, и его огромное тело накренилось на Хи Джэ. Испугавшись, она подставила руки под его грудь и поспешно спросила:

— Что с тобой? Где болит?

— Ха-а... Здесь...

Се Вон плотно прижался к Хи Джэ. Одновременно он обхватил ее лицо, прижался губами к мочке уха и прошептал:

— Член сейчас взорвется.

— ...Ты с ума сошел?

Почему именно сейчас? Чувствуя, как низ живота Се Вона давит ей в живот, Хи Джэ спросила вполне серьезно.

Се Вон, трясясь плечами от смеха, повернул ее голову и посмотрел в глаза.

— Вот что этот ублюдок Ха Хён Су собирался с тобой сделать. Кан Хи Джэ.

— Говори понятнее.

Опустив голову, Се Вон лизнул губы Хи Джэ своим широким языком и добавил:

— Если будешь пить все, что дают, попадешь в беду, адвокат Кан.

Пи-бип, бам.

Затолкав Хи Джэ в номер, Се Вон выронил черную ключ-карту на пол.

Сразу же прижав пошатнувшуюся девушку к стене в прихожей, он жадно накрыл ее губы своими.

Протолкнув язык сквозь беззащитно приоткрытые губы, он почувствовал, как горьковатый вкус вина во рту стал еще отчетливее. Вспомнив, как Ха Хён Су выдавил содержимое маленькой капсулы в бокал с вином и передал его Хи Джэ, Се Вон скривился.

Если бы Кан Хи Джэ, ничего не подозревая, выпила это, она бы сейчас так же висла на Ха Хён Су?

Нервно запрокинув подбородок Хи Джэ, Се Вон вонзил язык до самого корня, словно нанося удар. Хи Джэ судорожно схватилась за его рукава, но чем сильнее она это делала, тем яростнее вздувались вены на руке мужчины, сжимающей ее челюсть.

Он полностью блокировал стонущие губы Хи Джэ и беспорядочно шарил в ее узком рту, словно хотел загнать ее на край обрыва.

— Ха...

Хи Джэ действительно не хватало воздуха, перед глазами все плыло.

Но даже в этом поцелуе, граничащем с насилием, тело Хи Джэ постепенно разгорячалось. Более того, когда его слюна, смешавшись с ее, против воли потекла в горло, по спине побежали мурашки.

Она ненавидела свое тело, которое самовольно привыкало к нему. Хи Джэ с силой укусила его толстый язык.

— Перестань.

— Почему. Потому что я не Ха Хён Су?

— Да почему ты все время о Ха Хён Су!

Прикрыв рот тыльной стороной ладони, Хи Джэ другой рукой оттолкнула Се Вона в грудь и закричала.

— Я понимаю, что ты что-то не так понял, но выслушай меня..! Ха...

Не договорив, она вдруг издала нелепый смешок. Глядя на разбросанные тапочки и валяющуюся на полу ключ-карту, она внезапно почувствовала прилив раздражения.

Она не понимала, почему с ней так обращаются и почему она должна оправдываться.

Разве не я должна злиться? У меня была четкая цель встречи с Ха Хён Су — проверить подозрительные обстоятельства.

У меня есть объяснение и достаточные основания.

А Ким Се Вон? Сказал, что просто пошел на смотрины.

Даже если, как сказал Ха Хён Су, у него была цель замять дело с помощью дочери влиятельной семьи, я не обязана это принимать.

Кто-то из кожи вон лезет, чтобы помочь ему, а он флиртует с другой женщиной, а потом... Почему. Почему через слово твердит «Ха Хён Су, Ха Хён Су». Почему самовольно все понимает превратно и давит на меня.

Гнев, который она сдерживала все это время, царапая горло, вырвался наружу.

— Даже если это правда, у тебя есть право так себя вести?

Хи Джэ подняла покрасневшие глаза и уставилась на Се Вона.

— Разве мы в каких-то отношениях?

Глаза щипало, и даже длинные ресницы дрожали, но она смотрела на Се Вона прямо и говорила:

— Подозреваешь, что я шпионка Ха Хён Су? Понимаю. Но на этом всё.

Хи Джэ с хлопком отбила постепенно ослабевающую хватку Се Вона и высвободила запястье.

— С кем я трахаюсь и что делаю — это не твое дело, разве не так?

— ...

— А сам ты..!

В ее глазах, полных яда, как ни парадоксально, начали скапливаться чистые слезы.

Эти слезы, которые всегда делали Се Вона слабым, сегодня стали маслом, подлитым в огонь.

Се Вон, толкнув языком щеку изнутри и наклонив голову, снова поднял руку, висевшую в воздухе.

Он медленно уперся рукой в стену рядом с головой Хи Джэ и прорычал тяжелым, хриплым голосом:

— В каких отношениях мы должны быть, чтобы это стало моим делом?

— Что?..

Окруженная темной тенью Се Вона, Хи Джэ беззвучно шевелила пересохшими губами. Его следующие слова эхом отозвались в ушах.

— Так кем мы будем?

— ...

— Для друзей мы слишком часто трахаемся, так что, может, любовники?

— ...Ким Се Вон.

— Или поженимся? А может, заодно и ребенка заделаем?

Слушая это, Хи Джэ не выдержала и резко вскинула руку. Ей хотелось влепить ему пощечину.

Она не понимала, что это за чувство.

Ким Се Вон, как всегда, просто язвил, но что-то невыносимое подступило к горлу.

Однако ударить его она не смогла. Дрожащей рукой она лишь толкнула его в широкое плечо, но и это было легко перехвачено.

— Чего злишься? Ты же говорила, что секс не дает никаких прав, я думал, так и надо.

Злюсь? Она сейчас злится? Но почему?..

Хи Джэ сжала кулак, пойманный Се Воном.

Кажется, она действительно злилась. Когда-то она самонадеянно судила о чувствах Ким Се Вона.

Думала, что по крайней мере 11 лет назад он очень сильно ее любил, и, возможно, эти чувства живы до сих пор. На самом деле, пока они жили вместе, она это чувствовала.

Не только в постели, но и в том, как он, несмотря на занятость, всегда ужинал с ней, как обнимал и убаюкивал после кошмаров, над которыми сам же и смеялся. В его прикосновениях, во взглядах.

Всё это было ее иллюзией...

Эта легкомысленность мужчины, тот факт, что для него она — нечто бесконечно легкое, вдруг вызвали у Хи Джэ нестерпимый гнев.

— Тебе весело?

Хи Джэ горько усмехнулась.

— Тебя забавляет моя реакция?

— ...

— Я для тебя смешная и легкая добыча, да?

— Чья бы корова мычала.

У Се Вона тоже вырвался смешок. Он еще крепче сжал запястье Хи Джэ, которая пыталась вырваться, извиваясь в его хватке, и с силой прижал ее к стене.

— Это ты считаешь меня легкой добычей. Поэтому мои слова для тебя — пустой звук, разве нет?

— Отпусти.

— Хи Джэ.

Голос Се Вона, сделавшего еще шаг к ней, стал тяжелым и низким. Инстинктивно прекратив сопротивление, Хи Джэ подняла взгляд. Се Вон, скрипнув зубами, добавил:

— Думала, я не смогу убить этого ублюдка Ха Хён Су?

— ...

— Поэтому ты с ним встретилась? Все-таки пошла?

— Ким Се Вон!

В этот момент сердце Хи Джэ ухнуло в пятки. И не только из-за его свирепого взгляда, который казался пугающе искренним.

Она не питала иллюзий, что Ким Се Вон, возглавлявший Кымсон D&C, где осталось больше всего следов банды Чхонсон, жил честно.

Возможно, для него убрать кого-то — раз плюнуть. Но Хи Джэ пришла в ужас от того, что причиной этого была «она».

Пусть смысл отличался от того, что было 11 лет назад, она не хотела этого. Ей хватило одного Кан Тхэ Хона — ее отца, чтобы кровь на руках Ким Се Вона была на ее совести.

— Не делай этого...

Голос Хи Джэ, который она едва выдавила из себя, тонко дрожал. Как и ее глаза с расширенными зрачками.

— Блядь...

Се Вон, не знавший истинной причины ее страха, почувствовал, как внутри все перевернулось.

— Кто о ком беспокоится.

Неверно истолковав это как беспокойство о Ха Хён Су, он еще грубее дернул ее за запястье. Резко развернув ее хрупкое тело, он прижал ее лицом к холодной стене.

Ему больше не хотелось ничего говорить. Точнее, у него не было на это сил. Действие наркотика распространялось по всему телу, голова горела и раскалывалась.

Может быть, он хотел использовать это как оправдание.

— Ха, просто стой смирно и раздвинь ноги.

Се Вон просунул пальцы за пояс Хи Джэ, стоявшей грудью к стене. Когда он провел рукой вдоль талии в поисках молнии на юбке, ее тело задрожало.

— Чего такая чувствительная? Неужели выпила то вино?

Он ведь предупреждал ее не расслабляться, но все же спросил на всякий случай. Хи Джэ лишь закусила губу и не ответила.

— Ясно. Блядь, делай что хочешь.

В горле, и без того саднящем, поднялась волна гнева. Найдя молнию, Се Вон не стал ее расстегивать, а грубо рванул.

Молния с треском разошлась, юбка упала к ногам, и Хи Джэ испуганно вскрикнула:

— Ким Се Вон!

— Что, теперь и для секса нужны права?

Но Се Вону было плевать. Надавив на спину Хи Джэ, пытавшейся оторваться от стены, он с треском разорвал колготки телесного цвета, сквозь которые просвечивало белье.

— Не надо.

— Ха...

Сквозь лохмотья колготок показалась белая кожа ягодиц. От одного этого вида член был готов взорваться, но тут его взгляд зацепился за необычное белье.

Это были не совсем стринги, но тонкая полоска ткани проходила между ягодицами, оставляя их почти полностью открытыми.

Зрелище было настолько непристойным, что у Се Вона помутилось в глазах. Конечно, то, что ударило в голову, было не только возбуждением.

— Основательно подготовилась, Кан Хи Джэ.

Зацепив пальцем тонкие трусики, Се Вон криво усмехнулся.

— Выглядишь так, будто готова дать любому, и говоришь, что не собиралась кувыркаться с Ха Хён Су?

— Ы-хыт, это...

Хи Джэ хотела ответить, что надела их только потому, что боялась, что линии обычных трусов будут видны под юбкой. Но Се Вон потянул трусики вверх, больно врезаясь в промежность, и слова застряли в горле.

— Надо было и мне такое показать, а то мне чертовски обидно. Хи Джэ. А?

— Хы-ы, перестань.

Скомкав уже растянутые трусики, Се Вон другой рукой расстегнул ремень. Даже не доставая член, он начал тереться твердым бугром в боксерах о ее ягодицы, и она забилась еще сильнее.

— Ха, вот дерьмо. Блядь.

Даже это сопротивление было возбуждающим, и к горлу подступила кислая желчь. Но останавливаться он не собирался. Наоборот, сдвинув трусики в сторону, он прижался бедрами еще сильнее.

Хи Джэ, которую буквально вдавили в стену, скребла по ней ногтями и выдавливала из себя:

— Не, не делай этого. Хыт.

— Такое не делать? Просто сразу вставить?

Когда Се Вон с сухим смешком потянулся стягивать боксеры, она закричала:

— Не делай того, о чем пожалеешь!

— Я уже жалею!

Голос Се Вона тоже угрожающе повысился.

Между ними повисла тяжелая тишина. В этой тишине, где не было слышно даже дыхания, Се Вон молча смотрел на спину Кан Хи Джэ, которую он сам привел в такой беспорядок.

Вдруг он наклонился вперед и, упершись лбом в стену, пробормотал:

— Жалею... я уже жалею.

Его взгляд был устремлен на носок его туфли, наступивший на упавшую юбку. Казалось, он наступил на черту.

Черта, которую он, как ему казалось, давно переступил, все еще была под его ногами. Словно кто-то шептал ему никчемный совет: «Можно отступить, даже сейчас».

Блядь, да пошло оно. Се Вон стиснул зубы и еще сильнее вдавил в пол несчастный кусок ткани. В этот момент голос Хи Джэ прорезал тишину.

— Ким Се Вон, ты сейчас странный.

Се Вон скосил глаза и посмотрел на Хи Джэ, которая повернула к нему голову.

Страх или презрение. Он ожидал увидеть одно из двух. Он развернул ее к стене, потому что не хотел видеть ни того, ни другого, но в покрасневших глазах Хи Джэ читалось что-то непонятное.

— Странный. Чертовски...

Се Вон, покачнувшись, еще плотнее прижался к ней бедрами. И, глядя на нахмуренный лоб Хи Джэ, добавил:

— Если бы выпила вино, которое дал Ха Хён Су, сейчас была бы в таком же состоянии.

— ...Что?

— Висела бы на Ха Хён Су, умоляя его. Одурманенная наркотиком.

— Неужели... Ха Хён Су подмешал что-то в вино?..

Хи Джэ с опозданием поняла смысл слов Се Вона о том, что опасно принимать все, что дают.

Значит, его доброжелательность была лишь ее иллюзией? Неужели он тоже хотел использовать ее? Она не знала этого и, как и сказал Ким Се Вон, расслабилась.

Вопросы цеплялись один за другой, и мысли потекли в совершенно неожиданном направлении, как тогда в ресторане.

Почему Ким Се Вон, зная все, выпил это вино вместо нее? Как ни странно, это интересовало ее больше всего. Почему. Почему он так путает ее?

Пока Хи Джэ беззвучно шевелила губами, Се Вон выдохнул горячий воздух.

— Строила из себя умную, блядь...

Оторвав лоб от стены и с трудом удерживая равновесие одной рукой, он добавил:

— Уходи.

На это внезапное слово Хи Джэ округлила глаза и уставилась на него. Се Вон отвернулся, словно избегая ее взгляда.

— Уходи, пока отпускаю. Ты со мной не справишься.

Честно говоря, он был на пределе. В глазах темнело, сознание мутилось. Казалось, он вот-вот совершит что-то ужасное, по сравнению с чем то, что он делал до сих пор — детские игры.

На мгновение мелькнула мысль: а может, просто сделать это? Причинить ей боль, а потом свалить все на наркотики и сказать, что ничего не помнит.

И обвинить ее: «Ты ведь тоже так поступила».

Он хотел, чтобы она узнала, каково это, и в то же время не хотел, поэтому с трудом удерживал остатки истрепанного терпения.

Се Вон потер глаза, в которых поднялось давление, и уже собирался отпустить талию Хи Джэ, когда она вдруг спросила:

— Тогда кто справится?

— ...

— Та женщина?

Се Вон замер от неожиданного вопроса и медленно опустил руку от лица. Хи Джэ встретилась с ним взглядом и отпустила губу, которую кусала до следов зубов.

— Не с ней, а со мной делай...

— ...Кан Хи Джэ.

Нарушил короткую тишину Се Вон. На мгновение он усомнился в своих ушах. И не только из-за ее слов — покрасневшие мочки ушей и слегка бегающий взгляд выглядели так, словно она и правда ревнует.

Он подумал, что окончательно свихнулся, но тут Хи Джэ добавила:

— Мне не все равно.

Еще сильнее сжав руку, упирающуюся в стену, Хи Джэ попыталась скрыть, как горят ее глаза.

Теперь уже не важно. Его чувства и все такое. Нет, точнее будет сказать, что ей стало все равно на это.

— Мне не нравится, когда ты с другой женщиной.

Даже если все, что она чувствовала, было лишь ее иллюзией — это тоже не имело значения.

Что бы он о ней ни думал, как бы легкомысленно ни относился, Хи Джэ просто захотелось сказать, что у нее на душе.

Мужчина, который выпил за нее препарат, даже не зная, что это. Он так подозревал Ха Хён Су, а вдруг это был яд?..

— Честно говоря, даже в ресторане я все время думала о тебе. Поэтому и не заметила. Что Ха Хён Су что-то сделал с вином...

Как только она решила признать свои чувства, то, что она подавляла, хлынуло наружу. Хи Джэ было стыдно и неловко, она не могла поднять голову. Ее и без того тихий голос стал еще тише.

— Да, я ревновала...

— ...

— Я тебя...

Люблю. Хи Джэ собиралась произнести это, но ее подбородок вдруг резко потянули вверх. И горячее дыхание проникло между губ. Се Вон снова прижался к ней грудью со спины.

Его толстый язык, проталкивающийся между зубов, казался невероятно жадным. Можно было списать это на возбуждение от наркотика, но Хи Джэ сразу поняла, что причина не только в этом.

Он определенно знал, что она собиралась сказать. И заткнул ее признание поцелуем.

Лицо Ким Се Вона с крепко зажмуренными глазами и мучительно сдвинутыми бровями не оставляло сомнений.

Почему, чего ты так боишься? Безмолвный вопрос Хи Джэ снова был проглочен губами Се Вона, который, наклонив голову, прижался еще плотнее.

На самом деле Хи Джэ и без ответа смутно догадывалась о причине.

Ким Се Вон, который хотел, чтобы она ничего не помнила. Может, дело в том, что он скрывает?

В том, что она на самом деле помнит: разве не она просила убить отца? И забыла об этом, поэтому он ее ненавидит?

Или он боится, что она узнает всю правду и будет страдать? Или из-за чувства вины, что убил ее отца, пусть даже по ее просьбе?

А может, есть еще какая-то правда, которую она должна знать?..

Бесчисленные вопросы рвались из сдавленного горла. Но в этот раз Хи Джэ с силой подавила их и еще глубже втянула язык Се Вона, сплетающийся с ее собственным.

Какова бы ни была причина, она не могла игнорировать отчаянные попытки Ким Се Вона остановить ее.

Потому что она его любит. Так сильно полюбила...

— Ха-а... Сделай это, Ким Се Вон...

Слегка отстранившись от губ, мокрых от их слюны, Хи Джэ прошептала севшим голосом. Она сама воспользовалась им, одурманенным наркотиком.

Вместо отказа, вместо ответа... она попросила обнять ее.

— Се Вон...

От ее щекочущего шепота Се Вон, который невольно собирался отпустить ее талию, сжал ее изо всех сил. От одного только поцелуя его боксеры промокли насквозь.

Нет... может, не только от поцелуя, а из-за того признания, которое он не дал ей договорить.

— Нельзя, тебе будет больно...

Да, нельзя. Надо отпустить... Но вопреки разуму, руки Се Вона никак не могли ее отпустить.

Действительно ли это наркотик, или его собственная привязанность? Пока Се Вон смотрел на свои руки с вздувшимися венами, которыми он цеплялся за нее, Хи Джэ снова прошептала:

— Ты не сделаешь этого.

— ...

— Я знаю, что ты не сделаешь мне больно.

В горле Се Вона булькнул сухой смешок. Он сам в себе не уверен, откуда у нее такая уверенность?

— Точно привычка, поспешные выводы...

— Давай проверим. Правда ли это поспешный вывод?

Хи Джэ прижалась ягодицами к паху Се Вона и спросила. Наркотик принял он, но почему-то она вела себя провокационнее.

— Ха... Блядь...

У Се Вона уже не было сил думать об этом. Тело, вышедшее из-под контроля, двигалось само по себе.

Прикусив плечо Хи Джэ и прижав ее к стене еще сильнее, он спустил боксеры и достал член, блестящий от обильной смазки. Протиснув его между мягкими бедрами женщины, он почувствовал, как пухлые губки с хлюпаньем раздвигаются.

— Ах...

Шлеп. Не в силах сдержаться, он одним махом прижался твердым тазом к ее упругим ягодицам, и темно-багровая головка вынырнула между ног Хи Джэ.

— Ыт.

Удерживая одной рукой пошатнувшуюся от толчка Хи Джэ, Се Вон другой рукой начал расстегивать пуговицы на ее жакете, одну за другой.

При этом он медленно отводил бедра назад и снова толкал вперед, усердно скользя стволом члена между большими половыми губами Хи Джэ.

Смазка, вытекающая из влагалища, размазалась, облегчая движение, и вскоре прихожую наполнили хлюпающие звуки.

— Руки.

Хи Джэ, у которой все это время жалко дрожали ноги, послушно отвела руки назад по короткой команде Се Вона.

На пол друг за другом упали жакет и черный бюстгальтер.

— Блядь... Не могу терпеть.

Се Вон, проведя большим пальцем по обнажившейся гладкой спине Хи Джэ, заскрипел зубами.

— Не терпи.

Он не мог терпеть даже следы своих рук на ее белой коже, но то, как Кан Хи Джэ сама двигала бедрами, терлась ягодицами о его жесткие волосы на лобке, с легкостью разрывало в клочья его рассудок.

Просунув руку под ее мышку, Се Вон до боли сжал одну грудь Хи Джэ. Одновременно он приставил оттянутый назад кончик члена к узкому входу и потерся.

Когда твердая головка, вопреки ожиданиям, мягко раздвинула вход и начала входить, напряжение Хи Джэ спало. Се Вон не упустил этот момент и одним махом вонзил член до самого корня.

— Хак!

Ощущение, будто тело пронзили насквозь, вырвало у Хи Джэ короткий вскрик, и она резко запрокинула голову. Ее тело, достигшее пика от одного проникновения, забилось в конвульсиях, словно от удара током. Жидкость, стекающая по бедрам, закапала на черную плитку.

Шлеп. Член, который внезапно выскользнул, не давая ей времени устыдиться, снова вошел до упора.

— Ха-а... Ха...

Се Вон, уткнувшись лицом в шею Хи Джэ, тяжело дышал.

Внутренние стенки, беспорядочно сжимающие ствол, были такими горячими, что казалось, плавится не только член, но и мозг. Он медленно вращал бедрами, погрузив член до основания, и шарил внутри, прижимая Хи Джэ к стене все сильнее.

— Хы-ык. По, постой...

Хи Джэ, прижавшись щекой к холодной стене, беспомощно перебирала ногами, едва касаясь пола.

Се Вон, обнимая ее сзади, практически держал ее на весу. Он делал это, потому что боялся, что из-за разницы в росте порвет ей промежность. Но Хи Джэ чувствовала себя рыбой, насаженной на гарпун. Ей было страшно: казалось, живот проткнет насквозь, а если он отпустит — она беспомощно упадет.

— Се Вон, ноги не доста... А!

Хлюп, хлюп. Чем глубже он входил, тем больше ее ноги отрывались от пола, и Хи Джэ царапала стену ногтями.

Только тогда заметив ее болтающиеся ноги, Се Вон усмехнулся.

— Ты слишком худая. Я даже не заметил, что держу тебя. Блядь.

Осторожно подтянув ее за низ живота, Се Вон поставил носки ее ног на свои черные туфли и пробормотал:

— Ха, ха-ах..!

Присев немного ниже, он снова начал двигаться, оставляя красные метки на ее плечах и спине, и темп нарастал.

— Хы-ыт, а...

Хи Джэ, напрягшаяся из страха соскользнуть с его туфель, сжала его так сильно, что это стало мешать, и Се Вон крепче перехватил ее таз.

— Расслабься, член отломишь.

Чувствуя стремительно подступающий оргазм, он на мгновение вспомнил о презервативе в заднем кармане брюк. Но тело, жадно исследующее каждый уголок ее существа, никак не могло остановиться.

— Хи Джэ. А... Кан Хи Джэ.

Хочу войти еще, еще глубже. Инстинкт ли это — желание не быть забытым, или что-то еще, но он хотел запечатлеть себя там, где невозможно смыть, в месте, которое она не посмеет стереть.

Се Вон, не зная, что делать с этим зудящим, горящим телом, продолжал сжимать Хи Джэ и вбиваться в нее, жаждая большего.

— Ха-ат..!

Звяк, звяк. Каждый раз, когда расстегнутый ремень ударял по ягодицам, Хи Джэ чувствовала боль, но это странным образом возбуждало ее еще сильнее.

Может быть, потому что при каждом ударе она чувствовала, как вздрагивает член Се Вона у нее внутри.

Ей передавалось, насколько сильно он ее хочет, как он чувствует ее. Это было словно тот ответ, который она не услышала... Тело, как и чувства, вышло из-под контроля.

— А, хорошо... Хорошо, Се Вон...

— Фух, не подзуживай, Кан Хи Джэ...

— Ык! Ха-ык!

С каждым словом Хи Джэ выдержка Се Вона крошилась кусками, и он вколачивал в нее так, словно хотел разбить шейку матки.

Вдруг отстранялся, а потом снова, не в силах сдержаться, вбивался — и так по кругу.

Догадливая Хи Джэ не могла не заметить, что он из последних сил сдерживает позывы. Прижавшись виском к стене, она скосила раскрасневшиеся глаза на Се Вона, который покусывал ее шею.

Встретившись взглядом с Се Воном, который с трудом поднял глаза, выдыхая сдавленный воздух, Хи Джэ прошептала, словно умоляя:

— Еще, сделай еще сильнее...

Не отпускай меня. Обними еще крепче.

Скрип, скрип. Этот скрежещущий звук, царапающий уши, заставил Хи Джэ с трудом поднять тяжелые веки. В расплывающемся поле зрения появился Се Вон.

С кончика его подбородка, все еще смотревшего на нее глазами, полными возбуждения, капал пот. Взгляд Хи Джэ медленно скользнул по его шее, по которой стекали струйки пота, и опустился к рельефным грудным мышцам. Татуировка на его обнаженной груди была видна во всех подробностях.

Когда она перевела взгляд чуть ниже, на шрам на боку, Се Вон внезапно схватил ее за подбородок.

— Не отключайся, Кан Хи Джэ.

— Ы-хык!

В этот же момент его член с глухим стуком ударил в самую глубину ее чрева, и Хи Джэ выгнулась дугой.

— Ты сама напросилась.

Когда она умоляла его сделать еще, сделать сильнее, она думала, что готова, но действие наркотика превзошло все ожидания. Она не помнила, сколько раз они сделали это в прихожей. И в ванной, куда они пошли смыть с себя неизвестно чьи жидкости, и после того, как перебрались в кровать, сексу, казалось, не будет конца.

Иногда она отталкивала его, не в силах больше выносить, но ему было все равно. Словно потерявший рассудок зверь, он снова и снова вторгался в нее и в конце концов изливал свое семя глубоко внутрь.

После того первого раза без презерватива она начала принимать противозачаточные таблетки. Но говорить об этом Се Вону не стала.

То, что он кончал в нее, не зная об этом, не казалось ей безответственным.

Обычно он был строже к контрацепции, чем она сама. Это скорее воспринималось как готовность взять на себя ответственность, что бы ни случилось. А главное, его потерявший контроль и растрепанный вид странным образом возбуждал ее.

Совсем свихнулась, Кан Хи Джэ.

В тот момент, когда Хи Джэ слабо усмехнулась, Се Вон еще выше задрал ее подбородок и прорычал:

— Расслабилась, о постороннем думаешь.

Хи Джэ приоткрыла рот, позволяя его толстому языку, давящему на ее красные губы, войти внутрь. Несмотря на то, что низ живота саднило и болело после ночи, проведенной в постели, от его поцелуя там снова защекотало. Когда она слегка сжала внутренние стенки, Се Вон нахмурился и выдохнул спертый воздух.

— Хи Джэ, ха...

Шлеп-шлеп. Он ускорил темп, словно стряхивая с себя остатки сдержанности. Именно когда подступал оргазм, Се Вон так нежно звал ее по имени. Заткнул ее признание, избегал ее чувств, хотя наверняка знал о них...

— Кан Хи Джэ, Хи Джэ...

Он звал ее, держал и притягивал к себе так, словно хотел ее больше, чем она сама. Перед глазами Хи Джэ, тоже достигшей пика, все побелело.

— Ха, ха-хык!

Пока она билась в конвульсиях, вытянув напряженные пальцы ног, Се Вон, продолжавший двигаться, внезапно резко вынул член. И начал тереться головкой о вытекающую из раскрытых половых губ жидкость.

— Х-хватит...

— Раздвинь. Блядь...

Хи Джэ, чей клитор тоже подвергся стимуляции, попыталась свести колени, но тщетно. Се Вон, опередив ее, развел ее бедра и выплеснул мутную сперму на ее мокрое лоно.

— Ык...

Сжав пульсирующий ствол с проступившими венами и выдавив все до последней капли, Се Вон протолкнул сгустки спермы обратно внутрь вместе с членом.

— Ха-ы, х-хватит...

Несмотря на только что случившуюся эякуляцию, его член оставался твердым и снова царапал чувствительные стенки.

На самом деле его рассудок уже более-менее вернулся. Просто ему не хотелось заканчивать. Узкая дырочка наконец-то расслабилась и стала мягкой, идеально облегая его член.

— Ха, с ума сойти. Блядь...

Се Вон рывком притянул Хи Джэ за запястья и усадил ее сверху на свои бедра, пока сам стоял на коленях. Нежно поглаживая ее дрожащую спину в этой глубокой позе, он прошептал, словно успокаивая ребенка:

— Еще один раз, последний.

Ложь. Эту ложь он повторял всю ночь.

— А, хы... Се Вон...

Но Хи Джэ, зная это, все равно обвила руками его шею и прижалась к нему.

Положив голову ему на широкое плечо, она встретила рассветный луч, пробившийся сквозь шторы. От этого голубоватого света защипало в глазах, и навернулись слезы.

Она была так наполнена им, но почему сердце так тревожно сжималось? Ей даже захотелось, чтобы утро никогда не наступало.

Почувствовав холодок, пробежавший по спине, Хи Джэ повернула голову и уткнулась лицом в шею Се Вона.

— Абонент временно недоступен...

Бам! Хён Су швырнул телефон в стенной шкаф, запрокинул голову и тяжело выдохнул.

Видимо, этого было недостаточно, чтобы унять гнев, потому что он вдруг яростно смахнул все вещи со стола.

Опершись руками о захламленную столешницу, Хён Су уставился на смятую фотографию под левой рукой. Его налитые кровью глаза мелко дрожали.

— Кан Хи Джэ...

Вчера вечером, расставшись с ней у отеля с чувством сожаления, Хён Су сразу же сел в ожидавшую его машину секретаря О и направился в больницу к Чи Е Бин.

Ведь это он заставил Чи Е Бин вскрыть вены и впасть в кому.

Когда Хи Джэ, несмотря на огромный гонорар, попыталась отказаться от должности юриста-консультанта, он решил создать ей небольшие проблемы. Чтобы в конце концов у нее не осталось выбора, кроме как взяться за его руку.

Поэтому он все рассчитал так, чтобы она не умерла, и ему доложили, что вероятность того, что она придет в сознание, крайне мала.

[Но как! Как она могла очнуться?]

[Чу... чудо иногда случается...]

Вспомнив безответственный ответ сотрудника больницы, который брал взятки направо и налево, Хён Су усмехнулся.

Да, блядь. Чудо. Даже если она очнулась, достаточно было просто растоптать ее снова. Но настоящая проблема началась именно с этого момента.

Чи Е Бин бесследно исчезла.

Вскоре после того, как она пришла в себя, лечащий врач лишь проверил ее состояние, и она тут же выписалась вместе с опекуном.

С тех пор ни дома, ни где-либо еще следов Чи Е Бин найти не удалось.

Он подумал, что она сбежала, боясь новых угроз, но позже ему сообщили, что к ней приходил адвокат из MK.

Не только Мин У Джэ, который вел дело, но и Кан Хи Джэ... Она тоже там была.

Неужели она, так невозмутимо предлагавшая ему ужин, действительно ничего не знала? Или она нашла его, зная всё?..

Вспомнив, как он обрадовался, получив ее сообщение, Хён Су стиснул зубы. В этот момент секретарь О, стоявшая рядом с плотно сжатыми губами, заговорила.

— Не волнуйтесь слишком сильно. Чи Е Бин не знает вашего лица.

В тот день в доме Чи Е Бин был выключен свет, и после того, как он дал ей снотворное, он накрыл ее глаза одеждой, так что возможности увидеть его лицо у нее не было.

Он знал это, но тревога не отступала. Особенно если Кан Хи Джэ полностью перешла на сторону Ким Се Вона.

Медленно выпрямившись, Хён Су снова поднес к глазам жалко смятую фотографию. Это был снимок с камеры наблюдения в коридоре отеля.

Он приказал достать его, чтобы узнать, чем занималась Хи Джэ, чей телефон был выключен всю ночь, но никак не ожидал увидеть такое.

Кан Хи Джэ, целующаяся с Ким Се Воном... Пристально глядя на эту сцену, Хён Су скривил губы в усмешке.

— Вчера ночью Кан Хи Джэ и Ким Се Вон ночевали в одном номере.

— ...Да, это так.

Что это значит? Они играли перед ним спектакль? Чтобы скрыть, что они в таких отношениях? А если нет, то почему Кан Хи Джэ провела ночь с Ким Се Воном, который даже ходил на свидание с другой женщиной?

На мгновение он предположил, что дело в вине, которое Ким Се Вон перехватил в ресторане. Может, он изнасиловал Хи Джэ под действием наркотика?

Если бы это было так...

Взгляд Хён Су скользнул по лицу Хи Джэ на фото, и он снова скомкал его. От выражения ее лица, с которым она смотрела на Се Вона с такой нежностью, сердце странно заныло. Гнев или что-то еще — непонятное чувство подступило к горлу, и затылок напрягся.

Бросив скомканный комок бумаги на заваленный пол, Хён Су тихо рассмеялся.

— Ха, забавно...

В каких бы отношениях они ни были, какова бы ни была причина, каковы бы ни были намерения. Кан Хи Джэ, эта дерзкая сука, определенно играла с ним, держа его на ладони.

С каких пор? Может, с того момента, как попросила поехать с ней в старшую школу Тонмён? Возможно, она действительно вернула память. И теперь хочет отомстить за издевательства 11-летней давности...

Хён Су чувствовал себя полным идиотом из-за того, что, не зная этого, позволил себе на мгновение дрогнуть перед ней.

Вспомнив Ким Се Вона, который специально пришел к нему и нес какую-то чушь про то, что Кан Хи Джэ — это «битая карта», он почувствовал, как внутри все закипает.

— Эти твари держат меня за идиота.

Развернувшись на каблуках, он резко выдвинул ящик стола. И медленно взял визитку, лежавшую поверх аккуратно сложенных документов.

Больница Хансоль

Прочитав мелкую надпись «Стационарное лечение психических заболеваний» внизу визитки, Хён Су слегка улыбнулся и пробормотал:

— Ну что ж, проверим, действительно ли она «битая карта»?

Черный седан, выехавший из отеля уже ближе к вечеру, мчался по пустынной дороге.

Хак Чу, сжимавший руль, украдкой взглянул на Се Вона в зеркало заднего вида и заговорил:

— Вчера директор Ха Хён Су сразу после выхода из отеля направился в больницу «Хангук». Я не смог выяснить точную причину визита, так как боялся, что меня заметят, если подойду слишком близко, но подтвердил, что после этого он сразу вернулся в офис...

— Я слышал.

Этот доклад он уже выслушал по дороге. Просто Се Вон все время смотрел в окно, и Хак Чу, опасаясь, что тот мог пропустить мимо ушей, повторил еще раз.

На самом деле, когда они ехали в «то место», такое случалось часто. Се Вон даже не курил, просто безучастно смотрел на проплывающий пейзаж, а потом иногда переспрашивал: «Что ты сказал?».

Хак Чу мельком взглянул на белое здание на холме, которое уже было совсем близко, и снова перевел взгляд на зеркало заднего вида.

В тишине салона раздалась вибрация телефона.

Се Вон достал телефон из внутреннего кармана пиджака, слегка нахмурился и неохотно поднес его к уху.

— Да, отец.

— Ты наверняка уже получил сообщение от Хак Чу.

Звонил не кто иной, как Ким Ый Бом. Се Вон не знал, о чем именно он хотел сообщить. Он слышал про Ха Хён Су, но, похоже, упустил что-то важное.

Се Вон наклонил затекшую шею и спросил:

— Что случилось?

— Назначена дата общего собрания акционеров. Мы максимально ускорили процесс, так что будь готов.

Очевидно, отчет о вчерашнем свидании дошел до ушей матери. Се Вон живо представил, как Хва Ён угрожала отцу, что не оставит это просто так, если тот немедленно не вызовет сына в Сеул.

Головная боль, и без того мучившая его, усилилась, и Се Вон с силой помассировал лоб кончиками пальцев.

Понимая, что с уже назначенной датой собрания он ничего не может поделать, он уже собирался ответить дежурным согласием, как Ый Бом продолжил:

— Перед этим выйдет статья. О том, что Кан Хи Джэ решила дать новые показания по делу о заброшенном заводе 11-летней давности...

— Этого нельзя делать.

На этот раз Се Вон безжалостно перебил отца.

Полное закрытие дела 11-летней давности было одним из условий, которые Хи Джэ поставила, когда потребовала стать его адвокатом.

Она действительно говорила об этом Се Вону.

Что достаточно сказать, будто память вернулась. Что она готова даже на лжесвидетельство. Что ей все равно, даже если у Се Вона был умысел на убийство...

Для Ый Бома это был шанс стереть единственное пятно на репутации сына, и его желание воспользоваться им было естественным.

— Только не это. Отец, ни в коем случае.

Однако Се Вон убрал руку со лба, на котором вздулись вены, и твердо добавил:

— Если статья выйдет, назад пути не будет.

— Ким Се Вон.

— Он ведь еще не умер.

Одной фразой Се Вон заставил Ый Бома замолчать. Повисшая тишина была удушающе тяжелой.

Тем временем черный седан, усердно пожиравший километры, прибыл к месту назначения, и Се Вон перевел взгляд на белое здание за окном.

Некоторое время глядя на аккуратную вывеску на старой стене, он продолжил уже более низким, глухим голосом:

— Он ведь еще жив, Кан Тхэ Хон.

Отец Кан Хи Джэ, Кан Тхэ Хон, который, как считалось, погиб на заброшенном заводе 11 лет назад, на самом деле не умер. Он до сих пор влачил жалкое существование в этой самой психиатрической больнице.

[Пусть считается мертвым. Это я убил его, Кан Тхэ Хона...]

Именно об этом умолял Се Вон, стоя на коленях перед Ый Бомом 11 лет назад. Он скрыл не убийство, а тот факт, что Кан Тхэ Хон жив.

Этой правды хотел Се Вон, и эту правду скрыл Ый Бом.

Он заставил человека жить как мертвеца до сих пор, так почему теперь вдруг передумал? Ый Бом совершенно не мог понять капризов сына.

Нет, точнее будет сказать, что он почувствовал тревогу. Чутье, отточенное годами, смутно подсказывало ему намерения сына.

Возможно, он хочет все исправить, пусть даже сейчас.

— Ким Се Вон, неужели ты...

Се Вон вышел из машины, дверь которой открыл Хак Чу, и снова перебил Ый Бома.

— Будет неловко, если мы поспешим выпустить статью, а потом придется менять показания.

— Ким Се Вон!

— Простите, отец.

Тук. С этим ответом, подтверждающим догадку отца, Се Вон самовольно завершил разговор и небрежно сунул телефон в карман.

Слегка нахмурившись от яркого солнца, он зашагал внутрь больницы.

Вдруг вспомнилась Хи Джэ, которую он видел перед выходом из отеля. Измученная им за ночь, она крепко спала и никак не могла проснуться.

Ему было так тяжело оставлять ее одну, что он долго сидел на краю кровати, гладя волосы женщины, которая время от времени ворочалась во сне.

На самом деле ему до смерти хотелось разбудить ее и спросить, что она собиралась сказать вчера ночью, верно ли то, о чем он думает.

[Мне не нравится, когда ты с другой женщиной.]

[Да, я ревновала...]

Он хотел получить подтверждение, хотя и знал смысл этих смущающих слов, произнесенных с румянцем на щеках и ясным взглядом.

В тот момент он сам заткнул ей рот, а когда она пыталась сказать что-то подобное ночью, грубо пресекал это сексом...

Как ни парадоксально, но теперь он хотел услышать это из ее маленьких уст.

[Я скоро вернусь.]

В конце концов Се Вон не стал будить Хи Джэ, поцеловал ее спящие губы и встал.

Да. Он собирался рассказать ей всё, когда вернется.

Правду о том, что ее отец не умер, правду о том дне, и почему он сделал такой выбор — всё.

Даже если она не поймет его, он хотел попытаться все исправить.

Он решил больше не обращаться с ней, которая честнее и тверже его самого, как с ребенком, решил поверить в ее силу. Даже если она пошатнется, не страшно — он будет рядом и поддержит.

Се Вон остановил свои черные туфли перед палатой с именем Кан Тхэ Хона.

Сопровождавшая его старшая медсестра тут же открыла замок и распахнула дверь, но он почему-то не входил.

Удивленная этим, медсестра вытянула шею и заглянула в палату.

— О боже, где пациент Кан Тхэ Хон? Охрана! Охрана!

Вокруг мгновенно поднялась суматоха.

Взгляд Се Вона, устремленный в пустую палату, откуда исчез Кан Тхэ Хон, леденел с пугающей скоростью.

Хи Джэ, вернувшаяся в Кымнак-ри раньше Се Вона, после легкого ужина сидела в кабинете и снова и снова перечитывала отчет о вскрытии О Джун Хвана.

В отчете довольно подробно описывались след от укола на шее и причина смерти, но нигде не было ни слова о том, что убийца — левша.

Убийца просто не левша, или эту деталь намеренно опустили?..

Оторвав взгляд от бумаги, Хи Джэ откинула голову на спинку дивана.

Надо было все-таки спросить Ким Се Вона, прежде чем он ушел из номера. Раз они с Ха Хён Су друзья с детства, он должен знать, какая у того рабочая рука.

Когда же он вернется, Ким Се Вон?..

Склонив голову набок, Хи Джэ посмотрела в окно, за которым уже стемнело.

Шел дождь. Глядя на капли дождя, разбивающиеся о прозрачное стекло, она почему-то почувствовала тревогу.

В конце концов убрав документы с колен, она взяла зонт и вышла из дома.

После ее возвращения вокруг особняка царила необычайно строгая охрана. Непонятно, заперли ли ее или охраняют от вторжения, но, к счастью, когда Хи Джэ обошла сад, у ворот никого не было.

Опасаясь, что ее могут заметить, Хи Джэ ускорила шаг.

Только отойдя на приличное расстояние от особняка, Хи Джэ восстановила дыхание и достала телефон из кармана кардигана.

Она сразу же нашла номер Мин У Джэ и нажала вызов. Вскоре трубку сняли.

— Алло.

— Как там Чи Е Бин?

Спросила Хи Джэ, прижимая плечом покосившийся зонт.

— Нормально. Но, что важнее...

Не свойственно ему помедлив, У Джэ продолжил еще более серьезным голосом:

— В ту больницу, где она лежала раньше, приходил директор «Канджин Груп» Ха Хён Су. Похоже, искал Чи Е Бин. Я сам видел, как он ошивался в больнице до рассвета.

— ...

— Ты все знала, да? Поэтому настояла на выписке и перевела ее в другую больницу?

Именно Хи Джэ настояла на выписке Чи Е Бин из прежней больницы, как только та пришла в сознание.

Убедить ее родителей было несложно. Узнав, что их дочь не пыталась покончить с собой, а едва не была убита, они охотно согласились сотрудничать, а снять за деньги неприметную палату было еще проще.

Всё это было сделано на всякий случай, но она не думала, что он действительно придет. Да еще и лично...

То ли он был так неосторожен, то ли так сильно спешил.

Хи Джэ с опозданием поняла, почему Ха Хён Су, который даже подмешал наркотик ей в вино за ужином, вдруг ушел, сославшись на срочные дела.

Видимо, тогда он и получил сообщение о Чи Е Бин.

Если бы она знала, что так будет, не пришлось бы ужинать с ним, чтобы проверить, левша он или нет.

И тогда она не увидела бы сцену свидания Ким Се Вона, не осознала бы свои чувства и не сделала бы того полупризнания...

Хи Джэ внезапно остановилась перед развилкой. Пока она раздумывала, куда идти, голос Мин У Джэ в трубке продолжал звучать.

— Значит, это директор Ха Хён Су подстроил все так, будто истица пыталась покончить с собой? Создал скандал и нанял тебя в качестве консультанта, так?

— ...

— Ты сама-то как, в порядке, Кан Хи Джэ?

Хи Джэ посмотрела на правый спуск с развилки. Внизу виднелся знакомый мост. Делая тяжелые шаги в сторону того самого моста, с которого она когда-то хотела броситься, она произнесла:

— Сонбэ, у меня к тебе еще одна просьба.

— Ха, ты правда...

Похоже, У Джэ окончательно сдался перед Хи Джэ, для которой, как всегда, ее дела были важнее ответов.

Когда он покорно спросил, что за просьба, Хи Джэ, медленно спускаясь по размокшей от дождя земле, ответила:

— Найди мне надежного судмедэксперта. У тебя же широкие связи в этой сфере, сонбэ.

— Вдруг судмедэксперт? Зачем?

— Ты знаешь о деле об убийстве О Джун Хвана? Отчет о вскрытии кажется странным. Я бы хотела провести повторное вскрытие...

— Это не так просто. Нужно согласие семьи.

— Об этом я позабочусь.

Пон Сун и ее сын хотели, чтобы убийца Джун Хвана был пойман. Так что получить согласие на повторное вскрытие будет не так уж сложно. Детектив У То Хун, ведущий дело, тоже наверняка окажет содействие.

— Я узнаю, но ты должна будешь все объяснить. До этого я помогать не буду, имей в виду.

— Тогда я свяжусь с тобой позже.

Спустившись до конца склона, Хи Джэ закончила разговор и повернула голову в сторону темного моста.

От нахлынувшего напряжения пересохло в горле — какие еще воспоминания всплывут? Хи Джэ сглотнула и заставила себя идти туда.

Стрекот цикад в густых зарослях вокруг моста звучал как яростное предупреждение, но она не остановилась.

[Я скоро вернусь.]

На самом деле Хи Джэ не спала, когда Се Вон поцеловал ее и вышел из отеля. Она думала, что должна спросить о Ха Хён Су, но так и не открыла глаза, потому что не знала, что сказать после этого.

Что теперь будет с нами? Она не думала, что он, который намеренно прервал ее признание, даст четкий ответ сейчас.

Сказать: «Я тоже не собираюсь вешаться на того, кому я не нужна, я все закончу»? У нее не хватало уверенности в себе для этого.

Прежде всего, он ее не ненавидит. То, как он не причинил ей вреда, даже потеряв рассудок, и тот осторожный поцелуй напоследок — ей хотелось верить, что это не было ее иллюзией.

Может, лучше сказать, что она больше ничего не вспомнит, как он и хотел?

Что ей не интересно, что он скрывает и почему хочет, чтобы она не помнила. Что она будет жить, забыв обо всем.

Она даже подумывала о том, чтобы пойти на такое нелепое упрямство.

В тот момент, когда она осознала, насколько сильно любит Ким Се Вона, как ни парадоксально, откуда-то из глубины души поползла тревога.

А что, если воспоминания, которые всегда всплывали без предупреждения и против ее воли, однажды внезапно принесут правду, которую он скрывает? И если эта правда окажется чем-то, что она не сможет вынести?

Даже если сейчас она как-то с этим справится, мысль о том, что эта тревога будет мучить ее постоянно, не давала покоя. И Ким Се Вона наверняка тоже.

Очевидно, что даже если они будут вместе, их отношения останутся тревожными и шаткими.

Поэтому Хи Джэ и пришла сюда. Чтобы больше не избегать и не убегать, а вернуть все воспоминания.

Надеясь, что, вспомнив всё, она сможет сказать ему, что всё в порядке, она снова стояла на том месте из своих воспоминаний, которые так хотела забыть.

Интуиция, что здесь что-то всплывет, не подвела. Может, потому что, как и в тот день, шел дождь. Потерянные воспоминания рисовались еще ярче.

В отличие от нынешнего времени, это был февраль, когда свирепствовали последние холода. Последний день в школе во втором классе и начало весенних каникул...

[Смотри на меня, Кан Хи Джэ.]

Ким Се Вон, схвативший ее, когда она собиралась спрыгнуть вниз, поднял ее подбородок.

[Если ты бандит, ты и убить можешь?]

Оглядываясь назад, она не понимала, почему эти слова вырвались у нее, как только она его увидела.

Из-за многочисленных слухов о Се Воне она подумала, что он способен даже на убийство? Или втайне надеялась, что раз он спас ее от смерти, то сможет вытащить и из ада?

Она цеплялась за школьную форму парня, которому было столько же лет, сколько и ей — всего девятнадцать.

[Я хочу убить. Хочу, чтобы он умер...]

Он мог бы проигнорировать ее, назвав сумасшедшей, как и другие, но Ким Се Вон этого не сделал. Наоборот, он еще крепче сжал ее руку и переспросил.

[Кого ты так хочешь убить?]

[Папу...]

[...]

[Моего папу...]

Подумав об этом, Хи Джэ почувствовала, как обида захлестывает ее, и разрыдалась. Она еще крепче сжала мокрую ткань его формы и закричала.

[Почему я должна умирать? Это папа виноват! Но почему я! Почему я должна так страдать!..]

Увидев, как зонт, упавший вместо нее, исчезает в бурном потоке, Хи Джэ потеряла даже смелость прыгнуть снова и в конце концов обрушила свой гнев на ни в чем не повинного Се Вона.

[Это из-за тебя. Зачем ты меня схватил! Лучше бы дал умереть, зачем!]

Она била его кулаками в грудь, но он молча принимал удары. Когда Хи Джэ, рыдавшая в одиночестве, начала выдыхаться, Се Вон снова обхватил ее лицо ладонями и, нежно потирая большим пальцем ее разбитую губу, сказал:

[Терпи.]

[...]

[Ты же все равно из-за матери не сможешь сбежать иначе, чем так. Так что терпи, пока не станешь совершеннолетней.]

[...]

[А потом бросай. Отца или кого угодно.]

Разве она сама не думала об этом? Каждый раз, когда издалека доносились крики пьяного отца, она зажмуривалась и до тошноты повторяла про себя эти мысли.

Как только стану взрослой, сбегу из этого проклятого дома. Брошу папу и всё остальное.

Она пыталась притвориться спящей, сделать вид, что не знает, но каждый раз, слыша звуки ударов, сыплющихся на маму, вскакивала, и ее решимость рушилась.

А что, если мама и тогда заупрямится? Тогда придется бросить и бедную маму? Смогу ли я? Это была дилемма, над которой она мучилась ночами, прижимая ладонь к щеке, разбитой вместо маминой.

Именно такие ночи изматывали ее больше, чем побои отца.

Тот факт, что не видно никакой надежды...

[А если я не смогу вытерпеть до тех пор?]

[Почему не сможешь? До сих пор же терпела.]

На ее вопрос, смешанный с плачем, Се Вон ответил небрежно. И, сняв свой пиджак, накинул его на плечи Хи Джэ, добавив:

[Жалко же. Осталось меньше года.]

В тот момент этот тяжелый и большой пиджак стал для Хи Джэ большим утешением, чем зонт, которым он укрывал ее.

Впервые в жизни она чувствовала себя в чьих-то надежных объятиях. Пусть это был всего лишь пиджак, он казался ей похожим на отцовские объятия, о надежности которых все говорили, но которых она никогда не знала.

Появилась странная смелость: казалось, она сможет, она вытерпит, ради такой мелочи.

[Все промокло. Форма... У меня только эта.]

Запоздало устыдившись своей истерики, Хи Джэ пробормотала, перебирая подол юбки, и Се Вон слабо усмехнулся.

[Холодно, пойдем. Я провожу.]

Вспоминая спину Се Вона, который в тот день шел впереди до самого деревенского клуба, Хи Джэ почувствовала, как щиплет в глазах.

Именно в этот момент она почувствовала вибрацию телефона, крепко зажатого в руке.

Проглотив подступающие рыдания и прикусив губу, Хи Джэ уже собиралась проверить экран, как вдруг кто-то с силой схватил ее за плечо и резко развернул.

Зонт, лежавший на плече, бессильно упал и покатился по земле, но Хи Джэ не могла его поднять.

Ее глаза, встретившись с человеком, которого она не думала увидеть снова, задрожали от неверия.

— Папа?..

Перед Хи Джэ стоял не кто иной, как Кан Тхэ Хон.

— Как...

Как может человек, умерший 11 лет назад...

Может, это галлюцинация? Или еще одно воспоминание?

Пока она стояла с ошеломленным лицом, ее голова резко мотнулась в сторону от звонкой пощечины. Одновременно телефон вылетел из рук и упал под мост.

В этот момент имя Ким Се Вона, мигающее на экране, четко отпечаталось в затуманенном взгляде Хи Джэ.

Нужно было ответить. Казалось, только Ким Се Вон может объяснить эту непостижимую ситуацию.

Хи Джэ попыталась потянуться к телефону, уже исчезнувшему в темноте, но ее грубо схватили за волосы.

— Где твоя мать? Где эта сука сейчас!

— ...

— Вы с матерью сговорились, да? Ты тоже, как твоя мамаша, раздвинула ноги перед Ким Се Воном? Поэтому этот ублюдок!..

При виде отца, который тряс ее за волосы и кричал, в голове Хи Джэ снова вспыхнуло незнакомое воспоминание.

В тот день она пошла к заводу, беспокоясь, что мама задерживается с работы дольше обычного.

Место было глухое, фонарей почти не было, и идти в темноте было страшно, но ночь без мамы была еще страшнее, поэтому она упрямо дошла до завода.

Но там уже был отец. Хи Джэ сразу узнала спину Тхэ Хона, который стоял, почти прячась за высокой стопкой поддонов и зарослями травы, вымахавшей под летним солнцем и дождем.

Он и раньше приходил к маме за деньгами на выпивку, поэтому она не придала этому особого значения. Морщась от запаха перегара, который становился все сильнее по мере приближения, она вдруг увидела через плечо отца, как мама садится в машину с начальником цеха. Они выглядели очень близкими.

Поздно уже... наверное, хочет подвезти... Она пыталась найти оправдание, но сквозь синеватую тонировку старой машины слишком отчетливо было видно, как они целуются.

Тхэ Хон, увидевший ту же сцену, уже собирался броситься туда. Но Хи Джэ невольно схватила его за руку.

[Чего, блядь. Не отпустишь?!]

[Просто... просто уходи.]

[Чё ты сказала?]

Она вовсе не считала измену мамы правильной. Если уж так, надо было послушать ее, когда она столько раз просила развестись. Лучше бы так.

Но в тот момент вместо того, чтобы винить маму, она винила отца. На самом деле, всё это было ради неё самой.

Если мама сможет вырваться от отца хотя бы так, ей самой будет легче его бросить.

Если мама, единственное, что ее удерживало, бросит отца первой — неважно, изменой или как-то еще — ей было все равно.

[Просто сделай вид, что не видел! Это всё из-за тебя, папа!]

[Имеет ли папа право что-то говорить маме?]

Хи Джэ, схватив одной рукой руку Тхэ Хона, а другой — его старую куртку, выплеснула слова, которые так долго держала в сердце.

[Папа тоже каждый день развлекается с тетками из бара. Даже домой их приводил. Когда та женщина душила и била маму, ты ведь прекрасно делал вид, что ничего не замечаешь!]

[Э-эта сука совсем спятила.]

[И после этого, с каким правом ты винишь маму? У тебя совести совсем нет?]

Хи Джэ, оттолкнув его, прокричала вслед машине, выезжающей с территории завода, полным гнева голосом.

[Оставь маму в покое, прошу тебя!]

[Ах ты, сука!]

Тхэ Хон, молча наблюдавший, как машина удаляется по узкой дороге, вдруг развернулся и грубо схватил Хи Джэ за волосы.

[Вот поэтому я и говорил, что дочь мне не нужна.]

Шлеп! От пощечины хрупкое тело Хи Джэ бессильно пошатнулось. Но Тхэ Хона это не волновало. Наоборот, снова схватив ее за волосы, он занес руку для удара.

[Растил, кормил, а она только за мамашу свою заступается. Сука.]

Шлеп. В ухе, по которому пришелся удар, резко зазвенело. Она попыталась сфокусировать взгляд, но все плыло. Тем временем ее снова дернули за волосы, и она встретилась с безумными глазами Тхэ Хона.

[Точно, ты должна сдохнуть вместо своей мамаши.]

[Папа...]

[Это будет для той суки больнее всего, верно?]

С жуткой ухмылкой Тхэ Хон потащил Хи Джэ за волосы в сторону заброшенного завода.

[Не-нет..! Отпусти! Мама!!]

Перепуганная Хи Джэ поздно начала звать маму, но, к сожалению, старая машина уже уехала слишком далеко, чтобы ее услышать.

Бах. Хи Джэ швырнули в угол заброшенного цеха.

Двери завода, где хранились пластиковые отходы, всегда были приоткрыты из-за запаха, да и красть там было нечего.

Когда тело Хи Джэ ударилось о пол, освещенный лишь мигающей старой лампочкой, поднялась пыль.

Инстинктивно стараясь не поворачиваться спиной, Хи Джэ смотрела на приближающегося Кан Тхэ Хона.

Отползая назад на ягодицах, она начала бледнеть.

Такое случалось не раз и не два, она привыкла к побоям, но сегодня ей было страшно как никогда.

Предчувствие, что на этот раз она действительно может умереть, заставило холодный пот течь по спине, а сердце биться в конвульсиях.

Она хотела умолять о прощении, пусть даже сейчас. Скребя ногтями по полу, она попыталась это сделать, но грязный ботинок с силой ударил ее по голове.

[Хак!]

Из ее рта вырвался нечеловеческий звук.

Голова раскалывалась. Думать было невозможно. По привычке закрыв лицо руками и свернувшись калачиком, она просто принимала беспорядочные удары ногами по плечам и спине.

Проклятия, пронзающие уши, были дополнением.

[Проклятая дрянь! Сдохла бы еще в утробе, зачем родилась!]

[Хы-ык, ха...]

[Это я, блядь, из-за тебя с твоей мамашей связался!]

В угасающем сознании, как ни смешно, всплыл образ Ким Се Вона. Он говорил потерпеть в конце зимы, а уже лето проходит...

Осталось совсем немного...

Слезы покатились из полуприкрытых глаз. В этот момент Тхэ Хон резко схватил ее за ворот.

[Сучья отродье, ты ведь тоже все знала, да? Что твоя мамаша гуляет.]

Хи Джэ, то ли от страха, то ли от безысходности, молчала. Когда он снова замахнулся, блестящая металлическая труба с силой ударила Кан Тхэ Хона по голове сбоку.

Красные капли крови брызнули перед глазами Хи Джэ. За телом Тхэ Хона, который со стоном заваливался набок, показалось знакомое лицо.

[Ким Се Вон...]

Встретившись взглядом с ним в воспоминаниях, Хи Джэ выдохнула, словно прорвало плотину.

— Как!

Вырвавшись из воспоминаний, Хи Джэ грубо оттолкнула Тхэ Хона, который все еще держал ее за волосы, и закричала.

— Как ты жив?!

— Чего?

— Ты умер. Ты точно умер, прямо у меня на глазах! Но как... Почему... Почему ты жив?!

Тхэ Хон, издав недоверчивый смешок, легонько похлопал Хи Джэ по пылающей щеке.

— Ого, страшно? Будто призрака увидела?!

Затем он грубо схватил ее за кардиган и вытаращил налитые кровью глаза.

У него всегда тряслись руки от алкоголизма. Тонкий кардиган в его руке мелко дрожал, и почему-то это показалось ей таким жалким.

Даже его безумные глаза больше не пугали Хи Джэ так, как раньше. Наоборот, на глаза наворачивались слезы от того, насколько ничтожным он казался, и она не понимала, почему так боялась его.

— Ты жив, и даже не раскаиваешься?

Хи Джэ спросила, зная, что ответом служит ее разбитая губа. И действительно, сухие губы Тхэ Хона скривились в ухмылке.

— Жалею только, что тогда тебя не пришил.

— ...

— Обидно, что не смог бросить твой труп перед твоей мамашей! Надо было видеть лицо этой суки тогда.

Поседевшие волосы, прибавившиеся морщины у глаз. Он не изменился. Совсем. Ни капли.

— Сумасшедший ублюдок...

Он все так же был безумен.

— Эта сумасшедшая дрянь сейчас что отцу сказала?!

Без малейшего угрызения совести, прикрываясь именем отца, он занес руку, словно это было его законное право.

— Кто мой отец?!

Хи Джэ перехватила дрожащее запястье Тхэ Хона, державшего ее за ворот, и отшвырнула его руку. Осознание того, что действие, о котором она и помыслить не могла в детстве, оказалось таким простым, принесло чувство опустошения.

Издав сухой смешок, Хи Джэ подняла взгляд на растерянного Тхэ Хона и продолжила:

— Достаточно просто кончить, чтобы стать родителем? Поэтому такие, как ты, называют себя отцами и гордятся этим?

— Э-это что, совсем свихнулась!

— Зачем ты меня родил? Как ты и сказал, надо было убить в утробе, зачем родил и так мучил?

Хи Джэ сделала шаг к Тхэ Хону, ступая мокрыми кроссовками.

— Я ничего не могла выбрать. Ни родителей, ни рождение!

Схватив за черный пиджак пятящегося Тхэ Хона, она посмотрела ему в глаза, с которых капали то ли слезы, то ли дождь.

— Это всё был ваш выбор... Но почему... почему вы были так безответственны?

Слова, которые она не смела произнести в детстве, вырывались наружу, словно проклятия.

— Умри хоть сейчас, пожалуйста.

От ее слов, произнесенных медленно, словно молитва, лицо Тхэ Хона начало белеть.

Но Хи Джэ не взяла свои слова назад. Не хотела. В этот раз она хотела без жалости пронзить старого и больного Тхэ Хона.

— Это твой первый и последний шанс побыть родителем...

С хлопком отпустив руку Тхэ Хона, державшегося за пиджак, Хи Джэ холодно прошла мимо него.

Повернувшись к нему спиной, она с трудом переставляла тяжелые от воды ноги, давая себе клятву с каждым шагом: «Никогда не оглядываться».

— Ха, я сомневался, а она, похоже, всерьез. Тогда она и правда хотела меня убить...

Притворившись, что не слышит тихое бормотание Тхэ Хона, Хи Джэ закусила губу и сжала кулаки.

Она сделала еще один решительный шаг, когда... Раздался сдавленный стон, а вскоре глухой звук удара — БУМ! Звук сотряс тишину дождя.

Не в силах подавить нарастающую тревогу, Хи Джэ в конце концов обернулась.

Увидев, что место у перил, где только что стоял Тхэ Хон, пусто, ее глаза расширились.

— Папа!!

Тело двигалось само по себе.

Подбежав к перилам, Хи Джэ посмотрела вниз. Увидев черную фигуру, распластанную в темной траве, она в ужасе прикрыла рот рукой.

Пошатываясь и пятясь назад, Хи Джэ судорожно искала телефон, чтобы вызвать помощь, но он упал под мост и быть в кармане не мог.

Безумно озираясь по сторонам в поисках людей, она наконец нашла узкую старую лестницу, ведущую вниз.

Держась за ржавые перила, она почти ползком спустилась по крутым каменным ступеням и бросилась через траву.

Мост был не таким уж высоким. Дождь начался недавно, вода не успела сильно подняться, и, упав в траву, он не должен был умереть — так она успокаивала себя, но, увидев Тхэ Хона в крови, она рухнула на землю.

— Папа...

Хи Джэ не могла заставить себя подойти к неподвижно лежащему телу и только роняла слезы.

«Умри, пожалуйста».

Ей было страшно, что ее последние слова стали реальностью.

— Хы-ык. Кто-нибудь, кто-нибудь есть? Помогите кто-нибудь..!

Пытаясь восстановить сбитое дыхание и оглядываясь в темноте, Хи Джэ заметила телефон, лежащий на краю у воды.

Это был ее телефон. Экран светился, и телефон слегка покачивался на волнах.

Если оставить его так еще немного, поднимающаяся вода унесет его.

Нужно поднять его до этого, но Хи Джэ почему-то просто смотрела на него.

Дождь усилился, и в какой-то момент яростный стрекот цикад стих.

Ей показалось, что тихая темная ночь сможет скрыть всё случившееся.

В-ж-ж. В-ж-ж.

Неожиданная вибрация вывела Хи Джэ из оцепенения. Она сидела, уставившись на телефон, словно загипнотизированная.

Погасший было экран снова засветился.

Ким Се Вон

Увидев имя звонящего, Хи Джэ крепко вцепилась в траву, примятую ее телом. Горло обожгло, словно она проглотила кипяток, а желудок сжался. Ей хотелось и злиться, и плакать одновременно.

Ей было стыдно, что кто-то заглянул в ее самые темные уголки души — ведь на мгновение она заколебалась, думая сделать вид, что не знает отца, — но в то же время она почувствовала странное облегчение.

Хи Джэ поползла на коленях и схватила телефон, который вот-вот должен был быть унесен поднявшейся водой.

Дрожащими пальцами она нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху. Послышался тихий вздох мужчины.

— Ты где?

— Папа... Папа упал с моста...

Ким Се Вон молчал. С трудом отведя взгляд, Хи Джэ снова посмотрела на лежащего ничком Тхэ Хона и крепко зажмурилась.

— Как же так... Папа, папа!..

Тяжело дыша, Хи Джэ так и не смогла продолжить и уронила голову. Слезы, скользнувшие по переносице, падали на землю одна за другой.

Се Вон что-то ответил, но Хи Джэ не слышала. Только рыдания, с трудом вырывающиеся из сдавленного горла, эхом разносились под тихим мостом.

Ха Хён Су, все это время наблюдавший за ней из черной машины, припаркованной в кустах неподалеку, услышав звук сирены, ослабил галстук.

— По-помогите..! Хы-ык, мы здесь!

Некоторое время он смотрел на Хи Джэ, рыдающую как ребенок, а затем отвернулся и сказал:

— Поехали.

Черный седан плавно остановился перед больницей. Се Вон, открыв заднюю дверь, пулей влетел внутрь.

Весь день он был занят поисками исчезнувшего из больницы «Хансоль» Кан Тхэ Хона. Тот, кто мог это устроить, был очевиден. Ха Хён Су. Этот ублюдок, возможно, с самого начала знал о Кан Тхэ Хоне. И, возможно, именно поэтому привез Кан Хи Джэ в Кымнак-ри.

Поскольку он обыскивал все, от офистеля Ха Хён Су до кабинета директора в «Канджин», он не мог быть рядом с Хи Джэ и, беспокоясь о ее безопасности, приставил к дому, казалось бы, избыточную охрану.

[— Сан Чхоль крутился поблизости, мы погнали его... В этот момент адвокат Кан ускользнула. Простите, представитель.]

Когда он получил этот нелепый доклад, он чуть не разбил телефон.

Но сдержавшись, чтобы связаться с Хи Джэ, он опустил занесенную руку и сел в машину.

[В Кымнак-ри, максимально быстро.]

В мчащейся машине он снова и снова набирал номер Хи Джэ. Сквозь бесконечные гудки он надеялся и молил услышать ее голос.

Тот факт, что никто не вламывался и не похищал ее, что она ушла сама, загонял его в тупик еще сильнее.

Может, она тоже с самого начала знала, что Кан Тхэ Хон жив? Поэтому смогла ответить, что ей все равно, даже если он сказал, что убил его?..

Если она на стороне Ха Хён Су, то, по крайней мере, сейчас она не в опасности — мелькнула мысль, но тут же к горлу подступила желчь от осознания, что даже то признание, которое он не успел услышать, могло быть ложью.

В этот момент Хи Джэ ответила на звонок.

[— Папа... Папа...]

Голос, сорванный и дрожащий, явно принадлежал плачущему человеку. Словно она ничего не знала и была шокирована внезапно возникшей ситуацией...

Если честно признаться, что этот плач принес ему облегчение, она, наверное, будет его презирать.

Се Вон замедлил широкие шаги и остановился.

На стуле перед операционной, где горела зеленая табличка, сидела женщина, свернувшись калачиком и накрывшись с головой одеялом.

— Кан Хи Джэ.

Как только он узнал ее, непонятное чувство подступило к горлу.

Стиснув зубы, он снял пиджак и подошел к ней.

— Хи Джэ.

Она промокла насквозь и дрожала как осиновый лист — одного одеяла было явно недостаточно. Се Вон уже собирался накинуть ей пиджак на плечи, когда...

Хи Джэ резко оттолкнула его руку и встала. Черный пиджак упал на пол, но Хи Джэ было все равно.

— Ты кто такой?

Она закричала, яростно сверкая покрасневшими глазами.

— Кто ты такой, черт возьми!

Се Вон молча сжал кулаки. В голове были только мысли о ее безопасности, поэтому он не подготовил ответ. Он попытался придумать что-то сейчас, но раскрасневшееся лицо Хи Джэ и разбитая губа отвлекали его, не давая сосредоточиться.

— Тебя ударили?

Се Вон рефлекторно схватил ее за подбородок. Хи Джэ, еще сильнее закусив кровоточащую губу, уронила с трудом сдержанную слезу.

— Ты сказал, он умер...

— ...

— Ты же говорил! Говорил, что убил его...

В тот момент, когда Се Вон большим пальцем стер слезу, скатившуюся по ее лицу, она с силой толкнула его в грудь.

Ей было ненавистно, что даже в такой ситуации он ведет себя так естественно и нежно. Кто-то сходит с ума от неизвестности, от того, что ничего не понимает в этой ситуации... А он смотрит на нее с таким видом, будто всё знает, и заботится о ней — это было ужасно.

— Но почему он жив? Почему папа жив?!

Бам, бам. Удары ее кулачков по его груди были смехотворно слабыми, но Се Вону казалось, что место, куда они попадают, трескается.

Нужно спросить, сколько она знает, нужно сказать, что он всё объяснит. Но горло перехватило. Хи Джэ, сжимая рубашку Се Вона, прошептала:

— Это ты скрывал?

— ...

— Это то, что ты не хотел, чтобы я вспоминала?

Не выдержав молчания Се Вона, она дернула его за рубашку, словно пытаясь разорвать, и снова ударила в твердую грудь.

— Если нет, то что еще я должна знать? Что еще осталось?

— ...

— Эй, Ким Се Вон!

Хи Джэ, кричавшая в гневе, пошатнулась, и Се Вон подхватил ее за спину. Она попыталась отступить, наступая на упавшее одеяло, но чем больше она сопротивлялась, тем глубже он прижимал ее к себе.

Чем крепче он ее обнимал, тем сильнее болела истерзанная грудь, но он не хотел отпускать. Се Вон прищурился и нахмурился, когда дрожащий голос Хи Джэ, такой же бесконтрольный, как и ее тело, жалобно отозвался в его левой стороне груди.

— Почему ты молчишь? Оправдывайся, объясняй, ну же...

— Я думаю. Оправдываться мне или объяснять.

Честно говоря, было смешно, что он все еще колеблется, зайдя так далеко. И все же Се Вон медлил.

Возможно, это последний шанс рассказать правду, но ему казалось, что если он уберет руку, поддерживающую ее спину, она просто рухнет, поэтому губы, готовые открыться, снова смыкались.

С вздувшимися венами на шее он уткнулся лицом в волосы Хи Джэ, пахнущие дождем и травой.

В этот момент зеленая надпись «Идет операция» погасла со щелчком. Автоматические двери открылись, и вышел врач в зеленой форме.

— Опекун пациента Кан Тхэ Хона?

Хи Джэ резко повернула голову, которую прятала на груди Се Вона. Врач, бросив косой взгляд на Се Вона, перевел глаза на Хи Джэ и продолжил.

— Мне очень жаль, но пациент Кан Тхэ Хон скончался.

— ...Умер? Папа?

— При падении он получил травмы головы и грудной клетки, но непосредственной причиной смерти стал острый сепсис.

Хи Джэ, уверенная, что причиной стало падение, слегка нахмурилась при упоминании сепсиса. Она отстранилась от Се Вона и полностью повернулась к врачу.

— У него было хроническое заболевание...

— Нет, не в этом дело. На левой руке пациента обнаружен след от укола. Похоже, ему ввели какой-то препарат, мы проводим анализ и, согласно правилам, сообщили в...

— След от укола... Вы сказали?

Хи Джэ, с трудом улавливающая слова врача, широко раскрыла глаза. При словах «след от укола» в памяти невольно всплыл один человек.

О Джун Хван. На шее мертвеца тоже нашли след от укола.

Простое совпадение? Или, может быть...

— Это нико...

Хи Джэ сделала шаг вперед, чтобы спросить, тот ли это препарат, но Се Вон потянул ее за руку и притянул обратно к себе.

В другой руке он держал телефон.

Полиция поднимается. Буду ждать у черного входа.

Прочитав только что пришедшее сообщение от Хак Чу, Се Вон убрал телефон в карман брюк и посмотрел в тревожно бегающие глаза Хи Джэ.

Затем перевел взгляд на врача и сказал:

— Скоро прибудет наш адвокат. Как видите, состояние опекуна нестабильно. Будем говорить через адвоката.

— Что? Послушайте, опекун!

Хи Джэ с недоумением посмотрела на него — они это не обсуждали, но Се Вон уже перехватил ее запястье. И начал буквально тащить ее прочь.

— Что ты делаешь?!

Когда они спустились на один пролет, Хи Джэ попыталась вырвать руку.

В этот момент снизу послышался топот множества ног, стремительно приближающийся.

Хи Джэ, проследив взглядом за топотом, спускающимся по лестнице, увидела в проеме перил знакомое лицо. Это был не кто иной, как детектив У То Хун.

Встретившись взглядом с Хи Джэ, То Хун на мгновение растерялся, но тут же развернулся, ловко загораживая обзор своим коллегам, и крикнул:

— Операционная на третьем этаже!

Операционная на третьем этаже — это место, где оперировали Тхэ Хона и где только что была Хи Джэ.

Они приехали по вызову больницы? Пока Хи Джэ заторможенно смотрела на толпу детективов, поднимающихся по лестнице, Се Вон снова грубо дернул ее за запястье.

С трудом опередив поднимающихся детективов, Се Вон вклинился в толпу людей и начал быстро пересекать длинный коридор.

Хватка у него была такой сильной, что Хи Джэ даже не думала вырываться, как раньше, и просто следовала за ним, глядя в его спину.

Спустившись на первый этаж через аварийный выход в конце коридора, он толкнул стеклянную дверь и вышел из здания.

Но не успел он спуститься и на две ступеньки, как резко остановился. Хи Джэ, которая, казалось, покорно шла за ним, в конце концов уперлась.

— Я так не пойду.

Се Вон, нахмурившись, обернулся к ней.

— Ты мне еще ничего не объяснил.

Дело было не только в этом. Хи Джэ, выкрутив запястье из ослабевшей хватки Се Вона, пошевелила дрожащими губами.

— И... папа умер, это не кто-то посторонний...

— И что?

— Что?..

От безразличного ответа Се Вона на лице Хи Джэ отразилось недоумение. Се Вон, косо глядя на нее, усмехнулся, словно это он был в большем недоумении, и продолжил:

— Спустя годы даже к такому ублюдку проснулась дочерняя любовь?

— Ким Се Вон.

— С твоей-то головой ты не могла не понять ситуацию.

Его глаза, угрожающе сверкнувшие, холодно блестели.

След от укола на левой руке Тхэ Хона, полиция, нагрянувшая словно по расписанию — этого было достаточно, чтобы понять ситуацию.

Хи Джэ тоже уже догадалась, что это может быть чья-то ловушка, и что этот «кто-то» может быть тем же человеком, кто убил О Джун Хвана.

Но она упрямилась не из-за внезапно вспыхнувшей любви к отцу.

Если все ее догадки верны, значит, целью был Ким Се Вон...

Как ни смешно, но Хи Джэ не могла просто так уйти с мужчиной, который не только врал ей, но и не давал никаких объяснений. Задетая гордость и чувство бессилия заставили ее нахмуриться.

— Поэтому я и не могу уйти. Если уйду сейчас, это будет просто побег. Это только усилит подозрения. Лучше сотрудничать со следствием...

— Я не могу. Этого я не допущу.

Се Вон широким шагом подошел к Хи Джэ и с силой уперся рукой в дверной косяк. Опустив на нее косой взгляд, он добавил низким голосом:

— Если ты скажешь, что случайно проходила мимо того моста именно в то время, случайно встретила отца, которого считала мертвым, и этот ублюдок сам упал с моста — думаешь, полиция поверит?

Не поверят. Тем более если это связано с делом О Джун Хвана и есть чье-то вмешательство.

Но молчанием проблему не решить. К тому же, это даже не право хранить молчание, а побег — это только усугубит ситуацию, поэтому Хи Джэ хотела снова возразить.

Но Се Вон опередил ее.

— Полицейское расследование — это не так просто, как ты думаешь.

— ...Думаешь, я этого не знаю?

— Ах да, ты же адвокат. Забыл.

На ее возмущенный ответ Се Вон криво усмехнулся и добавил:

— Скажу еще раз. Хи Джэ.

— ...

— Я не собираюсь сажать тебя туда.

Он не думал, что Кан Хи Джэ не выдержит допроса. Дело было не в том, выдержит она или нет. Он просто не собирался позволять ей оказаться в такой ситуации.

— Я не могу на это смотреть. Я.

На тыльной стороне руки Се Вона, сжимающей дверной косяк, яростно вздулись вены. Пока Хи Джэ стояла, запертая в его темной тени под его тяжелым взглядом, к черному входу подъехал черный седан.

— Так что садись молча.

Се Вон добавил, не оборачиваясь:

— Тебе ведь есть что от меня услышать?

Место, куда они прибыли, проехав по темной лесной дороге, оказалось двухэтажным особняком. Атмосфера здесь разительно отличалась от дома Се Вона в Кымнак-ри.

Се Вон вышел из машины первым и направился к зданию с холодным фасадом. Хи Джэ последовала за ним с небольшим отставанием.

Войдя в дом, Се Вон уверенно прошел по темному коридору и наконец заговорил, нарушив долгое молчание.

— Кан Тхэ Хон пришел в себя меньше года назад.

Хи Джэ, снимавшая мокрую обувь у входа, замерла. Посмотрев на свои ноги, промокшие так же, как и туфли, она подняла голову. Лунный свет, проникающий через панорамное окно в гостиной, освещал спину Се Вона.

Дойдя до конца коридора, он снимал со стены картину с восточной живописью. Пока Хи Джэ медленно шла к нему, он продолжал:

— 11 лет назад он был практически мертв, и с согласия твоей матери его поместили в психиатрическую клинику, где он находился до сих пор.

Открыв электрощиток за картиной, он по очереди щелкнул выключателями и повернулся к ней с лицом таким же бесстрастным, как и его голос. Затем он сделал еще пару шагов, нашел выключатель света и заговорил:

— Он чудом пришел в сознание, но из-за абстинентного синдрома продолжал лечение в стационаре...

— Зачем ты это сделал?

Щелк. Се Вон нажал на выключатель, и лампы, которыми давно не пользовались, мигнув несколько раз, залили комнату оранжевым светом.

Хи Джэ, уже подошедшая к нему вплотную, медленно подняла голову и спросила снова:

— Вот что я хочу знать. Зачем, черт возьми, ты это сделал?

— ...

— «Практически мертв» не значит «мертв». Но почему ты солгал, что он умер?

Глаза Хи Джэ, ставшие светлее под лампами, мелко дрожали. Плечи, укрытые мокрыми волосами, и маленькие кулачки, сжатые изо всех сил... Глядя на нее, похожую на свечу на ветру, Се Вон разжал стиснутые зубы и ответил:

— Потому что любил.

Медленно подняв взгляд от ее ног, он встретился с ее широко раскрытыми глазами.

— Я хотел сделать так, как ты хотела.

— ...

— Ты говорила, что если этот ублюдок исчезнет из твоей жизни, то можно будет жить.

— ...

— Ты ведь все время хотела, чтобы он сдох.

Хи Джэ попыталась что-то сказать, но ее губы беззвучно шевелились. В конце концов она выдохнула спертый воздух.

— И по этой причине ты сказал, что живой человек умер?

— Что, причина кажется слишком ничтожной?

— Я... я не понимаю... Насколько сильно мог любить девятнадцатилетний пацан, чтобы...

Хи Джэ с силой прикусила нижнюю губу, разбитую пощечинами Тхэ Хона, проглотила готовый вырваться крик и резко отвернулась к огромному окну гостиной.

Ее слова были искренними. Она действительно не могла понять его поступка.

Насколько сильно нужно любить, чтобы сделать такой выбор? Стоит ли ей жалеть о том, что ее так любили, или радоваться?..

Слезы, мгновенно наполнившие глаза, скатились по щекам, не успев высохнуть. Глубоко вдохнув и с трудом подавив рыдания, Хи Джэ вытерла щеку тыльной стороной ладони.

— Тебе повезло, что это было бы всего лишь сокрытие, но ты мог стать настоящим убийцей. Твоя жизнь могла быть разрушена из-за меня...

— Видимо, девятнадцатилетнему Ким Се Вону это было неважно. Настолько он любил.

Се Вон осторожно взял ее дрожащую руку, которой она прикрывала глаза, и ответил. От его спокойного тона, словно он говорил о ком-то другом, взгляд Хи Джэ стал острым. Когда слеза, державшаяся в ее покрасневшем глазу, наконец упала, Се Вон чуть притянул ее руку к себе.

Надавив большим пальцем на щеку подошедшей на шаг ближе Хи Джэ и стирая мокрую дорожку слез, он пробормотал хриплым голосом:

— Видимо, до безумия любил даже ту, которая забыла о нем всё... Этот придурок...

Хи Джэ тоже когда-то интересовалась его чувствами, но не хотела услышать об этом так. Тем более в прошедшем времени...

В тяжелой тишине, где их взгляды, полные невысказанных смыслов, переплетались, раздалась вибрация телефона.

Хи Джэ, первой отведя взгляд, достала из кармана полуразбитый телефон. Увидев на экране имя детектива У То Хуна, Се Вон перехватил телефон и ответил вместо нее.

— Кан Хи Джэ-сси, где вы сейч...

— Это Ким Се Вон.

Хи Джэ потянулась, чтобы забрать телефон, но Се Вон легко притянул ее в свои объятия.

— Передайте трубку Кан Хи Джэ-сси.

Обнимая ее все еще дрожащую спину, Се Вон ответил То Хуну:

— Вы уже должны были встретиться с нашим адвокатом, разве вам не сказали? Состояние опекуна Кан Тхэ Хона...

— Мое дело не касается Кан Тхэ Хона.

Разве есть другое дело? Взгляд Се Вона мгновенно стал еще холоднее. Пока он еще крепче прижимал Хи Джэ к себе, То Хун продолжил:

— Мы установили личность водителя с записи камер наблюдения, о которой просила Кан Хи Джэ-сси. Думаю, мне нужно поговорить с ней лично, передайте трубку.

Се Вон, глядя в окно на вереницу черных машин, въезжающих во двор, произнес:

— Я сам приеду.

Щелк. Чиркнув колесиком зажигалки, Хён Су поднес огонь к кончику сигареты, зажатой в зубах. Глубоко затянувшись так, что на щеках появились ямочки, он откинул голову на изголовье кровати. В этот момент секретарь О, лежавшая рядом, приподнялась.

Спустив ноги с кровати, она накинула шелковый халат на обнаженное тело и заговорила:

— В последнее время вы часто курите, директор.

Услышав деловой тон женщины, которая еще недавно стонала под ним, широко раздвинув ноги, Хён Су усмехнулся и сделал еще одну затяжку. На этот раз он задумчиво посмотрел на длинную сигарету, зажатую в левой руке, и медленно выпустил сизый дым.

Он курил чуть ли не с детства, но бросил в один день, когда демобилизовался из армии. Примерно в то время отец вызвал его в «Канджин». Отец был строг к алкоголю, курению и татуировкам, но не принуждал к воздержанию.

Тем не менее, Хён Су стремился соответствовать стандартам отца, даже если для этого пришлось бросить курить в одночасье.

По той же причине он переучился с левой руки на правую.

Всего лишь из-за одной фразы, брошенной отцом вскользь за первым обедом в доме «Канджин», когда Хён Су было всего три года и он еще неумело обращался с палочками.

[О, так он левша.]

Мать, которая ни разу толком не накрыла ему стол, не обращала внимания на то, какой рукой он ест.

Но отец, который начал сканировать каждое его движение с того момента, как Хён Су переступил порог дома «Канджин», цокнул языком и посмотрел на него так, словно леворукость была каким-то увечьем.

Даже в таком юном возрасте Хён Су инстинктивно переложил ложку в другую руку. И с тех пор всегда пользовался правой. Но природу, видимо, не обманешь, и иногда он неосознанно использовал левую руку.

Но не с сигаретами. Кажется, раньше его так сильно не тянуло курить, как в последнее время...

Потирая фильтр большим пальцем, Хён Су вдруг вспомнил прошлую ночь, когда между его пальцами вместо сигареты был шприц.

Это было на рассвете, когда небо начинало желтеть.

На пустырь заехала машина скорой помощи. Когда заднюю дверь открыли, там, свернувшись калачиком, сидел Тхэ Хон, которого подменили вместо пациента, подлежащего транспортировке. Просидев взаперти всего десять с лишним лет, он выглядел как зверь, впервые выбравшийся из клетки.

[В больнице вам, похоже, не понравилось. Сильно постарели.]

Тхэ Хон, которому изменившийся за это время мир казался чужим, бегал своими большими глазами с двойными веками по сторонам, осматриваясь, а потом вдруг свирепо уставился на Хён Су.

[Ты кто такой.]

[Дядя, вы меня не помните?]

[Блядь, если бы помнил, спрашивал бы? Кто ты такой!]

[Ха. Мне правда становится обидно...]

Хён Су опустил кончики своих аккуратных бровей, изображая искреннюю грусть, и добавил:

[Ну как же. Это ведь я 11 лет назад сказал вам сходить на завод по производству бутилированной воды.]

[Ты, неужели... Тот друг Хи Джэ...]

Тхэ Хон на мгновение задумался, а потом, словно что-то вспомнив, еще шире раскрыл и без того большие глаза и указал на Хён Су дрожащим пальцем. Хён Су прищурился и широко улыбнулся.

[Теперь вспомнили.]

[Зачем ты меня...]

[Хм, скажем так — из-за чувства вины?]

Хён Су достал из пачки длинную сигарету, наклонил голову и прикурил. Выпустив клуб дыма, он слегка пожал плечами.

[Подумал, не из-за моих ли лишних слов вы оказались в таком положении... Ну, что-то вроде угрызений совести?]

Тхэ Хон принял сигарету, которую Хён Су внезапно протянул ему, и подозрительно прищурил морщинистые глаза. Для человека, говорящего о чувстве вины и угрызениях совести, он слишком много ухмылялся, что выглядело как-то безумно. Естественно, Тхэ Хон не очень-то верил его словам.

Когда Тхэ Хон дрожащей рукой сунул сигарету в рот, Хён Су поднес ему зажигалку и спросил:

[Разве вы не хотите увидеть Хи Джэ?]

[...Ты знаешь, где Хи Джэ?]

Кан Хи Джэ. При одном этом имени взгляд Тхэ Хона изменился. Подозрение, плескавшееся в его светло-карих глазах, начало сменяться гневом. Увидев в его взгляде даже жажду убийства, Хён Су тихо усмехнулся.

[Конечно знаю. Мы же друзья.]

Щелчком отбросив окурок на землю, он открыл дверь черного седана, стоявшего в нескольких шагах, и обернулся к Тхэ Хону.

[Садитесь. Я отвезу вас. К Хи Джэ.]

То, что Хён Су узнал о том, что Тхэ Хон жив, было чистой случайностью.

Даже после того, как его отец Мун Тхэк проиграл в борьбе за проект реконструкции Кымнак-ри, он не отказался от этого места. Земля имела высокую инвестиционную ценность, и многие инвесторы заранее вложились, ожидая, что «Канджин Груп» получит права на строительство.

Ответственность за это в конечном итоге легла на Хён Су, проигравшего тендер. Выжидая подходящий момент и ища что-нибудь, что могло бы стать слабым местом Ким Се Вона, он заметил, как тот внезапно выбежал с вечеринки. Хозяйкой вечеринки была не кто иная, как мать Се Вона, Хва Ён. Хён Су, зная, что Се Вон, как и он сам, крайне почтителен к матери, посчитал странным, что тот ушел, даже не оглянувшись, и последовал за ним до психиатрической больницы на окраине Сеула.

И там он стал свидетелем неожиданной сцены. Кан Тхэ Хон, сбежавший из больницы, был пойман и возвращен обратно.

То, что человек, считавшийся мертвым, жив, было удивительно, но то, что его держал Ким Се Вон, выглядело еще более странно. Ведь именно Ким Се Вон был тем, кто убил Кан Тхэ Хона.

Хён Су начал глубоко копать. И факты, которые он узнал, были просто нелепыми. Ким Се Вон объявил Кан Тхэ Хона, находившегося в коме, мертвым и запер его в психиатрической больнице. Более того, Тхэ Хон, придя в себя, несколько раз пытался сбежать, но каждый раз его ловили и возвращали обратно.

Хён Су смутно догадывался о причине, по которой Ким Се Вон зашел так далеко. Наверное, из-за Кан Хи Джэ. Ведь и 11 лет назад Ким Се Вон относился к ней с особой заботой.

Хотел ли он дать ей свободу, сделав ее отца мертвым, или они с самого начала сговорились, а Кан Хи Джэ просто забыла — неизвестно, но 11-летняя неизменная преданность Ким Се Вона казалась Хён Су и удивительной, и немного жуткой. И в то же время — безумно волнующей. Ведь это подтверждало, что у Ким Се Вона, казавшегося неуязвимым, есть слабое место — Кан Хи Джэ.

Поэтому Хён Су привез Хи Джэ в Кымнак-ри, даже доведя Чи Е Бин до комы. Честно говоря, мысль о том, чтобы повергнуть Ким Се Вона в отчаяние, возбуждала его больше, чем права на реконструкцию.

Может, овладеть Кан Хи Джэ прямо у него на глазах? При мысли о том, как и насколько рухнет Ким Се Вон, преданный своей великой любовью, Хён Су охватывал такой восторг, что он просыпался посреди ночи.

Но, вопреки ожиданиям, настоящей крепостью оказалась Кан Хи Джэ. Не давая ему ни малейшего шанса, даже потеряв память — Ким Се Вон... Неужели у них была такая великая любовь? Это было смешно и злило, но ценность Хи Джэ как инструмента от этого не менялась.

Если сломать эту женщину — это способ уничтожить Ким Се Вона, то так тому и быть. А если она будет сломлена руками Кан Тхэ Хона, которого Ким Се Вон прятал 11 лет, картина будет еще зрелищнее.

[А, повезло. Вышла еще до того, как позвали.]

Когда машина, собиравшаяся спуститься к узкому мосту, остановилась, выключив фары, Хён Су слегка улыбнулся. Потому что Хи Джэ как раз стояла на мосту за окном. Тхэ Хон, тоже заметивший Хи Джэ, лихорадочно дергал ручку двери, но она была заблокирована. Тем временем Хён Су, взяв у секретаря О шприц, схватил Тхэ Хона за руку.

[Ч-что ты делаешь!]

Когда Хён Су зубами снял колпачок со шприца, Тхэ Хон в испуге забился. Но ослабевшему за эти годы старику было не под силу справиться с крепким мужчиной. Выплюнув колпачок, Хён Су поднес тонкую иглу к предплечью Тхэ Хона с вздувшимися венами и сказал:

[Ничего особенного. Успокоительное, просто успокоительное. Говорят, у вас проблемы с контролем гнева, будет неловко, если вы перевозбудитесь и натворите бед.]

Тонкая игла вонзилась в руку, и началась инъекция крошечной дозы препарата. Почувствовав, что хватка Хён Су ослабла, Тхэ Хон резко выдернул руку. Игла порвала кожу, и капли крови упали вниз. Хён Су цокнул языком.

[А, в этот раз могло бы получиться аккуратно.]

Тхэ Хон, злобно зыркнув на него, распахнул дверь и выскочил наружу.

И, как и ожидалось, начал избивать Хи Джэ, а в тот момент, когда подействовал препарат, схватился за сердце и рухнул с моста.

Всё шло по его плану. Но была непредвиденная переменная.

Да, как и в тот день 11 лет назад...

[Папа, папа...]

Почему-то лицо Кан Хи Джэ, рыдающей в телефонную трубку, не выходило из головы.

То, как она долго плакала как ребенок, как пыталась бежать за носилками с Тхэ Хоном и несколько раз падала на каменную мостовую... Даже когда он всю ночь безумно трахался, этот образ не покидал его.

Когда-то она была для него ничем не примечательной девчонкой, которую он мучил без особой причины. Просто наглой сукой, которая, не зная своего места, пыталась использовать его.

Но почему, почему от ее плачущего лица в груди стало тяжело и сердце начало покалывать — он не мог понять.

— Статьи начали появляться, директор.

Пока Хён Су стряхивал пепел и смотрел на догорающий окурок, секретарь О поставила планшет на тумбочку.

В новостях на экране сообщалось о ночном происшествии.

Бросив взгляд на планшет, Хён Су скосил глаза на секретаря О и сказал:

— Сядьте сюда, секретарь О.

Когда она присела на край кровати, Хён Су лениво провел рукой по ее гладкому бедру, выглядывающему из разреза халата.

Пристально глядя на ее мгновенно покрасневшее лицо, Хён Су вдруг резко распахнул полу халата и затушил окурок о ее белоснежное бедро.

— Хы-ык..!

Хён Су внимательно наблюдал, как возбужденное лицо секретаря О исказилось от боли. Несмотря на обжигающую боль и выступившие слезы, странно, но, в отличие от случая с Кан Хи Джэ, он не почувствовал абсолютно ничего.

Ха. Издав слабый смешок, Хён Су вскоре начал трястись от смеха.

— Вот же блядство...

Сидя на диване и обхватив колени руками, Хи Джэ отрешенно смотрела новости по телевизору.

Прошло уже три дня с тех пор, как Се Вон, ответив на звонок То Хуна вместо нее, забрал ее телефон и они уехали на эту виллу.

На вилле, которой давно не пользовались, не было никаких других средств связи. За дверью стояла охрана, выставленная Се Воном, так что телевизор был единственным способом узнать, что происходит во внешнем мире.

Впрочем, переключать каналы и искать информацию не пришлось. Происшествие, всколыхнувшее всю страну, и так транслировалось целыми днями до тошноты.

— Отец, которого считали погибшим 11 лет назад, сбежал из психиатрической больницы и вернулся. Речь идет о Кан Тхэ Хоне, который недавно скончался. Подробнее об этом нам расскажет репортер Шин Джи Хён, находящаяся на месте событий.

Как только ведущий закончил, экран сменился на репортера, стоящего перед перилами моста. Быстро представившись, репортер начала четко докладывать:

— Это мост Мокчхон в Кымнак-ри, где произошел инцидент. Удивительно, но упавший с этого места Кан Тхэ Хон оказался человеком, который, как считалось, погиб 11 лет назад в деле о заброшенном заводе в Кымнак-ри. Тогда сообщалось, что Кан Тхэ Хон, постоянно совершавший домашнее насилие, избивал свою дочь на заводе, где работала его жена, и погиб в результате вмешательства одноклассника дочери, пытавшегося ее защитить. Однако выяснилось, что на самом деле Кан Тхэ Хон не умер, а находился в коме в психиатрической больнице и, чудесным образом придя в сознание, отправился искать дочь.

— Но, к сожалению, чудо не случилось дважды.

Экран разделился надвое, и ведущий в студии произнес это с притворным сожалением. Репортер на месте кивнула, отступила на пару шагов и указала рукой, камера приблизилась, показывая то место, откуда упал Тхэ Хон.

При виде кустов, огороженных желтой полицейской лентой, перед глазами Хи Джэ снова встала та ночь, и ее длинные ресницы дрогнули.

— Да. Кан Тхэ Хон, упавший с моста, был немедленно доставлен в больницу, но в итоге скончался. Однако неожиданно причиной его смерти стало не падение, а сепсис, вызванный препаратом. И это не единственная странность.

Далее последовали сообщения о том, что дочь Кан Тхэ Хона — не кто иная, как адвокат Кан Хи Джэ из юридической фирмы MK, а человек, из-за которого Кан Тхэ Хон «погиб» 11 лет назад, пытаясь помочь ей, — это Ким Се Вон, которого она сейчас защищает.

Для такого интригующего вступления была причина. Ведущий в студии, сверкнув решительным взглядом, продолжил:

— Представитель Кымсон D&C Ким Се Вон недавно был задержан как подозреваемый в убийстве старосты, ответственного за реконструкцию, не так ли?

— Верно. Как и у старосты О Джун Хвана, на теле которого был найден след от укола, на руке Кан Тхэ Хона обнаружен такой же след. Полиция заявила, что не исключает возможности серийного убийства. Однако в настоящее время расследование затруднено, так как представитель Ким Се Вон и адвокат Кан Хи Джэ не сотрудничают со следствием, ссылаясь на общее собрание акционеров и состояние здоровья соответственно.

Группа «Кымсон» заявила, что проведет запланированное собрание акционеров, несмотря ни на что, а MK — что приоритетом является восстановление душевного и физического состояния их адвоката, потрясенного внезапной смертью отца. Но это только подливало масла в огонь подозрений.

Одни говорили, что это спланированное преступление, совершенное ими двумя. Другие — что детоубийца просто получил по заслугам. Ведущий, пересказывающий слухи, заполнил весь экран.

— История, длившаяся 11 лет вокруг смерти Кан Тхэ Хона... Какова же правда? Мы вернемся с новыми подробностями, как только они поступят. Спасибо.

Щелк. Нажав кнопку выключения на пульте, Хи Джэ откинула голову на спинку дивана.

Правда... Ей самой было любопытно. Что это за правда.

«Потому что любил».

Правда ли то, что Ким Се Вон совершил такое дерзкое дело только по этой причине? Или она, ослепленная любовью, просто хочет в это верить?

Глядя пустыми глазами в высокий потолок, Хи Джэ чувствовала себя так, словно дрейфует в открытом море.

Она не знала, грустит ли она из-за смерти отца. Ей не было обидно из-за чрезмерных подозрений, и она особо не злилась на прессу, которая загоняла ее в угол.

Она просто чувствовала бессилие. Не хотелось ничего делать, ни о чем думать, хотелось просто уснуть. Когда ее тяжелые веки начали смыкаться, она вдруг услышала незнакомый голос.

— На данный момент лучше всего будет упирать на то, что было получено согласие матери адвоката Кан. На согласии на госпитализацию и доверенности представителя стоит ее личная подпись. Как насчет того, чтобы представить всё так, будто адвокат Кан не знала об этом факте?

Крепко сжав пульт в руке, она медленно повернула голову в сторону столовой.

Там с самого утра собрались юристы из команды «Кымсон Груп» и Мин У Джэ из MK, которые весь день проводили совещание по выработке стратегии.

Слушая разговор, который все так же ходил по кругу, не касаясь сути, Хи Джэ заговорила:

— Что с вскрытием Кан Тхэ Хона?

В этот момент все взгляды устремились на Хи Джэ. Она добавила сухим тоном:

— Я спрашиваю, есть у вас время тратить его на какое-то паршивое официальное заявление?

— Расследование дела ведется отдельно. Мы собрались здесь для защиты адвоката Кан...

— А мне интересно, как продвигается это расследование.

Оторвав спину от дивана и выпрямившись, Хи Джэ бросила пульт на стеклянный столик.

— И я тот человек, который должен это знать.

Когда она закинула ногу на ногу и склонила голову набок, адвокат в темно-синем галстуке разжал губы, которые покусывал.

— Этим занимается молодой господин...

— Как я могу верить вашему молодому господину? Человеку, который обманывал меня 11 лет.

Голос Хи Джэ, упоминающей «молодого господина» Ким Се Вона, был холоднее, чем когда-либо. Растерявшийся адвокат снова попытался что-то сказать, но У Джэ, пристально смотревший на Хи Джэ, перебил его.

— Начальник Сон.

Начальник Сон Хи На, сидевшая напротив У Джэ, тут же вскочила с папкой в руках, словно ждала этого. Когда она направилась к Хи Джэ, адвокат со стороны «Кымсон» выразил недовольство, но У Джэ был тверд.

— Если оставить ее так, будет только хуже. Я хорошо знаю этот характер.

Просто ужасный. Глядя на невозмутимо добавившего это У Джэ, Хи Джэ взяла папку, протянутую начальником Сон.

Только тогда взгляд У Джэ вернулся к документам в его руках.

— Вскрытие Кан Тхэ Хона поручено надежному судмедэксперту, результаты скоро будут.

Слегка нахмурившись, он перевернул страницу и продолжил:

— Алиби представителя Ким Се Вона на день происшествия подтверждено. Он много где наследил. Словно хотел показать, что это точно не он.

— Что вы имеете в виду...

Адвокат «Кымсон», сидевший рядом, попытался возразить, явно задетый словами У Джэ, но тот проигнорировал его и добавил:

— Проблема в тебе, Кан Хи Джэ. Рядом с мостом Мокчхон нет камер наблюдения, что ставит тебя в еще более невыгодное положение.

Хи Джэ, открывшая толстую папку, слушая его, на мгновение замерла. В папке лежал прозрачный пакет с ее телефоном. Она попыталась скрыть удивление и подняла глаза — У Джэ тоже смотрел на нее.

— Так что сейчас не думай ни о чем лишнем и прими помощь. Тебе одной опасно. Во многих смыслах.

Бам. Распахнув дверь старого флигеля, Се Вон нервно швырнул пиджак, который держал в руке. Закурив сигарету, он глубоко затянулся и выдохнул дым, словно выплескивая накопившееся. Но тяжесть в груди не проходила. Наоборот, казалось, что липкий осадок оседает в легких слой за слоем.

— Этот ублюдок...

Он перерыл все места, куда мог пойти Ха Хён Су, но так и не смог найти его следов, и это бесило.

Что он вообще задумал, понять было еще сложнее.

Зачем он устроил встречу Кан Тхэ Хона и Кан Хи Джэ, если все равно собирался его убить? Что он от этого получил?

Се Вон, зажав фильтр зубами, замер, увидев свое отражение в ободранном тонированном стекле. Кажется, он начал понимать причину.

Возможно, этот ублюдок Ха Хён Су хотел именно этого. Видеть его таким — в полном беспорядке, потерявшим самообладание.

Се Вон, глядя на свое отражение в стекле, которое послушно разрушалось так, как того хотел враг, снова глубоко затянулся.

Вместе с сизым дымом сквозь онемевшие зубы просочился хриплый голос.

— Как там Кан Хи Джэ?

— Сидит тихо, без особого сопротивления. Все-таки дело касается ее отца...

Се Вон с силой надавил пальцами на переносицу, держа сигарету, и Хак Чу тут же замолчал. Поняв, что чуть не ляпнул лишнего, пытаясь говорить за Хи Джэ, Хак Чу опустил голову, когда...

Се Вон, почувствовав чье-то присутствие за спиной, резко развернулся.

— Что это за место? Жутковато как-то.

Откинув ногой валявшуюся у двери листовку, в старую бильярдную вошел детектив У То Хун.

Се Вон давно пытался встретиться с То Хуном, но тот несколько дней после их разговора по телефону не выходил на связь. А сегодня вдруг сам предложил встретиться, да еще и по возможности тайно, сославшись на неспокойную обстановку внутри полиции.

— Нет места более тайного, чем это.

Ответил Се Вон, со скрипом отодвигая ногой железный стул и садясь первым. Встретившись взглядом с То Хуном, который неторопливо осматривал обветшалое помещение, Се Вон небрежно затушил окурок в банке с белыми камнями и добавил:

— Садитесь, шея заболит.

Бандит. Едва сдержав это слово, То Хун с недовольным видом опустился на стул напротив. Тем временем Се Вон достал телефон из внутреннего кармана пиджака и бросил его на покрытую пылью шахматную доску.

На экране транслировалось видео из гостиной на вилле. Это была картинка с камеры наблюдения в реальном времени.

Увидев Хи Джэ, вяло сидящую на диване, То Хун положил телефон обратно и глубоко откинулся на спинку стула.

— Значит, поговорить с Кан Хи Джэ-сси по-прежнему нельзя?

Условием сегодняшней встречи со стороны То Хуна было убедиться, что Хи Джэ в безопасности. Се Вон предоставил ему доказательство, но требовательный тон То Хуна еще больше испортил и без того скверное настроение Се Вона.

Закинув ногу на ногу, он уперся подошвой туфли в массивный стол и с силой отодвинул его.

— Я похож на человека, у которого много свободного времени, детектив?

Затем он сгреб к краю стола дешевую кожаную куртку То Хуна, придавив ее к животу детектива, и добавил:

— Или из-за того, что я называю вас «детектив, детектив», вы решили, что со мной можно шутить?

— ...

— Знайте меру, когда я иду вам навстречу. У меня сейчас, в отличие от вас, нет времени на эти игры.

Ему хотелось просто перевернуть здесь все вверх дном и выбить нужные ответы. Нетерпение подступало к горлу, и всё это казалось пустой тратой времени.

По той же причине он тратил больше сил на поиски Ха Хён Су, чем на оправдания по поводу скандалов вокруг себя.

Только приведя этого ублюдка к себе, только связав его по рукам и ногам, он мог хоть немного ослабить эту удушающую тревогу.

Оно и понятно: О Джун Хван, Кан Тхэ Хон... Следующий шаг был слишком очевиден. Если Кан Хи Джэ или Ха Хён Су снова нацелятся на кого-то, это точно будет она.

При одной мысли об этом кровь прилила к глазам Се Вона, и он с силой надавил ногой на стол. В этот момент То Хун достал из куртки несколько фотографий и протянул ему.

— Кан Хи Джэ-сси просила меня сверить записи с камер наблюдения на ближайшей трассе и отследить владельца машины с определенным номером. Там ничего особенного не было, но я на всякий случай проверил камеры в магазинах вокруг места убийства О Джун Хвана в тот день. И машина оказалась там.

Если Хи Джэ лично обращалась к То Хуну с этой просьбой, Се Вон уже знал об этом. Значит, машина, которая стояла перед мотелем Хи Джэ в день происшествия, была заснята и на месте преступления.

Опустив ногу, Се Вон сразу же взял фотографии. Перевернув снимок машины, припаркованной в переулке, он увидел на следующей фотографии водителя, выходящего из авто.

— Водитель — директор «Канджин Груп» Ха Хён Су, верно?

На руке Се Вона, сжимающей фотографии, вздулись вены. В его острых глазах, увидевших первый след, оставленный этим скользким ублюдком, вспыхнул опасный блеск.

Но То Хун, со скрипом отодвинув стол, давивший ему на живот, тут же вылил на него ушат холодной воды.

— Похоже, и Кан Хи Джэ-сси, и вы подозреваете директора Ха Хён Су, но начать расследование только по этой одной фотографии будет невозможно.

Се Вон, не меняя позы, поднял взгляд на То Хуна. Встретив его ледяной взгляд, То Хун судорожно сглотнул и понизил голос.

— Поэтому я и хотел встретиться с Кан Хи Джэ-сси. Спросить, есть ли у нее еще какие-то догадки. А еще лучше — веские доказательства.

— Какое бесполезное рвение. Видимо, у вас все-таки много свободного времени, детектив.

Саркастический тон Се Вона был полон явного подозрения. Полиция, внутри которой «неспокойная обстановка», наверняка находится под давлением «Канджин Груп». Следственная группа, скорее всего, трясется от страха, оглядываясь на них, а То Хун, наоборот, подозревает Ха Хён Су. Это не могло не вызывать недоверия. Видя, как Се Вон взвешивает, искренне ли это намерение или ловушка, То Хун пожал плечами.

— Мне самому это не нравится, но мое чутье постоянно указывает в ту сторону.

Се Вон, некоторое время сверливший взглядом То Хуна, который прикрывался «справедливостью» вместо реальной причины, медленно положил фотографию на край стола. Точнее, он уже собирался положить ее, когда раздалась вибрация телефона.

— Прошу прощения.

Отвернувшись, Хак Чу ответил на звонок, выслушал короткое сообщение и тут же наклонился к уху Се Вона, что-то прошептав.

Се Вон, не сводя взгляда с То Хуна, молча выслушал его и после недолгой паузы заговорил:

— Если я принесу вам доказательства, детектив, вы берете на себя ответственность и сажаете этого ублюдка. Если потом дадите задний ход — я вас убью.

Сунув фотографию обратно во внутренний карман, он встал и бросил сверху леденящий взгляд, добавив:

— Это не шутка, так что зарубите себе на носу.

— Хак..!

Очнувшись от кошмара, Хи Джэ резко села в постели. Ее пересохшие губы мелко дрожали. Когда холодный пот, стекавший по скулам, сорвался вниз, она откинула одеяло и выбралась из кровати.

Пошатываясь, она подошла к туалетному столику и вывернула свою сумку, лежавшую там. Среди высыпавшихся помад, ручек и прочих мелочей она торопливо нашла баночку с таблетками, но то ли из-за того, что кошмар вытянул из нее все силы, то ли по другой причине, крышка никак не поддавалась, сколько бы она ни прилагала усилий. После нескольких попыток Хи Джэ в отчаянии швырнула баночку в сторону.

Бам. Глядя полным досады взглядом, как баночка ударилась о стену и покатилась по полу, она тяжело оперлась на туалетный столик. Подняв дрожащие руки, она закрыла ими пульсирующие глаза.

— Ким Се Вон...

Она снова подумала о нем. Стоило ему исчезнуть всего на несколько дней, как жестокие кошмары вернулись, словно только этого и ждали, чтобы снова мучить ее.

Да кто он вообще такой, этот Ким Се Вон...

Хи Джэ вдруг вспомнила, когда начались эти мучительные кошмары. Три года назад, после внезапной смерти мамы. Когда она сидела на корточках в черном траурном ханбоке в пустом зале для прощаний, безучастно глядя на фотографию улыбающейся мамы, утопающую в белых хризантемах, и на мгновение закрыла глаза. Именно тогда во сне к ней впервые приползла черная змея.

В день, когда ее покинул единственный родной человек, когда больше некому было ее защитить, когда она осталась абсолютно одна в этом мире...

Убрав руки от лица, Хи Джэ издала сухой, лишенный эмоций смешок.

И что это значит, Ким Се Вон стал для нее именно таким человеком?

Неужели ее инстинкты с самого начала, когда она еще ничего не помнила, поняли, что он — тот, кто будет рядом, кто защитит ее?

В горле запершило, и Хи Джэ стиснула зубы. Чем большее значение этот мужчина приобретал в ее жизни, тем тяжелее становилось на душе. Настолько тяжело, что хотелось просто упасть и не вставать. В тот момент, когда она крепче сжала край столика рукой, на которую опиралась, дверь напротив со щелчком открылась.

— ...Не спишь.

Это был Ким Се Вон, который открыл дверь, вошел и остановился. Свет от маленькой настольной лампы в просторной комнате не доходил до двери, там было темно, но она точно знала, что это он.

Прислонившись широким плечом к дверному косяку и зажав в зубах сигарету, он неторопливо скользнул взглядом по беспорядку на туалетном столике и баночке с таблетками на полу. Вскоре сквозь сжатые зубы с сигаретой просочился его немного невнятный голос:

— Или не можешь уснуть?

Он вошел в комнату, медленно выходя в свет лампы. Четко очерченный нос, массивная челюсть и белая рубашка в распахнутом вороте пиджака, на которой виднелись пятна крови... Глаза Хи Джэ широко раскрылись.

— Хочешь сигарету?

В отличие от побледневшей Хи Джэ, с опозданием разглядевшей его, Се Вон, легонько подкинув пачку сигарет, невозмутимо предложил. Он остановился перед ней и даже протянул пачку, из которой выглядывала одна сигарета.

— Ким Се Вон...

Вблизи он выглядел еще хуже. Взлохмаченные, небрежно откинутые назад волосы, помятый костюм. Хи Джэ молча смотрела на его невероятно уставшее лицо, и Се Вон, убрав пачку, сунул ее обратно во внутренний карман.

— Ты ранен?

На тревожный вопрос Хи Джэ он слабо улыбнулся, вынул изо рта сигарету, которую до этого покачивал, и спросил в ответ:

— А тебе не слишком ли удобно так ходить?

— Я спрашиваю, ты ранен?..

Когда Се Вон вместо ответа язвительно усмехнулся, Хи Джэ слегка нахмурилась. Взгляд Се Вона медленно опустился к ее плечу.

Затем он протянул руку, в которой держал сигарету, подцепил пальцем тонкую бретельку ее майки и пробормотал хриплым, низким голосом:

— За дверью куча мужиков с членами, а ты в таком виде.

— ...

— Разве ты еще не поняла? В этом мире никому нельзя доверять.

Бретелька, которую он лениво потянул, соскользнула с ее плеча. Се Вон, опершись рукой о туалетный столик, сделал к ней еще один шаг. В тот момент, когда он медленно наклонил голову к ее белоснежной шее, в его уши вонзился ее резкий голос:

— Ты вообще чем там занимаешься?

Се Вон скосил на нее взгляд. Встретившись с глазами Хи Джэ, которая уже смотрела на него, он с силой сжал челюсти и отпустил.

— А что. Боишься, что в этот раз я действительно кого-то убил?

От одного только слова лицо Хи Джэ стало белым как мел. Когда это было. Я уже видел это лицо. Подумав немного, Се Вон вспомнил случай в номере отеля «М».

Думала, я не смогу убить этого ублюдка Ха Хён Су?

Кажется, тогда, когда он сказал эти слова, у нее было точно такое же выражение лица. Тогда ему казалось, что она беспокоится о Ха Хён Су, и от этого его выворачивало наизнанку, но сейчас почему-то просто щемило в груди.

Подняв большую ладонь, Се Вон мягко обхватил лицо Хи Джэ и разомкнул плотно сжатые губы.

— Почему, ты же говорила, что тебе все равно.

— ...

— Убить — это нормально, а вот врать — нельзя?

Он говорил о Кан Тхэ Хоне. Когда-то, когда он сам признался, что убил Кан Тхэ Хона, Хи Джэ ответила, что ей все равно. Ты ведь точно говорила это этими самыми губами. Се Вон с силой нажал большим пальцем на нижнюю губу Хи Джэ, на которой все еще оставался синяк, и продолжил:

— Ты же говорила, что умер тот, кто должен был умереть.

— ...

— Говорила, что не винишь меня.

Когда его палец медленно скользнул к порванному уголку губ, Хи Джэ вздрогнула. Спокойно глядя сверху вниз в ее мелко дрожащие глаза, Се Вон добавил так, словно и правда не понимал:

— Так почему ты смотришь на меня таким взглядом.

Хи Джэ и сама точно не знала, каким взглядом сейчас на него смотрит. Но она могла твердо ответить, что его догадка неверна.

— Тогда эти слова были искренними, все до единого.

— ...

— Я не виню тебя. И сейчас тоже.

И тогда, и сейчас в словах Хи Джэ не было лжи. Ее слова о том, что она по-прежнему его не винит, тоже были абсолютно искренними. Она сказала, что ей все равно, даже если он убил Кан Тхэ Хона, так с чего бы ей винить Се Вона за то, что на самом деле он его не убил, а спрятал?

— Просто я больше не могу полностью тебе доверять.

Если ее взгляд изменился, то, наверное, именно поэтому. Закусив и отпустив нежную плоть на внутренней стороне губы, Хи Джэ мягко убрала руку Се Вона со своей щеки и добавила:

— Вот что такое ложь, Ким Се Вон.

— ...

— Она заставляет сомневаться даже в том, что твоя ложь была ради меня...

Рука Се Вона, медленно опустившаяся вниз, скользнула за талию Хи Джэ. От его немного поспешного движения туалетный столик, на который она опиралась, скрипнул, но, не обращая на это внимания, он прижался к ней еще плотнее и обхватил ее спину большой ладонью. Другой рукой он оперся о столик, низко опустил голову и тихо вздохнул.

— Хи Джэ.

Но его хриплый голос лишь произнес ее имя, а дальше он долго молчал. В конце концов Хи Джэ, не дождавшись, первой прислонилась лбом к его широкому плечу и заговорила:

— Когда папа умирал, я, честно говоря, колебалась...

Пока Тхэ Хон, упавший с моста, лежал в крови, Хи Джэ, глядя на свой телефон у воды, на мгновение загадала желание.

Лучше бы его просто унесло течением.

И не только это. Слыша издалека звук сирен, она долго не могла выкрикнуть слова, подступившие к самому горлу: «Сюда, мы здесь», лишь беззвучно шевеля губами. Ей казалось, что прошло довольно много времени, пока она, роняя слезы, не решалась подойти к Тхэ Хону, который все еще был жив, дергался и кашлял.

Оглядываясь назад, она колебалась в каждый момент. Ни на секунду не переставая. Как человек, который хочет, чтобы он умер... А что, если бы она не колебалась ни в один из этих моментов, что бы сейчас изменилось?

— Если бы я была хоть немного быстрее, папа остался бы жив?..

Глядя на пятна крови на рубашке Се Вона, Хи Джэ почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Дело было вовсе не в том, что смерть Тхэ Хона опечалила ее или вызвала жалость. Хи Джэ по-прежнему считала Кан Тхэ Хона человеком, заслуживающим смерти. Дело было скорее в...

Сглотнув то, что внезапно подступило к горлу, Хи Джэ выдавила из себя еще более глухой голос:

— Мне действительно все равно, что папа умер... Правда, но почему-то я странным образом продолжаю жалеть о тех моментах...

Если бы ее спросили о причине, Хи Джэ, наверное, не смогла бы ответить. Точнее будет сказать, что она не знала. Было ли это чувство вины, будто она убила отца своими руками, или угрызения совести из-за самого факта, что она предавалась таким бесчеловечным мыслям, глядя на умирающего человека...

Сжав пятно на рубашке Се Вона, Хи Джэ после минутного молчания снова заговорила:

— А ты не жалеешь?

— ...

— Ты же мог мне все рассказать. У тебя было столько возможностей...

Пока они вместе ели, спали, лежали рядом, у него была масса возможностей рассказать правду. Если бы он сказал первым, если бы вместо того, чтобы быть пойманным, он признался, как тогда, когда сказал, что убил Тхэ Хона, Хи Джэ, наверное, не была бы так растеряна.

Она хотела, чтобы хотя бы сейчас он сказал, что жалеет. Что в один из тех бесчисленных моментов он подумал: «Надо было сказать».

Может быть, она просто хотела услышать в ответ, что он не обманывал, а просто откладывал. Пусть даже это будет ложью.

— Да... Я не жалею.

Но Се Вон легко разрушил ее надежды. Вдруг она почувствовала что-то мягкое у уха, пока еще крепче сжимала подол ни в чем не повинной рубашки. От последовавшего за этим горячего дыхания она слегка пожала плечами и повернула голову.

Одновременно с этим она попыталась слегка оттолкнуть тело Се Вона вместе с зажатой рубашкой, и в этот момент...

— Ык...

В ее ухе, куда все еще доносилось его тяжелое дыхание, внезапно раздался полный боли стон. Испуганная Хи Джэ округлила глаза и обернулась — его лицо исказилось. Хи Джэ перевела взгляд на талию, которую только что оттолкнула.

— Ты правда где-то ранен?

Поскольку рубашка не была порвана, она предположила, что по крайней мере кровь не его. Но он только что явно выразил боль. Чувствуя беспокойство и желая проверить его состояние, она попыталась вытащить его рубашку, заправленную в брюки. Но он первым перехватил ее хрупкую руку. И, своевольно потянув, положил ее прямо на свой выпуклый пах, пробормотав:

— Болит вот здесь.

Нахмурившись и криво усмехнувшись, он еще крепче сжал руку Хи Джэ и начал тереться ею о свои брюки.

Под рукой Хи Джэ отчетливо чувствовался твердый член мужчины, напряженно заполняющий брюки. Жар, обжигающий, как огонь, и судорожная дрожь, похожая на припадок при каждом прикосновении.

— Ха...

Глаза Се Вона, смотрящие вниз, пока его маленькая рука терла член, наполнились возбуждением. Глядя на его сужающиеся брови, Хи Джэ внезапно крепко схватила его за лацканы пиджака.

Когда Се Вон поднял голову, она выпрямилась и встала на цыпочки. И жадно прижалась своими губами к его горячим губам.

Ошеломленный неожиданной ситуацией, Се Вон широко раскрыл глаза, но Хи Джэ, наоборот, наклонила голову и еще смелее проникла в приоткрытые губы. Как только мягкий маленький язычок вторгся в его рот, он, словно забыв о замешательстве, с радостью втянул его в себя. Из-за того, что ее мягкий, узкий и влажный рот был так похож на то самое тайное место, чем больше он целовал ее, тем сильнее сходил с ума от нетерпения. Член под неэластичными брюками еще больше увеличился и сдавил, и Се Вон крепко обхватил Хи Джэ за талию.

Ах, выдохнув нетерпеливый стон сквозь соединенные губы, он опустил голову, словно собираясь проглотить ее, но в этот момент лацканы пиджака резко потянули.

— ...!

Се Вон в мгновение ока поменялся местами с Хи Джэ. Усадив Се Вона на туалетный столик, на который она опиралась секунду назад, Хи Джэ снова прильнула к его губам.

— Слишком высоко.

Ее шепот, проникший сквозь губы, звучал вполне правдоподобно. Нет, точнее будет сказать, что помутневший разум более-менее согласился с этим, когда женское тело, протиснувшееся между его раздвинутых ног, плотно прижалось плоским животом к его члену.

Пока Се Вон, еще крепче обхватив талию Хи Джэ, притягивал ее вплотную к своему паху, осыпая страстными поцелуями, она отпустила рубашку и скользнула рукой вниз.

Ее рука, скользнувшая по груди, быстро расстегнула пряжку его брюк. Кончиками пальцев слегка задев чуть испачканные боксеры, она, словно с самого начала имела такую цель, резко задрала рубашку.

Одновременно с этим Хи Джэ, оторвав влажные от слюны губы, тут же посмотрела на его бок. Там был приклеен пластырь, пропитанный кровью и сукровицей. Это была не свежая рана. Хи Джэ знала об этой ране. Это было то самое место, куда в день принудительного выселения вонзился серп сопротивляющегося жителя.

— Та рана... до сих пор не зажила?

Порез между ее пальцами уже давно зажил без следа, а его рана гноилась все это время?

Когда Хи Джэ потянулась рукой к пластырю, Се Вон и на этот раз перехватил ее руку и поднес к своим губам.

— А, блядь...

Затем, уткнувшись губами в ее мягкую ладонь и тяжело дыша, не то от возбуждения, не то от боли, он добавил:

— Расслабился.

Чмок, чмок. Хи Джэ долго молча сверлила острым взглядом Се Вона, который пытался отделаться шутками, целуя ее ладонь и костяшки пальцев.

Только тогда он неохотно позвал Хак Чу.

Пока они вдвоем ушли в комнату для обработки раны, Хи Джэ подошла к террасе в гостиной на втором этаже. На столике перед стеклянным окном лежала папка, которую днем оставил У Джэ.

Хи Джэ открыла папку и снова перечитала текст, написанный на нескольких листах бумаги и носящий крайне субъективный характер. Сквозь эмоциональные строки откровенно читались предположения У Джэ.

Очевидно, У Джэ думал, что Ким Се Вон может повесить на нее убийства О Джун Хвана и Кан Тхэ Хона.

Поэтому он и дал ей это вместе с делом. Чтобы она уходила отсюда.

Перевернув папку и закрыв ее, Хи Джэ пристально посмотрела на телефон, который был спрятан под ней.

«Тебе одной опасно. Во многих смыслах».

Слова У Джэ пронеслись в голове Хи Джэ.

Наверное, он понял, что ее здесь держат и контролируют, и уже продумал план побега.

Они хоть и смотрели друг на друга с подозрением, конкурируя, но она обратилась к нему с просьбой именно потому, что знала — его способностей на это хватит.

Конечно, она также знала, что у него есть неожиданно наивная сторона, из-за которой он не сможет отказать, но она не ожидала, что он будет помогать ей так искренне...

Хи Джэ вертела в руках телефон, глядя на загорающийся экран. Нерешительность заставляла ее метаться внутри себя, не зная, что предпринять.

Что делать?.. Правильно ли просто сидеть здесь и покорно ждать? Как тогда, когда она ничего не знала и жила, стерев все воспоминания?

Я не жалею.

Внезапно в голове прозвучал недавний голос Се Вона. Ким Се Вон сказал, что не жалеет о своей лжи, но однажды он уже говорил ей, что жалеет. В номере отеля «М».

Жалею... я уже жалею.

Надо было тогда спросить, что это значит. О чем именно он так жалеет. Если бы это было из-за наркотика, возможно, тогда он бы ответил. Даже если это сожаление было не о лжи, о чем угодно...

Хи Джэ крепко сжала телефон, который уже полностью включился, когда сзади послышался звук открывающейся двери.

Она поспешно выключила экран и естественным движением сунула телефон в карман кардигана, обернувшись к открытой двери. Хак Чу, выходивший из комнаты с аптечкой, встретился взглядом с Хи Джэ, вздрогнул и остановился.

— Рана представителя, похоже, гноится уже довольно давно. Лечение закончено, сейчас он под успокоительным.

— ...

— Он все отказывался, и адвокат просил передать, чтобы вы подыграли ему немного.

Хи Джэ смотрела на Хак Чу так, словно спрашивала: «И это всё, что ты хотел сказать?». Хак Чу с крайне неловким видом отвел глаза, вытер холодный пот со лба и кивнул.

— Тогда я пойду...

— Что за кровь на рубашке.

Не успев сделать и шага, он был пойман вопросом Хи Джэ. Она смотрела на неловко замершего Хак Чу и переспросила четко, выговаривая каждое слово.

— Чем он вообще занимается там, Ким Се Вон.

— Мне трудно ответить. Я получил приказ молчать.

Услышав ожидаемый ответ Хак Чу, Хи Джэ склонила голову набок. Хак Чу пересохло во рту — ее слегка прищуренные глаза почему-то напомнили ему Се Вона. Ее голос прозвучал так же холодно, как и ее взгляд.

— У меня тоже есть способы это выяснить.

— ...

— Просто мы все от этого немного устанем, наверное?

Он не знал, что это за способы, но ее уверенный тон заставлял верить, что она способна на все. Оглянувшись на комнату, где был Се Вон, Хак Чу поразмыслил и наконец широкими шагами подошел к Хи Джэ.

Осторожно поставив аптечку на стол, он понизил голос и сказал:

— Мы ищем директора Ха Хён Су. Произошла небольшая стычка, и рубашка просто немного испачкалась. А, конечно, кровь чужая. Не представителя.

Радоваться ли этому. Хи Джэ слабо вздохнула.

— Нужно искать доказательства того, что это Ха Хён Су, а не самого Ха Хён Су.

— Знаю. И представитель знает, и мы знаем.

Тихо усмехнувшись и соглашаясь с ее словами, Хак Чу вспомнил Се Вона последних нескольких дней. Се Вон, обычно равнодушный и ко всему безразличный, во время поисков Ха Хён Су, как ни парадоксально, выглядел загнанным, словно преследовали его самого.

Хак Чу видел такое выражение лица только один раз в жизни. Это было, когда они узнали, что Кан Тхэ Хон пришел в себя.

Хак Чу не спрашивал, кто такой Кан Тхэ Хон и почему он там находится, да и Се Вон никогда не рассказывал, поэтому он только недавно узнал правду. Тот факт, что это отец Кан Хи Джэ.

Что это за женщина такая, что из-за всего, что с ней связано, представитель делает такое лицо?

— Знаете, но почему тогда...

Подозревая, что чувства Се Вона — это нечто большее, чем просто привязанность, и как-то слишком трепетно для одержимости, Хак Чу пристально посмотрел на Хи Джэ и с опозданием ответил:

— Найти человека быстрее, чем доказательства.

— ...Что это значит?

Когда Хи Джэ посмотрела на него широко раскрытыми глазами, Хак Чу слегка прищурился.

— Безопасность адвоката для представителя превыше всего остального. Это всё, что я могу вам сказать.

— ...

— Ему вычистили нагноение, так что будет очень больно, представителю. Побудьте с ним рядом этой ночью, адвокат Кан. А теперь я действительно пойду...

На этот раз Хи Джэ не стала останавливать Хак Чу, который снова поклонился и ушел. Вместо этого ее взгляд скользнул к плотно закрытой двери комнаты.

Ищет Ха Хён Су ради моей безопасности? Что он собирается сделать, когда найдет его?..

Немного подумав, Хи Джэ достала телефон из кармана.

В контактах был сохранен только один номер.

Мин У Джэ. В конце концов она нажала на это имя.

— ...

Се Вон, уснувший как убитый, медленно поднял тяжелые веки. Тело, давно не знавшее отдыха, не хотело слушаться, и он лишь скосил глаза к окну, где из-под плотно закрытых штор пробивался свет.

Уже утро. Поняв, что пора вставать, он слегка нахмурился, перевел взгляд обратно и вдруг уставился на простыни.

Перед глазами промелькнули смутные воспоминания прошлой ночи.

— Не уходи

Се Вон перехватил запястье Хи Джэ, которая немного понаблюдала за ним с закрытыми глазами и собиралась уйти.

То ли из-за нескольких бессонных ночей, то ли из-за капельницы с обезболивающим или снотворным. Даже в затуманенном сознании он почему-то не хотел ее отпускать.

— Побудь рядом.

Подействовал ли его слабый голос? Или ее обеспокоила натянувшаяся трубка капельницы, когда он схватил ее? Хи Джэ, от которой он ожидал холодности, на удивление покорно села на край кровати.

Какая же ты все-таки добрая. Се Вон, не сказав этого вслух, лишь слабо усмехнулся и игриво погладил Хи Джэ по бедру. Тогда она осторожно коснулась его руки, в которую была воткнута игла.

Не говоря ни слова, она провела кончиками пальцев по квадратному пластырю, фиксирующему иглу, погладила вздувшуюся вену и в конце концов крепко сжала его руку, сказав:

— Спи.

— Уснешь — и ты уйдешь?

— Даже если не уснешь, уйду...

Когда Хи Джэ попыталась ослабить хватку, словно действительно собираясь уйти, Се Вон отчаянно вцепился в нее.

— Мне больно...

Из его уст вырвались неожиданные слабые слова. Ему больше хотелось вызвать жалость, но это не было абсолютной ложью.

Рана, которая медленно гноилась долгое время, болела так, словно ее жгли огнем. Боль от того, что ее вычищали и соскабливали, доходила до самых костей. Горящее от жара тело ломило, а в голове был туман.

— Поэтому посмотри за мной немного.

Болела не только рана, но и что-то более глубокое, гноящееся и разрывающееся, так не могла бы она присмотреть за ним... Охваченный необъяснимой тревогой, Се Вон еще крепче сжал руку Хи Джэ.

— Не уходи, Кан Хи Джэ...

— ...

— Хи Джэ...

Мужчина, который говорил, что скорее умрет, чем будет бегать за кем-то, в ту ночь снова и снова умолял ее не уходить.

Хи Джэ ничего не ответила, но Се Вон воспринял то, что она все время держала его за руку, как ответ.

От одного только факта, что она рядом, накатило неописуемое облегчение, а вместе с ним и сонливость. В этот момент он немного понял чувства Хи Джэ, которая, мучаясь от кошмаров, могла спокойно спать только рядом с ним.

Кажется, она говорила, что кошмары начались три года назад? Он сходит с ума всего за несколько дней, как же она выдержала это? Вспомнив, как когда-то насмехался над тем, что она остается с ним только из-за отсутствия кошмаров, он запоздало почувствовал сожаление.

Надо было тогда тоже вот так держать ее за руку.

Се Вон медленно провел рукой по ее месту, которое уже остыло. В этот момент в голове вспышкой промелькнул смутный голос, который он пропустил сквозь сон.

— Прости, мне пора идти...

Се Вон резко сел в постели. Опуская ноги с кровати, он заметил на тумбочке записку.

Схватив ее и читая короткий текст, он почувствовал, как его лицо стремительно леденеет.

Вскоре Се Вон вырвал иглу из вены и вскочил с места. Он торопливо распахнул дверь, но его встретила лишь странная тишина.

Замерев на месте, Се Вон смял бумажку в руке.

Холодный воздух, от которого волосы встали дыбом, и чувство, будто земля уходит из-под ног, были точно такими же, как в тот день 11 лет назад.

— Кан Хи Джэ...

В тот день, когда она бесследно исчезла из больничной палаты.

— Останови здесь.

На слова Хи Джэ У Джэ медленно нажал на тормоз. Ветки деревьев, беспорядочно торчащие в густых зарослях, где машинам вообще не место, со скрипом царапали дверцы. Когда машина наконец полностью остановилась, У Джэ глубоко зажмурился.

— Черт, я же за нее еще кредит не выплатил...

Услышав его стон, Хи Джэ, сидевшая на пассажирском сиденье, слабо усмехнулась.

Она повернула голову к окну, залитому утренним солнцем, и красной крыши виллы, оставшейся далеко позади, уже не было видно.

Благодаря Мин У Джэ ей удалось выбраться оттуда без особых проблем. Он, ответив на звонок так быстро, словно ждал его даже на рассвете, рассказал ей о другом выходе, помимо главного.

— Во внутреннем подсобном помещении кухни есть еще один выход, которым пользовалась только прислуга.

Эта дверь вела к месту, где выбрасывали пищевые отходы и сортировали мусор. К счастью, там не было охраны.

— Я буду через два часа. Говорят, за печью есть лестница, спускайся к этому времени.

Охранники, оставленные Ким Се Воном, похоже, не знали о существовании лестницы, скрытой густыми зарослями плюща, разросшегося за время, пока вилла пустовала. Хи Джэ с трудом раздвинула плющ, спустилась по узкой лестнице и села в ожидавшую ее машину У Джэ. И раз до сих пор все было тихо, пока они отъезжали на приличное расстояние, значит, их побег остался незамеченным.

— Посмотри.

Хи Джэ как раз вспоминала лицо крепко спящего Се Вона, которое она видела перед уходом. У Джэ бросил ей на колени конверт и сказал:

— Это результаты вскрытия Кан Тхэ Хона.

— ...Быстро сделали.

Пробормотав это еле слышно, Хи Джэ открыла конверт и достала бумагу.

Увидев имя Кан Тхэ Хона под словами «Акт судебно-медицинской экспертизы», она вновь осознала его смерть. То ли она не верила словам врача о констатации смерти, то ли не хотела верить... но только теперь до нее дошло, что ее отец действительно мертв.

Дрожащими пальцами Хи Джэ перевернула страницу. Первое, что бросилось в глаза, была причина смерти.

— Никотин...

В теле Тхэ Хона, как и ожидалось, было найдено то же вещество, что привело к смерти О Джун Хвана. Читая дальше подробное заключение, Хи Джэ внезапно расширила глаза.

[На правой руке трупа обнаружен след от укола. Учитывая, что направление иглы, введенной в вену верхней конечности, идет снизу вверх направо, есть вероятность, что была использована левая рука.]

Тхэ Хон был стопроцентным правшой. Она столько раз получала от этой руки, что не могла перепутать. Ее левая щека, по которой он ударил прямо перед смертью, до сих пор ныла.

Значит, укол делали левой рукой...

Хи Джэ, получив четкое подтверждение своим догадкам, стиснула зубы. В этот момент У Джэ, барабанивший пальцами по рулю, заговорил:

— Это ведь не ты сделала? Потому и связалась со мной и сбежала от Ким Се Вона?

На самом деле У Джэ подозревал не только Се Вона, но и Хи Джэ. Возможно, она была соучастницей в смерти Кан Тхэ Хона. Судя по известным обстоятельствам, эту вероятность нельзя было полностью исключать.

Тем не менее, он дал ей свой телефон, не спал до рассвета, ожидая ее звонка, потому что искренне надеялся, что это не так.

У них никогда не было хороших отношений, наоборот, они постоянно грызлись, но он хотел верить, что она не способна на такое.

У Джэ, поглаживая руль, продолжил:

— Ты, наверное, и сама знала, но я очень давно тебе завидовал, Кан Хи Джэ.

— ...

— Именно этот комплекс неполноценности привел меня сюда. Но если ты окажешься просто преступницей, то кем буду я, который так отчаянно гнался за тобой?

У Джэ считал, что каким бы отцом, издевавшимся над ребенком, он ни был, она, как юрист, должна была судить его по закону. Он этого не знал, но Хи Джэ довольно сильно любила и уважала его такую «упертую» справедливость. Услышав признание в слабости от У Джэ, который, если не брать в расчет процент выигранных дел, никогда не был позади нее, Хи Джэ слегка улыбнулась.

— Это не я его убила.

— Да, я так и думал.

Услышав ее твердый ответ, У Джэ наконец-то с облегчением вздохнул и начал рационально анализировать дело.

— Но почему ты, просидев весь день на месте, пошла на мост Мокчхон именно в то время? Ты уже знала, что Кан Тхэ Хон жив?

— Не знала, и оказалась там совершенно случайно. Конечно, то, что отец пришел туда, было кем-то спланировано.

У Джэ слегка нахмурился. Поправив указательным пальцем сползшие на переносицу очки в серебряной оправе, он сказал:

— Представитель Ким Се Вон? То, что в день происшествия он подозрительно много где появлялся, тоже, видимо, было сделано с намерением свалить все на тебя...

— Это не он.

Хи Джэ сунула акт вскрытия прямо перед серьезным лицом У Джэ и добавила:

— Ты не посмотрел акт? Убийца — левша. А Ким Се Вон — правша.

— Это мог быть кто-то, нанятый Ким Се Воном, кто оказался левшой...

У Джэ осекся. Акт вскрытия он, конечно, читал. Но из-за того, что все его мысли были заняты тем, Кан Хи Джэ это или нет, деталь, о которой он не подумал глубоко, теперь всплыла на поверхность.

— Левша, неужели...

Кстати, он вспомнил, что мужчина, порезавший запястье Чи Е Бин, тоже был левшой.

— Неужели ты подозреваешь директора «Канджин Груп» Ха Хён Су? Ты поэтому хотела сделать повторное вскрытие О Джун Хвана...

У Джэ выхватил из рук Хи Джэ акт вскрытия Тхэ Хона. Затем достал с заднего сиденья акт вскрытия О Джун Хвана, положил их рядом на руль и начал сравнивать.

Хи Джэ перевела взгляд в окно. В этот момент за густыми зарослями, загораживающими обзор, прозвучал гул нескольких проезжающих машин. Наверняка это Ким Се Вон. Заметил, что она исчезла, и начал поиски.

Вместо того чтобы выбираться из леса, Хи Джэ решила спрятаться и пропустить их вперед. Если поехать первыми, их будет легче выследить.

Все равно найдет, но если поймает слишком быстро, будет немного неловко.

Когда звук двигателей, казавшийся бесконечным, наконец стих за лесом, Хи Джэ медленно открыла рот.

— Поехали и мы.

Машина У Джэ, выехавшая из леса, остановилась перед синими воротами. Место, куда они прибыли, было домом покойного О Джун Хвана. Сын с невесткой предлагали Пон Сун, оставшейся одной после смерти мужа, переехать к ним, но она упорно отказывалась. Говорила, что еще слишком много вещей нужно разобрать, и она останется здесь до тех пор.

В любом случае, реконструкция возобновится, и это место скоро снесут, поэтому сын с невесткой согласились просто часто навещать ее.

Хи Джэ нажала на старый звонок у ворот. Дзинь, дзинь... В ответ на прерывистый звон из-за двери послышалось шарканье тапочек. Вскоре Пон Сун со скрипом открыла дверь. Слабая надежда в ее морщинистых глазах при виде них казалась ожиданием покойного Джун Хвана.

С горькой улыбкой Хи Джэ подняла пакет и постаралась сказать бодрым голосом:

— Вы ведь еще не обедали? Мы решили пообедать вместе с вами.

— Что за вкуснятину ты принесла? Заходите скорее.

— Здравствуйте. Я Мин У Джэ, из той же юридической фирмы, что и адвокат Кан.

Высунув голову и приветливо поздоровавшись, У Джэ первым прошел во двор за Пон Сун.

— Ой, коллега Хи Джэ, значит. Какими судьбами к нам?

— Адвокат Кан сказала, что хочет успеть поесть с вами самгетан до конца лета. Мы оба не умеем готовить, поэтому купили навынос.

— Ну зачем! Купили бы просто курицу, я бы сварила.

Пон Сун, ворча, достала столик, а У Джэ небрежно скинул туфли и запрыгнул на деревянную веранду. Когда он неловко расставил ножки стола, она рассмеялась.

Тем временем Хи Джэ, зашедшая последней, остановилась, глядя на старый велосипед, прислоненный к воротам. Тот самый велосипед, на котором Джун Хван отвозил ее домой, когда она поздно ночью ходила в супермаркет «Донг-А» за выпивкой для отца.

— Ты чего стоишь? Хи Джэ.

Окликнула ее Пон Сун, видя, как та крепко сжимает ручки пакета. Приговаривая, что еда остынет, Пон Сун усадила Хи Джэ на веранду и принесла целую тарелку вкусно забродившего кимчи.

Во время еды, словно сговорившись, никто не упоминал Джун Хвана. Шел обычный разговор о делах, о вкусе самгетана и прочем. Когда на щеках Хи Джэ от все еще жаркой летней погоды выступили капли пота, Пон Сун повернула к ней вентилятор. И, положив кусочек кимчи ей в ложку, сказала:

— Я видела в новостях про твоего отца. Тяжело, наверное.

— ...

— Раз уж все равно умирать, лучше бы умер тогда, зачем было так цепляться за жизнь...

Хи Джэ остановила ложку, которую подносила ко рту. В тот момент, когда Пон Сун с улыбкой пододвинула тарелку с кимчи сидевшему рядом У Джэ, Хи Джэ произнесла:

— Тетушка, вы на удивление спокойны. Говорят, человек, которого считали мертвым, оказался жив...

— Ну, это...

Подняв голову, Хи Джэ посмотрела на растерянную Пон Сун и добавила:

— Вы случайно не знали всё это время? Что Ким Се Вон прятал моего отца...

Ложка У Джэ, впервые услышавшего об этом, со звоном упала на алюминиевый стол. Да, такая реакция нормальна.

— Это... ну...

В отличие от него, реакция Пон Сун, с явным замешательством на лице бормочущей что-то невнятное, заменила ответ, который она так и не смогла закончить.

Сжимая ложку, Хи Джэ пробормотала еле слышным голосом:

— Похоже, я одна не знала. То, что знали все, я одна…

Пон Сун вспомнила день происшествия на заброшенном заводе, когда Се Вон пришел в супермаркет «Донг-А» в школьной форме, залитой красной кровью. Причина, по которой он пришел туда, сказав, что скоро будет полиция, была одна.

— Позаботьтесь о Кан Хи Джэ. Когда она придет в себя, она обязательно наговорит лишнего, чтобы защитить меня.

— Староста, отговорите ее. Мой отец вряд ли станет делать даже это...

Просьба Се Вона заключалась в том, чтобы они остановили Хи Джэ, которую увезли в больницу вместе с Тхэ Хоном, если она очнется и попытается сказать что-то лишнее.

Всё равно его отец Ый Бом не будет сидеть сложа руки и смотреть, как его наказывают, поэтому он просил и умолял Джун Хвана обязательно отговорить Хи Джэ, если она попытается вмешаться.

А сама Хи Джэ, даже не подозревая, что стерла все воспоминания, и не думая о том, в каком ужасном состоянии находится...

— Надо было тогда хоть попытаться отговорить...

Надо было хоть поколотить его по спине, когда он покорно садился в полицейскую машину, приехавшую к супермаркету.

— Кан Хи Джэ, не дайте этой девчонке наговорить глупостей.

Не в силах отказать этому проклятому мальчишке в его последней просьбе, они в итоге стали соучастниками этой лжи.

— Конечно, мне было жаль тебя, Хи Джэ, но тогда Се Вон выглядел таким отчаянным, поэтому я так поступила.

Пон Сун, погрузившись в воспоминания, в конце концов опустила голову со словами извинений. Хи Джэ изначально не собиралась ее винить. Просто тяжесть на сердце становилась всё невыносимее, и она не могла скрыть ни мрачного выражения лица, ни горького голоса.

При мысли о том, что ради того, чтобы защитить ее одну, столько людей, включая Се Вона, жили с таким камнем на душе, кусок не лез в горло.

Хи Джэ наконец отложила ложку. Глядя в растерянные глаза Пон Сун, она перешла к главной причине своего визита.

— На самом деле, тетушка, я пришла, потому что у меня есть к вам просьба.

— Просьба? Ко мне?..

— Да. Похоже, старосту и моего отца убил один и тот же человек.

— Ч-что, что ты сказала? Значит, то, что говорят в новостях, — правда?

Пон Сун тоже слышала из новостей, транслируемых каждый день, что это может быть серийное убийство. Но как она ни думала, между Джун Хваном и Тхэ Хоном не было ничего общего, поэтому она решила, что репортеры просто несут чушь.

И вот оказывается, что это правда.

— И ч-что. Что мне нужно сделать?

Беззвучно шевеля губами, Пон Сун едва выдавила из себя голос. Хи Джэ, немного помедлив, ответила:

— Разрешите... провести повторное вскрытие тела старосты.

— Вскрытие еще раз? Человека, который уже похоронен?..

Лицо Пон Сун мгновенно побледнело. Разумом она понимала, что должна согласиться, если это поможет поймать убийцу мужа, но принять решение было нелегко.

Перед глазами стоял тот огромный, уродливый след от шва на теле Джун Хвана после первого вскрытия.

Снова достать из земли человека, которого она едва предала земле со словами «Покойся с миром», и снова разрезать его плоть и живот — это было нелегкое решение.

Глядя на колеблющуюся Пон Сун, Хи Джэ крепко сжала край одежды под столом и заговорила:

— Помогите еще раз, тетушка.

— ...

— Если не ради меня, то хотя бы ради Ким Се Вона...

На лице Хи Джэ, произносящей эти слова, Пон Сун увидела молодого Се Вона. Пришел в таком состоянии, словно вот-вот рухнет, и говорит, что это ради кого-то. Бледное лицо Хи Джэ было так похоже на Ким Се Вона в тот день 11 лет назад, что у Пон Сун почему-то защипало в горле.

— Что же мне с вами обоими делать...

Схватив побелевшую руку Хи Джэ, Пон Сун другой рукой похлопала ее по тыльной стороне ладони и перевела взгляд на плотно закрытые синие ворота.

— Давай. Давай сделаем это.

Если бы Джун Хван, которого она ждала каждый день, зная, что это бесполезно, сейчас открыл бы эти ворота и вернулся, он бы точно так сказал.

«Давай хотя бы мы не будем отворачиваться от этих детей».

Наступила темная ночь.

Выйдя из комнаты бесшумно и плотно закрыв за собой раздвижную дверь, Хи Джэ включила маленькую лампочку на веранде. У Джэ, сидевший в темноте, осмотрел согласие и документы, полученные от Пон Сун, аккуратно сложил их и убрал в конверт.

Тем временем Хи Джэ, первой надевшая обувь и спустившаяся во двор, сказала У Джэ, который как раз обувался:

— Проведи повторное вскрытие старосты как можно быстрее. Если затянем — будет хуже.

— Даже если окажется, что убийца левша, это может подтвердить серию убийств, но не станет доказательством того, что это директор Ха Хён Су. Тем более, что мы даже не уверены, что Ха Хён Су — левша. Раз уж тетушка, которая видела его с детства, не знает...

Хи Джэ на всякий случай расспросила Пон Сун о Хён Су. Пон Сун ответила, что видела его с тех пор, как он приехал в Кымнак-ри в возрасте трех лет, но не знает, левша ли он. Она добавила, что время прошло, и она плохо помнит, но, кажется, когда он играл в автоматы перед супермаркетом или расплачивался, он всегда использовал правую руку.

Тем не менее, подозрения Хи Джэ в отношении Хён Су оставались непоколебимыми.

— Честно говоря, я даже не уверен, правильно ли делать повторное вскрытие...

У Джэ, надев обувь и встав, понизил голос, поглядывая на плотно закрытую раздвижную дверь. Он боялся разбудить уснувшую Пон Сун.

Хи Джэ, тоже посмотрев на место, откуда пробивался тусклый свет, пошла рядом с У Джэ к воротам и продолжила:

— Ты же сам видел, как Ха Хён Су приходил в больницу к Чи Е Бин. И самое главное — если выяснится, что в первом отчете о вскрытии утаили вероятность того, что убийца левша, мы сможем надавить на судмедэксперта, так что мы ничего не теряем.

У Джэ, открыв ворота, уже собирался открыть дверь своей машины, припаркованной прямо перед ними, но замер. Затем он с беспокойством посмотрел на Хи Джэ и спросил:

— Но ты точно будешь в порядке одна?

— Я же говорила. Даже если Ким Се Вон найдет меня, он ничего мне не сделает.

До наступления ночи Хи Джэ рассказала У Джэ о том, что произошло между ней и Се Воном в последнее время. О наших отношениях, которые трудно как-то определить, и немного о планах на будущее.

У Джэ более-менее всё понял, но всё равно не мог не волноваться. К счастью, немного поколебавшись, он, словно приняв решение, дернул ручку водительской двери.

— Береги себя. Если что случится — сразу звони.

Хи Джэ кивнула, давая понять, чтобы он не беспокоился. Только тогда У Джэ сел в машину и начал выезжать из узкого переулка. Долго глядя вслед удаляющейся машине, Хи Джэ наконец повернулась к синим воротам.

— ...!

Но она не смогла сделать ни шагу и застыла на месте. Перед воротами стоял не кто иной, как Ха Хён Су.

— Давно не виделись, Хи Джэ?

Хён Су, одетый в свежую бежевую рубашку и черные брюки с идеальными стрелками, словно пришел на прогулку, слегка улыбнулся.

Его безупречный вид так контрастировал с растрепанным Се Воном, что лицо Хи Джэ стало ледяным.

— Как ты здесь...

— Как? Да я всё время наблюдал.

Засунув руки в карманы брюк, Хён Су слегка пожал плечами, словно в этом не было ничего особенного.

— Но, честно говоря, я не думал, что ты выйдешь из виллы. Ким Се Вон вряд ли бы отпустил тебя просто так.

— ...

— Неужели ты сбежала сама?

По мере того как Хён Су приближался, Хи Джэ пятилась назад. Остановясь на почтительном расстоянии, он склонил голову набок и спросил снова:

— Почему?

Хи Джэ, сжав кулаки, посмотрела ему прямо в глаза и ответила:

— Почему? Потому что не могу доверять Ким Се Вону, вот и ушла.

— Хм... Приятно слышать.

— Не радуйся. Тебе я тоже не доверяю.

На холодные слова Хи Джэ Хён Су фыркнул. Убедившись, что его интуиция не подвела, он сделал еще шаг к Хи Джэ. Затем, наклонившись до уровня ее глаз, он прошептал низким голосом:

— Ты вспомнила. Как я и думал.

Хён Су уже смутно догадывался об этом, но, увидев взгляд Хи Джэ, понял наверняка. Глаза женщины перед ним были точно такими же, как тогда, в девятнадцать лет. Тот отчетливый страх в светлых глазах, когда он издевался над ней, и отчаянные попытки скрыть этот страх.

Тогда он думал, что это просто интерес, но, встретив этот взгляд спустя 11 лет, он почувствовал, как напрягся низ живота, а сердце забилось быстрее.

Медленно выпрямившись, Хён Су прищурился.

— К тому же, у меня тоже есть к тебе разговор о тех событиях, так что поехали со мной.

— Поехали... Куда...

Хён Су кивнул в сторону своей машины, припаркованной за стеной.

— Сядешь — узнаешь.

Проследив за его взглядом, Хи Джэ судорожно сглотнула.

Она не знала, куда он ее повезет и что там произойдет. Ясно было одно: ничего хорошего ее там не ждет.

Переведя взгляд с машины на Хён Су, Хи Джэ отступила на шаг и произнесла:

— На моем месте ты бы сел? К тебе в машину?

— А если не сядешь?

Хи Джэ, уже поднявшая пятку для следующего шага назад, замерла от вопроса Хён Су. Его лицо внезапно стало холодным, как у другого человека.

— Тетушка сейчас, наверное, спит? Не стоит шуметь, ни к чему хорошему это не приведет.

Хи Джэ сразу поняла, что это угроза. Это значило, что если она откажется, он заберет ее силой, угрожая Пон Сун... С широко открытыми покрасневшими глазами она шагнула обратно к Хён Су, преодолев то расстояние, на которое отступила.

— Только тронь ее. Я тебя тогда точно не оставлю в покое...

— Я тоже не хочу заходить так далеко.

Услышав резкое предупреждение женщины, он слегка прищурился и тихо прошептал:

— Поэтому давай по-тихому. Хи Джэ.

Скрип, тяжелые ворота открылись с неприятным звуком. Машина, ненадолго остановившаяся перед ними, снова тронулась.

Место, куда Хён Су привез Хи Джэ, находилось недалеко от дома Джун Хвана.

— Это дом, где я жил в детстве.

Особняк, где когда-то жил Хён Су, хоть и находился в Кымнак-ри, казался другим миром. Пока Хи Джэ, опустив стекло, смотрела на сад, заросший сорняками и деревьями, седан медленно подъехал к флигелю и остановился.

— Выходим.

Хён Су, улыбнувшись, первым отстегнул ремень безопасности. Внутри дом был в таком же запустении, как и сад. Из-за покосившейся выцветшей мебели и мигающих люминесцентных ламп обстановка казалась зловещей, но Хён Су, словно имея конкретную цель, не обращая на это внимания, направился на второй этаж.

Хи Джэ прикрывала рот рукавом кофты от поднимающейся пыли, каждый раз, когда скрипели старые ступени. Хён Су, остановившись перед дверью нужной комнаты, обернулся на нее, идущую на удивление покорно, и взялся за ручку.

— Это моя старая комната. Мне нужно кое-что найти. Подожди немного.

Войдя в комнату, он сразу же начал рыться в коробках в шкафу. Хи Джэ, войдя следом, внимательно огляделась.

Аккуратно обставленная комната выглядела как самая обычная комната школьника. Окинув взглядом полки, уставленные книгами и кубками, Хи Джэ подошла к столу, где стояли старые учебники, и искоса посмотрела на широкую спину Хён Су. Затем, убедившись, что он не видит, она достала из кармана телефон и включила диктофон.

Сглотнув от удушающего напряжения, она повернулась к Хён Су, который как раз открывал другую коробку.

— Что ты там ищешь? И зачем привез меня сюда?

— А, твою бейджик ищу. Хочу вернуть.

— ...Бейджик?

Хи Джэ, пытавшаяся прощупать его почву, сохраняя спокойствие, была немного сбита с толку неожиданным ответом. Какой еще бейджик? Когда она посмотрела на него с непониманием, Хён Су положил крышку от коробки на место и добавил:

— Не помнишь? Я ведь отрывал все бейджики с твоей школьной формы.

— Зачем ты...

В голове Хи Джэ вдруг всплыл момент, о котором говорил Хён Су.

Корпус B старшей школы Тонмён. Задний двор здания, где пустовали все классы, кроме музыкального класса, был давним прибежищем хулиганов. В тот день на скамейках, полностью скрытых от посторонних глаз зданием и забором, так называемая элита школы курила сигареты.

Но никому из них не было дела до Хи Джэ, прижатой к стене и терпящей издевательства Хён Су.

— Но почему ты не говоришь Ким Се Вону. Что я тебя мучаю.

Вжик, Хён Су, выдвинув лезвие канцелярского ножа, другой рукой схватился за полуоторванный бейджик на левой груди Хи Джэ. Срезая нитки одну за другой, он переспросил:

— Тебе не интересно? Чью сторону выберет Ким Се Вон из нас двоих.

— ...

— А мне вот очень интересно.

Вместо ответа на его детский вопрос Хи Джэ лишь кусала внутреннюю сторону щеки. Когда нитка в очередной раз была срезана, и острое лезвие скользнуло по белой рубашке, она резко втянула воздух. То ли от нагретой палящим солнцем стены, то ли от опасно блестящего лезвия, по ее спине покатился холодный пот.

Когда лезвие снова зацепилось за натянутую нить, Хи Джэ сжала кулаки, боясь, что он ее порежет, и постаралась не шевелиться. Хён Су, глядя на ее лицо, вдруг резко оторвал бейджик.

А затем, легонько соскребая кончиком ножа черные нитки, оставшиеся на форме, усмехнулся.

— Твоя форма долго не протянет. Хи Джэ.

Сумасшедший. Хи Джэ с трудом подавила это слово. Из-за того, что у нее уже несколько раз отрывали бейджик таким образом, и без того тонкая ткань летней формы вот-вот должна была порваться. Но больше, чем потеря копеечного бейджика, ее злили его действия, мотивы которых были слишком очевидны, и ее глаза налились кровью.

— Так что решай, пока не поздно.

Хён Су говорил так, будто готовая порваться форма — это отсрочка, данная Хи Джэ. Решение, которого он ждал, было не чем иным, как ее отчислением. В то время он вынуждал ее бросить школу. По такой ничтожной причине, как желание позлить Ким Се Вона.

— Как представлю, какое лицо будет у Ким Се Вона, уже с нетерпением жду.

Се Вон и Хён Су только внешне казались друзьями, на самом деле их отношения были ближе к отношениям начальника и подчиненного. Строительная компания «Кымсон», которой управлял отец Се Вона, стремительно росла благодаря субподрядам от «Канджин», которые они получали по просьбе Хён Су.

Поэтому Хён Су подсознательно считал Се Вона своим подчиненным. Но этот парень с какого-то момента начал сближаться с Кан Хи Джэ и постепенно менялся.

Всё началось с того, что он вступился за нее перед друзьями и ударил Хён Су. С тех пор Се Вон отдалился от своей компании и, таскаясь за девчонкой, начал проявлять интерес к учебе, которая ему не давалась.

Бред какой-то. Хён Су думал, что это ненадолго, и собирался просто игнорировать. Но, вопреки его ожиданиям, Се Вон, улыбаясь незнакомой улыбкой рядом с Кан Хи Джэ, начал мечтать.

Наблюдая за этим, Хён Су все больше злился. Какие могут быть мечты у того, кто с рождения бандит? Единственное, кем он мог и должен был стать — это гангстером, как и его отец. И он должен был служить ему, как его отец служил «Канджин». Он всегда был в этом уверен. Сравнивая и оценивая масштабы их несчастий, Хён Су, считавший себя лучше из-за того, что в нем текла кровь семьи «Канджин», пусть даже наполовину, не мог спокойно смотреть, как Се Вон выбирает другой путь.

Поэтому он и прицепился к ни в чем не повинной девчонке. Ведь и тогда Кан Хи Джэ была единственным слабым местом Ким Се Вона.

— А, это можешь не вспоминать. Забудь.

Хён Су, не подозревая, что Хи Джэ уже вспомнила тот момент, приблизился с улыбкой. Затем, медленно выдвигая ящик стола, на который она опиралась, добавил:

— А то я окажусь в невыгодном положении.

Хи Джэ, которой было трудно контролировать выражение лица, опустила голову и уставилась на руки Хён Су, роющиеся в ящике. В этот момент подарочная коробка, которую он задел, перевернулась, и из нее выкатились часы.

Часы размера, подходящего для дошкольника, показались Хи Джэ странными, и она не могла оторвать от них взгляд. Заметив это, Хён Су поднял их и сказал:

— Это последний подарок, который оставила мне мама. В детстве я так просил часы. Потому что не мог носить обычные.

Внезапно вспомнив прошлое, Хён Су горько улыбнулся. Только после его слов Хи Джэ поняла, почему часы показались ей странными.

Заводная головка находилась с другой стороны, в отличие от обычных часов — это были часы для левшей.

Бах. Убедившись, что Ха Хён Су левша, Хи Джэ инстинктивно подалась назад и наткнулась на стул. Из-за этого с полки упал кубок. Только услышав глухой стук об стол, Хён Су, стряхнув мысли о матери, бросил часы обратно в ящик и с силой захлопнул его.

— А, мама умерла, когда мне было 3 года. Самоубийство.

Сказав это без единой эмоции на лице, он выдвинул соседний ящик и вдруг заметно обрадовался.

— Нашел.

Хён Су достал оттуда зеленый бейджик с именем Кан Хи Джэ и, помахав им перед ее побледневшим лицом, продолжил:

— Я думал, что в старшей школе я тебя очень ненавидел. Но, кажется, это было не так.

— ...

— Если бы я тебя действительно ненавидел, не было бы смысла приносить домой эту никому не нужную вещь, смотреть на нее и вспоминать твое лицо в тот момент, когда я ее отбирал. Разве не так?

Более того, 11 лет назад Хён Су никогда не наносил Хи Джэ физических травм и не позволял никому другому трогать ее. На словах он прикрывался тем, что Ким Се Вон может заметить, но нет, теперь он понимал, что причина была не в этом.

— Наверное, ты мне нравилась. Тогда.

— ...Что?

На его неожиданное признание Хи Джэ переспросила, не скрывая недоумения. Хён Су глупо рассмеялся, словно сто раз понимая ее реакцию. На самом деле, он и сам был немало удивлен, осознав это.

Оглядываясь назад, он понимал, что испытывал удовольствие не просто от ее страданий, а от того, как она стойко держалась. Учитывая, как у него мурашки бегут по спине от этого острого взгляда, отрицать это больше было нельзя. Началось всё определенно из-за Ким Се Вона, и тогда он прикрывался этим предлогом ради своей гордости, но сейчас всё было иначе.

Конечно, если при этом удастся еще и насолить Ким Се Вону, будет вообще прекрасно. Но даже если нет, ему захотелось заполучить эту женщину.

Хён Су, опираясь одной рукой с зажатым бейджиком о стол, другой рукой легонько коснулся все еще не сошедшего синяка под глазом Хи Джэ и произнес:

— И сейчас тоже.

— ...

— Кажется, ты мне всё еще нравишься.

Что за бред. Хи Джэ смотрела на Хён Су с таким выражением, словно совершенно не понимала его намерений.

Он уже делал ей подобное признание раньше. Это была ложь, чтобы обмануть ее, ничего не помнящую. Тогда у него, должно быть, была на то причина. Хотел ли он использовать ее или что-то еще.

Но сейчас ситуация была иной. Зная, что к ней вернулась память, почему?.. К чему это признание?

— Я серьезно. Хи Джэ.

Хотя это было просто признание, Хён Су большим пальцем надавил на уголки ее глаз, полных сомнений и недоверия.

В этот момент, покрывшись мурашками, Хи Джэ рефлекторно оттолкнула его руку. На удивление легко поддавшись, его рука на этот раз схватила воротник ее кофты и медленно стянула ее с плеч.

— Что ты делаешь...

Хён Су, не обращая внимания на дрожащий голос Хи Джэ, продолжал говорить свое.

— За то, что издевался над тобой тогда, я извиняюсь хотя бы сейчас. Прости. Хи Джэ.

— Мы же были детьми тогда. Мы все.

— ...

— Тем более, этот ублюдок Ким Се Вон раздул из этого дело о школьном насилии, и меня даже перевели в другую школу, так что я в какой-то мере понес наказание, разве нет?

Неужели он сейчас серьезно это говорит... Хи Джэ, молча слушавшая Хён Су, издала короткий смешок.

Она не помнила всего, что он с ней делал, но даже того, что уже всплыло в памяти, было более чем достаточно, чтобы перейти все границы.

И он оправдывается тем, что они были детьми, и что перевод в другую школу — это достаточное наказание? Хи Джэ была поражена его наглостью.

Ей хотелось сказать многое, но она крепко стиснула зубы, чтобы не провоцировать его зря. Тем более, что она еще не услышала от него главного.

Она попыталась натянуть обратно кофту, которая сползла уже до локтей, но Хён Су крепко вцепился в нее и не отпускал.

— Ха Хён Су.

Хи Джэ свирепо посмотрела на него. Не подозревая, что этот взгляд только сильнее распаляет его.

— Иди ко мне, Кан Хи Джэ.

Закусив губу, чтобы сдержать смешок, он внезапно протиснул свое бедро между ног Хи Джэ и прошептал хриплым голосом:

— И тогда я тоже всё прекращу.

Встретившись с ним взглядом, Хи Джэ застыла. В ее голове пронеслись тысячи мыслей.

Это нелепое признание вряд ли было искренним, но горячее тело мужчины, вторгающееся между ее ног, казалось вполне серьезным.

Что он прекратит?

Его слова относились к этому внезапному поведению? Или ко всему, что он натворил до сих пор?

Сомнения Хи Джэ длились недолго. У нее не было времени на глубокие раздумья. Ей было страшно. Страшно от неожиданной ситуации, в которой она оказалась, и от мужчины перед ней.

В пересохшем горле застрял комок сожаления. Казалось, что и побег с виллы, и то, что она покорно пошла за Ха Хён Су — всё это было ошибкой... У тебя же была причина, возьми себя в руки, твердила она себе, но получалось плохо.

Тук, тук. Из оцепенения страха Хи Джэ вывел звук дождя, нарушивший удушающую тишину.

Увидев слабый свет за окном, в которое били капли дождя, Хи Джэ сжала край стола и разомкнула плотно сжатые губы.

— Что ты прекратишь...

— Не притворяйся. Ты же всё знаешь.

Хён Су, на лице которого и так было написано скучающее выражение, нахмурился еще больше. Хи Джэ, у которой не было ни желания, ни времени подыгрывать ему, заставила себя не моргать.

— Это действительно... твоих рук дело?..

— ...

— И Чи Е Бин, и староста... и папа?..

Скажи, что да. Я терплю это только ради этих слов... Хи Джэ, стараясь не обращать внимания на бедро Хён Су, всё глубже вторгающееся между ее ног, прикусила губу.

Глядя на ее жалкое, искаженное лицо, Хён Су вдруг медленно наклонился. Испугавшись, что он собирается ее поцеловать, Хи Джэ резко отвернула голову, но в этот момент он с силой дернул ее за воротник.

Ее тело потянулось за ним, и, оказавшись лицом к лицу с Хён Су, она широко раскрыла глаза. Что ему казалось таким забавным? Сквозь медленно раздвигающиеся губы Хён Су просочился смешок и ответ:

— Ну вот, ты же всё знаешь.

Хи Джэ так долго ждала этого ответа, но, к сожалению, его голос был слишком тихим, чтобы записаться. Впрочем, это было уже не так важно. Ведь его руки потянули не только за одежду и тело.

В конце концов, протолкнув бедро до самого конца и вплотную прижавшись к ней нижней частью тела, Хён Су издал стон, похожий на вздох, и в этот момент Хи Джэ отпустила край стола.

Она попыталась оттолкнуть его, но он первым навалился на нее сверху. Ее тело откинуло назад, она едва успела опереться рукой, а другой попыталась остановить его за плечо.

— Что ты творишь. Совсем спятил?

— А, мне так обидно, Хи Джэ...

Глядя на лицо Хи Джэ, оказавшееся в его тени, Хён Су прищурился.

— Когда убийцей был Ким Се Вон, ты защищала его, стиснув зубы, а ко мне почему так жестока?

Его голос, от которого побежали мурашки, прозвучал на секунду позже, чем его руки скользнули к ее талии, отпустив воротник.

— Я ведь даже твоего отца, с которым тот ублюдок так долго тянул и который в итоге воскрес, надежно убрал.

— ...

— Разве теперь не я твой спаситель?

В всегда спокойных глазах Хён Су мелькнуло безумие. Почувствовав холодок по спине, Хи Джэ инстинктивно начала шарить по столу. Когда ее пальцы, скрытые под брошенной кофтой, коснулись хрустального кубка, мужчина перед ней вдруг повысил голос и закричал:

— Ты ведь даже ничего не помнишь!

— ...

— И всё равно цеплялась за Ким Се Вона, готовая умереть за него. Это было из-за этого? Потому что думала, что этот ублюдок тебя спас?!

— Не строй иллюзий! Я любила его не только по такой ничтожной причине...

Избегая взгляда Хён Су, Хи Джэ крепко сжала хрустальный кубок, широко раскрыла покрасневшие глаза и добавила:

— Если ты убил моего отца по этой причине, то ты просто страдал херней. Ха Хён Су.

— Ах ты, блядь, я к тебе по-хорошему, а ты меня за идиота держишь?!

На гладком лбу Хён Су вздулись вены, и, не в силах сдержать гнев, он грубо рванул рубашку Хи Джэ. Одновременно Хи Джэ безжалостно замахнулась кубком.

Бац! Получив прямой удар в челюсть, Хён Су пошатнулся, и Хи Джэ, не упустив момента, изо всех сил оттолкнула его. И тут же выскочила из комнаты, бросившись вниз по лестнице, в темноте едва различая ступени.

— А-а, блядь!

В тот момент, когда за ее спиной раздался громовой крик Ха Хён Су, ее спешащие ноги запутались. Ее тело, оторвавшись от ступеней, полетело вниз, и в потемневшем зрении медленно возникла черная фигура, преграждающая путь.

Вскоре хрупкое женское тело с глухим стуком упало в его объятия. Как только она оказалась на его широкой груди, в нос ударил резкий запах сигарет. Затем над головой раздался низкий, хриплый голос мужчины.

— Чуть не упала.

Крепкие руки, обхватившие ее за талию, и вздох, похожий на ругательство, щекочущий ухо, были такими знакомыми. Хи Джэ не нужно было поднимать голову, чтобы узнать, кому принадлежат эти объятия.

— Ким Се Вон...

Хи Джэ крепко обняла его за талию. Услышав топот на лестнице, она еще глубже зарылась в его объятия, и Се Вон, погладив ее по спине, крепко обнял ее дрожащие плечи. Затем он медленно поднял свирепый взгляд.

Хён Су, бежавший за Хи Джэ вниз по лестнице, держась за челюсть, с которой капала кровь, встретившись с этим звериным взглядом, застыл на месте.

— Ким Се Вон, как, как ты...

Ошеломляло не только это. Откуда-то доносился громкий вой сирен. И он становился все ближе.

Не успев осознать ситуацию, Хён Су, тупо глядя на полицейские машины, вереницей въезжающие во двор за темным панорамным окном, медленно убрал руку от челюсти.

— Что здесь вообще...

Се Вон сверлил Хён Су, чья рубашка окрасилась в красный, таким взглядом, словно готов был разорвать его на куски. И, не будь в его объятиях женщины, он бы так и сделал. С трудом подавив кипящую жажду крови, Се Вон прижался губами к уху Хи Джэ и прошептал хриплым голосом:

— В этот раз ударила как надо.

Когда-то он говорил ей: если бьешь, целься в нос или челюсть. Хи Джэ тоже вспомнила эти слова и ударила, рассчитав траекторию, но засомневалась, уместна ли сейчас похвала.

Но у Се Вона была причина для такой расслабленности. В тот момент, когда Хи Джэ крепко сжала его пиджак на спине, в открытую дверь с шумом ворвался детектив У То Хун.

Следом за ним ввалились полицейские с заряженными пистолетами и, словно по команде, направили дула на Хён Су, стоящего на лестнице. Глядя на Хён Су, который в такой ситуации еще и усмехался, словно это было нелепо, То Хун слегка нахмурился.

— Ха Хён Су-сси, с этого момента вы задержаны по подозрению в похищении и незаконном лишении свободы.

— Похищении, что за бред! Ордер есть?

Услышав совершенно неожиданное обвинение, Хён Су возмущенно закричал. Доставая из заднего кармана наручники, То Хун мельком взглянул на Хи Джэ, которую обнимал Се Вон. Не только кофта, сползшая по рукам, но и разорванная рубашка обнажили ее плечо.

Подумав, что еще бы чуть-чуть, и случилась бы настоящая беда, он с каменным лицом крепко сжал наручники.

— Какой ордер, если тебя взяли с поличным!

В этот момент один из полицейских, который уже обыскивал дом, нашел что-то в обувном шкафу у входа и торопливо крикнул:

— З-здесь найден шприц!

Взгляды присутствующих устремились на пакет с замком, который он высоко поднял. В измятом пакете лежал шприц с четкими следами крови.

Увидев до боли знакомый предмет, Хён Су прищурился, а его лицо внезапно стало белым как мел.

— Почему он здесь...

Потому что это был тот самый шприц, который он лично передал Ём Сан Чхолю. Тот самый, которым был убит О Джун Хван. Ему же доложили, что подбросили его в дом Ким Се Вона, как он мог оказаться здесь?

— Ким Се Вон, ты, ублюдок...

Хён Су, как и следовало ожидать, заподозрил Се Вона. Свирепо сверкая налитыми кровью глазами, он попытался броситься на него, но То Хун, уже поднявшийся на лестницу, быстро скрутил его.

Оказавшись в руках опытного детектива, Хён Су почувствовал, как его руки завели за спину и на запястьях щелкнули серебристые наручники.

— Вы имеете право хранить молчание, право отказаться от дачи показаний против себя и право на адвоката.

— Отпусти! Не отпустишь? Ты, блядь, хоть знаешь, кто я такой?!

Даже когда его тащили, сопротивляющегося, под эти заезженные фразы, Хён Су продолжал сверлить Се Вона полным ненависти взглядом. Понимая, что если встретится с ним глазами, то точно свернет ему шею, Се Вон лишь еще крепче обнял Хи Джэ.

В его руке был сжат листок бумаги с коротким сообщением, которое оставила Хи Джэ.

— Подожди...

Вернувшись на виллу, Се Вон втолкнул Хи Джэ в комнату и жадно впился в ее губы. Хи Джэ, которая хотела сначала поговорить, попыталась отступить, но это было бесполезно. Крепко обхватив ее за талию, Се Вон еще больше наклонил голову и проник сквозь ее приоткрытые губы.

Красный язык сплелся с ее, смешиваясь с вязкой слюной. Плотно сомкнутые губы разъединялись каждый раз, когда Хи Джэ отступала назад, но чем больше она это делала, тем настойчивее Се Вон следовал за ней. Когда дыхание перехватило, Хи Джэ попыталась резко отвернуть голову. Но он не позволил ей даже этого, обхватив ее маленькое лицо руками и вернув на место.

— Не надо так, давай поговорим...

— О чем.

Надавив на мягкие щеки Хи Джэ, чтобы приоткрыть ей рот, Се Вон медленно облизал ее пухлую нижнюю губу и нежную слизистую. В отличие от этого горячего и мягкого прикосновения, взгляд мужчины, смотрящего на нее из-под полуопущенных век, был ледяным. Когда Хи Джэ, пристально глядя на него, слегка нахмурилась, Се Вон пробормотал, не отрывая губ:

— Чем ты так недовольна.

— Хыт...

— Ты же просила забрать тебя, вот я и примчался. Как дурак.

Вспомнив записку, которую она оставила, он почувствовал, как жар приливает к затылку. Что? Не задерживайся и забери меня? В тот момент, когда он понял смысл этой короткой фразы, ему показалось, что земля уходит из-под ног.

То чувство, когда сердце словно остановилось перед пустым домом, в котором не осталось даже ее тепла, невозможно было описать никакими словами.

Се Вон стянул с себя черный пиджак за лацканы и почти нервно впился в губы Хи Джэ.

Когда он с силой потянул за талию снова отступающую Хи Джэ и высвободил вторую руку, смятый пиджак небрежно упал на пол. Одновременно протолкнув язык глубоко в ее узкий рот, он еще сильнее прижал к себе хрупкое женское тело. Внезапно ударившись подколенками о край кровати, Хи Джэ судорожно вцепилась в плечи мужчины.

— Хыт...

Но, несмотря на это, ее тело отклонилось назад, и Хи Джэ инстинктивно зажмурилась. Вопреки ожиданию, что она просто плюхнется на простыни, большая рука Се Вона, поддерживающая ее спину, плавно опустила ее.

Когда их губы разъединились, Хи Джэ медленно открыла глаза. Се Вон, встав одним коленом на кровать и нависая над ней, мучительно сдвинул брови.

— Кто не знает, что нет лучшей приманки для Ха Хён Су, чем ты?

— ...

— Думаешь, блядь, я не знал этого, раз прятал тебя?

Ее побег сам по себе был непростителен, а она еще и ушла, решив сама стать этой приманкой. Очевидно, она оставила эту чертову записку, зная, что он будет против такого плана. Понимая, почему он против, понимая, почему он выбирает трудный путь вместо легкого, Кан Хи Джэ просто сделала по-своему. Совершенно не думая о нем.

— Не зная, что этот ублюдок Ха Хён Су может сделать, так бесстрашно...

Оперевшись рукой о кровать рядом с маленькой головой Хи Джэ, Се Вон сжал белоснежную простыню. Вены яростно вздулись не только на побледневшей руке, но и у покрасневших глаз.

Хи Джэ понимала, что это не просто гнев. Она коснулась кончиками пальцев щеки Се Вона и спросила:

— Ты волновался?

Накрыв ее хрупкую руку своей и наклонив голову, Се Вон выдохнул в ее маленькую ладонь хриплым, сорванным голосом:

— Я думал, что сойду с ума.

Она просила забрать ее, но сбежала так тщательно — что ему оставалось делать? Если она не собиралась изводить его, должна была оставить хоть какую-то зацепку.

Тем, кто подсказал ему местонахождение Хи Джэ, которую не было видно ни на одной камере наблюдения в округе, оказался неожиданно Мин У Джэ.

— Кан Хи Джэ просила передать. Ха Хён Су скоро найдет ее, так что ждите удобного момента, чтобы взять его.

Хак Чу с запозданием признался, что она, вероятно, сделала такой выбор из-за него. Рассказал, что сообщил ей о поисках Ха Хён Су.

— Кажется, я передал это слишком рано... Но мне было неспокойно оставлять ее одну.

Закончив разговор с У Джэ, Се Вон сразу же связался с То Хуном и подал заявление о похищении в полицейский участок. Сколько бы он ни твердил, что Ха Хён Су — убийца, полиция не выехала бы только на основании этого, поэтому это был лучший выход. Затем он сразу направился к дому Пон Сун и обыскал все вокруг.

— В какую пропасть я тогда провалился, ты даже после смерти не поймешь.

Она никогда не узнает, что творилось у него в душе, пока он выслеживал машину Ха Хён Су. Та тревога, когда он входил в тихий дом, остановившееся сердце при пронзительном крике, дрожь, которая не унималась даже после того, как он поймал ее, сбегающую по лестнице... Это были чувства, которые он испытывал впервые в жизни.

— Если бы знала, никогда бы так не поступила.

Только почувствовав тепло Хи Джэ, медленно распространяющееся по его губам и щеке, Се Вон наконец испытал настоящее облегчение и закрыл, а затем открыл глаза. Наблюдая за этим постоянно меняющимся лицом, Хи Джэ обхватила лицо Се Вона руками и пробормотала, как будто про себя:

— И правда...

— ...

— Я думала, что знаю, но теперь понимаю, что, кажется, ошибалась...

Хи Джэ тоже знала, что Се Вон будет волноваться. Именно из-за боязни, что его беспокойство будет чрезмерным, она оставила записку. Что она не сбегает, чтобы он не волновался. Но, видимо, такого клочка бумаги было недостаточно, чтобы успокоить его.

Хи Джэ повернула голову Се Вона и притянула его немного ближе к себе.

— Извини, что заставила волноваться.

Затем она нежно провела большим пальцем по губам Се Вона, оказавшимся так близко, что их носы почти соприкасались, и прошептала тихим голосом:

— Но я тоже волновалась за тебя, поэтому так поступила.

— ...

— Волновалась за твое здоровье, и боялась, что случится что-то непоправимое...

Ей казалось, что если Ким Се Вон найдет Ха Хён Су первым, то может случиться все что угодно. От предчувствия, что опасность угрожает не только Ха Хён Су, но и Се Вону, Хи Джэ тоже потеряла самообладание. Но она хотела сказать, что сделала это не безрассудно и не не подумав.

— Я верила, что ты придешь.

Хи Джэ верила в Се Вона.

— Я хотела, чтобы ты пришел...

Нет, хотела верить. Даже сказав, что не может поверить в то, что его ложь была ради нее, даже обвинив его в том, что ложь есть ложь, она отчаянно хотела верить.

Признаюсь. Честно говоря, бросившись в эту бездну, она хотела проверить чувства Ким Се Вона, который ни разу не дал ей прямого ответа.

Хи Джэ мягко прижалась своими губами к губам Се Вона, которые нежно поглаживала, и отстранилась.

— Я была неправа...

На самом деле она видела это все время, чувствовала, но все равно постоянно тревожилась. Чем больше она понимала, как много значит для нее Ким Се Вон, тем сильнее была тревога. Глупо, но такой уж была Хи Джэ.

Кажется, она когда-то безумно любила его, но не помнила этого, поэтому эта любовь, казавшаяся ей первой в жизни, была непривычной и пугающей. Поэтому, даже признавая свои чувства, она не решалась отдаться им полностью.

Ей тоже хотелось услышать и увидеть его чувства. Хотелось убедиться.

Чмок. Сглотнув подступающие к горлу слезы, она еще раз поцеловала губы Се Вона. Се Вон, потянув ее за руки и обвив ими свою шею, проник сквозь ее дрожащие губы еще глубже.

Это был все такой же поспешный и настойчивый поцелуй. Это были те самые чувства Се Вона, которые она так хотела увидеть. Чувства встревоженного, нетерпеливого, самого обычного мужчины.

— Ха, дышать...

Когда Хи Джэ с выдохом слегка отвернула голову, Се Вон прижался губами к ее ушной раковине.

— Сама сказала, что неправа.

— Ыт...

Слегка прикусив, а затем лизнув ее ухо широким языком, он выдохнул горячий воздух на влажную от слюны мочку.

— Значит, должна принять наказание.

У Хи Джэ еще было много вопросов к нему. Не только о его чувствах, но и о шприце, найденном в доме Ха Хён Су. Ведь поимка Ха Хён Су тоже была одной из причин ее побега.

Но каждый раз, когда губы Се Вона, скользнувшие по ее шее, сильно всасывали и отпускали нежную кожу, рассудок Хи Джэ постепенно исчезал. Хотелось поскорее оказаться в его объятиях. Тело, помнящее эти объятия, страшно горело, но Се Вон, в отличие от обычного, был невозмутим.

Он не спеша расстегивал пуговицы на наполовину расстегнутой рубашке Хи Джэ, старательно оставляя красные следы на обнажающейся коже.

— Хы-ы.

Сняв черный бюстгальтер и одновременно расстегнув крючок на брюках, он прижался губами к ее приподнявшейся груди. То, как он стягивал брюки и трусики, было настолько медленным, что казалось, он специально хочет извести ее.

— Быстрее... Ыт...

Хи Джэ, у которой внизу уже всё было не просто влажно, а ныло, скрестила бедра, подгоняя его. Но Се Вон, играя языком с затвердевшим соском на ее груди, лишь взял в рот розовую ареолу и медленно, с наслаждением начал ее посасывать.

— Ха-ык... М-м...

От чувства, словно натянутые нервы зазвенели, тело Хи Джэ выгнулось. В этот момент Се Вон просунул руку под ее приподнявшуюся поясницу, а другой рукой медленно провел по ее плоскому животу вниз. Пройдя милый пупок и слегка припухший низ живота, его рука зарылась в редкие волосы на лобке и скользнула между бедер, и Хи Джэ судорожно вцепилась в его плечи.

— Ким Се Вон...

Се Вон не ответил на ее зов. Вместо этого он выдохнул горячий воздух в ложбинку между грудей и кончиками пальцев начал нежно поглаживать щель между половыми губами, горячую, как расплавленный металл.

— Ха... Се Вон.

Каждый раз, когда его твердые пальцы стимулировали набухший клитор, нижняя часть тела Хи Джэ непроизвольно подергивалась. Не в силах больше терпеть, она попыталась обнять мужчину, но в этот момент...

Он вдруг скользнул вниз по ее телу и опустился на колени перед кроватью. Одновременно ее бедра, зажатые в его руках, потянулись за ним, и Хи Джэ, широко открыв глаза, посмотрела вниз.

Перед ней предстала откровенная картина: Се Вон, устроившийся между ее раздвинутых ног, высунул красный кончик языка и облизнул губы.

Се Вон, не сводя глаз с Хи Джэ, неторопливо снял черную рубашку. Наблюдая, как его пристальный взгляд опускается между ее ног, она поспешно оперлась на локти и попыталась приподняться. Его следующие действия были слишком очевидны.

Хи Джэ попыталась свести колени до того, как Се Вон опустит голову, но он легко разгадал ее намерения.

Одной рукой, обхватившей ее бедро, Се Вон с силой потянул его вниз, заставив Хи Джэ снова упасть на простыни. Одновременно другой рукой он стянул с ее лодыжки остатки одежды.

Бросив тонкую ткань на пол и схватив женщину за тонкую лодыжку, Се Вон опустил голову, глядя на ее обнаженное лоно.

Когда он прижался губами к внутренней стороне ее белоснежного бедра, он отчетливо почувствовал дрожь ее тела. Стоило ему набрать полный рот нежной кожи и слегка, не причиняя боли, прикусить ее передними зубами, как Хи Джэ снова сжала колени.

— Не... не делай этого...

Скользнув взглядом вслед за дрожащим голосом Хи Джэ, Се Вон вместо ответа демонстративно скользнул губами еще выше по внутренней стороне бедра.

Облегчение, накатившее на него, было недолгим; с какого-то момента откуда-то из глубины начало подниматься чувство обиды. Ее слова о том, что она хотела верить ему, и радовали, и ранили, за них было и благодарно, и неловко.

Эти противоречивые, не поддающиеся четкому определению чувства смешались внутри, словно ком в животе. Хотя он ничего не ел, его тошнило, а в горле пересохло.

От этого ему еще сильнее хотелось Кан Хи Джэ, и он впивался в ее гладкие бедра всё глубже. Оставляя красные отметины одну за другой.

Одни были как легкие царапины, другие — как глубокие шрамы. Когда Се Вон надавил своим тупым языком на эти яркие и бледные засосы, Хи Джэ опустила руку и схватила его за волосы.

— Это грязно, перестань...

Вопреки ее слабым силам, рука, отталкивающая его, была довольно настойчивой. Не понимая, что от этого ему хочется еще больше.

— На словах только извинялась, да? Раз так упрямо сопротивляешься.

Отпустив лодыжку Хи Джэ, Се Вон переместил руку между ее ног. Он длинно провел по пухлым большим половым губам, вздрогнувшим от неожиданного прикосновения, а затем слегка раздвинул их указательным и средним пальцами, обнажив красную плоть. Видя, как между нежной кожей блестит от смазки набухший клитор, Се Вон почувствовал, как напрягся затылок.

Не в силах больше сдерживаться, он уткнулся губами в раздвинутую щель. В этот же момент тонкие пальцы Хи Джэ зарылись в его волосы.

Не обращая на это внимания, Се Вон длинно лизнул вверх, а затем, заострив кончик языка, пощекотал клитор. Нижняя часть тела Хи Джэ резко выгнулась. Когда он выписывал круги вокруг клитора, и когда брал его в рот целиком, глубоко всасывая и отпуская, ее тонкая талия то и дело подскакивала и опускалась.

— Хы-ы...

— Какая чувствительная.

Она и так была такой, но сегодня, казалось, особенно. Се Вон, легонько прикоснувшись губами к покрасневшему клитору, провел рукой по половым губам, которые только что тер, и кончиком пальца коснулся узкого входа во влагалище. Не успел он медленно протолкнуть палец внутрь, как из приоткрывшейся щели хлынула вязкая смазка.

— Смотри-ка. Аж течет.

Словно играя, Се Вон с хлюпаньем размазал прозрачную смазку и, усмехнувшись, внезапно вонзил палец на всю длину. От этого неожиданного вторжения Хи Джэ ахнула и сжала колени, а он, вытащив палец почти до самого выхода, снова с силой вбил его внутрь.

— Раздвинь шире.

Хлюп, хлюп. Беспорядочно шуруя пальцами внутри и жадно покусывая и посасывая клитор, Се Вон поднял взгляд на тяжело дышащую Хи Джэ, которая крепко вцепилась ему в волосы. Затем, замедлив движения, он развел пальцы, словно ножницы, и слегка нахмурился.

— Кажется, немного опухло.

Внутренние стенки, сжимающие его пальцы, казались мягче и пухлее, чем обычно. И то, как она извивалась, словно каждая точка, которой он касался, была эрогенной зоной, тоже явно отличалось от обычного.

— С другим ублюдком ты кувыркаться не могла, мастурбировала, что ли?

— Что за бред, когда бы я успела...

Се Вон лизнул кончиком языка нежные малые половые губы и медленно провел им по скользким стенкам влагалища. В этот момент Хи Джэ, выгнув спину дугой, выдавила из себя севшим голосом:

— Скоро месячные, поэтому...

Ха. От его горячего дыхания, обдавшего ее мокрое лоно, по спине Хи Джэ пробежал холодок. Непроизвольно потянув за волосы, которые сжимала в руках, к себе между ног и странно двигая бедрами, она почувствовала, как он резко вынул палец, который до этого протолкнул до самой шейки матки.

Почувствовав легкое разочарование, Хи Джэ прикусила губу. В этот момент послышалось тихое бормотание Се Вона, расстегивающего ремень на брюках.

— Видимо, забеременеть не так-то просто. Раз мы столько кончали в отеле.

В отеле — это было в ту ночь, когда Се Вон выпил вино с наркотиком, предназначенное Хи Джэ от Ха Хён Су.

Она думала, что он совсем забыл ту ночь, когда, одурманенный, набрасывался на нее как зверь, не замечая, как летит время, но, видимо, то, что они не использовали презерватив, он помнил.

Хи Джэ, принимавшая противозачаточные, позволила ему это, но никогда не говорила ему об этом. Значит, он осознавал вероятность беременности... И при этом, в отличие от прошлого раза, не позаботился о таблетках экстренной контрацепции, что показалось ей неожиданным. В этот момент Се Вон снова уткнулся носом глубоко в ее лоно.

— Для тебя это, наверное, к лучшему, фух...

Спустив брюки и боксеры, он обхватил свой возбужденный, багрово-красный член. Длинно проведя рукой по стволу с вздувшимися венами, он кончиком языка нежно раздвинул влажный вход во влагалище.

Густой женский запах и давление сжимающейся так, словно хочет вырвать язык с корнем, киски заставляли его рассудок мутнеть.

Шмяк, чмок. Сколько бы он ни ковырял с непристойными звуками и ни выпивал хлынувшую смазку, жажда, обжигающая горло, не проходила.

— А-а, Се... Се Вон..!

Хи Джэ тоже задыхалась от его настойчивости. Каждый раз, когда прямой нос мужчины задевал ее клитор, кончики ее пальцев на ногах начинали дрожать. Почувствовав, что сейчас что-то польется, она судорожно потянула его за волосы, пытаясь отстранить, но он даже не шелохнулся.

Однако упрямство Хи Джэ, которая не хотела оконфузиться, да еще и прямо ему в лицо, было не сломить. Она изо всех сил оттолкнула его плечо поднятой ногой, и на этот раз, к счастью, прилипшие губы оторвались.

— Хы-ыт..!

Как будто только этого и ждала, между ее ног что-то потекло, и Хи Джэ торопливо попыталась свести ноги. Но Се Вон первым притянул одно ее бедро и потерся о него кончиком носа, блестящим от ее соков.

Движения его руки, дрочащей член, становились все быстрее, и звук ударов ребра ладони по яичкам гулко разносился по комнате. Дыхание Се Вона тоже заметно участилось.

— А, ха...

Глубоко сдвинув брови, он стонал, прижимаясь губами к обхваченному бедру женщины. Словно руки было недостаточно, он толкнул бедрами воздух, и Хи Джэ сглотнула слюну.

Еще бы, вид бьющегося в конвульсиях от возбуждения мужчины был невероятно возбуждающим. И то, что это из-за нее, было трудно вынести.

Хи Джэ медленно опустила ногу, упиравшуюся ему в плечо. Когда она скользнула по его твердой груди, задев вставший сосок, рука Се Вона, дрочащая член, замерла. Не обращая на это внимания, нога Хи Джэ опустилась ниже, миновала руку Се Вона, обхватившую набухшую, готовую взорваться головку и ствол члена, и коснулась его яичек. Словно размазывая капли предсеменной жидкости, она потерлась кончиками пальцев о его яички, и Се Вон поднял на нее покрасневшие глаза.

— Залезай.

Опираясь на локти и наполовину приподнявшись, Хи Джэ выдохнула тяжелый воздух и добавила:

— Если дело в том, что нет презерватива, то все нормально. Я пью таблетки.

Хи Джэ догадывалась, почему Се Вон решил закончить всё мастурбацией. На вилле, которой давно не пользовались, вряд ли были припасены презервативы. Если дело было в этом, то она хотела сказать, что она готова, поэтому всё нормально. Она ожидала, что он обрадуется, но почему-то лицо Се Вона потемнело.

— Должен ли я тебя за это похвалить...

Се Вон крепко схватил ее за подъем стопы и медленно поднялся. Приподняв согнутую в колене ногу женщины, висевшую на его руке, и упершись рукой в простыню, он встал одним коленом на край кровати. Затем, потирая маленькой ножкой, зажатой в другой руке, свой член, спросил:

— Почему. Залететь от бандита все-таки не очень хотелось?

— Что?

Глаза Хи Джэ широко раскрылись. Когда она с опозданием снова открыла рот, он начал с силой тереть член, зажатый между его животом и ее подошвой.

— Совсем мне не доверяешь? Или тебе это противно.

Ха-а, а. Задрав подбородок и опустив глаза, Се Вон тяжело и прерывисто дышал. Хватка на ее ноге стала такой сильной, что казалось, кости сейчас хрустнут, а затем под подошвой вдруг почувствовалась сильная пульсация. Крепко стиснув зубы, Се Вон выгнул спину и мелко задрожал. Одновременно на тело Хи Джэ брызнула горячая сперма.

Возможно, из-за того, что в последнее время у него не было ни секса, ни мастурбации, мутно-белая жидкость, густо покрывшая ее впалые ключицы, приподнятую грудь и плоский живот, была особенно густой.

Неторопливо оглядев следы, которыми он ее испачкал, Се Вон потер все еще влажную головку члена между ее скользкими пальцами на ногах и горько усмехнулся.

— Я не настолько распутный.

Хи Джэ никогда не думала о Се Воне в таком ключе. И уж тем более не поэтому принимала таблетки. Просто была осторожна. Ведь и он тоже был таким.

— Разве не ты был осторожнее меня? Даже сейчас...

— Когда это я.

Липкая рука Се Вона, скользнувшая по ее подъему стопы, на этот раз обхватила колено. Широко раздвинув ей ноги, он тоже забрался на кровать и, прижав головку к щели между половых губ, добавил:

— Я никогда не был осторожен.

Когда-то был, но с какого-то момента перестал. Да, с тех пор, как захотел во что бы то ни стало удержать ее рядом с собой.

Когда чувствительная после недавней эякуляции головка потерлась о клитор, ее словно пронзило током. Се Вон, почувствовав зуд даже внизу живота, опустил головку ко входу во влагалище и начал проталкивать ее в красную плоть. Глядя, как киска податливо принимает его, словно хваля ее, он слабо усмехнулся и продолжил:

— И сейчас я думаю, что было бы лучше, если бы ты залетела от меня в том отеле.

— Что это знач...

Словно желая заткнуть ей рот, Се Вон с силой толкнулся бедрами и, наклонившись вперед, крепко сжал простыню, на которую опирался. Член, который не вошел даже наполовину, сжало так, словно хотело отрезать. Медленно оттянув его назад, он с размаху вбил его снова, засунув до последней фаланги, и заскрипел зубами.