Адам убеждён: судьба выбрала его для великих свершений. Она подсказывает верные решения в минуты отчаяния, уводит от опасностей и подбрасывает удачу. Он — одарённый избранник, а прочие вокруг — лишь посредственности.
Но однажды его картина мира разбивается вдребезги. Всё летит кувырком. Волей случая он оказывается в самой гуще событий, где охотники, черпающие силу из собственной души, бьются с духами — злыми сущностями, некогда бывшими людьми.
Адама подогревает заманчивое обещание — встреча с той, кого он почитает своей судьбой. Ради неё придётся стать охотником. Чтобы выжить. Чтобы отыскать истину. И чтобы понять: его путь ведёт к славе или к заранее предначертанной погибели.
Тренируйся больше. Старайся больше. Делай больше. Слова, заезженные до дыр, крутились в голове навязчивой, давящей каруселью. Они не звучали, а вдалбливались, каждый слог отдавался тупой болью в висках. Только так добьешься успеха. Это единственный путь. Если не справишься с базовыми вещами, останешься на дне. Забудь о лени. Забудь о слабости. Будь сильным.
«Бла бла бла... Всю жизнь лил в уши эту гнилую воду, отец. — Голос Адама был низким, шипящим, обращенным в пустоту. — А сам то чего добился? Горбатился на конвейере. Слинял в запой. Погубил себя, мать, меня в эту трясину тянул. Но я не такой.»
Он провел ладонью по лицу, словно стирая невидимую грязь. Воздух в комнате был спертым, пахнущим пылью, старым табаком и одиночеством.
«Я не такой, как все вы. Мне суждено быть лучше вас во всем. Поэтому я никогда в жизни не стану слушать тебя и уж тем более следовать твоим советам. Без твоего участия в моей жизни все стало гораздо лучше. Теперь, когда я один, передо мной открылась полная свобода. И мне предстоит реализовать ее по полной. Если загробная жизнь существует и ты сейчас за мной наблюдаешь, то полюбуйся, насколько жалким ты был и каким великим стану я. Не знаю, понравится тебе это или нет, но такова судьба. Она четко видна мне. Я гений, который реализует свой потенциал на все сто процентов.»
Его монолог разрезал тяжелый, нетерпеливый стук в дверь. Не просьба, а требование. Дробь, от которой вздрогнула пыль на притолоке.Адам поморщился, подошел, глянул в замутненный глазок. За стеклышком расплывалось знакомое, налитое хмурым недовольством лицо. Он вздохнул, долго и с присвистом, выпуская воздух, который, казалось, копил всю ночь. Открывать не хотелось. Но выбора не было. Ключ повернулся со скрежетом, будто нехотя.
Ручка дернулась, и дверь распахнулась.На пороге стоял хозяин. Невысокий, плотный, он казался шире дверного проема. От него пахло потом, дешевым лосьоном и влажным драповым пальто. Его маленькие глаза, словно две бусины, медленно, с преувеличенным презрением, проехались по Адаму с головы до ног.
«Ты когда за квартиру платить собираешься, говнюк? — Голос был хриплым, пропитанным утренней сипотой и злобой. — Я и так простил тебе прошлую неделю, а ты мне ни рубля! Долго мне ждать? Скоро выселю!»
«Будут тебе деньги, алчный кусок говна. — Адам с усилием выдернул из горла прилипший комок. — Я не собираюсь жить тут бесплатно, и ты это прекрасно понимаешь. Но мне нужно время на...»
«Ты совсем уже страх потерял, мелкий гаденыш! — Мужчина шагнул вперед, и Адам невольно отступил на полшага. — Если бы не доброта твоей матери, которая была чудеснейшей женщиной на этой планете, я бы тебя давно уже выкинул отсюда! Только вот с твоим характером на улице ты долго не проживешь. Да и внешность соответствующая, тебя первый же прохожий убьет. Короче, меня это все не волнует. Доставай деньги как хочешь. Срок, неделя! Ты меня вообще слушаешь, сученыш?»
Моя мать была чудеснейшей женщиной? Что ты несешь, старый ущербный жирдяй? Как ты можешь разбрасываться такими словами только потому, что она изменяла тебе с моим отцом? Ты всерьез думаешь, что если она давала тебе, то потому что видела в тебе что-то? Ей просто нужны были твои деньги, идиот. Деньги, на которые я и жил последние несколько месяцев. Какой же тупой. Думает, я плачу ему, а по факту просто возвращает себе свое же. Еще и восхваляет обычную продажную шлюху как что-то богоподобное. Вот бы убить его. И забрать квартиру себе.
Щеку Адама опалила резкая, звонкая пощечина. Не то чтобы очень сильная, но внезапная и унизительная до слез. Хозяин явно решил выдернуть его из непонятного ступора.
«Слушай, когда я с тобой разговариваю! И не отвлекайся! Еще раз повторяю, вернусь через неделю! Не будет денег, вали отсюда!»
Парень ничего не ответил. Он просто захлопнул дверь, быстро и резко, прямо перед его распаренным носом. Перед тем как створка щелкнула, он успел встретиться с ним взглядом, высокомерным, холодным, свысока. Затем повернулся и пошел обратно в свою комнату, оставляя в прихожей гробовую тишину и запах чужого гнева.
Деньги, деньги, деньги... Как мне их достать? Что мне делать? Помоги мне, богиня. Я ведь знаю, ты меня слышишь. И знаю, что тебе на меня не все равно. Иначе я бы давно помер, да? Ты, кажется, единственная, кого я уважаю во всем этом мире.
На столе перед кроватью, в луже пыльного света от уличного фонаря, стояла статуэтка древнегреческой богини удачи — Фортуны. Небольшая, из дешевого гипса, с отколотым краем платья. Адам уставился на нее, вслушиваясь в тишину. Ждал знака. Шороха. Хоть чего то. Но комната отвечала только гулом в ушах.
Он повалился на кровать, пружины жалобно взвизгнули. Из кармана джинсов достал электронную сигарету, затянулся. Сладковатый пар клубился под потолком, медленно растворяясь в полумраке.
«Вчера ты спасла меня от аварии и возможной смерти. — Прошептал он, глядя в потолок. — Прямо кричала о том, чтобы я не садился в тот автобус. И я все слышал. Другие люди посчитали бы меня психом и запекли в дурку, но что эти придурки могут знать обо мне? Им до моего уровня так далеко. Жаль их на самом деле. Такие слабые, такие беспомощные. Они совершенно не хотят заботиться о себе, цель их жизни — поработать на кого-то, принести ему пользу и умереть. Ты ведь тоже так считаешь? Поэтому мне нельзя поступать как они. Мне нужны деньги без этой тупой работы. Прошу, помоги мне. Дай совет как поступить. Как заплатить этому уебку? А может твое молчание означает, что и платить не нужно? Все решится само собой?»
Молчание.Оно тянулось минутами, заполняя комнату, давя на виски. Голова была пустой и тяжелой одновременно. Ни одной внятной мысли. Фортуна также молчала.Усталость накатила внезапно, тяжелой, теплой волной, смывающей все тревоги. Веки стали свинцовыми. Адам не сопротивлялся. Погрузился в сон, как в темную, вязкую воду.
Приснилось ему что-то странное. Адам был в роли какого-то воина, но не того, что воюет на фронте. Вообще не из этого мира. Он даже не был снабжен оружием, как будто обычный человек. Но позади него были толпы трупов в крови, а спереди целая армия.
Что происходит? Это мое будущее? Неужели я... Буду настолько великим? Фортуна, ты просто чудо! Спасибо, спасибо, спасибо! Как я буду их убивать? Какими способами? Может, силой мысли? А может просто пытать каждого, кто посмеет мне перечить? Вырывать его ногти, зубы, ломать каждую кость. Это просто волшебно!
Раздался выстрел, пронзивший грудь парня. Он с недопониманием посмотрел на свое тело, последовал кашель, сопровождающийся кровью. После он услышал крики со всех сторон, армия накинулась на него, избивая всеми возможными способами. Конечно, тот не чувствовал боли, но эти ощущения казались реальными. Не успел он собраться с мыслями, как проснулся в холодном поту, дрожа и расширенными от шока глазами смотря на статуэтку.
«Ч-что это было? Меня убьют эти бездари? Фортуна, как это понимать? Я не хочу такой судьбы! Что ты пытаешься донести? Но… Если такова твоя воля.» Адам задумался, не понимая, чем заслужил подобное. «Я приму её, какой бы она ни была…»
На улице было полнолуние. Луна светилась кроваво-красным, что вызвало внимание парня. Раньше он никогда не видел настолько прекрасной луны. Адам подошел к окну и взглянул на улицу. Все было как обычно, как вдруг он обратил внимание, что прямо по ту сторону окна, стоит странный силуэт, повернутый спиной. Парень присмотрелся, начал вглядываться в него, как вдруг силуэт развернулся и в один момент приблизился к нему. Теперь их отделяло лишь само окно. Этот силуэт не был похож на человека. Какое-то странное гуманоидное существо. На его лице была дьявольская улыбка. Адам вскрикнул от неожиданности и упал на пол, пытаясь в панике отойти от окна. По телу побежали мурашки, он вдыхал воздух как не в себя, стараясь хоть как-то снизить заряд поступившей тревоги.
Что это за хуйня? Смотрит прямо на меня! Бля, какое оно жуткое...
Но не прошло и нескольких секунд, как это странное явление испарилось, оставляя за собой улыбку, которая пропала будто с задержкой.
Прошло несколько часов. Адам так и не сдвинулся с места, сидя напротив окна с включенным на полную мощность светом. Он уставился в темноту за стеклом, пытаясь разглядеть в струях дождя хоть какой-то намек, хоть тень. Но там была только ночь, пустая и мокрая. Мысли путались, сплетаясь в плотный, липкий клубок страха. Он уже даже забыл про сон, про груды тел и крики. Теперь в памяти горело только одно: ухмыляющееся нечто за стеклом.
Вдруг раздался стук в дверь.
Адам вздрогнул, сердце рванулось в горло. Время было пять утра. За окном лил осенний дождь, превращая улицу в черное зеркало. Красная луна давно скрылась, лишь бледный отсвет тонул где-то на краю горизонта.
Не хочу открывать.
Первое, что пронеслось в голове. Желание подойти к двери было меньше нуля. Но стук повторился. Еще раз. Тяжелый, настойчивый. Стало ясно, что оно знает. Знает, что он здесь. И просто так не уйдет.
Он собрал волю в кулак, встал. Ноги подкосились, тело отказывалось слушаться, будто он был пьян. Шатаясь, на дрожащих ногах, Адам подошел к двери и прильнул к глазку.
Там стояла девушка.
На вид вполне обычная. По крайней мере, по сравнению с тем, что он видел ночью. Но что-то в ней было не так. Глаза, слишком светлые, будто изнутри подернутые голубоватым сиянием. Длинные, почти до пола волосы пепельного цвета, которые казались невесомыми, как дым. Они обволакивали ее фигуру, скрывая очертания. Что-то в ней одновременно притягивало и настораживало, как тихий звон стекла перед тем, как оно треснет.
Прошло несколько секунд. Адам открыл дверь.
Только теперь, когда она стояла прямо перед ним в тусклом свете коридорной лампы, он увидел, насколько она маленькая. Хрупкая, почти детская фигура. Парень нагло осмотрел ее с ног до головы, ища скрытое оружие, угрозу. Но на ней была только простая темная одежда, никаких сумок, ничего.
«Ты Адам Бек? — Голос был ровным, без эмоций. — Вопрос, вырванный из контекста ночи и ужаса, прозвучал абсолютно нелепо. Краткость и тот факт, что она знает его имя, ошарашили.»
«Да. — Адам не смог ответить сразу. Потребовалось время, чтобы выдавить из пересохшего горла одно единственное слово.»
«Отлично. У меня к тебе вопрос. — Девушка не сдвинулась с места, ее светящиеся глаза не отрывались от его лица. — Этой ночью ты видел что-то странное?»
«Что-то... Видел. — Он сглотнул. — Какой-то странный... Нет, это даже не человек. Какое-то существо появилось у моего окна. А потом исчезло.»
«Как это существо выглядело? — Продолжила допрос девушка.»
«Ну... Все черное, странной формы. Похожее на человека, но с очень тонкими руками, тощее. Размером с... Тебя?»
«Что оно хотело? Говорило тебе что-нибудь?»
Беспристрастность, с которой она сыпала вопросами, будто заполняла анкету, начала действовать на нервы. Угрозы от этой хрупкой девушки явно не исходило. А вопросы, судя по всему, могли литься бесконечно. Адам почувствовал, как внутри что-то щелкает, возвращая привычную ему злобную браваду.
«Слушай, ты заебала уже сыпать вопросы. Представься хотя бы, сама-то кем являешься? И что это было? Судя по всему, ты в курсе всего, что тут происходит. Так объясни.»
Повисла пауза. Девушка явно не ожидала такой резкой смены тона. Но ее лицо осталось невозмутимым, каменным. Только бледные губы слегка сжались.
«Я Элизабет. — Она ответила коротко. — То, что ты видел, является одной из форм духов, заблудших в наш мир и скитающихся по нему. Их цели никому не понятны до тех пор, пока они не начнут действовать. Все эти духи в прошлом обычные люди, которые на данный момент мертвы. И их цели и задачи могут быть совершенно разными, зависит от того, каким был человек и что у него на уме. Кто-то желает людям зла, кто-то просто скитается по земле от скуки. Кто-то даже помогает людям.»
Фортуна! Внезапно пронеслось в голове парня. Ты тоже дух? Я никому тебя не отдам, ни слова о тебе не скажу. Мы едины, у нас общие цели. Пусть это и останется только нашим.
«Не совсем ясно, как именно они появляются в нашем мире, ибо для них существует отдельное измерение... Жуткое место. Как бы то ни было, моя задача — истреблять всех духов, кто не пытается помочь людям. У твоего дома как раз был зафиксирован такой. Его аура прямо кричала о желании сделать что-то ужасное. Ну, а по камерам начальство увидело, что этот дух был рядом с твоим окном. И тебя за окном соответственно. Быстренько разузнало о тебе базовую информацию и послало меня, чтобы я разобралась. Но прибыв сюда, ни одного следа духа тут не обнаружила. Поэтому мне нужна твоя помощь, чтобы найти его. Пожалуйста, ответь на все мои вопросы. Так... Он что-нибудь тебе говорил?»
«Нет, ничего. Просто появился посреди улицы, а когда я начал на него смотреть, развернулся ко мне и приблизился к самому окну. Улыбался, смотрел на меня, а потом пропал. И еще... Я когда проснулся, луна была до жути красной. Никогда такого не видел.»
«Угу, луна сегодня была просто чудесной. — В ее голосе мелькнула тень чего-то, похожего на профессиональное удовлетворение. — Самое то для охоты. Так, ну если больше тебе рассказать нечего... То я в тупике.» Она вздохнула, на секунду отводя взгляд в темный провал подъезда. «Короче, пойдем со мной. Я не знаю, как вычислять духов и понимать их цели. Думала приеду, разберусь с ним, и домой. А тут даже присутствием его не пахнет. Пусть Анри с тобой разбирается, а я уж уничтожу этого духа, чтобы он тебе больше не досаждал.»
«Анри? Кто это? И с какой стати я должен идти с тобой?»
Вопрос повис в воздухе между ними, в тусклом свете комнаты, пахнущей страхом и сыростью.
«Мой коллега. Он своего рода ученый, который анализирует все виды встреченных ранее духов, составляет о них отчеты. Если удается захватить кого-то, проводит эксперименты. Короче, разбирается он во всем этом лучше всех на свете. — Элизабет говорила ровно, как будто пересказывала инструкцию. Потом она сделала крошечную паузу, и ее голос стал тише, но от этого только тверже. — А если ты не пойдешь со мной, я тебя убью. Опасно оставлять в живых человека, который знает о духах и при этом отказывается сотрудничать. Мало ли ты заключишь контракт... Хотя тебе не нужно об этом знать.»
Да что с ней не так? Она серьезно собирается меня убить? Каким образом? Я на голову выше нее, а она совершенно без оружия. Еще и выглядит такой хрупкой, словно сломаешь, стоит лишь дунуть.
«Как ты собираешься меня убить? — Голос Адама прозвучал глупо даже для него самого.»
«Что, сомневаешься в моих способностях? — В ее голосе не было ни злобы, ни вызова. Только констатация факта. — Я не буду тебе ничего демонстрировать. Скажу только, что все серьезно. И ты не сможешь ничего сделать против меня.»
Адам замер, молча уставившись на нее. Он был растерян, и она это понимала. Потому и не торопила. Ей и самой некуда было спешить. Раз уж дух привязался именно к этому парню, вряд ли он пойдет вредить кому-то еще. Такая уж у них природа.
Они стояли и молчали, иногда глядя друг на друга. Минуту. Две. Тишину нарушал только мерный стук дождя по крыше и тяжелое, неровное дыхание Адама. Он видел, как ее бесстрастные, светящиеся глаза время от времени скользят по нему, оценивая. Он сам украдкой поглядывал на нее, пытаясь разгадать эту тайну в человеческом обличье.
Но в один момент ее взгляд изменил траекторию. Он медленно пополз по комнате, миновал кровать, разбросанные вещи и намертво прилип к полке в углу. Туда, где стояла статуэтка Фортуны.
Элизабет не сразу поняла, что именно привлекло ее внимание. Но внутри что-то дрогнуло, сработал внутренний радар, настроенный на нездешнее. Без лишних слов, не спрашивая разрешения, она сделала шаг вперед и переступила порог его комнаты.
«Что это? — Ее палец, тонкий и бледный, указал прямо на гипсовую фигурку.»
«Статуэтка. Не видно, что ли? — Ответ прозвучал с вызовом, но где-то в глубине голоса затаилась паника.»
«Хм... Я чувствую в ней что-то странное. — Она не сводила глаз с фигурки. — Я заберу ее, пусть в лаборатории изучат подробнее. Может, именно она послужила причиной появления духа.»
Мир Адама содрогнулся от таких слов. Гнев раздирал изнутри.
Хочешь забрать у меня Фортуну? Пошла ты нахуй! Я никому не позволю ее тронуть, тем более такой, как ты! Я слышу ее голос. Она говорит мне не позволять ей творить что вздумается! И если ты так хочешь, я не имею права ослушаться. Моя богиня.
Однако вслух парень не осмеливался произнести все свои смелые фразы, отчего речь его звучала гораздо более неуверенной.
«Еще чего! — Его голос сорвался на крик, хриплый и дикий. — Эта статуэтка мне дороже жизни. И если ты посмеешь ее взять, я… Убью тебя! Чего бы мне это ни стоило. Даже если сдохну, стану этим твоим духом и буду преследовать тебя до конца твоих дней!»
Тут девушка впервые улыбнулась. Не от радости. Это была улыбка снисхождения, смешанного с легкой жалостью, как взрослый смотрит на ребенка, клянущегося, что станет космонавтом. Она еле сдерживала короткий, беззвучный смешок.
«Ты серьезно думаешь, что так просто покинешь измерение духов? Даже если умудришься обуздать свое тело в форме духа и контролировать его? — Она покачала головой. — Такой ничтожный человек, как ты, на такое не способен, уж поверь. Обычно духи, которые появляются в этом мире — амбициозные люди, с великими целями, не добившиеся их, не желающие завершить начатое. А то, что ты сейчас говоришь — абсолютно ничтожный лепет.»
Адам впал в ступор. Но не от её унижения, а наоборот — воодушевился её словами.
Ты очень плохо меня знаешь, сука. Если твои слова верны, то ты от меня реально не отделаешься.
Несмотря на ее слова, тот не отступил. Наоборот, он сделал шаг вперед, встав между ней и полкой. Его взгляд, горящий фанатичной решимостью, уперся прямо в ее холодные глаза. Он отодвинул ее плечом, поставив свое тело живым щитом перед статуэткой. Такое поведение насторожило охотницу, хоть она и не подала виду. Лишь слегка пожала узкими плечами.
«Ладно, ладно. — Ее голос снова стал ровным, деловым. — Если согласишься сотрудничать, не трону я твою статуэтку. Если нет, убью тебя, а духа буду выслеживать по ней. Уверена, с ней что-то не так. Может, объяснишь хоть, почему она тебе так дорога?»
«Не твое дело.»
«Какие мы грозные. — В ее тоне снова мелькнуло что-то, похожее на насмешку. — Ладно, защитник. Так что скажешь? Пойдешь со мной? Вижу, ты уже пришел в себя.»
Выбора нет. Идти ли мне с ней, Фортуна? Чем это кончится?
В момент этих раздумий он инстинктивно, на долю секунды, повернулся к статуэтке. Будто ожидая совета, знака, одобрения. И тут ему показалось… Хотя показалось ли? Будто гипсовая головка слегка, едва заметно, кивнула ему в ответ.
Адам замер. Никогда раньше такого не было. Неясно было, реальность это или плод его воспаленного воображения, измотанного ночным кошмаром. Но его вера была крепка как никогда. И он принял это. Как знак. Как благословение.
Он повернулся обратно к Элизабет. Его лицо потеряло растерянность. Взгляд стал твердым, почти спокойным.
«Погнали.»
Девушка снова улыбнулась, на этот раз с легким оттенком удовлетворения. Наконец-то удалось его убедить. Она не видела статуэтку, он заслонял ее собой. Так что увидеть этот странный кивок она не могла. Если он, конечно, вообще был.
«Одевайся и выходи на улицу. Я буду ждать у подъезда.»
Адам молча кивнул. Накинул на себя первые попавшиеся вещи — потертую толстовку, темные штаны. Мозг работал медленно и вязко, думать о мелочах не было ни сил, ни желания. Он пытался переварить только что услышанное. Духи. Контракты. Охота. Поверить в это было почти невозможно.
Если бы не сегодняшняя ночь, он бы точно счел ее сумасшедшей. И ни за что не пошел бы. Но сейчас обратной дороги не было.
Он вышел из квартиры, тихо прикрыв дверь, и спустился вниз, навстречу мокрому утру и незнакомке с глазами цвета ледяного пламени. Навстречу неизвестности.
Они шли молча. Адам решил не задавать лишних вопросов. Все, что произошло с момента того стука в дверь, уже перевешивало любую возможную норму. Он был готов ко всему. Или так думал.
Элизабет вела его вглубь спального района, к ветхим гаражам, покосившимся от времени. Утро было серым и мокрым, дождь превратил асфальт в черное зеркало, в котором пустынно отражались их фигуры. Наконец она остановилась у одного из самых обшарпанных строений. Стены были покрыты слезами ржавчины и бессвязными граффити. Девушка достала из кармана кусочек мела, который при ближайшем рассмотрении казался не совсем мелом — он отливал тусклым перламутром.
Не отводя от стены глаз, она провела по шершавому бетону несколько стремительных линий. Знак получился сложным, переплетенным, и Адам не успел даже толком разглядеть его, как края начали светиться. Сначала слабым теплым сиянием, как тлеющий уголек.
Потом все изменилось.
Знак дернулся, будто живой, и пульсирующий свет вырвался из его центра. Раздался звук — не громкий, но пронзительный, будто рвется туго натянутая пленка где-то в самой глубине слуха. Это не было похоже ни на взрыв, ни на гром. Это был звук ломающейся реальности.
На месте знака зависло черное пятно. Идеально круглое. Его края пылали ядовито-синим неоновым светом, шипящим и неровным. Но центр... Центр был не просто черным. Он был глубоким. Он не поглощал свет — он был дырой, уходящей куда-то внутрь стены, внутрь самого здания, и эта глубина казалась бездонной. Воздух вокруг вихрился, закручивая в воронку пыль и капли дождя, втягивая их в эту черноту.
«Заходи за мной. Это портал.»
Адам не мог отвести глаз. «Ебать. Ты и такое умеешь? — Его голос прозвучал сдавленно. — Неужели достаточно просто нарисовать что-то подобное, и любой человек сможет перемещаться в пространстве?»
«Разумеется, нет. — Элизабет даже не обернулась, ее внимание было приковано к пульсирующему отверстию. — Я вкладываю свою духовную энергию в этот знак. Мой контроль над ней на высшем уровне, можно сказать, я в этом гуру. Помимо этого у меня есть один помощник, благодаря которому я не трачу так много сил и могу сотворять и поддерживать множество порталов одновременно.» Она наконец глянула на него через плечо, и в ее глазах мелькнуло легкое раздражение. «Хотя все равно исчерпывать ее пустыми разговорами было бы глупо. Иди давай.»
С этими словами она шагнула вперед. Ее фигура коснулась черного центра и бесследно растворилась в нем, словно ее поглотила жидкая тень.
Адам остался один перед шипящим провалом в реальности. Он колебался несколько секунд, сердце колотилось где-то в горле. Потом, стиснув зубы, он сделал шаг.
Ощущение было... отсутствующим. Ни холода, ни тепла. Ни падения, ни толчка. Прошла одна секунда абсолютной, слепой темноты и глухоты. И вот он снова стоял на твердом, но уже не на мокром асфальте.
Портал щелкнул у него за спиной — тихо, как закрывающаяся магнитная защелка, — и исчез.
Они были внутри. Но где именно — было совершенно неясно.
Заметного освещения не было. Ни ламп, ни окон. И все же все было отчетливо видно, будто сами стены, пол и потолок источали собственный тусклый, фосфоресцирующий свет. Свет без источника. От этого становилось не по себе.
Это был длинный коридор. Широкий, с высоким потолком, уходящий вдаль и растворяющийся в серой дымке. Стены, пол и потолок были отлиты из чего-то монолитного, темно-серого, почти черного. Это место не было похоже ни на одно здание, которое Адам видел раньше. Это была не лаборатория в привычном смысле. Это было что-то другое. Крайне мрачное. Давящее своей безжизненной, инопланетной геометрией.
«Ого... — Только и смог выдавить из себя Адам. Его голос был поглощен странной акустикой — звук не летел вперед, а рассеивался тут же, у его губ.»
Элизабет ничего не ответила. Она уже шла вперед, ее шаги были беззвучными по тому же странному полу. Адам поспешил за ней.
Они шли несколько минут в гнетущей тишине. Изредка в стенах встречались массивные двери без ручек, из цельного темного металла. Рядом с некоторыми светились какие-то знаки, сложные иероглифы, состоящие из линий и точек. Язык был Адаму совершенно не понятен, и даже сама форма знаков казалась чужеродной, будто предназначенной не для человеческих глаз. Он не стал спрашивать. Не то, чтобы ему было особо интересно. Да и усталость, накопившаяся за бессонную ночь, давила тяжелым свинцом на веки. Нагружать и без того перегретый мозг лишней информацией совершенно не хотелось.
«Пришли.»
Элизабет остановилась. Адам поднял голову и застыл.
Перед ними возвышалась дверь. Но это слово было слишком мелким для того, что он увидел. Это был монолит. Огромная, округлая конструкция из того же темного металла, что и остальные, но в десятки раз массивнее. Она венчала собой тупик коридора, и от нее исходило почти физическое ощущение непроницаемости, как от стенки банковского хранилища. Адам чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Он никогда не видел ничего столь же внушительного и явно не предназначенного для чужих глаз.
Элизабет без колебаний приложила ладонь к гладкой поверхности двери. Никаких панелей, сканеров, кнопок. Просто прикосновение.
И дверь отозвалась.
Раздался глубокий, сокровенный гул, идущий из самых недр конструкции. Монолит раскололся по невидимым швам, и створки начали расходиться. Медленно, неумолимо, со скрежетом перемалываемых тысячетонных механизмов. От этого вида у Адама перехватило дыхание.
За дверью открылось помещение.
Это была не комната. Это был зал. Огромный, уходящий ввысь и вдаль. И он был полон жизни. Но жизни иного порядка.
Повсюду стояли установки, приборы, конструкции из полированного металла и матового стекла, чье назначение было не просто непонятным — оно казалось невозможным для этого мира. От центральных колонн, заполненных пульсирующей светло-синей жидкостью, исходило то самое «приятное» освещение, которое Адам заметил издалека. Инкубаторы. В их глубине что-то медленно колыхалось, но разглядеть было невозможно.
И посреди этого технологического святилища, за столом, заваленным бумагами и странными устройствами, сидел человек.
На нем был белый халат. На носу — очки в тонкой оправе. Внешность ученого. Но что-то было не так. Слишком бледная кожа, почти фарфоровая. Слишком неподвижное, словно выточенное из слоновой кости лицо. И взгляд. Взгляд из-под стекол очков был резким, пронзительным и абсолютно лишенным обычного человеческого любопытства. Это был взгляд энтомолога, увидевшего новый, но досадно бесполезный вид жука.
Человек медленно отложил в сторону какой-то блестящий инструмент. Его палец, длинный и тонкий, поднялся и указал прямо на Адама.
«Что это? — Голос был сухим, без интонаций, как скрип перелистываемых страниц.»
Элизабет вздохнула, будто только и ждала этого вопроса. «Тот, кто встретился сегодня с духом. Я привела его, чтобы ты помог мне найти его. Потому что на месте происшествия не было ни единого его следа.»
Ученый откинулся на спинку стула. На его лице промелькнула едва уловимая гримаса легкого отвращения.
«Ты что, издеваешься? Возиться с человеком мне еще не хватало. И так забот по горло.»
«А мне что прикажешь сделать?! — В голосе Элизабет впервые прорвалось раздражение. — Оставить духа и просто уйти, будто ничего не было?»
«Ой, да что в этом плохого. — Анри махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. — Подумаешь, убили бы его, ты бы оправдалась, что не нашла духа, и дело с концом. Вечно ты себе жизнь усложняешь.»
Адам почти не слышал их перепалки. Его внимание было приковано к залу. К этим машинам, к этому синему свету, к масштабу. Помещение было настолько огромным, что казалось, здесь могла бы работать целая армия исследователей. Но кроме этого странного ученого и, возможно, еще пары силуэтов вдалеке, сливающихся с тенями у дальней стены, никого не было видно.
Тишина здесь была иной. Не мертвой, а напряженной, будто само пространство ждало команды, приказа, чтобы запустить скрытые в нем механизмы.
Неужели кроме них тут никого нет?
Молчание в зале повисло тяжелым, почти осязаемым полотном после их короткой перепалки. Анри, наконец, оторвал свой холодный, аналитический взгляд от Элизабет и перенес его на Адама. Он смотрел так, будто парень был не человеком, а редким, досадливо сложным образцом.
«Ладно, смертный. — Его голос снова стал сухим и деловым. — Давай попробуем узнать, как ты связан с духом и куда он мог отправиться. Для начала мне нужен образец крови.»
Не дожидаясь ответа или согласия, он повернулся к своему столу и взял странный прибор. Он напоминал скорее стилус или авторучку из темного металла, но с заостренным, полым наконечником. Анри подошел к Адаму, все еще стоявшему как вкопанный, и быстрым, безжалостно точным движением «цапнул» его прибором по подушечке пальца.
Боль была острой и мгновенной, как укол раскаленной иглой. Адам аж подпрыгнул, но ученый уже отдернул руку. На кончике прибора дрожала капля темно-красной крови. Анри стер ее на небольшую, похожую на пергамент салфетку, которая тут же впитала жидкость, и аккуратно поместил салфетку в прорезь другого прибора — бруска из матового черного пластика с мерцающей внутри голубоватой подсветкой.
Адам смотрел, сжимая пораненный палец. Он совершенно не понимал, как по этому можно взять анализы. Но просто стоял и ждал. Сопротивляться в этом месте, полном непонятных сил, казалось верхом идиотизма.
Как ни странно, ждать пришлось недолго. Прошло всего несколько минут. Прибор тихо пискнул, и на его поверхности замигали сложные символы, похожие на те, что были на дверях. Анри склонился над ним, его глаза за стеклами очков быстро бегали по строкам невидимого текста. Его брови медленно поползли вверх.
«Да, за тобой и правда увязался злой дух... — Он проговорил это скорее для себя, голосом, полным профессионального интереса. — Только вот... не один. Сразу двое.»
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
«И второй... как бы выразиться... Я не понимаю его сути. — Анри потер подбородок. — Судя по образцу, в твоей крови действительно присутствует след типичного духа, настроенного на убийства, агрессию. Но помимо него... что-то странное. Второй — совершенно не злой. Но при этом и не могу сказать, что он добрый. Его сигнатура... амбивалентна. Его намерения мне совершенно неясны.» Он наклонился немного ближе. «Скажи, ты с ним тоже связывался?»
Адам почувствовал, как горло перехватывает. Его тайна, его сокровенное, только что было вытащено на свет и разложено по полочкам каким-то прибором. Он замялся, слова путались.
«Ну... Как бы... Я не уверен, дух ли это. Скорее моя личная богиня. Та, кто управляет моей судьбой, направляет на нужный путь, в общем, помогает. Говорит, что делать нужно, а что не нужно, чего избегать, с кем сблизиться. Я называю ее Фортуной — она приносит мне удачу во всех делах, в которых помогает мне.»
Элизабет, стоявшая чуть поодаль, резко перевела взгляд с прибора на Адама. На ее обычно бесстрастном лице промелькнуло живое, неподдельное недоверие. Чего чего, а уж того, что его выдуманная богиня окажется самым настоящим, причем крайне необычным духом, она точно не ожидала. И тут же, как вспышка, в памяти возникла та самая статуэтка в его комнате. Якорь. Фокус. Может, это и есть место обитания или связь с этим духом?
«И как давно ты заключил с ней контракт? — Спросила она, и в ее голосе впервые прозвучала не отстраненность, а жесткая, профессиональная подозрительность.»
«Контракт? Что это?»
Анри тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, а затем положив руку на голову, будто у него резко разболелась голова от такой вопиющей глупости.
«Какой же ты тупой. — Констатация, а не оскорбление. — Объясняю, слушай внимательно. Если дух тебе чем-то помогает — не важно чем, — то делает он это не просто так. Вы заключаете с ним контракт. Взамен на его помощь он также что-то забирает у тебя. Когда вы с этим духом виделись? О чем говорили? Какие были условия?»
«Да не было никаких условий! — Адам заерзал, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Мы и не разговариваем толком. Я пытаюсь завести диалог каждый день, но она не отвечает. Только подает знаки, и то не всегда. В самые критические и нужные моменты. А появилась она как-то сама по себе... После смерти моих родителей. Ее статуэтка давно пылилась на полке, и в момент, когда я начал ощущать ее присутствие... стал дорожить ей, молиться, боготворить... Вот.»
«Хм... — Анри откинулся назад, скрестив руки на груди. — Вполне возможно, что она контролирует твой разум и принимает решения за тебя, изменяя волю в свою сторону. И это объясняет, почему ты не помнишь заключение контракта. Она стерла его из твоей памяти, чтобы ты не знал о подводных камнях.» Он помолчал, вглядываясь в пространство перед собой. «Только вот зачем ей тебе помогать? Если мои догадки верны, это дух S класса, его способности очень опасны. Она может получить все, что захочет, и без твоего контракта. Может, это кто-то из твоих родственников, например? У тебя были с кем-то особо близкие, дружественные отношения?»
«Дружественные отношения? — Адам фыркнул, и в его голосе прозвучала привычная горечь. — Ну, в детстве общался с кем-то, потом как-то перестали. С родителями никогда не ладил... А после их смерти и вовсе перестал с людьми контактировать. Больно они мне нужны.»
Анри задумался. Его пронзительный взгляд снова скользнул по Адаму, с головы до ног, будто пытаясь прочитать то, что не показывали приборы.
«Видимо, интересный ты все-таки человек. — Он заключил наконец, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее решение. — Будешь охотником. Напарником Элизабет на первое время. Потом решим.»
«ЧЁ?!»
Возглас вырвался у них синхронно. Элизабет и Адам переглянулись, оба с одинаковым выражением полного непонимания на лице.
«Его ко мне в напарники? — Элизабет заговорила первой, ее голос был резким, как удар хлыста. — Да он же ничего не умеет!»
«Так обучи его. — Анри махнул рукой, как будто это было само собой разумеющимся. — Ты опытная. Это не составит проблем.»
«А меня спросить не хотите? — вступил Адам, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Нахер мне ваши охотники нужны?!»
Анри повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонек.
«Во-первых, разузнаешь больше о своем духе. — Он произнес это тихо, но каждое слово падало, как гирька. — Я многое о тебе узнал за сегодняшнюю ночь, когда изучал досье. И знаю о твоей... одержимости. Поэтому ты точно заинтересован в том, чтобы поговорить с духом лично. Или же вовсе встретиться.»
Адам замер. «Это... возможно?»
«Возможно. — Анри кивнул. — И второе. Тебе нужны деньги, жилье, еда в конце концов. Организация щедро платит хорошим охотникам. Все зависит от твоего желания. И способностей, разумеется.»
«И какова цена вопроса? — Адам наступил, его глаза сузились. — Сколько я буду получать, если соглашусь?»
«Как только согласишься — ничего ты не получишь. — Ответ был мгновенным и обескураживающим. — По крайней мере, в денежном вознаграждении. Тебе будет предоставлен дом, принадлежащий организации охотников. Там есть свой обслуживающий персонал, поэтому проблем с едой и домохозяйством не будет. Ну что скажешь?»
Лицо Адама озарилось. «Да без б!»
Что за дом такой с собственными дворецкими и горничными? Судя по лаборатории, они явно при деньгах, так сколько же я с них вытрясти смогу? Фортуна, это ведь то, что нужно, да? Ты специально все это устроила, чтобы решить мои проблемы! Спасибо! Я обязательно найду способ узнать о тебе больше и встретиться. Если ты и правда дух, то, будучи охотником, мы точно станем ближе! А все то, что пиздит этот очкарик, — бред. Не могла ты стереть мне воспоминания, и моя воля принадлежит только мне, уж я-то знаю. Ты бы не стала таким заниматься.
Пока Адам ликовал про себя, Анри наблюдал за ним с тем же холодным, аналитическим взглядом.
Если у этого парня и правда есть такой сильный дух — его нельзя так просто отпускать. Проблем потом не оберешься. Приглядеть за ним первое время, разобраться во всей этой истории, а потом посмотрим... Как бы то ни было, сейчас главное — не дать ему умереть, иначе дух может сделать что-то ужасное. Поэтому и нужно держать его вместе с Элизабет — она сильный охотник. Думаю, даже в случае, если появится этот S-классовый, у нее будут шансы победить.
В это время один из множества приборов на столе Анри резко и пронзительно запищал. Ученый повернулся, подошел к нему и склонился над мигающим экраном. Через мгновение он выпрямился и окинул взглядом обоих.
«Ну что, вот и нашелся ваш ночной кошмар. — Он сообщил это без эмоций. — Сейчас он обитает неподалеку от дома Адама. Координаты скинул, Элизабет, посмотри. Разберитесь с ним, а потом проведи его к новому дому. Расскажи там, что да как. Ко мне пока можете не возвращаться. Если что — я вызову.»
Адам уже мысленно представлял себе особняк.
Какой важный. Он ведь даже не руководитель, всего-то исследователь. Ну и ладно, все равно он мне не нравится, так что хорошо, что не придется с ним больше возиться. Да и дом посмотреть хочу. Только вот как мне охотиться-то — я ничего толком не умею. Ну и ладно, по ходу дела разберусь.
«Иди к выходу, Адам. — Сказала Элизабет, ее голос вернул его к реальности. — Я скоро догоню.»
Парень молча кивнул и направился к той гигантской двери, которая теперь, по счастью, была открыта. Как только он скрылся из вида в сером полумраке коридора, Элизабет повернулась к Анри.
«Что ты надумал? — Ее голос был тихим, но жестким. — Если твоя теория верна — он очень опасен. Что, если его дух начнет творить что захочет?»
Анри не отрывал глаз от экрана прибора, на котором пульсировала светящаяся точка.
«Тогда ты с ним разберешься. — Он ответил просто. — А пока — пусть будет с тобой. Так безопаснее для всех.» Наконец он посмотрел на нее, и в его обычно пустых глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на жадное любопытство. «Я хочу подробнее изучить этого духа. Впервые вижу такое, что не могу разобрать его цели и мотивы... Это возбуждает.»
Элизабет с безмолвным недопониманием посмотрела на него, покачала головой и, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла вслед за Адамом, навстречу первой настоящей охоте.
Пара добралась до назначенных координат быстро, слишком быстро. Элизабет открыла портал всего в паре переулков от места, и они вышли на опушку старого, заброшенного парка. Утро было серым, в воздухе висела морось, превращая все в размытую акварель.
Адам не мог больше молчать. Вопросы, копившиеся с момента их выхода из лаборатории, рвались наружу, подгоняемые страхом и азартом.
«Так, у меня сразу несколько вопросов, — начал он, едва поспевая за ее неспешным шагом. — Что мне делать с этим духом, когда мы его встретим? Как мне от него защищаться? И как я вообще должен сражаться?»
Элизабет даже не обернулась. «Просто стой и смотри, как работают охотники, — ее голос доносился спокойно, будто она обсуждала погоду. — Если уж мне придется тебя учить, я постараюсь, чтобы ты хотя бы освоил основы. В остальном же все зависит от тебя.»
Она на секунду замедлила шаг, дав словам улечься.
«Чем сильнее воля, чем крупнее амбиции, тем больше в тебе духовной силы. А ее уже можно конвертировать. В скорость. В силу. В защиту. Во что угодно. — Теперь она глянула на него через плечо, и в ее светящихся глазах мелькнуло что-то, похожее на деловой интерес. — Плюсом, возможно, ты сможешь встретиться со своим духом-помощником и узнать все подробности вашего контракта. Это определенно усилит тебя в бою.»
Адам молча кивнул, пытаясь впитать эту информацию. Они продолжили двигаться по мокрой тропинке, вглубь чахлого леска.
И тут он почувствовал.
Не звук, не движение. Ощущение. Тяжелый, липкий взгляд, будто его тронули грязными пальцами за оголенную кожу. Он инстинктивно повернул голову в сторону зарослей молодых елей.
И увидел.
То самое. Существо стояло между стволов, неестественно вытянувшись, почти сливаясь с тенями. Та же искаженная гуманоидная форма. Те же слишком длинные, тонкие, как ветви, руки. И та же улыбка. Растянутый, застывший в вечном немом смехе оскал, который теперь казался направленным прямо в его душу.
Адам застыл. Страх, холодный и острый, впился ему в горло. Теперь между ними не было спасительного окна — только несколько метров влажного воздуха и хрусткой прошлогодней листвы.
Он судорожно дернулся, чтобы обернуться к Элизабет, найти хоть какую-то опору.
Ее не было.
На том месте, где она только что стояла, колебалась лишь дымка от его собственного дыхания.
Как она... — мысль не успела оформиться.
Со стороны духа раздался звук — негромкий, но плотный, будто лопнул огромный пузырь. Звук разрывающегося воздуха.
Адам рванул головой обратно.
Элизабет была там.
Она стояла в пяти шагах от существа, ее фигура казалась еще меньше на фоне его тенистых очертаний. Она не готовилась, не принимала стойку. Она просто двинулась вперед.
Ее кулак, сжатый в обычную, человеческую перчатку, описал короткую, сокрушительную дугу. И в тот миг, когда кожа должна была коснуться темной субстанции, вокруг ее руки вспыхнула аура.
Не просто свечение. Это было пламя. Холодное, небесно-голубое, яростное пламя, которое обожгло не глаза, а саму душу наблюдателя. Оно не излучало тепло — оно излучало чистую, концентрированную волю.
Удар пришелся точно в центр темной груди.
Дух, казалось, даже не успел понять, что произошло. Его тело, больше похожее на сгущенный дым, вздыбилось волной и отлетело назад, врезавшись в ствол сосны с глухим шлепком. На миг в его ухмылке мелькнуло не понимание, а животная, инстинктивная тревога. Оно поняло, что нужно бежать.
Существо резко выпрямилось, приняв позу, противную всем законам биомеханики. И из него, из каждой его черной поры, хлынула тень. Не просто отсутствие света — густая, маслянистая тьма, которая поползла по земле, взметнулась в воздух, сплетаясь в плотную, колышущуюся стену между ним и охотницей. Стена поглощала свет, звук, саму реальность, закрывая духа как бронированный щит.
Элизабет лишь фыркнула, едва слышно.
Она вновь встала в стойку — легкую, почти невесомую. И в этот раз Адам разглядел — не только ее руки, но и ноги до колен окутало то же голубое сияние. Оно не горело, а вибрировало, будто раскаленный добела металл под водой.
Она не побежала. Она исчезла с места.
Не телепортация — просто скорость, за гранью человеческого восприятия. Одна мгновенная вспышка голубого в воздухе — и она уже была перед черной стеной. Ее нога, обернутая аурой, пронеслась вверх в молниеносном ударе.
Тьма встретила ее с хлюпающим звуком рвущейся ткани, а затем — расступилась. В стене образовалась дыра, сквозь которую мелькнула искаженная фигура духа. Но тьма не сдавалась. Края пробоины тут же сжались, поползли навстречу друг другу, стремясь срастить разрыв с пугающей, органичной скоростью, как затягивается глубокая рана на живом теле.
Недостаточно быстро.
Элизабет уже была в воздухе. Второй удар ногой, с разворота, с пронзительным свистом рассекающим сырой воздух. Он пришелся прямо в то место, где должна была быть голова.
Черная форма не выдержала. Она не разлетелась — она рассыпалась, как пепел от сильного удара. Мириады частичек теней, мелких, как сажа, взметнулись вверх, закрутились в миниатюрном вихре.
Но стена все еще жила. И в ее глубине, в эпицентре этого пепельного облака, уже сгущалась новая форма, пытаясь восстановить утраченное.
На лице Элизабет впервые появилось выражение. Не гнев, а холодная, почти механическая досада. Она свела руки перед собой, ладонь к ладони, будто ловя невидимый мяч.
Аура на ее руках, до того бьющая отдельными всполохами, слилась воедино. Яркость возросла вдесятеро, ослепительная голубизна вырвалась из между ее пальцев, сформировав между ладонями шар чистой энергии. Он гудел низким, угрожающим гудением, от которого зазубрилась кожа.
Девушка развела руки. Шар разделился на две идеальные, пульсирующие сферы, по одной в каждой ладони. Она даже не прицелилась.
Два быстрых, хлестких движения запястьями.
Сферы помчались, оставляя за собой шлейф из искр. Одна — в едва сформировавшееся туловище. Вторая — ниже, в основание, откуда ползла тень.
Последовало не взрыва, а тихого, окончательного хлопка. Будто лопнул огромный мыльный пузырь, наполненный пеплом.
Теневая стена дрогнула, замерла и начала осыпаться. Не клубами, а тяжелыми, влажными хлопьями, которые таяли, не долетая до земли. Через секунду от нее не осталось и следа. От духа — лишь легкая, быстро рассеивающаяся дымка да вмятины на мокрой земле.
Элизабет опустила руки. Голубое сияние погасло, втянувшись обратно в ее кожу, будто его и не было. Она потерла ладони одна о другую, смахнув несуществующую пыль, и только тогда повернулась к Адаму. Ее лицо снова было каменной маской, лишь в глазах читалось легкое ожидание — его реакции.
Адам стоял, разинув рот. Сердце колотилось где-то в висках, в ушах звенело от адреналина. Внутри все кричало, ликовало и цепенело от ужаса одновременно.
«Ахуеть! — Вырвалось у него, голос сиплый от перехваченного дыхания. — Что это было?! Ты че, монстр?»
Он смотрел на нее не со страхом, а с восторгом, с тем самым блеском в глазах, который видел только в зеркале, когда думал о собственном величии. Теперь этот блеск был направлен на нее.
Элизабет позволила уголку своего рта дрогнуть на миллиметр. «Итак, дух повержен, а ты вживую увидел мои способности. Вернее, не совсем мои. — Она подняла руку, и на ладони, будто из ниоткуда, вспыхнул тот самый голубой огонек, маленький и послушный. — Это способности любого из охотников. Дух был слишком слаб, чтобы тратить на него излишние силы.»
Она приблизила руку, и Адам почувствовал исходящий от ауры слабый статический треск, запах озона.
«Это — моя духовная энергия. Сфокусированная в одной точке. Основное оружие. — Ее голос стал наставительным, но без снисхождения. — Если использовать против духов что-то еще, например, холодное оружие — эффекта не будет. Разве что досадишь совсем уж слабому, но он тут же восстановится. Опытные охотники могут наделять аурой не только тело, но и любой предмет. Поэтому от оружия тоже есть толк. Но мне это не нужно. Я полагаюсь только на свое тело и технику.»
Она сомкнула пальцы, и пламя погасло. Ее взгляд стал оценивающим, сканирующим.
«А теперь давай попробуем сфокусировать твою.»
Адам смотрел на нее, на ее протянутую, теперь уже обычную руку. Страх перед духом растворялся, вытесняемый жгучим, всепоглощающим желанием. Кайф от увиденного взрывался внутри него, затмевая все — усталость, неуверенность, даже голос Фортуны в глубине сознания.
Он видел силу. Настоящую, осязаемую, не из книг отца и не из снов. И ему только что протянули ключ.
Адам кивнул, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ему так этого не хватало. Быть не просто «гением» в своей голове, а сверхчеловеком в реальности. Он был готов. Более чем готов.
«Итак... Попробуй сосредоточиться на своём текущем состоянии. Сфокусируйся, обращай своё внимание на дыхание, старайся не о чём не думать. Просто плыви по течению».
Голос Элизабет был ровным, негромким, будто доносился сквозь толщу воды. Адам закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Воздух пах сырой землей и влажной листвой. Он пытался загнать назойливый рой мыслей куда подальше, но они бились о череп изнутри, как ночные бабочки о стекло фонаря.
«Заткнись, заткнись, заткнись... Нужно просто дышать. Я смогу. Я всегда всё могу, когда захочу.»
Прошла минута тишины, нарушаемая лишь шелестом листьев и его собственным, нарочито ровным дыханием.
«Чувствуешь что-нибудь странное в своём теле?» — снова заговорила она, и её голос прозвучал прямо рядом с ухом, хотя она не двигалась с места.»
«Да... — Адам сглотнул. — Как будто какое-то напряжение в груди. Тяжесть.»
«Это хорошо. Сосредоточься на нём. Попробуй переместить это напряжение в другую часть тела. Это и есть твоя духовная сила. Относись к ней как к своей помощи, а не к дискомфорту. Пробуй.»
Помощи?! Какая же это помощь, если она давит на рёбра, будто камень, застрявший в пищеводе? Адам зажмурился сильнее, ощущая каждую мышцу лица. Он пытался представить эту тяжесть — горячий, вязкий шар где-то за грудиной. Мысленно толкнуть его вниз, в живот, в руку.
Двигайся, чёрт тебя дери! — мысль пронеслась, острая и злая. — Почему у неё всё получается с первого раза, а я тут, как идиот, ковыряюсь в собственных ощущениях? Я же лучше! Я должен быть лучше!
На несколько секунд он замолчал, сосредоточив весь свой гнев, всю свою ярость от несоответствия ожиданиям и реальности на этом внутреннем комке. И вдруг — дрогнуло. Не движение, а скорее пробуждение. Ощущение, будто спящая змея под кожей шевельнула кольцами.
Тогда в один момент он почувствовал, как эта энергия колеблется в его теле, начиная медленно, лениво перетекать. И в этот миг в области его груди, прямо под ключицей, воздух сгустился. Образовалось пятно. Не свет, а его полная противоположность. Абсолютно чёрное, матовое, поглощающее всё вокруг. Казалось, за ним открывалась не дыра, а слой иной, лишённой свечения реальности. Духовная сила.
«Получилось! — Ликование ударило в голову, горячее и пьянящее. — Видишь, сука? Видишь?! Я смог! Я не такой, как все!»
Но от этого взрыва эмоций, от дикого прилива дофамина его концентрация сбилась, дыхание споткнулось, стало рваным. Чёрное пятно дрогнуло, заколебалось и рассыпалось в прах, будто его и не было. Опустошение, холодное и резкое, ударило на место тяжести.
Адам злобно выругался в пустоту и ударил кулаком по сырой земле. Боль, острая и ясная, на миг перекрыла всё остальное.
«Блять! У меня ведь получилось, да?! Я смог её высвободить, но не сдвинул её!»
Элизабет наблюдала за ним молча, её светящиеся глаза были непроницаемы. Пауза тянулась нестерпимо долго.
«Да... В принципе, это неплохо для первого раза, — наконец произнесла она, и в её голосе не было ни одобрения, ни разочарования. Только констатация. — У многих не получается даже высвободить её спустя часовых медитаций. Однако это всё равно не делает тебя талантом. Настоящие гении с первого же раза свободно перемещают эту энергию по всему телу и даже могут зафиксировать её на некоторое время в физической форме. Короче, можно сказать, у тебя среднестатистический результат.»
Она вздохнула, и её плечи слегка опустились — усталость, накопленная за ночь, давала о себе знать.
«Давай дойдём до дома охотников. Лучше тебе сейчас не пробовать снова. На самом деле во многом у тебя не получилось из-за усталости. Сбитый режим, напряжение, стресс — всё это сказывается на успехе при слиянии тела и души. Поэтому охотникам важно всегда оставаться хладнокровными. Я заметила, как ты испугался, увидев духа. Был бы ты один, даже будучи опытным охотником, ты бы не смог сфокусировать свою энергию в таком состоянии. А нужно делать это ещё и быстро, чтобы дух не успел убить тебя раньше.»
Она говорила монотонно, как будто зачитывала инструкцию по технике безопасности. Но каждое слово впивалось в Адама, как игла.
«Ну и, конечно, каждый подобный "вызов" силы тратит твою энергию. Копится усталость, начинает клонить в сон. Нужно развивать выносливость, чтобы иметь больше опций и использовать эту энергию чаще. Хотя у меня немного другой случай. Я не особо вынослива, по крайней мере, по меркам охотников, но всё равно могу использовать ауру на протяжении нескольких дней без перерывов. Этому способствует мой врождённый талант и дух, с которым я заключила контракт. Он помогает мне связывать душу и тело, будто шелкопряд, который создаёт невидимые нити внутри меня, заковывая в них энергию и не давая убежать. А после этого, по моей воле, я могу перемещать эту энергию куда захочу.»
«Звучит круто... — Адам вытер ладонью пот со лба. — Получается, твой дух не участвует в бою непосредственно и помогает тебе в том, чтобы ты могла более эффективно использовать энергию и другие способности. Своего рода саппорт в онлайн игре.»
В уголке рта Элизабет дрогнул почти невидимый мускул.
«Ну и примеры у тебя... — она покачала головой. — Хотя, говоря в общих чертах — ты прав. Мой дух очень миролюбив и не хочет вредить другим самолично.»
«И какая же цена за эту силу?»
Вопрос повис в воздухе. Элизабет отвела взгляд, её глаза на мгновение остановились на чёрной пустоте между деревьями.
«В данный момент я пользуюсь им совершенно свободно. Контракт был основан на том, что я уничтожу одного злого духа, который и был причиной смерти моего, когда тот ещё был человеком. Он случайно попал в наш мир и никогда не желал зла порядочным людям. Так что он не жадный до своей выгоды и будет помогать за одну эту услугу. Всё равно ему больше ничего не остаётся. Хотя дух, которого мне нужно убить, оказался довольно сильным. Я не была так опытна в момент встречи с ним, поэтому он ускользнул. А сейчас где-то прячется. Не знаю — от меня ли, или от кого-то ещё. Как бы то ни было, рано или поздно я в любом случае найду его и убью, и тогда смогу без проблем и дальше пользоваться Кьюи.»
«Кем?»
«А... Это имя моего духа. Тебе ведь говорили, ты сможешь встретиться со своим духом-покровителем, либо находить незнакомых дружественных духов тебе неподалёку, если обретёшь достаточную силу и заинтересуешь их. С Кьюи же я встретилась совершенно случайно — он сам подошёл ко мне после победы над одним порождением тьмы. Тогда я только начинала свой путь охотника, и он здорово помог мне. Благодаря нему мне удалось стать намного сильнее в кратчайшие сроки, а также повысить свой ранг. Сейчас я равна примерно рангу A+. Хотя последняя оценка была довольно давно.»
«У охотников есть такая же система рангов, как и у духов?»
«Ну, критерии немного разные... — Элизабет задумалась, подбирая слова. — У духов всё зависит от амбиций и потенциальной угрозы. То есть дух может быть очень слабым, но если он пробудится, осознает свой потенциал и будет стремиться к нему — спокойно станет одним из сильнейших духов. Таким мы присуждаем высшие ранги. В случае же если у духа нет амбиций, то и большей угрозы, чем на данный момент, от них быть не может. Тогда всё зависит только от их текущей силы — обычно это не выше B ранга. Анри насторожился от твоей Фортуны из-за неизвестности. Он совершенно не знает её мотивов, амбиций, целей. Поэтому её ранг может быть совершенно любым — от E до SSS. В этом и кроется вся опасность.»
Она резко оборвала себя, будто поймав на том, что говорит слишком много.
«Ладно, что-то мы заговорились. Пойдём уже к дому. — Её голос был спокоен и холоден, как и всегда.»
Адам лишь кивнул в ответ.
Ну уж я-то знаю, что ты самая амбициозная и целеустремлённая из всех живых существ в этом мире. Так что и ранг у тебя должен быть соответствующий... G — GodLike! Я думаю, это подходит. Если ты всё же окажешься духом, уверен, мы поладим. Я что угодно ради тебя сделаю. Ты спасаешь мне жизнь каждый раз, когда я оказываюсь в беде, и помогаешь в ежедневной жизни... Ты явно можешь видеть будущее.
Элизабет вновь открыла портал, хотя силы её уже были на исходе. Бурная выдалась ночь, и по её усталости это было видно. Зайдя в него они попали в тихий, заросший диким виноградом переулок. Впереди, за коваными воротами, стоял дом. Не дворец и не казарма — длинное, приземистое здание из темного стекла и бетона, которое словно вросло в холм. Окна отражали хмурое утреннее небо, но внутри что-то светилось тусклым, почти подводным сиянием.
«Дом охотников. — без особых эмоций произнесла Элизабет, толкая калитку. — Добро пожаловать домой. Если, конечно, это слово тут уместно.»
Адам молчал. После боя и неудачной попытки овладеть силой его голова гудела, но внутри бушевало странное возбуждение. Он видел настоящую силу. И ему дали ключ к ней.
Двор был пустынным и слишком чистым. Ни пылинки, ни опавшего листа. Воздух пах озоном и чем-то металлическим, как в лаборатории Анри. Когда они подошли к тяжелой стеклянной двери, она бесшумно отъехала в сторону.
В холле их никто не встретил. Пространство было пустым и гулким. Напротив висела абстрактная картина — мазки черного и темно-синего, которые при долгом взгляде начинали шевелиться. Из глубины коридора к ним плыла фигура.
Адам инстинктивно напрягся. Это не был человек. Существо походило на дорогую манекенную болванку, выточенную из матового фарфора. Черты лица отсутствовали, только гладкие плоскости. Оно наклонилось в бесшумном поклоне.
«Ваши апартаменты готовы, мисс Элизабет, мисс Кьюи, мистер Адам, мисс... Фортуна. — голос прозвучал прямо в голове, мелодичный и абсолютно безжизненный.»
«Спасибо, Идол. Проводи нас в столовую. — отозвалась Элизабет, как будто в слугах-призраках не было ничего странного.»
Адам не мог отвести глаз от существа. «Что это?» — единственное, что смог проговорить парень.
«Эйдолон. Дух-слуга. Заключили контракты на тысячу лет службы в обмен на стабильность в этом мире. Без амбиций, без мыслей. Идеальные дворецкие». Она говорила об этом так же буднично, как о погоде. «Не пялься. Это считается дурным тоном».
«Им, по-моему, похрен...»
«Всё равно, идиот! На незнакомых женщин в метро ты также пялишься?!»
Столовая оказалась огромной комнатой со стеклянной стеной, выходящей в тенистый сад. На длинном столе одиноко сидел парень, с аппетитом уплетавший яичницу. Увидев их, он широко улыбнулся и помахал рукой.
«Элиза! Давно не виделись! Анри говорил, ты привела новичка!»
Он был невысок, коренаст, с жизнерадостным лицом и непослушными рыжими волосами. На нем была простая футболка и тренировочные штаны — никакого намека на ауру или скрытую мощь.
«Лео, это Адам. Адам, это Лео. Охотник ранга B. Не умничай с ним, он от этого звереет», — сказала Элизабет, но в ее голосе прозвучала едва уловимая теплота.»
«Привет!» Лео отодвинул тарелку и внимательно, но без приглаженной вежливости Элизабет, осмотрел Адама. «Слышал, у тебя ночная встреча была. Жуть. Рад, что выжил. Элиза, как всегда, всех спасла?»
«Справилась, — буркнула она, наливая себе кофе из странного фарфорового кувшина, который сам подплыл к ней по столу.»
«Я бы и сам справился... пробубнил Адам, негодуя тем, что Элизабет ставят выше него.»
Лео повернулся к Адаму. «Кстати, говорят, у тебя есть дух-покровитель? Круто. Редко у новичков такое. Какой он?»
Вопрос застал врасплох. Адам почувствовал прилив гордости. Наконец-то кто-то спросил правильно.
«Она... Она особенная. Самая крутая из всех духов. Она видит будущее, она очень сильная! Она может уничтожить целый мир в одиночку! Её зовут Фортуна. И она как никто другой понимает меня. С ней я стану великим.»
Он произнес это с почтительным трепетом, ожидая такого же восхищения. Но Лео не восхитился. Его дружелюбная улыбка не исчезла, но в глазах что-то погасло. Стало настороженно, почти по-профессиональному холодно. Он медленно кивнул. «Че это с ним? Был таким радостным при встрече, а тут... Вообще не то» — пронеслось в голове Адама.
«Понятно. Ну, удачи с этим. Фортуна, говоришь? Интересное имя.»
«Ага...»
Наступила неловкая пауза. Элизабет взглянула на Лео, потом на Адама. Ее брови чуть приподнялись.
«Лео уникален, — вдруг сказала она, ломая тишину. — У него нет духа-покровителя. Вообще. Всю силу тащит из себя. Ранга B добился чистым упорством. Редкая птица.»
Лео снова улыбнулся, но уже как-то формально. «Не такая уж и редкость. Просто не люблю долгих разговоров о цене. Предпочитаю знать ее заранее». Он допил сок и встал. «Был рад познакомиться, Адам. Элиза, загляни ко мне позже, по делам».
После его ухода в столовой повисло напряжение.
«Что это было?» — не выдержал Адам.
Элизабет отпила кофе, глядя в темный сад. «Лео — лучший из нас. И самый осторожный. Духи, которые «ведут к величию»... они редко делают это просто так. Обычно у них есть конечная остановка. И билет в один конец».
«А, так он испугался, что Фортуна с меня что-то потребует взамен. Ему то чё с этого... Не его же убьют за эту цену.»
«Ты его не знаешь. Да и такому как ты этого не понять. Просто постарайся поменьше говорить с ним на эту тему. И не упоминай Фортуну.»
После трапезы они направились в свои комнаты. Элизабет кратко обратилась к Адаму. «Отдохни немного, а потом на тренировку. Я зайду за тобой. Нужно ещё кое-что показать тебе, прежде чем ты вступишь в настоящий бой.»
Прошло 2 часа. Всё это время Адам лежал на кровати. Комната была шикарной, раньше о такой он мог только мечтать. Но что-то не давало ему покоя. Мысли путались, разум склонял все к одной-единственной теме, по-настоящему интересующей его. Фортуна… Но внезапный стук Элизабет прервал его поток рефлексии, вызволив из плена собственных мыслей. «Готов?» — Кратко произнесла она и, не дожидаясь ответа, повела парня по длинным коридорам.
Тренировочный зал находился глубоко под домом. Это была круглая комната с мягкими матовыми стенами, поглощавшими свет и звук. В центре стоял манекен — столб из странного полупрозрачного материала, внутри которого медленно пульсировало мягкое золотое свечение.
«Это духовная мишень, — объяснила Элизабет. — Она имитирует ауру духа низкого уровня. Сегодня твоя задача — не бить. Твоя задача — сформировать щит. Самый простой. Пластину перед собой. Сконцентрируй энергию не в кулаке, а в ладони, и удержи.»
Адам закрыл глаза. Напряжение в груди отозвалось почти сразу — черный, беспокойный комок. Он попытался сдвинуть его в руку, как на улице. Энергия поползла, непослушная и вязкая, как мазут. В ладони заклубился черный дымок, но он тут же расползался, не желая формироваться.
«Не заставляй, — тихо сказала Элизабет. — Направляй. Дай ей форму мыслью.»
Но мысли путались. В голове стучало: «Должно получиться. Она смотрит. Она ждет. Я должен быть великим». Черная дымка в ярости дергалась, но не слушалась. Через полчаса Адам был мокрый от пота и бешенства. Он с силой ткнул ладонью в сторону манекена.
«Да блять!»
В этот момент, в самой гуще его гнева и отчаяния, прозвучал Голос.
Он был кристально чистым, металлическим и абсолютно лишенным интонации. Не звук в ушах, а прямое вливание смысла в сознание.
«Контролируй свою силу. Используй свой разум. Забудь про эмоции, забудь про инстинкты. Сосредоточься не на кулаке. Сосредоточься на пустоте между костяшками и мишенью. На разрыве. Там власть».
Адам аж дернулся от неожиданности. Он впервые слышал этот голос. Ровный, чёткий, безэмоциональный. Словно инструкция, которой он должен следовать. Голос был настолько чужим, что даже его фанатичная вера на миг дрогнула. Но приказ был отдан. И тело, отчаявшееся добиться хоть какого-то результата, повиновалось само.
Он не стал сжимать энергию в кулак. Он представил то самое «ничто» между его костяшками и золотым свечением манекена. И черная аура, будто жадно ухватившись за эту идею, ринулась туда.
Не удар. Не щит.
Мгновенная, тихая аннигиляция.
В том месте, где черное облачко коснулось золотого свечения манекена, свет просто… исчез. Погас кусок размером с монету, оставив после себя мертвую, матовую серость. Манекен затрепетал, и его внутреннее свечение на миг погасло по всему объему, прежде чем снова зажглось, но уже тусклее.
В зале повисла гробовая тишина.
Адам тяжело дышал, смотря на свою ладонь. Черная аура исчезла. От нее не осталось и следа, только ледяная опустошенность в груди и легкая дрожь в пальцах.
«Что… что это было? — он прошептал, но вопрос был не к Элизабет.»
Она стояла неподвижно, ее лицо было каменным. Глаза, сузившись, смотрели то на мертвое пятно на манекене, то на Адама.
«Что ты сейчас сделал? — ее голос был тихим и очень острым.»
«Я... Услышал голос. Это был голос Фортуны! Она впервые заговорила со мной! Она признала меня! Снова мне помогла! Боже, я... Я... С ней я стану ебануто сильным!»
Восторг затмевал все — и усталость, и странность голоса. Она говорила с ним! Настоящим голосом!
Элизабет медленно подошла к манекену, провела пальцами по мертвому пятну. Ее аура, бледно-голубая, лизнула поверхность и тут же отдернулась, будто обожглась.
«Это не обучение, Адам. Это… программирование. Она уже может свободно управлять тобой. И использовать как ей вздумается». Она обернулась. В ее глазах не было восхищения. Была тревога. «Она научила тебя не защищаться. Она научила тебя гасить чужую духовную суть. Это атака высшего порядка. Так не учат. Так… создают оружие под конкретную задачу.»
«Да пофиг! Это же пиздец как круто! Вместе с ней мы кого угодно уничтожим! Что, завидуешь? Скоро я покруче тебя стану — проговорил Адам с усмешкой. Но в ней не было злого умысла - скорее дружеский азарт.»
Тренировка на этом закончилась. Элизабет, обеспокоенная увиденным, поспешила доложить всё Анри. Вышла на балкон и связалась с ним при помощи духовной энергии.
Лежа на кровати, парень не мог уснуть. В висках стучало: «ОНА ГОВОРИЛА СО МНОЙ». Тело ныло от истощения, но воодушевление подавляло всю усталость.
Он вышел на балкон, подышать свежим воздухом и обдумать всё ещё раз. Там он встретил Элизабет, которая уже закончила свой доклад и, прислонившись к перилам, курила тонкую электронную сигарету. Призрачный дымок таял в темноте.
«Не спится? — спросила она, не глядя.»
«Ты же видела. Она со мной говорит. Я не один. Я на правильном пути! — выпалил он, нуждаясь в подтверждении.»
Элизабет сделала медленную затяжку. Свет от насадки осветил ее лицо — усталое, без привычной брони холодности.
«Адам, — она выдохнула дым. — Духи высоких рангов… они общаются. Но они не болтают. Они дают команды. Кьюи, когда помогает мне, он не приказывает. Он… создает в моей груди чувство. Теплоты. Прочности. Как будто внутри вырастает стальной каркас. Твой голос… он был другим. Чистым. Холодным. Как инструкция к сложному прибору. Это не совет друга. Это алгоритм.»
Он почувствовал, как внутри что-то обрывается. Восторг стал смешиваться с чем-то кислым и неприятным.
«Она просто знает, как лучше! Она хочет, чтобы я стал сильным! Настоящим охотником!»
Элизабет повернулась к нему. В тусклом свете ее глаза казались очень темными.
«Сильным — для чего, Адам? Для себя? Или для ее цели?» Она помолчала, глядя куда-то в тени сада. «Самый страшный контракт — когда цена не в прошлом, как у меня. Когда она — в будущем. И ты не знаешь, когда по ней придут с распиской. Будь осторожен. Просто… постарайся не потерять себя. Пока не поздно.»
В ее словах не было привычного сарказма или профессионализма. Была усталая, почти материнская тревога. И впервые за долгие годы кто-то говорил с Адамом не как с угрозой, не как с инструментом, а как с человеком, которого можно потерять.
Он не нашелся, что ответить.
Внезапно в комнате мягко загорелся экран встроенного в стену терминала. На нем возникло лицо Анри, искаженное помехами. Он внимательно осмотрел Адама, но ничего не сказал ему лично. Лишь обратился к парочке.
«Элизабет. Адам. Прервите отдых. Нашли кое-что. Блуждающий дух в городском парке. Он ещё ребенок, класс E, не агрессивный, дезориентированный. Нужно успокоить его и вернуть в загробный мир. Элизабет — наблюдатель. Адам — исполнитель. Снаряжение, включая якорь для переброски, уже у вашего Идола. Выезжайте немедленно.»
Связь прервалась.
Элизабет затушила сигарету. «Идеальный тест. Безопасно, просто, гуманно. Покажет, чему ты на самом деле научился.» В ее взгляде читался невысказанный вопрос: чему она тебя научила?
Парк был пустым и мокрым после недавнего дождя. Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. Идол молча вручил Адаму небольшой металлический диск — якорь, теплый на ощупь, и удалился.
«Он где-то на детской площадке, — сказала Элизабет, ее глаза слегка светились в темноте, сканируя местность. — Чувствую смятение. Страх. Иди один. Я буду здесь.»
Адам сглотнул. Диск в его руке казался инородным телом. Он двинулся вперед по скрипучему гравию.
Дух сидел на карусели. Это был мальчик, лет семи, полупрозрачный, как старая пленка. Он обхватил голову руками, и тихо плакал. Его аура, бледно-желтая, беспорядочно вспыхивала, как испорченная лампочка.
«Эй, — осторожно сказал Адам, останавливаясь в нескольких шагах. — Я типо... Помочь тебе пришёл. Давай полезай обратно в свой мир, тебе тут не место.»
Дух-ребенок вздрогнул и поднял голову. В его глазах-пустошах плескался бездонный ужас. «Я… я потерялся. Не могу найти маму. Все кричат… внутри…»
«Ну, это нормально... Наверное. Вернёшься и тебе станет лучше. — Адам медленно поднял якорь, активируя его, как учили. Диск засветился мягким белым светом.»
Но свет, видимо, испугал духа. Он вскрикнул, отпрянул. Его аура дернулась, из бледно-желтой стала грязно-оранжевой, налилась тревогой. Полупрозрачное тело исказилось. «НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!»
Аура ребенка рванулась к Адаму, не для атаки, а в слепой, животной панике. Волна дезориентированной духовной энергии ударила в грудь. Это было не больно, но ошеломительно. Мысли спутались. Якорь выскользнул из пальцев и зазвенел, покатившись по гравию.
Паника Адама, всегда дремавшая где-то на дне, проснулась мгновенно. Он остался без инструмента. Перед ним — искажающееся, пугающее существо. Он отступил, сердце заколотилось.
И тогда пришел Голос. Тот же. Холодный. Неумолимый. Лишенный всего человеческого.
«Он отказался от собственного спасения. Ему уже не помочь. Уничтожь его.»
В голове вспыхнул образ: полупрозрачное тело, а в нем — яркая, пульсирующая точка слабости, как мигающая красная цель на прицеле.
Рука Адама сама сжалась в кулак. Из глубины его истощенного духа, повинуясь приказу, выползла черная, жаждущая энергия. Она обвила его костяшки, поглощая свет фонарей вокруг.
Перед ним плакал испуганный ребенок.
В его голове звучал безжалостный алгоритм уничтожения.
На земле валялся якорь спасения, уже пропитанный пылью и грязью.
В его кулаке клубилась тьма, готовая к аннигиляции.
Адам замер. Мир сузился до этой точки выбора. До этого крошечного, бесконечно важного промежутка между вдохом и выдохом. Между тем, кем его хочет видеть Фортуна, и тем, кем он, возможно, хотел бы стать в глубине души.
Его лицо исказилось внутренней борьбой. Глаза, полные смятения, метались от плачущего призрака к черной ауре на собственном кулаке.
Тишина в парке стала абсолютной, давящей. Даже ветер стих.
В сознании Адама вспыхнуло видение. Этот плач, эта беспомощность, эти попытки зацепиться за призрачного родителя… Это было все, что он ненавидел в мире. В отце, сдавшемся бутылке. В матери, сбежавшей в смерть. В хозяине, тупом и алчном. В каждом, кто позволял миру себя сломать. Слабость была болезнью. И эту болезнь нужно было выжигать.
«Стань сильным. Докажи, что твоя воля важнее их слез.»
Его собственная, копившаяся годами ярость, обида, жажда все сломать и построить заново — все это нашло наконец точку приложения. Не бесформенный гнев, а холодное, ясное решение. Фортуна не приказывала. Она просто показала ему истину. Его истину.
Сомнения сгорели мгновенно, как бумага в пламени. Лицо Адама, искаженное секунду назад паникой, стало гладким и спокойным. В глазах погасла суета, осталась только глубокая, темная решимость.
Черная аура, до этого клубившаяся вокруг его кулака неуверенным дымком, вдруг сжалась, уплотнилась. Она стала густой, как деготь, мерцающей, как черный опал. Это был уже не хаотичный выброс — это было оружие. То самое, которому Фортуна научила его в зале: оружие точечной аннигиляции.
Он сделал шаг вперед. Не порывистый, а точный. Кулак, окутанный поглощающей свет тьмой, описал короткую, эффективную дугу, направленную прямо в центр полупрозрачной груди плачущего духа.
Удар не достиг цели.
В сантиметрах от призрачной формы вспыхнула голубая молния.
Элизабет материализовалась между ними не как человек, а как сбой в реальности — мгновенно, без звука, нарушая все законы физики. Она не отталкивала Адама. Она перехватила его удар в полете, ловя его запястье своей ладонью.
Ее рука была окутана не боевым пламенем, а плотным, сдерживающим голубым сиянием — щитом, превращенным в ловушку.
Раздался звук — не громкий, но пронзительный до мурашек. Не хруст костей, а хруст реальностей. Черная, жаждущая уничтожения аура Адама столкнулась с голубой, незыблемой волей Элизабет. На миг в воздухе завихрились искры — темные, поглощающие свет, и голубые, холодные. По руке Адама пробежала волна ледяного онемения, от кончиков пальцев до самого плеча. Его удар, способный стереть духа, замер, остановленный абсолютной, непререкаемой силой.
Адам в шоке смотрел сначала на свою зажатую, беспомощную руку, потом — в лицо Элизабет. Но его лицо не было покрыто пеленой злости на то, что Элизабет помешала ему. На секунду ей показалось, что там был только ужас от того, что парень только что хотел совершить. Девушка обратила на это внимание. Их взгляды пересеклись.
Адам ожидал увидеть в её глазах гнев, ярость за то, что он не смог себя контролировать. Но ее лицо было почти печальным. В ее светящихся глазах читалась усталость, острое понимание и… сострадание. Она смотрела на него не как на угрозу, а как на пациента, у которого только что случился опасный, но предсказуемый приступ.
Охотница не сказала ни слова. Просто сильнее сжала его запястье, заставляя мышцы расслабиться, пальцы разжаться. Черная аура на его кулаке рассеялась с коротким шипящим звуком, будто пар из раскаленной стали.
Не отпуская его запястья, Элизабет повернула голову к духу-ребенку, все еще дрожащему от паники. Ее свободная рука мягко двинулась в его сторону. Из ладони струился уже не голубой щит, а теплый, мягкий свет, похожий на свет уличного фонаря в метель — тот, что ведет домой. Она не говорила громких слов. Просто шептала что-то, чего Адам не мог расслышать, ровным, убаюкивающим голосом.
Искаженная форма духа постепенно успокаивалась, края становились четче, грязно-оранжевая аура смягчалась, возвращаясь к бледно-желтому свечению. Мальчик посмотрел на свет в ее руке, потом на ее лицо, и перестал плакать. Он потянулся к свету, и в тот миг, когда его полупрозрачные пальцы коснулись его, Элизабет легким движением направила его к валяющемуся на земле якорю. Дух, словно наконец увидев дорогу, без сопротивления растворился в белом сиянии диска. Якорь вспыхнул ярче и замолк.
Тишина, наступившая после, была оглушительной.
Элизабет наконец отпустила запястье Адама. Он потер его, чувствуя, как онемение сменяется жжением и стыдом. Он не мог выдержать ее взгляд.
«Она говорила с тобой. Прямо сейчас. Да?» — ее голос был тихим, усталым, без капли упрека.
Адам молча кивнул, глядя себе под ноги. Горло сжалось так, что невозможно было вымолвить слово.
Элизабет тяжело вздохнула, звук казался невероятно громким в тишине парка. «Я знала, что так будет. Опасные, сильные духи не просят. Они переубеждают. Переписывают код… Пошли. Нам нужно поговорить с Анри. Но сначала…» Она сделала паузу, заставив Адама поднять на нее взгляд. «…Сначала — с тобой.»
Она подняла якорь, отряхнула от песка, но не активировала портал сразу. Отвела его в сторону, под сень мокрых деревьев.
«Слушай меня, Адам, и запомни, — начала она, и в ее голосе появились непривычные нотки — не наставнические, а почти что исповедальные. — То, что произошло — это не ты. Вернее, не весь ты. Это она вложила в тебя готовую программу, идею, как пулю в патронник. Твоя настоящая воля — это то, что было до удара. Смятение. Страх. Даже та злость — твоя, человеческая, понятная. А то, что было после — этот чистый, холодный расчет, эта абсолютная уверенность, что ты прав, уничтожая плачущего ребенка… Это ее воля. Понимаешь разницу?»
Адам качал головой, чувствуя, как в голове все путается. «Я… я хотел это сделать. В тот миг это было самое правильное, что я мог сделать. Я чувствовал… силу».
«Конечно, чувствовал. Так и работает высокоранговый контракт. Они не ломают душу — они убеждают ее, что их правда — единственная. Что их путь — твой. Борьба будет не за твой кулак, Адам. Она будет за самый важный миг — «это самое правильное». За твое право решать, что на самом деле правильно. Я… я буду на твоей стороне в этой борьбе».
Он смотрел на нее, не веря, с удивлением оглядывая девушку. «Почему?»
Она отвела взгляд, вглядываясь в темноту парка. «Потому что я видела, как они «исправляют» таких, как ты. Камеры с подавителями. Эксперименты. Они превращают человека в предмет, пока дух внутри не решает, что сосуд сломался, и не выжимает из него остатки души. Твоя «великая судьба» в их исполнении». Она снова посмотрела на него. «Но чтобы я могла тебя защитить, Анри должен поверить, что ты не просто марионетка. Что в тебе есть что-то, за что стоит бороться. Ты должен помочь мне его в этом убедить».
Она нарисовала в воздухе портал. Синее сияние осветило ее решительное лицо. «Готовься. И запомни — сейчас мы идем не на разбор полетов. Мы идем на переговоры о твоей жизни».
Лаборатория Анри встретила их гулкой, технологичной тишиной. Ученый, не отрываясь от мерцающего голографического экрана, лишь махнул рукой в их сторону.
«Докладывайте. Я весь во внимании».
Элизабет вышла вперед на полшага, поставив себя между Адамом и столом Анри. Ее поза была прямой, голос — бесстрастным и четким, голосом солдата, отчитывающегося о выполнении задания.
«Задание по упокоению блуждающего духа класса E выполнено. Субъект успешно возвращен в загробный мир при помощи стандартного якоря».
Анри перевел на нее взгляд из-под очков. «Опусти протокольную шелуху, Элизабет. Что произошло с ним?» — он кивнул на Адама, который стоял, потупив взгляд, идеально изображая подавленность. Хотя… После всей этой ситуации, парень и правда не мог понять своих истинных чувств. Хотел ли он поступить так, как поступил? Что им движило в тот момент? В голове пронеслись воспоминания — отец, мать, старая квартира. Но теперь отношение к ним не было таким яростным. Не заставляло действовать такой же логикой, что и была до этого. Однако больше всего Адам не понимал другое. Мотивов Элизабет. При их первой встрече она была готова прикончить его на месте. А сейчас… Защищает его? Чем он заслужил подобное? Девушка тем временем продолжала свою речь, но парень уже не слушал. Лишь анализировал сложившуюся ситуацию, пытаясь найти хоть какие-то зацепки.
«При контакте, — продолжила Элизабет, ни на йоту не меняя тона, — субъект класса E, находясь в состоянии крайней паники, произвел неконтролируемый выброс эмоциональной эманации высокой интенсивности. Адам, как новичок с нестабилизированной духовной чувствительностью и незащищенным каналом связи с неисследованным духом-субъектом, испытал резонанс. Его собственная духовная энергия, искаженная внешним влиянием, вышла из-под контроля в виде инстинктивного защитного импульса.»
Она говорила быстро, технично, засыпая Анри терминами. Лгала. Виртуозно, превращая попытку хладнокровного убийства в несчастный случай, в сбой оборудования.
«Целевого умысла на уничтожение зафиксировано не было, — закончила она. — Я перехватила выброс энергии до контакта с духом, дабы предотвратить случайный вред. После стабилизации обстановки процедура упокоения проведена в штатном режиме. Адам продемонстрировал понимание серьезности инцидента и шок от проявленных им неконтролируемых способностей.»
Анри снял очки и медленно протер линзы. Его холодные, аналитические глаза изучали сначала Элизабет, потом Адама.
«Защитный импульс, говоришь? — его голос был тихим, почти задумчивым. — Элизабет, не надо меня считать идиотом. Во время вашей тренировки я видел через камеры его ауру. Его удар. Там следы не «выброса». Там следы сверхфокусировки. Энергия была не рассеянной. Она была сжата в точку, готовую к разрыву пространства связей. Тот самый «прием», который он продемонстрировал на манекене. Это был не инстинкт. Это был удар. Целевой и сконцентрированный.»
Тишина в лаборатории стала густой, как смола.
Элизабет не дрогнула. Она не стала отрицать очевидное. Вместо этого она изменила тактику. Ее голос потерял протокольную бесстрастность, в нем зазвучала жесткая, почти дерзкая убежденность.
«Хорошо. Допустим, это был удар. Испуганный, загнанный в угол человек, в чью голову только что влезло нечто непостижимо древнее и могущественное, попытался ударить в ответ на панику. Его собственный «наставник» в тот момент шептал ему на ухо, что слабость — это грех. Он не злодей, Анри. Посмотри на него!» — она резко указала рукой на Адама, который невольно вздрогнул. — «Он — жертва с арсеналом вместо души. И у нас есть два пути: изолировать арсенал, наблюдая, как жертва внутри сходит с ума и однажды все равно рванет. Или попытаться разрядить этот арсенал и спасти того, кто внутри. Я выбираю второй.»
«Сентиментально, — отрезал Анри. — И чертовски опасно. Он опасен. Для меня, для тебя, для всех вокруг.»
«Я знаю, что он опасен! — голос Элизабет впервые за вечер повысился на полтона, в нем зазвенела сталь. — Я почувствовала эту энергию. Она… голодная. Она хочет пожирать. Но под ней — он. И он испугался того, что едва не совершил. Я видела это в его глазах, когда я остановила его руку. Это был не гнев монстра. Это был ужас ребенка, понявшего, что в нем живет монстр.»
Она сделала шаг к столу, оперлась на него ладонями, наклоняясь к Анри. Ее светящиеся глаза горели в полумраке лаборатории.
«Я беру на себя полную и единоличную ответственность. Всю. Он будет под моим контролем двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Тренировки, миссии, быт, сон — я буду его тенью. Его щитом от мира и мира от него. Я буду его наставником и тюремщиком в одном лице.»
Анри хмыкнул. «И что, когда его «богиня» снова зашепчет, и он решит, что пора исправлять мир, ты будешь читать ему мораль?»
В глазах Элизабет вспыхнуло что-то ледяное и безжалостное. То, что редко показывалось наружу. «Нет. Если эта тварь в его голове возьмет верх настолько, что он станет реальной, неконтролируемой угрозой…» Она выпрямилась, и ее фигура, всегда казавшаяся хрупкой, вдруг обрела незыблемость скалы. «…Я остановлю его. Если потребуется для спасения невинных или его же самого — уничтожу. Лично.»
Она говорила это абсолютно спокойно. И в этой спокойной уверенности было больше правды, чем в любых клятвах.
«Это не сентиментальность, — закончила она, и ее голос вновь стал ровным и тихим. — Это миссия по обезвреживанию особо опасного объекта. И я прошу тебя дать мне на нее шанс. Дай мне время. Не сообщай начальству об этом инциденте.»
Анри долго молчал. Его взгляд скользил по лицу Элизабет, выискивая слабину, самообман, эмоциональный порыв. Он видел лишь стальную решимость, холодный расчет и что-то еще… возможно, отголосок старого долга, личной неудачи, которую она пыталась искупить.
Наконец он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло.
«Ладно. Твой упрямый авантюризм иногда, против всякой логики, приносит интересные плоды. Он твой. Полностью. Но — и это большое «но» — каждую неделю, ровно в девять утра понедельника, у меня на столе лежит твой отчет. Не протокол. Подробнейший анализ. Его прогресс в силе, малейшие колебания в настроении, любые странности в поведении. И самое главное — любые «голоса», любые намёки на контакт с Фортуной. Первая же попытка скрыть или приукрасить реальный инцидент, и проект «Адам» будет закрыт. Мгновенно и без права на апелляцию. Ясно?»
«Ясно», — кивнула Элизабет.
«Адам?»
Повторное упоминание его имени вывело парня из раздумий. Он толком не слышал, о чём они говорят —ему не было важно. Адам поднял голову, встретился взглядом с Анри. «Я понял», кратко отчеканил он, сделав вид, что полностью вник в их диалог.
«Отлично. Тогда можете идти. И, Элизабет… — Анри снова надел очки, возвращаясь к голограмме. — Удачи. Она тебе понадобится.»
Ночь в Доме охотников была неестественно тихой. Адам стоял на балконе своей новой комнаты, вдыхая воздух, пахнущий дождем и чужой, слишком ухоженной землей. Дверь позади него скрипнула.
Элизабет вышла, прислонилась к перилам рядом. В ее пальцах дымилась уже привычная сигарета.
Они молчали несколько минут.
«Зачем? — наконец выдавил из себя Адам, не глядя на нее. — Зачем ты так сделала? Солгала. Пошла против него. Почему так рискуешь собой? Ради чего?»
Элизабет сделала медленную затяжку, выпустила клуб пара, который тут же разорвал ветер. «Я не солгала. Я дала тебе алиби. Лазейку. Шанс, который ты не имеешь права упустить. Если бы он узнал всю правду — что ты не просто вышел из-под контроля, а осознанно, по внушению, решил убить… Тебя бы не было здесь. Ты был бы там, в его самой глубокой лаборатории, прикованный к кушетке под вой духовных подавителей.»
Она повернулась к нему. Ее лицо в темноте казалось вырезанным из мрамора.
«Ты должен научиться одной вещи, Адам. Самой важной. Ты должен научиться обманывать ее.»
Адам с недоумением уставился на нее.
«Когда голос придет снова — а он придет, будь уверен, — ты не должен бороться с ним в лоб. Ты должен делать вид, что слушаешься. Кивать. Соглашаться. Но внутри, в самой глубине, где она, возможно, еще не добралась, ты должен искать щель. Ту самую щель, где живет твое сомнение. Твой страх. Твоя злость. Да хоть твое тупое упрямство. Что угодно, но твое. И держаться за него, как утопающий за соломинку. Это и будет твоя главная тренировка. Не удары, не щиты. Игра в покер с тем, кто видит твои карты. Согласен?»
«Я тут подумал… Если всё это правда. Если Фортуна использует меня в своих целях. Если я её инструмент… Осталось ли во мне хоть что-то человеческое? Что-то «моё»? Я ведь так плохо помню все события, которые произошли до нашей с ней встречи. Помню, ходил в школу. Помню, гулял с ровесниками во дворе. Но всё это словно в тумане. Я не знаю даже как ощущал себя в эти моменты. А ведь раньше я даже о таком не задумывался…»
Его взгляд, тяжёлый, напряжённый, источающий тревогу и совмещённый с мрачной речью, достиг и Элизабет. Но она не поддалась его сомнениям. Напротив, девушка улыбнулась. Широко. Искренне. Адам видел такую улыбку впервые. Не за их знакомство… За всю свою жизнь. Не дав ему опомниться, девушка начала развеивать его сомнения.
«Значит тебе тем более нужно найти способ победить своего внутреннего демона. Тебе ведь и самому теперь интересно, каким ты был раньше, да? — Адам легко кивнул. — Ты станешь сильнее, ты научишься противостоять ей. И тогда… Рано или поздно вы встретитесь. Всё будет зависеть только от тебя. Не думай о том, что она заставила забыть тебя какие-то моменты. Думай о том, как эти моменты вернуть.»
Он снова кивнул, чувствуя, как чудовищная тяжесть, сотворённая его собственным разом, пропадает с его плеч. Слова Элизабет воодушевили его. Её улыбка лишь подкрепила веру в свой успех. Адам был поражён той искренностью, с которой она это говорила. И был полностью очарован. Они больше не просто коллеги. В его глазах она стала настоящим другом. Первым настоящим, осязаемым другом за всю его жизнь.
«Иди спать, — сказала Элизабет, — Завтра начинается самое сложное».
Тяжелая дверь в комнату Адама закрылась с едва слышным щелчком, похожим на последний защелкивающийся замок на сундуке с сомнениями. Элизабет замерла в пустом коридоре, спиной к холодной стали двери, и позволила маске спасть.
Усталость накатила тяжелой, влажной волной, промочив каждую клеточку. Под веками запекся песок бессонных часов, а в груди зашевелилось что-то острое и тревожное, колючее, как осколки стекла.
Правильно ли? — пронеслось в голове, навязчиво и беспощадно. Ты вложила руку в пасть волка. Не просто приблизилась — пообещала его приручить. Анри прав. Это чистый, безрассудный авантюризм. Он — бомба с часовым механизмом в лице древнего духа.
Но тут же, поверх тревоги, всплыл другой образ: не черная аура, не искаженное яростью лицо. А глаза. В тот миг, когда ее хватка остановила его кулак, в глазах парня не было величия «гения» или фанатичного огня. Там был чистый, животный ужас. Ужас ребенка, который только что понял, что в его руках заряженное ружье, а палец уже на спусковом крючке. Это был не взгляд Фортуны. Это был взгляд Адама. Испуганного. Потерянного. Пленника в собственном теле.
В груди, чуть левее сердца, возникло знакомое теплое покалывание — нежное, как прикосновение шелка к голой коже. Кьюи. Он никогда не врывался грубо, всегда появлялся так — мягким напоминанием, что она не одна.
Девушка мысленно послала ему смутный клубок эмоций: усталость, тревогу, тяжесть принятого решения.
В ответ пришла не речь, а волна. Теплое, обволакивающее чувство, похожее на то, как кто-то накидывает на промокшие плечи сухое, подогретое у огня одеяло. В нем были ноты успокоения, безоговорочной поддержки и тихого вопроса: «Ты сомневаешься в своем выборе?»
Он опасен, — мысленно ответила она, бродя по пустынному коридору к своей комнате. Я поставила на карту все — свой авторитет, доверие Анри, — поверив в одну вспышку человечности в его глазах. Это все, что у меня было.
Из глубины, от Кьюи, пришло новое ощущение: уверенность. И с ней — вспышка памяти, но не ее, а словно увиденная со стороны: она сама в парке, ее рука, сжимающая запястье Адама, ее спина, заслоняющая плачущего духа. «Ты увидела не монстра, — словно говорило это чувство. — Ты увидела пленника. Ты всегда их видишь. В этом твоя настоящая сила. Не в том, чтобы уничтожать, а в том, чтобы различать».
Дверь в ее комнату бесшумно отъехала. Комната встретила ее стерильной, выхолощенной тишиной. Никаких личных вещей. Ни следов жизни. Казарма, келья, временное пристанище — что угодно, только не дом. Лишь на узкой полке из темного стекла, рядом с терминалом для отчетов, стоял один-единственный предмет: бумажный журавлик. Бумага выцвела до грязновато-бежевого цвета, крылья чуть помяты от времени. Подарок. Обещание. Напоминание.
Элизабет подошла к зеркалу в нише у ванной. Холодный свет встроенных светильников выхватывал ее черты. Бледная кожа, почти прозрачная. Прямые, бесцветные волосы. И глаза — эти странные, светящиеся изнутри глаза, которые заставляли одних отводить взгляд, а других — шептаться за спиной.
Но сейчас она видела не охотника ранга А+. Она видела девочку. Элизу.
Память разрезала защитные слои, словно острый серп. Звуки нахлынули первыми: оглушительный, бессердечный смех школьного двора, визгливый и направленный. Скрип гравия под чужими подошвами, наступающими слишком близко. Шепот, шипящий, как змеи: «Привидение… Смотрите, она опять одна… С ней что-то не так, она никогда не с кем не разговаривает…»
Запахи: пыли, чужих духов, собственного пота от страха. Ощущения: толчок в спину, от которого перехватывало дыхание. Пустота в руках, когда портфель «пропадал». Ледяное одиночество, когда на нее смотрели, но не видели.
Она была удобной мишенью. Потому что никогда не огрызалась. Никогда не смотрела в ответ. Всегда отводила глаза первой, съеживалась, растворялась, надеясь стать невидимой. Ее мир был выкрашен в оттенки серого страха и беспомощного стыда.
В груди Кьюи не пытался заглушить боль. Его присутствие стало фоновым теплом, тихой, ненавязчивой музыкой, звучащей где-то на заднем плане: «Ты не там. Ты здесь. Ты выжила. Я с тобой». Он давал не забвение, а опору, чтобы она могла снова пройти по этим углям и не сгореть.
И тогда, в этой серости, возник он.
Не луч света, не герой на белом коне. Обычный парень… Акира. Невысокий, в очках с толстыми линзами, с упрямым квадратным подбородком. Он не был сильным. Не был лидером. Он просто однажды встал рядом, когда ее снова толкнули так, что она едва удержалась на ногах.
«Хватит, — сказал он. Спокойно. Твердо. Без вызова, просто как констатацию факта. — Отстаньте от нее».
Его голос не гремел. Но в нем была такая несгибаемая правильность, что обидчики, недоуменно хмыкнув, отступили. Не из-за страха, а из-за внезапной нелепости происходящего.
Они оказались на крыше. Заброшенной, старой крыше школьного корпуса, куда парень привел ее, словно показывая тайное убежище. Там, над миром, который ее пугал, он говорил. Его философия была простой, как таблица умножения, и незыблемой, как закон тяготения.
«Мир несправедлив к слабым, Элиза, — говорил он, глядя на закат. — В нем полно тех, кто любит пинать лежачего. Но это не значит, что нужно становиться таким же. Я считаю, что в такие моменты нужно стать щитом. Даже если самому страшно до тошноты. Даже если ты слабее. Потому что если не ты, то кто? Если все будут отводить взгляд, то пинать будут всегда».
Он не пытался развить в ней физическую силу. Он вложил в нее стержень. Из тихой, дрожащей Элизы начала прорастать Элизабет. Она училась смотреть в глаза, даже если внутри все сжималось в ледяной комок. Училась говорить «нет», даже если голос срывался на шепот. Акира не был ее спасителем. Он был ее компасом. И он подарил ей чувство, которого у нее никогда не было: теперь она не одна.
Кьюи, слушая эти воспоминания, посылал волну тихой, светлой грусти и глубочайшего уважения. Он никогда не знал Акиру, но через призму ее души чувствовал чистоту его намерений. Это чувство смешивалось с ее ностальгией, делая воспоминание ярким и невероятно горьким.
А потом наступил роковой вечер.
Поздно. Парк, погруженный в синеву сумерек. Они шли, разговаривая о чем-то неважном. И увидели.
Хрупкая, тщедушная девушка, кутающаяся в тонкий плащ. Она кашляла, судорожно, всем телом, и шаталась от слабости. И за ней, плетясь на расстоянии пятнадцати шагов, двигалось… что-то странное.
Тень, вывернутая наизнанку. Гуманоидная форма, но с слишком длинными, суставчатыми конечностями, сгорбленная, источающая липкую, отвратительную жадность. Низкоранговый дух-стервятник, охотник за болью, страхом и угасающей жизненной силой. Он не просто следовал. Он предвкушал.
Ноги Элизы превратились в ледяные столбы, вросли в землю от увиденного. Дыхание схватило спазмом. Весь ее недавно обретенный стержень рассыпался в прах перед лицом настоящего, нечеловеческого зла. Мозг кричал «БЕГИ!», «СПРЯЧЬСЯ!», а тело не слушалось, парализованное древним, животным ужасом. Она просто смотрела.
Акира же смотрел не на нее. Он смотрел на девушку, которая явно была в опасности, и на духа, который готовился нанести удар. Его принцип сработал без раздумий, как рефлекс.
«Эй! Слышишь, уродина!» — его голос прозвучал неестественно громко в вечерней тишине. Он нагнулся, схватил с земли булыжник и швырнул его в духа. Камень пролетел сквозь полупрозрачное тело, но привлек внимание. «БЕГИ!» — закричал он той незнакомке, отчаянно жестикулируя.
Девушка, обернулась, только сейчас заметив присутствие до жути страшного существа позади себя. Глаза ее расширились от ужаса, но инстинкт выживания сработал. Она сорвалась с места, побежала, спотыкаясь, в сторону огней улицы.
Дух, раздраженный, но всё ещё настроенный на причинение боли, медленно повернулся. Его «взгляд» скользнул по Акире. И в нем не было гнева. Было развлечение. Новая игрушка.
То, что случилось дальше, Элизабет не могла забыть, даже если бы хотела. Это было выжжено в ней кислотой.
Акира не имел ни малейшего шанса. Дух не убил его быстро. Он играл. Отбрасывал духовными щупальцами, как тряпичную куклу. Акира падал, вставал на колени, пытался подняться — и снова летел на землю. Раздавался глухой звук ломающихся ребер. Хлюпающий — от внутренних повреждений. Акира не кричал. Он не мог. Он только хрипел, пытаясь втянуть воздух в разбитые легкие, и смотрел туда, где стояла Элизабет. Хотел придать ей сил бежать своим голосом, но звучало лишь тихое, жалкое хрипение.
А она… Она стояла. В двадцати шагах. Видела все. Горло разорвалось от беззвучных криков. По лицу текли горячие, бесполезные слезы, смешиваясь со слюной. Она била себя кулаками по бедрам, приказывая ногам двинуться, сделать что-нибудь. Но они были чужеродными колодами, вмороженными в землю. Внутри была только всепоглощающая, позорная, животная трусость. Она смотрела, как лучшего человека в ее жизни, ее компас, ее друга, медленно и жестоко превращают в окровавленную тряпку, и не могла ничего сделать.
В этот момент, в ее нынешней комнате, Кьюи разделил боль. Не как сочувствующий зритель, а как соучастник. В груди Элизабет вспыхнуло острое, жгучее сострадание — но направленное не на нее нынешнюю, а на ту девочку, которой она была раньше. Невыносимое, очищающее чувство, будто кто-то взял ее за руку и повел сквозь самый кошмарный лабиринт ее памяти, не давая потеряться, не давая сломаться. Она не была одна со своим стыдом. Ее дух проходил через это вместе с ней.
Вспышка. Не света — золотистого сияния, плотного и осязаемого. На поляну ворвался он — рыжеволосый, с сосредоточенным, но спокойным лицом. Лео. Выглядел почти так же, как сейчас.
Дух, почуяв реальную угрозу, отбросил изуродованное тело Акиры и бросился на нового противника.
Бой длился считанные секунды. Никакого героизма, никакого пафоса. Только профессионализм. Движения Лео были точными, экономичными. Его золотистая аура была не пламенем ярости, а инструментом, продолжением воли. Удар, блок, еще удар. Дух взвыл — звук, полный ярости и непонимания — и рассыпался на черные, тающие в воздухе хлопья.
Тишина. Грохочущая, давящая.
Лео подошел к Акире, склонился, коснулся его шеи. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнуло что-то тяжелое — не горе, а признание неизбежного. Он отступил, дав место девушке.
Ноги Элизы наконец-то сдвинулись. Она подползла, упала на колени в грязь рядом с Акирой. Он был еще жив. Его глаза, затуманенные болью, нашли ее лицо.
«Элиза…» — его голос был хриплым выдохом, булькающим кровью. — «Не бойся…»
«Прости… — рыдания душили ее, слова рвались клочьями. — Прости, я не смогла… Я испугалась… Я…»
«В следующий раз… — он попытался улыбнуться, и это было самое страшное, что она видела в жизни. — Сможешь. Обещай мне… Стань щитом для таких, как она. И для таких… как я… Кто хочет помочь, но… не может один…»
Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни капли упрека. Только твердая, непоколебимая вера. В нее. В принцип. Затем взгляд замер, стекленея, и в нем осталась только пустота неба, отражающая первые звезды.
Она сидела над его телом, опустошенная. Внутри бушевала не боль, а ненависть. К духу. К сбежавшей девушке. К миру. Но больше всего — к себе. К своим предательским ногам. К своему сжавшемуся в комок сердцу. К своей слабости. Этот стыд, эта ярость стали топливом. Темным, горючим, готовым сжечь все на своем пути.
Лео стоял рядом, не вторгаясь в ее горе. Когда первые судороги отчаяния прошли, он тихо сказал:
«Таких тварей много. И людей, которые не могут им противостоять, — еще больше. В твоем сердце после такой боли может вырасти либо пустота, либо сталь. Хочешь научиться никогда больше не чувствовать такого бессилия?»
Элиза подняла голову. Слез больше не было. Ее лицо было мокрым, но жестким, как высеченное из льда. А глаза… Ее всегда светлые глаза теперь горели изнутри тем самым холодным, синеватым пламенем, которое видит сейчас Адам. В них была только решимость, отлитая в ненависти к себе.
«Я больше никогда не буду слабой, — произнесла она, и голос звучал чужим, плоским, как удар стали о камень. — И я не позволю слабым страдать на моих глазах. Никогда!».
Она так и не узнала, что стало со сбежавшей девушкой. Часть ее, темная, израненная часть, винила именно ее: Зачем была такой слабой? Зачем вышла одна? Зачем притянула к себе эту тварь? Разумом она понимала нелепость этой вины, но чувство оставалось. Эта двойная вина — на незнакомку, но также и на саму себя —зацементировали ее путь. Она станет охотником не только чтобы защищать. Но и чтобы искупить. Чтобы ее бессилие никогда больше не стало смертным приговором для того, кто поверил в ее силу.
Настоящее. Комната. Зеркало.
Элизабет смотрела на свое отражение и видела в нем призрачные наложения: хрупкую Элизу, окровавленного Акиру, и… Адама. Запутанного, манипулируемого, с глазами полными чуждой ярости и своего, детского страха.
Он — как та девушка из парка, — мысленно оформилась мысль. — За ним охотится монстр, и он даже не понимает, что уже стал добычей. Но в нем же живет и тот, что хочет убивать слабых. Он и жертва, и потенциальный палач. В одном хрупком сосуде.
В груди Кьюи отозвался. Его «голос» в сознании был тихим, задумчивым шепотом, полным тепла и той вечной, светлой грусти, что жила в нем. «Запутанная душа. Полная принесенной тьмы. Но в тьме есть трещины. Сквозь них виден свет. Его собственный. Тот, что был до нее. Как и у всех нас когда-то бывает свой свет».
Я хочу добраться до этого света, — подумала Элизабет с новой остротой. — Я должна попробовать. Как Акира попробовал тогда. Рискуя всем. Даже понимая, что шансов нет.
«Знаешь… — послышалось в ответ, и в «тоне» Кьюи появилась знакомая, беззаботная игривость, смешанная с нежностью. — «Я пошел за тобой не потому, что ты была сильной. Сильных охотников я встречал и до этого. Я пошел за тобой из-за этого твоего упрямого, почти глупого желания — вставать перед чем-то огромным и страшным, чтобы прикрыть собой того, кто меньше. Даже если твои коленки стучат, а в горле пересыхает. В этом… есть чистота. Та, что сейчас большая редкость».
Анри бы назвал тебя сентиментальным и счёл дураком, — мысленно улыбнулась она, и в уголке ее губ дрогнула почти невидимая тень улыбки.
Кьюи замолчал на несколько секунд. Когда он заговорил снова, его присутствие стало прозрачным, кристально честным. «Элиза. Ответь мне. Если бы при нашей встрече я отказался заключать контракт. Если бы я сказал: «Нет. Я не дам тебе свою силу для твоей мести и твоей защиты. Иди своей дорогой». И просто ушел… Ты все равно пошла бы искать его? Того духа, что когда-то… убил меня? Даже без моей помощи? Даже зная, что одна, без моей поддержки в виде духовной энергии, ты против него можешь не выстоять?»
Вопрос повис в воздухе ее сознания, тяжелый и острый, как клинок. Элизабет закрыла глаза. Она видела не Кьюи-духа, а образ, который он ей когда-то показал — Кьюи-человека. Доброго, вечно чем-то увлеченного парня с мягкой улыбкой, который просто оказался не в том месте и не в то время, попав под колеса чужой, бессмысленной жестокости. И она видела его убийцу — того духа, свою изначальную, все еще не исполненную цель. Ту самую, ради которой она, уже обученная, уже сильная, искала союзника.
Ответ родился не в голове. Он поднялся из самой глубины, из того места, где жили ее принципы, выкованные Акирой и оплаченные его кровью. Это была не мысль. Это был факт ее природы.
«Да, — мысленно, без тени колебаний, выдохнула она. — «Я бы пошла. Пусть даже ползла бы на животе, без сил, без оружия. Пусть даже знала наверняка, что это — самоубийство. Я нашла бы его. И попыталась уничтожить. И умерла бы, пытаясь. Потому что он убил того, кто не должен был умирать. И потому что я… Обещала.»
Тишина. А потом — волна. Не просто тепла или поддержки. Это был настоящий прилив. Чистой, безоговорочной преданности. Благодарности, настолько глубокой, что в ней не было места словам. Кьюи передал чувство. Оно говорило: «Именно поэтому. Именно за это. Ты не ищешь силу для себя. Ты ищешь правду для других. Даже ценой себя. И теперь ты смотришь на этого мальчика и видишь ту же необходимость — встать на его пути. Не как охотник, пришедший забрать душу. А как щит, пришедший эту душу защитить».
Мы сделаем это, — продолжил его голос, теперь наполненный твердой уверенностью. — «Не потому что я помогу тебе. А потому что я верю в тебя. В ту девочку, которая даже в страхе хотела помочь. В ту охотницу, которая видит в монстре пленника. Мы найдем в нем того, кто боится и мечтает, того, кто был раньше, до момента, когда его накрыла чужая воля. Ты будешь его щитом от мира и мира от него. А я… — его присутствие сгустилось, стало прочным, как стальная арматура. — «Я буду нитями, что скрепят этот щит. Чтобы он выстоял. Чтобы не раскололся от первого же удара».
Подкрепленная этой верой — верой не в ее силу, а в самую ее суть, — Элизабет почувствовала, как последние остатки сомнений тают, как иней под утренним солнцем. Ее решимость кристаллизовалась. Это был уже не рискованный план. Это была миссия. Освященная памятью Акиры и доверием Кьюи.
Она открыла глаза и посмотрела в зеркало. Глубоко в свои светящиеся зрачки, туда, где жила та самая девочка, и та самая охотница.
«Я буду его щитом, — произнесла она вслух. Тихо, но так, что каждое слово, казалось, отливалось в стали и врезалось в тишину комнаты. — «От мира. От нее. И даже… от него самого. Я не позволю ему стать ни следующей жертвой, ни новым монстром. Я не позволю истории повториться. Никогда. Я обещаю тебе, Акира. Обещаю тебе, Кьюи. И… — она на секунду замерла, глядя на стену, за которой спал Адам. — «Обещаю ему».
В ее груди Кьюи отозвался не сиянием, а тихим, глубоким резонансом. Будто две струны, натянутые в разных мирах, вдруг зазвучали в унисон. Он не просто соглашался. Он скреплял эту клятву собой. Становился ее неотъемлемой частью.
Элизабет погасила свет. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь тусклым свечением города за окном. Тело ныло от усталости, но дух был странно спокоен и ясен, как гладь озера после долгого шторма. Кьюи обволок ее сознание теплым, охраняющим покоем, который не стирал тяжесть ответственности, но делал ее посильной. Несокрушимой.
За стеной спал ее новый обет. Ее «заблудшая душа», не подозревающая, что над ней уже простерлась тень щита.
А в ее груди жил дух, который пошел за ней не ради силы или выгоды. А ради ее безумного, упрямого, непоколебимого сердца.