Ещё раз — то обещание, что мы дали друг другу

Пролог

Мне приснился сон. Вернее, это было меньше похоже на сон и больше напоминало будто я вновь переживаю прошлое.

Во сне мальчик торопливо бегал туда-сюда по территории летнего фестиваля. Одетый в незнакомую ему юкату и шлёпанцы, он искал свою подругу детства, зовя её по имени.

Это был... местный летний фестиваль, с того времени когда я учился в четвёртом классе, если я правильно помню. Я разделился с подругой детства, с которой пришёл туда, потому что отвлёкся на торговые палатки, и в итоге бегал повсюду, пытаясь её найти.

Найти одну девочку посреди толпы на фестивале было практически невозможно. Её нигде не было видно, и внутри мальчика начала нарастать тревога. Хотя он промок от пота, бегая по жаркой ночи середины лета, его тело почему-то ощущалось холодным. Даже в таком возрасте, думаю, он понял, что совершил ужасную ошибку.

Зная, какой она была плаксой, она наверняка сейчас где-то плакала. Он не хотел, чтобы девочка, которая ему нравилась, плакала из-за него, поэтому, движимый чувством вины и ответственности, мальчик продолжал искать свою подругу детства, отчаянно желая найти её и успокоить.

В этот момент его взгляд привлёк аксессуар для волос с изображением персонажа, висевший у одной из фестивальных палаток, и он остановился. Это был Комугюн — персонаж-фея, который примерно в то время начал становиться популярным среди девочек.

Он не знал, нравится ли ей это или нет, но подумал, что такой подарок может поднять ей настроение. Поддавшись внезапному порыву, он взял резинку для волос с Комугюном и отнёс её продавцу. Если смотреть сейчас, скорее всего, он просто чувствовал вину за то, что потерял её.

После того как его кошелёк стал ощутимо легче, он снова продолжил поиски подруги детства.

В тот день на ней была красная юката. Я смутно помнил, как она показывала её мне на месте встречи, немного самодовольно спрашивая, идёт ли она ей. Поскольку цвет был таким примечательным, он должен был заметить её сразу, как только она появится в поле зрения, по крайней мере, так ему казалось, но среди толпы на фестивале её нигде не было видно.

(Где же я тогда её нашёл? Я почти уверен, что она не ушла домой пораньше...)

Это произошло много лет назад. Я знал, что нашёл её где-то, но не мог вспомнить точные детали. Однако я помнил, что это было место, где было не так много людей.

Как только эта мысль пришла ему в голову, его взгляд обратился к бамбуковой роще рядом с фестивальной площадкой. Через рощу проходила тропинка, и именно там они встретились ранее в тот день, ещё до начала фестиваля.

(Ах, точно. Если подумать... разве она не была там?)

Пробираясь сквозь угасающие воспоминания, он ступил на дорожку в бамбуковой роще. Звуки фестиваля стали глуше, и в ушах остались только шелест деревьев и стрекотание летних насекомых.

(А что, если её здесь нет? У меня больше нет никаких идей.)

Возможно, потому что его собственные чувства смешались с чувствами его младшего «я», в груди начала подниматься тревога.

Пройдя по тропинке несколько минут, он услышал звук плача девочки... и вскоре перед ним появилась девочка в красной юкате. Она сидела одна на развилке дороги и плакала. Скорее всего, потерявшись, пока искала его, она забрела в бамбуковую рощу и, не имея смелости вернуться на фестиваль, направилась к месту их встречи. В каком-то смысле это было даже разумнее, чем если бы они оба продолжали бесцельно бродить.

Девочка сдерживала плач и шептала имя мальчика, словно цеплялась за него.

«Не оставляй меня одну... Рэндзи-кун. Не оставляй меня одну».

Её мольба во сне эхом звучала у меня в ушах.

Если подумать, тогда она всегда так плакала. Робкая, замкнутая и тихая... она была такой девочкой, которая всегда пряталась за другими и старалась не выделяться. Поэтому мальчик сказал ей:

«Я никуда не уйду, Иори».

Сделав вздох, в котором смешались раздражение и облегчение, он обратился к её спине.

Услышав это, маленькая Иори вздрогнула и обернулась. Обычно она была милой, но в тот момент её лицо, покрытое слезами, выглядело совсем потрёпанным.

Движимый лишь желанием остановить её слёзы, мальчик продолжил:

«Прости меня, я заставил тебя волноваться. Я больше никогда не позволю тебе чувствовать себя одинокой. Обещаю».

«Правда...?»

Она посмотрела на него снизу вверх с тревогой, словно искала подтверждения.

Мальчик уверенно кивнул в ответ.

«Да, конечно. Это доказательство моего обещания».

Он улыбнулся маленькой Иори и вложил в её маленькую ладонь резинку для волос с Комугюном, которую только что купил.

Маленькая Иори робко раскрыла ладонь и посмотрела на резинку. А затем её лицо мгновенно озарилось счастьем — по нему разлились облегчение и радость.

«Спасибо, Рэндзи-кун. Я буду беречь её!»

С этими словами девочка сразу же собрала свои длинные волосы и улыбнулась ему. Это была сияющая, яркая улыбка. Глядя на это выражение лица, мне пришла в голову мысль:

(Ах, точно... Иори раньше улыбалась именно так, да?)

Это была улыбка, которую я должен был любить больше всего на свете. Улыбка, которую я должен был видеть каждый день, но в какой-то момент я перестал её видеть. Я уверен, что это была моя вина, но даже спустя столько времени я всё ещё не знал, что с этим делать. И пока я мучился этим вопросом, годы проходили один за другим.

То, что вернулось ко мне сейчас, — это была её улыбка. Нет, это уже нельзя было назвать улыбкой. Это было горько-сладкое выражение лица, будто она извинялась за что-то, словно уже отказалась от какой-то надежды. Оно совсем не походило нана ту улыбку, которая была полна радости

(Я не сдержал ни единой части того обещания...)

Обещание, которое я дал спонтанно, лишь потому что хотел, чтобы она перестала плакать. Но тогда я действительно говорил эти слова от всего сердца. И всё же в реальности я совсем не смог выполнить это обещание. Я не мог избавиться от ощущения, что в итоге лишь причинил ей боль совершенно напрасно.

Если бы только она снова могла так улыбаться. Цепляясь за это слабое желание, он осторожно протянул руку, чтобы стереть слёзы, стекающие по её влажным щекам.

Однако...

Прежде чем он смог коснуться её лица, рука мальчика застыла. Маленькая Иори смотрела на него печальными глазами.

Э?..

Я не мог не почувствовать растерянность. В моих воспоминаниях Иори не выглядела так в тот момент. Глазами, словно обвиняющими меня, и таким же голосом она прошептала:

«Лжец».

В тот момент, когда эти слова потрясли меня, маленькая девочка превратилась в Иори из старшей школы. А мальчик, который тянулся к ней рукой, тоже стал старшеклассником.

Сохраняя то же печальное выражение лица, она нанесла последний удар:

«Ты сказал, что никуда не уйдёшь... что больше не позволишь мне чувствовать себя одиноко».

Моё тело дёрнулось, и я резко проснулся.

Ошеломлённый, я открыл глаза и обнаружил, что снова нахожусь в своей комнате. Утренний солнечный свет пробивался сквозь щель между шторами; судя по углу падения света, было немного раньше, чем обычно я просыпался.

— Угх... А?

Я поднял взгляд и увидел, что экран моего компьютера всё ещё ярко светится, а программа для редактирования музыки осталась открытой. Под моими руками, которые, видимо, послужили мне подушкой, лежал смятый лист нотной бумаги, исписанный каракулями, а моя любимая семиструнная гитара королевского синего цвета — Ibanez RG1527, небрежно валялась на кровати. Похоже, я пытался сочинить оригинальную мелодию, но зашёл в тупик и в итоге уснул прямо за столом.

— И почему это я сплю на стуле, когда гитара лежит на кровати? Я что, идиот?

Бормоча критику в адрес собственных жизненных решений, я поставил гитару, занявшую кровать, обратно на стойку и потянулся.

Наверное, из-за того, что я спал на стуле, каждая часть моего тела болела. Сегодня была церемония открытия, так что занятий не будет, но всё равно это было ужасное состояние для начала нового семестра.

— И всё же... к чему был тот сон?

Я сохранил данные песни, над которой работал, выключил компьютер и снова позволил своим мыслям вернуться к сну. Если я правильно помнил, это был сон о первом фестивале, на который я пошёл только с Иори. Мы каждый год ходили вместе на летний фестиваль вплоть до окончания начальной школы, но, кажется, тот первый раз был единственным, когда она потерялась.

По дороге домой в тот вечер она так гордо показывала свою резинку для волос. Казалось, она была счастлива всё это время. Поскольку после этого она ещё долго носила эту резинку в школу, значит, она действительно ей понравилась.

Однако...

«Лжец».

Это последнее обвинение.

Этого в реальности не было. Иори никогда не говорила ничего подобного тогда.

— Ей не обязательно было говорить это вот так...

Перед моим мысленным взором вновь появилось заплаканное, болезненное выражение лица моей подруги детства во сне, и на сердце стало тяжело.

На самом деле я не мог этого отрицать. Если она всё ещё помнила то обещание, тогда я действительно был лжецом.

Когда я вышел из своей комнаты, в доме было тихо, казалось, мои родители ещё не проснулись. Хотя уже был апрель, в коридоре было прохладно, и оставшийся весенний холод заставил меня вздрогнуть.

Когда я направился вниз по лестнице, дверь комнаты под ней — которая до десяти месяцев назад была гостевой, открылась, и оттуда вышла девушка в школьной форме.

— А...

Я невольно уставился на её профиль, освещённый утренним солнцем.

Её чёрные волосы до талии сияли в утреннем свете, а длинные изящные руки и ноги, открытые под школьной формой, придавали ей свежий и благородный вид. Почувствовав моё присутствие, она повернула голову, и волосы по бокам её лица, слегка перевязанные лентами, мягко качнулись. Её голубоватые глаза, обрамлённые длинными ресницами, слегка блеснули, когда она посмотрела на меня. Родинка у уголка глаза, тонкие губы и хрупкое телосложение лишь усиливали ощущение её нежности и уязвимости. Во мне невольно возникло желание защитить её.

Слова вроде «чистая» и «изящная» словно были созданы именно для неё, несмотря на то, что я видел её каждый день, эта мысль снова пришла мне в голову.

Это была моя подруга детства, в которую я был влюблён ещё с начальной школы, и девушка, появившаяся в моём сегодняшнем сне: Мотидзуки Иори.

— Ах... Доброе утро, Рэндзи-кун.

Иори подарила мне свою обычную сдержанную улыбку.

[[image:/storage/reader-images/2c041a6ec05c3a77e1009caf1fe4185c9702893e.jpg]]

— Д-Доброе утро. Ты так рано встала?

Я пригладил свои растрёпанные после сна волосы, взглянув на настенные часы в коридоре. Ещё не было даже семи — примерно на тридцать минут раньше, чем я обычно просыпался.

— Да. Твоя мама не очень любит вставать по утрам, поэтому с сегодняшнего дня я беру на себя готовку завтрака.

Иори быстро взглянула в сторону второго этажа, где находилась спальня моих родителей.

Мама Рэндзи, Сидзука, страдала от низкого давления и тяжело переносила утро. Особенно сильно это проявлялось с зимы до начала весны, и каждый раз, когда она готовила завтрак, у неё был измученный вид.

Возможно, Иори больше не могла спокойно на это смотреть. Или, может быть, её попросили взять на себя приготовление завтрака.

— Понятно... Извини за это.

— Нет, всё в порядке. В конце концов, это ведь я здесь живу благодаря вам.

Брови Иори слегка нахмурились, а на лице появилась виноватая улыбка.

«Это ведь я здесь живу благодаря вам...» — Это совсем не было похоже на правду, но она всегда говорила так, словно всё именно так и было.

Будто считала себя каким-то бездомным котёнком, которого приютили.

— Я скоро приготовлю завтрак. Просто подожди немного.

Сказав это, Иори поспешила на кухню, словно убегала.

Я знал это... Она больше не будет так улыбаться мне.

Эта мысль пришла мне в голову, когда я вспомнил улыбку, которую видел во сне.

Улыбка, которую она показывала мне сейчас, сильно отличалась от той счастливой улыбки из сна. Даже когда она улыбалась, казалось, будто она плачет.

Но уже много лет эта заплаканная улыбка была единственной, которую я видел. И я не знал, как стереть эти слёзы.

В этом смысле я действительно не выполнил ни единой части своего обещания.

Раздавленный собственным бессилием, я отвернулся от неё и направился в ванную.

Они разговаривали, когда это было необходимо, но никогда больше, чем требовалось, таким было нынешнее состояние отношений между Рэндзи и Иори.

Одиночный раскат весеннего грома

8 апреля старшая школа префектуры Исахая, расположенная у залива Сагами в префектуре Сидзуока, открыла новый учебный семестр.

С этого дня Рэндзи стал учеником второго класса старшей школы. Он не состоял ни в одном клубе, но активно занимался музыкой в качестве хобби: играл на гитаре, выкладывал видео своих выступлений и помогал различным группам в качестве поддержки. Его оценки находились примерно на уровне выше среднего.

Его семья состояла из родителей и его самого — конечно же, он был единственным ребёнком. Его отец был известным в округе мастером каллиграфии, поэтому ученики и последователи часто приходили и уходили из их дома, но в остальном это была самая обычная семья.

Однако десять месяцев назад в их семье появился новый член в виде его подруги детства — Мотидзуки Иори.

Семьи Цукисиро и Мотидзуки были связаны уже очень давно. Родители Рэндзи и семья Мотидзуки дружили ещё со студенческих времён, а также говорили, что отец Рэндзи и мать Иори сами были друзьями детства.

Он не знал всех подробностей, но, насколько ему было известно, отец Иори и мать Рэндзи познакомились с этой парой друзей детства уже в университете, и в итоге из этой компании образовались две супружеские пары.

Именно благодаря связи между этими четырьмя людьми Рэндзи и Иори знали друг друга столько, сколько себя помнили.

Что касается причины, почему Иори внезапно стала жить с ними...

Это произошло из-за трагедии, которая постигла семью Мотидзуки.

Когда супруги ехали в своей машине, им не повезло столкнуться с пьяным водителем, и оба они не пережили эту аварию.

Перед смертью родители Иори сказали своим лучшим друзьям, которые срочно приехали в больницу:

«Пожалуйста, позаботьтесь об Иори».

Родители Рэндзи исполнили их последнюю просьбу. Так они и приняли Иори в свой дом.

Конечно, это не было навязано ей — прежде чем принять такое решение, они обязательно убедились в том, чего хочет сама Иори.

Для любого обычного старшеклассника жизнь вместе с девушкой, которая ему нравится, была бы настоящей мечтой.

Это было бы тем самым событием, которому большинство парней только позавидовали бы, и окажись кто-то на его месте, он наверняка тоже испытывал бы зависть.

Когда стало окончательно решено, что Иори будет жить у них, Рэндзи не мог отрицать: несмотря на боль из-за трагедии и ужасного положения Иори, внутри него всё же появилось чувство волнения и нервного ожидания их новой совместной жизни.

Он эгоистично надеялся, что они могут случайно коснуться руками или попасть в какую-нибудь «счастливую извращённую ситуацию», как это бывает в романтических историях, — что его скучная школьная жизнь наконец обретёт краски, а его отношения с Иори, которые по определённой причине были прерваны на несколько лет, наконец улучшатся.

Но реальность не была настолько доброй.

Пропасть, появившаяся между ними за последние несколько лет, уходила слишком глубоко, и её нельзя было исправить просто тем, что они стали жить вместе.

Если он хотел изменить их нынешние отношения, если хотел вернуть её улыбку, то нужно было что-то гораздо более серьёзное. Это наверняка потребовало бы не только внешних изменений, вроде смены обстановки, но и внутренних: его собственного отношения или чувств Иори...

Он понимал это, но всё равно топтался на месте, и от этого чувствовал полное отчаяние.

Всего мгновение назад он мог бы продолжить разговор множеством разных способов, но позволил ему закончиться всего после пары слов.

Ему было противно от собственной жалкости.

Если быть честным, дело было, скорее всего, не только в трусости. Возможно, к этому примешивались и такое чувство, как вина.

— Вздох... Соберись. С сегодняшнего дня я ученик второго года старшей школы. Сколько ещё лет я собираюсь продолжать топтаться на месте?

Он произнёс эти слова своему отражению в зеркале, с которого стекала холодная вода.

Его отражение выглядело бледным — вероятно, из-за плохого сна.

Он не ожидал встретить церемонию открытия второго года в таком ужасном состоянии, но это не меняло того факта, что сегодня начинался новый учебный год.

Почти десять месяцев прошло с тех пор, как Иори пришла жить в этот дом, так что уже пора было что-то менять.

Нет, если вообще что-то должно было измениться, то измениться должен был сам Рэндзи.

В этом он был абсолютно уверен.

С тяжёлым от недосыпа телом он вернулся в свою комнату, вяло переоделся в школьную форму и направился в гостиную.

Похоже, его родители уже успели проснуться: отец, Сюдзи, сидел на диване в гостиной и читал газету.

Мать же с сонным выражением лица несла из кухни завтрак, который приготовила Иори.

Было редкостью увидеть отца за завтраком вот так.

Он был мастером каллиграфии, а его основным источником дохода была собственная школа каллиграфии. Поскольку занятия начинались только во второй половине дня, обычно он спал почти до полудня.

Рэндзи, который унаследовал от матери слабость к ранним подъёмам, всегда смотрел на отца и думал, что ему довольно легко живётся.

Конечно, мужчина работал допоздна и проводил ранние часы утра, создавая собственные произведения, поэтому общее количество времени, когда он бодрствовал и был занят делами, на самом деле не так уж сильно это отличалось от обычного человека.

Сев на диван напротив отца, Рэндзи спросил:

— Ты сегодня так рано.

— Хм? А, да. У меня занятия для учеников.

Отец ответил, не отрывая взгляда от газеты.

— А, точно. Сегодня же среда.

Один взгляд на календарь и всё стало ясно.

Каждую среду утром он обучал своих учеников. Хотя их и называли учениками, все они были профессионалами со своими собственными школами и семьями.

По-видимому, время занятий было выбрано с учётом их расписания.

В каком-то смысле это было похоже на школу боевых искусств или старинную традицию передачи знаний, и отец Рэндзи был довольно известен в этом мире. Он даже руководил несколькими школами за пределами префектуры.

Из-за этого ученики отца и соседи часто называли Рэндзи такими словами, как «Боччан» или «сын учителя».

Честно говоря, он всё ещё не привык к этому и ненавидел, когда его так называли.

Сам Рэндзи вовсе не собирался идти по стопам отца, а поскольку он ещё ничего не добился самостоятельно, особое отношение к нему казалось неловким.

— А ты как? Продолжаешь практиковаться на гитаре?

Отец спросил это, выглянув поверх газеты.

— Делаю что могу, более-менее. Конечно, не так усердно, как ты.

— Понятно. Только не забывай придерживаться основ. Будь то каллиграфия или музыка — именно основа важнее всего.

— Угу.

Кивнув на слова отца, он начал листать каналы в телевизоре.

Только что он сказал отцу, что делает всё возможное «более-менее», но на самом деле Рэндзи был вполне доволен своим нынешним уровнем.

Причина была в том, что Рэндзи на самом деле был довольно известен в сообществе исполнителей на Utube, которые публиковали видео со своими каверами и исполнениями.

На его канале уже было больше двадцати тысяч подписчиков, что позволяло ему входить в сотню самых популярных исполнителей в стране.

(Ну... это всё равно не имеет особого значения, ведь я не могу добиться признания от того человека, от которого действительно хочу его услышать...)

Рэндзи украдкой взглянул на Иори, которая готовила завтрак на кухне, и тихо вздохнул.

И его интерес к музыке, и причина, по которой он вообще начал играть на гитаре, появились благодаря ей.

Он хотел, чтобы она признала его. Нет, он хотел стоять с ней на равных.

Поэтому, хотя он совершенно не умел играть, он заявил:

«Даже я могу играть на гитаре».

И именно это привело его туда, где он находился сейчас.

Когда-то Иори была известна как пианистка-вундеркинд.

Поскольку Рэндзи с детства был её другом, музыка всегда была частью его жизни, и он восхищался ею, когда её хвалили на различных конкурсах.

Причина, по которой он начал играть на гитаре, была проста.

Он приревновал к гитаристу из популярной группы, которого Иори однажды назвала крутым.

Охваченный детским задором, Рэндзи заявил:

«Я тоже могу сделать что-то подобное. Я даже буду писать песни».

А она радостно ответила:

«Тогда я буду исполнять песни, которые создаст Рэндзи-кун».

Именно это обещание заставило Рэндзи взять в руки гитару, и даже сейчас он был полностью предан музыке и написанию песен.

Но к тому моменту, когда он действительно научился играть, между ним и Иори уже появилась трещина, и больше никогда они не разговаривали о музыке.

Правда заключалась в том, что он не мог сыграть для человека, который больше всего хотел услышать его музыку, но играл для двадцати тысяч людей, чьи имена и лица он даже не знал.

Даже если бы количество его подписчиков выросло до тридцати или пятидесяти тысяч, уровень его удовлетворения, скорее всего, не изменился бы.

Он почувствовал бы настоящее удовлетворение только тогда, когда наконец сыграл бы для той единственной девушки, которая находилась рядом с ним.

Некоторое время он убивал время, смотря телевизор, а когда еда была готова, отправился вместе с отцом к обеденному столу.

Перед ними был накрыт завтрак, который, скорее всего, приготовила Иори.

Это было полезное и здоровое меню: жареная рыба, тофу и мисо-суп.

Он был счастлив, что может есть домашнюю еду девушки, которая ему нравится, и при этом ничего от неё не требовать.

Но, вероятно, причина, по которой он не мог наслаждаться этим от всего сердца, заключалась в том, что она готовила всё это лишь из чувства долга.

Их взгляды встретились, когда Иори подавала рис, но она тут же снова отвернула взгляд на миски.

Когда рядом были его родители — особенно его мать — они почти совсем не разговаривали.

Иногда они могли говорить друг с другом, как сегодня утром, но почти всегда это происходило только тогда, когда они оставались наедине.

Рэндзи понятия не имел, от чего зависело, захочет ли Иори с ним разговаривать или нет, а в итоге он и сам не знал, как к ней подойти...

Несмотря на то что они жили под одной крышей, они дошли до того, что обменивались лишь самым необходимым количеством слов.

Вот такой была реальность его «волнующей совместной жизни с подругой детства!»

Его мать бросила взгляд на Иори, затем посмотрела на Рэндзи и преувеличенно вздохнула.

— Рэндзи. Ты знаешь, что выглядишь бледным? Ты же не засиделся допозна играя на гитаре?

— Отстань. Не засиделся.

Рэндзи раздражённо ответил, быстро пробормотал:

— Спасибо за еду.

И принялся за завтрак, приготовленный Иори.

Он не соврал. Более того, он вообще не собирался ложиться поздно. Он лишь хотел немного прикрыть глаза и в итоге уснул.

— Ты сегодня начинаешь второй год старшей школы, так что надеюсь, ты всё ещё не мечтаешь стать профессиональным музыкантом. Играть музыку нормально, но придержи это в качестве хобби.

— ...Я ни о чём таком не мечтаю.

Не обращая внимания на подозрительный взгляд матери, он запихнул в рот рис.

Этот разговор мгновенно испортил ему настроение, несмотря на хороший завтрак.

(Угх, хватит уже. У меня, между прочим, больше двадцати тысяч подписчиков, знаешь? Хотя я понимаю, что только с этим профессионалом не станешь.)Рэндзи мысленно пробормотал это про себя.

Он никому не рассказывал, что выкладывает видео со своими выступлениями.

Поначалу он загружал только каверы на песни, которые хотел, чтобы услышала Иори, словно пытаясь выплеснуть свои чувства.

Когда он начал отвечать на просьбы о песнях в комментариях, его кавер на «Guren Ouka», заглавную композицию популярного аниме «Metsuki», неожиданно стал вирусным.

После того как он переключил своё внимание на песни из аниме, количество его подписчиков начало быстро расти.

Человеком, который попросил его исполнить «Guren Ouka» — песню, с которой начался его рост популярности, был пользователь по имени «Ai-chan», поддерживающий его с самого начала.

«Ai-chan» оставлял комментарии под каждым видео, и это постоянно поддерживало его.

Он всегда писал именно те слова, которые он хотел услышать, и поднимал ему настроение.

Теперь, когда каждое видео получало множество комментариев, у него появилась привычка сначала искать комментарий от «Ai-chan».

В этот момент, почувствовав чей-то взгляд на себе, он поднял голову и увидел, что Иори смотрит на него с лёгкой улыбкой.

Когда он задумался, что бы это могло значить, его мать заметила взгляд Иори и посмотрела на неё строгим взглядом.

Вздрогнув, Иори опустила глаза и начала есть свой завтрак.

Так и продолжился их молчаливый завтрак.

Ведущий новостного развлекательного шоу по телевизору, казалось, только делал атмосферу ещё тяжелее.

Утро нового учебного года.

Он действительно хотел начать всё с лучшего настроя, но с самого начала и атмосфера, и его собственные чувства были ужасными.

(Неужели я был неправ?)

Даже если он думал об этом, какой же тогда был правильный ответ?

Была бы она довольна, если бы он сказал, что выбросит гитару и сосредоточится на учёбе?

Да ну.

Скорее всего, это было обычное родительское желание заставить его уделять больше внимания занятиям.

Но если бы сейчас у него забрали гитару, ему действительно больше нечем было бы держаться.

Он снова взглянул на Иори, и их глаза встретились, возможно, она тоже украдкой смотрела на него.

Но она лишь поспешно отвела взгляд, ничего не сказав.

Чёрт, что я вообще делаю... Если бы между нами не было такого напряжения, я мог бы сказать что-нибудь остроумное. Например, что этот мисо-суп очень вкусный.

Как раз в тот момент, когда он об этом подумал, его мать сделала глоток мисо-супа и обратилась к Иори.

— Эй, Иори-тян.

— Д-да.

Услышав голос его матери, Иори напряглась и выпрямила спину.

Даже не глядя на Иори, его мать продолжила:

— Разве этот мисо-суп не слишком солёный? В нашей семье обычно готовят немного мягче.

То, что вышло из уст его матери, было не похвалой, а обычной жалобой.

Рэндзи не смог скрыть раздражения от этих слов.

— Мам, ну серьёзно...!

Он едва не повысил голос.

Мисо-суп Иори вовсе не был солёным. Конечно, кому-то он мог показаться немного насыщенным, но ничего необычного в нём не было.

И вообще, так говорить человеку, который встал раньше всех и приготовил завтрак вместо неё, было просто ужасно.

Его мать просто срывала на ней своё раздражение.

Осознание этого лишь сильнее разозлило его.

Ему казалось, что он не может просто промолчать.

Но...

— Простите. В следующий раз я буду внимательнее.

Иори склонила голову, словно пытаясь остановить Рэндзи.

На этом разговор закончился, и неловкая атмосфера вернулась.

Вернее, воздух стал ощущаться ещё тяжелее, чем раньше.

Когда Рэндзи молча посмотрел на отца, тот с раздражённым выражением лица обратился к жене:

— Сидзука.

Его мать лишь отмахнулась:

— Да-да, я поняла.

Отец тихо вздохнул и посмотрел на Рэндзи так, словно говорил:

«Вот уж действительно...»

Сюдзи тоже было трудно справляться с истериками своей жены, которые заметно усилились после того, как Иори начала жить вместе с ними.

Закончив этот неловкий завтрак, Рэндзи словно убегая скрылся в ванной и тяжело вздохнул.

«...Серьёзно, что я вообще делаю с самого утра?»

В итоге именно Иори выручила его.

Своим действием она успокоила истерику его матери и не позволила всему перерасти в ссору.

Но он всё равно не мог с этим смириться.

Во всей этой ситуации Иори была единственной, кто пострадал.

Её заставили рано утром готовить завтрак, а потом ещё раскритиковали и вынудили извиняться.

«Серьёзно, соберись уже».

Он снова повторил слова, которые сказал себе ранее у раковины, и каким-то образом смог вновь привести свои мысли в порядок.

Когда он вышел из ванной, то столкнулся с Иори, которая как раз собиралась идти в школу.

Она опустила голову и попыталась пройти мимо, но Рэндзи машинально окликнул её.

— Эм, Иори.

— ...Что такое?

Иори остановилась, подняла голову и слегка наклонила её набок.

Она такая милая, боже.

Наверное, это был всего лишь обычный жест, но он оказался настолько очаровательным, что у него сжалось сердце.

— Я... ну... мне нравится.

Он сказал это потому, что не хотел оставить всё на неприятной ноте после произошедшего за завтраком.

Он хотел выразить благодарность за то, что она приготовила еду.

Но вопреки его ожиданиям, Иори ошеломлённо выдохнула:

— Э...?!

И застыла, а её лицо мгновенно покраснело.

Когда он подумал, почему она так отреагировала, он прокрутил собственные слова в голове и почувствовал, как у него всё внутри упало.

Он совершенно забыл уточнить, о чём именно он говорил.

Если услышать это в таком виде, он выглядел как какой-то странный человек, который внезапно признаётся ей. Да ещё и прямо возле ванной.

Это было невыносимо неловко.

— П-погоди, что?! Н-нет! Я не это имел в виду! Я говорил про мисо-суп! Я хотел сказать, что мне нравится именно этот вкус!

Отчаянно пытаясь объяснить всё расплывчатыми словами, Рэндзи увидел, как Иори наконец поняла его и с облегчением улыбнулась.

— Спасибо. Этот мисо-суп был рецептом моей семьи... Я рада, тому что ты так сказал.

Услышав это, Рэндзи наконец облегчённо выдохнул.

Он почувствовал, как эта напряжённая и скованная атмосфера немного ослабла.

— Серьёзно, прости. Мама была в плохом настроении из-за меня... Она просто сорвала на тебе своё раздражение.

Вся история с мисо-супом, скорее всего, была виной Рэндзи.

Из-за того, что он испортил настроение матери, она отвергла вкус домашней еды Иори...

Иными словами, одну из немногих вещей, которые остались у неё от родителей.

Он не мог этого простить.

— Нет, всё в порядке. Не переживай. Я уже пойду, хорошо?

Иори взглянула в сторону гостиной и сказала это так, словно хотела уйти как можно быстрее. Казалось, она хотела закончить разговор с Рэндзи как можно скорее.

— Э? А, да... Хорошего дня.

— Я пошла.

После этого короткого обмена словами он проводил взглядом уходящую Иори.

Убедившись, что она ушла, Рэндзи вернулся в свою комнату, чтобы скоротать время.

Обычно он выходил из дома примерно через пять минут после Иори. Несмотря на то что они жили под одной крышей, в школу они ходили отдельно, обедали отдельно, а дома сводили разговоры к самому необходимому. К тому же атмосфера за столом иногда становилась... вот такой.

Как он вообще должен был улучшить их отношения в таких условиях?

Более того, он не мог избавиться от ощущения, что пока рядом была его мать, надежды вообще не оставалось.

Из окна своей комнаты на втором этаже он смотрел, как Иори идёт в школу.

Она всегда была маленького роста, но когда он видел её одну, она казалась ещё более хрупкой, чем была на самом деле.

— Сейчас, как никогда ранее... я должен выполнить то обещание.

Он напомнил себе об обещании, которое они дали друг другу в детстве.

Это была подруга детства, которую он так долго любил. Она потеряла родителей, получила глубокие душевные раны и теперь оказалась в одиноком положении.

Сейчас самым близким человеком для неё был Рэндзи. Естественно, именно он должен был быть единственным человеком, который мог спасти её от этого одиночества и исполнить то обещание.

Вернее...

Именно в это ему хотелось верить.

Класс 2-A

— Блин, как же я рад, что мы снова попали в один класс, Рэндзи!

Стоило ему войти в кабинет под номером 2-А, где ему предстояло провести весь следующий учебный год, как какой-то парень тут же обнял его за плечо.

— Конечно же, мне снова достался один класс с этим шумным идиотом... Похоже, год будет тяжёлым.

Рэндзи тяжело вздохнул и покосился на повисшего на нём ученика.

После того как он посмотрел списки классов, он примерно этого и ожидал, поэтому нисколько не удивился.

— Эй! И это ты говоришь своему верному другу, с которым вместе провёл самую прекрасную школьную юность ещё в средней школе?!

— Какому ещё верному другу? Не припомню, чтобы мы делали что-то настолько особенное.

— Неужели? Ну, наверное, в этом и есть вся прелесть юности.

Широко улыбаясь своей беззаботной улыбкой, перед ним стоял его друг ещё со средней школы — Китахо Рёхэй. Он относился к тем людям, которые одной своей жизнерадостностью способны оживить весь класс. Настоящий заводила, который мог найти общий язык с кем угодно. Его каштановые волосы были слегка растрёпаны мягкими прядями, что идеально соответствовало его открытому и любознательному характеру.

Они с Рёхэем учились в одном классе на третьем году средней школы и быстро нашли общий язык.

В отличие от большинства одноклассников, Рёхэй смотрел на вещи гораздо взрослее. Хотя внешне он постоянно дурачился, временами в нём проявлялась неожиданно хладнокровная сторона, словно он заранее всё просчитывал.

Одним словом, его было трудно понять.

Но именно эта сложная и немного загадочная натура притягивала Рэндзи.

Возможно, потому что остальные сверстники казались ему слишком незрелыми, он чувствовал родство с более взрослым образом мыслей и поведения Рёхэя.

После поступления в старшую школу они оказались в разных классах и лишь обменивались приветствиями, но перераспределение во втором году снова свело их вместе.

Даже если он и делал вид, будто это его раздражает, в глубине души Рэндзи был рад, что этот год, скорее всего, окажется хорошим.

— Меня разделили со всеми, с кем я учился в прошлом году. Рад, что хотя бы ты здесь, Рёхэй.

Рэндзи оглядел класс.

Среди парней не оказалось никого из его прошлого класса, и если бы здесь не было Рёхэя, ему пришлось бы с нуля заводить знакомства.

— Вот именно! Я тоже так подумал. Когда увидел тебя, сразу успокоился. Но... в твоём случае ведь есть ещё один человек из предыдущего класса?

С хитрой ухмылкой Рёхэй посмотрел в сторону девушки, которая сидела одна за партой в глубине кабинета. Даже не проследив за его взглядом, Рэндзи прекрасно понимал, о ком речь.

Его подруга детства и девушка, живущая с ним под одной крышей.

И та, к которой у него были чувства.

Мотидзуки Иори.

Он заметил её имя ещё в тот момент, когда проверял списки классов. Или вернее сначала он нашёл её имя, а уже потом своё собственное.

Наверное, он искал его, даже сам этого не осознавая.

Рёхэй тут же продолжил наступление.

— Настоящая подруга детства! Вы ведь ещё с начальной школы всё время в одном классе, да? А теперь ещё и живёте вместе как парочка. Это же невероятно. Ты прямо герой какого-нибудь ночного романтического аниме. Ну что, позволишь мне сыграть роль «друга главного героя»?

— Заткнись. И мы не «живём как пара», а просто «живём вместе».

Хотя с первой частью он особо поспорить не мог, вторую исправил сразу. «Жить как пара» и «жить вместе» звучало похоже, но смысл был совершенно разный. Первое подразумевало романтические отношения между двумя людьми, живущими под одной крышей.

У Рэндзи и Иори ничего подобного не было.

Даже если бы и было, присутствие его родителей всё равно делало бы это просто совместным проживанием.

Так или иначе, довольно многие знали, что родители Иори погибли в аварии и что семья Рэндзи приютила её. Они сами никому об этом не рассказывали, но учителя, разумеется, знали как и соседи. К тому же, поскольку они вели школу каллиграфии, куда постоянно приходили и уходили люди, эта информация, вероятно, разлетелась неизвестно куда.

Поначалу парни из класса постоянно его подкалывали из-за этого. Но, вероятно, учитывая обстоятельства Иори, шутки про совместную жизнь быстро прекратились. Вероятно, сыграло роль и то, какой её знали в школе.

— Ну вы же всё равно живёте под одной крышей. Разве это не одно и то же? И что, ни одного «счастливого случая»? Ну знаешь... заходишь случайно в ванную, а она такая: «Кья-а! Рэндзи-кун, извращенец!» — и потом пощёчина?

— Нет.

Ответ прозвучал так же твёрдо. Если быть точным, дело было не в том, что такого не случалось, а в том, что он делал всё, чтобы этого не случилось. Честно говоря, пару раз он едва не зашёл в раздевалку, пока Иори принимала ванну.

Но даже без подобных происшествий между ними и так царила неловкость.

Если бы произошло что-то вроде такого «счастливого случая», стало бы только хуже. Этого нужно было избегать любой ценой.

— А дома вы хотя бы разговариваете о школе?

— Нет, мы вообще почти не разговариваем...

Отмахнувшись от Рёхэя, который с огромным интересом расспрашивал его о жизни с подругой детства и одноклассницей, Рэндзи тихо вздохнул. Конечно, он был бы только рад разговаривать с ней в школе. Но, учитывая их отношения дома, сделать это было непросто.

Больше всего на свете ему хотелось, чтобы кто-нибудь просто объяснил, как снова начать нормально с ней разговаривать.

Возможно, потому что он как раз думал о ней, он машинально посмотрел в сторону Иори. И в тот же миг она тоже взглянула на него и их взгляды неожиданно встретились.

Они оба поспешно отвернулись.

Рёхэй, заметивший этот обмен взглядами, краем глаза посмотрел на Иори.

— Ну... Даже если вы живёте вместе, с ней, наверное, ничего такого и не случится. Дома она тоже такая же?

В его голосе звучало необычное спокойствие. Рёхэй знал Иори ещё со средней школы и хорошо понимал, какое положение она занимала в классе. Наверное, одного взгляда ему хватило, чтобы понять что с тех времён она совсем не изменилась.

— Нет... Дома мы разговариваем немного больше.

— Это же, только по необходимости, да? Это и так видно.

Рёхэй устало продолжил:

— Какая жалость. С такой внешностью она могла бы стать самой популярной девушкой во всей школе. Но когда человек настолько замкнутый и мрачный, к нему никто не хочет подходить. Ни парни, ни девушки.

Рэндзи ничего не ответил — ни соглашаясь, ни возражая, он лишь украдкой снова посмотрел на Иори.

Пока остальные девушки уже собирались в небольшие компании, знакомились и устраивались в новом классе, Иори продолжала неподвижно сидеть на своём месте. В её ушах были наушники, а взгляд был прикован к экрану смартфона. Из-за того, что она смотрела вниз, а длинные волосы скрывали лицо, невозможно было даже понять, какое у неё сейчас выражение.

И эта картина тоже была для него привычной. Во время перемен Иори обычно куда-нибудь уходила, а когда оставалась в классе, чаще всего вот так замыкалась в собственном мире.

Да... В школе Иори тоже была совсем одна, словно всё время жила, затаив дыхание.

Училась она превосходно, но в плане общения была почти полностью изолирована.

Как и сказал Рёхэй, Иори уже давно считалась настоящей красавицей. Рэндзи не раз слышал, как об этом говорили другие, и сам думал точно так же. Но, насколько ему было известно, это ни разу не привело к тому, чтобы кто-нибудь из парней признался ей в любви.

Причина была проста.Она всегда была тихой и замкнутой сама по себе. А после средней школы почти перестала общаться с окружающими, из-за чего производила впечатление мрачной девушки. Поэтому и парни, и девушки держались от неё на расстоянии.

Какой бы красивой ни была девушка, если с ней невозможно даже нормально поговорить, мало кто из парней решится к ней подойти.

Когда Рёхэй сказал: «Какая жалость», он, скорее всего, имел в виду именно всё положение Иори.

Но... дома она иногда всё-таки улыбается.

Например, сегодня утром, иногда во время разговора с Рэндзи она всё же улыбалась, и тогда разговор продолжался ещё немного. Нельзя было сказать, что она совсем ни с кем не разговаривала.

— Но раньше ведь она была другой, правда?

Похоже, Рёхэй заметил что-то по выражению лица Рэндзи и заговорил снова.

— Я слышал, что в начальной школе вы были очень близки. И Иори-тян тогда часто улыбалась.

— Ну... наверное.

Лицо Рэндзи помрачнело, и он опустил взгляд.

Это была правда. Иори времён начальной школы совсем не была такой. Да, она всегда была застенчивой и спокойной, но всё же гораздо чаще улыбалась и больше общалась с окружающими. Именно эта её сторона уже очень давно покорила сердце Рэндзи.

— Ох? Этот вид... Неужели именно ты украл её улыбку, Рэндзи?!

— ...Заткнись. Всё сложно.

После этого колкого замечания Рёхэя, Рэндзи на мгновение потерял дар речи.

— Что это за лицо? А, я понял! В начальной школе ты попытался устроить ночной набег, когда ты спал рядом с ней, и она тебя поймала и теперь ненавидит?!

— Да не было такого! Я сейчас тебя ударю, блин!

От столь нелепого обвинения Рэндзи невольно повысил голос. Если бы он действительно сделал что-то настолько недопустимое, Иори, скорее всего, вообще не согласилась бы жить с ним.

Да и вообще, какой ещё «ночной набег» в начальной школе? Воображение у этого парня было слишком богатым.

Хотя это и не был никакой ночной набег... нет никаких сомнений, что причина во мне.

Без сомнений Рэндзи был причиной того, что Иори стала такой замкнутой. В каком-то смысле это была ошибка, совершённая по юношеской глупости. Тогда он и представить не мог, что эта ошибка будет мучить его ещё долгие годы... Если бы только можно было, он с удовольствием хорошенько побил бы самого себя из прошлого.

— Ну, мрачные девушки всё равно не в моём вкусе. Кстати, Рэндзи, посмотри туда. Вон туда. Судя по моей разведке, этот класс настоящий джекпот.

Рёхэй понизил голос и указал подбородком в сторону группы девушек, только что вошедших в класс. Хотя он говорил тихо, по голосу было ясно, насколько он возбуждён.

— Вон там?

Рэндзи посмотрел в указанную сторону и невольно поморщился.

Вошедшая группа состояла из так называемых гяру, а больше всех выделялась девушка в центре с коротким светлым каре. Для девушки она была высокой — даже выше Иори, которая и сама считалась высокой. У неё была фигура, словно у модели: стройная, но с привлекательными изгибами, будто воплощение мужского идеала. Она работала в сфере развлечений, поэтому в школе не было никого, кто бы её не знал. Наверняка многие парни ею восхищались.

И всё же рядом с ней Рэндзи чувствовал себя неуютно. В прошлом году их пути уже однажды пересекались.

— Это Куросэ Айка-тян. Ты ведь знаешь её, да?

— Ну... конечно. Подожди, она в нашем классе?

Чёрт. Он полностью упустил её.

Он так обрадовался, когда нашёл имена Иори и Рёхэя, что совсем забыл проверить остальных учеников в списке класса.

— Да ладно, её имя должно было первым броситься тебе в глаза, как ни посмотри. Что у тебя с глазами?

Рёхэй сказал это с раздражённым выражением. Естественно, его удивление было вполне понятным, но поскольку Рэндзи изначально не особо интересовался ею, ничего удивительного не было.

Куросэ Айка — она работала моделью и к тому же считалась самым известным человеком в школе. Говорили, что у неё десятки тысяч подписчиков в социальной сети коротких видео «TikTak». Рэндзи слышал слухи, что она собирается дебютировать в шоу-бизнесе или что уже получила предложения от агентств из Токио. На самом деле он знал, что она занималась различной рекламной деятельностью как местный инфлюенсер и, похоже, была довольно занята этой работой.

Оглядевшись вокруг, он заметил, что большинство парней смотрели в сторону компании, где была она. Возможно, дело было отчасти в её образе гяру, но в ней была какая-то особая яркость, которая сама собой притягивала взгляды окружающих. У Куросэ Айки определённо была аура знаменитости. На сцене она наверняка выглядела бы потрясающе.

— Айка-тян такая красавица~! И она яркая, совсем не производит плохого впечатления. Слышал, что она может быть немного эгоистичной и напористой, но если она настолько милая, я вполне могу это простить!

Рэндзи отмахнулся от восторженных личных теорий Рёхэя простым «Неужели?». Какой бы красивой и похожей на знаменитость она ни была, она принадлежала к совершенно иному миру, чем Рэндзи. По правде говоря, он предпочел бы не связываться с ней, если бы мог этого избежать. Она знала один из секретов Рэндзи.

— ...Хм? Почему Айка-тян смотрит на тебя?

На слова Рёхэя Рэндзи поднял голову с выражением «А?», и тут же встретился взглядом с мерцающими вишнёво-розовыми глазами Куросэ Айки. Затем она озорно усмехнулась и направилась прямо к нему.

Ах, чёрт. Это точно во что-то неприятное выльется.

Он подумал о том, чтобы сбежать, но это тоже выглядело бы странно. К тому же было уже слишком поздно.

— Э-эй. Айка-тян идёт прямо сюда.

Рёхэй торопливо прошептал это, но Рэндзи и сам прекрасно это видел. Вопрос был в другом — зачем? Что ей вообще от него нужно?

В его голове промелькнули всевозможные варианты, но Айка не остановилась и вскоре оказалась прямо перед Рэндзи. Её глаза сияли, а лицо светилось от радости.

— Давно не виделись, Рэндзи.

Айка сказала это с улыбкой, полной уверенности в себе.

Как и всегда, от неё исходила настолько сильная сияющая аура, что Рэндзи невольно задумался: не добавили ли ей вокруг какие-нибудь визуальные эффекты. Наверное, именно это люди и называют «аурой знаменитости».

— А... да. Точно.

Рэндзи отвёл взгляд, пытаясь скрыться от напора её взгляда. Его немного смущали эти полные уверенности глаза. Наверное... потому что она была полной противоположностью человека, которого он любил.

Рёхэй стоял рядом, открывая и закрывая рот, словно хотел сказать: «Что вообще происходит?!», но Рэндзи и сам хотел это спросить. Последние несколько месяцев он не должен был иметь с ней никаких контактов, и с тех пор между ними не было никакого общения. Он совершенно не понимал, почему она вдруг решила заговорить с ним сейчас.

— Эй, пойдём со мной на секунду.

— А? Нет, ведь церемония сейчас же...

— Всё в порядке, всё в порядке! Вставай!

— О-ох!

Светловолосая гяру с коротким боб-каре радостно сказала это, схватив Рэндзи за руку и силой подняв его с места. Затем, указывая наружу из класса, словно ребёнок, собирающийся на экскурсию, она сказала:

— Ну всё, пошли!

И потащила Рэндзи за собой.

[[image:/storage/reader-images/a79e17598767efcc6e17c65f771b1b0c27fe2cbb.jpg]]

— А!? Нет, нет, нет, подожди секунду! Что ты вообще имеешь в виду!? Я ничего не понимаю!? А как же церемония открытия!?

— Всё нормально, просто пропусти её. Мы там всё равно только будем слушать занудные речи.

— Дело ведь не в этом, правда!?

— Не переживай из-за мелочей~!

— Это не «мелочи»! Это здравый смысл! Базовый здравый смысл старшей школы!

Не обращая внимания на резкий ответ Рэндзи, она с непонятно откуда взявшейся огромной энергией вытащила его из класса, держа за руку.

А, точно. Конечно же, когда она рядом, всё всегда заканчивается именно так.

Когда в его памяти всплыли события прошлой осени, его пронзила острая головная боль.

Ранее Рёхэй описал её как «немного эгоистичную и напористую», но как ни посмотри её напористость явно выходила далеко за рамки «немного». И Рэндзи слишком хорошо знал эту её силу давления.

Он бросил Рёхэю умоляющий взгляд, прося о помощи, но тот лишь сложил руки, сделал крестное знамение и начал бормотать: «Наму». Если уж собираешься молиться, хотя бы выбери одну религию.

(Примечание: «Наму» — префикс или молитвенное восклицание (от санскритского намас), означающее «поклонение» или «принятие прибежища»)

Почувствовав на себе ещё один взгляд, он повернул голову и увидел Иори. Она смотрела на него широко раскрытыми от шока глазами.

Подожди, она же явно всё неправильно поняла, да?! Это плохо!

Я никогда раньше не видел, чтобы Иори делала такое выражение лица. Как мне вообще объяснить эту ситуацию? Технически, наши отношения не были такими, где требовались какие-то оправдания, но я не мог избавиться от ощущения, что если ничего не сказать, всё станет только более неловко.

После того как она некоторое время тащила его за собой, они добрались до лестничной площадки, ведущей к специальному крылу на третьем этаже — в противоположную от спортзала сторону, где проходила церемония открытия. Рэндзи выдернул свою руку из руки Айки.

— Уже достаточно далеко. Чего ты вообще хочешь? Что это за внезапная и бессмысленная выходка?

Он посмотрел на Айку, потирая запястье, за которое она его схватила, — но в этот момент от его кожи поднялся слабый, приятный аромат, и его сердце на мгновение забилось быстрее. Эта девушка что, духи на ладони наносит или что? Он почувствовал раздражение на самого себя за то, что хоть на секунду растерялся.

Объяснить всё это Рёхэю будет мучительно сложно, но ещё до этого — что мне, чёрт возьми, сказать Иори по поводу всего этого?

Церемония открытия, наверное, уже вот-вот должна была начаться. Тем временем классный руководитель наверняка узнает, что Рэндзи и Айка куда-то исчезли вместе.

Честно говоря, ситуация была просто ужасной. Его только что среди белого дня вела по школьным коридорам за руку такая знаменитость, как Куросэ Айка. Пронзающие взгляды, которые он терпел по дороге, ясно показывали: он выделился с самого начала нового семестра, причём совершенно не в лучшем смысле. Его положение и в глазах учителя, и среди одноклассников достигло самого дна.

— Хоо? Ну тогда, может, ты бы предпочёл, чтобы я просто поговорила с тобой в классе? Знаешь, что-нибудь вроде: «Мы с тобой довольно близки, и я даже знаю твой секрет»?

Айка надела насмешливую, слегка снисходительную улыбку, наклонилась к нему и посмотрела снизу вверх. Её сияющие глаза цвета цветущей вишни словно могли видеть всё насквозь.

— Это…… действительно было бы проблемой, да, но……

Её ответ лишил его слов. Дело было в том, что она действительно знала один из его секретов, и он совершенно не хотел, чтобы она рассказывала о нём.

— Ты такой холодный, Рэндзи. Ты ведь совсем не разговаривал со мной с тех пор. А я всего лишь хотела выразить тебе немного больше благодарности.

— Когда ты навязываешь что-то людям, это не называется благодарностью…… То, что ты сделала, уже было более чем достаточно, и я сказал тебе, что на этом всё заканчивается.

Рэндзи грубо почесал голову. Она действительно умела выбить его из равновесия.

Тогда всё было точно так же. Она навязала ему свою «благодарность», а из-за того, что разбираться с этим было слишком хлопотно, он в итоге попросил её об одной услуге. Ему стоило всё обдумать лучше. Ему действительно не следовало связываться с ней.

— Ты ведь в последнее время «этим» не занимаешься, правда? Я бы очень хотела снова тебя увидеть.

Айка сделала несколько шагов назад, затем с театральной грацией развернулась и продолжила:

— На сцене, конечно же.

Сказав всё, что хотела, она мило подмигнула ему. У него закружилась голова настолько сильно, что уже начинала болеть.

Именно это и было проблемой. Айка знала, что Рэндзи играет на гитаре. Более того, она лично видела, как он выступал в качестве гитариста поддержки у одной группы. Она знала ту сторону его жизни, о которой больше никто не знал.

Помимо того, что Рэндзи занимался созданием музыкальных видео и играл на гитаре, он иногда выступал как приглашённый член поддержки для групп, которым нужен был гитарист, благодаря знакомству с менеджером студии звукозаписи. Такие разовые живые выступления были своего рода подработкой Рэндзи.

— Не смотри так несчастно. Я сама заплачу за билет, а если хочешь, даже буду громко кричать в поддержку — устрою тебе, может быть, «Рэндзи-колл». Ещё и куплю твою чеки.

— Мне ничего из этого не нужно... и к тому же я вообще не делаю чеки.

Сколько бы раз он ни вздыхал, этого всё равно казалось недостаточно.

(Примечание: «Чеки» (チェキ) — это японский термин, обозначающий уникальную фотографию, печатаемую сразу же после съемки в одном экземпляре, как правило, на пленке Fujifilm Instax mini.)

Хотя Рэндзи и Айка учились в разных классах, в прошлом году они оба состояли в культурном комитете. Для них обоих это было скорее ситуацией из разряда: «Никто больше не хотел этим заниматься, поэтому всё решили жребием».

В то время Айка уже была известна в TikTak и была занята съёмками для городских журналов и рекламной деятельностью, из-за чего ей было трудно совмещать это с обязанностями в комитете. Пожалев её, Рэндзи в итоге взял на себя всю её работу. Конечно, они сохраняли видимость того, что она всё сделала сама. Оглядываясь назад, он понимал, что именно это и стало началом его ошибки. Даже если она попала в трудное положение, ему стоило просто закрыть на это глаза.

Но поскольку сам Рэндзи был связан с музыкой, он понимал, что работа в индустрии развлечений, в отличие от подработок или работы в комитете, была не тем, что можно было легко заменить. Он решил, что раз уж работу в комитете мог выполнить кто угодно, то он просто возьмёт её на себя — но на этом всё не закончилось. После этого Айка начала ходить за ним, настаивая на том, что хочет показать свою «благодарность», и сколько бы раз он ни отказывался, она не собиралась отступать.

Измотанный её настойчивостью, он вдруг вспомнил, что группа, которой он тогда помогал, испытывала проблемы с привлечением зрителей на своё следующее выступление. Поддавшись моменту, он попросил её прийти в качестве гостя вместо какой-либо другой благодарности. Для группы, выступающей в маленьких концертных залах, даже один дополнительный человек в аудитории имел значение.

Но именно из-за этого всё и началось. Так она узнала, что Рэндзи играет на гитаре. Она даже узнала, что он ученик старшей школы, который выступает в небольших концертных залах.

Причина, по которой Рэндзи не хотел открыто говорить о своей музыкальной деятельности, была очевидна по поведению его матери тем утром. Она устроила целую сцену, лишь заподозрив, что он играл до поздней ночи. Поэтому он всегда говорил ей, что гитара — это просто хобби, которым он иногда занимается, а свои выступления и музыкальную деятельность вне дома скрывал от всех, кроме нескольких знакомых из студии звукозаписи.

И всё же теперь кто-то из его обычной жизни наконец узнал об этом. Это была полностью его собственная вина. Ему хотелось ударить своего прошлого себя за такую беспечную идею.

Ему не нравилась мысль о том, что разговоры о группе могут распространиться, и ему не нравилась перспектива быть представленным кому-то через Айку и её огромный круг общения, поэтому после той последней «благодарности» он избегал разговоров с ней. Они учились в разных классах и вращались в разных кругах, поэтому он думал, что больше они никогда не пересекутся...... но вот они здесь. В одном классе. Теперь ему придётся видеть её лицо каждый день, нравится ему это или нет.

— Ну, так чего ты хочешь?

Ворошить эту старую историю было только лишней морокой. Он хотел поскорее закончить всё это и вернуться на церемонию открытия. Если сказать, что у него заболел живот и он срочно побежал в уборную, возможно, ему простят.

— А, извини, извини. В общем, Рэндзи. У меня есть к тебе предложение.

Айка сказала это с явным воодушевлением. Её живая улыбка немного показывала ту абсолютную уверенность в себе, которой она обладала. Она явно считала, что весь мир вращается вокруг неё.

В этот момент в его голове всплыл образ его подруги детства. Девушки, которая никогда ни с кем не сближалась, никого не подпускала к себе и добровольно пряталась в уголках этого мира. Как он и думал, Иори и Айка были полными противоположностями. Более явного контраста между тенью и светом просто невозможно было представить.

— Что именно?

Он немного отступил назад и подозрительно посмотрел на неё. После того как она вот так его сюда затащила, не могло быть и речи о том, что она предложит что-то разумное. И, как оказалось, его предчувствие оказалось абсолютно верным.

— Рэндзи, ты не хочешь встречаться со мной?

—……А?

Он переспросил, сомневаясь в собственных ушах. Дело было не в том, что он не расслышал её слова, он просто не мог понять их смысл.

— Ты не услышал? Я сказала: ты не хочешь встречаться со мной? В романтическом смысле, конечно.

— Ээ? Что ты сказала?

Всё ещё не веря своим ушам, он жестом попросил её повторить.

— Я. Говорю. Ты не хочешь встречаться со мной?

Айка повторила свои слова, немного повысив голос по сравнению с прошлым разом.

Видимо, слух Рэндзи окончательно испортился, потому что он услышал ровно то же самое, что и в прошлый раз. Возможно, это было из-за того, что он слишком много времени проводил за тренировками на гитаре в наушниках. Он жестом попросил её повторить ещё раз, наклонив к ней ухо.

— Ты не услышал меня с такого расстояния? У тебя что, со слухом проблемы?

— Нет, просто часть «ты не хочешь встречаться со мной?» было немного трудно расслышать.

— Но именно это я и сказала! Ты всё услышал!

Айка резко ответила ему, а затем весело хлопнула в ладоши.

— Рэндзи, ты такой забавный!

Она рассмеялась, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я не пытался быть забавным! Я говорю, что не понимаю смысл этих слов.

— Смысл? Его нет. Всё именно так, как и звучит.

— Именно так, как звучит?

— Да. Признание девушки, которая спрашивает, не хочешь ли ты встречаться со мной в хороших, милых отношениях!

Айка произнесла своё так называемое «признание девушки» без малейшего намёка на то, что её могут отвергнуть. Столкнувшись с таким совершенно неожиданным поворотом событий, мозг Рэндзи просто завис.

— Эм…… как это вообще внезапно к этому пришло?

Пока он всё ещё находился в режиме «ничего не понимаю», ему удалось выдавить из себя ответ. Он совершенно не мог найти в этом смысла.

— На самом деле, я была очень впечатлена, когда увидела твоё выступление вживую в прошлом году. Это было словно «бах!» Знаешь?

— Подожди, секунду. Мне приятно это слышать, но разве это вообще не имеет никакого отношения к тому, встречаться нам или нет?

— Эээ? Думаешь? А мне кажется, что это чувство «бах!» действительно очень важно.

Он в какой-то степени понимал, что она имела в виду. Если ты занимаешься музыкой, то понимаешь, насколько важна такая интуиция. Но ему хотелось, чтобы она не связывала это с отношениями.

— А, точно. Мне ещё нравится вот это.

Как раз когда он задумался, что именно она имеет в виду под «этим», Айка достала из кармана смартфон и повернула экран к нему.

В тот момент, когда он посмотрел на экран, он невольно ахнул. Там было видео выступления, о котором она никак не должна была знать. Это было одно из его кавер-видео в стиле «я сыграл это».

— Это же ты, правда? Я могу понять даже с закрытым лицом. Это та самая синяя гитара, которую ты использовал на выступлении, а твоя фигура, волосы и атмосфера абсолютно такие же.

— Чего—а?! Откуда ты об этом знаешь?! Я никому об этом не рассказывал!

— Э? Оно просто как-то появилось у меня в рекомендациях, наверное?

— ……Ты серьёзно?

Рэндзи поник и опустил голову в унынии. К чёрту этот алгоритм рекомендаций Ютуба. Даже если он практически обязан своими двадцатью тысячами подписчиков именно этой функции, всё равно к чёрту.

— Хех, понятно. Значит, ты это скрывал?

Увидев реакцию Рэндзи, Айка улыбнулась, словно хищник, загнавший свою добычу в угол.

— Тогда та подруга детства, с которой ты живёшь, тоже не знает?

— Погоди, Иори? Она вроде бы не должна знать, но……

Он задумался, почему имя Иори вдруг всплыло сейчас, но всё равно честно ответил.

При этом уголки губ Айки изогнулись в загадочной улыбке. Это была садистская улыбка, словно она только что нашла новую замечательную игрушку. Это было....... нехорошо. Очень плохая улыбка. Он чувствовал, что всё определённо закончится плохо. Он инстинктивно это понимал, но было уже слишком поздно.

— Тогда, в обмен на то, что я буду молчать об этом, стань моим другом. Конечно же, с пониманием того, что я стану твоей девушкой.

Айка игриво высунула язык и мило улыбнулась ему.

В конце концов, у него не осталось другого выбора, кроме как согласиться на её предложение. Вернее, скорее всего, она с самого начала планировала привести разговор именно к этому. Её первоначальное «давай встречаться» было лишь отвлекающим манёвром; настоящей целью был компромисс — «мы будем друзьями с условием, что я стану твоей девушкой». Иначе она никак не могла бы заранее подготовить видео и мгновенно показать его ему.

Ах…… эта девушка настоящая проблема. У меня очень плохое предчувствие.

Глядя на свою одноклассницу со светлыми волосами и коротким боб-каре, которая ярко улыбалась перед ним, он почувствовал, как в голове начали звенеть тревожные сигналы.

Эта девушка, Куросэ Айка, наверняка собиралась превратить весь его мир в хаос — это зловещее, необъяснимое ощущение заполнило сердце Рэндзи. И в тот момент Рэндзи смутно почувствовал, что его предчувствие, скорее всего, окажется верным.