Если ты меня не полюбишь, я покончу с собой
hasujeong

«Мне конец».

Ания Бронте — самый жуткий злодейский персонаж этой новеллы...

Она без ума от меня.

====================

Я хочу умереть

Ания Бронте была прекрасна, словно сошедшая с картины.

Изящный нос и чистая, как фарфор, кожа — этого хватало, чтобы без малейших усилий разжечь пламя в сердце любого мужчины.

— Я умру.

Но нельзя было обманываться ее внешностью. Это прелестное лицо — всего лишь пустая оболочка.

Под ней скрывалось нутро коварной злодейки. Злодейки, обрекающей на погибель бесчисленное множество влюбленных в нее мужчин.

Я... помню имена тех, кто поддался очарованию Ании Бронте, отдал ей душу и сердце, а в итоге встретил трагический конец.

Заян Раймонд, Билли Джуд, Алмонд Сокленд... и остальные.

— Если ты не полюбишь меня, я умру.

— Почему?

Я помню их судьбы.

Заяна сожрали заживо, когда он пытался добыть для нее сердце дракона. На Билли, заключившего сделку с демоном ради обещания подарить ей весь мир, объявили охоту. Алмонд же шагнул с замковой стены с совсем не романтичными словами: «Если есть любовь, ты выживешь».

Их жертвы, по сути, были бессмысленными, но все же по-своему благородными.

Почему?

Потому что именно благодаря им я не поддался чарам Ании Бронте.

Порой, когда Ания Бронте прижималась ко мне своей пышной грудью или ласкала мягкими губами, мое сердце действительно готово было дрогнуть.

Когда она шептала сладкие искушения, в голову даже закрадывались глупые мысли — обнять ее хотя бы раз, пусть даже это будет стоить мне жизни.

Но я все равно держался.

Я был твердо намерен выжить и вернуться в свой прежний мир.

— Потому что я полюбила тебя.

— Проклятье.

Я не обращал на Анию Бронте ни малейшего внимания. Холодно отвергал любые ее попытки соблазнения.

Я не поддался на ее предложение прилечь отдохнуть, когда был пьян.

Когда ее тонкое платье промокало под дождем, являя взору обнаженную кожу, я просто отворачивался.

Когда она под видом случайности пыталась коснуться моих губ своими, я безжалостно уворачивался и отталкивал ее.

И все же, почему...

— Какого дьявола?!

— Любовь — это лихорадка, Эдвард.

— Ты не знаешь, что такое любовь.

— Или тебе просто хочется так думать?

С этими словами Ания Бронте прильнула ко мне, и я просто не смог ее оттолкнуть.

Женщина, подобная розе, что больно ранит каждого, кто посмеет к ней прикоснуться.

Почему же эта женщина полюбила именно меня?

----------

Единственная дочь герцогского рода Бронте

Ания Бронте — единственная дочь герцогского рода Бронте.

Она была идеалом, о котором хотя бы раз в жизни грезил каждый мужчина в Империи.

Божественная красота, голос, подобный пению птиц, великое наследие герцогского рода и безупречные манеры.

Однако саму Анию мужчины нисколько не интересовали.

— Слишком заурядный.

— Уродлив.

— Такой грубый... Кажется, он способен разорвать индейку голыми руками.

Ее требования были столь же высоки, как и ее исключительная красота, поэтому едва ли существовал мужчина, способный ей угодить.

Женщина, которая умела соблазнять, но не знала, что такое любовь.

Женщина, которую именно за это нарекли злодейкой.

Такой она была.

Такой была Ания Бронте.

***

Эдвард Раднер тоже был одним из тех, кто жаждал ее любви.

Старший сын графского рода Раднер.

Гордость семьи, прославленной своим мастерством в магии и фехтовании.

Человек, которому суждено было унаследовать титул графа Раднера, увяз в трясине любви и принес в жертву собственную жизнь.

— Даже если ты убьешь меня, я буду любить тебя вечно.

Я помню его последние мгновения.

Эдвард Раднер собственной рукой сокрушил силы тьмы, угрожавшие жизни Ании.

Какая бы угроза ни нависала над ней, он защищал Анию, не щадя собственной жизни.

Это была чистейшая преданность.

«Даже если ты не любишь меня, я буду любить тебя вечно».

Эта всепоглощающая любовь, достойная воспевания в балладах менестрелей, в конечном итоге завершилась трагедией.

В конце концов, эта любовь его и убила.

— И все же я никогда не полюблю тебя.

Взирая на умирающего Эдварда, чье тело было истерзано бесчисленными клинками, Ания лишь одарила его ледяным взглядом.

Ания Бронте до самого конца не подарила Эдварду ни единой крохи любви.

Для нее Эдвард был лишь забавной игрушкой, которую выбрасывают, едва она наскучит.

Просто куклой, безропотно дарившей свою привязанность.

Разумеется, Эдвард не был глупцом. Он прекрасно видел, что творится в душе Ании, и знал, что она его не любит.

Но даже зная это...

Он любил ее так отчаянно, что не мог не принести себя ей в жертву.

Он жаждал обладать этой любовью, пусть даже такой ценой.

Поистине жестокая история.

— Женись.

И вот однажды, спустя три года после прочтения этого романа, я очнулся в теле Эдварда Раднера, старшего сына графского рода Раднер.

Того самого несчастного, которому суждено было взять в жены Анию Бронте, но так и не познать взаимности.

***

— Жениться?.. — переспросил я.

— Да. Твоя невеста — леди Ания из герцогского рода Бронте. Вы были близки в детстве, хоть ты, верно, уже и не помнишь. Она ослепительно красива, а ее семья невероятно влиятельна, так что она точно придется тебе по душе.

С момента моего перемещения прошла примерно неделя.

Мой отец, Уильям Раднер, глава нашего рода, лично пришел ко мне, чтобы объявить эту новость.

Поскольку в романе Эдвард и Ания были помолвлены, я смутно догадывался, что этого не избежать.

Но почему так скоро?

— Но... отец.

— Разве она тебе не нравится? Насколько я помню, ты был безумно увлечен леди Бронте.

— Дело не в этом...

— Все уже решено, так что даже не думай отступать. Мы нанесем визит семейству Бронте уже на этой неделе.

Проклятье... Я ведь изо всех сил пытался избежать именно этого.

Осознав, что переродился в другом теле, я долгое время в полном смятении не выходил из своей комнаты.

Твердо решив выжить во что бы то ни стало, я спешно заучивал аристократический этикет и тренировался в фехтовании — вещах, которые совершенно мне не подходили.

Именно поэтому...

Я напрочь забыл, что меня ждет судьбоносное событие — женитьба на Ании Бронте.

Стоило мне понуро опустить голову, как брови Уильяма Раднера недовольно сошлись на переносице.

— Эдвард... до меня доходят слухи, что в последнее время твое поведение внушает беспокойство.

— Я... прошу прощения.

— Не знаю, какая муха тебя укусила, но воспользуйся этим шансом. Женись на леди Бронте и начни жить как подобает истинному дворянину. Если ты продолжишь позорить наш род, я не стану смотреть на это сквозь пальцы.

Иного выхода не было.

Как мог простой смертный, никогда в жизни не соприкасавшийся с высшим обществом, в одночасье начать вести себя подобно благородному господину?

Насколько я помнил из романа, прежний Эдвард был образцовым наследником.

По выходным он исправно посещал церковные службы, никогда не пропускал тренировки на мечах, безукоризненно соблюдал этикет и проявлял великодушие к слугам.

Овладеть столь безупречными манерами всего за неделю было задачей практически невыполнимой.

— Запомни: ты ни в коем случае не должен разгневать леди Бронте. И не забывай, что этот брак — единственный способ спасти угасающий род Раднер от краха.

Бросив напоследок эти слова, Уильям Раднер покинул комнату.

— Фух...

Я обессиленно рухнул на кровать и отшвырнул в сторону занудный учебник по этикету.

«Держи спину прямо, не допускай высокомерия во взгляде, соблюдай благородную учтивость»... К черту все это.

Если приходится следить за каждым жестом даже наедине с семьей, то как вообще можно дышать в этом мире?

«Но куда важнее... угасающий род».

Если хорошенько вспомнить сюжет, так оно и было.

Описанный в романе графский род Раднер балансировал на грани полного разорения.

Семья столкнулась с небывалым кризисом: из-за череды провальных сделок главы семейства, Уильяма Раднера, они рисковали лишиться своего графского титула.

«И единственным спасением для нас стал этот брак... Вот оно как».

Ума не приложу, как старший сын разоряющегося рода Раднер вообще умудрился обручиться с дочерью самого герцога Бронте.

Иными словами, меня попросту продавали в качестве трофейного мужа...

Я резко поднялся с постели и подошел к висящему на стене изящному ростовому зеркалу. Взглянув на свое отражение, я наконец все понял.

— Что ж, теперь все сходится.

Внешность Эдварда Раднера оказалась столь же безупречной, как и его благородный нрав.

Рост под метр девяносто, широкие плечи...

Рельефные мускулы, выкованные изнурительными тренировками, точеная переносица и на удивление теплый, мягкий взгляд.

— И даже такой мужчина не смог ей угодить. Ну и запросы у тебя, Ания Бронте.

Эдвард Раднер определенно не был обделен ничем.

Происхождение, внешность, характер — мужчина без единого изъяна.

Если у него и был хоть какой-то изъян...

«...то лишь его слепая любовь к Ании Бронте».

Вокруг было столько прекрасных дам, жаждущих его внимания, но почему он выбрал именно ее?

Я мысленно сокрушался над глупостью прежнего владельца тела, но было уже слишком поздно.

Жребий брошен.

В любом случае, эту свадьбу уже не предотвратить.

«Что ж, пока придется плыть по течению и жениться».

Если род Раднер падет, меня тоже не ждет ничего хорошего.

Но я ни за что и никогда не полюблю Анию Бронте.

Ибо мне слишком хорошо известна участь безумцев, посмевших отдать ей свое сердце.

***

Прошло три дня.

К тому времени, когда я более-менее освоился с аристократическим этикетом, настал назначенный день.

День нашей помолвки.

Раз уж все решено, к чему эти лишние церемонии с помолвкой, почему нельзя было сразу сыграть свадьбу?..

Очевидно, таков уж этот пресловутый светский этикет.

Так или иначе, в назначенный час отец буквально за руку потащил меня в поместье герцога Бронте.

— Запомни: ни при каких обстоятельствах не смей гневить леди Бронте.

— Я помню, отец.

— Помни крепко. Судьба нашего рода сейчас в твоих руках.

— Вам не о чем беспокоиться.

Пока карета катилась к поместью, Уильям Раднер повторил это раз десять, не меньше.

Стоило мне на секунду отвлечься, как он заводил свою шарманку по новой — у меня уже уши вяли от его причитаний.

Впрочем, я прекрасно понимал, почему этот обычно хладнокровный и бесстрастный человек сейчас так сильно нервничал.

Когда-то влияние герцогского рода Бронте было весьма скромным, в то время как графская семья Раднер благодаря процветающему делу обладала могуществом, способным потягаться с герцогами.

Но теперь род Раднер стоял на пороге полного краха, тогда как Бронте, снискав благосклонность Императора и став его ближайшими доверенными лицами, вошли в пятерку величайших семейств Империи.

Но отцу совершенно не стоило так сильно переживать за меня.

«Я все равно не намерен обращать на Анию Бронте ни малейшего внимания».

В романе Ания Бронте играючи соблазняла мужчин одного за другим.

Потому что любила их?

Как бы не так.

Ания Бронте не знала, что такое любовь, и раз за разом соглашалась на помолвки в тщетной надежде отыскать это чувство.

Но стоило ей обручиться, как очень скоро она осознавала:

— Этот мужчина — не моя судьба.

Она мгновенно разочаровывалась в своем мимолетном увлечении и замышляла убийство очередного суженого.

Ее метод был изощренным: заставить жениха безумно влюбиться в нее, а затем выдвигать невыполнимые требования.

Сначала это были невинные капризы вроде: «Пожалуйста, сорви для меня тот цветок на краю отвесной скалы».

Но с каждым днем ее требования становились все более безумными и жестокими.

«Я хочу чешую дракона» или «Пожалуйста, убей графа такого-то, посмевшего оскорбить меня».

И ослепленные любовью мужчины, прекрасно понимая всю абсурдность ее прихотей, все равно летели на этот огонь, словно мотыльки, и сгорали без остатка.

Так что я ни за что на свете не полюблю Анию Бронте.

Я не похож на тех глупцов, готовых расстаться с жизнью ради слепой страсти.

Ни за что и никогда...

***

— Давненько не виделись, граф Раднер.

— Давненько не виделись, герцог Бронте.

Однако моя решимость дала трещину в первое же мгновение.

Стоило нам прибыть в поместье герцога Бронте и встретиться лицом к лицу с моей невестой, Анией Бронте.

— Давненько не виделись, Эдвард.

Золотистые волосы, мягкие и теплые, словно лучи полуденного солнца, и губы, влажные и манящие, будто спелые плоды.

Кожа, чистая и полупрозрачная, словно белый нефрит, и голос, подобный ангельскому пению.

— Ах, нет... теперь мне следует звать тебя мужем.

Ания Бронте, произнесшая это с легкой, кокетливой улыбкой, оказалась неописуемо прекраснее, чем я только мог себе вообразить.

Она была женщиной, чью красоту невозможно описать никакими словами.

— ...Давненько не виделись.

И потому мне пришлось изо всех сил скрывать неистовый стук своего сердца.

----------

Разве может быть что-то предосудительное в том, что женщина ищет своего будущего мужа?

— Молодой господин Эдвард в последнее время ведет себя как-то странно, тебе не кажется?

— Тсс! Не болтай о таком попусту.

— Да я не сплетничаю, я же беспокоюсь. Он уже несколько дней почти ничего не ест...

— Должно быть, у него голова забита заботами. Ведь его невеста — не кто иная, как... леди Бронте.

— Леди Бронте... Аж мороз по коже...

Спустя несколько дней после помолвки с Анией Бронте я упражнялся с деревянным мечом, краем уха слушая перешептывания слуг, которые доносились до меня слишком уж отчетливо.

*Вжих, вжих.*

Прежде я считал фехтование бессмысленным занятием, но теперь, когда сам взмахивал мечом, мысли в голове утихали. Наверное, мастера боевых искусств не зря берутся за оружие, когда на душе неспокойно.

*Вжих, вжих.*

— Леди Бронте... та самая, что сводит мужчин в могилу!

— Эй! Прикуси язык!

— Да, молчу...

Стараясь не обращать внимания на откровенные сплетни слуг, я усердно продолжал тренировку.

Какая бы слава ни ходила об Ании Бронте, мне должно быть все равно.

Единство меча и разума, когда я становлюсь мечом, а меч — мной...

Однако деревянный меч внезапно выскользнул из ладони, пролетел по воздуху и с грохотом покатился прямо к ногам слуг.

— Ах!

— Вы в порядке, молодой господин?

Да как тут будешь в порядке, когда вы без умолку шепчетесь у меня под ухом?

Если уж вам так хочется посплетничать, делайте это там, где я вас не услышу.

Но я — Эдвард Раднер, старший сын барона Раднера. Я обязан вести себя как безупречный аристократ.

С изяществом подняв деревянный меч с земли, я вежливо произнес:

— Прошу прощения. Я немного отвлекся.

— Это все потому, что вы уже несколько дней не прикасаетесь к еде.

— Вот именно, молодой господин.

— Я поем, когда проголодаюсь.

Слуги слишком уж сильно обо мне пекутся. Впрочем, это неудивительно, учитывая, каким благородным и добропорядочным человеком всегда был Эдвард.

Вытерев пот, я вернулся в свои покои, умылся и сел за стол.

Затем взял книгу, чтобы пополнить знания об этом мире.

«...Глава 5 Имперской истории. Великая война и объединение...»

Строчки совершенно не лезли в голову.

Разрозненные буквы кружились перед глазами, отказываясь складываться в осмысленный текст.

«...Разгромив западных варваров, двенадцатый император Юлий...»

*«— Нет, теперь мне следует называть вас мужем».*

Проклятье.

Да что со мной творится?

Стоило мне встретиться с Анией Бронте, как ее образ намертво засел в моих мыслях.

В романе она действительно описывалась как первая красавица, чье имя гремело на всю империю, но...

— Это сведет меня с ума...

Я и представить не мог, что она окажется настолько красивой.

Теперь я даже начинал понимать тех безумцев, которых прежде считал жалкими глупцами, сгорающими от любви...

— Нет... нет!

Я не люблю ее.

Пусть мы и помолвлены, но виделись всего один-единственный раз.

Должно быть, все дело в том, что я переселился в тело Эдварда Раднера.

Это сердце Эдварда влюбилось в нее с первого взгляда, а не мое.

— Ания Бронте уродлива. Она вовсе не красавица. Она злодейка, которая пытается меня убить... Великий Юлий, защити меня своим вечным светом. Направь меня своей священной мудростью...

— М-молодой господин!

Стоило мне вознести отчаянную молитву императору Юлию, как дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стояла запыхавшаяся горничная Лорендель, с лица которой катился пот.

— Что случилось?

Вообще-то входить в покои дворянина без разрешения непозволительно, но поскольку изначально я не был аристократом и не собирался следовать занудному этикету, то просто спросил, в чем дело.

Лорендель, бледная как полотно, запинаясь, выдавила:

— Л-леди Бронте!

— Леди Бронте?.. Зачем?

Однако то, что сорвалось с губ горничной, выходило за рамки обычной спешки — это была настоящая катастрофа.

— Она приехала к вам, молодой господин Эдвард!

— ...Зачем?

***

— Разве может быть что-то предосудительное в том, что женщина навещает своего будущего мужа?

В зимнем саду поместья Раднер, где цвели яркие цветы и порхали бабочки, Ания Бронте сидела с безупречной грацией и отвечала на мой вопрос.

Что ж, действительно, нет ничего плохого в том, что невеста навещает жениха. Напротив, для благородной дамы это вполне естественный и подобающий жест.

Но это чертовски усложняло жизнь. Особенно сейчас, когда все мои мысли и так заняты ее лицом.

— И все же, явиться вот так, без предупреждения...

— Неужели нельзя счесть это знаком того, что я безумно соскучилась и потому примчалась без предупреждения?

— Если бы вы предупредили меня письмом, я бы сам приехал к вам.

— Я не хотела утруждать мужа лишними хлопотами.

Когда она произнесла это с нежной улыбкой, сад, казалось, расцвел еще ярче, но я силой заставил опуститься уголки своих губ.

Последние дни я отчетливо это понимал, но Ания Бронте и впрямь была неописуемо хороша. Красота ее ослепляла настолько, что я едва справлялся с собой.

Контролируя предательски ползущие вверх уголки губ, я постарался придать голосу как можно больше спокойствия:

— И все же... какова истинная причина вашего визита в поместье Раднер? Вы ведь приехали не просто ради того, чтобы взглянуть на мое лицо.

Пока я задавал этот вопрос, незаметно щипая себя за бедро с внутренней стороны, Ания слегка склонила голову набок.

— А если именно ради этого? Неужели этого мало?

С этими словами она слегка подалась вперед, приоткрывая соблазнительную ложбинку на груди. К счастью, я вовремя спохватился и вздернул подбородок кверху.

В романе об этом тоже часто упоминалось. Ее лисья повадка использовать декольте для соблазнения мужчин. Не знай я об этой уловке заранее, инстинктивно опустил бы взгляд.

И это означало бы мгновенное поражение.

Ни один мужчина в этом мире не способен устоять перед красивой женской грудью.

Я поднялся со своего места, намеренно напустив на себя холодность.

— Что ж, раз вы меня увидели, вам пора возвращаться. Я как раз был занят учебой.

Нужно немедленно это прекратить.

Разумеется, злить Анию Бронте ни в коем случае нельзя, но находиться рядом с ней дольше было выше моих сил.

Однако стоило мне подняться и повернуться спиной, как позади раздался тихий всхлип.

— Вы так жестоки, муж мой. Я ведь просто... хотела побыть с вами. Неужели книги для вас важнее меня?

Обернувшись, я увидел, как в ее округлившихся, словно у лани, глазах закипают слезы.

Обычно люди, когда плачут, выглядят не лучшим образом, но как она умудрялась оставаться столь прекрасной?

Мое сердце дрогнуло перед этой сокрушительной силой, но я пересилил себя.

— После свадьбы вы сможете видеть меня сколько угодно.

— Вы... не любите меня.

— Я вовсе не это имел в виду...

— Если муж мой этого желает, давайте расторгнем помолвку. Мне будет слишком тяжело, если вы женитесь на мне по принуждению, без любви.

Проклятье... Меня загнали в угол.

Если я соглашусь на ее предложение, род Раднер будет уничтожен, но если откажусь — мои бедра покроются синяками от щипков.

Лишиться всего и пойти по миру или терпеть синяки на бедрах?

— Простите. Я погорячился. Книги могут и подождать, давайте побудем вместе.

Второй вариант был несравнимо лучше.

Стоило мне сесть обратно, как лицо Ании мгновенно прояснилось, словно солнечный день. Разумеется, это тоже была лишь игра.

Она безупречно знала, на какие струны мужской души нужно нажимать. В этом искусстве ей не было равных во всей империи.

— Хи-хи...

С невинной улыбкой Ания Бронте смахнула слезинки с ресниц.

— Тогда, может, прогуляемся вместе?

— Прогуляемся?

— Идемте.

Ания взяла меня за руку и увлекла за собой из зимнего сада.

Она сделала это так естественно... Если она думает, что мое сердце лишь слегка дрогнет, то глубоко заблуждается. Оно не просто дрогнуло, в нем бушевал настоящий ураган.

К счастью, Ания ничего не заподозрила. Натренированное тело способно контролировать даже собственный пульс.

Максимально замедлив пульс, я неторопливо прогуливался с ней по саду.

Благодаря Уильяму Раднеру, который в свое время увлекался выращиванием редких пород деревьев, сад семьи Раднер считался одним из красивейших в империи.

К счастью, здесь было на что посмотреть помимо Ании Бронте. Но едва я об этом подумал...

Легкий ветерок поднял в воздух лепестки вишни, и сквозь этот розовый снегопад я увидел силуэт Ании Бронте.

Увы, даже этот великолепный сад не шел ни в какое сравнение с ее красотой — и это было прискорбно.

«Почему в столь прекрасном создании живет сущий дьявол?»

В светском обществе поползет бесчисленное множество слухов о нашем браке.

Кто-то наверняка посмотрит на Эдварда и скажет: «Каков везунчик, заполучил первую красавицу империи».

Особенно если они увидят нас в этот момент, когда мы, держась за руки, прогуливаемся по саду.

Но за этой красивой ширмой скрывались лишь отчаянно цепляющийся за жизнь мужчина и коварная злодейка... Осознание этого делало всю сцену донельзя нелепой.

— Муж мой.

— Да, что случилось?

Пока я был погружен в свои мысли, Ания внезапно обернулась.

Ее глубокие синие глаза пристально смотрели на меня.

— Не двигайтесь.

Лицо Ании Бронте... оказывалось все ближе и ближе к моему.

Ее нежные губы, которые казались столь хрупкими, будто могли расколоться от одного прикосновения, округлились, а веки медленно опустились.

Неужели она собирается меня поцеловать?..

«Нельзя...»

Разум твердил: нужно уклониться.

«Я смогу!»

Но сердце напрочь парализовало рассудок.

Я просто не мог заставить себя отстраниться от этих губ.

— Фу-у...

Однако к счастью — или, вернее, к сожалению — губы Ании так и не коснулись моих.

— У вас на плече примостился лепесток вишни.

Розовый лепесток вишни просто улетел с моего плеча, подхваченный ее дыханием.

— Я... и сам мог бы его убрать.

Я отряхнул плечо, стараясь казаться невозмутимым.

— Неужели?

Ания улыбнулась — точь-в-точь как дьяволица... или, быть может, как ангел.

----------

Я знаю. Ты любила этот цветок

Графство Раднер находилось в полудне пути в карете от герцогства Бронте.

Полдня в карете означали, что половина суток уходила исключительно на дорогу туда и обратно.

«Понимает ли он вообще, что это значит?»

В карете, возвращавшейся в герцогство Бронте, Ания Бронте, погруженная в свои мысли, прислонилась к оконной раме.

Для аристократов полдня — огромный срок. За это время из рук в руки переходят астрономические суммы. Особенно для дочери герцога.

Для Ании Бронте всё было точно так же. Обычно сегодня она должна была сопровождать герцога Бронте на деловую встречу.

Эдвард Раднер...

Заметил ли этот непрошибаемый человек хоть что-то? Она надеялась на это, но, как и следовало ожидать, он ничего не понял.

Всё такой же, как и десять лет назад. Чурбан без капли чуткости.

И всё же течение времени меняет даже незыблемые горы и вечно текущие реки.

Эдвард, казавшийся неизменным, тоже изменился.

В том, как Эдвард Раднер смотрел на нее, не было ни капли любви. Хотя из вежливости он относился к ней тепло, Ания знала: это не любовь.

Ему было неловко проводить с ней время. Он вел себя так, словно чтение книг и тренировки с мечом были для него важнее, чем Ания Бронте.

Это было явное раздражение. Словно человек, отгоняющий назойливую муху от изысканного блюда, Эдвард отталкивал Анию.

Поскольку она сама часто испытывала подобное к ухаживавшим за ней мужчинам, Ания легко считывала это по одному лишь выражению лица Эдварда.

Ания отрешенно посмотрела на проплывающие мимо облака, а затем медленно заговорила:

— Риктман.

— Да.

— Мы можем сыграть свадьбу пораньше?

От этих слов Ании Риктман, дворецкий герцогства Бронте, ахнул. Растерянный и обливающийся холодным потом, он заикаясь спросил:

— Г-госпожа... смею ли я спросить о причине столь внезапного решения?

Но Ания, не заботясь о чувствах дворецкого, беспечно ответила:

— Просто так. Считай это моим капризом.

— Пока что... я поговорю с герцогом, но...

— Если ты скажешь, что это моя просьба, отец ни в чем мне не откажет.

Герцог Бронте до безумия обожал свою дочь. Он потакал любым ее желаниям, какой бы нелепой ни была просьба.

Этот брак тоже стал возможен лишь благодаря этому.

Деловое партнерство между семьями Раднер и Бронте осталось в далеком прошлом — целых десять лет назад, когда Ания и Эдвард были еще детьми.

Так что теперь между двумя семьями не было никакой связи. И все же Ания попросила отца: «Я хочу выйти замуж за Эдварда из рода Раднер».

Герцог Бронте был ошеломлен, но уступил. Для него Ания Бронте была незаменимой, нежно любимой дочерью.

Впрочем, если бы мужчина, за которого она пожелала выйти, оказался никчемным негодяем, герцог убил бы его на месте. Он твердо решил это, но, к счастью, обошлось без невинных жертв.

Напротив, услышав имя Эдварда Раднера, герцог Бронте даже повеселел. Он даже похвалил юношу, назвав его на редкость достойным аристократом, что было действительно странно.

— Эдвард Раднер...

Ания тихо прошептала имя друга своего детства. Маленьким он был наивным мальчишкой, который ходил за ней хвостиком. Она и представить не могла, что он вырастет в такого статного мужчину.

Подтянутое, безупречно натренированное тело, утонченные манеры... Его характер оставался таким же непрошибаемым, как и в детстве, но это было даже неплохо.

Но он совершенно не проявлял к ней интереса. Даже когда она наклонялась вперед, приоткрывая декольте, или приближала свое лицо к его лицу, он не удостаивал ее и мимолетным взглядом.

«Чего же мне не хватает...»

Это было единственным, что задевало Анию.

***

— Свадьбу... перенесли на более ранний срок?

— Так уж вышло.

На следующий день Уильям Раднер со вздохом сообщил об этом.

Настоящий гром среди ясного неба. Как раз тогда, когда мой список «100 способов отложить брак с Анией» был почти завершен.

Свадьбу перенесли на целых две недели раньше. Это означало, что моя нить жизни сократилась на пятнадцать дней.

— Почему?

— Откуда мне знать, что там стряслось у герцога?

Уильям потер лоб, будто у него разболелась голова.

— Вы не поинтересовались?

От этого вопроса лицо Уильяма заметно исказилось.

— Не задавай глупых вопросов! Как я вообще смею расспрашивать самого герцога?

Пробормотав «Ума не приложу», он вышел из комнаты.

Неужели это тоже часть дворянского этикета... Граф обязан беспрекословно подчиняться воле герцога.

Я достал из кармана пергаментный блокнот и добавил строчку в свой «Список дворянского этикета».

Я не мог понять, почему расспросы о причинах нарушают этикет, но сравнил это с тем, как профессора злятся, когда аспиранты задают вопросы.

Но что еще важнее... почему свадьбу переносят?

Этого события определенно не было в оригинальном романе. Свадьба должна была пройти строго по плану, в самом начале осени, под листопад кленовых листьев.

Я до сих пор помню их свадьбу под багряными листьями клена.

«Неужели я сделал что-то не так...»

Я не злил Анию Бронте. Послушно гулял с ней по саду, как она того желала, и лично проводил ее, когда она уезжала.

И даже не забыл слегка поцеловать тыльную сторону ее ладони. (Судя по всему, таков этикет среди аристократов).

Возможно... именно этот безупречный этикет и ускорил свадьбу. Но Ания Бронте — женщина, не знающая любви. Она никогда не полюбит меня.

«Хотя я сам вполне могу в нее влюбиться...»

Если даже от мимолетного прикосновения к ее руке мое сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди, то что же произойдет после свадьбы?

После свадебной церемонии Эдвард и Ания обустроили свое семейное гнездышко в особняке недалеко от имперской столицы.

Разумеется, их совместная жизнь не была сладкой сказкой.

Хотя поначалу Ания и проявляла интерес к Эдварду, вскоре она к нему охладела.

Из-за этого Ания постоянно искала предлоги, чтобы держать Эдварда как можно дальше. Она отсылала его в самые отдаленные уголки империи.

Тем временем Ания встречалась со множеством мужчин. И хотя это можно было назвать откровенной изменой, Эдвард, даже зная обо всем, не сердился.

Напротив, он винил себя за то, что слишком долго отсутствовал дома. Глупый и преданный, как настоящий средневековый подкаблучник.

Эдвард, который с непоколебимой верностью желал Ании лишь счастья, славно погиб в бою с наемными убийцами, покушавшимися на ее жизнь.

Славно... серьезно? Не было ли это просто бессмысленной смертью? Пожертвовать жизнью ради женщины, которая его даже не любила.

А Ания, которая и довела Эдварда до гибели, вышла замуж за другого.

Таков был оригинальный сюжет.

Автор упоминал, что впереди еще три тома, но мне не было интересно, что там дальше. Все наверняка закончилось бы банальным: «Ания Бронте встретила хорошего человека и жила долго и счастливо».

«Разве Эдварда не жаль... какой же жестокий человек этот автор».

Авторам, пишущим подобные паршивые романы, следовало бы задуматься. Поэтому я отправил автору длинное письмо.

Электронное письмо на десять тысяч знаков, начинавшееся со слов: «Уважаемый автор, я читатель, которому нравится ваше произведение. Однако...» Возможно, именно из-за этого я и переродился в теле Эдварда.

— Что ж, потренируемся...

Какой толк теперь кого-то винить? Раз уж всё так обернулось, нужно просто попытаться выжить. Кто знает, вдруг я еще смогу вернуться в свой прежний мир?

Я взял деревянный меч из угла комнаты и поплелся во двор.

***

— ...Леди Ания Бронте из рода Бронте, клянетесь ли вы взять Эдварда Раднера из рода Раднер в мужья, любить друг друга и жить вместе в счастье и согласии?

— Клянусь.

— Эдвард Раднер, клянетесь ли вы перед Богом взять леди Анию в жены и делать ее счастливой вовеки?

— ...Да. Клянусь.

Как бы неистово я ни молился о том, чтобы этот день никогда не наступал, он все же настал.

В окружении бесчисленных аристократов, связанных паутиной взаимных интересов, мы с Анией Бронте наконец сочетались браком.

— Если вы заставите леди плакать, я вам этого не прощу.

— Ты наконец-то стал взрослым, Эдвард.

— Истинный аристократ никогда не должен заставлять жену плакать.

— Ваша супруга поистине прекрасна.

Незнакомые мне аристократы подходили, притворяясь близкими знакомыми. Под видом благословений они то и дело осыпали похвалами Анию Бронте.

— Благодарю вас.

Поскольку я понятия не имел, кто они такие, я просто вежливо кланялся и благодарил их.

В отличие от меня, Ания вела себя безупречно. Она не только помнила имена бесчисленных аристократов, но и умело парировала колкие замечания, с достоинством принимая комплименты.

Но почему в глазах Ании Бронте, пока она говорила, мне виделась печаль?

Неужели брак с Эдвардом был ей настолько противен? Или же дело во мне?

После завершения церемонии и поздравлений мы покинули роскошный зал. Теперь нам предстояло сесть в приготовленный экипаж и отправиться в особняк, где начнется наша совместная жизнь. На этом свадьба будет окончена.

— Я устала.

Ания Бронте покачнулась, когда говорила это.

— Прикройте глаза в дороге.

— Как только приедем, нужно будет вызвать лекаря.

Ания Бронте с самого детства была болезненной. Мало кто знал об этом, кроме ее самых близких людей.

Когда мы выходили из зала и направлялись к карете, мне вдруг кое-что бросилось в глаза. Желтый цветок.

Цветок, который называли Гымдонхва, потому что в лучах яркого солнца он сиял словно золото. Кажется... это был любимый цветок Ании Бронте.

И почему я вспомнил об этом? Деталь из романа, прочитанного три года назад. Слова сорвались с моих губ сами собой.

— Гымдонхва.

Когда я тихо пробормотал это, глаза Ании удивленно округлились.

— Ты знаешь этот цветок?

— Конечно. Ты ведь любила этот цветок.

— ......

Ания выглядела еще более потрясенной, чем мгновение назад. Она замерла на месте, и когда я оглянулся, она осталась далеко позади.

— Я неправильно запомнил?

— Нет... ты прав. Это мой любимый цветок.

Ания медленно подошла ближе и вдохнула аромат Гымдонхва. Мысль о том, что ее профиль был прекраснее самого цветка, останется моей тайной.

Ания слабо улыбнулась и поспешила ко мне. Встав рядом, она легко взяла меня под руку.

— Пойдем.

Я тогда еще не понимал, что лицо Ании слегка просветлело.

----------

Говорят, в наши дни все молодые супруги в столице живут именно так

Я прожил всю жизнь, ни разу ни с кем не встречавшись, и вдруг в один миг стал женатым человеком. И ладно бы на ком-то обычном — моей супругой стала Ания Бронте, признанная первая красавица империи.

Как и следовало ожидать, мой брак с Анией вскоре стал самой горячей темой для сплетен в светском обществе.

— Говорят, Ания Бронте вышла замуж за старшего сына из семьи графа Раднера.

— Какая жалость.

— Та самая Бронте? И с Раднером? Чего же ей могло не хватать?

Эти слухи время от времени долетали и до моих ушей. Большинство недоумевало: «С чего бы вдруг Ании Бронте выходить замуж за кого-то из семьи Раднер?» — и всё в таком духе.

Честно говоря, мне и самому это было безумно любопытно.

Что именно Ания Бронте разглядела в Эдварде, раз решила связать с ним жизнь? Да ещё и перенесла свадьбу на более ранний срок?

Но, к сожалению, узнать истинную причину было невозможно.

Было бы довольно нелепо спросить Анию напрямую: «Почему ты решила выйти за меня?», не так ли?

К тому же брак между аристократами — это не просто романтика, а своего рода сделка.

Гораздо разумнее было предположить, что между Уильямом Раднером, главой рода Раднер, и Валентайном Бронте, главой рода Бронте, была заключена какая-то сделка.

Конечно, даже если так, один факт оставался неизменным.

Отныне мне предстоит жить с Анией Бронте. Строить совместное будущее, приняв наш брак как данность.

И...

— Мне нужно выжить и не умереть...

— Что ты сказал?

— спросила Ания, которая до этого витала в облаках, пока я сокрушался, вздыхая у окна.

— Ничего.

— Почему-то ты не выглядишь счастливым.

Ания слегка наклонила голову.

— О чём ты? Как я могу быть не счастлив?

— Правда?

Я незаметно отвел взгляд от Ании Бронте, которая снова лучезарно улыбнулась.

Стоит лишь на мгновение встретиться с ней глазами, как меня начинает бить дрожь — как мне вообще продолжать с ней семейную жизнь?

Я уже тревожился сверх всякой меры.

— Смотри... Уже видно.

Услышав слова Ании, я устремил взор вдаль и увидел поместье.

Поместье с великолепно обустроенным садом — не слишком роскошное, но и не скромное.

— Отныне это наш дом, где мы будем жить вместе.

— И правда... Я с нетерпением жду этого.

Однако при взгляде на поместье в душе почему-то всколыхнулись противоречивые чувства.

Пока я тревожился о грядущей супружеской жизни, в глубине моего сердца расцветало странное предвкушение.

Было ли это чувством самого Эдварда Раднера? Или же это моё собственное предвкушение?

***

Впрочем, семейная жизнь потекла настолько спокойно, что все мои тревоги показались напрасными.

Нет, даже больше чем спокойно — она была откровенно скучной.

Словно та Ания Бронте из оригинального романа, которая шла на любые ухищрения, чтобы превратить Эдварда в свою послушную игрушку, была выдумкой.

— Какая скука...

Прошла неделя, и я всё чаще ловил себя на том, что подолгу смотрю в окно. От того, что я женился, ровным счетом ничего не изменилось.

Ания Бронте по-прежнему носила фамилию Бронте, а я так и не получил титул графа Раднера.

Хоть это и был, по сути, проданный брак... я чувствовал себя покинутым.

Гнядя из окна на сад, я то и дело замечал Анию Бронте. Вопреки статусу дочери герцога, она возилась в саду собственными руками.

Надев широкополую белую шляпу и перчатки, Ания усердно копалась в земле, высаживая цветы.

Мне было любопытно, что же она с таким рвением сажает, но со временем, когда бутоны распустились, всё прояснилось. Это были сплошь гымдонхва.

Она действительно обожает гымдонхва.

В романе её любовь к этим цветам упоминалась буквально парой строк, но я и подумать не мог, что она настолько без ума от них.

— Если бы я знал, стоило посадить их заранее...

Я пробормотал это неосознанно, после чего тут же зажал себе рот ладонью.

«Сумасшедший ублюдок. Чокнутый... С какой стати мне их сажать?»

Я точно сошел с ума.

Мне не нравится Ания Бронте.

Порой, когда Ания приводила в порядок сад, выбирала наряды в гардеробной или безучастно сидела, попивая чай, я невольно следил взглядом за её лицом, но даже так — она мне не нравится.

Так что вывод напрашивался только один.

Эго Эдварда постепенно растет.

Вероятно, всё из-за того, что я переселился в тело Эдварда. Тело принадлежит ему, но разум полностью мой.

Тот факт, что я не могу в полной мере следовать этикету Эдварда или использовать его навыки фехтования, лишь доказывает это.

Но почему-то лишь сердце, любящее Анию Бронте, осталось прежним... неужели дело в этом?

— Мне было бы куда спокойнее, если бы я выходил из дома.

Но и этого я сделать не мог. Брак Эдварда и Ании уже стал главной темой для обсуждения в высшем свете.

Герцоги, маркизы, графы... все влиятельные лица, занимающие важные посты в империи, сосредоточили свое внимание на нашем союзе.

И дело даже не в том, что сам брак так уж удивителен, просто в империи в последнее время воцарился покой. Ничего примечательного не происходило.

И в таких обстоятельствах, если новоиспеченный муж вместо того, чтобы сидеть дома, начнет шляться по улицам?

Слухи поползут незамедлительно.

— Похоже, супруги Раднер и Бронте холодны друг к другу.

— Я слышал, супруга сама первой предложила этот брак.

— Получил всё, что хотел, и теперь заглядывается на сторону? Этот Эдвард тот еще наглец. Иметь в женах первую красавицу континента и при этом шляться где попало.

— Я слышал, старший сын графа Раднера не способен исполнять супружеский долг... Может, в этом всё дело?

От одного только представления об этом бросало в дрожь.

Если подобные сплетни распространятся, Валентайн Бронте, который и слова худого не может сказать своей дочери, просто придет в ярость.

— Что этот паршивец себе позволяет, шляясь где попало и выставляя мою дочь в дурном свете!

После чего Валентайн Бронте немедленно свяжется с Уильямом Раднером.

— Я слышал, ваш сын пренебрегает нашей дочерью и шляется невесть где! Объяснитесь, граф Раднер!

Тогда потрясенный отец явится ко мне.

— С этой секунды чтобы ни одной ногой не смел ступать за пределы поместья!

И ко мне приставят бесчисленное множество шпионов для слежки.

Этого ни в коем случае нельзя допустить.

Действительно...

— Ха-а... И что мне теперь делать?

Стоило мне опереться локтем о подоконник и тяжело вздохнуть.

Тук-тук — раздался стук в дверь.

— Молодой господин?

— Говори.

— Время обеда.

— Я поем позже, один.

— ......

Однако ответа не было.

— В чём дело?

— Ну... дело в том, что...

— Говори же.

— Госпожа... настаивает на том, чтобы пообедать вместе с молодым господином...

— Я поговорю с ней позже отдельно.

— ......

Снова молчание.

— Почему ты продолжаешь молчать?

Раздраженный, я сам распахнул дверь. Передо мной стояла юная служанка и смотрела на меня полными слез глазами.

— Дело в том... что госпожа велела привести молодого господина во что бы то ни стало... иначе... она запрет меня в карцере...

— Ха-а...

До чего же пугающе настойчивая женщина.

***

— Муж мой!

Когда я вслед за служанкой спустился в столовую, Ания Бронте лучезарно улыбнулась и помахала мне рукой.

Аристократический этикет четко гласит, что не подобает приветствовать людей взмахом руки...

Впрочем, если ты дочь герцога, как Ания Бронте, кто посмеет упрекнуть тебя, даже если ты пренебрегаешь правилами приличия?

— Ты звала меня.

— Да, муж мой.

Ания лично отодвинула стул рядом с собой.

— Присаживайся.

— Прости, но у меня сейчас совсем нет аппетита.

— Так не пойдет.

Ания надула губы и нахмурилась.

— Чтобы оставаться здоровым, нужно питаться вовремя.

— Обычно я не ем в это время.

— Тогда как насчет того, чтобы начать с сегодняшнего дня?

— Зачем?

— Потому что мы женаты.

Это чертово «женаты»...

При том, что она даже не любит Эдварда.

При том, что она обошлась с его глубокой любовью как с игрушкой.

Но я не мог выказывать свое недовольство перед Анией.

В конце концов, именно меня продали в этот брак.

Если этот союз рухнет, пострадаю именно я.

— Супруги должны обедать вместе.

— Хорошо.

В итоге я уступил и сел за стол.

И вовсе не из-за красоты Ании Бронте. Просто еда на столе выглядела слишком аппетитно.

Целая запеченная свиная нога, мясо молодого козленка, обжаренное с разнообразными специями... блюда из картофеля, то и се.

Стол буквально ломился от яств.

— Помолимся?

— Давай.

Я сложил ладони и зачитал молитву. Кто же знал, что заучивание её от скуки в семейном поместье когда-нибудь пригодится?

— ...Благодарим за хлеб наш насущный.

Закончив молитву, я потянулся за приборами. Но еда, к которой я еще даже не прикоснулся, уже оказалась прямо перед моим лицом.

— Кушай.

Это была Ания Бронте.

Она уже подцепила кусочек и подносила его к моему рту.

— Как неприлично.

— Все молодые супруги в столице сейчас так делают.

— Мир, должно быть, сошел с ума.

— Тебе сложно просто съесть?

Я пристально посмотрел Ании в глаза, выражая отказ, но... у меня не было ни единого шанса на победу.

Как я мог устоять, когда на меня смотрели эти сияющие, полные мольбы глаза?

— Скажи «а-а», муж мой.

— ......

Я сдался и съел.

— Вкусно.

— Правда ведь?

Ания подперла подбородок обеими руками и лучезарно улыбнулась.

Я абсолютно не представляю, что творится у неё в голове.

----------

Неужели ты не уделишь мне хотя бы сегодняшний день? Разве это невозможно?

Мне казалось, я полностью всё забыла.

Те давние воспоминания, те прежние чувства.

От мысли, что она осталась единственной, кто всё ещё помнит, Ании Бронте становилось как-то одиноко.

— Клянусь, я буду вечно любить только Анию Бронте.

Так он сказал.

Он поклялся, что будет любить её вечно.

И всё же после того, как они отдалились друг от друга, он ни разу не пришёл её навестить.

Разлюбил ли он её? Или вовсе возненавидел?

— Госпожа, пора просыпаться.

— Госпожа?

— Госпожа!

— М-м...

Ания наконец очнулась от короткого забытья, почувствовав, как горничная осторожно трясёт её за плечо.

— Госпожа, вам нужно поесть.

Но комната выглядела как-то иначе.

Это была не её спальня.

— Где я?

— В поместье, госпожа.

— В нашем доме?

— Нет, госпожа. В поместье.

Сонная Ания поднялась с постели и кивнула, приглаживая растрёпанные волосы.

Хотя голова ещё шла кругом от увиденного ночью сна, стоило ей немного сосредоточиться, как в памяти всплыли события прошлых дней.

«Точно. Я ведь вышла замуж».

Она потёрла глаза, оглядывая незнакомую обстановку.

— Вам нужно позавтракать.

— Хорошо. Я сейчас спущусь.

— Я велю всё подготовить.

— Да, ступай.

Ания поднялась с кровати и не спеша подошла к туалетному столику.

Она слегка причесалась, умылась приготовленной водой и принялась наносить макияж.

Её красота завораживала даже без капли косметики,

но с макияжем её лицо засияло ещё ярче.

Довольная своим отражением, Ания улыбнулась.

— Брак...

В каком-то смысле это замужество было наполовину вынужденным.

Эдвард не проявлял к ней ни малейшего интереса, да и самому союзу, казалось, был совсем не рад.

«Впрочем, это логично».

Он не желал этого брака, а её, по сути, просто продали за деньги.

Возможно, именно поэтому даже на свадебной церемонии лицо Эдварда оставалось мрачным.

«Неужели он так сильно не хотел жениться на мне?»

Ания то и дело украдкой поглядывала на Эдварда.

И на душе у неё становилось тоскливо.

Она надеялась, что стоит им пожениться, как он наконец обратит на неё внимание.

Но Эдвард по-прежнему сохранял холодное и серьёзное выражение лица.

Поэтому даже уходя с церемонии, она уже успела пожалеть обо всём.

«Если бы я знала, что всё так обернётся, мне не следовало настаивать на свадьбе».

«Что, если Эдвард меня ненавидит?»

«Что, если он так и не посмотрит на меня, несмотря на то, что мы женаты?»

«Что, если он возненавидит меня навсегда?»

Но тут произошло невероятное.

— Гымдонхва.

От одного этого слова, слетевшего с губ Эдварда, Ания вздрогнула.

Гымдонхва.

Название, которое вряд ли услышишь от того, кто совсем не интересуется цветами.

— Ты знаешь этот цветок?

— Знаю. Тебе ведь нравился этот цветок.

При этих словах сердце Ании сладко сжалось.

Он помнил.

«Что мне нравился этот цветок».

«Он не забыл меня».

«Всё это время он помнил о моей любви к этим цветам».

«Раз он не забыл меня, я смогу заставить его снова обратить на меня свой взор».

«Мне просто нужно сделать так, чтобы он полюбил меня вновь».

— Отлично.

Удовлетворённая результатом, Ания закончила с макияжем и направилась в столовую.

— Ну же, скажи «а-а-ам».

— С самого утра заниматься подобным... Это так неловко...

— Ну же, открой ротик.

— Эх...

С нашей свадьбы прошло около двух недель.

Ания всё так же отчаянно пыталась меня соблазнить.

Для начала, во время каждого приёма пищи она лично кормила меня с ложечки.

— Вкусно?

— Вкусно.

— Хи-хи, я рада, что тебе нравится.

Забыв про собственную тарелку, Ания своими изящными ручками без устали подносила еду к моему рту.

«Но если она думает, что я куплюсь на такое, то глубоко заблуждается».

Разумеется, я послушно съедал всё, что она мне давала.

Втайне я даже с нетерпением ждал следующего обеда, гадая, будет ли она снова так меня кормить.

Но это совсем не то же самое, что романтические чувства.

Это похоже на привязанность к двухмерной девушке по ту сторону экрана.

Ты любишь её сильнее всех на свете, пока смотришь на неё, но стоит выключить монитор, как ты отправляешься на поиски настоящей любви...

Ания Бронте для меня — лишь мимолётная щекотка нервов.

Стоило мне внушить себе эту мысль, как сохранять бесстрастное выражение лица стало гораздо проще.

Единственная проблема заключалась в том, что мои руки, которым теперь не находилось дела, сиротливо висели вдоль тела.

Как бы то ни было...

Закончив с трапезой, я поднялся из-за стола.

— Было вкусно.

— Муж мой. Подожди минутку.

Я уже собирался вернуться в свою комнату, чтобы потренироваться в фехтовании, когда Ания окликнула меня.

— Что такое?

— Если ты не занят, не мог бы ты провести сегодняшний день со мной?

— Сегодня я занят.

— Я прошу тебя выкроить немного времени.

— ...... Прости.

— Ты ведь всё равно собираешься просто тренироваться с мечом.

— Тренировки с мечом очень важны. Тебе этого не понять, Ания, но в фехтовании стоит дать себе поблажку хоть на день, и это сразу скажется на навыках.

— Супружеские отношения тоже дают трещину, если лениться хотя бы один день.

В словах Ании порой проскальзывали подобные колкости.

Не то чтобы агрессивные, но явно с двойным дном.

Если перевести её слова на понятный язык, то это звучало как угроза: «Если ты прямо сейчас не уделишь мне время, я подам на развод».

Что нужно делать, когда тебе угрожают?

Нужно показать, что ты тоже не намерен отступать. Мы не ведём переговоров с террористами!

— Завтра тоже будет день.

— Для тренировок завтрашний день тоже подойдёт.

Когда я ответил, не желая уступать, Ания обиженно надула щёки. Затем она резко поднялась со своего места и решительным шагом направилась ко мне.

Почему Ания, которая ниже меня на целую голову, сейчас казалась такой огромной? Она посмотрела на меня снизу вверх с нарочито обиженным видом.

— Пожалуйста, удели мне время хотя бы сегодня.

С этими словами Ания... нежно обняла меня.

До меня донёсся мускусный аромат её кожи, смешанный с благоуханием цветов. Я ощутил мягкость её груди и даже услышал частый стук её сердца.

— Неужели не уделишь?

Спросив это, Ания уставилась на меня своими влажными, блестящими глазами.

Ну и что мне оставалось делать?

— ...... Хорошо, давай проведём день вместе.

У меня просто не было другого выбора, кроме как согласиться.

— И это то самое место, куда ты так хотела со мной пойти?

Проведя в карете довольно много времени, мы наконец прибыли в столицу. Имперскую столицу, Кальседбар.

Солнце уже поднялось высоко, и на улицах было полно молодёжи.

— Я давно хотела прийти сюда вместе с тобой, муж мой.

— А я-то думал, случилось что-то действительно важное.

Стоило мне съязвить, как Ания легонько ткнула меня локтем в бок.

— Разве я не могу просто прогуляться со своим мужем без всякого важного повода?

— Я не это имел в виду.

— Тогда пойдём.

Ания нежно взяла меня под руку.

И мы не спеша пошли по площади Кальседбара.

Просторная площадь была вымощена камнем, а в самом её центре бил фонтан.

Птицы — кажется, голуби — взмывали ввысь, а благодаря ясной погоде в небе ярко сияла небольшая радуга.

К тому же... вокруг сидело немало влюблённых парочек, вовсю демонстрирующих свои чувства.

С точки зрения человека двадцать первого века в этом не было ничего необычного, но по меркам этого мира подобное поведение казалось весьма бесстыдным.

Знала она об этом или нет, но Ания неторопливо вела меня прямо сквозь толпу этих парочек.

— Какое бесстыдство.

— В наши дни все пары так себя ведут.

— Бог разгневается на них.

— Но ведь в Священном Писании сказано любить друг друга, разве нет? Думаю, Бог только порадуется за них.

Да уж, за словом в карман она не лезет.

Как бы то ни было, пока мы вот так просто гуляли и болтали, Ания, единственная дочь герцога, казалась самой обычной девушкой.

Нет, нет.

Ания Бронте — злодейка.

Злодейка, которая соблазнила и погубила множество мужчин.

Я не должен поддаваться на этот милый образ.

Пытаясь взять себя в руки, я огляделся по сторонам и внезапно почувствовал на себе чужие взгляды.

И это было не просто предчувствие — прохожие действительно вовсю глазели на нас.

Особенно мужчины.

Даже те, кто шёл под руку со своими спутницами, не могли отвести от нас глаз.

Если подумать, зрелище и впрямь было впечатляющим.

Идти по столице под руку с такой неописуемой красавицей.

Любой, кто не знал нашей предыстории, наверняка сгорал бы от зависти.

— Муж мой! Иди скорее сюда!

Не успел я опомниться, как Ания высвободила свою руку и куда-то убежала, весело подзывая меня.

Свернув вслед за ней с площади в переулок, я оказался на роскошной торговой улице.

Повсюду пестрели вывески изысканно украшенных лавок, а за стеклянными витринами красовались наряды.

Это была довольно повседневная одежда.

— Одежда?

— Ну же, пойдём!

Ания взволнованно поспешила по улице и зашла в один из магазинов.

Я нехотя последовал за ней. Глаза Ании так и сияли, пока она рассматривала наряды.

— Мне идёт?

Она выбрала одно платье и приложила его к себе.

— Ну как?

— Тебе идёт.

— А это?

— Тоже идёт.

Ания то и дело скрывалась в примерочной, примеряя разные наряды и красуясь перед зеркалом.

Ей шло абсолютно всё. Да и дело было вовсе не в одежде.

Накинь она на себя хоть обычный мешок из-под картошки, она всё равно выглядела бы великолепно.

— Какое мне идёт больше всего?

— Все.

— Ты отвечаешь неискренне.

Обиженно фыркнув, Ания скрылась в примерочной с летящим белым платьем и вскоре предстала передо мной.

— Ну как?

Как?

Разумеется, оно сидело на ней идеально.

— Тебе очень идёт.

Кто бы ни надел это платье, никто не смотрелся бы в нём лучше неё.

И в этих моих словах не было ни капли лжи.

— Ну правда... Я же спросила, какое идёт мне больше всего.

— Тебе действительно очень идут они все. Правда.

Ания вдруг сникла и принялась вешать выбранные наряды обратно на вешалки.

Я ведь сказал, что ей всё идёт... С чего вдруг она так расстроилась?

— Пойдём. Я хочу заглянуть в другой магазин.

— Подожди.

И пока я недоумевал, почему Ания осталась недовольна, моим сердцем овладело куда более сильное желание.

Я забрал одежду, которую Ания только что повесила обратно, и направился к прилавку.

— Я беру всё это.

Я выложил на прилавок пять золотых монет и забрал свёртки с одеждой.

Ания так и застыла на месте, потрясённо глядя на меня.

— К слову, я ведь так и не сделал тебе свадебного подарка.

Это был спонтанный порыв, вызванный сиюминутным желанием, но когда я пришёл в себя, мне стало жутко неловко.

Ведь своими действиями я прямо показал, что считаю её красавицей, которой идёт абсолютно всё.

— Давай заглянем и в другие лавки.

Оставив онемевшую от изумления Анию позади, я первым вышел из магазина.

Моё лицо так и горело.

Наверное, я весь покраснел.

Но стоило мне об этом подумать...

...как мой взгляд наткнулся на одного человека.

И этот человек тоже смотрел прямо на меня.

— Братец. Давно не виделись.

— Йохан...

Единокровный брат Эдварда Раднера... Йохан Раднер.

----------

Я прощу тебя. Но...

— Братец. Давненько не виделись.

— Какое совпадение. Встретиться в таком месте.

Глаза, вечно сощуренные в едва заметные щелочки.

Казалось, уголки его глаз всегда весело улыбались.

Каштановые кудри и утонченные черты лица, дарившие ему андрогинную красоту.

Единокровный брат Эдварда Раднера.

Йохан Раднер.

Хотя мы встретились лично впервые, я знал об этом человеке немало.

Я знал, что с таким лицом он проводил страстные ночи с бесчисленным множеством женщин.

Я знал, что, даже меняя женщин как перчатки изо дня в день, он оставался ненасытным безумцем, одержимым похотью.

И... я знал, что он питал токсичный, удушающий комплекс неполноценности по отношению к Эдварду Раднеру, которого так любил Уильям Раднер.

— Действительно, совпадение. Столкнуться в столице, да еще и на улице, где так часто бывают благородные дамы.

— И правда.

Йохан редко раскрывал свое истинное «я», скрытое за этой маской жизнерадостной улыбки.

Такую манеру речи Йохан выработал, чтобы выжить в аристократическом обществе в качестве незаконнорожденного сына.

Оттого и говорил он точь-в-точь как змея.

В его речах таился хитрый, изворотливый змей.

Слова Йохана ни в коем случае нельзя было принимать за чистую монету.

И это совпадение, скорее всего, тоже чистая ложь.

Вероятнее всего... причина, по которой Йохан разыскал меня под предлогом случайной встречи, заключалась в...

— Муж мой?..

Ания Бронте.

Должно быть, его целью была именно она.

— Дорогая, иди вперед. Я догоню тебя, как только мы закончим разговор.

— Как мило с твоей стороны, братец.

Йохан широко улыбнулся.

— Раньше ты не был таким заботливым.

— Йохан, неужели ты так хорошо знал меня с самого начала? А я-то думал, что совершенно тебе не интересен.

— Ну как же так? Ты ведь мой единственный брат.

С этими словами Йохан слегка склонил голову набок.

— Я скоро буду.

Когда я повернулся к Ании и произнес это, она кивнула и медленно направилась к другой лавке.

Как только силуэт Ании скрылся из виду, я снова посмотрел на Йохана и заговорил.

— ...Йохан. Я знаю, что это совпадение — ложь. Тебе незачем находиться в столице.

Йохан Раднер.

На первый взгляд он кажется обычным бастардом графского рода, но на самом деле Йохан хранит глубокую тайну.

Секрет, о котором не знает никто в Империи, кроме меня.

— Зачем ты меня искал?

— Ахаха... Братец. За какие-то пару месяцев ты стал на удивление проницательным. Действительно, будто... стал совсем другим человеком.

И этот секрет — не что иное, как истинное ремесло Йохана.

Причина, по которой лишенный всяких прав бастард обладает весомым влиянием в графской семье.

Причина, по которой он может заявлять о себе во весь голос, несмотря на свое происхождение.

«Наркотики...»

Йохан Раднер — человек, которого в трущобах зовут наркобароном.

Благодаря его поразительной дотошности и осторожности никто так и не смог поймать его за руку.

Разумеется, находились те, кто гадал, откуда у Йохана такие огромные богатства.

Уильям Раднер тоже задавался вопросом, откуда у его сына берутся подобные средства,

но всякий раз Йохан уходил от ответа, списывая все на торговлю, так что граф так ничего и не разузнал.

— Просто назови мне причину.

— Причину, говоришь?.. Ну, ничего особенного.

Уголки губ Йохана плавно поползли вверх.

— Мне просто стало любопытно, как поживает мой дорогой братец. Захотелось узнать, наслаждаешься ли ты жизнью после женитьбы на первой красавице Империи.

— Назови настоящую причину.

— О...

Когда я процедил это сквозь зубы, Йохан удивленно вскинул брови.

— Братец. Ты и вправду изменился до неузнаваемости. С нашей последней встречи ты стал поразительно догадливым. Раньше на подобные слова ты бы просто весело рассмеялся и ответил, что безумно счастлив.

Его интуиция была отвратительно острой.

Наверное, именно благодаря ей он и выжил в суровых трущобах.

Ведь трущобы — это мир, где правят лишь сила и коварство.

Там никого не волнуют титулы графов или маркизов.

— Что ж, тогда мне открыть тебе истинную причину?

— Твоя цель — Ания?

— Ну, отчасти.

Йохан достал из-за пазухи трубку и набил ее табаком.

— Ты вроде бы стал проницательнее... но почему не говоришь прямо? Отрицаешь реальность? Или боишься показаться жалким, если я сам озвучу это вслух?

Он чиркнул спичкой и неторопливо раскурил трубку.

К небу потянулись клубы густого дыма.

— Титул графа.

— В точку.

Йохан ухмыльнулся, отбрасывая спичку в сторону.

— Если говорить о праве наследования... я, конечно, в пролете, раз уж я бастард. Но ты, братец, разве не женился только что на дочери герцога?

— И что с того?

— Спрашиваешь так, будто сам не понимаешь. Давай не будем ходить вокруг да около, братец, это утомляет.

Прищуренные глаза Йохана слегка приоткрылись.

— Разве тебя не выбросили, братец? Продали герцогскому роду Бронте, чтобы спасти собственную семью.

Я знаю.

Я прекрасно понимаю, что значит для мужчины из графского рода брак с женщиной из семьи герцога.

В романе Эдвард тоже стал приемышем-приживалой в семье Бронте, будучи фактически проданным.

Хотя в какой-то степени он и сам этого желал.

— Так что ступай прямиком к отцу и скажи ему. Объяви, что отказываешься от титула графа и передаешь его Йохану.

Что произошло в оригинале...

Не знаю, прибрал ли Йохан в итоге титул к рукам, но одно было известно наверняка.

Эдвард не передает право наследования Йохану.

И дело было вовсе не в уязвленной гордости или жажде власти.

А в том, что в ближайшем будущем он раскроет тайну Йохана.

Узнает, откуда у того столько богатств.

И чем на самом деле является то дело, о котором он никому не рассказывает.

Верный своим принципам и праведный Эдвард Раднер просто не мог уступить титул графа Йохану.

Но неужели Йохан после этого просто сдался?

Вовсе нет.

В конце концов Йохан решает устранить Эдварда, отказавшегося уступить наследство.

«В оригинальной истории он не погиб, но...»

Искусство владения мечом и магические навыки Эдварда были одними из лучших в Империи.

Он с легкостью расправляется с убийцами, подосланными Йоханом.

И вот здесь возникает проблема.

Я — не Эдвард.

Конечно, тело принадлежит Эдварду, но душа в нем чужая.

Я еще могу кое-как воспроизвести фехтуальные приемы, запечатленные в мышечной памяти этого тела,

но только не магию.

Без глубоких познаний в этой области я не способен сотворить ни одного заклинания.

Так что же мне делать? Отдать ему титул прямо сейчас?..

— Прости, Йохан. Но я не могу этого сделать.

— Хм...

Мой ответ: я ничего ему не отдам.

Для Йохана Эдвард в любом случае остается бельмом на глазу.

Даже получив титул графа, он не оставит меня в покое.

Меч и магия Эдварда по-прежнему представляют для него угрозу,

да и статус приемыша в герцогском роду, дающий связь с могущественной семьей Бронте, в будущем станет для него огромной опасностью.

Так что, даже если я уступлю ему титул, Йохан рано или поздно попытается меня убить.

Вопрос лишь в том, когда именно это произойдет.

— Неужели тебе мало того дела, которым ты сейчас занимаешься, Йохан?

— Дело и титул — вещи совершенно разные, братец.

— Тогда, к сожалению, я тем более не могу уступить. Возможно, ты и преуспел в делах, но тебе не хватает благородства, чтобы носить титул.

Только тогда на маске Йохана появились первые трещины.

Йохан нахмурился, и улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Ты совершаешь ошибку, братец.

— Это мы еще посмотрим.

Йохан холодно усмехнулся и развернулся.

— Уходим.

И тут же наемные убийцы, скрывавшиеся среди зданий, бесшумно выскользнули из теней и последовали за ним.

К тому времени как мы закончили с покупками и собрались в обратный путь, небо уже окрасилось закатными красками.

В лучах оранжевого заката лицо Ании казалось особенно ярким.

— Прости меня.

Она явно дулась.

— Все в порядке.

— Дело не в том, что мне не понравилось ходить с тобой по лавкам... просто разговор как-то не клеился...

— Ты уже говорила это. Все хорошо. Я ведь не настолько придирчив.

Причиной ее настроения, разумеется, был Йохан.

После внезапной встречи с ним и тяжелого разговора меня захлестнула волна тревог и забот.

Мне нужно было не поддаться чарам Ании Бронте, поддерживать ее хорошее расположение духа и одновременно готовиться к неминуемому нападению Йохана.

Должно быть, поэтому, как бы я ни старался казаться веселым, сквозь улыбку все равно проступала тень уныния. Заметив это, Ания бросила: «Похоже, тебе совсем не в радость быть со мной», отложила выбранные наряды и сердито забралась в экипаж.

Тогда я осознал свою ошибку, но было уже поздно.

Обиженную женщину не так-то просто смягчить, какие бы слова ты ни подбирал.

— Давай поужинаем вместе, когда вернемся, дорогая.

— Я же сказала, не нужно.

— Разве супруги не должны разделять хотя бы трапезу?

— У меня нет аппетита.

— Но ты сама в прошлый раз говорила, что муж и жена обязаны ужинать вместе...

— Кто вообще такое сказал? Я ничего подобного не говорила.

Ания отвернулась, уставившись в окно кареты и скрывая от меня свое лицо.

Из-за этого я совершенно не мог понять, какое у нее сейчас выражение лица.

— Сегодня ты особенно прекрасна.

— Хмф.

— Я очень люблю закаты, дорогая. Но есть кое-что гораздо прекраснее любого заката.

— Хмф...

— Если бы ты улыбнулась, ты стала бы еще краше.

— ...Хмф.

И я принялся осыпать ее комплиментами.

Где-то в книгах я читал, что женщины падки на ласковые слова.

Конечно, мне редко доводилось проверять это на практике, так что в эффективности метода я сомневался.

Ания по-прежнему не отвечала, подперев подбородок рукой и упрямо глядя в окно.

Похоже, все было впустую.

«Даже не знаю, что теперь делать».

Время все исправит... Стоило мне подумать об этом и тоже опереться рукой о раму окна кареты, как...

— Тогда...

Ания, которая до этого лишь упорно молчала и сердито сопела, наконец разомкнула губы.

— Я прощу тебя.

— Правда?

— Но...

Теперь Ания смотрела прямо на меня.

Она слегка постукивала указательным пальцем по своей щеке.

Ее нежно порозовевшая щечка напоминала спелую лесную землянику.

— Поцелуй меня. И тогда я тебя прощу.

----------

Ты женщина, которая не знает, что такое любовь

— Что... что ты сейчас сказала?

— Пожалуйста, поцелуй меня.

Ания коснулась пальцем своей бледной, полупрозрачной щеки и прикрыла глаза.

На её щеках проступил едва заметный румянец.

Один лишь взгляд на эти нежные щёки заставил моё сердце затрепетать, и я вновь почувствовал себя зелёным юнцом.

Поэтому я ответил довольно грубо:

— Целоваться... это слишком неловко.

Я опустил голову, борясь с неуместной неловкостью, но лицо Ании тут же начало мрачнеть.

— Конечно, раз уж мы женаты... мы можем целоваться, — поспешно поправился я.

Тогда Ания снова лучезарно улыбнулась и постучала указательным пальцем по щеке.

— Ну же, скорее.

— Давай сделаем это, когда вернёмся. Мы ведь в экипаже.

— Какая разница?

Разница есть.

Когда меня с рук кормит такая красавица, как Ания Бронте, в душе невольно зарождаются странные надежды.

А если я прикоснусь губами к её щеке, то буду помнить это мгновение до конца своих дней.

И тогда... когда-нибудь я тоже, подобно безумно влюблённым глупцам, бросился бы ради Ании в огонь и воду, даже зная, что моя жизнь в опасности.

«Уж лучше я не буду думать о тебе круглые сутки».

Ания Бронте.

Женщина, которая при первой же встрече лицом к лицу уже прочно обосновалась в моём сердце.

Женщина, способная одной лишь красотой манипулировать аристократами, рыцарями и героями по своему желанию.

Вот почему, даже считая Анию Бронте очаровательной, я испытывал страх.

— Неужели ты стесняешься? — спросила Ания, склонив голову набок и лучезарно улыбаясь.

— Стесняюсь? Вовсе нет.

— На нас никто не смотрит. Если мы оба будем помалкивать, никто ничего не узнает.

Лицо Ании, которая только что подалась ко мне, внезапно изменилось. Спрятав улыбку, она тихо спросила:

— Или, быть может, я тебе совершенно безразлична?

Что мне ответить?

«Что ты мне не безразлична? Или... что я люблю тебя? А может, что мне действительно всё равно?»

Я понятия не имел, что ответить. Вот и всё.

И причина, по которой я молчал, не в силах дать хоть какой-то ответ, крылась в том, что...

Однако Ания, похоже, истолковала моё молчание по-своему. Она убрала подставленную щёку и слабо улыбнулась.

— Я поняла, — горько усмехнулась она и до самого приезда в поместье лишь молча смотрела на заходящее солнце.

Неужели я её обидел?

«Но ведь ты... Ания Бронте. Ты женщина, которая не знает, что такое любовь. Ты из тех, для кого получить желаемое своими руками куда важнее любых слов о любви. Так почему же у тебя сейчас такое одинокое лицо?»

Мне оставалось лишь кусать нижнюю губу до самого приезда в поместье, не в силах дать имя тем сложным чувствам, что поднимались в моей груди.

Как только Ания вернулась в поместье, она сразу же пошла в свою комнату и, даже не поужинав, бросилась на кровать.

Затем она уткнулась лицом в мягкую подушку и тяжело вздохнула.

Одежда, которую она получила в подарок от Эдварда, уже валялась возле шкафа, небрежно разбросанная, но Ании было всё равно.

«И почему я так радовалась каким-то тряпкам?»

Чувствуя себя дурой из-за этой ненужной радости, Ания ощутила необъяснимую грусть. Она одна предвкушала, её сердце трепетало, она одна радовалась.

«Как же это раздражает».

Он абсолютно непостижим — этот мужчина по имени Эдвард Раднер.

Когда он подарил ей все наряды, которые она примеряла, сказав, что они ей идут, она подумала, что его сердце вновь потянулось к ней.

Даже ворча о том, была ли вообще необходимость ехать в столицу, он смотрел на неё с мягкой улыбкой, так что она успокоилась, решив, что ему тоже приятно.

Но она ошиблась.

Он внезапно напрягся, словно совместная прогулка не приносила ему радости, а в экипаже на обратном пути даже не захотел поцеловать её.

Она ведь не просила поцелуя в губы. Это была всего лишь просьба поцеловать её в щёку. Разве для супругов такое мимолётное проявление нежности — это что-то из ряда вон выходящее?

Конечно, она знала, что Эдвард каждую неделю ходит в церковь молиться Богу. Знала, что он благочестивый человек, живущий по церковным канонам. И это ей в нём даже нравилось.

Однако, хоть Ания и не была столь набожной верующей, как Эдвард, она знала: нет никаких догм, запрещающих проявление нежности между супругами.

Этот факт ранил её чувства и задел гордость.

Другие мужчины влюблялись, стоило ей лишь посмотреть на них и улыбнуться.

Завоевать мужское сердце никогда не составляло труда для Ании Бронте. Напротив, если бы её попросили назвать самую простую вещь на свете, она с уверенностью ответила бы, что это покорение мужчин.

Однако мужчины, потерявшие из-за неё голову, без исключения оказывались ничтожествами.

Они жаждали любви Ании, приносили то, о чём она не просила, и вымаливали ласку.

Твердили: «Я готов отдать за тебя жизнь»...

Ания издала пустой смешок:

— Да когда я просила вас отдавать свои жизни?

И они действительно отдавали свои жизни.

Твердя, что добудут для неё сердце дракона, они шли сражаться с чудовищами и бывали съедены, или заключали контракты с демонами, заявляя, что преподнесут ей императорскую власть, или падали с крепостных стен и умирали...

Ания просто находила их чрезмерную любовь обременительной. Нежеланная любовь, даже преподнесённая целой охапкой, не приносила радости.

Поэтому Ания никогда не могла их понять — мужчин, готовых отдать жизнь за женщину, которая не дарила им ни капли тепла.

Но теперь она сама делала то же самое.

Желала любви Эдварда.

Это казалось Ании настолько абсурдным, что хотелось смеяться, но в то же время она чувствовала себя жалкой.

Ания дулась.

Я не эксперт по женским сердцам, но даже тот, кто ничего не смыслит в женщинах, сразу бы понял: Ания явно дуется.

— Моя леди, не поужинать ли нам сегодня вместе?..

— Нет.

— Ания, несколько дней назад мне подарили прекрасное ожерелье, и я подумал, что оно тебе очень пойдёт...

— Не стоит.

— Гымдонхва расцвела просто чудесно. Не желаешь прогуляться по саду?

— У меня нет настроения.

Она определённо дулась. Отвергала любое моё предложение. Целую неделю!

Когда она внезапно предлагала покормить меня с рук или поехать на прогулку — это не было так пугающе.

Те времена были куда лучше. Я мог просто подыгрывать её капризам, но теперь, когда она открыто избегала меня, я даже не мог заговорить с ней.

«Дело дрянь», — подумал я и не на шутку затревожился.

«Что, если Ания потребует развода?»

Если это случится, высший свет будет потрясен, а Уильям Раднер устроит такую истерику — это ясно и без гадалки.

Тогда я умру. Не в шутку, а по-настоящему. Меня либо убьет Валентайн Бронте, либо вышвырнут на улицу умирать с голоду.

Понимая, что нужно как-то выживать, я подошел к комнате Ании, постучал в дверь и попросил поговорить, но услышал в ответ:

— Мне не о чем разговаривать! Тем более с Эдвардом, который даже в щёку меня поцеловать не может!

Она предельно ясно дала понять, что дуется.

Так что целую неделю я отчаянно ломал голову. Как, чёрт возьми, успокоить обиженную женщину?

И тогда я разработал свою первую стратегию.

«Женщины слабы перед комплиментами».

Я проснулся рано утром и принялся расхаживать возле комнаты Ании.

После тридцати минут хождений Ания открыла дверь и вышла, а я в один шаг подскочил к ней и заговорил:

— Моя леди... вы и сегодня так прекрасны!

Конечно, поскольку это было утро, её волосы были слегка растрёпаны, лицо немного припухло, а без макияжа цвет кожи казался бледноватым... но даже так она была красива. Это не было ложью.

Однако Ания захлопнула дверь и вернулась внутрь.

«Что же мне... что мне сделать, чтобы она меня простила?»

Я мучился ещё два дня.

Что делали в дорамах, фильмах и любовных романах, которые я смотрел и читал до трансмиграции, когда женщина обижалась?

Пока я ломал голову, мне пришла отличная идея. Название ей: «Стратегия сахарной терапии».

Один эксперт по отношениям как-то сказал: нет в мире женщины, которая не любила бы сладкое.

— Лорендель!

— Да, молодой господин!

— Приведи ко мне лучших кондитеров империи прямо сейчас! Немедленно!

— Предоставьте это мне!

На следующий день Лорендель привёл пять известнейших кондитеров империи.

— Приготовьте самые вкусные сладости на свете! — приказал я им.

После того как я изрядно их погонял, на свет появились пять приличных тарелок с десертами. Торт, макаруны, печенье и всё в таком роде.

Я тут же взял поднос и направился к комнате Ании.

— Моя леди! Моя леди!

Ания высунула лицо, глубоко нахмурив брови, словно выставляя свою обиду напоказ.

— Что вам угодно, господин Эдвард?

— В последнее время ты кажешься совсем без сил, поэтому я принёс отличные десерты... Не хочешь немного съесть?

Губы Ании обиженно надулись.

— Терпеть не могу сладкое. Муж. Мой.

Ах...

Значит, в мире всё-таки есть женщины, которые ненавидят сладкое.

Я заново осознал, что любви по книгам точно не научишься.

«Очередной провал».

«В этот раз дверь тоже с грохотом захлопнется».

Я зажмурил глаза, думая об этом.

«Хм...?»

Но, вопреки ожиданиям, дверь осталась открытой.

Однако Ании нигде не было видно.

Люди не могут внезапно взлететь в небо или провалиться сквозь землю.

— Ах... Госпожа!

Я понял причину, когда услышал испуганный вскрик горничной.

Когда я посмотрел вниз, Ания была там.

Она лежала на полу без сознания.

----------

Ты должен любить меня

— Это обычная простуда.

Когда лекарь убрал стетоскоп и произнес эти слова, Риктман закрыл лицо широкими ладонями и облегченно вздохнул.

— Ох... слава богу!

Старик выглядел совершенно потрясенным. Его обычно опрятное лицо осунулось и покрылось испариной, а морщины, казалось, стали еще глубже.

Лекарь заговорил с Риктманом мягко, словно пытаясь его успокоить:

— Похоже, в последнее время госпожа слишком перенапрягалась. Ее организму не хватает жизненных сил.

— Это ведь не смертельная болезнь?

— Вовсе нет. Несколько дней отдыха, и госпожа поправится.

Я и сам места себе не находил, боясь худшего, но теперь наконец расслабился и опустился в кресло.

«Какое облегчение».

Когда Ания внезапно потеряла сознание, я приготовился к худшему.

Я знал, что у нее слабое здоровье.

Я даже задавался вопросом, не страдает ли супруга от какой-нибудь скрытой хронической болезни или неизлечимого недуга.

Конечно, я был рад, что все обошлось, ведь иначе я стал бы вдовцом менее чем через два месяца после свадьбы.

— Постарайтесь держать ее в тепле. Поскольку пищеварение сейчас может быть ослаблено, лучше всего давать ей теплый бульон или легкий суп.

— Спасибо... огромное вам спасибо.

— Не стоит благодарности. Здоровье госпожи для меня на первом месте.

После того как лекарь ушел в сопровождении Риктмана, в суматошном особняке наконец воцарилась тишина.

Обеспокоенные служанки вернулись к своим обязанностям, и даже Лорендель, которая до этого с любопытством заглядывала в комнату, тихо ушла, поняв, что ничего страшного не произошло.

Однако Риктман никак не мог заставить себя отойти от постели Ании.

На его полное тревоги лицо было жалко смотреть.

Знала она об этом или нет, но сама Ания лежала в постели с умиротворенным выражением лица.

— Слава богу.

Когда я негромко произнес это, стоя у изножья кровати, Риктман поднялся со своего места и поклонился мне.

— Спасибо вам, молодой господин Эдвард.

— Не за что меня благодарить. Это вполне естественно, ведь моя жена упала в обморок.

— И все же... спасибо. Если бы с госпожой что-то случилось, я бы...

Он не смог закончить фразу, и его голос сорвался.

Гнядя на то, как всхлипывает этот пожилой мужчина с седеющими волосами и усами, я заново осознал, как сильно любили Анию в семье.

«Почему же женщина, которую так сильно любили...»

Как правило, дети, вырастающие жестокими и испорченными, недополучают любви в детстве.

И наоборот, те, кого окружают заботой, обычно вырастают достойными людьми.

Но Ания... почему она стала злодейкой?

«Конечно, везде бывают исключения».

Должно быть, у нее имелись свои скрытые мотивы, но, к сожалению, я так и не дочитал финальный третий том романа, а потому не мог знать подробностей.

Я медленно подошел к постели и осторожно приложил ладонь ко лбу Ании.

Коже передалось тепло — температура ее тела была слегка повышенной.

— Риктман.

— Да, молодой господин.

— Вы выглядите очень уставшим. Идите отдохните. Я сам присмотрю за женой.

— Но как же так, я не могу перекладывать на вас такую заботу, молодой господин...

— Все в порядке. Я сам этого хочу.

Риктман на мгновение замешкался, затем слегка поклонился и вышел из комнаты.

Убедившись, что дверь закрылась, я присел на край постели и вгляделся в лицо Ании.

Она по-прежнему была прекрасна.

Настолько красива, что любой безоговорочно признал бы ее первой красавицей Империи.

Казалось даже несправедливым, что больной человек может выглядеть так великолепно.

Пока я смотрел на нее, мне вспомнилось ее обиженное выражение лица на протяжении всей прошлой недели, когда она дулась непонятно на что.

Я невольно усмехнулся, вспомнив все те представления, которые устраивал, лишь бы поднять ей настроение.

«Когда она лежит вот так смирно, то кажется такой послушной».

Словно все те дни, когда она переворачивала мою душу наизнанку, были лишь сном — сейчас ее лицо выражало абсолютный покой.

— И даже не подозреваешь, скольких людей заставила волноваться...

Я заменил согревшуюся повязку на лбу Ании свежим холодным компрессом и медленно подошел к окну.

Окрашенные в багрянец осенние листья осыпались, подобно дождю.

Если подумать, осень уже полностью вступила в свои права.

Кажется, совсем недавно стояла поздняя весна, когда я только переместился в это тело, но почему-то те дни казались бесконечно далекими.

Возможно, из-за того, что я был постоянно занят, время пролетело незаметно.

И при этих мыслях меня неизбежно охватила тревога о грядущих событиях.

«Йохан Раднер...»

В романе нападение Йохана на особняк произошло в начале зимы, когда закончилась осень и ударили первые холода.

Это время действительно было уже не за горами.

Не то чтобы мне в голову приходило какое-то конкретное решение.

Даже если бы я прямо сейчас начал усердно тренироваться в фехтовании и изучать магию, мне все равно не удалось бы сравниться по силе с прежним Эдвардом.

Надеяться на то, что будущее изменится само по себе, как это случилось с перенесенной на более ранний срок свадьбой, было слишком рискованно.

Использовать привилегию попаданца, чтобы задушить угрозу в зародыше... это тоже представлялось крайне сложным.

Падение Йохана Раднера должно было произойти как минимум в следующем году, после того как Император объявит войну наркоторговле и прикажет его арестовать.

Так что... мне оставалось только отчаянно бороться за выживание.

— М-м...

Ания Бронте очнулась от глубокого сна ближе к вечеру, спустя полтора дня после того, как потеряла сознание.

Вечерняя заря разливала оранжевый свет, окрашивая комнату в теплые тона, а бежевые шторы колыхались от ветра, из-за чего вся сцена напоминала фотографию с фильтром сепии.

— Почему я...

Ания схватилась за тяжелую от сна голову и села на постели.

Она сидела неподвижно, невидящим взором оглядывая свою спальню.

Что же все-таки произошло...

Стоило ей задуматься, как в памяти всплыло последнее воспоминание.

— Я упала в обморок.

Неудивительно, что в теле ощущалась такая странная слабость...

Ания мысленно отругала себя за неосторожность и прижала ладонь ко лбу.

Голова мучительно раскалывалась, а тело била легкая лихорадка.

Это ощущение было слишком хорошо знакомо Ании, обладавшей слабым здоровьем с самого детства.

Стоило ей хоть немного перенапрячься или поймать дуновение холодного ветра, как она тут же заболевала, поэтому в детстве простуды были ее постоянными спутниками.

По правде говоря, мало что изменилось и теперь, когда она выросла.

В этот момент сквозь щель в окне влетел багряный лист и мягко опустился на постель Ании.

— Уже наступила смена сезонов...

Ания погрузилась в далекие воспоминания.

Осень, когда ей было девять лет.

После того как Ания слегла с тяжелым гриппом, ее отец, Валентайн Бронте, стал оберегать ее так, словно она была выпавшим из гнезда птенцом.

Валентайн Бронте приказал слугам ни в коем случае не выпускать Анию играть на улицу.

И вот, когда ей исполнилось десять, Ании Бронте больше не разрешалось играть с другими детьми.

Ания намеренно отогнала это горькое воспоминание и осмотрелась.

Опустив взгляд, она наконец заметила человека, которого не видела до этого.

— Эдвард.

Эдвард крепко спал, положив голову на руку, упертую в изголовье кровати.

При виде его лица горечь в ее душе немного утихла.

— Эдвард.

Ания тихонько позвала его по имени и нежно погладила по каштановым волосам.

Они были мягкими и теплыми.

Неужели он все это время ухаживал за ней?

Он мог бы поручить это слугам... но то, что он лично остался у ее постели, доказывало: она действительно ему дорога.

Гнядя на слегка осунувшееся лицо Эдварда, Ания почувствовала укол вины.

Она целую неделю дулась на него без всякой веской причины, лишь из-за того, что он не поцеловал ее в щеку.

Конечно, ей все еще было обидно, что он не пожелал подарить ей даже такой простой поцелуй... и все же.

— Как ни посмотри, я перегнула палку.

Ания жадно всматривалась в лицо Эдварда. В ее глазах вспыхнул огонек вожделения.

— Ты... должен любить меня, Эдвард.

Пусть сейчас он не хочет даже поцеловать меня в щеку... когда-нибудь этот мужчина обязательно полюбит меня всем сердцем.

Он будет желать меня так сильно, что не сможет прожить без меня и дня.

Ания не могла объяснить то темное, первобытное чувство, что поднималось в ее груди.

«Я хочу обладать им целиком и полностью. Хочу сделать так, чтобы он не мог дышать без меня».

«Должно быть, это и есть любовь».

Осознание того, что на самом деле это было пугающее чувство собственничества, придет к ней гораздо позже.

Сейчас же Ания могла назвать это чувство только любовью.

Она лишь улыбнулась, протянула руку и мягко накрыла своей ладонью ладонь Эдварда.

Когда я пришел в себя, был уже поздний вечер. Солнце давно зашло, а за окном мерцали тусклые звезды.

— Должно быть, я задремал...

В последнее время я сильно уставал.

Безумные тренировки с мечом, попытки развеселить обиженную Анию, доскональное изучение книг по магии...

К счастью, Ания мирно спала, на ее лице читалось полное спокойствие.

«Надо было все-таки оставить Риктмана дежурить».

Если бы Ания проснулась посреди ночи и увидела меня в таком виде, она бы расстроилась еще сильнее.

Тот, кто должен был ухаживать за ней, сам уснул, уткнувшись в ее кровать.

Я слегка коснулся лба Ании, проверяя температуру, и тихо выскользнул из комнаты.

Из-за глубокого сна я немного вспотел.

Нужно было умыться.

Пока я шел по коридору, погруженный в эти мысли, встретившаяся мне служанка удивленно охнула:

— О боже... — а затем с улыбкой прошла мимо, пожелав: — Доброй ночи, молодой господин.

У каждого слуги, которого я встречал после этого, была точно такая же реакция.

Сначала они удивлялись, а затем проходили мимо с довольной улыбкой.

Они что, все с ума посходили? Даже если у Эдварда было красивое лицо, не было никаких причин так блаженно улыбаться при одном лишь взгляде на него.

Недоуменно покачав головой, я зашел в ванную комнату и только тогда понял причину странного поведения слуг.

— Это еще что такое...

На моей щеке красовался отчетливый след от ярко-красной помады.

Я-то думал, что она спит, но неужели она просыпалась? И все же, сделать это, пока я спал...

Я осторожно прикоснулся к щеке.

В голове мгновенно вспыхнул образ алых губ Ании, касающихся моей кожи.

Казалось, ее тепло все еще оставалось на правой щеке.

Легкая тревога смешалась с трепетом в груди.

Я слегка потер щеку, сдерживая невольно рвущуюся наружу улыбку.

----------

Это мое сердце, молодой господин

Я взмахиваю мечом.

Быстрее. Точнее.

Найти брешь в обороне противника для удара, прочесть его намерения.

— Клац.

Но деревянный меч, который я выбросил вперед, был легко отбит деревянным мечом Риктмана.

Оружие несколько раз прокрутилось в воздухе и покатилось по земле.

Я уставился на валяющийся на полу меч и хрипло усмехнулся.

— Фух... Риктман, мне тебя ни за что не победить.

— Вовсе нет, молодой господин. Ваше мастерство превосходно.

Я утер катившийся по лицу пот, но Риктман не проронил ни капли и сохранял абсолютно невозмутимый вид.

— Однако стоило бы двигаться чуть спокойнее. Ваше нападение хорошо, но в нем слишком много брешей. Вы должны непрестанно следить за движениями противника.

— Спасибо. Не возражаешь, если мы сразимся еще раз?

— Я готов тренироваться с вами столько, сколько пожелаете, молодой господин.

Даже после того, как мы обменялись ударами еще несколько раз, мне так и не удалось задеть Риктмана.

Риктман хладнокровно блокировал мои выпады, а я по-прежнему не мог предугадать его удары.

Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

Пусть сейчас Риктман и служит главным дворецким в доме Бронте,

когда-то он был выдающимся мечником, дослужившимся до звания вице-командора рыцарского ордена.

К тому же, насколько бы искусен в фехтовании ни был Эдвард, внутри этого тела сейчас находится совсем другой человек.

— На сегодня закончим.

— Слушаюсь, молодой господин.

И тут мне в голову внезапно пришла мысль.

Если бы мне помог Риктман, смог бы я остановить нападение Йохана?

Риктман — превосходный рыцарь, так что ему не составило бы труда одолеть банду Йохана.

Но я быстро понял, что это неосуществимо.

На данный момент я единственный, кто знает, что Йохан — наркобарон преступного мира.

Даже если бы я раскрыл личность Йохана Риктману, тот бы мне просто не поверил.

Йохан пользовался в семье отличной репутацией как делец с выдающейся деловой хваткой.

По дороге с тренировочной площадки обратно в особняк я спросил Риктмана:

— Риктман.

— Да, молодой господин.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Вы можете спрашивать меня о чем угодно.

Даже если я не мог воспользоваться силой Риктмана, разве я не мог хотя бы перенять его опыт и мудрость?

— Как мне победить того, кто превосходит меня в мастерстве?

— Хм... Это сложный вопрос.

Риктман в задумчивости погладил кончик бороды, а затем кивнул с негромким «Кхм».

— Способов несколько, но если следовать классическому пути, вам просто нужно стать сильнее своего противника.

— Это я и сам знаю.

— Ха-ха... Это была шутка.

Риктман поднял указательный палец.

— Возможно, из уст бывшего рыцаря это прозвучит нелепо, но если вы действительно хотите победить, не стоит брезговать никакими методами. К примеру...

Риктман поддал ногой землю.

— Если вы сражаетесь на такой вот земле, можно швырнуть грязь в глаза противнику, прежде чем атаковать.

— Понимаю.

Но если Йохан нападет, это произойдет внутри особняка.

Я планировал подготовить для этого ловушки... но одного этого будет мало.

Заметив мое неудовлетворенное выражение лица, Риктман приподнял уголки губ в улыбке.

— И как рыцарь, я могу назвать вам еще один способ...

— Какой же?

— Сердце, молодой господин.

— Сердце?

Риктман приложил руку к груди.

— Да. Именно так. Знаете ли вы, кто был для меня самым трудным противником в бытность мою рыцарем?

— Сильные рыцари?

— Разумеется, противостоять рыцарям огромной силы было непросто, но тяжелее всего было одолеть тех, кто отчаянно сражался ради защиты чего-то дорогого.

— Ради защиты...

— К примеру.

Риктман поднял взгляд на окно второго этажа особняка.

Ания, которая уже успела проснуться, безучастно смотрела на распустившиеся в саду цветы гымдонхва.

— Когда я был рыцарем, я сражался с решимостью защитить Империю. С тех пор как я переступил порог дома Бронте, я сражаюсь с решимостью защитить юную госпожу. Поэтому каждый раз, обнажая меч, я бьюсь, думая о лице юной госпожи.

Это было довольно туманное объяснение, но в какой-то степени я его понял.

Вроде историй об отцах, проявляющих сверхчеловеческую силу ради спасения своих детей... что-то в этом роде, верно?

— Спасибо.

— Я рад, что слова этого старика оказались полезны.

Риктман мягко улыбнулся, но я не был ни в чем уверен.

Неужели я... настолько сильно хочу защитить Анию?

«Конечно, если Ания умрет, мой дальнейший путь будет усыпан шипами...»

Но действительно ли это искреннее желание защитить ее, я до сих пор не знал.

— Юная госпожа. Я вхожу.

Приоткрыв дверь, я увидел Анию, скромно сидевшую на постели.

Она выглядела немного осунувшейся, но все еще сохраняла свою пленительную красоту, устремив на меня взгляд.

Затем, заметив поднос в моих руках, она слегка опустила уголки бровей.

— Прости, что доставляю тебе хлопоты.

— Я делаю это, потому что сам того хочу.

Ания слабо улыбнулась, приподняв уголки губ.

Прошло уже пять дней с тех пор, как Ания слегла с простудой.

Простуда, от которой здоровый человек оправился бы всего за пару дней, для хрупкой Ании оказалась крайне тяжелой, и ее выздоровление шло медленно.

Благодаря этому я уже несколько дней неотлучно находился подле нее.

— Мне станет спокойнее, когда юная госпожа поправится.

— Хе-хе...

Ания кивнула, ее щеки слегка порозовели, словно она осталась довольна моим ответом.

К счастью, ее обиженное настроение, державшееся до того, как она слегла, кажется, немного утихло.

— Не хотите ли съесть ложечку?

Присев на край кровати, я зачерпнул ложкой немного каши, и Ания послушно приоткрыла рот, прикрыв глаза.

Поначалу это казалось неловким, но теперь я уже начал привыкать.

Ложка скользнула между маленькими алыми губами Ании.

— Очень вкусно. Что это за блюдо?

— Это традиционное восточное блюдо. Его готовят, долго разваривая рис. Обычно его подают тем, кто неважно себя чувствует.

— У тебя определенно талант к кулинарии.

— Ничего особенного.

Наблюдать за тем, как Ания поглощает ложку за ложкой, словно маленький птенец, было довольно странно.

Подумать только, эта девушка своим острым языком доводила мужчин до гибели...

Хотел бы я, чтобы кто-нибудь сказал мне, что все это ложь.

— Эдвард.

Пока я рассеянно протягивал ей ложку, Ания позвала меня по имени.

— Что такое? Не пришлось по вкусу?

— Нет. Я наелась. Теперь я хочу спать.

Сказав это, Ания поглубже зарылась под одеяло и пристально уставилась на меня.

Не понимая, в чем дело, я озадаченно наклонил голову, и тогда Ания высунула руку из-под одеяла.

Это была маленькая, мягкая ладонь.

— В последнее время я никак не могу уснуть.

— Может, попросить доктора выписать вам снотворное?

— М-м...

Ания отрицательно покачала головой.

— Дело не в этом.

Она снова протянула руку, подталкивая ее ко мне.

Я понимал, что это значит.

Она хотела, чтобы я взял ее за руку.

Не то чтобы я этого не осознавал.

— С самого детства я засыпала крепче всего, когда кто-то держал меня за руку. Пожалуйста, подержи меня за руку.

— Почему бы тебе не попросить об этом Риктмана?

Ания прищурилась и сердито зыркнула на меня, после чего резко отвернулась к окну: — Хм, ну и ладно. Уходи.

Немного поразмыслив, я вздохнул, признавая поражение.

— Мне нужно просто подержать тебя за руку, верно?

— Да.

Лицо Ании мгновенно просияло, и она тут же ухватилась за мою ладонь.

Сохранять самообладание и притворяться равнодушным было уже не так уж трудно.

Каким бы прекрасным ни был пейзаж, к нему привыкаешь, если видишь его изо дня в день, и какой бы изысканной ни была еда, она приедается, если питаться ею постоянно.

Но почему же только Ания Бронте никогда не надоедает, сколько бы я на нее ни смотрел?

До такой степени, что мне приходится изо всех сил разыгрывать безразличие.

— Хе-хе...

Ания счастливо заулыбалась и закрыла глаза, выглядя совершенно довольной.

— Спой мне песню.

— Песню...

— Колыбельную.

— Я плохо пою. Ты же знаешь.

— И все равно спой.

Единственная колыбельная, которую я знал, — это «Сияй, сияй, маленькая звездочка».

Пока я нескладно напевал мотив, уголки губ Ании начали медленно опускаться.

К моменту, как я закончил петь, она уже погрузилась в глубокий сон.

— Спи спокойно.

Пробормотал я себе под нос и коснулся лба Ании — у нее все еще был сильный жар.

Подумать только, капризничает, несмотря на то, что так больна...

Похоже, дети из благородных семей всегда остаются детьми из благородных семей.

Выйдя из комнаты Ании и направляясь к себе, я неожиданно столкнулся кое с кем.

Это была горничная Лорендель.

— Молодой господин.

— Что случилось?

— К вам гость.

Гость... Кто мог пожаловать в этот особняк?

В лучшем случае это мог быть Валентайн Бронте или Йохан.

Но это точно не Валентайн Бронте.

Явись этот человек сюда, он бы уже поднял шум, расспрашивая, все ли в порядке с Анией.

Значит... гостем должен быть Йохан.

Я медленно отворил дверь в гостиную для приема посетителей.

Размышляя о том, что сказать, если это окажется Йохан.

— Братик!

Однако, хоть гость и принадлежал к семье Раднер, это был вовсе не Йохан.

— Ария?

— Братик! Мы так давно не виделись!

Девочка с рыжими волосами и все еще детскими чертами лица.

Глаза, полные озорства.

Юный гений магии, которому не было равных во всей Империи.

Лучший маг Академии.

Младшая сестра Эдварда Раднера — Ария Раднер.

----------

То короткое мгновение казалось грезой во сне

— Так... что именно привело тебя сюда?

— Разве мне нужен повод, чтобы навестить братика? Я просто хотела повидаться.

Ария Раднер.

Эта бойкая девчонка была младшей сестрой Эдварда.

Разумеется, как и в случае с Йоханом, у меня не осталось о ней личных воспоминаний... и все же она казалась смутно знакомой.

Неужели это тоже отголоски чувств Эдварда?

Так или иначе, никаких общих воспоминаний с этой девушкой у меня не было.

Все, чем я располагал — лишь обрывочные эпизоды, известные мне из прочитанной книги.

— Кстати, братик. А это вкусно. Напоминает десерты из столицы.

— Верно. Это десерт прямиком из столицы.

— Ого...

Не успел я опомниться, как Ария, обойдя особняк, проскользнула в столовую и теперь вовсю уплетала десерт, который я предназначал для Ании.

— У тебя тоже появилось такое хобби, братик?

— Я собирался отдать его жене...

— Угх...

Ария нахмурилась.

— Но ведь сестрица Ания терпеть не может сладкое.

— Я не знал.

— Не знал? Ты? Тот самый братик, который сходил с ума при одном упоминании сестрицы Ании? Ну и дела.

Ария с недоверием посмотрела на меня, отправляя в рот последнюю мадленку.

Затем она с довольной улыбкой похлопала себя по животу.

— Спасибо за угощение.

— Я спросил, зачем ты пришла. Вряд ли только ради того, чтобы стащить десерт.

— Да ладно тебе... неужели я похожа на такую обжору?

Она определенно выглядела именно так, но я решил промолчать.

Ария надула губы и заговорила:

— Я не смогла приехать на твою свадьбу... но раз уж ты женился, решила, что должна хотя бы раз навестить вас.

— А как же Академия?

— Братик, ты чего? Каникулы ведь начались уже целую вечность назад!

— Вот как.

— Господин Эдвард Раднер. Неужели женитьба на красавице совсем лишила тебя рассудка?

Возможно, так оно и было.

Конечно, нет, но такое признание помогло бы избежать лишних расспросов, поэтому я просто кивнул.

— Прошел всего год с тех пор, как ты окончил Академию, а ты уже все забыл? Впрочем... где сестрица Ания?

Ария снова вышла из столовой, озираясь по сторонам в поисках Ании.

— Она приболела.

— Что? Насколько все плохо? Прямо серьезно?

— Около недели назад она подхватила простуду.

— Это серьезно.

Похоже, Ария тоже знала о слабом здоровье Ании.

В книге упоминалось, что они были близки с самого детства, так что в этом не было ничего удивительного.

— Все не так страшно. Сейчас она уже почти поправилась.

— О боже, ну надо же...

Ария покачала головой, словно не веря своим ушам.

— Глупый ты братик. Разве больному человеку может быть хорошо?

— Но Ания выглядела вполне нормально.

— Да она просто притворяется!

Когда я ответил столь беспечно, Ария подскочила и легонько стукнула меня по голове.

Больно не было.

— Слушай меня внимательно, братик. Никому в этом мире не бывает хорошо во время болезни. Люди просто делают вид, что с ними все в порядке.

— Со мной все в порядке.

— Да потому что ты странный, братик! В общем, слушай. Сестрица притворяется, что все хорошо, потому что не хочет волновать окружающих.

— Хм...

Оглядываясь назад, я понимал, что это правда.

Даже когда ее лоб горел от жара, разве она не улыбалась, сжимая мою руку и умоляя спеть ей?

«Так она пыталась показать, что с ней все в порядке...»

Или, возможно, это был очередной хитрый план, чтобы обвести меня вокруг пальца.

Почему-то, чем больше я узнавал об Ании Бронте, тем меньше я ее понимал.

— На, держи.

С этими словами Ария протянула мне коробочку.

— Что это?

— Зеленый чай.

— Зеленый чай?

— Ага. Это тот самый зеленый чай, который любит сестрица Ания. Его листья растут только на землях Великого Герцога Севера, поэтому он безумно дорогой. Мне и самой пришлось изрядно попотеть, чтобы его достать. Так что не вздумай пить его сам, братик, — отдай все сестрице Ании.

— Я все равно не особо люблю зеленый чай...

— Просто скажи, что все понял!

— Я понял.

Когда я ответил с унылым видом, Ария широко улыбнулась.

— Я так хотела повидаться с сестрицей спустя столько времени, но раз уж она приболела... загляну как-нибудь в другой раз. Ну, до встречи, братик.

— Уже уходишь?

— Ага, пора бежать. Я вообще-то занятой человек, ясно? Ария, лучший маг Академии!

— Рад за тебя.

— Хе-хе...

Я проводил собравшуюся уходить Арию до главных ворот.

Академия находилась довольно далеко, поэтому я попросил Риктмана прислать экипаж, который подали буквально через пару минут.

Ария ворчала, что не стоило так утруждаться и вызывать экипаж, уверяя, что доберется сама, но в итоге все же села в карету.

— Что ж. Раз уж ты женился, живи счастливо.

— Да. И ты учись прилежно.

— Ладно.

Ария лучезарно улыбнулась, а затем шутливо нахмурила брови.

— И правда, не вздумай пить тот чай.

— Не буду.

— И... береги сестрицу Анию.

— Хорошо.

— Она очень дорогой человек. Та, кто дорога тебе, и кого люблю я сама.

— Дорогой человек...

— Ну, я поехала!

Бросив напоследок эти слова, Ария укатила.

К счастью, спустя несколько дней после отъезда Арии простуда Ании полностью прошла.

И мы вернулись к нашей обычной супружеской жизни.

Совместные трапезы, когда Ания кормила меня...

Разумеется, эта однообразная рутина не могла длиться вечно.

Ания Бронте была дочерью герцогского рода, а я — старшим сыном графа Раднера.

Аристократы по своей природе всегда заняты, даже когда не происходит ничего особенного.

Наша спокойная жизнь молодоженов, лишенная всяких потрясений, казалась весьма необычной.

— Прибыло приглашение на бал, — объявил Риктман в один из дней прямо во время обеда.

— На бал?

— Да. На бал к графу Орланду. Граф Орланд владеет крупными фермерскими хозяйствами на западе и поддерживает весьма тесные отношения с нашим герцогским домом.

Граф Орланд...

Покопавшись в памяти, я действительно вспомнил его.

Он унаследовал фермерское дело от предыдущего поколения — настоящий богач во втором поколении, обожавший развлечения и праздную жизнь.

Мягко говоря, он был щедр на траты; выражаясь грубее — обыкновенный транжира.

Больше о нем ничего не вспоминалось.

Но мне совсем не хотелось идти на этот бал.

Для начала, я плохо знал дворянский этикет, и меня запросто могли разоблачить, поняв, что я вовсе не Эдвард.

А разоблачение сулило огромные неприятности.

— Мне обязательно идти?

— ...Молодой господин. Зачем столь искушенному в этих делах человеку так шутить?

Когда я спросил об этом Риктмана, он недоуменно склонил голову набок, словно не понимая, о чем речь.

В кругах аристократии приглашение имело глубокий смысл.

Оно означало: «Мы уважаем вас и желаем видеть у себя в гостях, так что, пожалуйста, приходите и разделите с нами веселье».

Более того, на балах и светских приемах общались дети из разных благородных семей.

Для того, кому в будущем предстояло унаследовать титул графа или герцога, было жизненно необходимо укреплять связи с другими дворянами.

Дела не делаются в одиночку, и рано или поздно наступит момент, когда потребуется чья-то помощь.

Иными словами, связи.

— Передай, что мы приедем, — произнесла Ания, аккуратно нарезая стейк на мелкие кусочки и отправляя их в рот. — Передай, что я прибуду вместе со своим мужем.

— Да, миледи.

Поскольку наше присутствие все равно было делом решенным и требовался лишь ответ Ании, Риктман без колебаний развернулся и покинул столовую.

Затем Ания улыбнулась мне.

— Кажется, ты не слишком рад этому балу.

Я попытался разгадать скрытый смысл ее слов.

«Ты недовольна тем, что идешь на бал со мной? Или тебе стыдно за меня?»

Должно быть, что-то в этом роде.

Я придумал самое правдоподобное оправдание, какое только смог:

— Я не слишком уверен в своем умении танцевать или петь.

— Если не уверен, можешь просто стоять на месте...

Разве так можно?

Разве бал — это не то место, где все танцуют под музыку?

Ания положила мне в рот кусочек брокколи и продолжила:

— Тебе вовсе не обязательно танцевать только потому, что это бал. Но если тебе действительно захочется, ты можешь потанцевать со мной.

Закончив с едой, Ания поднялась из-за стола, протянув мне руку, а вторую положив на талию.

— Или мне научить тебя прямо сейчас?

— Я научу тебя.

По-своему истолковав мое молчание, Ания взяла меня за руку и потянула вверх.

— А теперь возьми мою руку...

Ания переплела пальцы своей правой руки с моими.

Затем своей левой рукой она взяла мою левую ладонь и положила ее себе на талию.

— Вот так нужно стоять.

Она объясняла очень серьезно, но слова едва долетали до моего сознания.

Ания была слишком... близко.

Настолько близко, что наши носы могли соприкоснуться в любую секунду.

— Эдвард.

Вздрогнув от того, что Ания назвала меня по имени, я опустил взгляд и посмотрел на ее лицо — она глядела на меня своими сияющими, словно звезды, глазами.

— Тебе нужно держать меня за талию как следует.

С этими словами Ания сама плотно прижала мою ладонь к своей талии.

Одно лишь это прикосновение пробудило во мне странные мысли.

— А теперь... просто медленно переставляй ноги, следуя за мной.

Ания принялась тихонько напевать.

Она всего лишь напевала незамысловатый ритм вальса, но ее голос звучал невероятно красиво.

— Все верно. Хорошо.

Какое-то время мы двигались в такт.

Я несколько раз едва не наступил Ании на ноги, но она всякий раз с улыбкой ловко убирала их.

Одно лишь это мгновение вмиг превратило полумрачную столовую с длинным столом в роскошный бальный зал.

Повседневная одежда Ании обратилась в изысканное платье, а ее тихое напевание — в величественную музыку оркестра...

То короткое мгновение... казалось грезой во сне.

----------

Вот почему я пока не могу любить тебя

— Боже милостивый!..

До бала графа Орланда оставалось всего три дня.

Я прилежно изучал этикет, который следовало соблюдать на балу, но только сейчас понял, что настоящая проблема крылась совсем в другом.

А виной всему была Ания: открыв платяной шкаф, чтобы помочь мне выбрать наряд для торжества, она потрясенно вскрикнула.

— Как у тебя может быть так мало вещей?

— Но это ведь одежда, разве нет? Она удобная и хорошая.

Эдвард с самого начала был книжным червем, признававшим лишь магию и фехтование.

Он был человеком, которого ни капли не интересовали светские собрания и сплетни.

Как следствие, состояние его гардероба оставляло желать лучшего.

О нарядах для выхода в свет не шло и речи — в шкафу висело лишь несколько тренировочных костюмов, мундир рыцарского ордена да форма Академии.

— ...Какой дурак надевает на бал удобную одежду?

Мне казалось, в этом нет ничего страшного, но, услышав от Ании столь резкие слова — а для нее это было редкостью, — я наконец осознал всю серьезность положения.

Наблюдая за тем, как мрачнеет лицо Ании, я поспешно вытащил первый попавшийся наряд.

— Что же мне тогда надеть? Как насчет этого?

Стоило мне вытащить мундир рыцарского ордена, как Ания вздохнула и в сердцах взъерошила волосы.

— Просто поверить не могу. У моего мужа напрочь отсутствует чувство стиля.

— Мундир — прекрасная одежда. Он подчеркивает честь ордена, да и выглядит весьма эстетично, разве нет?

Мне действительно нравился орденский мундир.

По своему крою он напоминал современный строгий костюм, поэтому, на мой взгляд, казался самым приличным вариантом.

Однако Ания была категорически не согласна.

— Если ты наденешь мундир, то станешь посмешищем.

— Неужели все так плохо?

— Хуже некуда.

Порывшись в шкафу — хотя вещей там было так мало, что и искать-то было нечего, — Ания с обреченным видом схватила меня за руку.

— Нам нужно поехать за покупками.

— Неужели обязательно покупать новый наряд ради одного-единственного бала...

— Живее!

— Это расточительство.

Я считал глупостью тратить деньги на вещи, которые все равно не стану носить.

Семья Раднер едва сводила концы с концами, так что их и благородными-то назвать было трудно.

Сейчас было не то время, чтобы сорить деньгами.

— И это говорит тот, кто накупил мне столько нарядов.

После этих слов Ании мне и впрямь нечего было возразить.

В конце концов она за руку увлекла меня вон из поместья.

Вскоре карета доставила нас в город неподалеку от поместья.

Это был торговый город Прерон — самый центр коммерции Империи, где непрерывно сновали бесчисленные купцы.

У самого въезда выстроилась длинная вереница грузовых повозок, проходящих досмотр.

Впрочем, нам он не требовался.

— Я Ания Бронте.

— Ах, госпожа! Я немедленно позову сопровождение!

— Нет, не нужно. Я просто приехала за покупками вместе с мужем.

Зачем устраивать проверку, когда перед ними стояла дочь семьи Бронте — ближайших доверенных лиц Императора?

Конечно, приедь я один, меня бы точно досмотрели.

Стоило нам миновать ворота, как перед глазами раскинулся огромный город.

С тех пор как я очутился в этом мире, я видел лишь поместье Раднер, столицу да особняк, так что эта картина была для меня в новинку.

Громкие выкрики торговцев, зазывающих покупателей, оптовики, без устали щелкающие счетами...

После ежедневного пребывания в аристократическом обществе наблюдение за жизнью простых людей обладало странным очарованием.

Однако карета направлялась в другую сторону — подальше от центра города с его шумным рынком.

Это была улица с аккуратно вымощенной дорогой.

По обеим сторонам тянулись лавки с украшениями и одеждой.

— Идем, Эдвард. Пора.

Как только мы приехали, Ания вышла и взяла меня за руку.

— Но... может, ты позволишь мне хотя бы самому выбрать наряд?

— Ни за что!

Какая категоричность!

К чему вся эта суматоха из-за покупки одного костюма?

К тому же, на мой взгляд, одежда аристократов выглядела безвкусно и аляповато.

В этом мире со средневековым укладом обилие декора считалось символом красоты и богатства.

И действительно, одежда богатых дам и господ так и пестрела драгоценными камнями и фианитами, а аксессуары вызывающе блестели.

Но это выглядело невыносимо безвкусно.

Словно одежда от люксовых брендов, сплошь усыпанная кричащими логотипами.

— Ну же, заходи скорее. Я сама выберу тебе одежду.

Стоило Ании завести меня в лавку, как меня накрыло волной глубокого отчаяния.

Все вокруг было забито вещами, словно пришедшими прямиком из эпохи Людовика Тринадцатого.

Мало того что они пестрели кричащими цветами вроде розового и желтого, так еще и подплечники торчали неестественно высоко...

...и с какой стати мужчина должен носить чулки и юбку?

— Дорогая, мне очень жаль, но это как-то слишком...

— Сейчас это самый писк моды.

— Нет... как ни посмотри, это перебор...

После недолгой борьбы между Анией, твердо вознамерившейся меня нарядить, и мной, упорно твердившим, что ни за что это не надену, первой сдалась Ания.

— Какая же одежда тебе тогда нравится?

— Что-нибудь менее кричащее, без всяких юбок... и без странных цветов вроде розового или зеленого.

— Хорошо. Тогда как насчет этого?

Костюм, который выбрала Ания, на удивление оказался вполне приличным.

На нем все еще красовались перья и фианиты, но это был строгий костюм, а не юбка.

Белая классическая рубашка с фрачным пиджаком, глянцевый серый жилет, галстук-бабочка и прямые брюки современного кроя — наряд выглядел вполне современно.

— Это лучшее из всего, что я пока видела.

— Слава богу.

Костюм чем-то напоминал английский фрак девятнадцатого века или одежду для верховой езды, но по сравнению с тем нелепым вздором, что Ания предлагала до этого, он казался даром небес.

Я переоделся в примерочной и вышел.

— Ну как?

Я уже давно не носил строгих костюмов, поэтому принял слегка неловкую позу, а Ания кивнула.

— Тебе... идет.

— Все в порядке?

— Выглядишь немного взрослее, но... тебе идет.

Ее реакция показалась мне не слишком убедительной.

Как я и думал... сколько ни размышляй, я никак не могу привыкнуть к местным представлениям о прекрасном.

Ания слегка прикрыла ладонью раскрасневшиеся щеки и украдкой взглянула на Эдварда.

Яркие наряды отлично подошли бы к его лицу, но этот строгий костюм сидел на нем ничуть не хуже.

В фетровой шляпе с низкой тульей и с тростью, украшенной драгоценными камнями, он походил на успешного молодого дельца.

Конечно, эти новоявленные богачи были занудами, которые заботились только о практичности и при каждом удобном случае пытались смотреть на аристократов свысока, так что Ания их недолюбливала...

«Но тебе это так идет».

Эдвард, который выглядел великолепно даже в повседневной одежде, в этом наряде превратился в истинного джентльмена, приковывающего к себе все взгляды.

И действительно, прохожие то и дело оборачивались на Эдварда.

Ания вновь испытала прилив радости от этого.

Ее муж выглядел в глазах окружающих просто потрясающе.

Ничего лучше и быть не могло.

— Мне правда идет?

Однако Эдвард, казалось, все еще сомневался, то и дело разглядывая свое отражение в витринах лавок и переспрашивая.

— Тебе очень идет. Ты выглядишь чудесно.

— Может, мне отрастить бороду?

— Пожалуй, не стоит.

— Тогда не буду.

Глядя, как Эдвард то и дело поправляет одежду, явно довольный сделанной ею покупкой, Ания почувствовала, как ее сердце наполняется нежностью.

Ей безумно захотелось обнять Эдварда прямо здесь и сейчас.

Наступит ли день, когда этот очаровательный мужчина по-настоящему полюбит ее?

Наступит ли день, когда он перестанет считать их брак простой сделкой и искренне обрадуется ему?

Ания представила, как Эдвард льнет к ней, умоляя с раскрасневшимся лицом и жаждя ее любви.

Так что время еще не пришло.

Ей незачем дарить Эдварду свою любовь первой.

Когда-нибудь он сам... захочет ее.

И когда это время придет, будет еще не поздно подарить ему свою любовь.

Если же она отдаст свою любовь первой...

Все может закончиться так же, как и в тот далекий раз.

Иными словами, тот, кто любит сильнее, проигрывает первым.

Ания не хотела снова быть преданной.

«Вот почему я пока не могу любить тебя».

Она посмотрела на его точеный профиль и едва заметно улыбнулась — так, чтобы никто не увидел.

Три дня пролетели незаметно, и настал день бала у графа Орланда.

Я надел золотую маску, приготовленную Анией, облачился в новый костюм и покорно следовал за служанками по поместью.

— О боже, молодой господин... в этом наряде вас просто не узнать!

— Ах, если бы вы всегда так одевались, как было бы чудесно.

Выслушав эти то ли искренние комплименты, то ли обычную лесть, а также пережив суету над моими волосами и лицом, я наконец увидел в зеркале весьма презентабельного мужчину.

Как бы это выразиться... вылитый главный герой с обложки какого-нибудь любовного фэнтези.

Пока я разглядывал это красивое лицо, ставшее теперь моим, служанка с улыбкой произнесла:

— Мы закончили.

— Я могу идти?

— Нет. Госпожа скоро закончит, пожалуйста, подождите немного.

Неловко усевшись на диван перед гардеробной Ании, я сверился с карманными часами.

К счастью, время еще оставалось.

«Впрочем, даже если мы опоздаем, ничего страшного не случится».

Будь это бал, устраиваемый наследным принцем или принцессой, дело приняло бы иной оборот, но никто не станет упрекать нас за небольшое опоздание на прием к какому-то обедневшему графу.

Пока я предавался этим мыслям, дверь гардеробной медленно отворилась.

— Ания...

Я попытался позвать ее по имени, но так и застыл на полуслове.

— Муж мой.

Любой на моем месте лишился бы дара речи.

При виде этой неописуемой красоты.

Ее слегка приподнятые к вискам глаза манили своей глубиной,

пышные золотистые волосы ниспадали мягкими волнами,

а желтое платье, напоминающее цветок гымдонхва, казалось, было создано специально для нее.

— Ну как? — прошептала она, глядя на меня своим прекрасным лицом. — Мне идет?

— Неужели плохо?

— Нет... тебе очень идет.

Ания лучезарно улыбнулась.

Вокруг нее словно вспыхнул нимб из яркого утреннего солнца.

— Тогда идем, — с этими словами она пошла вперед, а я мог лишь завороженно смотреть ей в спину.

----------

Говорят, тебе повезло. Что думаешь, муж мой?

Владения графа Орланда находились на приличном расстоянии от особняка.

Западная часть Империи, щедро залитая солнцем, где отлично росла пшеница.

Империя делилась на восточный, западный, южный и северный регионы с центром в столице. Поскольку наш с Анией особняк находился на юге, путешествие обещало быть долгим — целых два дня в карете.

Поэтому я готовился к долгой и скучной дороге, но меня ждала неожиданная радость.

«Надо же, в этом мире тоже есть поезда».

Им оказался не кто иной, как поезд.

Этот мир со средневековым укладом только вступал в эпоху промышленной революции.

С тех пор как в Империю хлынули загадочные товары с Востока, она переживала беспрецедентное развитие.

Лампочки и поезда были плодами этого прогресса.

Пока я предавался этим странным мыслям, Ания мягко спросила:

— Ты впервые едешь на поезде?

— ...Да, верно.

На самом деле до того, как переродиться в этом мире, я ездил на поездах каждый день, так что это не было ложью.

Поезда в этом мире были паровыми.

Классический двигатель, работающий на угле, который вращал турбины с помощью пара.

Поскольку я никогда раньше не ездил на таком классическом поезде, назвать эту поездку первой не было ошибкой.

Конечно, он уступал в скорости электричкам, но поездка на быстром транспорте после столь долгого перерыва пробудила во мне странную ностальгию.

Пока я наблюдал за проносящимися за окном пейзажами, Ания мягко склонила голову мне на плечо.

Ее мягкие волосы пахли розами.

— Я так жду этого.

— Бала?

— Нет.

Она посмотрела на меня снизу вверх сияющими глазами.

— Мне не терпится представить людям такого замечательного мужа.

— ...Как неловко.

— Ну и что с того? Мы ведь женаты.

На губах Ании играла легкая улыбка, словно ее слова не были пустой лестью.

«Замечательный муж...»

Могли ли эти слова быть правдой?

В оригинальной истории Ания бросила Эдварда.

Точнее, не столько бросила, сколько потеряла к нему интерес.

Безусловно, во время медового месяца Ания проявляла к Эдварду некоторый интерес.

Однако после определенного происшествия она начала пренебрегать Эдвардом.

Что это было за происшествие... мои воспоминания туманны.

Если бы я только знал, когда это случилось и по какой причине, мне было бы гораздо спокойнее...

Но сейчас узнать это невозможно.

Поэтому я должен игнорировать Анию, которая прижимается головой к моему плечу и нежно держит меня под руку.

Я не должен любить ее.

Ее красота лишь внешняя...

Разумеется, даже зная это, задача была не из легких.

Проблемой был так называемый инстинкт.

Конечно, физическое влечение — это еще не любовь, но вожделение всегда становится искрой для любви, поэтому следовало проявлять предельную осторожность.

— Ания.

— Да?

— Жарко.

— Хи-хи... Почему?

Даже когда я просил ее отодвинуться, она лишь отшучивалась, так что мне нечего было сказать.

Если бы она обиделась, как раньше, это принесло бы новые хлопоты.

В конце концов, мне оставалось только терпеть.

Когда мы проехали еще около пяти станций, кто-то, проходивший мимо нашего купе, остановился и заглянул внутрь.

Недоумевая, в чем дело, я тоже посмотрел на него. Его лицо показалось мне смутно знакомым.

Низкий рост, нелепый монокль, озорное лицо...

Где же я его видел?

— Эдвард?

Похоже, собеседник меня узнал.

Однако... мои воспоминания были туманны.

Кто этот человек?

— Эдвард! Встретить тебя в таком месте. Сколько времени прошло!

Он радостно вошел, выкликая мое имя, но тут же заметил Анию и застыл.

С застывшим лицом он спросил:

— Э-эта прекрасная леди...

— Ания Бронте.

Ания слегка поприветствовала его со своими врожденными манерами.

— Принцесса! Что ж, я... встретить столь прекрасную особу в поезде — мне поистине улыбнулась удача, ха-ха!

Пока он неловко почесывал затылок, заблокированное воспоминание наконец всплыло на поверхность.

— Альфонс?

— Точно! Это я, Альфонс!

Он был однокурсником Эдварда по Академии.

Альфонс де Гимула.

Сын барона из небольшого королевства в северной части Империи.

Человек, который не хватал звезд с неба в Академии, но обладал превосходной деловой хваткой.

Он активно привозил товары с Востока, а позже развил технологию книгопечатания... что-то в этом роде.

— Кстати, Эдвард. Какими судьбами ты здесь вместе с принцессой?..

— Мы едем на бал. На бал к графу Орланду на западе Империи.

— Ага... Понимаю! Но почему вы двое едете на бал вместе?..

— Мы женаты.

— Что?

Альфонс был потрясен.

— С принцессой Бронте... ты?

— Да.

Рот Альфонса округлился от изумления.

— Какая... неожиданность. Эдвард, ты женился на принцессе, первой красавице Империи... Тебе поистине повезло. Не так ли, принцесса?

Настоящая манера общения дельца.

Сделать комплимент обоим сразу, никого не обидев.

— Вот как?

Однако Ания мягко улыбнулась и произнесла:

— Это просто брак, которого мы оба желали. И дело тут вовсе не в везении. Верно, господин Альфонс?

Когда глаза Ании блеснули, Альфонс, похоже, понял, что сболтнул лишнего, и поспешно исправился:

— А-ха-ха... Конечно! Это просто союз, рожденный в любви.

Впрочем, Ания тоже была не из тех, с кем легко ладить.

Она знала правила приличия, но подстраиваться под чужое настроение не собиралась.

— Что ж, Эдвард, я пойду! Свяжемся позже.

Альфонс покинул купе почти бегом, и вскоре воцарилась тишина.

— Хи-хи... У тебя забавный друг. Говорит, тебе повезло. Что думаешь, муж мой?

Ания заглянула мне в глаза и лучезарно улыбнулась.

В такие моменты правильным ответом было...

— Он не ошибся.

— Хи-хи... Но ведь это просто брак по любви?

Ания весело рассмеялась, явно довольная ответом.

— Принцесса действительно в этом поезде?

— Да говорю тебе, она здесь! Заткнись и иди за мной.

В поезде, мчащемся с юга Империи к ее далеким западным границам.

В грузовом вагоне притаилась группа людей в масках, чьи глаза хищно поблескивали в полумраке.

— Если мы провернем это дельце, наша жизнь круто изменится. Не зевайте.

— Черт возьми, ты за собой следи. Помнишь, как в прошлый раз мы облажались из-за твоего косяка?

— Ах ты ублюдок... зачем старое поминать?

Это были бродяги.

Но далеко не обычные бродяги.

Своего рода наемники, паразитировавшие в трущобах Империи и бравшиеся за любую грязную работу.

В подворотнях их называли просто:

Канализационные крысы.

— В любом случае, мы должны похитить ее тихо, без лишнего шума.

— Да знаю я. Хватит уже зудеть.

— Черт... Я просто на взводе.

Хоть они и были отбросами, готовыми пойти на любое преступление не моргнув глазом, это дело было слишком крупным.

Шутка ли — похитить саму принцессу Анию.

Похищение члена семьи, которую называли «пятью пальцами Императора», одного из его ближайших приближенных... Стоит допустить хоть малейшую ошибку, и если их поймают...

— Если провалимся, нас казнят на месте.

— Я жизнью рискую.

— Ай, плевать. Если я провалю это дело, меня все равно прибьют ростовщики. Разницы никакой.

Дело, которое напрямую граничило со смертью.

Но риск был вполне оправдан.

Денег, даже поделенных на троих, хватило бы на безбедную жизнь до конца дней.

Они не знали, кто заказчик, но это явно была какая-то важная шишка.

Поэтому они все тщательно спланировали.

Шанс и опасность всей их жизни.

Как говорится, высокий риск — высокий куш.

— Действуем прямо перед прибытием на следующую станцию.

— Кстати...

Один из «канализационных крыс» тихо подал голос:

— А зачем им вообще похищать принцессу? Что они собираются делать с ней потом?

— Тебе-то какая разница?

— Сами разберутся.

— Ну да. Раз уж ее зовут первой красавицей Империи, может, продадут в рабство или сделают чьей-то игрушкой.

— Хм... что-то тут не так.

Тот, кто был у них за главного, прикрикнул:

— Если собираешься ныть, проваливай.

— Да нет... я не даю заднюю. Мне просто любопытно.

— И зачем тебе это знать? В худшем случае — обычная грызня за власть среди благородных господ. Наше дело маленькое. Мы делаем то, за что нам платят.

— После этого дела мы сможем завязать.

— Ладно...

Поезд начал замедлять ход, со свистом выпуская пар.

Это был знак, что они приближаются к станции.

— Пошли.

Перед ними стояла лишь одна задача.

Быстро похитить принцессу, сойти на станции и скрыться в заранее подготовленной карете.

Трое мужчин в масках вытерли вспотевшие ладони и медленно двинулись на выход из багажного вагона.

— Скоро приедем.

Поезда и впрямь были быстрыми.

Как бы паровые двигатели этой эпохи ни уступали электропоездам, они все равно двигались куда быстрее конных экипажей.

Таким образом, до владений графа Орланда оставалось всего две станции.

Это означало, что мучительное пребывание в замкнутом пространстве наедине с Анией близилось к концу.

Я мысленно похвалил себя.

«Я хорошо держался».

Если бы я не проявил предельную выдержку, то мог бы неосознанно погладить спящую Анию по волосам.

— Прости на минуту, Ания.

Незадолго до прибытия поезда на станцию я аккуратно отстранил Анию и поднялся с места.

От долгого сидения и холодного пота мне срочно понадобилось в уборную.

— Ты куда?

— Как только прибудем на станцию, я ненадолго отойду в уборную.

— Возвращайся скорее.

Но стоило мне собраться выйти из купе, как по телу внезапно пробежал инстинктивный леденящий холодок.

И когда я резко обернулся...

— М-м-мх!..

Трое мужчин, проникших через окно, набросили на голову Ании мешок и спешно скрывались.

----------

Это была не любовь

— Ания!

К тому моменту, как я закричал, Ания и нападавшие уже скрылись за окном.

На мгновение мысли словно оцепенели.

Но тело двигалось быстрее, чем я успевал думать.

— Ания!!

Я не знал, кричало ли это мое собственное сердце или же тело Эдварда среагировало автоматически.

Но одно было несомненно — я должен спасти Анию.

Я ухватился за раму вагонного окна и перемахнул наружу, спрыгнув прямо на станционную платформу.

Но дело было плохо.

Станция была переполнена.

Похитившие Анию нападавшие уже успели затеряться в толпе.

Разумеется, это не означало, что я собирался их упустить.

Быстро оттолкнувшись от станционной колонны, я высоко подпрыгнул и заметил Анию, отчаянно пытавшуюся вырваться посреди людского моря.

— А ну стоять!

Впервые я почувствовал благодарность за то, что переродился в теле Эдварда.

Окажись я в теле какого-нибудь никчемного аристократа, не способного совладать с собственным телом, я бы ни за что не смог броситься в погоню.

Мне пришлось бы лишь беспомощно наблюдать за тем, как похищают Анию.

Я прыгал от колонны к колонне, прорываясь сквозь толпу.

Нападавшие были уже близко.

Толпа редела.

И тут это случилось.

У самого выхода со станции похитителей уже поджидала подмога.

Мужчины в одинаковых черных масках верхом на лошадях.

— Живее, отдавай ее сюда!

— Черт... он идет по пятам!

Они забросили Анию на лошадь и тут же сорвались с места.

— Проклятье...

Каким бы искусным рыцарем ни был Эдвард, преследовать всадников пешком было невозможно.

Едва эта мысль промелькнула в голове, как прямо перед станцией я заметил конюшню.

Я не терял времени на раздумья, и мое тело тут же пришло в движение.

— Эй!

Я подбежал к конюшне и крикнул конюху:

— Да, милорд... чем могу помочь?..

— Я забираю лошадь! Счет отправь семье Раднер!

— М-милорд!

Я быстро выхватил висевший на поясе меч, перерубил привязь и вскочил в седло.

Прежде мне никогда не приходилось ездить верхом, но... каким-то образом я уверенно держался в седле.

Я резко вонзил каблуки в бока коня, и он помчался во весь опор.

Сжимая поводья одной рукой, а меч — другой, я устремился в погоню.

— Стоять!

Двое нападавших ехали верхом.

Ания была у того, что слева.

— Тц! Не смей преследовать нас!

Всадник справа вытащил из-за пояса стрелу и наложил ее на тетиву.

Стрела со свистом полетела в мою сторону, но я отчетливо видел ее траекторию.

Взмахом меча я легко отбил ее.

— Быстрее! Нам нельзя попадаться!

— Заткнись и стреляй! Стреляй быстрее!

В мою лошадь полетело еще несколько стрел, но я не позволил им достичь цели.

Кровь бешено бурлила в жилах, голова, казалось, вот-of-взорвется (Wait, typo "вот-of-взорвется" -> "вот-вот взорвется"), а запястья вывернутся из суставов, но думать об этом было некогда.

Я должен спасти Анию.

Я обязан вытащить ее во что бы то ни стало.

— Это... цена твоей жизни!

Свободной рукой я мертвой хваткой вцепился в шею похитителя.

А затем изо всех сил дернул его в сторону.

— Угх... А-а-ах!

Сброшенный наземь похититель испустил предсмертный хрип, когда его шея сломалась, а я вскочил в седло.

— Вперед!

Я тут же развернул коня и помчался навстречу преследователям.

— О-он идет сюда!

— Спасайтесь!

Они попытались немедленно скрыться, но было уже слишком поздно.

Поравнявшись с одним из них, я схватил его за шкирку и сбросил на землю.

Сбитый с ног противник покатился по земле в облаке пыли, а двое других, к сожалению, успели ускакать далеко вперед.

Но и этого было достаточно.

Кто бы ни стоял за этим... каков бы ни был их замысел, я выясню все любой ценой.

Я спрыгнул с лошади и схватил поверженного врага за воротник.

— П-пощадите, милорд!

— Говори.

— Я все скажу!

— Немедленно говори, чьи приказы вы выполняли!

— Э-это все, что я знаю! Клянусь, это все!

— Если ты солгал, я найду тебя, где бы ты ни прятался, и заставлю пожалеть.

— Это не ложь! Чистая правда! Я готов поклясться всем, что у меня есть!

Схватив и допросив нападавшего, я смог установить личность заказчика.

«Это человек, которого называют Королем наркотиков из подворотен! Он обещал кучу денег, если мы похитим принцессу...!»

Как я и думал... это Йохан.

В Империи не было никого, кого звали бы Королем наркотиков из подворотен, кроме Йохана.

Но почему... Ведь полномасштабные действия Йохана должны были начаться только в декабре, когда выпадет первый снег.

«Неужели причинно-следственная связь... изменилась?»

Если подумать, со свадьбой произошло то же самое.

Ее перенесли на две недели раньше того срока, в который она должна была состояться изначально.

Возможно, все из-за того, что мои действия отклонились от оригинального сюжета.

В любом случае, сейчас проблема была не в этом.

Я протянул руку и влил ману в голову нападавшего.

— Это следящее заклинание. Ради твоего же блага надеюсь, что ты не солгал.

— Т-тогда я могу идти?..

— Проваливай.

— Спасибо!

Нападавший в панике бросился наутек, едва эти слова слетели с моих губ.

Лишь когда все улеглось, я наконец смог взглянуть на Анию.

Плечи Ании едва заметно дрожали.

Ее изысканная прическа растрепалась, а тщательно нанесенный макияж пошел насмарку.

В ее испуганных, кристально чистых глазах блестели слезы,

а плотно сжатые губы подрагивали.

И все же,

даже так жалко дрожа, Ания оставалась прекрасной.

Я набросил свой камзол на плечи Ании и заглянул ей в глаза.

— ...Миледи, вы в порядке?

Ания слабо кивнула, ничего не ответив.

— ...Простите меня. Я должен был лучше защищать вас.

То, что к дочери герцога не приставили охрану, было целиком моей виной.

Пусть на самом деле я и не был Эдвардом, мои навыки не уступали никому.

Но насколько же самонадеянным оказалось это суждение.

Я осознал это лишь теперь.

Но Ания покачала головой.

— Нет.

А затем с трудом заставила уголки губ приподняться.

— Вы спасли меня, муж мой... так что я в порядке.

Глядя на то, как Ания выдавливает из себя улыбку, произнося эти слова,

я почувствовал, как в моем сердце расцветает какое-то чувство.

Странное ощущение — теплое, трогательное и одновременно туманное.

Это была не любовь.

Чувство, слегка отличающееся от любви.

Но... это было неописуемое ощущение.

Я силой подавил подступившие к горлу эмоции.

— Может, вернемся? Вы не можете пойти на бал в таком виде.

— М-м...

Она пригладила волосы, чтобы привести их в порядок, а затем достала зеркальце, чтобы поправить макияж.

И тогда, словно ее недавняя дрожь была лишь сном, она вновь обрела прежнее самообладание.

— Пойдемте.

— Но... вы же только что...

— Пойдемте. Мы дали обещание, поэтому обязаны пойти.

Ания шмыгнула носом и попыталась взобраться на лошадь, поэтому я приподнял ее и усадил в седло.

— Я... Ания Бронте. Дочь благородного семейства Бронте.

Ания решительно улыбнулась.

Глядя на нее, я не посмел снова предложить вернуться.

— Раз уж миледи так настаивает.

Я сел на лошадь, словно обнимая Анию сзади, и взял в руки поводья.

Два перегона на поезде... мы прибудем позже, чем планировалось, но раз Ания так этого хотела, нам придется поехать.

Она говорила это с таким выражением лица, что мы просто обязаны были поехать, даже если это было через силу.

— Держитесь крепче. Мы немного опоздаем, но я доставлю нас туда так быстро, как только смогу.

— Да...

Стоило мне пришпорить коня, как он тут же помчался на запада, пересекая равнину.

Только теперь все мое тело начало мучительно ныть, но я не мог этого показать.

Чтобы не разбудить Анию, которая уснула, прижавшись к моей груди.

Лишь об этом я сейчас и заботился.

----------

Тебе не нужно терпеть, когда тебе больно

Бал у графа Орланда начался как раз в тот момент, когда солнце медленно клонилось к закату.

Если говорить о времени, то было примерно около шести часов вечера.

Час, когда большинство людей обычно садятся за ужин.

Устраивать бал и при этом назначать его на столь неудобное время, когда все голодны, сочли бы верхом неприличия, так что в этом решении крылся особый аристократический этикет.

Прекрасный тон — предоставить почтенным гостям возможность не только насладиться приятной беседой, но и одновременно с этим сытно поужинать.

К тому же западные земли графа Орланда славились обильными урожаями пшеницы.

Там колосилась самая ароматная и пышная пшеница во всей Империи.

Благодаря этому местный хлеб считался изысканным деликатесом, который нельзя было попробовать больше нигде, и граф Орланд, без сомнения, горел желанием похвастаться этим вкусом.

Однако главные гости вечера так и не явились на банкет, предшествующий балу.

— ...Неужели они действительно не придут?

— Боже мой, а ведь чета Бронте собрала здесь столько ожидающих их людей.

И хотя столы ломились от главной гордости графа Орланда — пропитанного медом хлеба и ломтей, щедро посыпанных сыром для раскрытия пикантного вкуса, —

атмосфера на банкете из-за этого отсутствия заметно поникла.

Наблюдая за происходящим, графиня Орланд недовольно цокнула языком.

— Никогда бы не подумала, что они действительно проигнорируют приглашение.

— И впрямь.

Граф Орланд тоже вздохнул, поглаживая свой округлый живот.

— Кто бы мог подумать, что дочь герцога нарушит обещание, даже не удосужившись прислать весточку.

— Что ж, она вполне оправдывает свою репутацию.

— Репутацию своенравной особы, ты имеешь в виду?

Графиня, судя по всему, осталась довольна словами мужа и слегка приобняла его под руку.

— Какая польза от красивого личика? Благородный человек должен обладать достоинством. Верно ведь?

— Но у тебя есть и красота, и достоинство... так что ты куда великолепнее, чем принцесса Бронте.

— Хо-хо...

Графиня удовлетворенно рассмеялась.

Этого было достаточно, чтобы слабая ревность, которую она испытала, когда граф Орланд объявил о намерении пригласить Анию Бронте, сменилась чистым удовольствием.

Граф Орланд славился своим распутством и вечной погоней за юбками,

так что он наверняка позвал Анию Бронте лишь для того, чтобы приударить за ней.

Это было полбеды, но куда сильнее графиню тревожила дурная слава принцессы Бронте.

Красавица, которой не было равных во всей Империи.

Женщина, о которой ходили жуткие слухи, будто она использует свою внешность, чтобы соблазнять мужчин и доводить их до могилы.

— Возможно, она ведьма.

— Да. Говорят, она прибегает к злобному колдовству.

Достаточно было услышать шепот служанок, чтобы понять: Ания — далеко не обычный человек.

И хотя графиня не испытывала к мужу особой любви, ей совсем не хотелось, чтобы супруг — обладавший, по крайней мере, огромным состоянием — встречался с этой женщиной.

Кто знает, что могло произойти.

Он мог растратить все свое богатство, пытаясь завоевать сердце принцессы.

«Этого нельзя допустить...»

На богатство графа Орланда она зарилась уже очень давно.

По законам Империи, после смерти главы семьи личное имущество делится поровну между женой и сыном,

а поскольку у графа не было детей, все его состояние должно было перейти графине.

По этой причине графиня уже несколько лет подсыпала в еду графа Орланда небольшие дозы яда.

По словам алхимика, если принимать его более пяти лет, человек в один прекрасный день внезапно умрет — так что оставался всего один год.

Она не могла позволить, чтобы этот многолетний, грандиозный план рухнул из-за какой-то девки.

— В любом случае, давайте начнем бал, как и планировалось. Даже если принцесса Бронте не придет, здесь собралось немало знаменитых личностей. Рыцарь-командор Вильгельм уже тут, да и Юмиэра, лучшая танцовщица Империи, тоже приехала.

— Это правда...

Но по какой-то причине лицо графа Орланда оставалось странно унылым.

Это обстоятельство заставило графиню внутренне затрепетать от тревоги.

Она кусала ногти, пристально глядя на главные ворота поместья.

И в этот самый момент кое-что произошло.

— Скри-и-ип──

Двери особняка начали медленно отворяться.

— ...Не может быть.

В ее душе расцвела тревога.

Она ведь совершенно точно наняла головорезов из преступного мира, чтобы те помешали им добраться.

Неужели они...

Все собравшиеся на банкете устремили свои взгляды к выходу.

И затем, словно в насмешку над опасениями графини, из-за главных дверей показалась пара — мужчина и женщина.

— Мы немного опоздали.

Первым вошел Эдвард.

Старший сын семьи Раднер, мужчина, о котором гудел весь город из-за его женитьбы на Ании Бронте, прозванной ведьмой.

Как и гласили слухи, он был высок и статен.

— Прошу прощения за то, что мы не смогли прибыть вовремя из-за небольшого происшествия в пути.

А следом за ним шла...

Ания Бронте.

Та, кого звали первой красавицей Империи.

Та, кого величали ведьмой, завлекающей мужчин на погибель.

Эта самая женщина.

И... в то мгновение, когда графиня Орланд увидела лицо Ании Бронте, она осознала.

Слухи, которые казались ей явным преувеличением, ни капли не врали.

— Господин Эдвард! Принцесса Бронте! Пожалуйста, проходите!

Несмотря на наше опоздание, граф Орланд приветствовал нас с распростертыми объятиями.

— Простите за опоздание.

— О, что вы, вовсе не стоит извиняться. Я просто разволновался, не случилось ли чего в дороге...

Граф, столь радушно принимавший нас, внезапно ахнул, присмотревшись к моему внешнему виду.

Даже на мой собственный взгляд я выглядел ужасно, так что удивительно, как он не заметил этого сразу.

Мои ладони были ободраны в кровь, волосы растрепались, а на одежде виднелись многочисленные прорехи.

И это был лучший вид, который мне удалось принять после попыток хоть немного привести себя в порядок.

— Неужели... что-то стряслось?

Граф спросил об этом с искренней тревогой на лице, но Ания сделала шаг вперед.

— Мы поговорим об этом позже, граф Орланд. А пока, пожалуйста, велите приготовить лекарства и свободную комнату.

— Да... Да! Принцесса, я сию же минуту все подготовлю!

Пока граф Орланд тихонько подзывал служанку, я огляделся по сторонам.

Внутри особняка — настолько великолепного, что трудно было понять, жилой ли это дом или бальный зал, — толпились именитые гости.

Некоторых из них можно было узнать по одной лишь осаночной походке и манерам, даже если я не помнил их лиц.

— Они все смотрят на нас.

Ания тесно прижалась к моей спине, и, как она и сказала, взгляды присутствующих были прикованы исключительно к нам.

То ли из-за ослепительной красоты Ании, то ли из-за нашего потрепанного вида — я не мог сказать наверняка.

Вскоре к нам поспешил граф Орланд.

— Ступайте за этой девушкой! Как только будете готовы, дайте мне знать в любое время! Я лично приду проводить вас.

— Благодарю.

Следуя за служанкой вглубь особняка, я оказался в роскошно обставленной приемной.

— В таком случае, пожалуйста, зовите меня, когда вам будет угодно.

— Тук...

Дверь закрылась.

Как только служанка поклонилась и вышла, я ухватился за подол юбки Ании,

отчего она удивленно вскрикнула.

— Муж мой..!

— Не двигайся.

— Пусть мы и женаты... но на чужом балу...

— На меня это притворство не подействует.

Когда я приподнял ее пышную юбку, взору открылись ступни и лодыжки Ании.

Как я и думал...

— Посмотри на это.

Лодыжка Ании распухла и сильно покраснела.

— И ты вела себя так, словно все в порядке, будучи в таком состоянии?

Глядя на то, как Ания заливается краской от смущения, я невольно вздохнул.

Я ведь искренне считал ее капризной и своенравной женщиной...

И все же она притворялась, будто с ней все хорошо, невзирая на такую травму.

— Я изо всех сил старалась терпеть.

Ания надула губки и резко отвернулась.

— Если тебе больно, не нужно терпеть. Ты могла просто сказать об этом.

— Как я могла так поступить?

— Почему нет?

— Ну...

Ее нежная ладонь опустилась к моему лицу.

Подняв глаза, я увидел мягкую улыбку Ании.

— Потому что я обещала потанцевать с тобой, муж мой.

— Невероятно...

Значит, она терпела боль только ради этого?

— Я так усердно тренировалась. Было бы так обидно, если бы я не смогла потанцевать.

— Бал — это ведь не то, что случается лишь раз в жизни.

— Но... это наш первый выход в свет после свадьбы.

— Какое это имеет значение? Какое-то там сборище куда менее важно, чем моя жена...

Я замер, не в силах продолжить фразу.

Я вдруг осознал, что собирался сказать: «Какое-то там сборище куда менее важно, чем моя жена».

— Моя жена... что?

Ания подалась вперед, сияя улыбкой.

До меня донесся ее сладкий аромат.

— Ничего.

— Ну скажи же. Какое-то там сборище куда менее важно, чем твоя жена... что?

— Я же сказал, ничего.

Я намеренно избегал взгляда Ании, нанося дезинфицирующее средство и накладывая бинты.

Я вставил внутрь плотную шину для поддержки, так что теперь, даже если она пойдет, боль будет не такой сильной, как раньше.

— Но важнее другое... сможешь ли ты танцевать? С такой-то лодыжкой?

— Если с тобой, муж мой, я готова танцевать сколько угодно.

— Не играй со мной в слова...

— Хо-хо...

Ания поднялась на ноги и медленно сделала несколько шагов.

— Немного больно, но я все равно хочу танцевать.

— Хорошо. Но если заболит сильнее, мы тут же прекратим.

— Ладно.

Ания, широко улыбаясь, неторопливо зашла мне за спину.

Она ухватилась за воротник моего пиджака и принялась медленно снимать с меня одежду.

— Но ведь ты и сам изрядно ранен, муж мой.

— Пустяки. Стоит отдохнуть денек, и все пройдет.

— Ты так бережно заботишься о моем теле, но совершенно забиваешь на свое... Неужели это потому, что ты любишь меня?

От этих слов я лишился дара речи и лишь молча стянул верхнюю одежду, пока Ания помогала мне руками.

Под рубашкой повсюду виднелись следы крови.

— Не шевелись.

Ания принялась медленно капать дезинфицирующее средство на кончики пальцев и аккуратно наносить его на раны.

Ее прикосновения были невероятно нежными.

— Понежнее...

— Не капризничай.

Я подумал, что мне очень повезло, ведь она стояла позади меня.

----------

Как ты можешь говорить такое?

— Всё готово.

Едва Ания закончила обрабатывать раны, снаружи донеслась музыка.

Оживленный ритм канкана, возвещающий о начале бала, лился в исполнении духового оркестра,

и до нас долетали звуки шагов танцующих, смех и обрывки разговоров.

— Пойдем?

— Нет. Еще нет.

Она явно закончила обрабатывать раны, но Ания продолжала водить ладонями по моему телу.

Эти неторопливые прикосновения странным образом будоражили чувства, поэтому я мягко перехватил запястье Ании.

— Ох надо же.

— Может, хватит меня ощупывать? Мне уже становится больно.

— Ты же сам сказал, что ничего серьезного.

— И все же, боль есть боль.

— Тогда я буду нежнее.

Однако Ания легко высвободилась из моей хватки и снова провела ладонями по моей руке.

Ее упрямое желание нежно ласкать каждый сантиметр моего тела делало невыносимо трудной задачу сохранять бесстрастное выражение лица.

— У тебя прекрасное тело, муж мой.

— У всех мужчин такое тело.

— Неужели?

Что значит «неужели»...

Ания, за которой ухаживало бесчисленное множество мужчин, никак не могла не знать, как устроено мужское тело.

Скорее уж, если она и знала, то знала это слишком хорошо.

Я намеренно проигнорировал руки Ании и погрузился в размышления.

Почему Йохан Раднер так быстро начал действовать против Ании?

Действительно ли его истинной целью был графский титул?

«Он великолепен...»

Тело Эдварда было прекрасным.

Настолько прекрасным, что напоминало величественное изваяние.

Поэтому, когда Эдвард снял пиджак для обработки ран, Ания завороженно разглядывала крепкие мускулы, проступающие сквозь рубашку,

очерченные мышцы спины, обнажившиеся, когда он стянул рубашку, и рельефно выступающие плечи.

Чтобы запечатлеть это в памяти, пока Эдвард не смотрел на нее, она, стоя позади него, медленно пожирала его взглядом блестящих глаз.

И тогда в ее сердце расцвело желание.

«Я хочу его».

Ей хотелось обладать этим мужчиной.

Она желала сделать своим абсолютно все: его прекрасное тело, его холодное сердце, его мягкий голос — всё до капли.

И пусть она твердо решила сдерживать себя,

пусть поклялась не отдавать свое сердце, пока он сам не возжелает ее любви, она все равно продолжала медленно ласкать его тело.

Это тело, столь непохожее на ее собственное, словно заставляло все существо Ании трепетать от сладкой дрожи.

— Тебе больше не больно?

Эдвард, который поначалу сопротивлялся и жаловался на боль, теперь, казалось, привык и больше не отвергал ее прикосновений.

Его щеки слегка порозовели, но было невозможно понять, отчего это — от волнения, от терпимой боли или от попыток успокоить сердце, взбудораженное недавней схваткой.

Его бесстрастный профиль не выдавал ни капли нежности.

Однако Эдвард и в мыслях не мог представить, что именно это разжигало в груди Ании настоящий пожар.

— Всё еще больно.

— Тогда, может, отдохнем еще немного?

Танец больше не имел значения, думала Ания.

Это короткое мгновение, когда они заботились о ранах друг друга, казалось сном наяву.

Билось ли сердце Эдварда так же часто, как ее собственное? Чувствовал ли он то же самое, когда обматывал бинтом ее лодыжку?

Даже если и нет, если на глади пруда в его сердце пошла хоть легкая рябь, Ании было бы достаточно и этого.

В конце концов, Ания была красавицей. Настолько прекрасной, что любой мужчина сошел бы с ума от желания сжать ее в объятиях, готовый рискнуть жизнью ради обладания ею.

Со временем и Эдвард начнет желать ее.

Ании безумно хотелось обнять Эдварда прямо здесь и сейчас, но она знала, что жадность всегда ведет к катастрофе,

знала, насколько несчастным становится тот, кто отдает свое сердце первым, а потому лишь продолжала медленно ласкать его тело.

К тому времени, когда боль в ранах начала понемногу утихать, музыка в особняке переменилась.

Духовой оркестр, игравший до этого бодрый канкан для поднятия настроения, сменил жанр на классические мотивы.

— Может, теперь выйдем?

Это была идеальная возможность для меня — я отчаянно искал любой повод, чтобы ускользнуть от этих интимных прикосновений.

Быстрые танцы дались бы с трудом, но с медленными можно было справиться даже с ноющей лодыжкой.

— Пойдем?

— Будет некрасиво скрываться слишком долго.

— И то правда...

Когда я поднялся, рука Ании с неохотой соскользнула с моего плеча.

Я взял Анию за руку и помог ей встать, а когда мы вышли за дверь, к нам поспешила ожидавшая снаружи служанка.

— Вам лучше?

— Благодаря вам. Благодарю.

— Я лишь исполнила свой долг.

Служанка слегка поклонилась и повела нас к бальному залу.

Атмосфера в зале уже была в самом разгаре. Бесчисленные пары, держась за руки, медленно кружились в танце, напоминая колышущиеся на ветру полевые цветы.

— Молодой господин Эдвард.

Как раз в тот момент, когда мы собирались спуститься по лестнице в бальный зал, служанка остановила нас.

— В чем дело?

— Графиня Орланд желает встретиться с молодым господином Эдвардом и принцессой Бронте наедине. Если у вас есть время, не могли бы вы сначала уделить ей минуту?

— Давайте так и сделаем.

Должно быть, ей любопытно.

Мы явились в таком потрепанном виде, хотя должны были просто присутствовать на балу.

Но это было странно.

Почему графиня Орланд хотела видеть нас, а не сам граф Орланд?

Конечно, дама в статусе графини вполне могла вращаться в высшем обществе,

но все же главой дома Орланд являлся граф Орланд.

Обычно, когда аристократы просят о личной аудиенции, обсуждаются важные вопросы.

Например, закулисные тайны высшего света или деловые вопросы.

Но, насколько я знал, графиня Орланд не была деловой женщиной, заслуживающей разговора со старшей дочерью графского дома или единственной дочерью герцогского дома.

У нее не было такого статуса. Если бы она просто хотела справиться о нашем самочувствии, ей было бы проще подойти к нам в бальном зале.

С легким подозрением я последовал за служанкой и вошел в центральную комнату на втором этаже. Графиня Орланд, увидев нас, широко раскрыла глаза от удивления.

— О! Господин Эдвард, принцесса Бронте!

— Я слышал, вы хотели видеть нас.

— Да, конечно. Когда вы двое прибыли, ваш вид... Я испугалась, не случилось ли чего в дороге.

— Как видите, ничего серьезного.

Когда я заговорил, словно обрывая беседу, лицо графини слегка напряглось.

Разумеется, она не подала виду, но я понял это по едва заметно дрогнувшим губам.

— Какое облегчение.

— Вы позвали нас только для того, чтобы спросить о здоровье?

— Да... Я попросила об этой личной встрече на случай, если вы не захотите делиться подробностями при всех.

В этот момент Ания внезапно вмешалась в разговор, схватила меня за руку и поднялась с места.

— Понятно. Раз разговор окончен, мы пойдем.

Она решительно зашагала прочь из комнаты, а я в замешательстве спросил:

— Миледи, что это значит...

— Нам больше не о чем говорить.

— Но даже так, разве подобное поведение не бестактно?

— Мне все равно. Она не тот человек, который заслуживает вежливости.

— Миледи!

Когда я повысил голос, Ания вздрогнула от неожиданности.

Испуганно округлив глаза, словно кролик, она посмотрела на меня, а затем, что случалось крайне редко, нахмурилась и рассердилась.

— Это дело рук той женщины.

— Что?

Ания попыталась вернуть лицу бесстрастное выражение. Но ее челюсть напряглась, словно она стиснула зубы.

Тяжело дыша, Ания выровняла голос и тихо прошептала:

— Тот, кто напал на нас... это дело рук той женщины. Графини Орланд.

— Но разве ты не слышала? Сказали, что виновник — некто, кого называют Королем наркотиков из подворотен.

— Нет. Тот человек солгал.

— На каком основании ты это утверждаешь?

— Эта женщина ненавидит меня. Должно быть, она боится, что я уведу ее мужа.

— И это вся твоя причина?

Я не мог этого понять.

Каким бы подозрительным ни казалось то, что графиня попросила о личной встрече, это не могло служить доказательством.

В моих глазах это выглядело лишь как упрямство Ании.

— Миледи. Даже если это говорите вы, мне кажется, это слишком поспешные выводы.

— Поспешные выводы?

Ания прикусила нижнюю губу.

— Разве ты не видел, как эта женщина смотрела на меня?

— Подозревать невиновного человека — это...

— Эдвард!

Ания сжала кулаки от обиды, и вся ее фигура задрожала.

— Как ты можешь говорить такое?

— Но... миледи.

— Забудь.

Ания сбросила мою руку. Из ее глаз, подобно жемчужинам, покатились слезы.

— Я возвращаюсь.

— Ания!

Окликнув Анию, которая уже развернулась и стремительно уходила, я бросился следом.

Я попытался перехватить ее запястье, но она вырвалась, так что мне ничего не оставалось, кроме как сжать оба ее запястья и притянуть ее к себе, заключая в объятия.

— Я поверю тебе. Я поверю тебе, так что...

— Я сказала, забудь.

— Прости меня.

— Я как-нибудь докопаюсь до истины... и заставлю ее признаться в содеянном.

Только тогда напряженные руки Ании бессильно опустились.

— Правда?

— Правда. Честное слово. Я клянусь.

— Тебе не нужно заходить так далеко и клясться.

Ания, чьи глаза покраснели от слез, слегка приподняла уголки губ.

Словно и не сердилась вовсе, она вприпрыжку направилась к лестнице.

— Поторопись, муж мой.

Глядя на это, я лишь тяжело вздохнул от досады.

Эта женщина, столь своенравная, упрямая без всякой на то причины и высокомерно уверенная в собственной неотразимости...

почему стоило ей лишь слегка улыбнуться, как ей тут же все прощалось?

Я слегка прикусил нижнюю губу, мысленно упрекая себя за глупость, и проводил взглядом спину Ании, грациозно спускающейся в бальный зал.

----------

Меня это больше не ранит

Бальный зал был переполнен бесчисленными парами мужчин и женщин, кружащихся в танце.

В этом шумном, оживленном пространстве взгляды присутствующих стали постепенно сходиться в одной точке.

Ания Бронте.

В тот миг, когда она спустилась по лестнице, казалось, будто сам центр бального зала сместился вслед за ней.

Иллюзия была настолько сильной, что могло показаться, будто музыка на мгновение смолкла.

Однако Ания, словно давно привыкнув к подобному вниманию, повернулась и протянула мне руку.

— Муж мой. Пойдем.

Я медленно следовал за ней, а теперь взял её за руку, и мы неторопливо направились к самой середине зала.

«Неужели Ания... всегда живет под прицелом таких взглядов?»

Хоть и не слишком откровенно, но я отчетливо ощущал устремленные на нас косые взгляды.

Как раз в этот момент классический ритм музыки начал плавно перетекать в джазовую мелодию.

Выйдя на середину зала, я негромко спросил Анию:

— Как твоя лодыжка?

— Всё в порядке.

Хоть она и ответила так, но всё еще слегка прихрамывала.

Пожалуй, от танцев лучше было отказаться.

В конце концов, даже если кажется, что всё хорошо, тело быстро подает предупреждающие сигналы, стоит лишь перенапрячься.

Только я собрался сказать это Ании,

как она слегка потянула меня за руку к себе.

— Не желаете ли потанцевать, прекрасный кавалер?

Видя, как Ания столь беззастенчиво шутит, я невольно рассмеялся.

Невзирая на устремленные со всех сторон взгляды, я смеялся совершенно беззаботно.

— С превеликим удовольствием, миледи.

И неважно, что она превозмогала себя.

Пульсирующая боль от моих собственных ран больше меня не беспокоила.

И пусть вокруг теснились толпы людей, казалось, будто этот зал был создан лишь для нас двоих.

— Просто следи за моими шагами и двигайся не спеша.

С того самого дня, когда мы неуклюже топтались в ресторане, я успел взять у Ании пару уроков танцев.

И хотя называть это уроками было даже смешно — ведь я просто повторял движения за Анией, —

превосходная физическая подготовка Эдварда всё же дала о себе знать.

Достаточно было просто смотреть и подражать, чтобы сойти за блестящего аристократа.

И потому, хоть я и не знал, как мы выглядели со стороны, мы плавно и элегантно кружились в самом центре зала, крепко держась за руки.

Конечно, достоин ли я быть рядом с Анией... я сказать не мог.

Но это не имело значения.

Ведь Ания сияла подобно звезде,

ведь Ания Бронте, нежно улыбавшаяся рядом со мной, словно цветок Гымдонхва,

стала истинной королевой этого зала,

и мне было вполне достаточно оставаться подле неё, подобно ночной тьме, что лишь подчеркивает сияние звезд.

Вскоре музыка начала медленно затихать.

Едва умолкли неторопливые джазовые аккорды, духовой оркестр тут же заиграл классическую мелодию.

Останавливаясь вслед за Анией, я спросил, завершая наш танец:

— Ну как?

— И правда, как же?

Глядя на лукавое выражение лица Ании, я невольно улыбнулся.

— Все вокруг смотрели только на тебя, так что я и сам не понял.

— Хи-хи...

Я мягко сжал ладонь Ании. Она слегка покачивалась.

— Я тоже не уверена.

Ания прислонилась головой к моему плечу, словно ища опору, и заглянула мне в глаза.

— Я была так увлечена твоим лицом, что даже не помню, как мы танцевали.

От столь неожиданных слов мне оставалось лишь рассмеяться.

Бал, как и следует из названия, — это прежде всего собрание ради танцев.

Светское мероприятие, где аристократы сходятся в роскошном зале, чтобы кружиться под музыку.

Однако танцы — далеко не единственная цель.

Под этой блестящей ширмой скрываются непредсказуемые сплетни, клевета и интриги.

Поэтому дворяне объединялись во фракции, чтобы поддерживать друг друга.

Фракция Императора, в которую входили герцогский род Бронте и несколько других баронских и герцогских домов,

Противостоящая Императору фракция, сосредоточенная вокруг герцогского рода Кейси из Восточного Королевства, и так далее...

Разумеется, помимо фракций существовали еще и деловые связи, а также личные счеты,

так что семьи, вчера еще бывшие близкими, словно братья, могли в одночасье превратиться в заклятых врагов.

Мир аристократии прекрасен лишь издалека, но вблизи мало что может сравниться с ним в уродстве.

— Хм...

И, насколько я помнил, баронская семья Орланд определенно принадлежала к фракции Императора.

К тому же у них не было никаких причин для вражды с семьей Бронте, и они поддерживали деловое партнерство.

Так что у графа Орланда не имелось прямых мотивов вредить Ании.

Тогда... если, как утверждает Ания, графиня действительно виновна, в чем же причина?

Неужели она пыталась навредить Ании просто из зависти к её красоте? И это всё?

Пока я стоял, облокотившись о перила террасы и вглядываясь в ночное небо, Ания тихонько подошла ко мне и спросила:

— О чем ты так глубоко задумался?

— Да так, ни о чем.

В руке Ания держала бокал вина.

Я подумал, что пить алкоголь при травмированной лодыжке — не лучшая затея, но промолчал.

— Не хочешь выпить со мной?

— Давай.

Я принял предложенный Анией бокал, и мы тихонько соприкоснулись стеклом.

Чистый звон хрусталя разнесся в прохладном осеннем воздухе.

Сделав глоток вина со свежим виноградным ароматом, я взглянул сквозь стекло на Анию — её щеки слегка порозовели.

Она слегка обнимала себя за плечи.

— Погода становится холодной.

— И правда. Скоро наступит зима.

Когда я снял свой пиджак и набросил его на плечи Ании, она нежно улыбнулась.

Даже эти раскрасневшиеся щеки и подернутые дымкой глаза были прекрасны.

Гядя на неё, я начал понимать, что слова Ании могут быть правдой.

Возможно, графиня и в самом деле отчаянно завидовала красоте Ании.

— Насчет графини.

Стоило мне заговорить об этом, как уголки губ Ании опустились.

— Да.

— Если эта женщина действительно виновна, мне интересно, не было ли у неё иной причины. К примеру, какого-нибудь столкновения интересов...

— Никаких «если» — это точно сделала она.

— Я спрашиваю не потому, что не верю тебе.

— Знаю. Наверное, со стороны кажется, будто я просто упрямлюсь.

Лицо Ании слегка омрачилось.

Она мягко взяла меня за руку.

— Пойдем со мной ненадолго?

Я послушно последовал за ней, и мы вошли внутрь особняка.

Ания приложила указательный палец к губам, призывая к тишине, и осторожно пошла вперед.

— Куда мы идем?

— Просто иди за мной, пожалуйста.

Она привела меня в уединенный уголок особняка.

Там я увидел нескольких людей в масках.

Судя по силуэтам и нарядам, это были благородные дамы.

Мы прижались спиной к стене, в слепой зоне, откуда нас невозможно было заметить.

И тут до наших ушей донесся их разговор.

— Бедный мужчина.

— И не говори. Жениться на такой ведьме... А ведь он кажется вполне приличным человеком.

— Скоро он умрет. Точно так же, как и все остальные мужчины.

— Какая жалость. Он выглядел таким невинным молодым господином... пасть жертвой чар этой женщины и погибнуть.

— Это всё вина той девки. Сын моего кузена тоже погиб из-за этой ведьмы.

— Злобная лисица... то, как она вешалась на этого молодого господина, выглядело просто отвратительно...

Хоть они и не называли имен, было предельно ясно, о ком идет речь.

Об Ании и обо мне...

Ания слегка прикусила нижнюю губу, опустила голову и, взяв меня за руку, повела обратно в бальный зал.

— Ты слышал?

— Да.

Ания выдавила из себя улыбку.

— ...... Ты в порядке? После того, как услышала всё это?

— Меня это больше не ранит.

— Как это может не ранить...

— К этому привыкаешь, если слышишь достаточно часто.

Ания медленно шла вперед, глядя в окно.

Небо уже затянуло густой ночной тьмой.

Следуя за ней, я то открывал, то закрывал рот.

Слова, которые я хотел произнести, так и застревали на языке.

Что значит «привыкнуть» и «не ранить»?

Означало ли это, что она раскаивается в совершенных злодеяниях,

или же она не чувствовала ни капли вины за свои поступки...

или, быть может...

— Поедем домой?

Но я так и не смог спросить.

Я видел глубокую усталость в глазах Ании, когда она обернулась ко мне.

— Поедем.

Мы не спеша покинули особняк. Несколько аристократов проводили нас взглядами, но лишь граф Орланд вышел проводить нас лично.

Он пытался уговорить нас остаться и повеселиться еще, но Ания вежливо отказалась.

После её слов взгляд графа неуловимо изменился.

Это не был взгляд человека, искренне желавшего, чтобы мы подольше наслаждались балом, скорее... хищный взор, нацеленный прямо на Анию.

— Мы уже достаточно повеселились, так что нам пора.

От этого взгляда мое сердце почему-то кольнуло раздражением; я приобнял Анию за плечи, словно увлекая в свои объятия, и мы сели в экипаж.

Граф Орланд с сожалением прищелкнул языком, и вскоре карета тронулась.

— Я устала.

— Отдохни. Я разбужу тебя, когда мы приедем.

Я смотрел на лицо Ании, уютно устроившейся в моих объятиях.

Ания, величайшая злодейка Империи, какой я её знал.

В моей памяти вспыхнуло описание из романа.

«Эта женщина... злодейка».

Женщина, которая воспользовалась любовью Эдварда и в итоге вышла замуж за другого.

Женщина, которая играла сердцами бесчисленных мужчин и обрекала их на гибель.

«Я не должен позволить себя одурачить».

С этой твердой решимостью я перевел взгляд на окно.

Под усыпанным звездами небом раздавался стук копыт и мерный стук колес кареты.

Я медленно опустил взгляд, вновь всматриваясь в лицо Ании.

За её прекрасными чертами мне виделся совсем иной облик.

Облик раненого маленького зверька...

Я уже сам не понимал, где правда, а где ложь.

Я лишь тихонько погладил спящую Анию по волосам.

----------

Невольно я подумал, что она действительно мила

Прошла примерно неделя с тех пор, как мы побывали на балу у графа Орланда.

Та неделя выдалась на удивление мирной, словно все предшествующие бурные события были лишь сном.

Как и всегда, по утрам я просыпался, завтракал, тренировался в фехтовании, корпел над магическими гримуарами и изредка в одиночестве гулял по саду — словом, самая обычная неделя.

Внешне все казалось безмятежным, но в моей душе бушевал настоящий ураган.

— Теперь мне уже все равно.

Лицо Ании, произносящей эти слова на балу у графа, то и дело отчетливо всплывало в моей памяти.

Лицо, на котором играла напускная спокойная улыбка, в то время как в глазах сквозила глубокая печаль.

— Ха-ах...

Мои чувства были до предела запутаны.

В такие моменты сигарета могла бы принести облегчение, но, к сожалению, это было невозможно.

Тело Эдварда противилось этому. Даже когда мне удавалось раздобыть сигарету и поднести ее к губам, рука попросту отказывалась зажигать огонь.

«Поистине благонравный юноша», — подумал я и решил просто перетерпеть.

Ания в последнее время казалась довольно занятой.

Пусть она и вышла замуж, Ания оставалась старшей дочерью и наследницей семьи Бронте, а потому ей приходилось вести дела рода.

Благодаря этому она часто отсутствовала в поместье. В каком-то смысле это было даже к лучшему: мне все равно было неловко встречаться с ней взглядом.

Мне же, напротив, совершенно нечем было заняться.

Поскольку глава семьи Уильям Раднер пустил по ветру все коммерческие предприятия, у рода Раднер не осталось иных забот, кроме управления рыцарским орденом.

Разумеется, мне, старшему сыну, не было нужды вмешиваться в дела ордена. Уильям вполне справлялся с этим в одиночку, да и я, по сути, теперь принадлежал к семье Бронте.

Поэтому, закончив тренировку с мечом, я лениво поглядывал в окно.

Однако вид сада, усыпанного цветущими гымдонхва, вновь напомнил мне о лице Ании, пробуждая в душе странное смятение.

Спустя неделю Ания вернулась в поместье. Выглянув в окно, я заметил подъезжающий экипаж. Лицо Ании, видневшееся в окне кареты, казалось утомленным; оно вновь напомнило мне о том тоскливом выражении, которое я заметил на балу, и я поспешил отвести взгляд.

Поймав себя на том, что засмотрелся, я пришел в себя и покачал головой.

«Ну и сумасшедший же я...»

Сам того не желая, я поймал себя на мысли, что она действительно очаровательна.

Из-за этого я совершенно не понимал, с каким выражением лица мне стоит встретить вернувшуюся Анию.

Я попытался читать, но не мог сосредоточиться и лишь задумчиво грыз кончик пера, когда это случилось.

— Муж мой.

Ания внезапно подошла к моей комнате.

Она постучала в дверь и замерла в ожидании ответа, но я так и не смог заставить себя произнести заветное «войдите».

— Муж мой?

Ания постучала еще несколько раз, а затем приоткрыла дверь. Мое сердце бешено заколотилось.

И тогда... я спрятался за шкаф. Даже мне самому это казалось нелепым и абсурдным, но ничего другого в голову не пришло. У меня не было ни малейшей уверенности, что я смогу спокойно смотреть Ании в лицо и вести себя как ни в чем не бывало.

— Его здесь нет...

До меня донесся ее разочарованный голос, а затем послышался тихий щелчок закрывающейся двери.

— И зачем я только...

Чувство стыда нахлынуло сразу после того, как Ания ушла.

Как бы неловко мне ни было рядом с ней, прятаться и притворяться, будто меня нет, было уже явным перебором.

С этими мыслями я подошел к окну и оперся о подоконник, как вдруг внизу, по садовой дорожке, плавно пронеслась женская фигура.

Это была Ания.

Вздрогнув, я рефлекторно отпрянул назад, но Ания уже успела повернуться в мою сторону.

— Муж мой?

Снизу донесся ее зовущий голос. «Надо ответить...» — подумал я, но так и не смог заставить себя выглянуть наружу.

По крайней мере сейчас мне не хотелось встречаться с ней лицом к лицу.

Нет... я просто не мог. Если бы я посмотрел на нее сейчас, то не поручился бы за то, куда заведут меня эти запутанные чувства.

Вспомнив ее жалобное лицо, я мог бы внезапно прижать ее к себе. Мог бы поцеловать ее, завороженный этим взглядом, печально мерцающим, словно у раненого зверька.

Но чье это было желание? Мое собственное или сердца Эдварда?

Чьи бы чувства это ни были, если я продолжу смотреть на нее, то в конце концов могу безвозвратно потерять голову.

Так что это лишь на время.

Просто пока я не забуду то печальное выражение лица Ании, я побуду в стороне. Совсем недолго.

Не ведая моих мыслей, сердце в груди продолжало гулко стучать.

Перед сном Ания всегда читала. Это вошло у нее в привычку после слов отца о том, что благородные манеры и самообразование важны в любое время.

Но сегодня строчки расплывались перед глазами. В конце концов Ания закрыла книгу, тихо подошла к окну и устремила взор вдаль.

Сама того не заметив, она оказалась на пороге настоящей зимы. Прохладный воздух с каждым днем становился все морознее.

Достав из шкафа теплое меховое манто, Ания накинула его на плечи и медленно приоткрыла створку.

«Он определенно... избегал меня».

Эдвард — он намеренно скрылся с ее глаз.

Хотя он всегда относился к ней с холодом, разве он не улыбался так искренне, когда они танцевали на балу?

Разве он не спас ее, когда ее едва не похитили?

Разве он не проявил заботу, заметив, что она повредила лодыжку?

Ей казалось, что Эдвард, возможно, хоть немного, но открыл ей свое сердце.

И на мгновение ее душа наполнилась трепетной надеждой.

Всю неделю, пока она моталась по делам в разные уголки Империи, мысли Ании были заняты только этим.

Эдвард, который держит ее за руку и кружит в танце по бальной зале.

Эдвард, чьи уши смущенно алеют, пока он бережно обрабатывает ее рану.

Эдвард, нежно поглаживающий ее по волосам в карете.

Каждое из этих воспоминаний глубоко, словно шипы, вонзилось в сердце Ании, мешая сосредоточиться даже на важных деловых встречах.

Поэтому Ания твердо решила, что по возвращении в поместье обязательно проведет время с Эдвардом.

Они будут вместе ухаживать за садом, гулять, и, возможно, она, притворившись неосторожной, слегка прижмется к его плечу.

«Ах... Эдвард».

Разлука с ним казалась невыносимо долгой.

От одной лишь мысли об этом грудь сдавливало от сладкого предвкушения.

— И что это такое?

Но почему теперь, когда эта встреча была столь долгожданной, она должна чувствовать себя брошенной и ненужной?

Радостное волнение в груди вмиг сменилось леденящим холодом.

Ания чувствовала, как от переполнявших ее противоречивых эмоций мелко дрожат кончики пальцев.

«Почему... почему он избегает меня?»

Возможно, все дело в том нападении по дороге на бал.

Ему наверняка претила мысль о браке, похожем на сделку купли-продажи, но разве он не пострадал, защищая ее?

Не будь Эдвард столь искусным рыцарем, он мог бы погибнуть.

Или дело в сплетнях, что шептались на балу?

Неужели он поверил лживым слухам о том, что она соблазняет и губит мужчин?

Она рассказала ему об этом вовсе не для того, чтобы напугать, но он вполне мог истолковать все превратно.

В конце концов, такова уж природа слухов.

Ания почувствовала, что вот-вот расплачется.

Она изо всех сил пыталась сдержаться, но глаза покраснели, и, даже когда она закрыла лицо руками, слезы неудержимо хлынули наружу.

Она пыталась смахнуть капли, проступавшие сквозь пальцы, но те беспомощно скатывались вниз, капая на колени и пропитывая ткань платья.

«Что, если Эдвард возненавидит меня навсегда? Что, если он больше никогда не захочет меня видеть...»

Ания безутешно рыдала, проводя бесконечные часы в остывающей комнате.

Всю серьезность ситуации я осознал лишь на следующее утро. Как обычно, слуга объявил о начале трапезы, и я спустился в столовую, которая показалась мне непривычно пустой.

И действительно... Ании там не было.

Конечно, Ания всегда спускалась к столу позже меня, но на этот раз меня охватила странная тревога.

Лица слуг, стоявших в столовой, были мертвенно-бледными.

С суровым видом я остановил проходившую мимо служанку и спросил:

— Почему у всех такой вид?

— Молодой господин... дело в том, что...

Она опасливо огляделась по сторонам и едва слышно прошептала:

— Госпожа... сказала, что пропустит утреннюю трапезу...

— Что? Почему?

— Мы не знаем. Когда мы спросили о причине, она лишь велела никому не входить в ее комнату...

В этот миг у меня внутри все похолодело. Она видела... видела меня вчера в окне.

Я-то надеялся, что остался незамеченным, но Ания явно все поняла. Поняла, что я был у себя, но притворился, будто отсутствую.

— Госпожа и раньше порой гневалась, но чтобы настолько сильно — такое происходит впервые.

Служанка испуганно дрожала, и только тогда я обратил внимание на Риктмана, который стоял бледный как полотно.

Когда Риктман поднял голову, наши взгляды встретились.

— Молодой господин...

— Риктман.

— Молодой господин... умоляю вас. Пожалуйста, не могли бы вы узнать у госпожи, почему она так разгневана?

Он был буквально на грани слез.

— Это главная просьба всей жизни вашего покорного слуги Риктмана.

На мгновение мне стало искренне жаль Риктмана, которому приходилось принимать на себя весь удар ярости Ании, но собственная шкура была мне дороже.

Гнев Ании — это одно, но я все еще не чувствовал в себе сил встретиться с ней лицом к лицу.

В конце концов я мысленно вздохнул и взял в руки столовые приборы.

— Давайте сначала поедим.

— Молодой господин...

Плечи Риктмана поникли, а на лице отразилось глубокое разочарование, но на сей раз даже я ничем не мог ему помочь.

----------

Перед любимым мужчиной женщина хочет побыть ребенком

Ании впервые за долгое время приснился кошмар.

В этом сне люди, что были рядом с ней, исчезали один за другим, пока она не осталась в полном одиночестве посреди непроглядной тьмы.

— Мама...

Блуждая в темноте, Ания звала тех, кто растворился в ней без следа.

— Папа!

Но они исчезли, не оставив и следа.

— Риктман!

Словно их никогда и не существовало, словно рядом с ней никогда никого не было.

— Эдвард!

Ания отчаянно кричала, но никто не отзывался.

Тьма, настолько густая, что в шаге ничего нельзя было разглядеть, лишь безмолвно клубилась вокруг нее.

— Не уходите...

«Ты одна».

«Тебя никто не любит».

Эхо этих слов кружило над Анией, и она громко разрыдалась.

«Пожалуйста, вернитесь».

«Я была не права».

«Я больше так не буду».

«Пожалуйста, не оставляйте меня...»

Проплакав долгое время, Ания открыла глаза и поняла, что это был всего лишь кошмар.

Когда она потерла затуманенные глаза, на руке остались влажные следы слез,

а все ее тело, покрытое холодным потом, мелко дрожало.

К тому же откуда-то дул ледяной ветер.

Ания подняла голову, пытаясь понять, откуда сквозит,

и увидела, что, должно быть, уснула с открытым окном — холодный ветер ранней зимы неистово колыхал тонкие белые занавески.

— Угх, как холодно...

Сон давно закончился, но его зловещее послевкусие все еще щемило грудь.

То ли из-за этого, то ли из-за распахнутого окна Ания заметила, что ее руки и губы слегка подрагивают.

Накинув одеяло на дрожащие плечи, Ания подошла и закрыла окно.

В холодной комнате она медленно подошла к ростовому зеркалу, из которого на нее смотрела некрасивая женщина с опухшими глазами.

«Выглядеть вот так...»

По любым меркам это было ужасающее зрелище.

Идти на обед с Эдвардом в таком виде...

Она ненавидела эту мысль до глубины души.

Но обещание есть обещание.

Они договорились обедать вместе каждый день, пока находятся в поместье.

Ания попыталась скрыть припухлость век, поправив прическу и нанеся макияж, но это мало что изменило.

Ее лицо казалось ей настолько уродливым, что она в ярости швырнула помаду на пол, раздавив ее.

Как раз в этот момент раздался негромкий стук в дверь.

— Госпожа. Обед готов.

Это была горничная, которая приходила будить ее каждое утро.

Ания лишь шмыгнула носом, ничего не ответив.

— Госпожа?

Горничная постучала снова.

Этот стук внезапно стал для Ании невыносимым, и, раздраженная своим несовершенным видом, она резко прикрикнула:

— Я не буду есть!

— Г-госпожа?

Однако за дверью не послышалось шагов уходящей служанки.

Горничная снова заговорила дрожащим голосом:

— Госпожа. Молодой господин ждет вас.

— Я же сказала, что не буду есть!

От яростного крика Ании из-за двери донесся испуганный вскрик горничной.

— Не входи! Ни о чем не спрашивай! Просто оставь меня в покое!

— Простите, госпожа...

Лишь когда шаги служанки затихли вдали, Ания смогла перевести дух.

Сделав глубокий вдох, она немного успокоила свое взбудораженное сердце, и только тогда ее накрыло слабое чувство стыда.

«Я не хотела злиться».

Почему она продолжает так срываться на окружающих?

На балу ведь было то же самое.

Вспомнив, как она набросилась на Эдварда, который ни в чем не был виноват, Ания уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала.

Будучи таким человеком... она прекрасно понимала, почему Эдвард начинает от нее уставать.

И все же ранило сильнее всего то, что он оставался единственным, кто был рядом с ней.

Разве не он один не отвернулся от нее, когда все остальные, устав от ее выходок, ушли?

А она без всякой причины разозлилась на этого самого Эдварда и подвергла его опасности.

Даже если бы он признался, что презирает ее, Ании было бы нечего сказать в свое оправдание.

Эта мысль причиняла невыносимую боль... и Ания никак не могла остановить непрекращающийся поток слез.

Закончив с завтраком, я направился к тренировочной площадке, где мне сразу бросилось в глаза мертвенно-бледное лицо Риктмана.

— Молодой господин...

Хотя он, по сути, был продан в наше поместье, я всегда относился к нему как к дворянину, ведь он был сыном графа.

Но сегодня во взгляде Риктмана читалась такая неприкрытая обида, что у меня по спине пробежал холодок.

— Давайте начнем сегодняшнюю тренировку.

В его голосе сквозила сталь, и, как я и ожидал, Риктман не проявил ни капли пощады.

Его клинок летел на меня без остановки, нанося удары по всему телу, и хотя меч был всего лишь деревянным, боль была такой, словно меня избивали до полусмерти.

— Риктман.

— Да, молодой господин.

— Твой меч сегодня движется необычайно быстро.

— Вы ошибаетесь, молодой господин.

Риктман с каменным лицом снова замахнулся мечом.

Обычно он сильно сдерживался, чтобы быть подходящим партнером для тренировок, но его нынешний натиск был беспощаден.

Я извивался всем телом, уклоняясь и блокируя его удары.

— Вам следует контратаковать, молодой господин.

— Риктман, постой...

— Вы ведь должны стать сильнее, чтобы защитить госпожу, не так ли?

В конце концов я поднял руки вверх, сдаваясь, и тренировка завершилась.

Как обычно, я был весь мокрый от пота, да и Риктман выглядел слегка разгоряченным — по его лбу скатилась одинокая капля.

Я сел на скамью, вытирая пот полотенцем.

Риктман, который в обычные дни просто убирал меч в ножны со словами «На сегодня закончим», на этот раз на удивление подошел и сел рядом со мной.

Он заговорил негромко:

— Молодой господин Эдвард.

— Не заставляй меня говорить. Я умираю от боли.

— Тогда вы можете просто слушать, не отвечая. Есть кое-что, что я действительно хотел сказать.

Смахнув выступивший пот, Риктман заговорил со спокойным выражением лица:

— Возможно, это прозвучит дерзко, но могу ли я спросить, знаете ли вы причину, по которой госпожа Ания злится?

Риктман спрашивал, но это не было простым любопытством.

Он задавал вопрос, прекрасно зная ответ.

Что причина гнева Ании крылась во мне.

— Ты сам сказал, что я могу просто слушать, так что я не буду отвечать.

— Понимаю...

Риктман легко согласился и поднял глаза к небу.

Сверху медленно кружились холодные снежинки.

С началом снегопада мир погрузился в безмолвие, и именно Риктман нарушил эту редкую тишину.

— Госпожа гораздо более ранимая, чем вы думаете.

Риктман произнес это с легкой улыбкой.

— Внешне она может казаться сильной и порой даже зрелой, но в душе она все еще совсем юная девушка.

— В моих глазах она не выглядит зрелой.

— Ха-ха. Что ж, вы ведь муж госпожи, не так ли, молодой господин?

— Какое это имеет отношение к делу?

— Таково женское сердце — перед любимым мужчиной хочется побыть ребенком.

Полнейшая чушь.

Ания Бронте — злодейка.

Злодейка, которая знает силу своего очарования и умело им пользуется.

Ранимая, как же.

Риктман просто попался на удочку того образа, который Ания выставляла напоказ.

— Говори прямо, что хотел сказать, Риктман.

— Я лишь прошу вас хорошенько позаботиться о госпоже.

Отставной рыцарь поднялся на ноги, отряхнул штаны и улыбнулся.

— Хоть я и страж госпожи, но защитить ее сердце мне не под силу.

На следующий день Ания так и не вышла из своей комнаты, продолжая пропускать все приемы пищи.

Хотя я и беспокоился о ней, у меня, к сожалению, были дела.

Время для этого было крайне неподходящим, но отменить поездку я никак не мог.

Ведь это была демонстрация огнестрельного оружия, проводимая под руководством наследного принца.

Кто-то может удивиться, откуда в средневековом сеттинге взялось огнестрельное оружие, но эта эпоха развивалась стремительно.

Это было смутное время перехода от эпохи мечей и луков к эпохе пороха.

Из-за этого мне пришлось отправиться в имперскую столицу в качестве рыцаря, представляющего семью Раднер, чтобы продемонстрировать новое оружие — фитильный мушкет.

— Экипаж готов.

— Сейчас выйду.

Поправив волосы и надев безупречно выглаженную рыцарскую форму, я вышел из своей комнаты.

Но происходило нечто действительно странное.

Пока я шел по коридору, мой взгляд то и дело возвращался к двери Ании.

А затем, сам того не замечая, я остановился прямо перед ее комнатой.

— Госпожа гораздо более ранимая, чем вы думаете.

В ушах эхом отозвались вчерашние слова Риктмана, а перед глазами смутно всплыло раненое лицо Ании на балу.

«Какое мне до этого дело?»

Мне вовсе не нужно было переживать о чувствах Ании.

Достаточно было просто потакать ей в разумных пределах и продолжать нашу супружескую жизнь.

В конце концов, моя цель — выжить и вернуться в свой прежний мир.

Я намеренно отвернулся от двери Ании и сделал несколько шагов вперед, но сердце продолжало бешено колотиться.

— Фух...

Ноги словно налились свинцом и отказывались идти дальше.

Будто кто-то удерживал меня на месте.

В итоге я снова вернулся и встал перед дверью Ании.

Тук-тук.

Слегка постучав, я перевел дыхание и заговорил:

— Госпожа.

Ответа не последовало.

Я постучал еще раз.

— Простите за вчерашнее.

Мне казалось, что я должен сказать так много, но, стоя перед этой дверью, я почувствовал, как все мысли испарились из головы.

Я уже и сам не понимал, за что именно прошу прощения.

— Я ухожу.

С этими последними словами я развернулся и вышел на улицу.

Стоило мне сесть в экипаж, как кучер тут же пустил лошадей в ход.

Когда карета выезжала за главные ворота, я поднял голову и посмотрел на окно комнаты Ании.

Ания стояла, прислонившись к раме, и безучастно смотрела вдаль.

Ее уши и нос покраснели от ледяного ветра.

О чем только думает эта хрупкая женщина, которая простужается от малейшего сквозняка...

— Госпожа.

Когда я тихо позвал ее, Ания опустила голову и посмотрела на меня.

Я хотел крикнуть ей, чтобы она закрыла окно и не простужалась... но, встретившись с ней взглядом, не смог выдавить ни слова.

Словно у мальчишки, впервые познавшего любовь, мое сердце бешено колотилось в груди.

Тем временем карета все дальше уносила меня от поместья.

Лицо Ании постепенно отдалялось, превращаясь в крошечную точку.

А я все продолжал смотреть на ее исчезающий силуэт, беззвучно открывая и закрывая рот.

----------

Потому что сердце не познать, пока не скажешь вслух

Ания долго смотрела вслед удаляющемуся экипажу, а когда тот окончательно скрылся из виду, она шумно выдохнула застоявшийся в легких воздух и опустила взгляд на раскинувшийся под окнами поместья небольшой сад.

Сад, когда-то пестревший всеми цветами радуги, теперь был залит золотисто-желтым сиянием.

С приходом зимы дикие цветы в саду увяли, оставив после себя лишь Гымдонхва.

В то время как другие растения сворачивали свои лепестки и возвращались в землю, только Гымдонхва отказывались увядать, распускаясь так же ярко, как и прежде.

Гымдонхва были цветами, которые прекрасно цвели как в зимнюю стужу, так и в летний зной.

Цветы, стойко переносящие любую непогоду.

Именно это Ания в них и любила.

Глядя на неизменно цветущие Гымдонхва, она всегда обретала душевный покой.

Но даже когда она смотрела на свой любимый цветок, на душе у нее становилось лишь тяжелее и тревожнее.

— Вчера... Прости меня.

«Прости меня».

Что это вообще должно было значить?

Обида взяла верх, и она рефлекторно промолчала, так и не узнав, что крылось за этими словами.

Прости за то, что не ответил? Или прости за то, что проигнорировал ее?

Ни одно из этих толкований не приносило облегчения.

Ведь в любом случае это означало, что он просто отмахнулся от ее слов.

В любом случае это означало, что чувства Эдварда к Ании угасли.

Ания вздрогнула от ощущения, будто ее тело погружается в глубокую темную воду.

Нет, это было не просто ощущение — все происходило наяву. Внизу живота пульсировала боль, а поясницу тянуло тупой, ноющей ломотой.

«Он говорил, что мне нездоровится...»

Почему именно сегодня, из всех дней?

Настроение и так было на нуле, а если нервы обнажатся еще сильнее... она ведь может снова сорваться на Эдварда без всякой причины.

И тогда Эдвард возненавидит ее еще сильнее.

Несмотря на физическую боль, Ания невольно усмехнулась тому, что ее первой мыслью и главной заботой по-прежнему оставалось лишь это.

Она ведь обещала себе больше не допускать предательства, не отдавать свое сердце первой...

Но каким-то образом все ее мысли оказались заполнены лишь этим мужчиной.

Собственная жажда его любви и внимания казалась ей жалкой.

Но даже распадаясь на части, Ания не желала отпускать Эдварда.

Это чувство переполняло ее через край, и она уже была не в силах сдержать его.

— На этом демонстрация окончена.

Едкий запах пороха повис над просторной круглой ареной; демонстрация фитильных мушкетов завершилась успешно.

С трибуны над демонстрационной площадкой удовлетворенно аплодировал наследный принц, и никаких происшествий не случилось.

Конечно, колкие взгляды аристократов из фракции противников Императора, ратовавших за священность и неоспоримость меча, вызывали дискомфорт...

Но эпоха огнестрельного оружия неумолимо приближалась.

Фитильный мушкет, на зарядку и выстрел из которого сейчас уходила целая минута, сегодня мог показаться незначительным оружием,

Но когда-нибудь в будущем именно это оружие изменит весь мировой порядок.

В этом отношении наследный принц, без сомнения, опережал свое время.

«Если бы только я мог наладить связи с наследным принцем...»

Из темных глубин памяти всплыли подробности романа.

Если память мне не изменяла, в будущем он обязательно взойдет на императорский престол.

Но, к сожалению, сейчас у меня не было ни единого повода сблизиться с ним.

Для Эдварда Раднера, сына обедневшего графского рода,

даже просто заговорить с такой высокопоставленной особой, как наследный принц, было сродни попытке достать звезду с неба.

Я окинул взглядом толпу, покидающую трибуны, и небрежно обратился к стоящему рядом слуге:

— Что ж, возвращаемся?

— Я велю подать экипаж.

Слуга поклонился и тут же растворился в толпе, выходящей с арены.

Приближался вечер.

К тому времени, как я вернусь в поместье, солнце уже зайдет.

А значит, нужно будет ужинать.

В столовой поместья...

Неужели Ания и сегодня откажется ужинать со мной?

Я извинился, но ее гнев наверняка еще не утих.

Но мы не можем вечно избегать друг друга.

Жизнь семьи Раднер, по сути, целиком зависела от расположения Ании.

А это значило, что в конечном счете именно мне придется пойти на уступки.

— Ха-а...

Стоило мне тяжело вздохнуть, как...

— Вас что-то тревожит?

Низкий, красивый голос раздался справа от меня. Я удивленно обернулся и увидел того, кого никак не ожидал здесь встретить.

Красивый молодой человек с золотистыми волосами, один вид которых выдавал в нем благородную кровь.

— Если вы не против, я мог бы выслушать ваши печали.

Наследный принц Империи.

Элдригон Леонхарт.

— Я давно хотел встретиться с вами.

Произнес Элдригон, уверенно шагая впереди меня по дворцовым коридорам.

— Со мной... Ваше Высочество?

— Да. С тобой, Эдвард Раднер.

Почему именно со мной?

Мне хотелось спросить об этом, но правила благородного этикета не позволяли задавать лишних вопросов, поэтому я подавил любопытство и молча последовал за Элдригоном.

Вскоре Элдригон подошел к дверям, у которых стояли дворецкий и горничная.

Увидев его, они поклонились и почтительно распахнули створки.

— Проходи, войдем.

Это был не его рабочий кабинет.

Комната предназначалась для приема гостей, но с первого взгляда поражала таким великолепием, что ее легко можно было принять за личные покои правителя.

Затаив дыхание от напряжения, я изо всех сил старался вспомнить и соблюсти все правила этикета.

Нельзя смотреть прямо в лицо члену императорской семьи, и необходимо выражать благодарность за каждый жест.

И... нельзя садиться раньше, чем сядет особа королевской крови.

Когда я вошел в приемную и остановился перед креслом, Элдригон негромко рассмеялся.

— Ха-ха, ты и впрямь так благовоспитан, как о тебе говорят. Присаживайся. Передо мной не нужно соблюдать все эти формальности.

Я подумал, что это лишь дежурная вежливость, но едва дверь закрылась, Элдригон непринужденно сел, закинув ногу на ногу.

Настолько свободно, что в его позе почти не угадывалось былого величия.

— Я благоверен за это личное приглашение. Для меня это величайшая честь.

— Я же сказал, не нужно церемониться. Я просто хотел поговорить с тобой.

Он мягко улыбнулся.

— Делиться своими тревогами бывает непросто. Это может тяготить. Поэтому я спрошу первым. Как продвигается... твоя супружеская жизнь?

Заметив, как изменилось мое лицо от того, что он попал в самую точку, Элдригон весело рассмеялся.

— Аха-ха. Судя по всему, не так уж гладко.

— Быть женатым на женщине, которую называют первой красавицей Империи, и при этом быть недовольным... Какой же ты жадный человек.

— Вовсе нет, Ваше Высочество. Все прекрасно.

— Я шучу.

Он весело усмехнулся и сделал глоток чая из стоявшей на столе чашки.

— Я прекрасно все понимаю. Ания — довольно утомительный ребенок.

— Похоже, вы хорошо знаете мою супругу.

— Разумеется. Она была мне как младшая сестра, которую я очень ценил. Я был весьма удивлен, когда она заявила, что хочет выйти замуж. Ведь эта девочка сама, своими собственными устами, изъявила желание вступить в брак.

— Моя жена... сама так сказала?

— Похоже, для тебя это новость.

Он с интересом хмыкнул и широко улыбнулся.

— Ания тебе не рассказывала?

— Да... все верно.

— Поистине, она ничуть не изменилась.

Молодой наследный принц поджал губы, поднялся со своего места и подошел к окну.

Опустившиеся на город вечерние сумерки окрашивали приемную в багровые тона.

— Эта девочка редко говорит о том, что у нее на душе. Все вокруг всегда потакали ей, поэтому она, должно быть, считает, что так и должно быть.

Не зная, что ответить, я молча слушал его рассказ.

— Из-за этого она может казаться тебе несносной и трудной. Разве не так?

— Она — больше, чем я заслуживаю.

— Даже дежурная вежливость отражается на лице, Эдвард. Я вижу, что тебе приходится нелегко из-за нее.

Услышав, как легко Элдригон попал в самую суть, я честно признался:

— Ваше Высочество правы.

— Ха-ха. И все же я прошу тебя позаботиться о ней. Ания может казаться незрелой, но раз уж она сама захотела выйти за тебя замуж, значит, ты ей действительно дорог, Эдвард.

Он хлопнул в ладоши, и двери приемной широко распахнулись.

— А теперь тебе пора возвращаться. Ания наверняка ждет тебя.

— Да... Я прислушаюсь к вашим словам.

Попрощавшись, я вышел за дверь.

Дорога на выход из дворца вела направо, в то время как кабинет наследного принца находился в левом коридоре.

Когда он медленно шел по правому коридору в сопровождении слуг, то вдруг обернулся ко мне.

— Эдвард!

— Да, Ваше Высочество.

— Я очень хотел сказать тебе кое-что, но совсем позабыл.

Произнес Элдригон с загадочной улыбкой.

— Супругам важно много разговаривать друг с другом. Ведь о чувствах не узнать, пока не скажешь о них вслух.

— Я запомню это.

— Тогда доброго пути. Если представится случай, встретимся вновь.

Я поклонился, и Элдригон удалился твердой походкой.

«Чувства... о них не узнать, пока не скажешь вслух...»

Размышляя над его словами, я сел в экипаж, направляющийся обратно в поместье.

Вечер... неумолимо сгущался.

----------

Не поужинать ли нам вместе?

Ания Бронте отличалась упрямством, равного которому не сыскать во всей Империи, — если уж она что-то вбивала себе в голову, сдвинуть ее с места было решительно невозможно.

Выражаясь мягко, она обладала железной волей и непоколебимыми принципами.

Если же говорить менее деликатно, она была просто избалованной аристократкой, выросшей в роскоши.

Поэтому, когда Ания закатывала истерику, морить себя голодом по три дня было для нее обычным делом, а запереться в комнате на неделю — и вовсе в порядке вещей.

Неудивительно, что при столь своенравном характере дочери герцог так сильно души в ней не чаял...

С этими мыслями дворецкий Риктман постучал в дверь Ании.

— Госпожа.

Шел уже третий день с тех пор, как Ания заперлась в своих покоях.

Риктман не знал истинной причины,

но, несмотря на ее прежнее упрямое требование ужинать исключительно вместе, как и подобает супругам, Эдвард уже несколько дней принимал пищу в полном одиночестве.

Из чего Риктман сделал вывод, что между ними явно пробежала черная кошка...

Не дождавшись ответа, он постучал снова.

— Госпожа. Это Риктман. Могу я... войти ненадолго, чтобы поговорить с вами?

Столкнувшись с затянувшимся молчанием, Риктман принял непростое решение.

— Я вхожу, госпожа.

Он рисковал навлечь на себя ее гнев, но для Риктмана здоровье госпожи было превыше всего.

Она и без того была хрупкого сложения, а теперь еще и три дня ничего не ела.

Даже если она возненавидит его, он обязан заставить ее съесть хоть что-нибудь...

Дрожащей рукой он повернул дверную ручку и вошел. Ания сидела у окна, повернувшись к нему спиной.

Ания заговорила холодно:

— Риктман. Разве я не говорила тебе не входить?

— Прошу прощения, госпожа.

Он поклонился, произнося эти слова.

— Однако для вашего покорного слуги Риктмана ваше здоровье важнее всего. Вы не ели уже три дня. Я просто не мог безучастно стоять в стороне, изнывая от беспокойства за вас.

— Если бы я проголодалась, то вышла бы сама.

— И все же, госпожа...

Риктман осторожно поставил принесенный поднос.

— Этот старик присягнул на верность герцогу, а потому не может не беспокоиться о вас.

— Аха-ха...

Ания тихо рассмеялась, затем повернулась и откусила кусочек хлеба с подноса.

— Раз уж Риктман так настаивает.

— Госпожа...

Глаза старого рыцаря повлажнели.

— Очень вкусно.

— Пожалуйста, скажите, если вам нужно будет еще.

— Все в порядке. Я не хотела утруждать тебя, Риктман.

— Вы никогда не утруждаете меня, госпожа.

— Спасибо.

Риктман сделал бы ради Ании все что угодно.

По сравнению с тем, что он в свое время получил от герцога, это было сущим пустяком.

Ания неторопливо пережевывала хлеб, а затем слегка поманила к себе Риктмана, который наблюдал за ней поодаль.

— Присядь, Риктман.

— Что вы, я не смею...

— Мне нужно кое-что сказать тебе.

Риктман был искренне удивлен.

Кое-что сказать ему...

Госпожа редко заговаривала со слугами, если только ей не требовалось о чем-то их попросить.

Он в один шаг приблизился к Ании.

— Садись.

— Тогда прошу меня простить.

Неловко и натянуто примостившись на край, Риктман выжидающе посмотрел на Анию.

Однако лицо Ании казалось каким-то понурым, поэтому Риктман решил настроиться на серьезный лад.

— Риктман.

— Да, госпожа. Я слушаю вас.

Ания медленно приоткрыла рот, словно колеблясь.

— Риктман... ты знаешь, как нужно просить прощения?

— Прошу прощения?..

От столь неожиданного вопроса мысли в голове Риктмана на мгновение спутались.

— Просить прощения... вы имеете в виду? Извинения в том смысле, о котором я думаю...

— Да. Те, что приносят, когда совершают ошибку.

— Кто бы посмел принять извинения от вас, госпожа...

Риктман осекся на полуслове.

«Это молодой господин».

Между ними произошла какая-то размолвка, и госпожа хотела извиниться.

Осознав это, Риктман почувствовал, как его грудь переполняет щемящее чувство.

Госпожа, которую он всегда считал сущим ребенком, выросла во взрослого человека, способного признавать свои ошибки.

Но молодой господин Эдвард был воистину слеп.

Непрошибаем, если не сказать больше. Бесчувственен.

Даже если он выслушает неумелые извинения госпожи, он, скорее всего, ничего не поймет.

Поэтому Риктман принял еще более твердое решение, чем прежде.

— ...Уж не молодому ли господину Эдварду вы собираетесь принести извинения?

— Н-нет!

Лицо Ании вспыхнуло пунцовым румянцем.

Богатый жизненный опыт Риктмана подсказывал: это означало «да».

Госпожа редко делилась тем, что у нее на душе, но лгать она совершенно не умела.

— Понимаю.

— В любом случае... расскажи мне, как просить прощения, если ты в чем-то виноват. Ты ведь был рыцарем, так что должен знать.

— Да, разумеется.

Он внутренне подобрался, словно стоял перед вражеским полководцем.

Ему во что бы то ни стало нужно помочь госпоже и молодому господину помириться.

Для этого требовались решительные меры.

— Когда приносишь извинения...

Огни поместья показались в поле зрения около шести часов вечера.

Закат уже скрылся за горным хребтом, и темно-синее небо усыпали крупицы белого звездного света.

Под этим прекрасным небосводом мои мысли становились все более запутанными по мере приближения к поместью.

«Если не откроешь свое сердце... они не узнают».

Слова наследного принца Элдригона всплыли в моей памяти.

Если не выразишь свои чувства, другие о них никогда не догадаются.

Разумеется, я и сам это прекрасно понимал.

Пусть сейчас я и был сыном обедневшего графского рода, разве изначально я не был человеком из современного мира?

Прожив жизнь в эпоху, где свобода ценилась превыше всего, я лучше кого бы то ни было осознавал важность слов.

Беспокоили меня не сами слова Элдригона... а то, какими были мои собственные чувства.

Конечно, когда я видел Анию, мое сердце начинало биться чаще.

Когда она шептала мне нежные слова или прижималась всем телом, внутри все сладко замирало.

Но ведь это не было любовью, верно?

Если бы физическое влечение являлось любовью, то и мимолетная интрижка на одну ночь была бы любовью, а те, кто делит ложе в борделях, тоже звались бы влюбленными.

Так что мои чувства к Ании любовью не являлись.

Экипаж прибыл к поместью прежде, чем я успел разложить свои мысли по полочкам.

— Мы прибыли, молодой господин.

— Отличная работа.

Я нехотя потащил свои уставшие ноги внутрь поместья.

Лорендель встретила меня у входа.

— С возвращением, молодой господин.

— А моя жена?

— Она у себя в комнате.

— Ужинала?

— Еще нет.

— Накрывай на стол.

— Да, сейчас все будет готово.

Я глубоко вздохнул и поднялся на второй этаж.

Однако мне не пришлось идти до самой комнаты Ании.

Она стояла прямо в коридоре второго этажа.

— Жена.

— С возвращением.

Ания, которая еще утром дулась на меня, теперь улыбалась — ее улыбка была нежной и зыбкой, словно предрассветный туман.

— ...Давно не виделись.

— И правда.

Мне особо нечего было сказать.

Слова, которые я прокручивал в голове, никак не складывались в связную речь, превратившись в сплошную кашу.

Я попытался заговорить, тут же закрыл рот, тихо вздохнул, почесал затылок и...

— Не поужинать ли нам... вместе?

В итоге выдавил я.

Выражение лица Ании было загадочным.

Ни «да», ни «нет» — лишь едва заметная улыбка.

— Почему бы и нет?

— Тогда идем.

— Я сейчас приготовлюсь и спущусь в столовую.

Глядя в спину уходящей к себе Ании,

я неожиданно для самого себя поспешил к ней и перехватил ее руку.

— Эдвард...

Ания удивленно посмотрела на меня.

— Мне нужно кое-что сказать тебе.

Я и сам не понимал, зачем это делаю, но слова уже лились потоком.

— Насчет вчерашнего дня, когда ты звала меня, а я не ответил.

— Да...

— Это было не потому, что ты мне неприятна... или я избегал тебя. И это не оправдание...

Глаза Ании широко распахнулись.

При виде ее лица мои щеки снова обдало жаром.

«Но это не любовь».

«Я не люблю Анию Бронте».

«Я поклялся, что никогда не подарю этой женщине свою любовь».

И все же, как и советовал Элдригон, мне следовало быть честным.

Пусть я и не любил ее, но...

мы были женаты.

— Просто...

Я выдохнул это слово, а затем сделал короткий вдох.

И произнес чистую правду, в которой не было ни капли лжи:

— Просто в тот день ты была особенно прекрасна... и мне было тяжело смотреть тебе в лицо.

Это могло прозвучать как пустая лесть.

Могло показаться жалкой попыткой задобрить ее.

Но искренние чувства всегда достигают цели.

Я слегка прикусил нижнюю губу и посмотрел на Анию.

Прекрасная,

невероятно прекрасная,

та самая женщина, к которой я продолжал тянуться вопреки собственным запретам.

— Это не ложь.

Стоило мне произнести это, как я почувствовал приятную тяжесть на своей груди.

Опустив взгляд, я обнаружил, что Ания Бронте крепко обнимает меня.

— Я верю тебе.

Посмотрев на меня покрасневшими глазами, она улыбнулась так лучезарно, как никогда прежде.

— И... прости меня тоже, Эдвард.

Прежде чем я успел удивиться ее извинениям, моих губ внезапно коснулось что-то мягкое и теплое.

Мое сердце на мгновение словно ухнуло в бездну,

а Ания уже поспешно убегала обратно в свою комнату.

— Подарок в знак примирения!

Глядя вслед весело смеющейся Ании, я медленно коснулся пальцами своих губ.

----------

Скажи мне, что я красива. Красивее всех на свете

Порой душевный покой приносят вещи, которые ты наконец принимаешь, а не пытаешься упрямо отрицать, стиснув зубы.

Будь то безответная привязанность к тому, чем не можешь обладать, гнетущее чувство неполноценности или непреодолимая пропасть в мастерстве...

Стоит лишь смириться и отпустить привязанность, как тут же понимаешь, насколько бессилен человек перед лицом неизбежной судьбы.

Так что у меня просто не оставалось выбора, кроме как принять это.

«Это правда, меня влечет к красоте Ании».

Совершенно естественно, когда твой взгляд приковывает нечто прекрасное.

«Мона Лиза», «Звездная ночь», «Тайная вечеря»...

И подобно тому, как взор невольно приковывают шедевры великих мастеров, мое влечение к красоте Ании — явление вполне естественное.

— Уф...

Я опустил меч по диагонали, и сотое по счету соломенное чучело развалилось надвое, с глухим стуком уронив верхнюю половину на пол.

Тренировка до седьмого пота помогла прояснить мысли.

Я удовлетворенно улыбнулся и вытер пот мягким полотенцем, которое протянул слуга.

— А теперь возвращаемся.

— Да, молодой господин.

Покинув тренировочную площадку и приняв душ, я как раз успел к обеду и в сопровождении слуги направился в столовую.

— Муж мой.

И когда я вошел в столовую, Ания уже ждала меня там.

Я отчетливо помнил, как несколько дней назад она уехала вместе с Риктманом по делам, связанным с торговлей шелком на юге.

Утром ее еще не было в поместье, так что она, должно быть, вернулась, пока я тренировался.

С самым невозмутимым видом я опустился на свой стул.

— Ты вернулась? Я был на тренировке и не заметил.

— Хотелось бы мне, чтобы ты был чуточку внимательнее.

Ания, на чьем лице на мгновение промелькнула легкая обида, снова лучезарно улыбнулась.

А затем легонько постучала пальцем по тыльной стороне ладони.

Я намеренно сделал вид, будто не заметил этого изящного жеста, и, закрыв глаза, сплел пальцы.

— Давай помолимся.

— Муж мой. Сначала ты кое о чем забыл.

Глядя, как Ания снова настойчиво постукивает по тыльной стороне ладони, я откашлялся:

— Все свободны, оставьте нас.

— Да, молодой господин.

Отпустив слуг, я не спеша поднялся со своего места.

А затем медленно подошел к ней.

— Ну же, — прошептала Ания с порозовевшими щеками, и ее голос мгновенно воскресил в моей памяти события нескольких дней давности.

Разговор, который состоялся между нами за ужином в поместье после возвращения с демонстрации огнестрельного оружия.

Разумеется, поскольку до этого мы несколько дней избегали друг друга, беседа вышла недолгой, однако мы дали друг другу обещания касательно нашей будущей супружеской жизни.

— Отныне я обещаю никогда не избегать тебя. Что бы ни случилось.

— Я... тоже больше не буду обижаться по пустякам.

Слова Элдригона о том, что супругам необходимо общаться, оказались превосходным советом — столь же безупречным, как и все его суждения.

Ания призналась, что решила, будто я возненавидел ее, раз стал так упорно избегать.

Она думала, что разонравилась мне из-за нападения по дороге на бал и из-за того, как я сорвался в бальном зале...

Я был искренне удивлен, услышав это.

Мне и в голову прийти не могло, что Ания Бронте станет так сильно переживать из-за возможной ненависти с моей стороны.

В оригинальном романе Ания Бронте практически не обращала внимания на Эдварда Раднера.

Или, вернее сказать, не обращала вовсе...

Мне даже стало любопытно, любила ли она его вообще хоть когда-нибудь.

Возможно, из-за череды различных происшествий ход истории вновь претерпел изменения...

Значит... и это тоже могло быть следствием изменившегося сюжета?

— Тогда пообещай мне лишь одну вещь, — попросила в тот день Ания с самым искренним выражением лица.

— Раз в день, нет... мы оба можем быть заняты, так что хотя бы раз перед совместной трапезой целуй тыльную сторону моей ладони.

В чем крылась причина?

Зачем ей просить об этом с такой мольбой Эдварда, которого она даже не любила?

— И говори мне, что я красива. Красивее всех на свете.

Впрочем, просьба была не такой уж невыполнимой.

Легкий поцелуй тыльной стороны ладони считался обычным приветствием среди аристократов, особенно по отношению к дамам, а то, что она прекрасна, я уже и сам мысленно признал.

— Хорошо.

Тогда я подумал, что в этом нет ничего сложного, и согласился, но...

— Ну же. Не заставляй меня ждать.

Глядя на нежную ручку Ании, я уже успел пожалеть о своей поспешности.

Сделав неглубокий вдох, я едва ощутимо прикоснулся губами к тыльной стороне ладони Ании.

Я попытался заглушить это ощущение, переключив мысли на посторонние вещи.

О мужчинах, которые погибли, попавшись в ловушки коварных планов Ании. Об их предсмертных мгновениях.

Когда я отстранился после этого мимолетного прикосновения, щеки Ании густо покраснели.

Я медленно разомкнул губы:

— Сегодня ты прекрасна.

— И это все?

— Красивее всех на свете.

— Хи-хи...

Ания удовлетворенно улыбнулась.

После этого мы помолились и принялись за еду, но я толком даже не чувствовал вкуса, словно кусок в горло не лез.

— Молодой господин.

Несколько дней спустя, когда я читал книгу по магии у себя в комнате, в дверь неожиданно постучал Лорендель.

— Что такое?

— Пришло письмо, которое я должен вам передать.

— Войди.

Лорендель бесшумно приоткрыл дверь, вошел внутрь и протянул мне конверт.

Это было самое обычное белое письмо, запечатанное красным сургучом, без каких-либо особых надписей.

На нем значилось лишь: «Эдварду Раднеру».

— Отправитель неизвестен?

— Нет, мне не удалось узнать.

— Понятно. Можешь идти.

Отпустив Лоренделя, я принялся разглядывать письмо.

На первый взгляд я не обратил внимания, но оттиск печати на сургуче показался мне смутно знакомым.

Нехорошее предчувствие закралось в душу, и когда я, сломав сургучную печать, медленно вытащил и развернул послание, мои опасения подтвердились.

«Скоро я нанесу визит... значит, вот как».

Письмо состояло всего из одной этой строчки, но ее было более чем достаточно, чтобы понять, кто его отправил.

Йохан Раднер.

Единокровный брат Эдварда.

«Я так и думал, что он скоро начнет действовать».

Наступила зима.

Зима, когда даже на теплом юге время от времени шел мокрый снег и дули холодные ветры.

Это означало, что нападение Йохана на поместье, согласно оригинальному сюжету, должно было произойти совсем скоро.

«Значит, время пришло».

Присев на подоконник, я задумался о человеке по имени Йохан Раднер.

Человек, рожденный бастардом и всю жизнь терпевший дискриминацию.

Честолюбивый безумец, который в конце концов прибрал к рукам торговлю наркотиками и захватил власть в преступном мире.

Однако Йохану было мало того колоссального богатства, что он накопил.

Сколько бы денег он ни загребал, сословная пропасть, определенная с самого рождения, заставляла его чувствовать себя ничтожеством.

Между законным наследником титула и бастардом, лишенным всяких прав, лежала непреодолимая бездна.

И этот комплекс неполноценности превратил его в бешеного пса, одержимого властью.

Конечно, трудно сказать, была ли эта пугающая жажда власти следствием его незаконнорожденности или же его истинной натурой.

Но так или иначе, неоспоримым оставался тот факт, что Йохан Раднер был смертельно опасен.

Он был готов в любой момент вцепиться в меня своими острыми клыками, и то же самое касалось Ании.

Разумеется, посягательство на дочь Герцога Бронте, ближайшего доверенного лица Императора, было безумием даже для Йохана, но ослепленный яростью бастард уже ничего не замечал вокруг.

Именно поэтому впоследствии, после масштабного расследования, его бросят за решетку.

Пока я пребывал в глубоких раздумьях, в дверь внезапно постучали.

— Муж мой.

Я думал, это Лорендель, но на пороге стояла Ания.

Распахнув дверь, я увидел Анию в наряде, который был чуть более изысканным, чем ее повседневное платье, но при этом не слишком вычурным — в меру скромным и элегантным.

— Что случилось?

Стоило мне спросить, как Ания, подняв на меня взгляд, произнесла:

— Возможно, мне придется уехать из поместья примерно на два дня... — Она застенчиво улыбнулась и протянула мне руку тыльной стороной ладони вверх. — Так что я хочу получить поцелуи на два дня вперед.

— Ты уезжаешь из поместья на два дня?

— Да.

— По какому делу?

В ответ на мой вопрос Ания слегка склонила голову набок.

— В наших владениях намечается праздник. Отец попросил меня выступить с поздравительной речью. И раз уж я все равно возвращаюсь в поместье Бронте, то думаю погостить там денек.

Земли Бронте находились неподалеку от нашего поместья.

Достаточно близко, чтобы добраться туда за полдня на экипаже.

Но... на душе у меня было неспокойно.

— В таком случае я поеду с тобой.

— Что?

От моих слов Ания вздрогнула от удивления.

— Правда?

— Правда. А что, ты бы предпочла, чтобы я остался?

— Нет. Просто... мне любопытна причина.

— Причина...

Я не мог сказать ей, что Йохан Раднер нацелился на нее.

На данный момент я был единственным, кто знал, что Йохан Раднер — Король наркотиков из подворотен, так что Ания могла мне и не поверить, а если бы и поверила, это лишь посеяло бы в ней тревогу.

Поэтому я озвучил вполне правдоподобный предлог.

— Если причина в том, что я просто не хочу расставаться с тобой, этого недостаточно?

И это не было ложью.

Ведь я не знал, когда и где могут появиться подосланные Йоханом убийцы, чьей целью была Ания.

Только и всего.

Слова о том, что я хочу быть рядом с ней.

— Мне бы этого очень хотелось.

Но Ания, не подозревая о моих истинных мыслях, счастливо улыбнулась.

— Правда, очень-очень хотелось бы.

Словно цветок гымдонхва, распускающийся даже посреди суровой зимы.

----------

Поистине загадка

Дорога до герцогства Бронте не была слишком долгой.

Обычно путь занимал полдня, но сегодня на дорогу ушло гораздо больше времени.

Вопреки обыкновению, земля промерзла из-за обильного снегопада, шедшего всю ночь.

Весь мир окрасился в белый цвет.

Оголенные деревья облачились в белые одеяния, а по бесплодной земле расстелился белый ковер. Если бы на свете существовала страна снегов, она выглядела бы именно так.

Пейзаж завораживал своей красотой, но я не мог позволить себе праздно им любоваться.

«Я скоро навещу вас».

Возможно, все дело в строчках из письма, отправленного, скорее всего, Йоханом Раднером, которые тяжелым грузом лежали у меня на сердце.

Неведение о том, в какой именно день он решит явиться, лишь усугубляло ситуацию.

Если бы события развивались строго по оригинальному сюжету, это случилось бы в особняке в один из зимних дней. Однако ход истории уже изменился, так что не стоило удивляться, даже если бы на нашу карету напали прямо сейчас.

Разумеется, от лишних тревог ничего бы не изменилось.

Все, что я мог и должен был сделать, — это защитить Анию.

Не из-за любви к ней, а ради собственной безопасности.

Пока я пребывал в глубоких раздумьях, карету внезапно тряхнуло.

Похоже, кучер из-за наметенных сугробов не заметил скрывавшийся под снегом камень.

— М-м-м...

От этого толчка голова Ании, покоившаяся на моем плече, плавно соскользнула по моей руке.

Я аккуратно придержал ее голову ладонью и снова устроил на своем плече.

От ее волос исходил не привычный цветочный аромат, а нежное благоухание диких трав.

Возможно, она хотела выглядеть подобающе для возвращения домой после столь долгого отсутствия.

Кто знает.

Сколько бы я ни разглаживал волосы этой хрупкой женщины, мне не дано было узнать, что у нее на сердце.

И впрямь, кто знает.

— Пожалуйста, поезжайте немного аккуратнее.

— Слушаюсь... Простите, молодой господин.

«Я не полюблю эту женщину. Я не люблю ее».

Но даже когда я думал об этом, то, что я так боялся потревожить ее редкий, безмятежный сон, тоже оставалось неразрешимой загадкой.

Мы добрались до герцогства Бронте лишь спустя добрых полдня и еще несколько часов пути.

Хотя мы выехали рано утром, солнце уже клонилось к закату.

— Госпожа, мы приехали.

Стоило нам въехать на земли герцогства, как взору открылись бескрайние просторы с рядами опустевших полей, где уже давно убрали пшеницу.

Проехав еще немного по извилистой дороге, мы увидели огромный особняк семьи Бронте.

Он был настолько огромен, что сразу бросался в глаза даже издалека.

Я слегка коснулся плеча Ании, чтобы разбудить ее.

— Мы уже приехали?

— Скоро приедем. Ты давно не была дома, так что стоит привести себя в порядок. Не помешало бы поправить прическу.

Я достал из кармана ручное зеркальце и протянул ей, и Ания принялась аккуратно разглаживать волосы ладонью.

Ее густые золотистые локоны мягко заколыхались.

Вскоре карета миновала сад герцогства Бронте и по мощеной дороге подъехала к главным воротам.

— Мы прибыли, молодой господин.

— Ты хорошо справился.

Я первым выбрался из кареты и подал руку Ании.

Ания медленно спустилась, придерживая наброшенное на плечи меховое одеяло, чтобы оно не соскользнуло.

— На улице холодно, давай скорее зайдем внутрь.

Пройдя небольшое расстояние до парадного входа, мы вошли в особняк через двери, которые поспешно распахнули ожидавшие нас слуги.

Я гостил в поместье Бронте лишь во второй раз, но оно неизменно поражало меня своими масштабами и изысканностью.

И хотя весь остальной мир все еще пребывал в эпохе средневековья, этот особняк казался шагнувшим в современную эпоху.

Пока я предавался этим мыслям, по центральной лестнице спустился знакомый мужчина.

— О, моя любимая дочь Ания!

Мужчина с благородной проседью в волосах и ухоженной бородой — Валентайн Бронте.

— Отец! — Ания поспешила к нему навстречу и нежно обняла Валентайна Бронте.

Я тоже медленно подошел и слегка поклонился.

— Герцог. Надеюсь, вы в добром здравии.

— Эдвард. Мы не виделись со дня свадьбы.

— Прошу прощения, что не навещал вас чаще.

Валентайн Бронте негромко рассмеялся.

— Вовсе не стоит извиняться. Я и сам постоянно занят, так что в поместье бываю нечасто. Даже если бы вы приехали, мы вряд ли бы встретились. Но давайте пройдем в дом. Вы голодны?

— Еще нет.

— Как раз время ужина, так что это просто отлично.

Следуя за вереницей слуг по длинным коридорам особняка, мы вскоре вышли к столовой.

В отличие от нашего дома, где едва хватало места для одного длинного стола, здешняя столовая была невероятно просторной.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

То ли из-за праздника в землях герцогства, то ли здесь так было заведено всегда, но это был настоящий пир.

Огромная запеченная индейка, суп с невероятно приятным ароматом каких-то особых специй и бесчисленное множество других блюд были расставлены на столе.

— Я прочту молитву.

Стоило мне сложить ладони и произнести эти слова, как Валентайн Бронте, уже потянувшийся было к приборам, со смущенным видом отложил их и тоже сложил руки.

Окончив короткую молитву, мы приступили к трапезе.

Все было превосходно на вкус.

Но кое-что казалось по-настоящему странным.

Ания, которая обычно за столом буквально липла ко мне, сейчас ужинала как подобает благородной леди, строго соблюдая этикет.

Из-за этого я постоянно отвлекался и ближе к концу трапезы негромко заговорил:

— Я слышал, на землях герцогства сейчас проходит праздник.

— Все верно, — ответил Валентайн Бронте, только что закончивший есть и теперь потягивавший вино. — Каждую зиму на землях Бронте устраивают праздник, чтобы возблагодарить Господа за щедрый урожай. Это очень древняя традиция нашего рода.

Похоже, это было нечто вроде праздника урожая.

Праздник должен был начаться завтра.

По словам Валентайна, во время праздника все ели, пили и веселились целыми днями.

Валентайн, который с увлечением рассказывал о празднике, вдруг хлопнул в ладоши, словно вспомнив о чем-то.

— Скоро начнется празднование в канун фестиваля. Не хотите заглянуть?

— Это было бы честью.

— Отлично.

Когда Валентайн Бронте поднялся со своего места, слуги принялись убирать посуду со стола.

— Ания, если собираешься пойти на празднование кануна, на улице будет холодно, так что ступай в свою комнату и оденься потеплее, прежде чем выходить.

— Хорошо, отец.

После этих слов Ания вышла из столовой вслед за слугой, а на стол начали подавать чай и угощения.

Когда чайный стол был полностью накрыт, в столовой остались только мы с Валентайном Бронте.

Смысл этого был ясен.

— Эдвард.

— Да, Герцог.

Он хотел поговорить со мной наедине.

Валентайн Бронте пригубил налитый в чашку чай и начал:

— Как вам супружеская жизнь?

— Все прекрасно.

— Что ж, я несказанно рад это слышать, — сказал он и молча взял печенье, отправив его в рот.

Какое-то время он казался погруженным в свои мысли, а затем продолжил:

— Знаешь, я считаю огромной удачей то, что моя дочь вышла замуж именно за тебя.

— Благодарю вас.

— Она ведь была ребенком, который ни разу не говорил, что хочет выйти за кого-то замуж.

Валентайн Бронте посмотрел в пространство расфокусированным взглядом, словно вспоминая прошлое.

— Каждый раз, когда я находил хорошую партию и устраивал помолвку, она так отчаянно противилась... Я боялся, что она так никогда и не выйдет замуж и останется старой девой. Но когда она заявила, что хочет выйти за тебя, Эдвард, я был поражен.

Он посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

— Пожалуйста, позаботься о нашей девочке, Эдвард.

Собрав теплую одежду, я взял Анию, и мы спустились к центру деревни, где проходило празднование кануна.

На всякий случай я пригласил и Валентайна Бронте, но он вежливо отказался, сказав, что ему нужно просмотреть множество документов для подготовки к празднику.

Было ли это проявлением чуткости со стороны взрослого, решившего дать супругам побыть наедине, или же он действительно устал от тяжелой работы, я сказать не мог.

В любом случае, пока мы шли по тропинке, на которую начал падать легкий снег, перед нами открылся вид на деревню.

Люди собрались вместе, посреди них горели костры, а музыканты играли веселую музыку.

— Здесь царит настоящая атмосфера праздника. И это ведь только канун, — заметил я.

— На самом деле канун праздника даже популярнее, — добавила Ания.

Ания добавила, что сам день праздника скорее суетливый, чем приятный, и к этому времени мы уже пришли в деревню.

Не успели мы смешаться с толпой, как люди узнали Анию и начали приветствовать ее.

— Госпожа! Вы вернулись!

— Ты отлично потрудилась, Андреа.

— Юная госпожа! Здравствуйте!

— Леонард, как же ты вырос!

Как и следовало ожидать от земель герцога, жители деревни сразу узнали Анию и тепло поприветствовали ее.

Обычно Ания вела себя как капризный ребенок, но сейчас от этого поведения не осталось и следа.

Вернувшись на свои земли, она словно превратилась в элегантную леди из герцогского дома.

Возможно, такой она и была изначально, а менялась только рядом со мной.

Как раз в этот момент игра музыкантов стала более оживленной, и Ания слегка взяла меня за руку.

— Не желаешь потанцевать со мной?

— Давай.

У костра уже танцевало много людей, но места, чтобы присоединиться, было предостаточно.

Мы взялись за руки и начали танцевать, медленно подстраиваясь под шаги друг друга.

— А ты знаешь? — спросила Ания, которая уверенно и плавно двигалась в танце. — Говорят, если мужчина и женщина танцуют вместе в канун этого праздника, то в следующем году они обязательно поженятся.

— Но мы ведь уже женаты.

— Ну, а если танцуют супруги, разве их чувства не становятся от этого только крепче?

— Мне это неведомо.

Ания напрягла правую руку и притянула мое тело к себе.

— А вот я, кажется, знаю.

Ее теплое дыхание согрело мое лицо.

— Какая поразительная проницательность. Может, подарить тебе на Новый год хрустальный шар для предсказаний?

— Не дразни меня.

Ания слегка ткнулась головой мне в грудь и весело рассмеялась, словно была в полном восторге.

Но я не мог смеяться.

Потому что я тоже мог в какой-то степени предсказать будущее, которое скоро наступит.

Благодаря ежедневным тренировкам мои чувства обострились.

Особенно после спаррингов с Риктманом мое чутье на леденящую жажду убийства стало еще более острым.

— Ания.

— ...Да? — растерянно отозвалась она.

Я приблизился к ее лицу и прошептал ей на ухо:

— За нами следят.

Странный взгляд, который я ощущал с самого прибытия в особняк, преследовал нас и сейчас.

Я не знал, кто это, но у меня были догадки.

Я слегка положил руку на рукоять меча на поясе.

----------

Оглядываясь назад, это с самого начала была любовь

«Как они умудрились пробраться сюда?..»

Сжимая правой рукой ладонь Ании и положив левую на эфес меча, я бросал по сторонам настороженные взгляды.

Мелькнуло встревоженное лицо Ании, а за пределами круга света от костра во тьме притаились узкие переулки.

Оттуда, из глубоких теней, за нами пристально следил чей-то лихорадочный взгляд.

— Эдвард...

— Погоди секунду. Помолчи.

Я никак не мог определить, откуда именно исходит это чужое присутствие.

Предпраздничное оживление кружило людям головы, и повсюду разносился ритмичный мотив музыкальных инструментов.

Ладонь, сжимающая рукоять меча, вспотела, но я был готов обнажить клинок в любое мгновение.

Впрочем, наш преследователь тоже оказался не дураком.

Жажда убийства, скользившая по нам подобно змее, вскоре утихла, а затем и вовсе бесследно растворилась.

Честно говоря, эта жажда крови не шла ни в какое сравнение с той, что я ощутил, когда на меня с явным намерением убить напал Риктман.

Похоже, этот соглядатай не отличался особой силой.

Будь он по-настоящему опасен, он бы ни за что не выдал своего присутствия и не позволил бы гневу просочиться наружу.

Ведь чем сильнее становится воин, тем искуснее он скрывает свою ауру.

Так что тот, кто шел за нами по по пятам, явно преследовал цель лишь наблюдать.

Да и Йохан, скорее всего, не планировал устраивать переполох на землях герцога Бронте.

— Теперь все в порядке.

Я мягко увлек растерянную Анию за собой, возвращаясь к танцу.

— Похоже, они не представляют серьезной угрозы.

— Это те же люди, что и тогда?

Плечи Ании слегка вздрогнули, словно она вновь переживала тот кошмар с похищением в поезде.

— Скорее всего.

— С нами все будет хорошо?..

— В этот раз я защищу тебя.

«Ведь если тебя убьют или похитят, у меня возникнет куча проблем».

Проглотив эти мысли, я подстроился под шаг Ании.

— Вам не о чем беспокоиться, миледи. Я со всем разберусь.

— Хорошо. Я верю тебе.

Уголки губ Ании дрогнули в нежной улыбке.

Мы немного потанцевали под музыку, а когда ритм сменился, неспешно отошли от костра.

Несмотря на то, что солнце давно зашло за горизонт, праздничная атмосфера не давала улочкам деревни погрузиться в сон.

На юге снег выпадал крайне редко, поэтому дети, впервые увидевшие его, восторженно улыбались.

Их матери весело смеялись, помогая малышам лепить снеговиков.

Наблюдать за этим было на удивление приятно.

Мимо ресторанов и таверн, выстроившихся вдоль деревенской улицы, то и дело проходили счастливые семьи.

Влюбленные, обнявшись за плечи, и супружеские пары весело выпивали за столиками на открытом воздухе.

Глядя на них, я невольно вспомнил о собственной семье.

О той семье, что осталась в моем мире полгода назад, до того как я переродился здесь.

Мама, папа, младший брат, друзья...

Как они там? Все ли у них благополучно со здоровьем?

Настанет ли когда-нибудь день, когда я смогу вернуться на Землю и рассказать им, где пропадал все это время?..

— Муж мой.

Пока я предавался этим грустным размышлениям, Ания слегка потянула меня за рукав.

Она указала пальцем в сторону темного переулка.

Между тесными стенами домов вилась узкая тропинка, переходящая в крутой подъем.

— Не хочешь прогуляться со мной?

После недолгого колебания я кивнул.

И хотя это уединенное место вызывало у меня тревогу, если преследователь решит напасть именно там, это сыграет мне на руку.

Силой он явно не отличался, так что, если бы мне удалось схватить его и выбить нужные сведения, я бы смог обезопасить себя от угроз Йохана.

И я пошел следом за Анией, которая уверенно вела меня за собой.

Ания начала медленно подниматься по заснеженным ступеням.

Я же, подстраиваясь под ее неторопливый шаг, неловко держал руки наготове за ее спиной на случай, если она поскользнется.

По мере того как мы поднимались все выше, шум праздника постепенно затихал.

Веселые голоса людей отдалялись, а внизу открывался вид на заснеженные крыши домов и мерцающие огоньки костров.

Издалека они казались крошечными и чужими.

Словно напоминая, что в этом мире мне нет места.

Уильям Раднер не был моим настоящим отцом, да и Ания Бронте не была мне женой.

Пусть на бумаге мы и состояли в браке, я не мог ответить на ее чувства.

Подавив внезапно нахлынувшую тоску, я вновь перевел взгляд на поднимающуюся впереди Анию.

Куда же она направляется?

Мне хотелось спросить, но, должно быть, у нее были свои причины хранить молчание.

Ания мысленно вернулась в далекое прошлое.

В те времена, когда ей было всего восемь лет.

Горькая улыбка коснулась ее губ, стоило ей воскресить в памяти те безрадостные дни, когда весь мир казался окрашенным в тусклые тона сепии.

Восьмилетняя Ания росла крайне болезненным ребенком.

Она простужалась от малейшего сквозняка и постоянно слегала в постель, проводя в четырех стенах куда больше времени, чем на свежем воздухе.

Из-за этого чувство глубокого одиночества, которое обычные люди познают лишь в зрелом возрасте, —

это холодное, опустошающее ощущение, подобное зимнему морю, —

Ания остро ощутила еще до того, как ей исполнилось десять.

Знали ли об этом окружающие?

О том, что безмолвие пустой комнаты пугает куда сильнее затяжной лихорадки.

И что дни, когда из-за окна доносился звонкий детский смех, ранили больнее, чем самый сильный жар.

Нахлынувшие воспоминания заставили Анию остановиться посреди подъема и обернуться.

Мужчина, который был намного выше нее и чей взгляд встретился с ее собственным, несмотря на то, что он стоял на две ступени ниже, —

ее законный муж и человек, которого она любила всем сердцем, — смотрел на нее.

— Что-то случилось?

— Нет. Ничего.

Это всегда был Эдвард.

Тот самый человек, который вытащил ее из бездны ужасающего одиночества.

Она надолго позабыла об этой благодарности.

Ведь восьмилетняя Ания тогда еще не знала, что такое любовь.

Она росла ребенком, которому было неведомо даже слово «дружба», не говоря уже о более глубоких чувствах.

Поэтому Эдвард оставался для нее просто другом, которому она была бесконечно признательна.

Единственным близким человеком в те годы, когда у нее больше никого не было.

Однако неумолимое время, подобно тающему весной снегу, постепенно развело их дороги в разные стороны.

Когда дела между семьями Бронте и Раднер были улажены, Эдвард перестал приезжать в их поместье.

Поначалу ей было невыносимо грустно.

Она помнила, как плакала днями напролет, сокрушаясь из-за разлуки с другом, который раньше навещал ее каждый божий день.

Но рождение в семье герцога накладывало куда больше обязательств, чем просто статус изнеженной благородной леди.

Ания была единственной наследницей великого рода.

Ей надлежало вести себя как истинная аристократка и постигать тонкости управления делами.

Ей пришлось повзрослеть.

Стать настоящей дворянкой.

Вот почему так вышло.

Вот почему она так долго жила, почти не вспоминая о существовании Эдварда...

Но оглядываясь назад, она понимала: это с самого начала была любовь.

Она ведь каждый день сидела у окна, дожидаясь, когда Эдвард заберется на дерево, чтобы повидаться с ней.

А в те дни, когда он не приходил, она укутывалась в одеяло и проводила часы в унынии.

От одних лишь мыслей о том, о чем они поговорят завтра, ее сердце сладостно замирало,

и с каждой новой встречей ее привычный мир становился чуточку шире.

Став взрослой, Ания несколько раз была помолвлена.

Ни один из этих союзов не был желанным.

Обычные браки по расчету, принятые в высшем обществе.

Ей претила сама мысль о подобном замужестве.

Мужчины, которые сватались к ней, ни капли не походили на Эдварда.

Они видели лишь ее внешнюю красоту.

И, боготворя эту красивую обертку, клялись отдать за нее жизнь.

Но стоило ей показать свое истинное лицо, как они в ужасе проклинали ее, называя ведьмой.

Коварной ведьмой, завлекающей мужчин в смертельную ловушку.

Она совершенно запуталась и не знала, как ей себя вести.

Постепенно Ания все глубже уходила в себя.

Прекрасная внешность, которой она когда-то гордилась, теперь казалась ей проклятием.

Ее израненная душа раскололась на осколки, склеить которые казалось невозможным.

И именно тогда судьба вновь свела ее с Эдвардом.

— Мы пришли.

Лестница, по которой я поднимался вслед за Анией, вела на вершину холма.

Там, наверху, росло одинокое деревце и стоял небольшой деревянный стул.

— Это место...

Сделав еще несколько шагов по невысокому склону, я увидел раскинувшуюся внизу панораму земель Бронте.

Огоньки горели в каждом доме, а в отдалении величественно возвышалось само поместье Бронте.

Ания завороженно смотрела на этот пейзаж.

В ее сияющих глазах отражались огни, словно в них зажглись все звезды ночного неба.

Она нежно улыбнулась — так распускаются весенние цветы — и повернулась ко мне.

— Ты помнишь это место?

— спросила Ания.

Но в моей памяти не было ничего подобного.

Должно быть, это место хранило драгоценные воспоминания Эдварда и Ании.

К несчастью, я не был тем самым Эдвардом.

И у меня не было права вторгаться в их сокровенное прошлое.

Тем не менее, я мог хотя бы дать ей тот ответ, который она так ждала услышать.

Мне нужно было просто сказать: «Да, я помню».

Но язык не поворачивался произнести эту ложь.

Я не мог присвоить чужие воспоминания и притвориться, будто они принадлежат мне.

— Нет...

И как раз в тот момент, когда я собирался признаться в этом, —

в моей голове внезапно вспыхнул чужой, давно забытый образ.

Десятилетний Эдвард Раднер и восьмилетняя Ания Бронте.

Они сидели вдвоем на этом самом холме.

И любовались раскинувшейся внизу деревней под кружащимся листопадом.

— Давненько мы здесь не были.

Слова, которых я сам не знал, невольно сорвались с моих губ.

— И правда... очень давно.

Уголки моих губ сами собой приподнялись в улыбке.

Нахлынувшие теплые воспоминания согрели душу.

И по моей щеке покатилась одинокая горячая слеза.

----------

Все еще прекрасные золотые лепестки

Жители земель Бронте с самого раннего утра были поглощены хлопотами, готовясь к празднику.

Каждый дом был украшен, а на столах, выстроившихся вдоль улиц, начали появляться аппетитные кушанья и напитки —

угощения столь роскошные, что обитателям земель Раднер, возможно, за всю жизнь не представилось бы случая их даже увидеть.

Вдали виднелись фигурки весело бегающих детей.

Но, по иронии судьбы, эта радостная картина лишь сильнее подчеркивала пропасть между мной и Анией.

И все же, какой оживленной была эта деревня.

Вот только в этой суетливой, бурлящей жизни мне не находилось места.

Я не принадлежал к семье Бронте, а потому ничего не знал о празднике,

а мой статус мужа принцессы лишь смущал людей, стоило мне попытаться помочь им с хлопотами.

«Не потому ли Ания и не предложила пойти вместе?»

В итоге мне оставалось лишь сидеть взаперти в поместье до самого начала празднества, наблюдая за всем издалека.

Если бы не вчерашний случай, я, возможно, ходил бы за Анией по пятам и помогал ей,

но в нынешней атмосфере мое присутствие рядом, скорее всего, только мешало бы ей.

Я бесцельно бродил по пустому особняку и в конце концов оказался на тренировочной площадке.

По сравнению с тренировочной площадкой семьи Раднер, эта была куда скромнее по размеру,

а пол покрывал тонкий слой пыли, словно здесь уже очень давно никто не занимался.

Здесь не нашлось даже манекенов для отработки ударов мечом, поэтому я решил опробовать магию, которую недавно освоил.

Я высвободил струящуюся во мне ману, сформировал магический круг и произнес:

— [Обнаружение].

От этого тихого заклинания мой взор на мгновение вспыхнул синим.

[Обнаружение] было заклинанием, позволяющим увидеть ману, невидимую для простого глаза.

Впрочем, на тренировочной площадке не обнаружилось ничего примечательного.

Лишь слабая мана, парящая в воздухе, лениво кружилась, подобно пылинкам.

Как и следовало ожидать, заняться было абсолютно нечем.

Я пришел сюда, чтобы разложить мысли по полочкам, но в голове все запуталось еще сильнее.

Ни взмахи мечом, ни упражнения в магии не помогали распутать этот клубок в груди.

Я прекрасно понимал причину этой тревоги.

Как бы сильно я ни пытался это отрицать, рано или поздно человек все равно осознает, что у него на душе.

Это было беспокойство.

Я беспокоился об Ании Бронте.

И пусть обещание, данное Эдвардом Ании, не имело ко мне отношения,

а потому и моя забывчивость не была моей виной,

факт оставался фактом: Йохан нацелился на нас.

Мне нужно было рассуждать здраво.

Я должен защитить Анию Бронте вовсе не из-за любви к ней.

Даже если бы Ания сама не сдержала свое обещание,

даже если бы я возненавидел ее за это — дело было совсем не в этом.

— Эх...

Я тихо вздохнул и покинул тренировочную площадку.

Даже если Ании неловко рядом со мной, мне все равно следует быть поблизости.

С этой мыслью я вышел из особняка и вдруг заметил нечто странное в раскинувшейся вдали деревне.

Сквозь парящую в воздухе синюю ману, похожую на пыль... я ощутил зловещие потоки чужой силы.

То была не синяя, а яростно пылающая фиолетовая мана.

У меня появилось дурное предчувствие.

Я не знал, что означает фиолетовая мана, но инстинкты буквально кричали об опасности.

Урен была магом.

Когда-то она подавала большие надежды, но из-за определенного инцидента ее исключили из Академии.

Исключение из Академии привело ее в ярость.

Магия была наукой, стремящейся к бесконечному возвышению.

Урен никак не могла смириться с тем, что ее вышвырнули из Академии лишь за исследование могущественной силы, именуемой темной магией.

Глядя на колышущуюся фиолетовую ману темного колдовства, Урен чувствовала, что именно в ней кроется истина этого мира.

Магия, использующая человеческую жизненную силу и сердца в качестве проводника... что могло быть прекраснее?

И потому она поклялась, что, окончив Академию, как следует изучит гонимую темную магию и явит ее миру.

Урен дала себе это обещание.

Это было ее давней мечтой.

Но после исключения из Академии мечта Урен рассыпалась в прах.

Из-за одних лишь исследований темной магии она превратилась в изгоя, отвергнутого любым магическим сообществом.

Именно тогда она встретила человека по имени Йохан.

Урен не могла до конца понять этого человека.

Он был владыкой преступного мира, тщательно скрывавшим свое лицо, голос и личность.

Но одно она знала наверняка: этот человек по имени Йохан способен воплотить ее давнюю мечту в реальность.

Он понимал ее.

Он постиг ту возвышенную истину, которую не могли осознать глупцы.

И тогда Урен заключила с Йоханом сделку.

Если она сокрушит мир аристократов, которые кичатся лишь своими титулами,

он поддержит исследования темной магии, которых Урен так отчаянно жаждала.

Вот как Урен оказалась в землях Бронте, затаившись до поры до времени.

— Урен.

Как раз в тот момент, когда она мысленно клялась довести дело до конца, ее окликнула Ания.

— Да, госпожа.

— Не могла бы ты перенести это для меня?

— Конечно.

— Спасибо. Праздник скоро начнется, так что, пожалуйста, постарайся еще немного.

— Слушаюсь.

Урен улыбнулась и задумчиво посмотрела вслед удаляющейся Ании.

Человек, которого она должна была устранить, — Ания Бронте.

И все же в тот миг, когда Урен впервые увидела Анию, она испытала неожиданное чувство.

«Какая же она красивая».

Ту самую красоту, которую она ощутила при первой встрече с темной магией, она почувствовала и в этой девушке.

Какая жалость.

Что ей придется убить столь прекрасное создание...

Но ведь самые прекрасные цветы распускаются в грязи.

Ради того дня, когда мир наконец откроет глаза на истину темной магии, ей придется смириться со смертью этой красавицы.

Солнце поднялось в самый зенит.

Это означало, что праздник вот-вот начнется.

Жители деревни, готовившие торжество в полном единодушии, утирали трудовой пот и с гордостью смотрели на праздничную площадь,

и Ания, несмотря на усталость, при виде готовой площади ощутила глубокое удовлетворение.

— Все вы трудились не покладая рук.

Ания похвалила их старания, стоя в самом центре площади, где собрался народ.

— Радость этого года — заслуга каждого из вас и воля богов. По крайней мере сегодня забудьте о своих заботах и печалях и веселитесь от души.

Раздались восторженные крики.

Стоило Ании закончить речь, как жители начали собираться группками, весело переговариваясь и чокаясь бокалами.

Ания медленно прошла сквозь толпу и незаметно ускользнула.

Праздник урожая был торжеством в честь годового труда.

Это был праздник для простых крестьян, проливавших пот ради сбора пшеницы и зерна, поэтому присутствие Ании только стесняло бы их.

Но как раз в тот момент, когда шумное веселье праздника начало немного утихать, кое-что произошло.

— Госпожа.

Женщина средних лет, стоявшая у одного из прилавков, окликнула Анию.

Это была Анзелина, которая унаследовала деревенскую пекарню и управляла ею уже в третьем поколении.

— Пожалуйста, попробуйте это.

Она протянула Ании тарелку.

На ней лежал хлеб, испеченный из пшеницы нового урожая, покрытый сыром и маринованным мясом.

А сверху красовался цветок, сияющий чистым золотом.

Это был цветок Гымдонхва.

— Спасибо.

— Я приберегла его специально для вас, госпожа. Вы ведь всегда так сильно его любили.

Из-за своего приятного аромата Гымдонхва часто использовался в качестве кулинарной приправы.

Ания вдохнула аромат Гымдонхва, смешавшийся с запахом свежего хлеба, и откусила маленький кусочек.

Она ощутила вкус своей далекой родины, по которой так тосковала.

— Это действительно очень вкусно.

— Правда? Какое облегчение. Я так переживала, понравится ли вам.

Анзелина, с облегченной улыбкой прижав руку к груди, вдруг озадаченно склонила голову набок.

— К слову, госпожа, сегодня ведь праздник, почему бы вам не повеселиться со всеми?.. Или у вас есть какие-то срочные дела?

На вопрос Анзелины Ания ответила лишь слабой улыбкой.

— Я просто немного устала.

— О боже, с вами все в порядке?

— Да, я не больна.

— Пожалуйста, идите и отдохните. Будет ужасно, если вы разболеетесь, госпожа.

— Спасибо. Хорошего праздника, Анзелина.

— Берегите себя, госпожа!

Попрощавшись с Анзелиной, Ания направилась обратно к особняку, на ходу откусывая хлеб.

Вдруг она остановилась и взяла цветок Гымдонхва, лежавший поверх хлеба.

Все еще прекрасные золотые лепестки...

— Ты ведь любила этот цветок.

Слова, которые Эдвард произнес, глядя на цветок в день их свадьбы, внезапно всплыли в ее памяти.

Губы Ании слегка изогнулись в улыбке.

Но вскоре на душе у нее вновь стало пасмурно, и улыбка угасла.

«А я-то думала, он вспомнил».

Он помнил, что она любит Гымдонхва, так почему же забыл то самое важное обещание?

В груди все сжалось от противоречивых чувств.

Должна ли она радоваться тому, что он помнит ее любимый цветок,

или же ей стоит грустить из-за того, что он забыл клятву, которую обещал хранить вечно?

«Где сейчас Эдвард?»

С самого утра она была слишком занята хлопотами, чтобы думать об этом.

Но это была ложь.

На самом деле, даже во время приготовлений к празднику, Ания то и дело застывала на месте, погружаясь в мысли об Эдварде.

Должно быть, он в особняке.

Поскольку он никогда не пропускал тренировок, сейчас он наверняка упражняется с мечом на площадке.

Даже не подозревая, что напрочь забыл их давнее обещание.

С сердцем, остывающим подобно зимней стуже, Ания направилась к особняку.

— Госпожа!

В этот момент сзади послышался запыхавшийся голос, и кто-то подбежал к ней.

Это была Урен.

— Урен? Что случилось?

— Госпожа! Вам нужно срочно пойти со мной!

— Что-то срочное?

— Да... Я все объясню по дороге. Пожалуйста, идемте скорее...

— Хорошо. Веди.

Ания быстрым шагом последовала за Урен.

Она не знала, что стряслось, но раз уж та прибежала в такой спешке, дело явно требовало ее личного присутствия.

Как бы сильно она ни устала, как бы отчаянно ни хотела поговорить с Эдвардом прямо сейчас, прежде всего она оставалась принцессой семьи Бронте.

Она была взрослой и благородной дамой.

И она обязана исполнить свой долг.

«Урен...»

Ания слегка нахмурилась, глядя на спину идущей впереди Урен.

Хотя Ания знала имена почти всех жителей деревни, имя Урен почему-то казалось ей чужим.

Но она быстро отогнала эти мысли.

С момента ее свадьбы прошло уже почти полгода.

За то время, пока она не следила за делами земель, здесь вполне могли появиться новые люди.

С этой мыслью Ания ускорила шаг.

----------

Потому что я никогда, ни за что не полюблю Анию Бронте

Я мчался к деревне.

Поместье семьи Бронте высилось на холме. Заснеженная тропа оказалась настолько скользкой, что я несколько раз едва не упал, но бежать не прекращал.

Не знаю почему, но меня не покидало предчувствие: опоздай я хоть на секунду, случится нечто непоправимое.

Что-то настолько ужасное, что уже ничего нельзя будет исправить.

«Ания...»

Я понятия не имел, что произошло.

В оригинальном сюжете не было события, когда Эдвард отправлялся на праздник урожая вместе с Анией.

Я вспомнил тот зловещий взгляд, который ощутил вчера вечером во время предпраздничных гуляний.

Тогда я счел его обычным дилетантом, не способным толком скрыть жажду убийства.

Но теперь я проклинал себя за это легкомыслие.

«Неужели это был маг?..»

То, что я принял за слабую жажду убийства, на самом деле могло оказаться маной.

Мана — это первооснова, из которой соткан этот мир, её невозможно скрыть, да и сама по себе она не может нести в себе жажду убийства или враждебность.

«Быстрее... еще немного быстрее...»

Фиолетовая мана отдалялась.

Направлялась ли она к Ании?

Или, быть может, уже настигла её.

Ания, следовавшая за Урен, впервые заподозрила неладное, когда очертания деревни начали таять вдали.

Она была уверена, что на празднике урожая возникли какие-то проблемы, однако шаги Урен уводили их всё дальше к окраине.

К тому же Урен, обещавшая всё объяснить по дороге, так ничего и не рассказала, а расстояние между ними лишь увеличивалось.

Миновав один переулок за другим, они оказались в безлюдном месте. Ания остановилась и посмотрела на Урен.

— Урен.

В её присутствии ощущалось нечто странное, поэтому Ания медленно позвала её по имени.

Урен, остановившись, замерла и не оборачивалась.

— Куда ты меня ведешь?

В ответ на вопрос Ании голова Урен слегка склонилась набок.

— Разве я не говорила вам, миледи? Возникли проблемы.

— Объясни. Что это за проблема, ради которой нужно уходить из деревни?

Плечи Урен задрожали, но она по-прежнему молчала.

— Объясни! Немедленно!

— Ахахаха!..

Плечи задрожали сильнее, и из её уст вырвался безумный хохот.

— Не думала, что всё окажется так просто.

Когда смех утих, Урен медленно повернулась к Ании.

Ания ахнула, увидев выражение лица Урен.

На лице, прежде принадлежавшем обычной деревенской девушке, теперь играла зловещая улыбка.

— Вы действительно наивны, леди Ания.

— Кто ты такая?

Урен начала шаг за шагом приближаться, и Ания отступала назад в такт её движениям.

— Вам действительно любопытно?

Урен подходила всё ближе и ближе.

Почувствовав, как спина упёрлась во что-то, Ания обернулась.

Позади был тупик.

— Меня зовут Урен. И я пришла сюда, чтобы убить вас.

— Зачем?..

— Как же много у вас вопросов, миледи. Вам ни к чему знать причину. Вас просто приносят в жертву ради великой цели — вот и всё, что вам нужно знать. Сколько бы я ни объясняла невежде, она всё равно ничего не поймет.

Уголки губ Урен поползли вверх.

— И всё же, какая жалость. Мне приходится убивать такую красавицу, как вы.

Рука Урен, оказавшаяся уже совсем близко, скользнула по щеке Ании, словно змея.

— Если бы мне не нужно было убивать вас, я бы хотела вечно держать вас рядом.

— Заткнись!

Когда Ания отбила руку Урен, та удивленно округлила глаза, но затем снова рассмеялась.

— Какая высокомерная и надменная женщина. Точь-в-точь как в слухах. Внешность у вас и впрямь великолепная, но вот ваш характер, миледи, мне совсем не по душе.

Урен щелкнула пальцами, и из переулка показались мужчины, до этого скрывавшиеся в тени.

Это были рыцари Земель Бронте.

На мгновение Ания испытала облегчение, но вскоре поняла, что что-то не так.

Их зрачки были абсолютно пустыми.

— Это рыцари ваших земель. Но прямо сейчас они под моим контролем.

Рыцари с обнаженными мечами двинулись вперед — их движения были неестественными, словно у марионеток на ниточках.

— Я приказала им убить вас.

Урен провела ладонью по груди Ании, наблюдая за её растерянностью.

Используя магию Обнаружения, чтобы заглянуть в ману внутри сердца Ании, она увидела, как голубая мана постепенно окрашивается в темно-синий цвет.

Какой прекрасный цвет.

Ничто в этом мире не могло с ним сравниться.

— Вы в отчаянии? Ваше сердце становится угольно-черным.

Это был самый любимый момент Урен.

Миг, когда человеческое сердце чернеет.

Этот миг отчаяния служил чистейшим проводником для темной магии.

И отчаяние Ании искрилось невероятно прекрасно.

Его сияние разительно отличалось от отчаяния других.

«Ах, если бы я могла сохранить это сердце навсегда».

Губы Урен с сожалением опустились.

Но излишняя привязанность — удел глупцов.

Тот, кто жаждет пробудиться для познания истины этого мира, должен принимать решения чисто и беспощадно, словно срез клинка.

— Ваше сердце действительно прекрасно, но вы должны умереть.

Рыцари подошли вплотную, высоко занося мечи.

Отбросив сожаления, Урен решила покинуть деревню.

Долгое пребывание здесь могло лишь породить еще большую привязанность.

— Не держите на меня зла, Ания Бронте. Вы — лишь жертва во имя истины.

Стоило Урен вновь щелкнуть пальцами, как клинки рыцарей устремились к Ании.

На этом поручение, доверенное ей Йоханом, было выполнено.

Она не знала, чего именно он добивался убийством Ании, но у него наверняка были свои причины.

Однако стоило ей развернуться, чтобы уйти, как Урен нахмурилась.

Мечи определенно опустились, и она должна была услышать звук рассекаемой плоти, но вместо этого раздался резкий скрежет металла о металл.

Урен резко повернула голову, глядя на Анию.

В её глазах отразилось крайнее недоумение.

Кто-то преградил путь к Ании — его фигура выросла живым щитом между рыцарями и Анией.

— Вы в порядке, миледи?

Мужчина с крепким, натренированным телом и каштановыми волосами, весь взмокший от пота, тяжело и прерывисто дышал.

Урен знала это лицо.

Муж Ании Бронте.

Эдвард Раднер.

Это было поистине на волосок от смерти.

Найди я её хоть на мгновение позже, замешкайся я хоть на секунду — и Ания лишилась бы жизни.

Я винил себя.

За то, что едва не погубил всё из-за мимолетного порыва чувств.

За то, что едва не задушил самого себя своим детским, незрелым сердцем.

Но,

как бы хладнокровно я ни пытался рассуждать,

сколько бы ни заставлял себя смотреть на вещи холодно,

стоило мне оказаться перед тобой, как мое сердце забилось с безумной, детской силой...

Знаешь ли ты об этом, Ания Бронте?

Ты не знаешь.

И тебе нельзя этого знать.

Ты не должна догадаться о моих чувствах.

Этот миг стал бы для нас последним, конечной точкой наших отношений.

— Я едва не опоздал.

— Эдвард...

Так давай останемся именно на этом расстоянии.

На расстоянии, где я не люблю тебя, на расстоянии, где ты не любишь меня, ровно на этой дистанции.

— Я пришел, чтобы сдержать свое обещание, миледи.

— Обещание?

— Я обещал, что защищу вас. Что на этот раз я обязательно вас защищу.

И причина, по которой я бежал, чтобы защитить тебя, вовсе не в любви.

И не в том, что я боюсь потерять тебя.

И не потому, что моя жизнь обратится в прах от сожалений, если я тебя потеряю.

И не потому, что мне жаль, что я забыл наше давнее обещание.

Всё ради того, чтобы сдержать обещание.

Обещание защитить тебя.

Наша связь держится исключительно на этом обещании.

Ведь наш брак с самого начала был лишь контрактом.

— Эдвард Раднер...

Я повернул голову на голос — черноволосая девушка свирепо смотрела на меня.

Хотя я никогда не видел её прежде, я сразу понял, кто она.

— Надо же, как вовремя ты явился, чтобы помешать мне.

Урен.

Безумица, одержимая темной магией.

Женщина, которая, обманутая кознями Йохана, в далеком будущем погубит себя.

Если память мне не изменяла, Урен появлялась, когда приспешники Йохана нападали на поместье.

Значит, ход истории изменился из-за того, что я прибыл в Земли Бронте?

Или же он изменился независимо от моих действий?

Я больше ничего не знал.

Да и не особо хотел.

— Дело в сердце, молодой господин...

В памяти всплыли слова Риктмана.

«Если в твоем сердце живет желание защитить, ты сможешь стать сильным...»

Он определенно говорил это.

Тогда я не понял, что он имел в виду.

А может, знал, но намеренно закрывал на это глаза.

На то, что эта злодейка, играющая мужскими сердцами, эта леди, всегда поступающая по-своему, каким-то образом сумела прокрасться в мое сердце.

Поэтому я не открою ей свои чувства.

Я не признаю их.

Я спрячу их глубоко в сердце и никому не покажу.

Эти чувства, которым всё равно никогда не суждено найти взаимность.

Подобно истории с предрешенным концом, наши отношения когда-нибудь придут к краху.

Я буду просто защищать тебя.

И если только этого достаточно, чтобы Ания Бронте не покидала меня, то мне этого хватит.

Потому что я не люблю тебя.

Потому что я никогда, ни за что не полюблю Анию Бронте.

----------

Даже если мне придется сгореть

Урен прищурилась и посмотрела на Эдварда Раднера.

Он оказался в точности таким, как о нем рассказывали: крепкого телосложения, с добрыми глазами.

Но и эта доброта наверняка была лишь иллюзией.

Люди — коварные существа. Тех, кто соответствует их стандартам, они называют «добрыми», а тех, кто нет — «злыми».

Поэтому Эдвард, прослывший среди знати добрым и верным, на самом деле был лишь умелым политиком, искусно лавирующим в высшем обществе и клеймящим злодеями всех, кто не соответствовал его меркам.

Урен прекрасно знала таких людей.

Идиоты из Магической башни, неспособные постичь истину темной магии и возомнившие, будто знают о волшебстве всё, и глупцы из Магического совета были точно такими же.

Эдвард, без сомнения, был точно таким же — лицемером, до тошноты притворяющимся благородным, хотя на самом деле в нем не было ничего благородного.

«Нужно было покончить с этим быстрее».

Еще вчера эти двое явно враждовали.

Поскольку Урен творила магию, используя человеческие сердца в качестве проводника, она умела считывать эмоции, а потому не могла ошибиться.

И, как она и ожидала, даже сегодня утром они не разговаривали, словно были совершенно чужими людьми.

Она использовала магию невидимости, чтобы шпионить за ними, так что не могла ошибиться.

Но внезапно появиться вот так...

Урен гордилась своей исключительной осторожностью.

Однако на сей раз она, похоже, просчиталась, упустив из виду, насколько непостоянны человеческие сердца, способные время от времени меняться.

Впрочем, это не имело значения.

Каким бы искусным фехтовальщиком он ни был, он оставался всего лишь изнеженным графским сынком.

Пусть во время учебы в Академии он и славился превосходным владением мечом, до нее доходили слухи, что в последнее время он забросил тренировки, и его навыки были уже не те, что прежде.

Поэтому перед мощью темной магии он окажется совершенно бессилен.

Ведь темная магия — это истина, единственная истина, несущая свет невежественным.

— Убейте их.

Стоило Урен протянуть руку вперед, как трое рыцарей синхронно двинулись с места.

Рыцари, повинующиеся малейшему жесту Урен...

Судя по доспехам, они выглядели как рыцари Земель Бронте, но то, что они подчинялись воле Урен, означало лишь одно...

«Темная магия».

Спустя три года ко мне вернулись обрывки воспоминаний, и только теперь детали мозаики наконец сложились воедино.

Урен определенно была темным магом в этой истории.

Безумной чернокнижницей, затаившей глубокую обиду на изгнавший ее магический мир и уверовавшей, что лишь темная магия — единственная истина.

Значит, та фиолетовая мана, которую я видел, была маной темной магии.

Угрожающая магия, действующая с использованием человеческой жизненной силы и сердец в качестве проводника...

«Но это не важно».

Будь то темная магия или что угодно еще, то, что я должен сделать, предельно ясно.

— Держитесь позади меня, миледи.

Защитить Анию Бронте.

Одно лишь укрепление этой решимости заставило меня ощутить необъяснимый прилив сил.

Это было поразительно.

Ву-у-ух!

Стоило мне изменить настрой, как мечи рыцарей, рассекающие воздух, словно замедлили свой ход, будто при замедленной съемке.

Поэтому отразить летящие в меня клинки было несложно.

Когда я нанес точный удар аккурат между рукоятью и лезвием, меч шедшего впереди рыцаря закружился в воздухе и рухнул на землю.

— Эдвард! Не вздумай пострадать!..

— Не волнуйся, Ания.

Услышав встревоженный голос Ании, я перехватил меч и нанес удар обратной стороной рукояти прямо в живот рыцарю.

Со стоном рыцарь повалился вперед, и его затуманенный взор наконец прояснился.

Я тут же бросился на оставшихся двоих рыцарей.

В обычной ситуации я бы не стал совершать подобное движение.

Сближение с противником неизбежно означало открытие уязвимых мест.

— Но если вы не сделаете первый шаг, молодой господин, вам придется лишь следовать чужой игре.

Именно так говорил Риктман.

Тогда я не понимал его слов — зачем сражаться, сознательно открывая свои уязвимые места.

— В этом и заключается суть защиты.

— Но как нападение на противника может быть защитой?

— Хо-хо, когда-нибудь вы и сами всё поймете, молодой господин.

Риктман, теперь я наконец понял твои слова.

Защищать — значит иметь волю оберегать, даже если придется сгореть.

Эта решимость становится отвагой, прогоняя прочь ненужный страх и сомнения.

— Остановите его!

Урен зачитала заклинание. И в глазах рыцарей вновь закружилось фиолетовое свечение.

Но я чувствовал, что справлюсь. Во мне поднялась безосновательная отвага, шептавшая, что я смогу одолеть двух обученных рыцарей и Урен.

Я рванулся вперед, заходя в слепые зоны рыцарей, заставляя их клинки скрещиваться друг с другом, заблокировал летящее лезвие, а затем быстро нанес удар рукоятью меча.

После мощного удара в бок один из рыцарей рухнул на землю.

В тот же миг в мою сторону полетел клинок, и я изо всех сил взмахнул мечом снизу вверх.

— Дзынь!

От столкновения клинков посыпались искры. Я проскользнул в образовавшуюся брешь.

Даже малейшая оплошность могла стоить мне ранения, но страха не было.

Разум оставался кристально чистым, а перед глазами стояла лишь победа. Словно скаковая лошадь, мчащаяся к финишу, я видел перед собой единственную цель.

Я зажал меч рыцаря между рук, сковав его движения, а затем подсек ему ногу, заставив потерять равновесие.

— Паралич!

Магия, которую в обычных условиях я побоялся бы использовать из-за страха неудачи, сработала мгновенно.

Тело рыцаря застыло, словно заледенев. Теперь осталась только Урен.

— Угх!..

Урен вскинула руку, и с ее ладони сорвались клубы фиолетовой маны.

— Рассеивание!

Но я оказался быстрее.

Моя воля защитить Анию была сильнее, чем желание Урен убить Анию и меня.

Сильная воля никогда не проигрывает. Риктман всегда твердил об этом.

И он был прав.

— Кх!..

Магический круг, собиравшийся на кончиках пальцев Урен, рассыпался, словно время повернуло вспять.

— Невозможно!

Урен вскрикнула, но я уже подобрался к ней вплотную.

Она отчаянно попыталась снова использовать магию, вычерчивая магический круг, но...

— Вжих!

Когда я взмахнул мечом по диагонали вверх, наполненное маной лезвие рассекло магический круг.

— Черт!

— Всё кончено!

Я вновь замахнулся мечом. Клинок, стремительно рассекающий воздух, резко замер у самого горла Урен.

На мгновение воцарилась тишина. Исход битвы был решен.

— Признай поражение, Урен Хайт.

Ноги Урен подкосились, и она рухнула на колени. Мой меч по-прежнему покоился у ее шеи.

— Я сдаюсь.

После этого Урен, закованную в магические кандалы, увели рыцари Земель Бронте и заперли в подземной темнице поместья.

Как только фестиваль завершится, ее перевезут в Центральную тюрьму Кальседбара в имперской столице и накажут по законам Империи.

По обвинениям в покушении на убийство аристократов, запрещенных магических исследованиях, присвоении чужого имени и множестве других преступлений ей грозило как минимум пожизненное заключение.

Но для самой Урен это было даже к лучшему.

Не окажись она за решеткой, останься она рядом с Йоханом — и темная магия окончательно поглотила бы ее.

Она поглотила бы ее сердце и жизненные силы, обрекая на вечные муки, от которых не спасла бы даже смерть.

Что же касается остального...

Валентайн Бронте, едва услышав новости, пришел в неописуемую ярость.

Бросив все дела, он примчался босиком, крепко прижал к себе Анию и принялся благодарить богов.

— Спасибо тебе огромное, Эдвард... Без тебя...

— Я лишь сделал то, что был должен.

Герцог крепко сжал мои ладони и принялся без конца кланяться в знак признательности.

Он сказал, что даст мне все, что я пожелаю, но я отказался.

Я сделал это не ради награды. Защитить ее было просто обещанием.

И, несмотря ни на что, фестиваль продолжился.

Потому что Ания упрямо настояла на том, что не желает портить праздник из-за случившегося с ней.

Благодаря этому горожане, ни о чем не подозревая, продолжали беззаботно веселиться.

Приближался вечер — солнце медленно клонилось к закату, скрываясь за горным хребтом.

Мы с Анией направились к месту проведения фестиваля. Пришло время произнести подготовленную поздравительную речь.

Праздничная ночь становилась все глубже.

Направляясь к городу, где веселье постепенно достигало своего апогея, Ания то и дело украдкой поглядывала на профиль Эдварда, который шел рядом, устремив взор строго перед собой.

— Я пришел, чтобы сдержать обещание.

— Я ведь говорил, что защищу тебя.

При воспоминании об этих словах сердце Ании начинало бешено колотиться.

И в то же время ей было стыдно.

Эдвард не пожалел сил, чтобы сдержать обещание и защитить ее, а она устраивала глупые истерики лишь из-за того, что не могла вспомнить детское обещание.

К тому же, разве она сама не обещала ему больше не дуться?

И это обещание она с треском провалила.

«Какая же я дура...»

Ей было совестно даже смотреть на Эдварда.

И все же, когда она смотрела на лицо Эдварда, мягко озаренное лунным светом, ее сердце замирало.

В тот миг, когда она думала, что все потеряно, воспоминание об Эдварде, появившемся подобно герою, заставляло ее тело трепетать.

«Эдвард...»

Этот мужчина снова спас ее.

«Ах... Эдвард».

Как и в далеком детстве, именно этот мужчина всегда спасал ее.

— Эдвард.

Ания рефлекторно прикрыла рот ладонью, испугавшись сорвавшегося с губ имени, но Эдвард уже смотрел на нее.

Он спросил мягким голосом:

— Волнуешься?

— Нет.

— Не стоит волноваться. Просто выступи так, как мы репетировали, и спускайся.

— Нет... дело не в этом.

Ания никак не могла подобрать нужные слова, крутившиеся на языке.

Ей следовало сказать, что ей жаль. Что она была неправа.

Но для этого требовалась смелость.

Но разве Риктман не говорил ей, что, извиняясь за свои ошибки, нужно говорить искренне?

И пусть она не привыкла выражать искренность вслух, ее охватил тревожный страх: если она не заговорит сейчас, Эдвард покинет ее навсегда.

Поэтому она решила проявить храбрость.

----------

Не ненавидь меня

— Прости меня.

Когда эти слова слетели с губ Ании, мне на мгновение показалось, что я ослышался. Решив, что мне послышалось, я резко обернулся к ней. Но, увидев, как блестят от слез ее глаза, я понял, что не ошибся.

И все же с моих губ сорвался вопрос:

— Только что... что ты сказала?

— Я сказала: прости меня.

Ее изящные губы шевельнулись, повторяя:

— Прости. Я была не права.

Ания Бронте, которую я знал, никогда бы не произнесла ничего подобного. В конце концов, весь мир вращался вокруг нее одной. Ее все любили, ей прощали любые капризы, а чтобы заставить других извиняться, ей достаточно было просто упрямо стоять на своем.

Но сейчас Ания произнесла это совершенно отчетливо.

— Я попрошу прощения.

Это было довольно неуклюжее извинение. Она даже не признала, что была не права, а просто в одностороннем порядке заявила, что сожалеет и хочет извиниться. Для тех, кто не знал Анию, это могло прозвучать высокомерно, но для меня, знавшего ее, это извинение вовсе не казалось надменным.

Вот почему ее слова, хоть они и прозвучали, не казались обычным раскаянием.

— За что ты просишь прощения? — спросил я снова.

О чем именно она сожалела? За то, что дулась из-за того, что я не вспомнил наше обещание? Нет, для Ании Бронте это не было поводом чувствовать вину. Если бы ее это задевало, она бы не злилась из-за отсутствия поцелуя или из-за того, что ей не поверили во время очередной истерики.

Значит, у ее извинений была иная причина — то, в чем она действительно чувствовала себя виноватой передо мной. Ей было жаль, что она собиралась выйти замуж за того, кого даже не любила? Или она наконец решилась попросить о разводе?

Я ждал ответа, но Ания молчала. Она лишь низко опустила голову, беззвучно роняя слезы, а ее плечи мелко подрагивали.

— За... за что именно ты просишь прощения? — вновь спросил я.

Но ответа так и не последовало. Мы долго стояли так, встречаясь взглядами. С неба начали падать мелкие снежинки, оседая на наших плечах и волосах, но Ания так и не проронила ни слова.

Если ей было так трудно говорить о своем сожалении... То это могло означать лишь одно: она желала заполучить Эдварда Раднера, но, не сумев этого сделать, решила отпустить его. Наш брак подошел к концу.

Но почему она не могла заставить себя произнести это вслух? Неужели за эти полгода у нее возникла ко мне хоть какая-то мимолетная привязанность? Какой бы злодейкой, губящей мужчин, ни была Ания Бронте, она не была по-настоящему злой. Просто немного изломанной, вот и все.

И даже если она привязалась ко мне за то время, что мы провели вместе, если слова прощания давались ей с трудом, а в душе теплилось слабое чувство вины — в этом не было ничего удивительного.

Что ж... если тебе трудно сказать это самой, я сделаю это за тебя.

— Тебе не за что просить прощения.

Я сам произнесу эти тяжелые слова, которые ты должна нести на себе.

— Если ты этого хочешь...

Пусть это станет моим последним подарком для тебя.

— Поступай как знаешь.

Ания резко вскинула голову. Ее глаза широко распахнулись, словно она и представить не могла, что я отвечу именно так.

Но ведь наши отношения с самого начала были обречены на такой исход. Твоя красота погубила бы меня, а я рано или поздно возненавидел бы тебя. Так давай закончим все прямо сейчас. Я обещал защищать тебя, поэтому не могу удерживать рядом лишь в угоду собственному эгоизму.

— ...Госпожа!

Пока мы молча смотрели друг на друга, раздался чей-то голос. Взглянув под холм, я увидел спешно поднимающегося к нам молодого человека в черном костюме дворецкого, который звал Анию. Должно быть, кто-то из слуг дома Бронте. Он остановился перед нами, тяжело дыша и утирая капли пота со лба — бежать в такую холодную погоду было нелегко.

— Госпожа! Церемония благословения вот-вот начнется! Вам нужно поторопиться.

— Я поняла.

Я слегка смахнул снег с плеч Ании.

— Иди скорее. Люди ждут.

— ...Но.

Я посмотрел на нее и слабо улыбнулся. Мне хотелось проводить ее хотя бы с улыбкой на лице.

— Прощай, Ания Бронте.

— П-пожалуйста, госпожа, идемте!

Дворецкий повел Анию обратно к деревне. Я видел, как она оглядывалась на меня. Эмоции, бушевавшие в ее глазах... я до сих пор не мог их разгадать.

Я долго стоял и отрешенно смотрел ей вслед, а затем поднял глаза к небу. Падали снежинки. Дул ветер. Метель разыгрывалась не на шутку, словно знаменуя наш конец. Было так холодно.

— ...Я молюсь о вечной славе и процветании земель Бронте.

Стоило Ании произнести последние слова, как по всей деревне разнеслись радостные крики. На лицах жителей читались облегчение и гордость за то, что они благополучно прожили еще один год, а также радостное предвкушение встречи нового года. Посреди этого шумного веселья Ания окинула взглядом толпу, а затем тихо сошла с помоста.

— Госпожа, это было великолепно.

— Безупречное благословение, — заговорили ожидавшие ее слуги, но Ания даже не взглянула на них, проходя мимо.

— Госпожа? — недоуменно окликнули ее слуги.

Ания ответила:

— Я возвращаюсь в поместье.

— Мы сопроводим вас, госпожа.

— Не нужно. Я дойду сама.

Помня о сегодняшнем переполохе, слуги затрепетали от тревоги, но они не могли перечить решению Ании. Она была из тех, кто, если уж что-то вбивал себе в голову, шел до самого конца.

Оставив деревню позади, Ания медленно побрела вверх по склону холма, ведущему к поместью. Поднимаясь по тропе среди голых, похожих на скелеты деревьев, она вновь и вновь прокручивала в голове слова Эдварда:

«Тебе не за что просить прощения».

«Если ты этого хочешь...»

«Поступай как знаешь».

«Прощай, Ания Бронте».

«Что все это могло значить...»

Она ведь просто хотела выразить свое сожаление, но неужели ее чувства не дошли до него? Или он как-то не так понял ее слова? Ания в тревоге прикусила ноготь.

Но сколько бы она ни размышляла, путаться было не в чем. Обида на то, что Эдвард забыл их детское обещание, и попытки избегать его. Капризы вопреки собственному обещанию вести себя хорошо. Отказ просить поцеловать ей руку, хотя раньше она требовала этого каждый день. Это были единственные вещи, за которые Ания чувствовала вину перед Эдвардом.

Сколько бы она ни думала, она никак не могла взять в толк, что именно он имел в виду. И только теперь Ания начала корить себя за то, что не спросила его напрямую. Ей следовало просто поинтересоваться, что это значит... Но, испугавшись, что Эдвард не простит ее, она позволила дворецкому увести себя и сбежала. Испугавшись, что он возненавидит ее, она не смогла вымолвить ни слова.

«Я совсем не изменилась».

Несмотря на твердое решение стать храбрее, ничего не поменялось. Все та же Ания, которая в детстве могла лишь сидеть и плакать, когда ей не удавалось встретиться с Эдвардом. Все та же Ания, которая не смела спросить у матери разрешения хотя бы писать ему письма. Все та же Ания, которая не могла жестко отвергнуть ухаживания бесчисленных мужчин. Она по-прежнему оставалась маленькой и незрелой.

И все же Ания ни за что на свете не хотела терять этого единственного мужчину — Эдварда Раднера. Только ему одному она желала открыть свое сердце. Сказать, что полюбила его, и умолять не ненавидеть ее.

Но любовь не вечна. Подобно тому как рушатся кажущиеся незыблемыми стены и королевства, любовь тоже рано или поздно угасает. Ания не была настолько наивной, чтобы верить в пустые обещания вечной любви.

С каждым шагом на холм сердце Ании сжималось все сильнее. Она не хотела терять его. Это чувство переполняло ее, выплескиваясь наружу. Оно превращалось в слезы. Перед глазами все плыло, мешая даже просто идти вперед.

— Ах...

Пока она упрямо поднималась вверх, Ания зацепилась носком туфли за камень. Ее тело качнулось вперед. Но она даже не попыталась удержать равновесие. Даже если она упадет на заснеженную тропу и разобьет в кровь локти и колени, это не будет так больно, как ненависть Эдварда.

Но в тот миг, когда она уже приготовилась к падению, чьи-то крепкие руки подхватили ее. Почувствовав, что падение прекратилось, Ания потерла глаза и посмотрела перед собой. Сквозь пелену слез она наконец разглядела лицо того, кто ее удержал.

— Ты в порядке?

Эдвард. Мой Эдвард.

— Что ты здесь делаешь...

— Я ждал тебя.

Руки Эдварда были холодными, словно лед. Его уши и щеки тоже покраснели от мороза. Как долго он простоял здесь?

Глядя на его лицо, Ания больше не могла сдерживать чувства, рвущиеся из самой глубины души. Это была не просто храбрость.

— Эдвард... — это были ее истинные чувства. — Не ненавидь меня.

Истинные чувства — как ни старайся их скрыть, они все равно прорвутся наружу.

— Ты сказал... поступать как знаю. Поэтому... — даже если пытаться утаить их, они вырываются сами собой, словно внезапный чих. — Не... не оставляй меня.

Слезы вновь брызнули из

----------

Эти отношения могут закончиться катастрофой

Ания плакала в моих объятиях.

Она прижималась ко мне, рыдая и умоляя не оставлять ее.

Вид ее, задыхающейся от слез и всхлипывающей, был настолько непривычен, что я мог лишь растерянно смотреть на ее дрожащую макушку.

— Ания...

Я был уверен, что она уйдет от меня.

Потому что Ания Бронте не любила Эдварда Раднера.

Потому что она была женщиной, которая не знала, что такое любовь.

И все же сейчас она просила меня не уходить.

Умоляла не ненавидеть ее.

Неужели это тоже ради того, чтобы завоевать мое сердце?

Чтобы заставить сердце Эдварда Раднера тянуться к ней?

Но если эти дрожащие плечи и этот срывающийся голос были лишь игрой, то чему вообще в этом мире я мог верить?

Именно поэтому.

Даже несмотря на то, что я твердо решил уйти,

даже несмотря на то, что я решил красиво закончить наши отношения, пока мы не пришли к неизбежной гибели,

я перехватил тонкую руку Ании.

— Пожалуйста...

Я потянул вверх руку Ании, которая безмолвно умоляла меня, и помог ей подняться на ноги.

Ания продолжала низко опускать голову.

Ее растрепанные золотистые волосы падали на лицо, словно завеса, а с раскрасневшихся губ срывались белые облачка теплого дыхания.

— Ания. Посмотри на меня.

— Нет.

— Я хочу поговорить.

— Нет! Ты возненавидел меня! Ты собираешься... потребовать развода!

Да.

Именно это я и собирался сказать.

Пока ты не разрыдалась и не начала умолять меня.

Но я думал, что ты сама этого хочешь.

Я думал, что ты возненавидела меня за то, что я не смог как следует защитить даже тебя.

Я до сих пор не понимаю почему.

Почему я так отчаянно нужен тебе.

Ответишь ли ты, если я спрошу?

Ания Бронте... смогу ли я поверить твоим словам?

Если бы ты сказала, что это потому, что ты любишь меня, смог бы я поверить в это искренне?

Этого я не знаю, но если мне не нужно уходить, то я не уйду.

Даже если концом этих отношений станет гибель.

Даже если эти чувства в итоге убьют меня.

— Я не уйду.

Дует заснеженный ветер.

Я накинул свое пальто на стремительно замерзающее тело Ании.

— Я не уйду.

Превозмогая холод в собственном теле, я мягко подтолкнул Анию в спину.

Наши шаги, поднимающиеся на холм, вели в одно и то же место.

Праздник урожая завершился без дальнейших происшествий.

Поскольку я не мог сразу увезти Анию обратно в поместье после того, как она упала без сил от холода, мы решили остаться в особняке еще на один день и отправиться домой на следующее утро.

Валентайн Бронте, обеспокоенный состоянием дочери, долгое время отказывался отходить от постели Ании.

Я уже думал, что при таких темпах он просидит здесь всю ночь, но, к счастью, один из слуг напомнил, что нам нужно выезжать рано утром, и он вернулся в свою комнату.

Только после того как Валентайн Бронте ушел, я заглянул в комнату Ании, чтобы проверить ее самочувствие.

Когда я открыл дверь, комнату заливал белый лунный свет.

Она была весьма просторной.

Если бы слуга заранее не сказал мне, что это спальня, я мог бы принять ее за бальный зал.

У окна стояла белоснежная кровать.

Кружева с наброшенной поверх шалью над изголовьем и аккуратно застеленная постель источали тот самый уютный аромат, который обычно исходит от свежевыстиранного белья.

Я медленно подошел к кровати и тихонько присел рядом со спящей Анией.

Ания лежала с закрытыми глазами.

Когда я коснулся ее лба, жара, к счастью, не оказалось.

Я сильно переживал из-за того, что она так долго пробыла на морозе, но все обошлось.

Убирая со лба Ании влажные от пота волосы, я поднял взгляд и огляделся, испытывая странное чувство.

Эта комната, в которую я вошел впервые в жизни, вызывала таинственное ощущение чего-то до боли знакомого.

«Угх...»

В тот же миг в голове запульсировала боль.

Это было то же самое чувство, что и тогда, когда я поднимался на холм.

Перед глазами снова замелькали обрывки воспоминаний.

Девочка, лежащая в постели, и мальчик, сидящий на подоконнике.

Они весело болтают о чем-то.

Осенью, когда листья окрашиваются в багрянец.

Этот мальчик и девочка... скорее всего, Эдвард и Ания.

Вскоре мое сознание вернулось в комнату Ании, за окном которой падал снег.

Пейзаж за стеклом и сцена из прошлого наложились друг на друга, проносясь перед глазами.

Почему я видел эти видения?

Были ли это воспоминания, оставшиеся в теле Эдварда?

Поскольку, сколько бы я ни думал, верного ответа не находилось, я просто сидел рядом с Анией и гладил ее по волосам.

— Доброе... утро.

— Хорошо... спалось?

Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись в поместье.

— Позавтракаем?

— Да...

В эту пору, когда сугробы уже растаяли, а теплая ранняя весна прогоняла пронизывающие холодные ветры...

Изменилась не только погода.

— Очень вкусно.

— Да, действительно.

Отношения между нами тоже странным образом изменились.

Особенно поведение Ании... как бы это выразиться, оно явно отличалось от прежнего.

Стоит ли сказать, что она меня избегала?

Раньше она вела себя непринужденно, но теперь даже не могла нормально посмотреть мне в глаза, а стоило мне заговорить с ней, как она так сильно вздрагивала, что у меня не получалось продолжить беседу.

И это продолжалось уже целую неделю.

Дзинь, дзинь...

Лишь звон посуды нарушал тишину в столовой, и мне казалось, что у меня вот-вот начнется несварение желудка.

Я чувствовал, что должен что-то сказать, но говорить было особо не о чем.

Странное ощущение.

О чем мы разговаривали за едой до того, как все стало так неловко?

Оглядываясь назад, я понимал, что большинство разговоров начинала именно Ания.

Спрашивала, как продвигаются тренировки на мечах, не хочу ли я прогуляться вместе...

Возможно, так проявлялась забота Ании.

Поскольку я открыто создавал натянутую атмосферу, она, должно быть, пыталась хоть как-то ее разрядить.

— Моя леди.

Когда я, зажмурившись, позвал Анию, раздался звонкий стук.

Вилка выпала из рук Ании и покатилась по полу.

— Я принесу другую.

— Д-да.

Ания, выглядя растерянной, кивнула, достала платок и вытерла уголки губ.

— Да, муж мой.

— Моя леди, есть ли что-то, что вам нравится?

Словно не ожидая такого вопроса, Ания замерла с платком у рта.

Затем она лучезарно улыбнулась.

— Ты, муж мой.

— Я-я не об этом. Я спрашиваю, есть ли у вас любимые вещи или увлечения.

— Увлечения...

Немного подумав, Ания мягко улыбнулась и ответила:

— Мне нравятся сады.

Сады — как раз для этого нашлось отличное место.

— Тогда как насчет того, чтобы завтра посетить арборетум в столице?

— Это приглашение на свидание?

— Вовсе нет...

— Тогда что же это?

— Я осознал, что мы женаты, а я даже не знаю, что вам нравится.

— Хи-хи...

На щеках Ании, сидевшей напротив меня, выступил румянец.

Она поднялась, быстрыми шагами подошла ко мне, скользнула на соседнее сиденье и заглянула мне в лицо.

— Спасибо.

— За что?..

— За то, что тебе интересно, что мне нравится.

Ания уже подцепила вилкой кусочек еды и поднесла к моим губам.

Поскольку смущаться было незачем, я с невозмутимым видом принял угощение.

— Знаешь кое-что?

— Что?

— Мне действительно нравятся сады... но не так сильно, как ты, муж мой.

— Очень мило с вашей стороны говорить такое.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Ания нахмурилась и надула щеки, а затем весело рассмеялась.

Глядя на нее, я и сам не смог сдержать улыбки. Пока мы какое-то время смеялись, глядя друг на друга...

— Вы двое так хорошо ладите, Эдвард.

Внезапно раздался чей-то голос. Вздрогнув от неожиданности, мы повернули головы.

— Ваше Высочество?

— Элдригон?

Это определенно был голос наследного принца, но самого его здесь не было.

Вместо этого перед нами стоял слуга, держащий что-то в руках.

— Телефон?

В руках слуги находился предмет, напоминающий старинный фонограф.

Элдригон удивленно хмыкнул и произнес:

— О! Эдвард, ты уже слышал об этой штуке? А ты неплохо осведомлен о новинках мира, мой друг.

Я не был так уж осведомлен.

Но я понимал, почему это могло так выглядеть.

Телефон был недавно изобретенным устройством в этом мире, о котором только-только начинали узнавать некоторые интеллектуалы и торговцы.

— Я услышал о нем случайно.

— О боже, а я-то хотел удивить вас двоих, сделав такой подарок, пока вы были в отъезде. Какая жалость.

Элдригон беспомощно рассмеялся.

— Но в любом случае... это не самое главное. Эдвард, мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

— Со мной?

— Да, именно с тобой. Я слышал, ты задержал человека по имени Урен, которого перевели в столичный следственный изолятор. Он преступник, на которого Империя выдала ордер, и у нас с ним было немало хлопот.

— Пустяки.

— Ты можешь так думать, но я — нет. Так что приезжайте завтра в столицу. Желательно вместе с Анией. Я приму вас по высшему разряду.

Сказав это, Элдригон сердечно рассмеялся и повесил трубку.

Я с неловкой улыбкой посмотрел на Анию.

— Что будем делать?

Ания улыбнулась, ничуть не растерявшись.

— Давай поедем. Мне хорошо в любом месте, лишь бы рядом с тобой, муж мой.

----------

Единственный выбор

На следующий день.

Мы сели в экипаж, направлявшийся в столичный Императорский дворец.

Дорога до столицы должна была занять полдня.

Выехав рано утром, мы рассчитывали прибыть на место еще до того, как солнце поднимется в зенит.

Сегодняшнее расписание было простым: встретиться с наследным принцем по прибытии, пообедать, а после полудня прогуляться по саду и отправиться в обратный путь.

Погода стояла на редкость ясная.

Серое небо, из которого изо дня в день сыпал снег, наконец прояснилось, впервые за долгое время явив взору чистую лазурь.

Должно быть, радуясь этому, Ания тихонько напевала себе под нос, глядя в окно.

— Тебе весело?

— Конечно. Очень.

Видя, как Ания предвкушает свидание после столь долгого перерыва, я невольно улыбнулся, но улыбка быстро угасла.

Вновь накатившее чувство тревоги заставило меня нетерпеливо постукивать носком сапога.

«Зачем наследному принцу приглашать нас?..»

Странное беспокойство зародилось в моей душе еще в тот миг, когда Элдригон объявил, что позовет нас на обед.

Это была интуитивная тревога, которую я не мог толком объяснить.

Разумеется, Элдригона Леонхарта связывала с Анией давняя дружба, так что в ее приглашении не было ничего странного.

Но этот визит номинально устраивался ради меня.

Под предлогом благодарности за поимку темного мага Урен в Землях Бронте.

Однако была ли реальная причина приглашать сына графа в Императорский дворец — да еще и старшего сына ничем не примечательного семейства Раднер — лишь за поимку одного преступника?

Конечно, я понимал, что наследный принц проявляет ко мне определенный интерес.

Естественно, он беспокоился и проявлял любопытство по отношению к мужу своей обожаемой названой сестры.

Но в центре этого внимания должна была находиться Ания, а я — лишь на вторых ролях.

Так должно было быть... и все же меня не покидало ощущение, что интерес Элдригона сосредоточен именно на мне.

— Тебя что-то тревожит?

— Нет. Ничего.

Пока я блуждал в своих мыслях, Ания легонько прислонилась плечом к моему плечу и спросила.

Ранний весенний ветерок, врывавшийся в окно кареты, растрепал золотистые волосы Ании, разнеся по салону их сладкий аромат.

Ания мягко улыбласть и произнесла:

— Тебе не о чем беспокоиться. Братец Элдригон вовсе не страшный.

— Я знаю, но...

Элдригон определенно относился ко мне благосклонно.

В этом не было сомнений.

Я был уверен, что он не представляет для меня никакой угрозы.

Но Элдригон был умен и проницателен.

Он умел видеть людей насквозь,

замечал то, что ускользало от чужих глаз,

и просчитывал ходы далеко вперед.

Поэтому я не мог предугадать его мысли даже на шаг вперед.

И именно это меня пугало.

— Ты уверен насчет этого человека?

— Да, уверен.

В то же самое время.

Столица Кальседбар, Императорский дворец.

Элдригон Леонхарт, стоя у залитого солнцем окна и изучая какой-то документ, тихо вздохнул.

— Это полностью совпадает с показаниями Урен.

— Вот как... Вы использовали магию допроса?

— Да.

— И каков результат?

— Это правда.

Элдригон небрежно положил документ на стол.

Взглянув на портрет и имя в самом верху листа, Элдригон на мгновение прикрыл глаза и погрузился в раздумья.

Он мучился сомнениями.

Какой выбор будет правильным?

Но сколько бы он ни размышлял, Элдригон не мог найти верного ответа.

— Проверьте все еще раз.

В конце концов, единственное, что он мог сделать сейчас, — это отложить принятие решения.

— Ваше Высочество. Сколько бы мы ни проверяли, результат останется прежним.

— И все же, сделай это еще раз. Пожалуйста, Джерард.

Увидев серьезное лицо наследного принца, Джерард тяжело вздохнул, понимая, что спорить бесполезно, и склонил голову.

— ...Как прикажете.

Когда Джерард ушел, Элдригон снова взял со стола документ и всмотрелся в него.

Ему хотелось верить, что он ошибся...

хотелось верить, что это недоразумение,

но сколько бы он ни перечитывал строки, ничего не менялось.

Личность того, кто стоял за спиной Урен и угрожал Эдварду и Ании, была установлена...

Единокровный брат Эдварда Раднера и незаконнорожденный сын семьи Раднер.

— Йохан Раднер...

Человек, сколотивший огромное состояние на торговле, но попавший под подозрение из-за того, что никто не знал истинной сути его дел.

Но признание Урен предоставило неопровержимые доказательства.

Тем, кто тайно продавал наркотики в преступном мире и ввергал Империю в хаос, был... Йохан Раднер...

Хотя он и потребовал повторной проверки, отчаянно желая все опровергнуть, Элдригон прекрасно понимал:

сколько бы они ни проверяли, виновником останется Йохан Раднер.

Магия допроса позволяла безошибочно отличать правду от лжи.

Перед ее силой не могла устоять ни крупица обмана.

— Хм...

Все улики были собраны, оставалось лишь пойти и арестовать его.

Запереть в глубокой подземной темнице, чтобы он искупил свои грехи.

Но если его арестуют, его личность неизбежно раскроется.

Это означало, что весть о том, что тайным наркоторговцем в трущобах Империи был Йохан Раднер, незаконнорожденный сын семьи Раднер, разнесется по всему государству.

И если это случится...

— Семье Раднер не избежать позорного клейма.

То же самое касалось и Ании, которая вышла замуж за Эдварда.

Элдригон прислонился лбом к оконному стеклу своего кабинета и закрыл глаза.

От одних только мыслей об этом у него начинала раскалываться голова.

Справедливость и покой Империи,

его любимая названая сестра и семья ее мужа...

Все это было слишком дорого Элдригону, и он не мог ничем пожертвовать.

Но его сил не хватало, чтобы спасти и то, и другое, а значит, ему придется сделать выбор.

— ...О Господи, направь меня, чтобы я сделал правильный выбор.

За окном показался экипаж семьи Бронте.

Элдригон глубоко вздохнул, поправил одежду и волосы, а затем обеими руками скомкал лежавший на столе документ.

— Фух...

Ему нужно сделать выбор.

Как наследному принцу Империи,

или как Элдригону Леонхарту, который всем сердцем дорожил Анией Бронте...

— Ания, сколько лет, сколько зим! Эдвард, спасибо, что тоже приехал!

Пройдя досмотр при въезде в Императорский дворец, мы направились в приемную Элдригона, где он встретил нас с сияющей улыбкой.

Обменявшись легкими объятиями в честь встречи, Элдригон, не дав нам и слова вставить, повел нас в сторону столовой.

— Вы ведь еще не обедали? Давайте сначала поедим.

Во время трапезы все шло в том же духе.

Он вел себя исключительно радушно,

и не забыл из вежливости упомянуть Урен, чтобы похвалить меня за заслуги.

И все же в его поведении не чувствовалось фальши или холодного расчета.

Элдригон Леонхарт просто был таким человеком.

Человек, рожденный сыном Императора и воспитанный для того, чтобы однажды возглавить Империю.

Для него любые манеры, которые казались верхом аристократического этикета, были столь же естественны, как дыхание.

Поэтому все мои попытки отыскать скрытый смысл и подтвердить свои тревожные предчувствия оказались тщетными.

— Как ваша супружеская жизнь? Эдвард хорошо к тебе относится?

— Да, конечно. Он заботится обо мне просто замечательно.

— Я рад. Похоже, мой совет пошел на пользу.

Обед завершился легкой, непринужденной беседой,

и даже за чаем с десертом я не смог уловить со стороны Элдригона ни малейшего намека.

Это заставило меня задуматься: а не разыгралось ли мое воображение?

Элдригон был достаточно прогрессивным человеком, чтобы первым в Империи признать полезность огнестрельного оружия,

так что, возможно, он действительно считал, что в личных отношениях сословные различия не имеют значения.

Однако, когда мы закончили трапезу и возвращались в приемную, Элдригон остановился, мягко положил руку на плечо Ании и произнес:

— Ания, ступай пока в приемную. Мне нужно обсудить с Эдвардом кое-что важное.

Ания молча кивнула и в сопровождении рыцарей направилась в приемную, а Элдригон кивком головы пригласил меня следовать за ним.

Местом, куда мы пришли, оказался его рабочий кабинет.

Книжные шкафы тянулись вдоль обеих стен, а по полу ровной линией стелился красный ковер.

В самом конце, на небольшом возвышении, стоял письменный стол, позади которого виднелось высокое окно.

Кабинет выглядел роскошно и в то же время строго.

Элдригон, прошедший вперед и севший за стол, уже смотрел на меня с предельно серьезным выражением лица.

— Эдвард.

Он произнес мое имя тяжелым, глубоким тоном.

— Да, Ваше Высочество.

Я склонил голову и ответил.

И в этот миг я осознал, зачем Элдригон позвал меня сюда.

Сюжет романа, который я читал три года назад.

События, о которых я давно забыл, внезапно всплыли в памяти.

— Насчет твоего брата Йохана... ты знаешь, каким именно делом он занимается?

— Да...

— Значит, ты уже знал.

Арест Йохана Раднера.

И... кризис семьи Раднер.

— Я не стану думать, будто ты сознательно закрывал глаза на деяния Йохана. Ты просто не мог вмешаться.

Элдригон задумчиво потер подбородок и спросил:

— Чего ты хочешь? Должен ли я замять это дело ради тебя... или мне следует арестовать Йохана Раднера ради будущего Империи?

Если Йохана поймают, семья Раднер понесет сокрушительный удар.

Появление торговца наркотиками в благородном семействе обернется несмываемым, невообразимым позором.

И все же...

— Будущее Империи, Ваше Высочество.

— Я знал, что ты так ответишь.

Это был правильный выбор.

----------

Причины любить

— Обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы семья Раднер не пострадала.

В конце концов, я решил сотрудничать с Элдригоном. Поскольку Императорский дворец уже раскрыл личность Йохана, я ничего не мог поделать. Вариант тайно устранить его уже отпал, к тому же, в отличие от оригинального Эдварда, я не обладал ни выдающимся мастерством фехтования, ни выдающимися магическими способностями — я лишь пользовался тем немногим, что осталось в этом теле. Так что возможность задействовать государственную власть для поимки Йохана могла оказаться для меня даже лучшим выходом. В конце концов, он совершал бы покушение за покушением на мою жизнь, и в процессе Ания тоже могла оказаться в опасности.

«Что же касается чести семьи...» — я всё ещё не был в этом уверен. Подумаю об этом позже. Если станет известно, что я содействовал аресту Йохана, ущерб репутации может оказаться меньше, чем ожидалось.

Я опустился на одно колено и склонил голову:

— Благодарю за ваше понимание.

— Не стоит благодарности... Это я должен благодарить тебя, — Элдригон лучезарно улыбнулся. — Если бы ты попросил меня замять это дело ради своей семьи, я мог бы разочароваться в тебе. Но я рад, что ты оказался именно таким человеком, о котором я слышал. Настолько, что могу со спокойной душой доверить тебе Анию.

— Вы слишком добры ко мне.

— Посмотрим. Моё чутьё на людей редко меня подводит, — Элдригон шутливо приложил руку к глазу и рассмеялся. — Ну а теперь поднимайся. Разве ты не говорил, что сегодня собираешься с Анией в столичный арборетум?

— Да, всё верно.

— Ты сам предложил?

— Да... я.

Когда я недоуменно наклонил голову, гадая, к чему этот вопрос, Элдригон одобрительно кивнул:

— Ты хороший человек. Правда.

— По какой причине вы так решили?

— Мужчины как вид редко проявляют интерес к цветам и деревьям. Разве к тебе это не относится, Эдвард?

— Пожалуй, так и есть.

— И всё же ты нашёл время для своей жены — на такое способен далеко не каждый.

С этими словами Элдригон вытащил из кармана предмет, завёрнутый в белую ткань. Когда изысканная тонкая материя приоткрылась, внутри обнаружилась фотография. Элдригон повернул снимок ко мне. Это был портрет леди с кожей настолько бледной, что она казалась почти прозрачной, и густыми волнистыми светло-каштановыми волосами, ниспадающими на плечи.

— Моя невеста.

— Прошу прощения?..

— Она скончалась от болезни пять лет назад.

— Я не знал.

— Конечно. Я никогда не объявлял об этом во всеуслышание, — он отрешённо уставился в пустоту взглядом, словно воскрешающим в памяти прошлое. — Я очень глубоко любил эту женщину. Настолько, что до сих пор не могу её забыть.

Глаза Элдригона блеснули, но он быстро вернул себе мягкую улыбку:

— Я рад, что Ания вышла замуж за такого хорошего человека, как ты. Пожалуйста, береги её.

Когда Элдригон закончил говорить и кивнул, ожидавшие рыцари проводили меня наружу.

— Если всё пройдёт гладко, в следующий раз я приглашу тебя выпить.

— Пожалуйста, зовите меня в любое удобное время.

— Обязательно. Хорошего дня.

— О чём вы говорили?

— Ни о чём особенном. Просто о политической ситуации в Империи, семейных делах и тому подобном.

Когда мы покинули Императорский дворец, было около половины третьего дня. Солнце, до этого висевшее в зените, немного сместилось к западу, а холодный ветер утих, отчего погода стала на удивление мягкой. Мы снова сели в экипаж и направились в западный район, где располагался столичный арборетум. Возможно, из-за того, что погода выдалась на редкость хорошей, улицы столицы были полны резвящихся детей и прогуливающихся нарядных благородных дам и господ. Это была поистине мирная картина, но я оставался начеку.

Йохан замаскировал Урен под деревенскую жительницу, чтобы следить за нами. Если он подослал кого-то в такую даль, в герцогские владения, то не было причин, по которым он не мог сделать то же самое в столице. Так что любой из этих людей, идущих по улице, мог внезапно развернуться и броситься на нас.

Пока я бдительно осматривал окрестности, экипаж вскоре прибыл к арборетуму. И тут я не смог сдержать удивления, потому что даже представить себе не мог, что он окажется настолько огромным. Огромный магический тепловой барьер, похожий на стеклянный купол, стал первым, что меня поразило. Воссозданная внутри арборетума экосистема удивила меня снова, и, наконец, то, что здесь росли разноцветные растения, которых я никогда раньше не видел, поразило меня окончательно.

— Ахаха... Эдвард! Что это за выражение лица? — когда я, не в силах закрыть рот, оглядывался по сторонам, Ания весело рассмеялась.

— Я нечасто бываю в ботанических садах.

— И всё же... Пф-ф... Ты выглядишь как деревенщина.

Когда она рассмеялась так сильно, что схватилась за живот, я шутливо ткнул её пальцем в щёку, отчего Ания дразняще нахмурилась. Затем она естественным жестом взяла меня под руку.

— Ну что, пойдём? Мой муж-деревенщина?

Её дерзкая манера говорить заставила меня подумать, что теперь мы действительно кажемся настоящей супружеской парой. Тем не менее, я ответил не менее дерзко:

— Пойдём. Моя плаксивая леди.

— ...... Не называй меня плаксивой леди.

— Я деревенщина, так что не понимаю, о чём ты говоришь.

— Перестань меня дразнить!

Арборетум казался совершенно иным миром по сравнению с тем, что было снаружи. Магический купол, созданный для теплоизоляции, не только поддерживал температуру, но и преображал пейзаж. Благодаря этому, несмотря на всё ещё прохладную январскую погоду, казалось, будто мы гуляем по весеннему саду.

— Какие поистине удивительные цветы.

Деревья и цветы, которые я видел в арборетуме, действительно завораживали. Здесь были бутоны, меняющие окраску подобно хамелеонам, трава, которая, казалось, имела крылья и летала по ветру, и даже ростки, двигающиеся сами по себе. Поскольку подобные вещи не описывались в романе, я не мог не изумляться.

Мы довольно долго гуляли вместе, рассматривая различные растения. Обычно, когда мои глаза загорались любопытством, Ания пускалась в объяснения:

— Это называется слёзным цветком. Ночью сок вытекает из него, подобно слезам, оттого его так и прозвали.

Она знала названия стольких цветов! Было удивительно, как она перечисляла их, словно живой словарь. И хотя я продолжал расспрашивать, Ания не раздражалась и любезно всё объясняла. Пока она рассказывала с улыбкой на губах, я подумал, что ей это действительно очень дорого.

Не успел я опомниться, как пробило четыре часа. Обойдя три из четырёх секций, мы присели в небольшом кафе неподалёку и заказали чай. Несмотря на то, что мы прилично прошли пешком, Ания не выказывала никаких признаков усталости. Напротив, она лишь улыбалась, позволяя порхающей в воздухе бабочке опуститься на её ладонь.

Пока я наблюдал за её профилем...

— Моя жена, — спросил я как бы невзначай. — Могу я спросить, почему тебе нравятся цветы?

Услышав вопрос Эдварда, Ания медленно повернула голову и посмотрела ему в лицо.

— Почему тебе нравятся цветы?

— Потому что они всегда здесь, неизменные.

— Но это же скучно.

— Скучно — это нормально. Пока они не уйдут, они будут со мной вечно.

Она вспомнила разговор из далёкого прошлого. Себя, лежащую в постели, и Эдварда, сидящего у окна. Разговор, который они вели тогда.

— Причина, по которой они мне нравятся...

«Ты всё ещё не помнишь».

«Словно ты стал совсем другим человеком».

Эдвард не помнил своего прошлого с ней. Но Ания решила принять это. Это было воспоминание из далёкого прошлого. Детское воспоминание. Тогда Эдвард не был заперт в комнате, как сама Ания, и не был одиночкой без друзей. Было вполне естественно, что он ничего не помнил.

Но её сердце почему-то болезненно сжалось.

— Как думаешь, почему? — спросила она в ответ, цепляясь за слабую надежду, что он всё-таки вспомнит.

Она не питала особых иллюзий. Если он не помнит, она может заставить его вспомнить с этого момента. Если он не помнит обещания, данного ей в прошлом, она может наполнить их нынешнюю супружескую жизнь счастьем. Она может заставить нынешнего Эдварда полюбить её. Чтобы он больше никогда не смог забыть, чтобы он никогда даже не помышлял о том, чтобы уйти.

Ания прикусила уголок губы и заглянула Эдварду в глаза.

— Ну...

Эдвард крепко прижал большой палец к виску, а затем повернул голову в сторону. Там, куда был устремлён его взор, на клумбе пышно цвели Гымдонхва. Эдвард какое-то время смотрел на них, а затем мягко улыбнулся:

— Не знаю точно. Но когда я смотрю на эти Гымдонхва, они напоминают мне о тебе... Может, в этом всё дело?

Всё было не так. Она любила цветы вовсе не поэтому. Но сердце Ании бешено заколотилось.

— Посмотри на этот цветок. Он называется Гымдонхва, и его цвет так похож на твои волосы.

Слова, которые когда-то произнёс юный Эдвард, снова слетели с его губ. Даже если он ничего не помнил, те же самые чувства прошли сквозь время.

— Всё верно, — поэтому Ания решила солгать. — Именно поэтому они мне и нравятся.

Но это не было абсолютной ложью. Раз уж Эдвард так сказал, отныне она могла любить их именно по этой причине.

— Значит, я угадал. Какая удача.

Глядя на то, как этот мужчина смеётся, даже не подозревая о своей ошибке, Ания почему-то тоже рассмеялась.

----------

Пусть это счастливое мгновение длится вечно

— Молодой господин. Пришло письмо.

Спустя неделю после обеда с наследным принцем в столице Риктман принес мне письмо, которое я тут же взял.

— Что за письмо?

— Судя по печати... кажется, из Императорского дворца.

— Ах, вот как.

Это был обычный прямоугольный конверт, однако текстура бумаги выдавала ее высокое качество, а на сургуче отчетливо виднелся герб императорской семьи.

«Если это письмо из Императорского дворца, то оно наверняка касается Йохана».

Я как раз ждал этого, но стоило мне взять нож для писем, как Риктман дрожащими руками схватил меня за запястье.

— Молодой господин. Простите мою дерзость, но... вы ведь не совершили ничего дурного?..

Похоже, он истолковал все неверно. И хотя в последнее время я часто вел себя неосмотрительно, подобной репутации я себе точно не создавал.

— Ничего подобного, так что ступай.

Отослав Риктмана, я снова взглянул на письмо.

Что же там написано? Поскольку слухов о поимке Йохана еще не ходило, вряд ли это известие о его аресте...

Может, у них появился надежный план, как его схватить? Или они допросили Урен и выведали новые сведения.

С легкой надеждой и тревогой я медленно сломал печать. Внутри лежало самое обычное письмо.

Я углубился в чтение.

«Эдвард. Как твои дела? Я обещал связаться с тобой в ближайшее время, но прошла уже неделя, и я прошу прощения за задержку. Я пишу тебе потому, что после долгих размышлений пришел к выводу: мне понадобится твоя помощь».

Им нужна моя помощь... В Императорском дворце полно рыцарей, которые намного превосходят Эдварда. Зачем им прибегать к моим услугам? С легким сомнением я продолжил чтение.

«Речь идет о том, как уберечь честь семьи Раднер от позора, когда Йохана поймают. Если ты лично возглавишь его поимку, разве это не будет выглядеть как преступление одного человека, а не как грех всего семейства? В этом и заключается политика.

Разумеется, ты не обязан соглашаться. В конце концов, это вопрос государственного уровня. Подробности мы обсудим при личной встрече. Пожалуйста, береги себя».

Дочитав до этого места, я сложил письмо и сжег его в пламени свечи.

Обуглившаяся бумага обратилась в пепел и развеялась по ветру. Я проводил ее взглядом, а затем медленно посмотрел в окно.

В итоге Йохан так и не пробрался в поместье. Урен схвачена, а Империя идет по его следу.

И беглеца обязательно поймают.

Весь мир узнает, что Йохан из семьи Раднер — торговец наркотиками.

То, что по репутации семьи Раднер будет нанесен сокрушительный удар, казалось неизбежным.

Но что произойдет потом... я не знаю.

Почему Ания бросит Эдварда...

Почему она встретит другого мужчину и выйдет за него замуж.

В то же самое время в своем родовом поместье Уильям Раднер хмуро смотрел на незваного гостя.

— Значит... ты утверждаешь, что мой сын распространяет наркотики?

— Пока еще ничего не подтверждено. Я лишь говорю, что это возможно.

Это был Янссен, следователь из Императорского дворца и бывший однокашник Уильяма Раднера по военной академии. Уильям подумал про себя, что эти закрученные усы раздражали его еще с детства.

— Это одно и то же.

— Вовсе нет. Подозревать и знать наверняка — разные вещи.

— Так или иначе, ты заявляешь, что член моей семьи связан с отбросами Империи!

Уильям с силой ударил кулаком по столу, отчего стоявшая на нем чайная чашка подпрыгнула и с грохотом полетела на пол. Осколки разлетелись во все стороны, и слуги тут же поспешили с метлами, чтобы поскорее их вымести.

Янссен молча наблюдал за этим, качая головой.

— Уильям. Мысли рационально.

— К черту твое здравомыслие!

По старой привычке Уильям замахнулся кулаком, но Янссен даже не вздрогнул.

— Сейчас все иначе, мы больше не в военной академии. Не знаю, какую обиду ты на меня таишь, но, надеюсь, ты понимаешь: я здесь не для того, чтобы очернить твою честь из личной неприязни. Это напрямую связано с будущим Империи. Ты сам прекрасно знаешь, сколько государств пало из-за наркотиков.

— Йохан... не стал бы этого делать.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он мой сын.

— Родители обычно знают своих детей хуже всех.

Уильям понимал, что просто упрямится.

Пусть Йохан и был его сыном, Уильям никогда не уделял ему должного внимания. Он знал лишь то, что Йохан, не имевший права на титул и не проявлявший интереса к фехтованию, внезапно уехал, чтобы заняться торговлей, и стал зарабатывать приличные деньги. Но какими методами сын добывал их, Уильям понятия не имел.

Он лишь смутно полагал, что раз уж у Йохана с детства была деловая хватка, то он просто нашел прибыльную нишу...

— Йохан... он не такой ребенок.

— Хватит упрямиться.

Янссен посмотрел прямо в потухшие глаза Уильяма.

— Так или иначе, расследование начнется. Его Величество пока не в курсе, но наследный принц уже начал действовать...

Взгляд Уильяма окончательно угас. Глядя на его безжизненные глаза, Янссен тихо вздохнул.

— Считай мой визит и это предупреждение... скромным проявлением милосердия. Если Йохан действительно виновен, у тебя прибавится немало головной боли. Подготовься к этому заранее.

— Подготовиться?.. Ты несешь чушь.

— Императорский дворец сделает все возможное, чтобы уберечь твою семью от удара.

— Это бессмысленно, Янссен.

Уильям был уже на грани слез.

— Все, что есть у нашей семьи — это пустой графский титул. Все наши предприятия разорились, уцелел лишь один рыцарский орден. Но если выяснится, что Йохан — торговец наркотиками... кто доверит нашему ордену хоть какую-то работу?

Янссен прикусил нижнюю губу, глядя на Уильяма Раднера, который сидел с таким видом, словно у него переломали все кости.

Пусть они и были старыми однокашниками, существовали вещи, которые нельзя было игнорировать. С того самого момента, как он поклялся искоренить преступность в Империи, он твердо решил отбросить личные чувства.

— Что ж... увидимся, если представится случай.

С этими словами Янссен покинул поместье.

Оставшись один, Уильям принялся перебирать многочисленные документы в своем кабинете.

— Что же мне делать?..

Снаряжение для рыцарского ордена, содержание помещений, расходы на провизию... Все, что требовалось для его поддержания, покупалось на те самые средства. Средства, которые Йохан Раднер зарабатывал торговлей... Если его бизнес действительно окажется продажей наркотиков, семью заставят ответить за каждую монету.

И тогда будущее семьи Раднер окажется весьма предсказуемым.

Открыв глаза, Ания поняла, что сидит за столиком в саду.

Она приводила в порядок сад, где цветы погибли под зимним снегом, и, должно быть, незаметно для себя уснула.

— Ты проснулась?

Оглядывая сад, где повсюду валялись лопатки и прочие инструменты, оставшиеся после уборки, она услышала голос. Это был Эдвард.

— Ты уснула прямо в саду...

Он неловко стоял рядом, держа в руках расправленное одеяло, явно собираясь набросить его ей на плечи.

— М-м... Я уже проснулась.

— Ухаживать за садом, конечно, важно, но тебе нужно в первую очередь беречь себя.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться. Просто... здоровье у тебя слабое, так что будь осторожнее.

— Да. Спасибо.

Ания поднялась и взяла садовую лопатку. Раз уж она начала, то хотела поскорее закончить и вернуться в свои покои, но Эдвард уже стоял рядом, держа в руках лопату.

— Я помогу.

— Разве ты не занят? В последнее время ты кажешься таким занятым.

— У меня найдется время, чтобы помочь жене.

— Хе-хе...

Ания выкапывала цветы с увядшими стеблями, пересаживала их и сажала новые.

— Так правильно?

Эдвард, наблюдавший со стороны, попытался повторить ее движения, но нахмурился, явно в чем-то сомневаясь.

— Прости. Я совсем не умею работать руками.

Место, где он посадил цветы, выглядело довольно неряшливо и неаккуратно. Но Ания лишь улыбнулась. Ей было приятно уже от того, что Эдвард просто попытался помочь.

— Вот... я покажу. Повторяй за мной.

Ания осторожно раскопала землю там, где Эдвард посадил цветок.

— Корни должны уходить достаточно глубоко, чтобы хорошо впитывать питательные вещества. Если примять землю слишком сильно, корни погибнут.

После нескольких неудачных попыток Эдвард быстро уловил суть и посадил цветок как надо.

— Вот так?

— У тебя отлично получается.

— Я все-таки не очень ловок в таких делах.

— Ты быстро учишься.

Когда Ания произнесла это, Эдвард смущенно рассмеялся, и Ания подумала, что под этим ясным небом она, должно быть, выглядит невероятно счастливой.

И ей всем сердцем захотелось, чтобы эти дни продолжались бесконечно. Чтобы Эдвард никогда ее не покидал, чтобы мир больше не мучил Анию, и чтобы это счастливое мгновение длилось вечно...

Вечно.

----------

Как бы отчаянно ты ни пытался поймать падающие песчинки, их не удержать в руках

Прошел месяц после получения письма, когда Имперское бюро расследований наконец схватило Йохана. Это случилось в тот день, когда зима уже отступила, снег растаял, а холодная погода постепенно сменилась теплом, когда сочная зелень явилась миру, словно долгожданное письмо.

Но вести оказались далеко не такими сладкими, как приход весны. Словно горькое лекарство на языке, словно непреодолимая дремота, хотя я и знал, что этот день рано или поздно настанет.

«Люди поистине коварны».

Подумав об этом, я мысленно подавил горькую усмешку.

Все это время я проводил долгие часы с Анией. Я не отходил от нее ни на миг. Стоило нам освободиться от дел, как мы тут же оказывались вместе дома или неспешно прогуливались по саду. Мы не расспрашивали друг друга ни о чем. Ведь узнавать друг друга ближе — значит сделать первый шаг к тому, чтобы отдать свое сердце. Поэтому мы просто проводили время вдвоем, ведя мимолетные разговоры и создавая хрупкие воспоминания...

Я отчаянно лелеял чувства, которым никогда не суждено было воплотиться в жизнь, словно человек, упрямо идущий вперед и прекрасно знающий, что впереди его ждет лишь обрыв.

Испытания, которые мне предстоит вынести отныне, казались бесконечными. Именно поэтому я изо всех сил старался оставаться рядом с Анией, ведь мы наверняка не сможем увидеться еще очень долго. Доказательство того, что семья Раднер не имела отношения к преступлениям Йохана, должно было занять много времени. Мне предстояло без конца мотаться между поместьем и тюрьмой в поисках улик, обивать пороги судов, отстаивая невиновность нашего рода.

Но я верил, что справлюсь со всем. Раз уж я поклялся сделать все возможное ради защиты Ании, у меня не оставалось иного выбора, кроме как свято верить в собственную клятву.

— Йохан Раднер. За распространение наркотических веществ в нарушение имперских законов и подрыв порядка в Империи, за тяжесть совершенных преступлений вы приговариваетесь к смертной казни.

Йохана приговорили к смерти. Говорили, что его последние минуты были настолько отвратительными, что на это невозможно было смотреть без содрогания. То, как он умолял о пощаде, обещая, что больше никогда так не поступит, выглядело жалко, и сплетники уже вовсю чесали об этом языки.

Разумеется, он был злодеем, заслужившим свою участь. Рождение незаконнорожденным не было его виной, но распространение наркотиков и разрушение бесчисленных жизней лежали целиком на его совести. Но даже умерев, он не унес все свои грехи с собой.

— Что ты сказал?

Даже перед лицом смерти Йохан Раднер оставил мне тяжелое бремя. Бремя, превосходящее любое воображение.

— Деньги Йохана Раднера использовались... для финансирования рыцарского ордена семьи Раднер, — дрожащим голосом произнес Лорендель.

Это известие прозвучало как гром среди ясного неба. С прежними трудностями я еще мог бы справиться, приложив усилия, но от этих слов у меня буквально потемнело в глазах.

— Отец знал об этом?

— Глава семьи настаивал, что ничего не знал, но Империя не приняла эти оправдания. Его Величество заявил, что за использование грязных денег придется заплатить сполна...

— Проклятье...

Мой отец, Уильям Раднер, глава Дома Раднер, был лишен титула по обвинению в использовании грязных денег и приговорен к десяти годам тюремного заключения.

Наследный принц оказался бессилен. Он тоже был одаренным юношей, которому в будущем предстояло вести Империю вперед, но перед великим древом — Императором — его слова оставались лишь тихим лепетом. Но вины наследного принца в этом не было. Он действовал исключительно во благо будущего Империи. Он просто не ожидал, что Император займет столь жесткую позицию, и не знал, что Уильям Раднер использовал активы Йохана для пополнения казны рыцарского ордена.

Тем не менее, наследный принц до последнего боролся за меня. Он твердо настаивал на том, что я оказал содействие в поимке Йохана Раднера, и благодаря этому меня не привлекли к ответственности за его преступления.

В итоге я стал следующим главой Дома Раднер, унаследовав этот пост от Уильяма Раднера. Кандидатуру Арии тоже рассматривали, но она еще не достигла совершеннолетия и к тому же была девушкой. Нынешняя эпоха была недостаточно прогрессивной, чтобы ставить женщину во главе рода, когда в семье имелся сын. К тому же Ария была многообещающим магом. Высокопоставленные члены Магической башни единогласно выступили против назначения ребенка главой семьи, назвав это невосполнимой потерей для всей страны.

В конце концов... мне пришлось покинуть поместье Бронте и отправиться в Дом Раднер. И хотя я получил титул графа Раднера, о котором так отчаянно грезил Йохан, радости это мне не принесло. Все, что у меня осталось — это давящий груз ответственности за возрождение разоренного рода, от которого уцелели лишь голые земли.

— Эдвард...

Время течет неумолимо. Словно бесконечный бурный водопад. И вот настал день, когда мне пришло время покинуть поместье и отправиться в Дом Раднер. С тяжелым сердцем я погрузил дорожные сумки в экипаж.

— Я вернусь.

Я старался говорить как можно спокойнее, но не сумел скрыть своих чувств. Мне и зеркало не требовалось, чтобы понять, насколько мрачным было выражение моего лица. Ания выглядела не лучше. Но она не плакала.

И хотя она не могла скрыть глубокую печаль, исказившую ее лицо, она не плакала из-за меня. Я знал, что она умеет держать себя в руках, но все же, вспоминая теплоту, зародившуюся между нами за время, проведенное вместе, я не мог не почувствовать горечи.

— Обещаю тебе. Я обязательно вернусь.

— Да. Я верю тебе.

Я не понимал, откуда в ней столько самообладания. Она не плакала, даже когда видела, как люди оскорбляют ее на балу... возможно, она просто сдерживала себя. Я решил думать именно так. Ведь от этих мыслей мне становилось хоть немного легче.

«Пожалуйста... не уходи», — вспомнил я, как Ания плакала и цеплялась за меня в Землях Бронте.

И потому я решил верить. В оригинальной истории Ания Бронте предала Эдварда, но та Ания, которую я узнал за время нашей совместной жизни, была совсем другой. Если бы я ей наскучил, она бы давно отвернулась от меня. Если бы она собиралась бросить меня, то уже сделала бы это. Но Ания не оставила меня. Даже когда Дом Раднер практически рухнул, даже когда на мои плечи лег этот непосильный груз.

Поднимаясь в экипаж, я оглянулся на Анию. Она все еще провожала меня взглядом. Я попытался сказать что-то напоследок, но слова застряли в горле. Стоило мне неосторожно произнести хоть слово, и переполнявшие меня чувства вырвались бы наружу.

В итоге экипаж тронулся с места. Мы направились в земли Раднер — туда, где рыцарский орден был распущен, а все имущество конфисковано, оставив от некогда великого рода лишь имя да пустые владения.

Когда экипаж миновал кованые ворота, я все еще мог видеть поместье вдали. Девять месяцев воспоминаний с Анией... развеялись, словно горсть пыли. Смогу ли я когда-нибудь вернуться сюда? Сумею ли сдержать свое обещание вернуться?

«Один лишь Бог знает...»

Раз уж я всегда оставался верным долгу, это наверняка было испытание, ниспосланное богами. И если я постараюсь преодолеть его, они присмотрят за мной.

Ания опустошенным взглядом провожала удаляющийся экипаж. В этой карете уезжал тот, кого она любила всем сердцем. Мужчина, которого она желала, чью любовь так отчаянно жаждала получить.

Но он уезжал, бессильно ускользая из ее рук. Словно падающие песчинки, которые, как ни старайся, невозможно удержать в ладони.

Глубокая скорбь поселилась в глазах Ании, которые прежде всегда сияли. Хотя долгая зима закончилась и наступила весна, мир вновь жестоко разлучил ее и Эдварда.

Ания глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь во всем теле. Ее дыхание прерывисто и жалко дрожало.

— Госпожа... — тихо позвал Риктман, молча наблюдавший за ней со спины.

Он прекрасно понимал, что сейчас никакие слова не достигнут ее разума. Если его собственное сердце разрывалось от боли, то насколько же глубока была скорбь госпожи? Это было выше понимания Риктмана.

— Госпожа. Пойдемте внутрь. Вам нужно отдохнуть.

— Риктман... еще минутку.

Чтобы спасти Эдварда и предотвратить крах Дома Раднер, Ания тоже боролась изо всех сил. Должно быть, она была истощена до предела. Но Ания не двигалась с места, продолжая стоять, пока экипаж не превратился в крошечную точку и окончательно не скрылся из виду.

И когда силуэт кареты растаял за далекой листвой... Ания без сил рухнула на землю.

— Госпожа!

Риктман бросился к ней со всех ног и успел подхватить ее. Ее тело и без того было хрупким. Если бы она упала и поранилась, Риктман не посмел бы и глаз на нее поднять.

— Риктман... — Ания, которую он держал, низко опустила голову.

— Вы в порядке?

— Да... все хорошо.

С этими словами Ания подняла лицо, и из уголков ее глаз непрерывными ручьями потекли слезы. Уголки ее губ с трудом приподнялись в слабой улыбке, но выглядела она измученной как никогда. Увидев ее лицо, Риктман потрясенно ахнул.

С самого детства и до сегодняшнего дня Риктман оберегал Анию, но он впервые видел на ее лице такое глубокое, беспросветное отчаяние.

— Я... в порядке.

Глядя на то, как плечи Ании содрогаются от рыданий, словно плотина сдерживаемых слез наконец прорвалась, Риктман не мог сделать ничего, кроме как крепко сжать ее руку.

----------

Ради этого ребенка

— Вот как всё было.

Выслушав слова командующего расследованием, наследный принц Элдригон Леонхарт крепко прижал пальцы к переносице.

Как бы он ни старался сдержать его, тяжелый вздох всё же сорвался с губ.

Он сам казался себе жалким.

Он уверял, что защитит семью Раднер от невзгод, если они помогут ему, но в итоге оказался совершенно бессилен.

Элдригон шумно выдохнул и спросил:

— ...Сможет ли семья Раднер оправиться?

— Это будет трудно.

— Но ведь Уильям тоже понес наказание...

— Вы ведь сами понимаете, как это бывает.

Командующий расследованием говорил с низко склоненной головой.

— Дело не в том, понес он наказание или нет. О том, что Йохан Раднер распространял наркотики по всей Империи, теперь знают даже деревенские крестьяне, так что никто больше не захочет иметь дело с Раднерами.

Это был жестокий смертный приговор.

Мир аристократии холоден и безжалостен.

Мир, где сегодняшний враг завтра становится союзником, а некогда неразлучные семьи превращаются в смертельных врагов.

Именно поэтому в благородном обществе репутация и честь ценились превыше всего.

Не было никакого смысла вести дела с родом, чье имя оказалось запятнано.

— Я должен что-то предпринять, — произнес Элдригон с тяжелым вздохом, который, казалось, уходил глубоко под землю.

Он был человеком, в чьих жилах текла кровь императорской династии, и стоял гораздо выше любого дворянина.

Благодаря этому он с самого детства знал, что великая власть налагает великую ответственность.

А ответственность была лишь иным именем чести.

И он намеревался защитить свою честь.

Защитить честь, подобающую имени наследного принца.

— Отныне докладывайте мне обо всем, что происходит с семьей Раднер.

— Ваше Высочество...

— Я не стану превышать свои полномочия. Я просто пытаюсь защитить собственную честь в меру своих сил.

Командующий расследованием, до этого наблюдавший за ним с беспокойством, скрыл свое удивление и склонил голову.

Наблюдая за этим человеком на протяжении стольких лет, командующий понимал, что слова Элдригона не были пустой ложью.

В его решительном взгляде даже вспыхнула непреклонная решимость.

— Я исполню вашу волю.

— Полагаюсь на вас.

Элдригон проводил командующего расследованием своей привычной мягкой улыбкой.

Земли Раднер, куда я вернулся спустя несколько месяцев, встретили меня запустением.

Прежде, несмотря на всю свою скромность, это место хотя бы отдаленно напоминало благородное поместье.

Впрочем, это было вполне закономерно.

Ведь поместье содержалось на средства, которых у семьи изначально не было.

Убытки от прогоревшего дела накладывались на расходы по содержанию рыцарского ордена.

Чтобы покрыть эти долги, они тянули средства из семьи Бронте, но даже этого не хватало, из-за чего им пришлось воспользоваться деньгами Йохана.

— Господи...

Прибыв на место, я обошел поместье.

Земля и без того крошечного и бедного владения совсем иссохла, а на потрескавшихся полях, где больше ничего не росло, виднелись лишь заброшенные борозды.

Повалившиеся заборы и пепелища нескольких сгоревших домов — вот и всё, что осталось от прежней жизни.

Должно быть, здесь бесчинствовали разбойники.

Большинство жителей тоже покинули эти края.

Из-за этого поместье казалось вымершим, словно город-призрак.

— Эдвард...

По пути к главному дому я заметил знакомое лицо.

Это была служанка, которая отвечала за кухню, когда я жил здесь.

Ее звали... кажется, Аленсия.

— Аленсия.

— Ах... Эдвард.

Едва завидев меня у порога, она бессильно опустилась на землю.

— Вы вернулись...

— Прости, что я так поздно.

— Ну что вы, молодой господин. Я просто рада, что вы вернулись целым и невредимым.

Я медленно шел по территории поместья вслед за служанкой, и вскоре впереди показался вход в сад.

— Сад...

— Прошло уже больше месяца с тех пор, как ушел садовник.

Когда-то прекрасный сад теперь полностью зарос сорняками из-за отсутствия ухода.

«У тебя на плече лепесток вишни...»

Когда я впервые встретил Анию, мы гуляли именно по этому саду.

Уже тогда я поклялся себе, что никогда не доверюсь ей.

Погруженный в воспоминания, я подошел к главному входу. Особняк выглядел столь же заброшенным.

Тренировочная площадка рыцарей, столовая, гостиная, кабинет...

Не осталось ни одного нетронутого уголка.

— Эх...

При виде этого зрелища осознание того, что мой род окончательно пал, навалилось на меня с новой силой.

Я неторопливо вошел в кабинет и опустился в кресло.

В воздух поднялось облако вековой пыли.

— А что с остальными слугами?

В ответ на мой вопрос Аленсия лишь понурила голову.

— Они все уже ушли.

— Почему же ты всё еще здесь?..

— Как я могла уйти? Граф Раднер спас мне жизнь, поэтому мой долг — оставаться здесь и оберегать этот дом.

— Это благородно.

Должно быть, именно поэтому кабинет графа оставался относительно чистым.

Преданность Аленсии, оставшейся в одиночку охранять поместье, вызвала во мне искреннее восхищение.

— Что ж... Думаю, нам стоит начать с уборки внутри дома.

Как бы усердно она ни старалась, кабинет всё равно не выглядел так опрятно, как прежде.

До падения рода здесь трудилось более тридцати слуг, так что справляться со всем в одиночку ей наверняка было невероятно тяжело.

Я поднялся с места и принялся наводить порядок среди разбросанных документов и книжных полок.

Аленсия испуганно вскинулась:

— Молодой господин!.. Я сама всё уберу.

— Разве я могу переложить всё на твои плечи? Ты осталась верна нашей семье, и я должен доказать свою благодарность делом.

День клонился к закату. Мы с Аленсией провели долгие часы, вычищая особняк до блеска.

Мы привели в порядок кабинет и библиотеку, а также подлатали просторную площадку, служившую некогда тренировочным плацем для рыцарей.

Даже когда я уговаривал Аленсию передохнуть, она упрямо продолжала отмывать коридоры и смахивать пыль с декоративных украшений.

Лишь после этого внутреннее убранство дома наконец приобрело жилой вид.

Я вернулся в кабинет и сел за стол.

Теперь мне требовался четкий план.

План по восстановлению разрушенного рода.

Но я чувствовал себя совершенно растерянным.

Даже в своем прежнем мире, до того как стать Эдвардом, я никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Но выход обязательно должен быть.

Непременно.

Я достал из привезенного багажа рамку и поставил ее на письменный стол.

В ней был портрет Ании.

Вещь, которую я получил из ее рук перед тем, как покинуть поместье Бронте.

Взгляд на ее лицо мгновенно успоил мою встревоженную душу.

— Ания...

Я обещал вернуться.

А значит, я вернусь.

Я достал пергамент, обмакнул перо в чернила и принялся набрасывать список того, что мог предпринять.

— Герцог. Вы должны расторгнуть помолвку.

В зале заседаний поместья Бронте царила напряженная атмосфера.

Валентайн Бронте, восседавший во главе длинного стола, глубоко погрузился в свои мысли.

— Именно так. Если мы не разорвем связи с Раднерами, пострадает даже репутация леди Ании.

— Связь с Раднерами и честь важны, но сейчас время требует решительных действий.

Советники, отвечавшие за самые разные сферы жизни рода — от финансов и политики до управления землями, — в один голос настаивали на своем.

Они требовали немедленно расторгнуть помолвку между Эдвардом Раднером и его дочерью.

— Но подумайте сами, господа. Как бы ни пали Раднеры, разве предательство — это выход?

— Конечно, расторжение помолвки не делает нам чести, но сейчас на кону не честь, а леди Ания.

Валентайн пытался возражать, но советники оставались непреклонны.

— Причастность семьи Раднер к торговле наркотиками уже известна по всей Империи. Об этом знают даже нищие на улицах. Но если леди Ания выйдет замуж за главу такого семейства... она сама может стать объектом подозрений.

— Но ведь семья Бронте не имеет никакого отношения к торговле наркотиками Раднеров. Разве этот брак не был заключен в неведении?

Помощник по политическим вопросам, ведавший внешними связями семьи, погладил бороду и покачал головой:

— Дело не в этом, Герцог. Даже если это правда, вы прекрасно знаете, что ее легко могут исказить.

— Я знаю, но... я не могу поступить так жестоко со своей дочерью. Подумайте, какой счастливой она стала после этой помолвки.

— Вы также должны помнить, что это мимолетное счастье может перечеркнуть будущее леди Ании.

Даже Валентайну Бронте, который до последнего пытался защитить счастье своей дочери, теперь нечего было возразить.

Он слегка прикусил нижнюю губу.

— Тогда... что, если мы официально сделаем Эдварда членом семьи Бронте?

— Это опасно. Принять кого-то из семьи Раднер в семью Бронте? Сделай мы это заранее, возможно, всё обошлось бы, но если мы примем такое решение сейчас, общество решит, что семья Бронте тоже замешана в деле о наркотиках.

— Значит... в конечном итоге, это единственный выход?

— Да. Помолвка должна быть расторгнута.

Все десять советников высказались единогласно.

Полная противоположность их обычному поведению на собраниях, где каждый до хрипоты отстаивал собственное мнение и отказывался уступать.

Раз уж эти выдающиеся умы сошлись в одном... значит, иного пути действительно не существовало.

Валентайн искренне хотел помочь дочери и поддержать Раднеров, с которыми его связывали давние узы, но он не мог слепо упорствовать во вред собственному роду.

Он долго хранил молчание.

Десять пар глаз пристально следили за каждым его движением.

Валентайн Бронте понимал, что это решение больше нельзя откладывать.

В конце концов, ему придется собственными руками нанести удар в самое сердце своей дочери.

Стать отцом, совершившим столь ужасный поступок.

Человек, который желал счастья своей дочери сильнее, чем кто-либо другой в этом мире, наконец поднялся со своего места и произнес:

— Да будет так.

Если это бремя его дочери всё равно придется нести, если это пойдет ей на пользу, Валентайн был готов пойти на всё.

Даже если в глубине души ему было искренне жаль юного Эдварда, которому теперь предстояло нести эту непосильную ношу в одиночку.

----------

Встретить такую женщину, как ты — величайшее счастье

На седьмой день после того, как Эдвард покинул поместье, Ания вновь осознала, насколько глубоко в её сердце укоренился мужчина по имени Эдвард.

Даже в прошлом, когда он бывал занят, они порой не виделись по три-четыре дня, но то ожидание отличалось от нынешнего — томительного и без всяких обещаний. Тогда её сердце полнилось надеждой на скорую встречу, теперь же, в неведении, когда они увидятся вновь, оно лишь увядало.

И потому всю эту неделю смотреть в окно стало для Ании ежедневным ритуалом. Вглядываясь в даль сквозь окно своей спальни, она надеялась: вернется ли Эдвард когда-нибудь? Когда всё разрешится, не покажется ли вдали карета, везущая Эдварда обратно в поместье?..

Лишь на это она и уповала.

Но её отчаянные молитвы жестоко растаптывались с каждым закатом и каждым рассветом. Эдвард так и не вернулся. Даже засыпая и просыпаясь с мыслью, что всё происходящее — лишь жуткий кошмар, Ания никак не могла очнуться. Напротив, её по-прежнему ждала лишь еще более суровая реальность.

Вот и сегодня Ания сидела на постели, глядя в окно. Теплый весенний ветерок уже успел прийти, но он не мог растопить замерзшее сердце Ании.

В этот момент раздался тихий стук в дверь.

— Госпожа. Я войду.

Это был Риктман.

— Войди.

Он осторожно открыл дверь и вошел, глядя на спину своей госпожи, которая заметно осунулась. От ее всегда прямой и величественной осанки не осталось и следа. Перед ним была лишь израненная маленькая девочка.

Риктман до сих пор отчетливо помнил, как Ания упала в саду, рыдая так, словно весь её мир рухнул в одночасье. Она была из тех, кто почти никогда не плачет — решительная, стойкая. И пусть порой она бывала упрямой, её гордость никогда не позволила бы ей проливать слезы на людях. Эта госпожа плакала. Так, словно не могла дышать.

Риктман поставил поднос на чайный столик, мысленно воссоздавая картину того дня.

— Я принес немного еды.

— Просто оставь это.

— Госпожа...

Риктман с тревогой позвал Анию, но она продолжала смотреть на пейзаж за окном. Так продолжалось уже целую неделю. Пропуская приемы пищи и забыв про сон, она бесконечно смотрела в окно.

Но он не мог просто так подойти к Ании. В других обстоятельствах, с высоты своих прожитых лет, он попытался бы утешить ее или дать совет, но сейчас он боялся даже заговорить с ней. Сейчас Ания была настолько хрупкой, словно ваза, стоящая на самом краю полки. Если случайно задеть ее, она может разбиться на осколки, и ее уже будет не спасти.

— Слушаюсь. Пожалуйста, отдыхайте.

В конце концов Риктману пришлось проглотить все слова, которые он хотел сказать, и покинуть комнату. Хотя старый дворецкий до скрежета зубовного злился на то, что не может утешить ее, он ничего не мог поделать.

«Пожалуйста, сделай нашу госпожу счастливой».

Он мог лишь молить Бога...

После долгих раздумий я пришел к одному выводу.

«Обычными методами мне семью не возродить».

Пришедший в упадок род Раднер невозможно было спасти с помощью обычного бизнеса. Рыцарский орден, которым управляла семья Раднер, был распущен, и даже если бы мы создали новый, с нашей упавшей на самое дно репутацией никто бы не доверил нам работу. То же самое касалось предприятий и коммерческих начинаний, которые разорил Уильям Раднер. Никто больше не захочет иметь дело с Раднерами. Ни одна семья нигде не захочет вести дела с людьми из рода, наказанного за торговлю наркотиками. Да я и сам в первую очередь не стал бы вести дела с такой семьей.

Так что, естественно, бизнес, связанный с другими семьями — дистрибуция, переработка, железнодорожное дело, разработка рудников и так далее — был невозможен.

«Мне нужно развить новое дело...»

В этом мире, в который я переселился, есть магия, но она не всемогуща. Здесь есть поезда, работающие на мане, но они неэффективны, поэтому ими больше никто не пользуется, а хрустальные шары, способные связывать на расстоянии, также ограничены в радиусе действия и вытесняются новой технологией под названием телефон. То же самое и в других областях. Новые технологии с Востока во многом превосходят магию.

Так что я мог сделать лишь одно. В полной мере использовать свои знания современного человека и привезти новые технологии с Востока.

Этот мир все еще находится в процессе перехода от Средневековья к Новому времени. Так что давайте изучим восточные технологии и создадим новые продукты. Если я получу патенты и спланирую бизнес, то смогу спасти семью Раднер.

Конечно, это будет непросто.

— Анзелина.

— Да, молодой господин.

— Пожалуйста, отправь это письмо человеку по имени Альфонс де Гимула.

— Альфонс...

— Просто сходи на почту и передай его.

Я передал аккуратно написанное письмо Анзелине, и она поклонилась, прежде чем отправиться в деревню неподалеку от поместья.

«Альфонс...»

Он был человеком, которого я плохо знал. Я знал его лишь по описанию в романе и по встрече в поезде по пути на бал. Но он единственный бизнесмен, которого я знаю. Конечно, дельцы быстро узнают новости, так что он тоже должен знать о падении Раднеров... Но даже в этом случае я должен ухватиться за любую соломинку. Мне нечего терять.

Так прошла неделя. Когда с тех пор, как я покинул поместье, прошло десять дней, я, как обычно, управлял делами, и тут в кабинет вбежала Анзелина.

— Молодой господин Эдвард!

То, что она держала в руке, было письмом, которого я так ждал. Но пришло два. Я ведь отправил только одно письмо, Альфонсу.

Неужели...

С сердцем, полным предвкушения, я проверил письма, полученные от Анзелины. Может быть, это письмо от Ании...

Но, к сожалению, на другом письме стояла императорская печать.

— Письмо от Элдригона.

Я не знал, какое у него дело, но сначала нужно было проверить письмо от Альфонса. Я поспешно вскрыл печать письма и достал содержимое.

Неделю назад я написал в своем письме: «Знаете ли вы кого-нибудь на Востоке? Если вы хоть кого-то знаете, я хочу изучить восточные технологии, не могли бы вы меня представить?»

Мое сердце затрепетало. Что, если он услышал слухи о семье Раднер и отказал?

Развернув письмо, я облегченно вздохнул.

[Дорогой Эдвард. Я слышал новости. Искренне сожалею, ведь в этом нет твоей вины. Ты просишь познакомить тебя с кем-нибудь с Востока... Мне как раз знаком один достойный человек. Это ученая, которая долгое время училась в Восточном Королевстве. Но получить от нее ответ в письме будет трудно. Лучше навестить ее лично. Надеюсь, ты держишься.

Твой старый друг, Альфонс]

Альфонс оказался лучшим человеком, чем я думал. Возможно, потому что он был тем, кто сколотил состояние, будучи простолюдином, и его не заботили репутация или честь. В любом случае, это была хорошая новость. Я почувствовал, что нашел маленький лучик света, блуждая в кромешной тьме.

— Элдригон...

И другое письмо. Я медленно развернул то, что пришло из Императорского дворца и должно быть отправлено Элдригоном.

Внутри были искренние извинения и чувства Элдригона. А также слова о том, что он будет активно поддерживать меня и просит обращаться к нему в любое время, когда понадобится помощь.

Одно это уже успокаивало. Я медленно сложил письмо и посмотрел на портрет Ании. Ания на портрете слегка улыбалась, приподняв уголки губ. Улыбается ли Ания и сейчас... Или она уже забыла меня?

Даже стараясь не сомневаться, я не мог остановить тревогу, расцветающую в моем сердце. Но я буду верить. Я должен верить. Даже если эта вера будет предана, пока я буду поступать именно так.

Я медленно поднялся со своего места. Пора отправляться на Восток. Я должен был действовать, раз уж принял решение.

— Анзелина. Я ненадолго покину поместье, так что полагаюсь на тебя.

— Берегите себя, молодой господин.

Я тут же сел в карету и поехал на железнодорожную станцию. Это было долгое путешествие, которое займет целую неделю на поезде, чтобы добраться до Восточного Королевства.

Купив билет и сев в поезд, я смотрел, как за окном проплывают пейзажи. Даже когда мы ехали на бал, Ания опиралась на мое плечо, но теперь я был один. Сидя в одиночестве в купе поезда, я скучал по Ании. Когда же я смогу поехать повидаться с ней?

Я достал бумагу, чтобы написать письмо, но затем убрал ее обратно. Если я отправлю письмо сейчас, мое сердце может дрогнуть. Это может стать невыносимым.

Поэтому пока давайте сосредоточимся только на возвращении. Когда-нибудь, когда семья окрепнет, я вернусь к Ании. Построим крепкую семью, чтобы никакие невзгоды не смогли разлучить нас с Анией.

Первоначальное желание вернуться в свой прежний мир уже давно исчезло.

— «Благословенный человек», — так он сказал. Что думаешь, муж мой?

По пути на бал я вспомнил лицо Ании, когда она спросила меня об этом в ответ на слова Альфонса. На моих губах появилась улыбка. Тогда я отмахнулся, сказав, что это не так уж неверно, но теперь я мог сказать это с уверенностью.

Ания Бронте. Встретить такую женщину, как ты — величайшее счастье. Счастье, которое никогда не встретишь дважды.

— Я обязательно вернусь.

Я положил письмо, наполненное искренностью, в сумку, словно спрятанное сердце, и посмотрел в окно. Пейзажи стремительно проносились мимо.

«Пусть дни без встречи с тобой тоже пролетят так же быстро». Я сложил ладони и тихо помолился.

----------

Разумеется, будущее семьи превыше всего

Поезд мчался без отдыха целую неделю. Лишь изредка он замирал у перронов, чтобы пополнить запасы угля или дать пассажирам перекусить, но всё остальное время неумолимо продвигался вперёд. Казалось, этот поезд вторил биению моего собственного сердца, стремившегося к Ании без секундной задержки. Эта мысль вызвала у меня горькую улыбку.

Всю эту неделю я провёл в полном молчании. Впрочем, скучать мне не приходилось: я настолько погрузился в чтение технических руководств, раздобытых с помощью Аленсии, что время пролетело незаметно. И всё же одинокие ночи давались нелегко. В часы бессонницы я думал об Ании, которая где-то там тоже в одиночестве встречала темноту. Эти мысли лишь укрепляли мою решимость.

Сколько же длился наш путь?

— Мы прибыли!

Не успел я опомниться, как мы достигли Восточного Королевства. Я впервые забрался так далеко с тех пор, как попал в этот мир, но страха не испытывал. Моя цель была ясна как никогда.

— Благодарим всех пассажиров, воспользовавшихся поездом Восточного Королевства.

Сойдя на платформу, я развернул письмо, которое дал мне Альфонс. В нём были указаны имя и адрес, хотя даже сам он не был уверен, что застанет её на месте. Судя по всему, эта женщина постоянно странствовала — Альфонс и сам встречался с ней всего дважды. Как бы то ни было, выбора у меня не оставалось. Мне нужно было встретиться с ней и освоить восточные технологии этого мира.

Каким бы человеком из современного мира я ни был, здешние реалии и мои прежние знания сильно отличались. Пейзажи Восточного Королевства разительно отличались от имперских: тут росли совсем другие растения, да и вся природа вокруг казалась совершенно иной. Атмосфера напоминала тонкую смесь Кореи, Японии и Китая — вероятно, потому, что автор романа взял за основу Восточную Азию. Благодаря этому здесь ощущался какой-то знакомый, почти ностальгический дух, а черноволосые прохожие на улицах лишь усиливали это чувство.

— Хм...

Выйдя с перрона и оглядевшись, я вскоре добрался до центра города. Мой взгляд сразу приковала архитектура в восточном стиле. Причудливо изогнутые сосны и скромные, сложенные из дикого камня ограды создавали ощущение, будто я очутился в этнографической деревне. И всё же кое-где проглядывали западные мотивы, рождая удивительное, таинственное созвучие стилей.

Я подозвал стоявшую неподалёку карету.

— Отвезите меня сюда.

— Будет исполнено.

К счастью, языки Империи и Восточного Королевства оказались похожи. Хотя произношение и некоторые слова отличались, разница была примерно как между литературным языком и диалектом Чеджу, так что объясниться не составило труда.

— Пожалуйста, побыстрее.

— Положитесь на меня. Быстрее меня в этих краях извозчика не сыскать.

После довольно долгой поездки мы наконец остановились перед нужным зданием. Это было просторное строение, напоминавшее изящный ханок, и при взгляде на него на моих губах сама собой появилась тёплая улыбка. Я откашлялся и неторопливо подошёл к деревянным воротам.

— Есть кто-нибудь? — спросил я, постучав в створку.

Когда ответа не последовало и я уже собирался постучать снова, изнутри донёсся женский голос:

— Кто там?

— Я ищу госпожу Виолу.

— Ах...

Вскоре послышались шаги, и деревянные ворота со скрипом приоткрылись. Из-за двери показалась женщина, и в тот же миг я невольно замер от удивления. Она была необычайно красива. И хотя незнакомка выглядела зрелой, от неё исходила невероятно благородная, утончённая аура. Справившись с секундным замешательством, я слегка склонил голову и спросил:

— Здравствуйте. Меня направил господин Альфонс де Гимула. Могу ли я увидеть госпожу Виолу?

— Разумеется. Виола — это я.

Она улыбнулась, а я снова удивлённо вгляделся в её лицо. Альфонс описывал её как весьма эксцентричную особу, поэтому я ожидал увидеть кого-то мрачного и нелюдимого...

— Пройдём в дом и побеседуем?

— Благодарю за гостеприимство.

— О, пустяки...

Шагая следом за Виолой, я молча разглядывал её спину. Она казалась мне смутно знакомой. Неужели я видел её где-то раньше? Но, тут же сообразив, что это невозможно, я тихонько усмехнулся.

Валентайн Бронте стоял перед дверью, то сжимая, то отпуская дверную ручку. И делал он это далеко не в первый раз — счёт шёл уже на десятки. Он брался за ручку с твёрдой решимостью, но затем со вздохом убирал руку... Этот ритуал продолжался вот уже добрых полчаса.

— Что же мне делать...

Сердца слуг, наблюдавших за ним, изнывали от не меньшего напряжения.

— Глава семьи... Позвольте мне открыть дверь.

Один отважный слуга шагнул вперёд, готовый взять на себя эту тяжкую ношу, но Валентайн остановил его:

— Нет. Я сделаю это сам. Если уж суждено вонзить кинжал в сердце собственной дочери, то сделать это должен именно я.

От этих слов слуги едва не лишились чувств.

Одно лишь внезапное появление столь важной персоны, как Герцог Бронте, в поместье уже вызывало у всех головную боль. А теперь он ещё и застыл перед дверью, парализовав всю работу в крыле. Разумеется, все слуги знали, что Валентайн Бронте — безумно любящий отец, готовый ради дочери на всё. Его слепая привязанность была настолько известна, что о ней судачили даже безродные бастарды из захудалых баронских семейств. И всё же им впервые доводилось видеть главу рода в таком глубоком смятении.

«Что же он хочет ей сказать, раз так отчаянно колеблется?» — наблюдая за этим получасовым представлением одного актёра, слуги задавались одним и тем же вопросом. Но шёл уже второй час, а дверь так и оставалась закрытой. Казалось, ещё немного, и без сил упадут как сам Валентайн Бронте, так и изнывающие от ожидания слуги. К тому же с тех пор, как Эдвард покинул поместье, Ания только и делала, что безучастно смотрела в окно.

И никто не мог поручиться, что у герцога вообще получится завязать с ней хоть какой-то разговор. Слуги уже втайне надеялись, что он просто развернётся и уйдёт, как вдруг из конца коридора раздался голос:

— Почему вы все здесь столпились?

К ним неторопливо шёл пожилой мужчина.

— Дворецкий Риктман!

Увидев его исполненную достоинства походку, слуги облегчённо заулыбались. Риктман, приближавшийся с озадаченным видом, быстро заметил фигуру у дверей комнаты Ании и ускорил шаг.

— Г-герцог?

— А, это ты, Риктман...

— Какими судьбами вы в поместье?..

Когда Риктман в почтении склонил колено, Валентайн Бронте тяжело вздохнул:

— Риктман... тебе не понять. Каково это — собственноручно вонзать кинжал в сердце любимой дочери.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы тебе пришлось выбирать между счастьем дочери и будущим семьи, что бы ты выбрал?

— Прошу прощения?..

Заметив замешательство дворецкого, Валентайн слабо улыбнулся:

— Разумеется, будущее семьи превыше всего.

С этими словами Валентайн Бронте наконец решительно повернул дверную ручку. Он мгновенно скрылся в комнате, оставив Риктмана стоять у порога с тревожно бьющимся сердцем.

Счастье дочери и будущее семьи...

Прослужив тридцать лет рыцарем и ещё пятнадцать — главным дворецким, Риктман прекрасно знал, как устроены дела в аристократических домах.

«Неужели...»

Но дворецкий тут же тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Этого просто не могло быть. Валентайн Бронте, которого он знал столько лет, никогда бы так не поступил.

Однако худшие предчувствия Риктмана оправдались. На следующее утро он, как обычно, подошёл к комнате Ании и постучал, но изнутри не донеслось ни звука. Впрочем, поскольку леди вела себя так с самого отъезда молодого господина Эдварда, дворецкий решил, что и сегодня она просто не хочет отвечать, и осторожно толкнул дверь. Но стоило ему переступить порог, как поднос с грохотом выскользнул из его рук.

— ...Леди!

В комнате царил такой разгром, словно здесь побывали разбойники. Постельное бельё было скомкано и сброшено на пол, стулья и мебель перевёрнуты. А посреди этого хаоса на уцелевшем стуле сидел человек, пристально глядя на вошедшего дворецкого. Риктман прекрасно знал его.

— Помощник Джошуа...

Джошуа, личный помощник семьи Бронте — пожилой мужчина с седеющими волосами и проницательным, колючим взглядом.

— Здравствуй, Риктман. Как поживаешь?

— Неважно. Что здесь произошло? Где леди?

— Присядь для начала. Давай поговорим без спешки.

— Если ты не ответишь мне сию же секунду, я перережу тебе горло.

— Не трать силы попусту. Всё это — решение главы семьи.

Услышав это, Риктман слегка ослабил хватку на рукояти меча.

— Объяснись.

— Раз уж ты так торопишься, я буду краток, — уголки губ Джошуа поползли вверх. — Ничего особенного. Леди изъявила желание расторгнуть помолвку, поэтому мы просто сопроводили её обратно в главное поместье.

— Что?!

Риктман мгновенно выхватил меч из ножен.

— Не мели чушь! Леди ни за что на свете не согласилась бы разорвать помолвку!

— Отчего же?

Джошуа слегка склонил голову набок.

— Семья Раднер разорена. Ходят слухи, что Эдвард Раднер и вовсе бросил родных и сбежал на восток... Леди тоже не захочет связывать своё будущее с подобным человеком.

— И ты смеешь утверждать, что это ради блага леди?!

— Разумеется.

Риктман, уже замахнувшийся мечом на самодовольно ухмыляющегося Джошуа, замер. Острое лезвие застыло у самого горла помощника.

— ...Это твоих рук дело? Всё до единого?

— Это решение, которое леди приняла сама.

— Джошуа.

— Риктман. Не бросайся словами, когда ничего не знаешь. Воля леди — это моя воля.

С этими словами Джошуа уверенно поднялся и вышел из комнаты. Но Риктман был бессилен что-либо предпринять.

«Если бы тебе пришлось выбирать между счастьем дочери и будущим семьи, что бы ты выбрал?»

Сказанные мимоходом слова Валентайна Бронте вдруг отчётливо всплыли в его памяти. Даже если это было не решение леди... это совершенно точно было решение главы семьи. Пусть даже за этим явно стояло чьё-то чужое влияние.

— Леди...

Пальцы Риктмана, сжимавшие рукоять меча, бессильно разжались. Оружие со звоном упало на пол. Неужели он действительно ничем не может помочь своей госпоже? Впервые в жизни Риктман проклял своё низкое происхождение — своё ничтожное положение, из-за которого он был обречён лишь безмолвно смотреть на страдания леди.

----------

Мне хотелось немедленно броситься к нему

— Отлично.

— Спасибо.

— Теперь мне больше нечему тебя учить.

Прошел почти месяц с тех пор, как я прибыл на Восток. Я и представить не мог, что это займет столько времени, но дни пролетали незаметно, скрашенные давно забытой радостью познания.

Я вспомнил, как месяц назад впервые пришел к Виоле. Без колебаний последовав за ней, я склонил голову и сказал, что хочу обучиться ее мастерству — ведь мне во что бы то ни стало нужно было возродить свою семью. Когда я обратился к ней с этой просьбой, Виола охотно согласилась. Однако было одно условие: она наотрез отказалась от какой-либо платы. Это казалось странным, но я был искренне благодарен.

Так пролетел месяц упорных тренировок. Я жадно поглощал книги, изучал новые изобретения и проводил дни в непрерывных трудах. Поначалу я не спал ночами, изнывая от мыслей об Ании, но вскоре эта тоска переросла в твердую решимость. Я мог с уверенностью сказать, что никогда в жизни не трудился так усердно — я учился и учился без устали.

Виола была поражена моей способностью впитывать знания. Она говорила, что я схватываю все на лету: стоит ей объяснить одно, как я уже понимаю десять. Конечно, все благодаря тому, что я обладал современными знаниями. Сколько ни объясняй людям этой эпохи устройство парового двигателя, они не знают о его существовании, поэтому и на обучение уходит гораздо больше времени. Мне же, прекрасно знавшему о паровых машинах, оставалось лишь разобраться в принципах их работы, так что учеба давалась легко. Благодаря этому я наконец понял, насколько далеко могут продвинуться технологии этого мира.

Мне повезло. Окажись я в этом мире из романа полным профаном в технике, я был бы абсолютно беспомощен. В такие моменты казалось, будто весь мой прошлый жизненный путь вел меня к этой предначертанной судьбе.

Ания Бронте.

«Неужели вся моя жизнь была лишь подготовкой к тому, чтобы полюбить ее?»

Возможно, в этих рассуждениях не хватало логики, но человеческое сердце в любом случае неподвластно сухому разуму. Именно поэтому каждое мгновение трепетало от наполнявшего его смысла.

В итоге я наконец-то смог четко представить, что именно можно воплотить с помощью здешних технологий.

«Во-первых, технология книгопечатания...»

Книги в этом мире переписывались вручную, из-за чего стоили баснословно дорого. Однако если создать печатный станок, книги станут доступны даже простым людям.

«Во-вторых, двигатель внутреннего сгорания».

Поскольку здесь тоже имелись такие ресурсы, как уголь и нефть, разработка двигателя внутреннего сгорания для создания транспорта гарантированно принесла бы мне колоссальное богатство.

— Что ж... тогда я пойду. Спасибо вам за все.

— Ты отлично потрудился.

Спустя месяц я решил вернуться в свои земли. Нужно было действовать как можно быстрее. День, когда моя семья вновь расправит плечи, а я смогу встретиться с Анией, казался уже совсем близким.

Когда я уже повернулся, чтобы уйти, Виола окнула меня:

— Эдвард.

— Да?

— ...Нет, ничего. Ты славно потрудился за это время. Приходи, если я понадоблюсь.

— Хорошо. Я обязательно навещу вас, как только появится возможность.

Я вежливо поклонился и направился к перрону, чтобы сесть на поезд.

«Я скоро вернусь. Пусть пока и не знаю, сколько времени на это уйдет... Но я сдержу свое обещание».

— Эдвард... — проводя взглядом удаляющуюся фигуру молодого человека, Виола Бронте слабо улыбнулась.

Поначалу она сомневалась, но это определенно был тот самый Эдвард, которого она знала: старший сын семьи Раднер, мальчик, который в детстве был единственным другом ее дочери.

— Ты вырос достойным мужчиной.

Он прямо заявил, что хочет обучиться ремеслу, чтобы встретиться с любимой женщиной. И кто эта женщина... ей не нужно было даже подсказывать. Единственной, кого этот мальчик хранил в своем сердце с самых юных лет, была Ания.

— Если подумать... как там сейчас поживает Ания?

Она вспомнила о дочери, которую ей пришлось оставить ради собственных стремлений. Хотя она всегда тосковала по ней, уехав на Восток и так и не исполнив свой материнский долг, ей было трудно расспрашивать о новостях. Да и девочка, должно быть, уже давно позабыла ее — мать, которая бросила ее еще ребенком... Виола Бронте горько улыбнулась, устремив взгляд в небо.

— Сделай нашу девочку счастливой, Эдвард.

То, что не удалось сделать ей самой, но к чему так отважно стремился этот некогда маленький мальчик, а теперь статный, взрослый мужчина... Виола Бронте решила довериться ему.

Прошел уже месяц с тех пор, как Анию Бронте насильно увезли в поместье Бронте.

— Разорви помолвку с Эдвардом.

Запертая в своей комнате под строжайшим надзором, Ания вновь и вновь вспоминала слова, сказанные ее отцом, Валентайном Бронте, месяц назад.

— Я не могу этого сделать.

— Ты должна. Ты ведь прекрасно понимаешь, как брак с семьей Раднер отразится на нашем роде, не так ли, Ания?

— Мне все равно.

— А мне нет.

Он всегда был отцом, готовым исполнить любое ее желание, и именно поэтому его непреклонность казалась сейчас особенно леденящей.

— Будь это лишь делом семьи, я бы уладил все сам. Но Ания... подумай здраво. Ты уже не ребенок. Если ты не разорвешь помолвку с Эдвардом, какие слухи поползут в обществе?

— Я же сказала, мне плевать!

— Я понимаю твои чувства, но... не могу этого допустить. Я твой отец. И я не стану безучастно смотреть на брак, который погубит тебя!

Спустя две недели после этого разговора Валентайн Бронте разослал другим аристократическим семьям официальные извещения о том, что помолвка между Анией Бронте и Эдвардом Раднером расторгнута. Разумеется, Эдвард ничего об этом не знал, но его согласия никто и не спрашивал. Если так решил дом Бронте, значит, так тому и быть. Никому и в голову не могло прийти, что глава герцогского рода, доверенное лицо самого Императора, станет лгать.

Так Ания и Эдвард официально перестали быть женихом и невестой. Воля самой Ании никого не волновала, но это не имело значения — официальное письмо от столь влиятельного рода обладало непререкаемой силой.

Через неделю после возвращения в поместье Бронте Валентайн Бронте пришел навестить Анию.

— Ания. Ты выйдешь замуж, — объявил он.

Мужчина, которого он прочил ей в мужья, был вторым сыном маркиза Редбери. Ания знала этого человека. Вице-командир Рыцарей Редбери, входящих в пятерку сильнейших орденов Империи, пользовался добрым именем в свете, однако Ания прекрасно знала, насколько порочным и высокомерным он был на самом деле. Сколько сил ей пришлось приложить, чтобы отделаться от его грязных, вульгарных ухаживаний — Ания помнила это до сих пор.

— Я отказываюсь.

— Даже если ты отказываешься, иного пути нет.

— Я лучше умру.

— Ания!

В тот день Ания впервые в жизни получила от отца пощечину. Когда она, потрясенно уставившись на него, прижала руку к горящей щеке, Валентайн Бронте посмотрел на свою ладонь с еще большим ужасом.

— Ах... Прости меня, Ания.

Он дрожащими пальцами коснулся ее лица, но для Ании осознание того, что отец собственноручно рушит ее жизнь, было куда болезненнее любой пощечины. Тем не менее, подготовка к помолвке продолжилась. Анию притащили на церемонию, словно корову на убой.

— В конце концов, все сложилось именно так.

Ания с яростью посмотрела на второго сына маркиза Редбери, который окинул ее липким, сальным взглядом, но тот даже бровью не повел.

— Сейчас ты можешь ненавидеть меня, но однажды ты полюбишь меня, Ания Бронте.

— Этого никогда не случится.

— Посмотрим.

В этот миг Анию охватило непреодолимое желание полоснуть ножом по этому омерзительному лицу. В обществе ее и так уже клеймили ведьмой, злодейкой, которая соблазняет и губит мужчин. Если никто не желает слушать ее оправданий, почему бы действительно не стать той самой злодейкой?

Но у Ании не хватило духу. Ведь чем больше безумств она совершит, тем дальше они с Эдвардом отдалятся друг от друга. Но если она перетерпит это время, сможет ли она когда-нибудь снова встретиться с ним? Ания понимала, как тяжело будет разоренному роду Раднер вернуть былое величие и богатство. И все же она верила. Верила, что Эдвард однажды справится.

Но теперь ее заставляли выйти за другого. Казалось, даже эту хрупкую надежду безжалостно растоптали.

Возвращаясь в поместье после церемонии помолвки, Ания заметила у дороги цветущие кусты гымдонхвы.

«Смогу ли я выстоять, подобно этим цветам, которые никогда не склоняют своих стеблей?»

Она безумно скучала по Эдварду. Ей хотелось бросить все, побежать к нему и увидеть прямо сейчас. Поэтому, едва переступив порог дома, Ания написала письмо и отправила его семье Раднер. Она обещала никогда не покидать его... она должна была верить ему, но если бы она не получила хоть какую-то весточку, то просто сошла бы с ума от неизвестности.

Однако письмо Ании так и не дошло до адресата. На почту поступило официальное распоряжение перехватывать любые письма, отправленные из дома Бронте. Ания даже не подозревала об этом. И ей оставалось лишь бесконечно ждать ответа, которому не суждено было прийти.

----------

Болезненные шрамы, которые больше никогда не запылают

— Молодой господин...

Когда я вернулся в поместье с сердцем, полным надежды, меня встретила Аленсия — ее глаза были полны слез, словно она вот-вот разрыдается.

— Что случилось?

— Письмо от семьи Бронте...

С тревожно сжавшимся сердцем я взглянул на письмо, которое протянула мне Аленсия. Письмо с официальной печатью семьи Бронте... Пока я читал его, дыхание перехватило. «Может быть, это письмо от Ании?» — промелькнула мысль, но стоило мне вчитаться в строки, как земля ушла из-под ног.

*С сегодняшнего дня помолвка между Анией Бронте, старшей дочерью семьи Бронте, и Эдвардом Раднером, старшим сыном семьи Раднер, аннулирована.*

*— Валентайн Бронте —*

Я даже представить себе не мог, что произошло. Расторгнуть помолвку... Что-то пошло ужасно не так.

С этой мыслью я немедленно приказал проверить подлинность послания, но письмо от семьи Бронте не было подделкой. Я тут же написал и отправил два письма: одно — Ании, другое — Элдригону Леонхарту.

А затем потянулась адская неделя.

Первым пришел ответ от Элдригона. В его письме сообщалось следующее: семья Бронте официально направила уведомление о расторжении помолвки, а также пришло письмо от самой Ании, в котором она утверждала, что больше не любит Эдварда и желает разорвать их помолвку.

Не в силах поверить в это, я отправился в поместье Бронте, но меня развернули прямо у ворот.

— Глава семьи приказал не впускать никого из семьи Раднер, — ответили мне.

Я отчаянно кричал, но не смог ступить и шагу на земли Бронте. На письмо, которое я отправил Ании, ответа так и не пришло. Словно... Ания Бронте полностью забыла обо мне.

Прошла еще одна неделя. Из семьи Бронте пришло новое письмо. В нем сообщалось, что Ания Бронте и Хулио Редбери официально сочетались браком.

Отказываясь принимать эту реальность, я пытался хоть как-то разузнать правду, но ничего не мог поделать. Ответ, который наконец пришел от Ании, содержал лишь одну короткую фразу с просьбой больше никогда ее не искать.

— Так вот, значит, как все закончилось...

Время тянулось мучительно, превратившись в сущий ад. Я отрицал это снова и снова, но в конце концов мне пришлось смириться. Ания Бронте... никогда меня не любила. Для нее Эдвард был не любимым человеком, а всего лишь игрушкой. Точно так, как и описывалось в романе.

Это опустошало душу, но я принял неизбежное. Разве я не знал с самого начала, что все этим и закончится? Разве я не ведал, что финал этих отношений — крах? Я просто упрямо отрицал очевидное и отворачивался от правды. Но даже так, это было невыносимо больно. Время, потраченное на попытки встретиться с Анией, казалось совершенно напрасным.

Две недели я жил словно живой мертвец. Я едва притрагивался к еде, которую готовила Аленсия, и целыми днями сидел взаперти в своей комнате. Эдвард, отражавшийся в зеркале, выглядел изможденным. Плечи его некогда тренированного тела поникли так жалко, а отросшая щетина выглядела неопрятно. Темные круги под глазами залегли глубокими тенями затаенной боли.

Но даже тогда во мне еще теплилась слабая вера. Ания была не такой. Та Ания, которую я знал... не могла быть настолько жестокой, чтобы вот так, в одностороннем порядке, выбросить меня из своей жизни.

Но затем от семьи Бронте пришло еще одно письмо. В нем говорилось, что брак Ании Бронте и Хулио Редбери расторгнут.

Только тогда я все осознал. Для Ании Бронте я был никем. Очередным мужчиной, с которым можно поиграть. Просто со мной ей было интересно возиться чуть дольше, чем с остальными.

Как только я принял это, на душе стало легче. Любовь — это не вечное чувство. Это эмоция, которая со временем угасает. Поэтому я забуду тебя, Ания Бронте. Раз то, что ты мне дала, не было любовью... я тоже забуду, что любил тебя, и продолжу жить дальше. Я как-нибудь выживу... и вернусь туда, где жил прежде.

Но боже, как же больно. Так сильно, что сердце разрывается на части. Воспоминания, которые мы делили на двоих, впились в душу слишком глубоко, словно шипы, и их нельзя было просто отбросить. Я вырвал эти шипы один за другим. Но там, где они сидели, остались зияющие раны. Болезненные шрамы, которые больше никогда не запылают.

Спустя неделю и три дня после свадьбы с Хулио Редбери Ания Бронте полоснула его ножом по лицу. Это произошло во время обеда: она ударила не задумываясь, когда он потянулся своими грязными губами к ее лицу. К счастью, столовый прибор оказался не слишком острым, поэтому глубокого шрама не осталось, но семья Редбери выразила официальный протест семье Бронте.

В итоге семье Бронте пришлось заплатить высокую цену за то, что на лице второго сына Редбери осталась отметина. Помимо компенсации, те потребовали развода, и Валентайн Бронте покорно согласился. Он с самого начала знал, на что шел, когда принуждал дочь к этому браку. Ания пошла в мать и была упрямее всех на свете. Однако это решение было неизбежным.

Герцогский род постепенно утрачивал свое былое величие. И дело было не только в них — времена стремительно менялись. С развитием технологий новоявленные предприниматели накапливали колоссальные богатства, и в результате дворянские титулы теряли прежнюю власть.

Каким бы некомпетентным герцогом ни был сам Валентайн, его положение позволяло ему видеть очевидное: вскоре императорская династия падет, и наступит новая эпоха. Поэтому аристократам нужно было держаться вместе. Им требовалось укреплять связи между семьями, чтобы сохранить привилегии своих титулов.

И ради этой цели ему пришлось использовать Анию, пусть даже сердце его обливалось кровью — этот мир не знал пощады. Не только семья Раднер, но и бесчисленное множество других благородных домов разорялись из-за неудач в делах. Им нужно было выжить в эпоху перемен. Таково было тяжелое бремя, которое нес Валентайн Бронте как глава герцогского дома. Защитить свою дочь. Сберечь множество людей, которые трудились на благо семьи.

Поэтому даже после того, как брак с семьей Редбери был расторгнут, Валентайн Бронте еще несколько раз выдавал дочь замуж. Разумеется, каждый раз все заканчивалось провалом. Ания не желала этих союзов и шла на любые меры, чтобы разорвать помолвки.

Валентайн Бронте постепенно угасал. Семья и его дочь... Все, что, как ему казалось, он делал во благо, разрушало и его род, и его собственного ребенка.

Спустя долгое время он пришел на могилу своего отца — предыдущего герцога Валентайна. Живя в тени достижений и славы, созданных родителем, он никогда еще не чувствовал себя настолько ничтожным.

— Отец...

Он опустился на колени перед могилой прежнего герцога и нежно провел рукой по надгробию. Если бы он, столь бездарный, смог пойти хотя бы по стопам отца, сумел бы он сделать счастливыми и семью, и дочь?

Валентайн перевел взгляд в сторону от отцовской могилы.

[Райан Бронте]

Это была могила его сына, умершего от болезни пятнадцать лет назад. В отличие от своего непутевого отца, мальчик унаследовал блестящий ум матери. Когда-то Валентайн твердо решил передать бразды правления родом этому ребенку, как только тот подрастет. Это было бы куда лучше, чем если бы титул герцога удерживал он сам. Но погибший сын уже никогда не вернется. В этом мире не бывает чудес, способных воскресить мертвых. Валентайн Бронте проливал горькие слезы перед двумя надгробиями.

— Босс. Можно войти?

— Входи.

Я развернул кресло, чтобы взглянуть на вошедшую женщину. Она посмотрела на отчет в своих руках и обеспокоенно произнесла:

— Это насчет расширения фабрики... Император прислал письмо, в котором выражает обеспокоенность по поводу вырубки северных лесов.

— И что?

— Каково будет ваше решение по этому вопросу, босс?

— Поговори с Элдригоном по-хорошему.

— Наследный принц Элдригон разделяет мнение Императора.

Какая досада. Когда они успели превратить мою жизнь в руины? А теперь постоянно вставляют мне палки в колеса на каждом шагу.

— Тогда просто сунь им денег. Это ведь все, чего хочет императорская семья, не так ли? Северные леса и прочее — лишь предлог. Они просто пытаются вытрясти монеты из моего кармана.

— Я займусь этим.

— Дай им побольше. Чтобы в следующий раз неповадно было поднимать шум.

Секретарь поклонилась и вышла, и в кабинете наконец воцарилась тишина.

Наступило очередное утро. Вдалеке виднелись очертания поместья. Моему взору открылся вид на земли, ярко сияющие в лучах солнца. Я видел ровные, ухоженные дороги и счастливые лица жителей, прогуливающихся по улицам.

— Угх...

При виде этой картины голова отозвалась резкой болью. Я достал лекарство с полки в углу кабинета, высыпал его в рот и запил водой. Затем я поднял трубку телефона и набрал номер секретаря.

— Того нового врача, что недавно наняли. Уволь его. Какое бы лекарство он мне ни давал, голова продолжает раскалываться.

— Да, будет сделано.

— И еще: показатели западного филиала в последнее время оставляют желать лучшего. Я отправлюсь туда лично, так что подготовь машину.

— Слушаюсь.

Когда я раздраженно опустил трубку, головная боль наконец утихла. Я накинул пальто, висевшее в углу кабинета, и вышел. Люди в строгих костюмах выстроились за мной вереницей.

— Не идите за мной.

— Да, босс.

Когда я спустился к выходу из особняка, меня уже ждал автомобиль, дизайном напоминающий ранние модели Форда, и дежурный служащий услужливо распахнул дверцу. Я привычно сел в салон, ощутив мягкую обивку сиденья.

— Трогай.

— Выезжаем.

С негромким рокотом машина плавно тронулась от особняка. За окном проносились пейзажи поместья.

Прошло уже... два года. Ания Бронте. Два года с тех пор, как эта женщина предала меня.

Поместье процветало. Изобретенный мною двигатель внутреннего сгорания принес империи стремительное развитие, и в мои руки потекли колоссальные деньги. Всего за один год земли развились сильнее, чем при прежнем поколении семьи Раднер, а еще я основал компанию под названием «Эдвард», назвав ее в свою честь.

Эта фирма занималась производством автомобилей. Аристократы, которые еще несколько лет назад ездили в каретах и на медленных поездах, теперь соперничали друг с другом за право купить машины корпорации «Эдвард». Благодаря этому, куда бы вы ни направились в империи, повсюду можно было увидеть прекрасно мощеные дороги и автомобили нашей марки.

Это было смехотворно. Эти ублюдки цеплялись за свое тщеславие, даже когда их собственные семьи трещали по швам.

— Хм...

И все же я сам постепенно разрушался. Пустота в моей груди, которая, как я думал, исчезнет с приходом богатства, так и не заполнилась. Напротив, она лишь разрасталась, сковывая меня по рукам и ногам.

— Ания Бронте...

Я все еще не мог выбросить ее из головы. Я никогда не полюблю эту женщину, до самой смерти. Даже если бы кто-то приставил нож к моему горлу и приказал полюбить Анию Бронте... я бы ни за что не полюбил ее.

Но почему же ее лицо время от времени всплывало в моей памяти? Лицо женщины, которая смотрела на меня с таким видом, словно вот-вот упадет без сил перед особняком, обещая ждать... Я до сих пор не знал, почему этот образ преследует меня.

----------

Всё оставалось прежним

— Сроки поставки были соблюдены как положено, но...

— Полагаю, так и есть.

Управляющий западным филиалом Корпорации «Эдвард» обливался потом, глядя на стоявшего перед ним человека.

Высокая, статная фигура ростом почти метр девяносто, тренированное телосложение — в своем просторном пальто он казался огромным горным хребтом.

Эдвард Раднер.

Легендарная личность, создавшая Корпорацию «Эдвард» с нуля и превратившая ее в ведущую автомобильную компанию Империи, производящую двигатели внутреннего сгорания.

Взгляд Эдварда, под стать его достижениям, отличался пронзительной, хищной остротой.

И хотя они встречались уже не впервые, управляющий филиалом каждый раз заново содрогался под этим взором.

Эдвард стиснул зубы и процедил:

— Тогда почему товар в таком состоянии? У двадцати процентов изделий обнаружены расхождения с техническими характеристиками. Неужели вы не подумали, что если выпускать такие двигатели, то посыплются жалобы на качество?

— Ну... понимаете. Мы действительно все тщательно контролировали, но...

— О надлежащем контроле можно говорить лишь тогда, когда нет никаких проблем. Если из-за неисправности двигателя произойдет авария, эти благородные господа слетятся как стервятники и поднимут шум... Мне расценивать ваши слова так, будто вы готовы взять на себя всю полноту ответственности?

Под холодным, давящим взглядом Эдварда, смотревшего на него сверху вниз, управляющий попятился.

Сколько бы он ни пытался оправдываться, он понимал, что от проницательного взора этого человека не укрыться.

— Прошу прощения. Я отзову всю партию и предоставлю качественный товар.

— Это само собой разумеется. Если вы создаете проблемы, то должны уметь нести за них ответственность. Или вы думали, что должность управляющего филиалом дается просто так?

Эдвард перевел взгляд на секретаря, стоявшего позади.

— Урезать управляющему западным филиалом жалованье на двадцать процентов.

— Г-господин!..

— Да, будет исполнено.

Управляющему показалось, что у него перехватило дыхание, но у Эдварда не было времени заботиться о чужих чувствах.

Человек, ворвавшийся подобно буре, ушел легко, как ветер, и сел в свой автомобиль.

Эдвард устроился на заднем сиденье автомобиля и сразу же принялся просматривать документы.

Его рука, мерно перелистывавшая страницу за страницей, внезапно замерла.

— Следующий пункт в расписании...

— Да. Семья Бронте на этот раз запросила поставку. Речь идет о той самой встрече.

— Бронте...

Эдвард слегка прикусил нижнюю губу.

Всего год назад его выставили за порог их дома.

Он клялся себе никогда больше туда не возвращаться, и все же ехал обратно.

Но Эдвард лишь прикрыл глаза и кивнул.

Он больше не был ребенком.

Он — глава Корпорации «Эдвард» и глава Дома Раднер.

Однако от одного лишь взгляда в окно у него слегка закружилась голова.

Из глубин памяти вновь всплыли призраки далекого прошлого.

Эдвард достал из пальто флакон с таблетками и запил одну из них водой.

— Фух...

Затем он поднес к губам дорогую сигару, привезенную с Востока, и раскурил ее.

Густой, едкий дым повалил от тлеющего кончика.

Глядя на поднимающиеся клубы, Эдвард тихо усмехнулся.

Он казался самому себе круглым дураком.

Он направлялся к ненавистному семейству Бронте, и все же...

Почему-то в его душе теплилось предвкушение.

Предвкушение того, что он может снова встретить эту женщину.

Но Эдвард тут же попытался обмануть себя.

Нет, это не предвкушение.

Лишь горькая обида от предательства, которую он ошибочно принял за ожидание встречи.

Когда длинная сигара догорела до самого конца, Эдвард затушил ее в пепельнице, встроенной в подлокотник автомобиля.

Затем он взял еще одну, зажал в зубах и раскурил.

Обычно он никогда не выкуривал больше двух сигар в день, но сейчас Эдвард никак не мог взять в толк, почему сегодня они казались такими сладкими на вкус.

И так, бесконечно вглядываясь в проплывающие за окном пейзажи, он просто продолжал выпускать изо рта сизые клубы дыма.

— Добрый день.

Когда я прибыл в герцогский особняк, слуги проводили меня в приемную.

Там я увидел мужчину.

Валентайн Бронте.

Глава Дома Бронте.

— Добрый день.

Его лицо, которое я не видел так долго, казалось гораздо более изнуренным, чем раньше.

То ли он сильно исхудал, то ли время безжалостно украло его молодость — это не имело значения.

— Спасибо, что пришли лично.

В прошлом этот человек казался высоким.

Титул Герцога Дома Бронте придавал ему величественный и сияющий вид, но теперь передо мной сидел всего лишь стареющий аристократ.

Этот факт весьма забавлял.

— Не стоит благодарности. Мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться любезностями, так что не перейти ли нам сразу к делу?

Я отодвинул в сторону предложенные угощения и чай, приготовленные в герцогском доме, и оперся локтем о стол.

— Что ж, давайте так.

Герцог кивнул и посмотрел на слуг.

Те поспешно принесли документы и разложили их передо мной.

— Дело в том, что я хотел бы снизить цену на приобретаемые нами товары.

— Хм...

— Разумеется, это не моя личная прихоть. Изначально эти изделия предназначались для Императорского дворца, но Его Величество заметил, что цена слишком завышена. Поскольку они нужны для парада в честь Дня основания Империи, он поинтересовался, не могли бы мы пойти на уступку в этом вопросе...

— Я не могу пойти на это.

Услышав столь наглое предложение, я слегка склонил голову набок.

— Что?

— Я не могу снизить цену. Я уже согласился на ваше внезапное требование перенести сроки поставки на более ранние, а также беспрекословно выполнил вашу просьбу о повторной проверке товара.

Вот почему эти благородные ублюдки...

Они уверены, что наличие титула дает им право требовать исполнения любых безумных прихотей.

Времена изменились.

Титулы больше ничего не значат.

Богатство Дома Раднер ничуть не уступало состоянию Дома Бронте, а то и превосходило его.

— А теперь вы хотите, чтобы я еще и снизил цену.

Я усмехнулся, приподняв один уголок губ.

— Что дальше? Потребуете отдать все даром?

— Позвольте! Граф Раднер!

Валентайн Бронте с силой ударил по столу.

— Это приказ Его Величества.

— И что же этот великий Император когда-либо сделал для меня?

— По-вашему, Его Величество обязан что-то для вас делать? Император значим уже самим фактом своего существования.

— Какая нелепая чушь.

Всем прекрасно известно, что авторитет императорской семьи пал ниже некуда.

Они тратили деньги, которых у них не было, лишь бы поддержать свое драгоценное величие.

Повышали налоги, обирали торговцев и промышленников...

— Его Высочество наследный принц тоже помогал вам. И раз уж вы приняли помощь, то вернуть долг — ваша прямая обязанность!

— Что?

Этого заявления я уже не мог стерпеть.

Я мог закрыть глаза на все остальное, но... мимо этих слов пройти не мог.

— Переговоры окончены.

Я поднялся со стула и развернулся, собираясь уйти.

— Постой! Эдвард!

— Не смейте называть меня по имени.

Высокомерный ублюдок...

— Я все еще кажусь вам старшим сыном разорившегося Дома Раднер, который вымаливает милостыню у вашего порога?

Кланяться должен не я, а вы.

Вполне естественно, что нуждающаяся сторона склоняет голову.

— Эдвард. Памятуя о наших прошлых отношениях, я пытался говорить с тобой мягко... Но если ты продолжишь вести себя подобным образом, у меня не останется иного выбора, кроме как доложить обо всем лично Его Величеству.

— Докладывайте. Делайте что хотите.

Оставшаяся без гроша императорская семья ничего не сможет сделать.

Все это — лишь жалкие конвульсии беззубого льва.

— И что вы там сказали? Наследный принц помог мне? Этот ублюдок, который использовал и выбросил меня, лишь бы набить собственные карманы? Не знаю, сморозили вы это по глупости или же прекрасно все понимая, но если вы еще раз вякнете подобную чушь, я вам рот порву.

— Эдвард!..

— Когда моя семья разорилась, вы вышвырнули меня вон, а теперь имеете наглость... Вы хоть представляете, какое предательство я тогда пережил?

Вы понятия не имеете.

Такое благородное отребье, как вы, не поймет этого до самой смерти.

— Переговоры окончены.

Я с силой захлопнул дверь и вышел в коридор, где меня уже ждал Лорендель.

— Я прикажу подать автомобиль.

— Лорендель.

— Да, глава рода.

— Больше никогда не принимай никаких требований семьи Бронте. Отказывай им, какие бы условия они ни предлагали. Ничего им не продавай. Вообще ничего.

— Да, будет исполнено.

Мне не следовало приходить.

Не стоило соглашаться на эти переговоры.

Пусть даже я пошел им навстречу из старой привязанности...

Пусть даже без всяких условий принял требования, которые были крайне невыгодны для меня...

В конечном счете, за это теплое чувство цеплялся только я один.

Они по-прежнему видели во мне лишь старшего сына разорившегося Дома Раднер.

— Черт бы все побрал.

С губ сорвалось ругательство.

Я был в ярости.

Мне безумно хотелось как-то выплеснуть это паршивое чувство, и я уже занес ногу, чтобы пнуть попавшийся на глаза цветочный горшок, как вдруг...

— Эдвард?

Чей-то голос заставил меня замереть.

Я медленно поднял голову.

Голос, который был мне слишком хорошо знаком.

И... как бы мне ни хотелось это признавать, голос, который я так жаждал услышать снова.

— Ания...

И пусть блеск в ее глазах немного угас, эти прекрасные золотистые волосы, этот прямой носик, эти нежные губы...

Все оставалось прежним.

Почти так же, как и два года назад.

— Что привело тебя в Дом Бронте?.. — тихо спросила Ания, слабо улыбнувшись.

Но мои губы даже не дрогнули в ответной улыбке.

Если честно... я действительно хотел увидеть ее снова, но стоило нам встретиться, как я осознал: мне не следовало приходить к ней.

— Не твое дело.

От моего резкого ответа брови Ании слегка сошлись у переносицы.

— Не обязательно говорить со мной в таком тоне...

— У меня нет причин говорить иначе.

Когда я ответил ледяным тоном, плечи Ании едва заметно поникли.

В прошлом одно это зрелище растопило бы мое сердце.

Но теперь я знаю.

Каждое твое действие — это холодный расчет.

— Эдвард.

— Не называй меня так.

— Я хотела увидеть тебя.

— Ха-ха...

Какая нелепость.

Если бы ты действительно хотела меня видеть, ты могла бы прийти в любое время.

Могла бы ответить, когда я отправлял тебе письма.

Ты была первой, кто выбросил меня из своей жизни, Ания Бронте.

А теперь заявляешь, что хотела меня видеть.

— Не смеши меня, Ания Бронте.

— Эдвард!

— Я ухожу.

Я зашагал к главным воротам.

Каждый шаг давался мне с трудом.

С опозданием до меня донесся знакомый аромат.

Запах тех самых духов, которыми всегда пользовалась Ания.

Он защекотал мне ноздри, поэтому я глубоко вздохнул и зажал нос пальцами.

----------

Даже если это эгоистичное желание

— Эдвард...

Ания стояла одна посреди особняка, устремив взгляд на главные ворота, за которыми скрылся Эдвард. Следы его недавнего присутствия все еще витали в воздухе: эхо голоса и даже этот новый, незнакомый аромат одеколона.

Она действительно безумно скучала по нему. И это не было ложью. Она так хотела его увидеть.

Поэтому в то самое мгновение, когда Ания увидела лицо Эдварда, она едва не улыбнулась от робкой радости, расцветшей в ее груди. Она едва не бросилась к нему навстречу, едва не схватила за руку.

Но не смогла.

Какое право она имела так поступать с Эдвардом? Ведь она даже не попыталась разыскать человека, который столь отчаянно боролся за жизнь ради нее.

Конечно, в этом не было прямой вины самой Ании. Просто обстоятельства сложились слишком неблагоприятно. Новоявленные богачи постепенно подрывали влияние семьи Бронте, и ее отец, почувствовав угрозу, попросту изгнал семью Раднер.

И все же Ания не могла избавиться от грызущего изнутри чувства вины.

«Если бы я только была чуточку храбрее...»

Она могла бы бросить замок Бронте и сбежать. Могла бы последовать за Эдвардом и стать частью семьи Раднер. Могла бы отвергнуть жениха, которого навязал ей отец, и скрыться.

Но она испугалась.

Ни разу в жизни не вырывавшаяся из-под опеки семьи Бронте, она даже представить себе не могла, что оставит их. Бронте были ее домом, ее сутью, всем ее миром.

Ания горько раскаивалась. Она винила себя за малодушие. И потому, встретившись с Эдвардом спустя два года, она не смогла даже выдавить улыбку, боясь, что он истолкует ее превратно.

Ания всю жизнь жила в окружении кривотолков. Мелкие недоразумения и ложные обвинения ее не задевали. Но только не в случае с Эдвардом. Она любой ценой хотела избежать недопонимания со стороны этого человека. Поэтому она подавила чувства и стерла с лица улыбку, но...

— Не говори глупостей, Ания Бронте.

Эдвард бросил эти циничные слова и ушел.

Он больше не был тем Эдвардом, которого она знала. Казалось, он превратился в совершенно другого человека. И все же он оставался все так же дорог ее сердцу.

В Эдварде, чей взгляд все еще провожал ее силуэт, в Эдварде, чьи глаза удивленно расширились, отражая тоску и глубокую печаль, она разглядела осколки прошлого.

Эдвард все еще... скучал по ней.

Сквозь резкие слова, за которыми он прятал свое сердце, Ания разглядела крупицы уцелевших чувств. Это была израненная, разбитая любовь. Вот почему он так отчаянно пытался ее скрыть.

Ания сглотнула подступившие к горлу слезы. Плакать было еще слишком рано. Если оставался хоть малейший шанс, она сделает все, чтобы вновь завоевать его сердце.

Даже если это эгоистичное желание. Даже если чувство вины продолжало нещадно терзать ее измученную душу.

— Не лучше ли отменить парад в честь Дня основания Империи?

Конференц-зал Императорского дворца.

Когда голос Элдригона разнесся над длинным столом, за которым сидели многочисленные дворцовые чиновники, все взгляды вмиг устремились на него, и воцарилась тишина, словно само время остановилось.

То тут, то там слышались судорожные глотки, сдавленные вздохи и шорох ладоней, поспешно прикрывающих рты; атмосфера в зале заседаний мгновенно похолодела.

В конце этой удушающей тишины свирепый взор Императора, Элинорда Леонхарта, обратился на Элдригона. Его налитые кровью глаза на мгновение сузились, после чего Император резко отодвинул стул и поднялся во весь рост.

— Что? Что ты только что сказал?

От этого леденящего душу голоса министры вздрогнули, но Элдригон встретил взгляд отца твердо, без тени страха.

— Мы должны отменить парад в честь Дня основания Империи.

— ...Сумасшедший ублюдок.

Император прикусил нижнюю губу и разразился ругательствами.

— Разве подобные слова должны исходить из уст наследного принца? Ты... безмозглый глупец.

— Отец.

При этих словах Элдригон тоже медленно поднялся со своего места. Его взгляд не дрогнул — напротив, в нем появилось еще больше решимости.

— Мы обязаны его отменить.

— Парад в честь Дня основания Империи — это традиция, которая длится уже более ста лет! С какой стати ты несешь эту чушь об отмене?!

Когда престарелый Император с силой ударил по длинному столу, министры вновь вздрогнули.

Элдригон сделал глубокий вдох и заговорил:

— Государственная казна пуста. Разве мы не подняли налоги ради подготовки этого парада? Подумайте о недовольстве аристократических семей, враждебно настроенных к императорской династии, и о выживании простых граждан, у которых нет денег даже на кусок хлеба.

— Именно в такие времена авторитет императорской семьи должен оставаться непоколебимым.

— Отец!..

— Заткнись!

Элинорд, сорвавшись на крик, тяжело задышал, буравя Элдригона яростным взглядом. Некоторое время Император хрипло дышал, а затем медленно приподнял уголок губ в презрительной усмешке.

— А-а... Ты снова собираешься оправдываться тем отродьем из семьи Раднер? Хочешь сказать, мы должны прислушаться к словам этого ничтожного графа и защитить его? Почему бы тебе просто не отдать власть над Империей этому ублюдку?

— Отец. Дело ведь совсем не в этом, верно?

— А в чем же тогда!

— Вы должны взглянуть в лицо реальности. Времена изменились! Авторитет императорской семьи не завоевать обычным уличным шествием, отец!

— Замолчи.

В отличие от сорвавшегося на крик Элдригона, голос Императора стал пугающе тихим и спокойным.

— Капитан гвардии. Заприте этого мятежного ублюдка.

Услышав приказ Императора, Элдригон закричал:

— Отец!

— Не смей повышать голос! Кем ты себя возомнил?!

Императорские гвардейцы, охранявшие правителя, тут же крепко схватили Элдригона за обе руки. Он отчаянно сопротивлялся, не желая уходить, но против двоих гвардейцев, мертвой хваткой вцепившихся в него, Элдригон ничего не мог поделать.

В конце концов его утащили и заперли в одиночной камере, куда не проникал ни единый луч света.

В лишенной света камере Элдригон обхватил руками колени, опустил голову и тяжело вздохнул.

Он чувствовал себя таким бессильным. В памяти всплыли события двухлетней давности — времена, когда императорская династия еще исполняла долг, соответствующий ее величию, когда его мать была здорова, а отец оставался мудрым правителем.

Но этот покой рухнул в одно мгновение. Его мать слегла с неизлечимой болезнью. С тех пор отец пускал в ход любые средства, лишь бы спасти ее. Он начал растрачивать государственную казну на редкие дорогостоящие лекарства, совершенно забросив государственные дела.

И тогда Элдригону, еще неопытному в государственных делах, пришлось взвалить на свои плечи будущее Империи.

Но, как ни странно, дела в государстве пошли на лад. Благодаря поддержке Элдригона новоявленные богачи крепли, внедрялись новые технологии, а Империя процветала. Благосостояние граждан росло, возвышались новые семьи. Он думал, что их ждет гладкий, благополучный путь.

Однако не прошло и трех месяцев, как состояние матери резко ухудшилось. А на четвертый месяц... она скончалась.

Император, не вынеся этого горя, лишился рассудка. Едва Император вернулся к власти, государственные дела начали приходить в упадок, а недовольные граждане с тоской вспоминали времена, когда наследный принц правил в качестве регента.

«Мне не следовало этого делать».

Император окончательно сошел с ума. После смерти матери его преследовали галлюцинации: ему казалось, будто однажды Элдригон позарится на трон и убьет его.

Элдригон тряхнул головой, пытаясь прогнать призраков прошлого. Но чувство вины, оставшееся подобно несмываемому следу, сжимало горло.

Эдвард.

Ания.

В памяти всплыли имена тех, кого он клялся защитить, но так и не сумел уберечь.

Он обещал защитить их обоих, но оказался совершенно бессилен. Как говорится, легко проявлять благородство, когда твои собственные закрома полны... Ему же оставалось лишь отчаянно бороться, пытаясь выстоять под лавиной непрекращающихся бедствий, грозивших сломить его дух.

Но все это было лишь трусливым самооправданием. Если не мог взять на себя ответственность, не стоило давать обещаний.

Поэтому он должен был искренне извиниться.

Эдвард. Даже если тот упорно игнорировал все его письма, он все равно должен был прийти и умолять о прощении. Даже если ради этого пошатнется авторитет императорской династии.

Прошло две недели.

Несмотря на яростное сопротивление Элдригона, парад в честь Дня основания Империи состоялся точно в срок.

Центральную площадь столицы украсили пышными декорациями, а гвардейцы и военный оркестр выстроились в ровные шеренги. Собралось множество зевак, желающих посмотреть на зрелище, однако лица людей не сияли радостью. Ведь они знали, что все эти великолепные декорации оплачены из их налогов.

Разумеется, Эдвард испытывал то же самое. Дворяне в ранге графа и выше платили меньше налогов ради сохранения своего достоинства, но налоги, взимаемые с Корпорации «Эдвард», были колоссальными.

Из-за этого Эдвард, получивший крайне нежелательное приглашение, стоял, сложив руки на груди и глубоко нахмурившись.

— Лорендель.

— Да.

— Как долго мне еще торчать на этом дерьмовом сборище?

— Похоже, вы сможете уйти сразу после аудиенции с Императором.

— С какой стати мне встречаться с этим выжившим из ума стариком?

— Даже если это беззубый тигр, императорская семья все равно остается императорской семьей.

— Я знаю. Просто спрашиваю, потому что меня все это бесит.

На мгновение Лорендель посмотрела на Эдварда так, словно хотела спросить: «Что за чушь ты несешь?», но, поскольку Эдвард явно был не в духе, она не стала показывать своего удивления.

— Скорей бы все закончилось. Время — деньги.

Эдвард посмотрел на наручные часы и нетерпеливо притопнул ногой. Одно лишь пребывание на этом глупом мероприятии уже выводило его из себя.

Но в этот момент...

— И не говори.

Услышав за спиной знакомый голос, Эдвард резко обернулся.

Перед ним стояла девушка, которая была ниже его почти на две головы.

— Какая неожиданная встреча, Эдвард.

От ее сияющих золотистых волос исходил знакомый аромат.

Ания Бронте.

Она смотрела прямо на него.

----------

Такая женщина, как ты

— Привет, Эдвард.

Услышав за спиной знакомый голос, Эдвард обернулся, и его глаза, только что недовольно прищуренные, изумленно расширились.

Золотистые волосы Ании, источающие тонкий аромат гымдонхвы, мягко колыхались на ветру. Из-под этой пышной копны на него смотрели нежные глаза, чуть ниже виднелись аккуратный прямой носик и влажные, блестящие губы.

Никак не ожидая встретить ее в таком месте, Эдвард невольно запнулся:

— Ания...

— Надо же, какая встреча, — Ания говорила совершенно спокойно.

А затем на ее губах заиграла едва заметная улыбка.

Впрочем, Эдвард, застывший от неожиданности и во все глаза разглядывавший девушку, быстро взял себя в руки.

— Что ты здесь делаешь?

Вместо ответа Ания неторопливо подошла ближе и встала рядом с ним.

— Пришла на парад. Меня тоже пригласили.

С этими словами она придвинулась к нему почти вплотную. Эдвард тут же сделал шаг влево, увеличивая дистанцию, и, глубоко нахмурившись, раздраженно спросил:

— Это я и сам вижу. Я спрашиваю о другом — почему ты на обычных трибунах? Для герцогских семей и знати повыше зарезервированы отдельные ложи.

— Да просто так. Сидеть в вип-зоне — сплошная пытка.

— Ты пришла сюда ради меня?

— Аха-ха...

Ания весело рассмеялась и шутливо ткнула Эдварда локтем в бок, словно ее это забавляло.

Каждое ее действие вызывало у Эдварда глухое раздражение, но он почему-то не стал отдаляться. Захоти он — легко бы избежал ее общества, а если бы велел проваливать, она бы ушла. И все же он этого не сделал. Эдвард и сам не понимал почему. Пусть от одного присутствия Ании у него сводило челюсть от досады, нахождение рядом с ней каким-то странным образом притупляло головную боль, которая мучила его изо дня в день.

«Все из-за головной боли...»

Возможно, ее духи действительно обладали каким-то успокаивающим эффектом. Эдвард подумал об этом, ожидая начала парада. Поскольку после своего неловкого смешка Ания больше не пыталась завязать разговор, причин прогонять ее не осталось.

Вскоре раздались звонкие раскаты медных духовых инструментов, и сквозь толпу двинулся военный оркестр. Рыцари, несущие знамя Империи, маршировали стройными рядами, однако это зрелище не вызывало у Эдварда ни малейшего трепета. В Северном и Восточном королевствах уже вовсю использовали новое оружие — мушкеты. Какими бы доблестными ни были эти рыцари, если вражеская пехота выстроится в шеренгу и даст залп из фитильных мушкетов, их тела будут пробиты насквозь, и они падут замертво.

Вид этой устаревшей армии напомнил ему о человеке, которого звали наследным принцем. «Если не откроешь свое сердце, о твоих чувствах никто не узнает... так, кажется?» — при воспоминании об этих словах Эдвард издал короткий, безрадостный смешок.

Заманив его сладкими речами, тот безжалостно выбросил его из своей жизни. Эдвард бесчисленное количество раз отправлял письма в Императорский дворец, но в ответ от Элдригона приходили лишь жалкие извинения и заверения, что сейчас он ничем не может помочь. «Такие слова может сказать каждый», — подумал Эдвард. Затем он вспомнил о недавней безответственности управляющего Западным филиалом, и внутри него вновь закипела ярость.

Но в этот момент его руки коснулось что-то мягкое.

— Что ты сейчас делаешь? — спросил Эдвард.

Это была Ания. Она смотрела на него щенячьими глазами, нежно поглаживая его по руке.

Эдвард резко смахнул ее ладонь.

— Я спросил, что ты делаешь.

— У тебя был такой сердитый вид.

— Я злюсь, так с какой стати ты трогаешь мою руку?

— Я подумала, что это поможет тебе немного успокоиться.

Эдвард отвернулся и усмехнулся, не веря собственным ушам.

— Похоже, ты пребываешь в каком-то странном заблуждении.

— Какая поразительная бесстыдница. Будь я на твоем месте, мне было бы стыдно показаться на глаза, Ания Бронте.

— У меня тоже были свои обстоятельства.

— О, я даже не сомневаюсь.

От столь откровенной насмешки Ания тихонько ахнула.

— Ты специально разыскала меня, чтобы озвучить эти банальные оправдания?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Я не стану оправдываться.

— Что?

От ее слов брови Эдварда резко сошлись у переносицы. Какая наглость. Если бы она хотя бы попыталась оправдаться, он мог бы вдоволь посмеяться над ней. Неужели теперь она решила прикинуться невинной жертвой?

— Вместо этого...

Бах!

Стоило Ании открыть рот, как в небе с грохотом рассыпался первый залп салюта. Началось пиротехническое шоу. Эдвард пристально смотрел на Анию, чьи губы беззвучно шевелились, заглушаемые взрывами фейерверков. На ее лице застыло выражение, словно она была несчастной героиней какой-то трагедии.

— Я ухожу.

Стоило ему резко развернуться, как глаза Ании широко распахнулись. Но Эдвард больше не оборачивался.

Как же глупо... Его сердце предательски дрогнуло при виде этого жалобного лица. И это после того, как он поклялся себе больше никогда не попадаться на ее уловки.

Эдвард упрямо шагал вперед, не останавливаясь, как вдруг почувствовал, что сзади к нему кто-то крепко прижался. Это была Ания. Ания Бронте догнала его и крепко обняла со спины. Своей спиной он чувствовал, как шевелятся ее губы, словно она пыталась что-то сказать.

— Опять ты за свое...

Эдвард глубоко вздохнул и убрал ее руки. Наверняка она точно так же, не задумываясь, обнимала и других мужчин. «Вот ты какая на самом деле».

Эдвард до крови прикусил щеку изнутри. Металлический привкус, разлившийся во рту, помог прояснить затуманенный разум. Эдвард снова зашагал прочь. В глубине души он думал, что Ания снова обнимет его. Но этого не произошло. Ощущая, как в груди расцветает едва заметное сожаление, Эдвард твердым шагом направился к трибуне, где восседал Император. У него еще оставались дела.

«В конце концов, все к этому и пришло».

Хотя спустя неделю его и выпустили из одиночной камеры, Элдригон все еще не мог скрыть своего подавленного состояния. Вопреки его яростным протестам, парад в честь Дня основания Империи прошел с невиданной роскошью. Были потрачены баснословные суммы не только на дорогостоящие фейерверки, но и на новое снаряжение для рыцарского ордена, ради чего с народа содрали огромные налоги. Несколько благородных семей в ответ направили протестные письма, но его отец просто проигнорировал их, даже не задумываясь о том, к каким последствиям это может привести. Поэтому весь этот час, пока длился парад, Элдригон не проронил ни слова, лишь безучастно смотрел в пустоту остекленевшим взглядом.

— Ваше Высочество.

Когда торжество подошло к концу и горожане начали расходиться, к Элдригону обратился стоявший рядом адъютант:

— Парад завершен. Позвольте проводить вас обратно в Императорский дворец.

— Я вернусь позже, не спеша.

— Его Величество приказал вам вернуться незамедлительно.

— Проклятье.

Элдригон тяжело вздохнул. Ему было плевать на собственное положение, но его до глубины души тревожило то, что он вынужден бездействовать, пока Империя заживо гниет изнутри. Разумеется, не давала покоя и ситуация с Эдвардом. Он отправил ему уже десятки писем, но так и не получил ответа.

— Возвращаемся.

Он даже всерьез подумывал о том, чтобы свергнуть отца и самому занять трон. Если этот произвол продолжится, будущее Империи окажется слишком предсказуемым. Но у него не было законных оснований. Империя трещала по швам, однако ущерб для новоявленных дельцов и аристократов, в чьих руках была сосредоточена реальная власть, оставался минимальным. По-настоящему гибли лишь нищие простолюдины, у которых не было никакой силы. Если бы Элдригон сверг Императора и захватил власть, его бы навек заклеймили отцеубийцей, жаждущим престола. Дворяне из оппозиционной фракции тут же начали бы действовать, воспользовавшись ослаблением императорского авторитета, и тогда верховная власть неизбежно оказалась бы растоптана их руками. Это была неразрешимая, ужасающая дилемма. Элдригону оставалось лишь беспомощно барахтаться, подобно тонущему ребенку.

— Элдригон.

В тот момент, когда мир вокруг покачнулся и его едва не накрыло волной головокружения, до его слуха донесся чей-то голос. Элдригон открыл глаза.

— Эдвард...

— Нам нужно поговорить.

Одетый в строгий костюм и пальто, Эдвард выглядел как по-настоящему успешный делец. Но от его прежнего открытого взгляда и благородной осанки не осталось и следа.

— Хорошо.

— Ваше Высочество.

Адъютант попытался преградить им путь, но Элдригон, не обращая на него внимания, шагнул навстречу Эдварду.

— Я сам во всем разберусь, адъютант.

— Слушаюсь... Как пожелаете. Однако это приказ Его Величества. Вы должны вернуться как можно скорее.

Услышав в его голосе скрытую угрозу, Эдвард первым сделал шаг вперед.

— Дорогу.

— Ты что, оглох?

Адъютант злобно зыркнул на него, но больше не посмел вымолвить ни слова.

Эдвард подошел вплотную к Элдригону. Из-за разницы в росте принцу пришлось смотреть на него снизу вверх. Элдригон слабо улыбнулся и произнес:

— Может, поговорим в более тихом месте, Эдвард?

— Нет. В этом нет необходимости. Мое дело не такое уж важное.

Эдвард бросил взгляд на свое запястье и прищурился.

— Герцог Бронте угрожал мне... требуя продать товары для этого парада себе в убыток. Сказал, что таков приказ Императорского дворца.

— Послушай, мне есть что сказать по этому поводу.

— Не надо. Избавь меня от оправданий. Я прекрасно знаю, что дворец просто пытался набить свои карманы за мой счет.

— Все совсем не так, Эдвард.

— Очередная ложь.

Эдвард презрительно усмехнулся.

— Учитывая, где мы находимся, я воздержусь от ругательств... Но послушай меня, Элдригон. Если не можешь помочь — хотя бы не путайся под ногами.

— Я этого не делал.

— Кто бы сомневался.

Эдвард снова сверился с часами и обратился к Лоренделю:

— Что у нас дальше?

— Переговоры по ценам на сырье с семьей Нортлонгбелл из Северного Королевства.

— Идем.

Когда Эдвард резко развернулся, чтобы уйти, Элдригон крикнул ему вслед:

— Эдвард! Мне нужно тебе кое-что сказать!

— А мне — нет.

Элдригон молча смотрел в спину холодно удаляющемуся Эдварду. Эта широкая, прямая спина напоминала раненого волка. И... именно он нанес эту рану. Что бы он теперь ни говорил, исцелить ее было не в его силах. Во всем был виноват только он сам. Если бы только он мог повернуть время вспять, он бы сделал это не задумываясь. Но поскольку это было невозможно, Элдригону оставалось лишь бессильно прикрыть глаза и тяжело вздохнуть.

----------

Я заставлю тебя полюбить меня

— Граф. К вам гость.

Вернувшись в поместье после завершения переговоров о поставках сырья из Северного королевства, я снимал пальто, когда услышал слова секретаря, и медленно повернул голову.

— Гость?

— Да, всё верно.

Было уже поздно. За окном оранжевое солнце искажалось, переваливая за горный хребет, а длинные тени рассеивали этот угасающий свет внутри поместья. Скоро солнце окончательно зайдет, и наступит ночь.

Гость в такой час... Никаких деловых встреч запланировано не было, а значит, это кто-то с личным визитом. Но разве остался хоть кто-то, кто пришел бы ко мне лично? Сколько бы я ни размышлял, в голову ничего не приходило, поэтому я кивнул в сторону окна и спросил:

— В такое время?

— Да.

— Этот человек есть в расписании?

— Не совсем, но он так настойчиво требовал встречи с вами, граф, что я пока впустила его подождать.

— Кто это?

— Ну...

Лорендель замялась, пытаясь угадать мое настроение, прежде чем медленно произнести:

— Это некто по имени Риктман.

— Риктман.

Это имя я не слышал уже очень давно. Два года назад он тоже по какой-то причине покинул семью Бронте. Судя по слухам, его выгнали из семьи из-за какого-то инцидента. Если бы он ушел по собственной воле, до меня наверняка дошли бы вести, но с тех пор о Риктмане ничего не было слышно.

Я был смертельно измотан плотным графиком: сначала участие в городском параде, затем долгая поездка в Северное королевство, и уже собирался выставить вон наглого визитера, явившегося без предупреждения, как вдруг во мне проснулось любопытство.

— Впусти его.

— Слушаюсь.

Он тоже когда-то принадлежал к семье Бронте, но я не питал к нему зла. Отчасти потому, что он больше не имел отношения к Бронте, но главное — в свое время я многому у него научился.

Однако стоило мне сесть за стол и приняться за изучение документов, требующих подписи, как из глубин памяти начали всплывать призраки прошлого. Девять месяцев, проведенных вместе с Анией в поместье. Эти воспоминания нахлынули так внезапно, что в висках запульсировала острая боль.

Я поспешно схватил флакон с лекарством и высыпал горсть таблеток прямо в рот. И тут же пожалел о своем решении. На что я вообще надеялся, когда приказал впустить Риктмана? Встреча с этим человеком и расспросы о былом ничего не изменят. Мне уже никогда не вернуть прежние отношения с Анией Бронте, да я, собственно, и не стремился к этому.

Я взял остывшую кружку и залпом допил кофе, когда в дверь негромко постучали.

— Я войду.

Услышав голос Лорендель, я тяжело сглотнул. Когда головная боль утихла, в желудке все перевернулось.

— Войди.

И все же любопытство пересилило. Мне было безумно интересно, почему пропавший на два года Риктман вдруг решил навестить меня именно сейчас.

Вскоре дверь медленно отворилась. Подняв голову, я увидел Лорендель, а за ее спиной — высокого мужчину.

— Риктман...

Этот человек, когда-то казавшийся бодрым и полным сил вопреки преклонным годам, за эти два года сильно сдал. Его некогда проницательный взгляд потускнел, всегда аккуратно уложенные седые волосы теперь небрежно свисали, а борода была неухоженной.

— Давно не виделись, молодой господин... нет, граф.

— ...Давно не виделись.

И все же Риктман, которого я встретил после столь долгой разлуки, остался прежним. Он по-прежнему оставался рыцарем. На нем не было ни меча, ни доспехов, но его прямая, как струна, осанка говорила сама за себя.

— Я очень хотел увидеть вас.

Я чувствовал то же самое, но не стал произносить это вслух.

— Садись.

Вместо этого я сам выдвинул для него стул, выражая тем самым свое уважение. Риктман заметно растерялся и поспешно придержал стул руками, опустившись на него лишь после того, как сел я сам.

На некоторое время воцарилось молчание. Несмотря на то что у меня было полно дел, эта пауза не казалась неловкой. Тишину нарушил сам Риктман.

— Прежде всего, прошу прощения за то, что явился без предупреждения.

— В этом нет необходимости, Риктман.

— Благодарю вас.

— И благодарить тоже не за что. Скорее, это я рад возможности снова увидеть тебя.

— Граф.

Кадык Риктмана дернулся, и он на мгновение прикрыл глаза.

— Больше всего я рад видеть, что вы в добром здравии.

— А вот о тебе, Риктман, этого не скажешь. Я бы хотел услышать, что произошло.

— Да. Я всё расскажу.

В глазах Риктмана промелькнула тревога. Вскоре он начал свой неторопливый рассказ.

Это случилось два года назад. По словам Риктмана, после того как сам Эдвард вернулся в семью, кто-то насильно вернул Анию обратно в дом Бронте.

— Это было сделано против воли юной леди.

В семье Бронте утверждали, что она вернулась по собственному желанию, но сколько бы Риктман ни размышлял об этом, он был уверен, что Ания никогда бы не пошла на это добровольно. Поэтому он начал расспрашивать о местонахождении Ании, но вскоре после этого его с позором выставили из семьи.

— С тех пор я скитался по всей Империи.

— Как предсказуемо. Чертова прогнившая семейка.

Когда я с усмешкой выплюнул эти слова, Риктман покачал головой.

— Нет. На то наверняка не было воли Герцога.

— Тогда чья же это была воля?

— Этого я не знаю, но Герцог точно не из тех, кто способен на подобное.

Мое настроение мгновенно испортилось.

— Ошибаешься, Риктман.

Я думал, что Бронте предали и его тоже, но его сердце все еще принадлежало им. И этот факт мне жутко не нравился. То, что он продолжал защищать семью Бронте даже после того, как его выбросили на улицу.

— Всё это было предрешено с самого начала. Ания играла моими чувствами, а Герцог Бронте просто слепо потакал своей дочери.

— Граф!

— Что? Тебя задевает, что я оскорбляю твоего хозяина? Ах да... ты ведь больше даже не его слуга.

— Граф... я понимаю ваши чувства, но вы глубоко заблуждаетесь.

— Заблуждаюсь?

Моему возмущению не было предела — я пришел в ярость. Я надеялся, что Риктман поймет меня. Я верил, что этот человек сможет разделить боль моего израненного сердца. Но он оставался всего лишь рыцарем и верным псом. Глупым псом, не способным укусить хозяина, который вышвырнул его за дверь.

— Да, заблуждаюсь. Моей ошибкой было впустить тебя сюда из глупой жалости... Лорендель!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Лорендель.

— Немедленно вышвырни этого человека вон. И сделай так, чтобы он больше никогда не смел ступать в наши владения.

— Слушаюсь, граф.

Риктман резко поднялся со стула, на его лице отразилось смятение.

— Граф!

— Похоже, ты совсем меня не знал. Или, возможно, это я с самого начала ошибался в тебе.

— Пожалуйста, выслушайте меня!

— Иди и лай перед своим прежним хозяином.

Вскоре вошедшие крепкие слуги под руки выволокли старого рыцаря из кабинета.

После недолгой суматохи в комнате вновь воцарилась тишина. Сквозь безмолвие до меня доносились лишь приглушенные, надрывные крики Риктмана.

— Глупец.

Глупые, пустые надежды. Ожидания всегда приносят лишь разочарование, но я, зная это, снова наступил на те же грабли. Возможно, настоящим дураком здесь был вовсе не Риктман, а я сам.

Я медленно подошел к окну. За стеклом уже раскинулось иссиня-черное небо. Из-за разыгравшейся непогоды на нем не было видно ни единой звезды. Тяжелые тучи стремительно неслись по небу.

И вскоре хлынул ливень.

Шу-у-ух.

Шум дождя, напоминающий рокот набегающих волн, заполнил весь кабинет.

Ания, которая читала, полулежа на кровати, от звука хлынувшего ливня внезапно захлопнула книгу и подошла к окну. Затянувшие небо грозовые тучи извергали потоки оглушительного дождя. Ания придвинула маленький стул, села у окна и принялась долго наблюдать за падающими каплями.

— Ты проделала весь этот путь только ради того, чтобы высказать мне эти банальные оправдания?

В ее памяти вдруг всплыли вчерашние слова Эдварда. Его холодный, резкий тон. Ания принялась медленно разбирать скрытый смысл, таившийся в его голосе.

На первый взгляд казалось, будто Эдвард отталкивает ее, но если бы он действительно хотел этого, он бы просто проигнорировал ее с самого начала. Эдвард еще с самого детства привык просто не замечать то, что ему не нравилось.

— Я не стану оправдываться.

— Что?

«Я не стану оправдываться. Я признаю свою вину и извинюсь перед тобой».

Понял ли Эдвард истинный смысл этих слов? Он все еще оставался настолько слеп, что она даже не надеялась на его понимание.

Но она проверила его. Сердце Эдварда. Осталась ли в нем хоть капля прежней привязанности к ней, или же последние крохи чувств окончательно угасли, и их связь разрушена безвозвратно.

Вывод Ании склонялся к первому варианту. У Эдварда все еще... оставались к ней чувства.

«Пусть даже это любовь-ненависть».

Любовь и ненависть. Любить, но при этом ненавидеть. Ания прекрасно знала это противоречивое чувство. К матери, которая бросила ее еще ребенком; к отцу, который требовал от нее безупречных манер аристократки, но при этом исполнял любую прихоть; к старшему брату, который оставил ее одну и ушел в мир иной... Это было чувство, которое она испытывала слишком часто.

Но любовь-ненависть — невероятно сильное чувство, возможно, даже сильнее, чем просто любовь. Обычная любовь вспыхивает и со временем угасает, но любовь-ненависть, даже обратившись в пепел, способна вспыхнуть с новой силой от малейшей искры.

Ания слабо улыбнулась. Тому, что Эдвард все еще любил ее, и тому, что он ненавидел ее с точно такой же силой.

— Я заставлю тебя полюбить меня.

Раз уж он так и не смог окончательно вырваться из ее рук, она сможет забрать его снова. Для этого у нее было более чем достаточно сил, а значит, сдаваться она пока не собиралась.

Ради него она бесчисленное количество раз расторгала помолвки. Удары ножом, отравление ядом, проклятия, насылаемые, пока он спал. И пускай люди называют ее ужасной злодейкой...

— Я никогда тебя не отпущу.

Свеча у изголовья кровати затрепетала от порыва ветра, и этот зыбкий огонек отразился безумным блеском в глазах Ании.

Ания взяла письмо, лежавшее в круге теплого света.

[Празднование в честь Магистра Юго-Восточной башни Арии Раднер]

На губах Ании заиграла улыбка, когда она пробежала глазами по строчкам.

— Что ж, попробуй оттолкнуть меня, если сможешь.

Закрыв окно, Ания медленно скользнула под теплое одеяло.

— Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог от меня отказаться.

----------

Мы ведь можем хотя бы немного поговорить, верно?

Юго-Восточная Магическая башня была самой известной среди девяти магических башен, возведенных в Империи.

Год назад она потрясла мир, представив революционный доклад на ежеквартальной Центральной магической академической конференции Империи.

Эта работа была не чем иным, как исследованием о слиянии магии и технологий.

Новаторская концепция объединения магии и науки — двух вещей, которые прежде считались абсолютно несовместимыми, — преобразила мир.

Начинающие предприниматели принялись внедрять магию в свои технологии, благодаря чему жизнь в Империи стала еще более благополучной и комфортной.

Это было поистине великое открытие, достойное называться революцией.

— Все ли в порядке? Этого достаточно?

— Да, Магистр. Более чем достаточно. Все идет без каких-либо заминок.

— Но... у меня такое чувство, будто что-то должно произойти.

И автор перевернувшего мир исследования, Ария Раднер, сейчас металась по кабинету, топая ногами и нервно покусывая ногти.

— Я прикажу укрепить магические барьеры.

— Дело не в этом.

— Тогда, может, усилить охрану?

— И не в этом тоже.

— Тогда... как насчет того, чтобы тщательнее досматривать гостей?..

— Нет... я имею в виду совсем другое.

Причиной ее беспокойства было не что иное, как торжество по случаю вступления в должность Магистра башни, запланированное на сегодня.

Несмотря на то, что она наконец заняла пост, о котором так долго грезила, сердце Арии изнывало от бесконечной тревоги.

Она посмотрела на свои руки.

Голубая мана бушевала и бурлила.

Обычно, когда маг достигал определенного уровня, мана текла чисто и плавно, и существовала лишь одна причина, почему сейчас она так неистово дрожала.

«Что-то случится».

Она была гением, преуспевающим во всех областях магии, но особенно выдающимися были ее способности к прорицанию.

Ария понимала: дрожь маны явно намекала на то, что во время празднования произойдет некий инцидент.

Но что именно должно случиться — этого она знать не могла.

Прорицание было настолько тонкой и деликатной дисциплиной, что предсказания могли кардинально меняться в зависимости от толкования.

— Пока просто приготовьтесь ко всему. Чтобы мы могли среагировать, что бы ни произошло.

— Да, будет исполнено.

Ария отпустила главного помощника башни и взяла в руки список гостей.

— Ания Бронте

— Эдвард Раднер

От вида этих двух имен, стоявших рядом, у Арии закружилась голова.

«О чем я только думала?»

Каким же глупцом нужно быть, чтобы одновременно пригласить двух людей, которые развелись со скандалом?

«Этим глупцом оказалась я сама».

Она стояла посреди собственного кабинета и мысленно ругала себя.

Но этого было не избежать.

Последний месяц выдался для Арии суматошным: вступление в должность Магистра башни, подготовка нового доклада...

Именно поэтому она так невнимательно отнеслась к составлению списка гостей.

Она вполне естественно пригласила Эдварда, ведь он был ее семьей, а Анию позвала, решив, что это отличный повод встретиться, ведь они не виделись уже много лет.

— Ну и дура же ты!

Ария легонько постучала себя кулаками по голове.

Затем она снова молча уставилась на два имени в списке.

Буквы, выведенные перьевой ручкой, жутковато расплывались перед глазами.

Возможно, именно эти двое окажутся в самом центре грядущего происшествия.

Впрочем, с момента их развода прошло уже два года, так что даже если они встретятся сейчас, ничего страшного случиться не должно.

И все же Ария не могла отвести взгляд от этих двух строчек.

Дрожащим взглядом Ария смотрела на имена своего старшего брата и названной сестры, за которой в детстве хвостиком ходила больше, чем за кем-либо еще. Наконец она отложила список и тихонько выдохнула.

«Все обойдется».

Возможно, это просто излишняя тревога.

Ария решила убедить себя в этом.

От этих мыслей ей действительно стало немного легче.

Юго-Восточная Магическая башня была величественной и великолепной.

Высокий шпиль устремлялся ввысь, словно не зная преград на пути к небесам, а витающая вокруг него слабая голубая аура маны не оставляла сомнений в том, что это действительно обитель волшебства.

«Ария».

Хоть она и была моей единокровной сестрой, мы виделись лишь однажды в далеком прошлом.

Должно быть, именно поэтому я не испытывал особой радости или воодушевления от того, что она заняла пост Магистра башни.

— Я все подготовлю, чтобы вы могли уехать сразу после окончания приема.

— Так и сделай.

Оставив позади почтительно поклонившегося Лоренделя, я неторопливо вошел внутрь башни.

Как и подобает магической башне, ее интерьер был весьма классическим.

Лампочки, автомобили, печатные станки, железные дороги, электричество...

В эпоху, когда блага цивилизации хлынули в мир бурным потоком, наблюдать за тем, как здесь зажигают лампы с помощью магии и заставляют ступени двигаться чарами, было довольно странно.

Я медленно поднимался по плавной лестнице.

Поскольку торжество проходило на самом верхнем ярусе, подниматься предстояло долго.

Стоило мне об этом подумать, как ступени пришли в движение сами по себе, увлекая меня вверх.

Благодаря этому я в мгновение ока поднялся на вершину башни, которая, казалось, подпирала сами облака.

На верхнем этаже меня уже встречали. Это был старец в темно-синей мантии.

— Добро пожаловать... Позвольте мне подтвердить вашу личность? — спросил он, склонив голову.

Я кивнул в знак согласия, и мое тело окутало сияние маны.

— Граф Эдвард Раднер. Прошу простить мне эту бестактность. Пожалуйста, проходите.

Старик отступил в сторону, и, проходя мимо, я спросил его:

— Где Ария?

— Магистр башни сейчас у себя в кабинете.

— Укажи мне дорогу.

— Сию минуту.

Старик прошептал заклинание, и по полу побежала дорожка из голубой маны, указывая путь.

— Желаю вам приятно провести время.

Стоило мне пройти сквозь врата из голубой маны, как передо мной предстал зал, напоминающий банкетный.

Графы, герцоги...

От аристократов, чьи имена были у всех на слуху, до знаменитых магов Империи.

Их взгляды тут же устремились на меня.

По залу прокатился приглушенный шепот.

Но я ничего не почувствовал.

Когда я только основал Корпорацию «Эдвард», эти полные презрения взгляды задевали меня, но со временем я привык.

Впрочем, даже привыкнув, приятного я в этом находил мало.

К роли темы для досужих сплетен за бокалом вина невозможно привыкнуть окончательно.

Пожалуй, правильнее будет сказать, что я не привык, а просто онемел, перестал реагировать.

Пока я шел, оставляя толпу позади, в памяти всплыло воспоминание из прошлого.

В тот день, когда мы с Анией Бронте пришли на бал, она выглядела такой печальной из-за шепотков, раздававшихся у нее за спиной.

Чувствовала ли Ания то же самое?

Что творилось у нее на душе среди людей, которые беззастенчиво поливали ее грязью?

Когда она настолько устала, что просто смирилась и онемела, казалось ли ей, что ее сердце разрывается на части?

Подумав об этом, я тряхнул головой.

С какой стати я трачу время на мысли об этой женщине?

Наши ситуации изначально были совершенно разными.

На меня клеймо позора легло из-за грехов Йохана, тогда как Ания пострадала исключительно из-за собственного скверного поведения.

Все это из-за того, что я по глупости явился в герцогский дом Бронте.

Из-за того нелепого решения прийти туда, несмотря на клятву больше никогда не встречаться.

Я думал, что полностью вычеркнул это из памяти, но из-за вновь нахлынувших мыслей лишь тихо вздохнул.

Нужно думать о том, что предстоит сделать сейчас.

Сегодня ведь день вступления Арии в должность, верно?

Так что мне нужно просто поздравить свою младшую сестру с этим радостным событием.

Портить себе настроение мыслями об этой злодейке — только вредить самому себе.

Размышляя об этом, я подошел к кабинету и дважды негромко постучал в дверь.

Даже если она моя младшая сестра, приличия соблюдать необходимо.

Теперь она взрослая, состоявшаяся личность, занявшая пост Магистра башни.

— Магистр башни.

— Кто там?

— Это Эдвард Раднер из Корпорации «Эдвард».

Стоило мне в шутку так представиться, как дверь распахнулась, и оттуда пулей вылетела Ария, крепко меня обняв.

Я поймал Арию и мягко прижал к себе.

— Брат!

— Давно не виделись.

Хоть и прошло два года, Ария Раднер ничуть не изменилась.

Все те же рыжие волосы и веснушки; и пусть она пыталась казаться взрослой, в моих глазах она все еще оставалась ребенком.

И подумать только, что эта девчушка теперь возглавляет целую магическую башню.

Находя это одновременно нелепым и забавным, я тихонько усмехнулся.

— Как твое здоровье? Все хорошо?

— Да. Конечно, сам видишь.

— Что-то по твоему лицу этого не скажешь.

Когда я коснулся темных кругов под глазами Арии, она недовольно уперла руки в бока.

— Не стоит говорить подобные вещи леди.

— Ха-ха. Ладно, прости.

— До начала еще есть немного времени. Давай зайдем внутрь и поговорим.

— Давай так и сделаем.

Я мягко подтолкнул в спину эту невысокую девчушку, едва достававшую мне до груди, направляя ее в кабинет.

Но в этот момент раздался чей-то голос.

— Здравствуй.

Я рефлекторно повернул голову и увидел лицо, которое всей душой надеялся здесь не встретить.

Женщина в роскошном платье, подобающем знатной даме.

Ания Бронте.

Что эта женщина здесь делает?

Я посмотрел на Арию; девочка взглянула на меня с застывшим выражением лица и неловко улыбнулась.

— Ха-ха...

— Ты пригласила ее.

— Д-да...

— О чем ты только думала, глупышка?

Раз уж она заняла пост Магистра башни, она не могла не знать о том, что произошло между нами.

В глубине своего наивного детского сердца она надеялась восстановить наши отношения.

— Ария, давно не виделись.

— Да. Сестрица... давно не виделись.

— Раз уж мы встретились спустя столько времени, может, поговорим?

— Аха-ха... может, и правда поговорим?

Мои брови невольно нахмурились.

— В таком случае, Ария, мы поговорим позже.

Я тихонько цокнул языком и уже развернулся, чтобы уйти, как меня настиг голос Ании.

— Эдвард.

Услышав свое имя, я обернулся.

Я пытался сдержаться... но снова сделал это неосознанно.

— Мне тоже нужно кое-что сказать тебе.

— А мне тебе сказать нечего. Я уже все озвучил в прошлый раз.

— Пожалуйста. Сегодня такой хороший день, давай не будем хмуриться друг на друга.

— Мы ведь можем хотя бы немного поговорить, верно?

— Тебе следовало сделать это намного раньше.

— Я собиралась.

— Но так и не сделала.

Пока я сверлил Анию взглядом, оказавшаяся между двух огней Ария растерянно переминалась с ноги на ногу, нервно теребя пальцы.

— Брат...

Она посмотрела на меня жалобным, умоляющим взглядом.

Долго глядя на притихшую сестру, я в конце концов тяжело вздохнул, признавая свое поражение.

— Ладно. Не знаю, какую чушь ты собираешься нести, но я выслушаю.

И сделал я это вовсе не ради Ании.

А ради Арии — моей младшей сестры, которая с сегодняшнего дня официально стала Магистром Юго-Восточной башни.

Как сказала сестренка, сегодня действительно хороший день.

Проводив взглядом вошедших в кабинет Арию и Анию, я нехотя двинулся следом, заставляя себя делать каждый шаг.

----------

Ты женщина, которая не знает, что такое любовь

Атмосфера в кабинете на первый взгляд казалась гармоничной, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно: она холоднее льда.

Ария изо всех сил заставляла себя говорить преувеличенно бодрым голосом. Ания делала вид, будто слушает её, но то и дело украдкой поглядывала на Эдварда. Сам же Эдвард, скрестив руки на груди, безучастно смотрел куда-то далеко за окно. От этой негласной, леденящей войны, бушевавшей между ними, Ария забывала, как дышать. Оказавшись зажатой между ними, она отчаянно пыталась разрядить обстановку, но ничего не менялось.

— Аха-ха... А ведь тогда было действительно весело!

— Да, Ария. Действительно весело.

— А помнишь, как в детстве старший брат полез на дерево и свалился оттуда?

— Точно. Было забавно.

Хотя он ответил с теплой улыбкой, губам Ании не хватало сил, чтобы изобразить искреннюю радость.

Арии было достаточно одного взгляда на колебания маны, струившейся вокруг сестры, чтобы всё понять. Кое-как поддерживая разговор в этой удушающей атмосфере, она мысленно вела обратный отсчёт до прихода старшего помощника.

«Пожалуйста, умоляю, вытащите меня отсюда!..»

Окончательно позабыв, о чём вообще говорила, и потеряв счёт времени, она наконец услышала стук в дверь. Этот стук, обычно столь нежелательный, сейчас показался ей спасением, и Ария мгновенно вскочила со своего места.

— Магистр башни!

— Да! Войдите! Быстрее!

— Церемония вступления в должность скоро начнётся, вам пора готовиться.

— Отлично. Идём прямо сейчас.

Ария поспешила к двери и обернулась, чтобы посмотреть на них. Ания смотрела на Эдварда со слабой улыбкой, а тот по-прежнему безучастно созерцал далёкие горы. Хотя весна уже полностью вступила в свои права, в её кабинете, казалось, бушевала зима с пронизывающим ветром. Ей самой с трудом верилось, что она только что находилась между ними.

— Я... я пойду вперёд! Старший брат, онни, вы придёте вместе?

В глубине души она надеялась, что нет. Пусть она сама устроила эту сцену, сейчас ей хотелось лишь одного — поскорее сбежать.

Словно прочитав её мысли, Ания спокойно произнесла:

— Не могла бы ты идти вперёд? Мы немного поговорим и сразу за тобой.

— Хорошо. Я поняла, онни.

Без лишних колебаний Ария закрыла за собой дверь и последовала за старшим помощником. Только теперь она смогла вздохнуть полной грудью, но вслед за облегчением пришла тревога.

«В конце концов, они просто поговорят».

Они ведь не смертельные враги — просто развелись. Друг друга они точно не убьют. Успокаивая себя этими мыслями, Ария отбросила лишние тревоги.

Стоило двери закрыться, как кабинет погрузился в глухую тишину. Словно под действием заклинания звукоизоляции, снаружи не доносилось ни звука, и Ания поймала себя на том, что отчётливо слышит бешеное биение собственного сердца.

Эдвард всё так же смотрел в окно, хотя за пеленой лёгкого тумана ничего нельзя было разглядеть. Ания прекрасно понимала: он делает это намеренно, лишь бы не замечать её присутствия. Будь она ему действительно безразлична, ему не пришлось бы так упорно смотреть на улицу.

Ания невольно улыбнулась, глядя Эдварду в спину. И вдруг в её памяти всплыли воспоминания трёхлетней давности. Свадебная церемония, окутанная весенним теплом, когда вокруг кружились лепестки цветущей вишни. Тогда она и представить себе не могла, что всё закончится именно так. В тот день она была слишком занята попытками унять своё трепещущее от волнения и тревоги сердце.

«Будь я тогда хоть немного искреннее, сложилось бы всё иначе?»

Ания покачала головой. Даже если бы она открылась ему, ничего бы не изменилось. Напротив, именно потому, что она скрывала свои истинные чувства, ей удалось зайти так далеко. Начни она умолять Эдварда о любви, он бросил бы её гораздо раньше.

Отбросив былые сожаления, Ания нарушила тишину и негромко позвала:

— Эдвард.

Ответа не последовало, но она заметила, как дрогнули его губы. Пристально глядя на уголки его губ, Ания снова позвала его по имени. И вновь безответно.

Тогда Ания медленно направилась к Эдварду.

Цок. Цок.

Стоило звуку её каблуков разнестись по комнате, как Эдвард наконец резко обернулся. На Анию уставились покрасневшие, слегка влажные глаза. Под этим взглядом она почувствовала, как по её телу пробежала дрожь. Ей до безумия хотелось прямо сейчас схватить его за руки, но она сдержалась. Время ещё не пришло.

Вместо этого Ания посмотрела ему прямо в глаза и мягко улыбнулась.

— Если ты будешь так откровенно меня игнорировать, мне тоже станет больно, Эдвард.

Услышав её дерзкие слова, Эдвард усмехнулся, приподняв уголок губ.

— Прекрасно. Именно этого я и добивался.

— Как грубо.

— Ты только сейчас это поняла?

— Ты говоришь это не всерьез.

— Что?

— Тебе не всё равно.

— Ты с ума сошла.

— Почему ты так холоден со мной?

— Ты действительно не понимаешь?

Эдвард полностью развернулся к Ании. В его глазах полыхнула чистая ненависть.

— И это спрашиваешь именно ты?

Он угрожающе шагнул к ней, но Ания даже не вздрогнула, продолжая смотреть на него снизу вверх. От его крупной, статной фигуры исходило подавляющее давление.

— Я всё знаю.

Не успела она опомниться, как упёрлась спиной в стену, а Эдвард в ярости выбросил руку вперёд, с глухим стуком ударив ладонью по стене прямо у её лица, едва не задев волосы.

— Раз уж знаешь!..

От его крика Ания слегка вздрогнула. Но уже в следующий миг из мелко подрагивающих губ Эдварда вырвался бессильный, тихий шёпот:

— Раз уж знаешь... тогда не притворяйся, будто тебе не всё равно.

Его слабое дыхание коснулось шеи Ании.

— Я не могу.

— Почему?

Его плотно сжатые челюсти задрожали.

— Игнорировать меня два года, а теперь...

— Я никогда тебя не игнорировала. Я писала тебе письма.

— Письма?..

— Да. Я написала и отправила так много писем. Это ты мне не отвечал!

— Теперь ты ещё и лжёшь...

Эдвард грубо схватил Анию за подбородок.

— Чего ты пытаешься добиться этой ложью, Ания Бронте?

— Я не лгу.

Ания открыто посмотрела в лицо Эдварду, который склонился к ней почти вплотную.

Эдвард горько усмехнулся.

— Ах... Я слышал, дела у семьи Бронте в последнее время идут неважно. Так вот в чём причина? Ты выбросила меня, стоило Раднерам пасть, а теперь приползла обратно?

— Эдвард!

Ания вскрикнула и вцепилась в его руку. Эдвард резко сбросил её ладонь.

— Если тебе нужны мои деньги, я швырну тебе столько, сколько твоей душе угодно!

— Дело вовсе не в деньгах, Эдвард.

— Замолчи!

На руке Эдварда вздулись вены. Казалось, он вот-вот раздробит ей челюсть, но Ания почувствовала, что на самом деле его хватка была почти безболезненной.

— Тебе понравилось выходить замуж раз за разом? Весело было играть мужскими сердцами?

— Это недоразумение!

— Не смеши меня.

— Это всё... отец заставил меня...

— Герцог Бронте?

Эдвард прикрыл глаза и устало покачал головой.

— Твоя ложь должна быть хоть немного правдоподобной.

— Но это правда!

— Риктман сказал, что Герцог Бронте тут ни при чём.

— Риктман?

При звуке этого столь дорогого ей имени глаза Ании округлились, словно у испуганного кролика.

— Ты знаешь, где Риктман?

— С чего бы мне знать?

Эдвард прошёл мимо Ании и направился к выходу.

— Больше никогда не появляйся мне на глаза, Ания Бронте.

Но стоило ему взяться за дверную ручку, как Ания подбежала и крепко схватила его за запястье.

— Нет!

— Пожалуйста, просто...

В тот миг, когда он попытался оттолкнуть её, рука Эдварда замерла от мягкого прикосновения к его телу. Посмотрев вниз, он увидел макушку прильнувшей к нему Ании. Тонкий аромат — то ли её собственный запах, то ли духи — коснулся его обоняния.

Запах, по которому он так отчаянно тосковал.

Запах, который он так сильно ненавидел.

Запах, от которого он так упорно пытался избавиться.

В груди Эдварда столкнулись два противоречивых чувства. И в тот самый миг, когда к нему вернулась раскалывающая голову боль, чистый голос Ании пронзил его сознание:

— Ты любишь меня.

— Что?

— Ты всё ещё любишь меня, Эдвард.

Любовь?

Стоило ему услышать это слово, как бушевавшие внутри эмоции мгновенно остыли. Сама мысль о том, что слово «любовь» слетает с уст Ании, казалась ему нелепой.

Эдвард взял Анию за плечи и медленно отстранил от себя. Кипящая ненависть постепенно улеглась. Он затуманенным взглядом посмотрел в глаза поднявшей голову Ании.

— Ания Бронте.

— Эдвард...

— Ты не знаешь, что такое любовь.

Ания едва заметно покачала головой.

Эдвард заговорил, и на его лице вновь появилась подобие насмешливой улыбки:

— Ты женщина, которая не знает, что такое любовь.

— Это неправда.

Эдвард подумал.

«Отказывалась ли эта женщина хоть раз от того, что имела, ради кого-то другого? Наступала ли она когда-нибудь на горло собственной гордости ради кого-то? Трепетало ли её сердце от одной лишь мысли о ком-то?»

— Тебе этого не понять.

«Думала ли она когда-нибудь о том, чтобы отдать жизнь ради защиты любимого?»

— Ты ничего не знаешь.

«Разве способна ты понять моё сердце, готовое пожертвовать собственной жизнью, лишь бы уберечь тебя?»

Эдвард вышел за дверь медленными, уставшими шагами.

В кабинете, куда вновь вернулась тишина, Ания ещё долго стояла неподвижно, не сводя глаз с того места, где только что исчез Эдвард.

----------

То мгновение было просто слишком тихим

— Внимание всем уважаемым гостям, присутствующим сегодня. Церемония вступления главного мага Арии Раднер в должность Магистра башни начнется с минуты на минуту. Пожалуйста, соберитесь у центрального помоста.

Усиленный магией голос разнесся под сводами башни. Услышав объявление, аристократы и маги стали постепенно стягиваться к помосту, заполняя пространство перед ним.

Наблюдая за происходящим из-за кулис, Ария прижала руку к груди.

— Я так нервничаю.

— Все будет хорошо. Вам нужно лишь сказать несколько слов о своих чувствах.

— Именно это меня и пугает.

— Тогда можете просто сказать «спасибо» и спуститься.

— Это как-то несолидно.

Помощница натянуто улыбнулась, едва сдерживая вздох.

— Просто ведите себя естественно. В конце концов, это всего лишь формальность.

— Поняла.

Ария глубоко вздохнула и медленно поднялась на помост. От вида заполнивших зал дворян и магов у нее закружилась голова. Но с сегодняшнего дня она больше не просто маг какой-то там башни — теперь она Магистр. Один из девяти человек на всем континенте, удостоенных столь важного звания.

«Поэтому мне нужно взять себя в руки».

Конечно, ей было всего девятнадцать, но сам факт того, что ей доверили пост Магистра башни, означал, что она заслужила всеобщее признание. И она не собиралась его предавать.

Усмирив бушующие потоки маны, Ария медленно заговорила:

— Здравствуйте. Я Ария Раднер, новоизбранный Магистр Юго-Восточной Магической башни.

Зал разразился аплодисментами. Все взгляды устремились на нее.

— Прежде всего, я хотела бы выразить искреннюю благодарность всем почетным гостям, собравшимся сегодня здесь по случаю моего вступления в должность.

Заранее подготовленная речь отчетливо всплыла в памяти. Ария спокойно произносила слова, строго следуя тексту.

— ...Поэтому я твердо верю, что магия всегда должна служить на благо и счастье каждого человека. Я приложу все усилия, чтобы сделать наш мир лучше. Благодарю вас!

Когда Ария низко поклонилась, зал вновь взорвался овациями.

— Уф...

Ария поспешно сошла с помоста, словно спасаясь бегством. Все позади. У нее получилось. Речь вышла безупречной.

Пока она торопливо шла вперед, а ее сердце все еще бешено колотилось, Ария покачнулась, почувствовав внезапную тяжесть в голове.

— Ой...

Чья-то рука мягко придержала ее за спину.

— Ария.

— Братик.

Перед ней стоял Эдвард. Эдвард, бережно вернув ее в устойчивое положение, мягко улыбнулся.

— Тебе нужно смотреть под ноги. Теперь ты целый Магистр башни.

— Да.

Но по какой-то причине тело Арии слегка дрожало. Несмотря на улыбку на губах, взгляд Эдварда дрожал.

— Б-братик?

— Ария.

Эдвард слегка склонил голову набок.

— Это ты сделала?

— Ч-что именно?

— Пригласила Анию на торжество.

— О, это...

— Ты?

— Да.

Ария низко опустила голову. Эдвард осторожно приподнял Арию за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Зачем ты это сделала?

— Прости.

— Я спросил: зачем?

— Ну...

Ария кожей чувствовала гнев, скрывающийся за его мягким взглядом. Его мана пришла в движение, колеблясь волнами.

— Это была ошибка.

— Ошибка?

— Да. Я была так занята в последнее время... и просто не подумала.

— Вот как.

Глядя на то, как Эдвард с пониманием кивает, Ария кое-что осознала. Ей показалось, что в его глазах пылает злость, но в самой глубине этого взгляда таилась горькая печаль.

Ария осторожно взяла Эдварда за руку и тихо спросила:

— Братик.

— Да?

— Мне просто... просто интересно. Между тобой и сестрой Анией что-то произошло?

— Мы просто развелись.

— Просто?

— Разве в аристократическом обществе все устроено не так?

— Тогда...

Тогда почему у него такие грустные глаза? Почему в его взгляде читается такая тоска? Ария хотела спросить об этом, но слова застряли в горле.

— Хорошо. Я поняла.

И все, что ей оставалось — это просто кивнуть.

— Поздравляю.

Эдвард ласково погладил Арию по волосам.

— Спасибо.

Арии показалось, что ее брат, которого она не видела целых два года, как-то изменился. Успешный делец. Глава графского рода. Его волосы были стильно зачесаны назад, а щеки и линия челюсти осунулись — то ли потому, что он растерял юношескую припухлость, то ли от изнурительной работы. Казалось, он вырос и стал взрослым, оставив ее позади, отчего Арию охватила необъяснимая тоска. Она, до сих пор робевшая перед толпой, на его фоне чувствовала себя совсем ребенком.

— Ты действительно невероятна. Магистр башни... Полагаю, ты тоже уже стала взрослой.

— Взрослой?

— Да. Я все еще считал тебя ребенком, но ты так сильно выросла.

— Правда?

— Правда.

Ария прижалась к Эдварду, ища тепла в его объятиях. Эдвард ласково похлопал ее по спине.

— Что ж, мне пора идти.

— Уже?

— Да.

— Побудь еще немного.

— Прости. У меня все расписано по минутам.

— Надеюсь, ты не забил график делами специально из-за меня?

— Нет. Я освободил это время заранее. Все в порядке.

Ария провожала взглядом Эдварда, уходящего из башни, и махала ему обеими руками в ответ на его небрежный прощальный жест.

— Я позвоню тебе!

— Хорошо. Скоро увидимся.

В глубине души она испытывала гордость от того, что этот потрясающий человек — ее родная кровь.

Стоило мне выйти из башни, как меня встретил густой туман. В сочетании с жутковатой природой вокруг башни атмосфера казалась весьма зловещей. Само по себе это меня не беспокоило бы, но вдобавок ко всему пошел дождь, заставив меня невольно нахмуриться.

Я выкроил время в своем плотном графике, чтобы приехать на инаугурацию Арии... А в итоге столкнулся с женщиной, которую меньше всего желал видеть, да еще и погода словно сговорилась против меня.

Создав магический барьер, я поспешил к месту, где был припаркован автомобиль. Нужно было убираться отсюда как можно скорее. Время — деньги.

Приближаясь к стоянке, я еще издалека заметил своего водителя, который обливался холодным потом. Задаваясь вопросом, что стряслось, я подошел ближе. Водитель вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

— Что-то случилось?

— Граф... понимаете, тут такое дело.

Водитель, долго мямля и запинаясь, наконец признался, что с машиной возникли неполадки.

— Простите меня, пожалуйста.

Извиняться было не за что. Двигатели внутреннего сгорания в этом мире все еще находились на ранней стадии развития, так что мелкие поломки были делом обычным.

— Я сам посмотрю.

Решив, что ничего страшного не произошло, я поднял капот, но ситуация оказалась куда серьезнее, чем я предполагал. Из четырехцилиндрового двигателя, работавшего на мане в качестве источника энергии, валил густой сизый дым.

— Перенасыщение маной.

Голова отозвалась тупой болью. И как я об этом не подумал? Земли вокруг башни были насыщены маной сильнее, чем любое другое место в Империи. Разумеется, двигатель внутреннего сгорания, работающий на мане, просто не выдержал такой концентрации.

— Я уже вызвал другую машину.

— Когда она будет?

— Должна приехать в течение получаса.

— Ничего не поделаешь.

Водитель поспешно достал из салона зонт. Поскольку я защищался от дождя магией, особой нужды в нем не было. Тем не менее, я небрежно взял его и повесил за ручку на запястье.

— Г-граф. Мне невыразимо жаль. Это моя оплошность.

— Нет, все в порядке, так что отдыхай. Когда приедет машина, нам нужно будет двигаться быстро.

— Спасибо вам огромное!

Оставив кланяющегося водителя позади, я не спеша побрел к задней части башни. С этим ничего нельзя было поделать, но голова раскалывалась, и мне отчаянно хотелось выкурить сигарету, чтобы хоть немного прийти в себя.

Я достал из кармана жестяной портсигар и выудил одну сигарету. Затем, призвав на кончике пальца крошечный огонек с помощью магии огня, я прикурил и сделал легкую затяжку. Клубящийся белый дым смешался с туманом.

По-настоящему паршивый день. Чертовски неудачный день.

Пока я стоял, вдыхая и выдыхая табачный дым под аккомпанемент дождя, до моего слуха донесся иной звук.

— *Всхлип*...

Услышав этот звук, похожий на чье-то прерывистое дыхание, я прислушался. Если прислушаться внимательнее, это был плач. Мое собственное сердце полыхало огнем, так кто же рыдал здесь столь безутешно?

Движимый любопытством, я повернул голову. За густыми зарослями кустарника у стены башни виднелся чей-то силуэт.

Увидев этот силуэт, я тяжело вздохнул. Да как же так получается, женщина... почему ты никак не исчезнешь из моей жизни?

— *Шмыг*...

Я зажал одно ухо, не желая слышать эти рыдания, но звук все равно проникал сквозь пальцы. Я снова перевел взгляд в сторону.

Я увидел золотистые волосы женщины, прислонившейся к стене башни. Вид ее поникшей фигуры, промокшей под проливным дождем, был довольно забавным и мог бы вызвать у меня смех, но губы так и не разомкнулись в улыбке.

Я сделал еще одну затяжку. И выдохнул. Белый дым поднялся высоко в небо.

«Эдвард. Не делай этого».

Я собирался уйти, выбросив потухший окурок, но ноги сами собой понесли меня в противоположную сторону, прямо к кустам, откуда доносились всхлипы.

«Пожалуйста...»

Неужели во мне все еще теплилась какая-то жалкая привязанность? Я думал, что полностью избавился от этого чувства, но неужели в моем сердце все еще оставалась капля тепла?

Нет. Это было всего лишь поведение, подобающее благородному господину. Простое проявление вежливости, чтобы прекратить плач женщины, устроившей столь жалкое зрелище под дождем.

Когда я наконец остановился, женщина, уткнувшаяся лицом в колени, уже сидела прямо передо мной.

— Ания Бронте.

Я медленно смаковал это имя на губах, и его звучание казалось мне приторно-сладким. Я знал, что этот густой аромат, разливающийся подобно сладости, на самом деле проникает в меня ядом.

Ания Бронте — это яд. Пусть снаружи она и кажется прекрасной, но внутри нее скрывается лишь отрава. Но кто же тогда я, раз снова ищу встречи с ней, прекрасно зная об этом? Неужели я действительно сошел с ума?

— Возьми.

Я протянул руку, предлагая ей зонт.

Ания подняла голову, и ее глаза округлились, сделав ее похожей на испуганного кролика. Почему она плакала? Мне было любопытно, но я не собирался спрашивать. Стоит мне задать этот вопрос, и я перейду черту, из-за которой уже не смогу вернуться назад.

— Эдвард...

Она выглядела жалко, словно промокший до нитки зверек, но я не мог отвести глаз.

То мгновение было просто слишком тихим. Словно шум дождя вокруг нас внезапно стих. Словно во всем мире остались только мы вдвоем.

----------

Когда-то я считал это своим

Ания вышла из кабинета. Ее тело горело, словно в лихорадке, когда она медленно спускалась по лестнице башни. Голова кружилась. Тяжелый, резонирующий гул, казалось, разрывал разум на части, и девушка прижалась к стене, пытаясь двигаться дальше. Но даже так она оступилась и рухнула на пол.

— Ты женщина, которая не знает, что такое любовь.

Женщина, которая не знает любви...

Эти слова ранили Анию в самое сердце именно потому, что она совершенно не могла их понять. Да и не хотела.

После ухода Эдварда ее жизнь разлетелась на куски. Даже когда она ела, ей казалось, будто она не ела вовсе, а во сне она словно продолжала бодрствовать. Все рухнуло, и она бесконечно падала в бездонную пропасть, где не за что было зацепиться.

Но это была любовь. Что бы ни говорили другие, это была любовь. Она так отчаянно желала и жаждала ее.

«Но если это чувство — не любовь, то что же это тогда, Эдвард?»

Ания шла вперед, подавляя рвущийся наружу безмолвный крик. Она уже не понимала, спускается ли сама или ее покачивающееся тело просто сползает по ступеням. Невыносимое головокружение в конце концов окончательно лишило ее сил. Поскользнувшись, она упала на лестнице, и на ее бледных, нежных ногах проступили красные ссадины.

— Больно...

Но сердце болело куда сильнее, чем распухающая лодыжка.

Пока она блуждала по башне, словно в полусне, на улице начался дождь. Барабанящие капли заструились сплошными потоками. Вдали Ания увидела автомобиль семьи Бронте. Дворецкий, который всегда подчинялся воле ее отца, а не ее собственным желаниям, стоял у водительского сиденья, держа зонт.

Если она сядет в эту машину, ей придется вернуться в семью Бронте. Ей снова придется терпеть это адское время — без Эдварда, возвращаясь туда, где она никогда не сможет его встретить.

Ания судорожно вдыхала воздух, глотая слезы.

«Нужно бежать. Нужно уйти из семьи Бронте».

Если имя Бронте станет оковами на ее ногах, она готова отказаться от него. Когда-то она слишком боялась лишиться этого имени, но теперь была готова бросить все. Пусть впереди ждет тернистый путь, полный лишений, но ненависть Эдварда ранила куда больнее. Поэтому Ания, стараясь не попадаться на глаза дворецкому, обошла башню и скрылась в густой траве неподалеку.

Но вскоре она поняла, что сбежать не удастся. Без имени Бронте она была всего лишь слабой, беззащитной женщиной. Стоило ей осознать этот факт, как на плечи мертвым грузом легло тяжелое отчаяние.

В конце концов... у нее не осталось вообще ничего.

С самого начала в ее руках ничего и не было. Она просто заблуждалась. Любовь отца, женщина, которую она звала матерью, Риктман, роскошный особняк и титул леди. И... Эдвард Раднер тоже. В конце концов, все это принадлежало ей лишь благодаря имени Бронте.

Когда она это поняла, все вокруг показалось бессмысленным. Ания без сил опустилась на траву. Ее собственное положение было столь жалким. Все, что она делала, искренне считая это любовью, в итоге лишь мучило Эдварда — это казалось таким глупым. Откажись она от всего раньше, он мог бы быть с ней. Но при мысли о чувствах мужчины, которые она не сможет вернуть, даже если бросит все прямо сейчас, грудь сдавило такой острой болью, словно сердце разрывалось на части.

Дождь усилился. Барабанящие капли начали насквозь пропитывать ее тонкое платье.

— Ах...

Ания зажмурилась от жжения в глазах. Слезы ничего не изменят. Она поклялась себе не плакать, и все же не могла сдержать слез, которые продолжали литься нескончаемым потоком. Она плакала, рыдая навзрыд. Никто не спасет ее. Никто ее не любит. В конце концов... все ее бросили.

Кошмар, от которого она так отчаянно пыталась убежать, наконец настиг ее. Желая скрыться от расплывающегося перед глазами мира, Ания обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Но слезы все текли и текли.

«Эдвард. Мой Эдвард».

— Ания.

И в этот момент до нее донесся глухой голос, похожий на галлюцинацию. Ания медленно подняла голову. Перед ее глазами задрожал размытый силуэт мужчины. Она моргнула несколько раз, и нечеткие очертания приняли облик Эдварда. Ания моргала снова и снова, но он не исчезал. Он все еще стоял там.

— Эдвард...

Ей было стыдно за свой жалкий, растрепанный вид. Но затем она подумала, что это уже не имеет значения. Этот мужчина все равно не станет смотреть на нее, как бы она ни выглядела.

Позади Эдварда затянутое тучами небо медленно разошлось. Пробившийся сквозь просвет луч света озарил его фигуру, подобно сияющему нимбу.

Время словно остановилось. Казалось, даже воздух вокруг нас замер.

Это было нелепо. Еще мгновение назад я торопился, но стоило мне оказаться лицом к лицу с Анией Бронте, как стало совершенно неважно, как течет это бессмысленное время.

Глупо и смешно. Кто я такой, чтобы сочувствовать ей? Кто я такой, чтобы дарить тепло под видом простой заботы той, кто предала и бросила меня? Но даже насмехаясь над собой и упрекая себя, в конце концов я снова осознаю одну вещь: то время, что я провел с ней, слишком глубоко врезалось в мою жизнь. Ее улыбка, ее слезы... То, как это оружие вызвало у меня зависимость, подобно наркотику. Но теперь, когда я осознал эту пагубную зависимость, мне нужно было освободиться.

— Возьми.

— Живее.

— Зачем? — спросила Ания.

Но я не ответил, потому что и сам не знал ответа. Почему во мне поднялась эта жалкая жалость и я протянул зонт женщине, которая бросила и предала меня? Я не знаю. Скорее, я сам хотел бы это выяснить.

Я забрал зонт, раскрыл его, а затем наклонил, прикрывая плечо Ании.

— Из вежливости.

— Что?

— Из вежливости. Элементарное приличие — укрыть зонтом того, кто плачет под дождем.

Положение обязывает. Пусть ты дочь герцога, а я всего лишь граф, но... Будем считать, что дело в этом.

— Так что, надеюсь, ты не станешь заблуждаться.

— Заблуждаться? Насчет чего?

— Насчет нелепого заблуждения, будто я... все еще люблю тебя.

— Это ложь.

— Думай что хочешь.

Стоило мне повернуться, чтобы уйти, как меня перехватили за запястье. Снова эта мягкая рука. Мои шаги беспомощно замерли под воздействием этой слабой силы, которую я мог бы стряхнуть в любой момент.

— Отпусти.

— Нет.

— Я сказал, отпусти.

— Если хочешь, уходи.

Она была права. Я мог высвободить руку в любую секунду. Я дал ей зонт из вежливости. Но почему тогда я не мог сбросить ее руку?

— Ты любишь меня, Эдвард.

— С чего ты это взяла?

— Зонт...

— Я же сказал. Это просто вежливость.

— Да.

Ания прижалась ко мне всем телом. Дождевая влага не коснулась меня напрямую, но спиной я ощутил леденящий холод.

— Тогда это тоже вежливость?

Ее руки медленно скользнули по моему телу. Прикосновение, начавшееся у талии, опускалось все ниже, подобно каплям воды, медленно стекающим по стеклу. Ее правая рука, едва касаясь, скользнула от пупка к бедрам, а левая, огладив верхнюю часть живота, медленно поднялась к груди.

Эти вкрадчивые, лукавые движения, ласкающие мое тело, были фальшивыми, но в то же время настолько губительными, что я не мог уклониться. Я мог бы оттолкнуть ее, если бы захотел. Но неужели я не делал этого лишь из-за низменного вожделения, вспыхнувшего внутри?

Да. Дело в похоти, а не в любви. Я не люблю Анию Бронте. Просто низменное желание держит меня, не позволяя отпустить эту женщину. Когда я признал это, мне стало легче, словно тяжесть, долго мучившая меня, наконец отступила.

Я резко развернулся, перехватил оба запястья Ании и прижал ее к стене башни. Если она этого хочет, я так и сделаю. Я отвечу на эту одержимость, подобную адскому пламени. Если это все, чего ты желаешь.

— Эдвард.

— Разве не этого ты хотела?

Я наклонился и слегка прикусил шею Ании сзади. Ее хрупкое, легкое тело вздрогнуло и затрепетало.

— Разве не об этой любви ты говорила?

Я зажал оба ее запястья в одной руке. Ее тонкие запястья, казавшиеся такими хрупкими, будто могли сломаться от любого движения, легко уместились в моей ладони. Другой рукой я мягко обхватил Анию за талию. Моя ладонь скользнула вверх по открытой спине платья, поднимаясь к плечам и шее. Пока я ласкал ее тело, дразня кончиками пальцев, Ания дрожала, и с ее губ срывалось горячее дыхание.

— Нет...

В уголках ее глаз выступили мелкие слезинки. Эти дрожащие, готовые вот-вот сорваться капли выглядели жалко. Но в то же время это было смехотворно. Я не знал, что глупее: то, что меня так легко подчинила себе эта женщина, или то, что сама она даже не пыталась сопротивляться, пока я овладевал ее телом.

Но я продолжал делать то, что должен. Я погладил нежную кожу ее предплечья, коснулся чувствительного изгиба талии. Вскоре моя рука медленно скользнула вниз от ее шеи, но остановилась на нежно вздымающейся груди. Внутри поднялось мерзкое чувство. То, с какой готовностью она принимала прикосновения мужчины, который однажды предал ее... вызывало леденящее отвращение.

Усмирив бушующие в груди чувства, я разжал пальцы. Тело Ании бессильно сползло по стене.

— Я ухожу.

— Не уходи.

Я пошел прочь и слегка обернулся. Промокшая под дождем, она выглядела как мокрая мышь... и все же в ней оставалась какая-то странная сила, приковывающая к себе взгляд.

Когда-то я считал все это своим. Но это была лишь иллюзия. Не более чем мираж, явившийся в знойный летний день.

Я просто... сошел с ума.

----------

Некоторые чувства, если не выразить их вовремя, так и останутся невысказанными

Даже вернувшись в поместье, я провел несколько дней в тщетных попытках избавиться от пульсирующей головной боли.

Она то накатывала с такой силой, будто череп раскалывался на части, то снова утихала — и в такие минуты я ловил себя на мысли, что лучше бы она терзала меня непрерывно.

Если бы я мог просто умереть от нее, возможно, мне удалось бы вернуться в свой прежний мир.

Возможно, я сумел бы стереть Анию Бронте из памяти и вернуться туда, где меня ждала семья.

Конечно, я понимал, что это безумная лотерея. Я искренне боялся смерти. Но куда сильнее меня пугал я сам — не способный забыть Анию Бронте и постоянно думающий о ней.

С самого праздника в честь вступления Арии в должность лицо Ании Бронте то и дело всплывало в моей памяти.

Ее промокшие под дождем волосы. Ее глаза, смотрящие снизу вверх с такой невыразимой тоской. Слезы, наполнившие их два года назад в особняке, когда она пообещала, что будет ждать.

Ничто из этого не вязалось с той Анией Бронте, которую, как мне казалось, я знал.

Насколько же глубоко во мне укоренилась ненависть? Раз даже в те мгновения, когда головная боль затуманивала рассудок, я все равно продолжал думать об этой женщине.

— Граф.

Стоило мне откинуться на спинку кресла, почти полулежа, как в дверь постучали.

— Не входи.

— Простите за беспокойство, господин. Новый лекарь, которого вы наняли, желает вас видеть.

Новый лекарь. Если подумать, предыдущего я уволил. Когда я попросил средство от головной боли, он лишь пичкал меня бесполезными снадобьями, от которых становилось только хуже.

— Пусть войдет.

Возможно, на этот раз мне помогут забыть эту ужасную боль. Помогут перестать думать об этой женщине.

Но меня не покидало ощущение, что это невозможно. В мыслях раз за разом возникал мой собственный образ — человека, не способного вырваться из тисков этой женщины.

Весть о том, что император Элинорд Леонхарт занемог, долетела до жителей Империи через десять дней после праздника в честь вступления Арии в должность.

И хотя им следовало бы скорбеть о тяжелой болезни правителя столь великой Империи, втайне подданные ликовали.

Если император скончается и на престол взойдет наследный принц Элдригон, возможно, эти тяжелые времена наконец останутся позади.

В отличие от простых людей с их бесхитростными заботами, на душе у Элдригона становилось все тревожнее.

Особенно когда он смотрел на своего отца, который прежде всегда возвышался подобно могучему древу, а теперь лежал без сил, словно угасающий старик.

Пусть в последние годы, после кончины матери, он и заслужил славу тирана, он все еще оставался его отцом. Человеком, которого когда-то величали мудрым правителем, способным вести Империю за собой.

И... он был кумиром Элдригона. Тем, на кого принц всегда хотел походить и кого стремился превзойти. И теперь этот человек тяжело, с хрипом дышал, стоя на пороге смерти.

К его одру созвали лучших лекарей Империи, но все они лишь бессильно качали головами.

Они не могли даже поставить точный диагноз, не говоря уже о том, чтобы назначить лечение.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

— Все в порядке. В этом нет вашей вины.

Элдригон отпустил лекарей и присел у постели больного отца.

Весна окончательно вступила в свои права: мир сиял красками, щебетали птицы, а молодая листва хвасталась своей сочной зеленью.

В этот весенний день, когда все вокруг пробуждалось к жизни, пламя жизни его отца постепенно угасало.

Как же безжалостно течет время. Это было жестоко, но таков закон природы.

Хотя отец запер его в одиночной камере и всегда считал непутевым, Элдригон все равно уважал его.

Тот не был настолько бездарен, чтобы заслужить от других клеймо тирана.

И все же отец полностью разрушил жизнь Эдварда Раднера. Он сковал его лодыжки устаревшими цепями коллективной ответственности. И как бы отчаянно Эдвард ни пытался разорвать эти оковы, в конечном итоге он так и не смог вырваться из его хватки.

«Я люблю его, но в то же время ненавижу». Два этих чувства бушевали в его сердце.

Он будет скорбеть, когда отец уйдет.

Но если отец умрет, он сможет перестроить Империю собственными руками.

Он сможет заменить изжившие себя порядки и облегчить жизнь подданных, изнывающих от голода.

И... вернуть к жизни Эдварда. Жизнь Эдварда, которой пришлось рухнуть из-за его собственного бессилия...

— Неужели я не справлюсь?

Элдригон устремил взор за окно, подернутое нежной зеленью. Теплый весенний ветерок коснулся его лица, словно чье-то дыхание.

Зима миновала, уступив место весне, но Элдригон лишь тяжело вздохнул, понимая, как мало он может исправить.

Развод Эдварда и Ании.

Хотя все старались помалкивать об этом, в высшем обществе было прекрасно известно, что причиной послужила причастность Йохана Раднера к торговле наркотиками.

Унизительные слухи о том, что Валентайн Бронте, беспокоясь о судьбе дочери, выставил Эдварда за дверь, вынудив его пойти на позорный развод.

Эти известия дошли до ушей Элдригона лишь спустя полгода после их расставания.

Примерно тогда, когда Эдвард изобрел двигатель внутреннего сгорания и основал свою небольшую компанию.

— Мне следовало рассказать ему еще тогда.

Он опасался, что Эдвард затаит обиду на семью Бронте и возненавидит Анию.

Поэтому Элдригон намеренно скрыл от него правду.

Но это было верхом самонадеянности.

Всего за полгода компания Эдварда разрослась до масштабов корпорации, в то время как род Бронте и императорская династия постепенно приходили в упадок.

Эдвард больше не был тем, на кого можно было смотреть свысока. Он уже давно стал фигурой, стоящей в самом центре Империи.

И теперь любые его слова прозвучали бы для Эдварда лишь как дешевая лесть.

«Если не выразить свои чувства, о них никто не узнает».

Элдригон вспомнил свою встречу с Эдвардом трехлетней давности и горько усмехнулся.

«Если не выразить свои чувства, о них никто не узнает...» Он думал именно так, но ошибался.

Некоторые чувства, если упустить нужный момент, уже никогда не удастся донести.

— Если бы я только понял это чуточку раньше...

Элдригон нежно погладил волосы отца, который делал редкие, слабые вдохи, предвещающие скорую кончину.

Многое изменится. Многое предстоит сделать.

Элдригон Леонхарт больше не был вспыльчивым наследным принцем. Теперь перед ним стояла судьба — нести на своих плечах тяжелое бремя будущего всей Империи.

Ребенок, который когда-то послушно следовал за отцом, перед лицом его смерти наконец осознал, насколько тяжела ноша того, кто вершит судьбу Империи.

— ...Благодарим за хлеб насущный, ниспосланный нам сегодня.

Столовая в герцогском поместье Бронте.

За длинным столом, напоминающим убранство парадного банкетного зала, сидели всего два человека.

Валентайн Бронте, глава герцогского рода. И его дочь, Ания Бронте.

Обычно за трапезой всегда звучал жизнерадостный голос Валентайна Бронте, но сейчас в столовой раздавался лишь тихий стук столовых приборов о тарелки.

Эта ледяная атмосфера во время обедов царила здесь уже больше года.

С тех самых пор, как торговля шелком и производство духов герцогского дома Бронте оказались парализованы.

Их пути и чувства окончательно разошлись.

Отец, пытавшийся защитить семью ради дочери, потерпел крах, а дочь разочаровалась в родителе, который так внезапно изменился.

Вот и все. И это продолжалось целый год.

Но посреди обеда Ания медленно заговорила, нарушая тишину.

— Отец.

На лице Валентайна Бронте на мгновение промелькнула слабая улыбка от того, что дочь внезапно обратилась к нему, но затем он спросил с понурым видом:

— Что такое?

Хотя он и спросил, ответа долго не следовало.

Валентайн Бронте с тревогой всматривался в лицо дочери, пока та молча продолжала есть, но вскоре Ания, проглотив пищу, устремила взгляд на отца.

Валентайн Бронте почувствовал скрытую, тихую ярость, таившуюся в этом взгляде. И он мгновенно все понял. Ания обо всем узнала.

— Письма...

Но прежде чем из уст Валентайна Бронте успели посыпаться оправдания, Ания заговорила первой.

— Это ты перехватывал их, отец?

Глаза Валентайна неистово задрожали. Он резко поднялся со своего места, тяжело дыша от потрясения.

— Ания. Доченька моя.

— Это отец... сделал?

— Пожалуйста, выслушай меня.

— Ответь мне.

Валентайн смутно догадывался, что этот день когда-нибудь настанет. Пусть он и действовал ради блага дочери, чувство вины за обман ребенка все равно терзало его. И все же он мог все объяснить. Он верил, что его мудрая и добродетельная дочь сумеет понять, что все его поступки были продиктованы заботой о ней.

— Пожалуйста.

Но в тот миг, когда переполнявшая ее ярость пролилась первыми слезами, Валентайн Бронте осознал: все те поступки, которые, как он полагал, совершались ради дочери, на самом деле были далеки от этого.

— Ания. Это все было ради тебя...

— Ради меня?

Шея Ании залилась пунцовой краской. Прозрачные капли катились по ее щекам, пока дыхание становилось все более прерывистым.

— Как это было ради меня?!

Ания закричала.

— Я никогда не просила тебя об этом... Я никогда этого не хотела...

— Дитя мое.

— Я делала все, чего бы ты ни пожелал, отец! Достоинство, осанка, манеры, образ мыслей аристократки... Я всегда оставалась идеальной, безупречной дочерью! Так почему же ты совершал поступки, которых я никогда не желала?!

БАХ!

Одновременно с похожим на крик отчаяния возгласом Ании раздался глухой удар — она изо всей силы хлопнула ладонью по столу, и этот звук эхом разнесся по столовой.

Валентайн ошеломленно приоткрыл рот, глядя на дочь полными печали глазами.

Его дочь, которая никогда прежде не теряла самообладания в его присутствии, теперь плакала и кричала от невыносимой душевной муки.

Ему хотелось сказать так много, но, понимая, что любые слова сейчас прозвучат лишь как жалкие оправдания, Валентайн Бронте похоронил все заготовленные речи в глубине своего сердца.

— Прости меня.

Лишь эти слова ему было дозволено произнести.

----------

Я не ошибся

Выживает сильнейший.

Слабые становятся добычей, а сильные — хищниками.

Как бы сильно этим миром ни правил божественный порядок, свет Господа не способен проникнуть в самые темные уголки.

Крики слабых не достигают небес.

Валентайн Бронте осознал эту жестокую и голую истину о мире в год своего двадцатилетия.

Тогда он был юношей, полным грез и страсти.

Ребенком из благородной семьи, как и любой другой, лелеющим великую мечту однажды стать доблестным рыцарем и прославить семью Бронте.

— Тебе суждено стать герцогом Бронте, поэтому веди себя подобающе.

Предыдущий герцог Бронте постоянно твердил это Валентайну.

И Валентайн делал то, что ему говорили.

Он верил, что это единственный верный путь, ведь так сказал его отец.

Вся его вселенная вращалась вокруг семьи Бронте, а слова отца, прошлого герцога Бронте, были непререкаемым законом.

В пятнадцать лет Валентайн стал рыцарем.

Бронте были дальней ветвью императорской семьи, поэтому, естественно, он стал рыцарем Императора.

Он гордился этим.

Гордился тем, что может сражаться бок о бок со своим Императором.

И потому в пятнадцать лет Валентайн отправился на поле боя.

В те времена Империю разрывал жестокий конфликт между западными семьями, лояльными Императору, и восточными семьями, стремящимися его свергнуть.

Поэтому для Валентайна Бронте восточные семьи были настоящими демонами.

Злыми силами, пытавшимися свергнуть Его Величество Императора, который являл собой и закон, и саму Империю.

И Валентайн взмахнул мечом.

Меч в его руках разил лишь во имя Императора, а пролитая кровь служила доказательством его верности монарху.

Он убивал и убивал снова, разрушал крепостные стены и ступал по лужам крови.

Валентайн Бронте гордился собой.

Он гордился своим искусством фехтования, сразившим бесчисленных демонов во имя Императора, гордился разрушенными им крепостными стенами.

Гордился сожженными деревнями и отрубленными головами.

Победный марш, звенящий на обратном пути после достижения воинских заслуг, ликование граждан Империи на триумфальной церемонии, медаль, лично врученная Императором... для него все это было ценнее всего на свете.

Так прошло пять лет.

Долгая война, расколовшая восток и запад, казалось, близилась к концу.

Ход войны обернулся в пользу западных семей, следовавших за Императором, и вскоре восточные силы подняли белый флаг, положив конец десятилетней гражданской войне в Империи.

Валентайн стал герцогом Бронте, как и планировалось.

Его постаревший отец больше не мог исполнять обязанности главы герцогского рода.

Первым делом Валентайн, став герцогом Бронте, занялся устранением последствий войны.

Двадцатилетний Валентайн в карете лично объезжал деревни.

Он видел разрушенные пушками дома и выжженные дотла фундаменты.

А затем он увидел то, чего не замечал на поле боя.

Сгорели не только дома.

Присмотревшись к обугленным, как уголь, предметам, Валентайн осознал, что это не строительные обломки.

Тем, что источало едкий запах горелого мяса, были... люди.

И даже не взрослые, а маленькие дети.

Стоило ему осознать, что это люди, как он увидел все вокруг.

Матерей, рыдающих так, словно у них разорвется горло от потери своих детей, мальчиков и девочек, рухнувших на землю после гибели родителей.

— Ваша светлость?

Валентайн застыл на месте, не в силах расслышать зов своего слуги.

Все, чем он так гордился, теперь казалось ужасающим.

У восточных семей, которых он считал демонами, тоже были свои земли, и на этих землях наверняка жили дети со своими родителями и родители со своими детьми.

А он зарубил их.

Оборванные им жизни были вознаграждены кусками металла, именуемыми медалями, но эти куски металла были выкованы из крови и жизней бесчисленного множества людей.

Валентайна охватило леденящее чувство.

Если бы он не пустил в ход свой меч, и восточные семьи победили бы западные...

Он тоже закончил бы вот так, от рук этих демонов.

Люди земель Бронте тоже разделили бы эту участь.

Вернувшись в родовое поместье, Валентайн много дней не мог нормально спать, преследуемый образом обугленного детского трупа.

Ему было страшно.

От мысли, что всё, находящееся в его руках, может так беспомощно рассыпаться в прах.

— Если ты носишь титул, ты должен защищать его подобающим образом.

Слова отца эхом отдавались в ушах.

Он больше не был наивным сыном герцогского рода.

Он стал главой герцогской семьи Бронте.

Герцогом Бронте, держащим в своих руках жизни бесчисленного множества людей.

Тяжелая ответственность словно придавила его к земле.

Он должен был стать сильным.

Чтобы никто не посмел угрожать семье Бронте.

Если он даст хоть малейшую слабину, семья Бронте закончит так же, как тот обгоревший детский труп.

— Ания... моя дочь.

Валентайн Бронте вынырнул из далеких воспоминаний и посмотрел на реальность.

На том месте, где сидела Ания, остался лишь опрокинутый набок стул.

При взгляде на упавший стул, в его глазах всплыл и наложился поверх образ обугленного детского трупа.

Тот едкий, тошнотворный запах, казалось, все еще щекотал ноздри.

На мгновение он подумал, что, возможно, был слишком жесток с дочерью, но затем покачал головой.

Прошло десять лет с тех пор, как он потерял сына из-за неизвестной болезни.

Валентайн вспомнил то время, когда его сердце едва не разорвалось на части от собственного бессилия.

Он не хотел повторения этого кошмара.

Потерять одного ребенка было более чем достаточно.

Он не мог потерять еще и дочь.

Валентайн сжал свою дрожащую левую руку правой.

— Это всё ради тебя. Моя дочь.

То, что защищает человека, — это не сердце.

Это исключительно сила.

Тот обгоревший ребенок, которого он видел в тот день, умер не потому, что таил в себе злые помыслы.

А просто потому, что не был сильным.

Значит, то, что могло сохранить жизнь семье Бронте, — это имя рода.

Огромная власть, называемая герцогской семьей Бронте.

Только это могло защитить его самого и его любимую дочь.

Он ни в коем случае не мог этого потерять.

Он должен был удержать это любой ценой.

Даже если это уничтожит его, даже если сломает...

Он — Валентайн Бронте.

Герцог Бронте, стоящий во главе благородного герцогского рода Бронте.

Он обязан был это сделать.

То, что кто-то непременно должен был сделать.

Даже если ради этого придется стать злодеем, даже если придется сталкиваться со своим жалким «я» каждый раз, когда восходит утреннее солнце.

— Я не ошибся.

Валентайн Бронте медленно подошел к высокому окну столовой.

В ярком бледном свете луны неспешно плыли облака.

Сквозь них промелькнуло несколько лиц.

Его жена, которая не вынесла его и ушла, его сын, скончавшийся от болезни в юном возрасте, и его дочь, Ания Бронте, которую он любил настолько, что готов был отдать ей весь мир, но которая теперь его ненавидела.

Как только он собрался покинуть столовую, успокаивая скрутившийся от подступающей тошноты желудок, дверь в комнату распахнулась настежь.

Валентайн поднял голову и посмотрел на вошедшего.

— В чем дело?

— Ваша светлость!

Это был дворецкий.

Он тяжело дышал, а на его лице читалась крайняя растерянность.

— Говори.

— Э-это... случилось!

Услышав следующие слова, герцог Валентайн рухнул на пол от головокружения.

Он знал, что когда-нибудь этот день настанет, но даже представить себе не мог, что это произойдет так скоро.

В день похорон Императора небо было особенно мрачным.

Получив срочное известие, я тут же надел черный костюм и отправился в столицу, и вскоре в поле зрения показались столичные стены.

Даже проезжая неподалеку от въезда в необъятную столицу, можно было увидеть вереницы людей в черных траурных одеждах.

Наблюдая за этой сценой, я испытал странное чувство и пробормотал:

— Даже императоры умирают.

— Должно быть, он вернулся в объятия Господа.

Лорендель на переднем пассажирском сиденье ответил так, а затем протянул папку с документами на заднее сиденье.

— Сегодняшнее расписание отложено, граф.

— Да. Так будет лучше.

Из-за смерти Императора Империя в любом случае была наполовину парализована.

Президенты компаний, бизнесмены, какой-то там герцог или маркиз, неважно...

Все собрались на похороны.

Пока я смотрел в окно, мелкая капля стукнула по автомобильному стеклу.

Я думал, хлынет ливень, но с неба сыпалась мелкая, словно туман, водяная пыль.

Поистине подходящая для похорон погода.

Но, несмотря на смерть Императора, в голову мне пришла совсем иная мысль.

«Ания...»

Будучи дочерью семьи Бронте, дальней ветви императорского рода, эта женщина тоже будет присутствовать на похоронах.

Если мы случайно столкнемся, обратит ли она на меня внимание и на этот раз?

Она не станет со мной заговаривать после тех ужасных вещей, что натворила.

Я надеялся, что не станет.

От одного только взгляда на эту женщину моя голова начинала раскалываться от боли.

Я надеялся, что мы не встретимся.

Я надеялся, что она сделает вид, будто мы не знакомы.

Я надеялся, что мы сможем вечно жить как чужие люди, очень на это надеялся.

Но за окном машины, едущей по главной дороге Империи, неспешно проносились пейзажи.

И в этих пейзажах я бессознательно искал взглядом золотистые волосы.

И как раз в тот момент, когда я издал горький смешок от осознания нелепости этого факта, я увидел золотистые волосы.

Я даже не мог как следует разглядеть ее черты лица, но сразу всё понял.

— Стой.

Водитель с озадаченным лицом остановил машину, и я бессознательно открыл дверь.

Но стоило мне отрешенно занести ногу над открытой дверью... я снова ее закрыл.

— Граф?

— Поехали.

Водитель недоуменно склонил голову, а затем снова повел машину вперед по главной дороге, в то время как я глубоко ввалился в автомобильное сиденье и испустил тяжелый вздох.

----------

Желать вопреки знанию

Похороны Императора проходили с величайшей пышностью.

Вдоль потемневшего главного проспекта имперской столицы ровными рядами стояли люди в черных одеждах, а на крыше лимузина производства Корпорации «Эдвард» медленно плыли богато украшенный гроб и портрет Императора.

Для кого-то это было невыносимым горем, для кого-то — золотым шансом. Посреди этой траурной процессии Ания стояла с низко опущенной головой, погруженная в совершенно иные мысли.

Перед ее глазами то и дело возникало лицо мужчины, который так грубо оттолкнул ее на праздновании вступления Арии в должность Магистра башни.

Эдвард, который жадно касался ее тела подобно дикому зверю.

Его удаляющийся силуэт, когда он холодно развернулся и ушел, несмотря на ее мольбы остаться, и образ отца, который обманул ее и вбил клин между ней и Эдвардом — все это не давало ей покоя.

Чем больше она думала об этом, тем тяжелее становилось на душе. Ания подавила эти чувства и молча продолжила наблюдать за похоронным шествием.

Она думала о смерти.

Ни разу в жизни она не испытывала страха перед ней.

Хотя с самого детства она росла слабой и болезненной, смертельных недугов у нее никогда не находили.

Она просто знала, что однажды, как и все остальные, тоже умрет.

Но она никогда не задумывалась о том, насколько это больно.

И все же сейчас, на похоронах Императора, Ания попыталась представить себе предсмертную муку.

На портрете Император лучезарно улыбался.

Неужели Император, покинувший этот мир ради царства богов, действительно улыбался бы так?

И если так, разве ему не было больно?

Ания знала, что миг смерти всегда мучителен.

И все же ей смутно казалось, что эта физическая боль не сравнится с тем, что она испытывала прямо сейчас.

Целых два года она отчаянно жаждала встречи с ним.

Сносила любые унижения.

Потому что верила.

Потому что Эдвард обещал вернуться.

И пусть он не ответил ни на одно из ее писем, она все равно верила, что он вернется.

Пусть из-за отца их встреча отложилась на столь долгий срок, она верила, что сердце Эдварда осталось прежним.

Ведь он говорил, что когда-нибудь вернется.

Ведь она обещала ждать.

Но долгое ожидание изменило все.

Эдвард питал к ней ненависть, которая оказалась сильнее любой любви.

На мгновение она приняла это чувство за любовь, но эти эмоции были слишком грубыми и ранящими, чтобы оказаться ею.

Ания пыталась превратить эти острые шипы обратно в любовь.

Пыталась объяснить, что многочисленные помолвки и недошедшие письма были не ее волей.

Но раз уж Эдвард неверно истолковал даже эти недошедшие письма, он ни за что не поверил бы, что и навязанные браки заключались вопреки ее желанию.

Как заставить его поверить ее сердцу?

Как превратить его ненависть в любовь?

Сколько бы она ни размышляла, ответ оставался неизменным.

Ей нужно отказаться от Бронте.

Только если она отречется от самого ценного, что у нее есть, Эдвард поверит ей.

Ей было страшно.

Бросить все, что составляло всю ее жизнь, — задача не из легких.

Но куда сильнее Анию пугала мысль о том, что Эдвард уйдет навсегда.

Это было бы равносильно самой смерти.

— Госпожа.

Погруженную в глубокие раздумья Анию вернул к реальности голос подошедшего слуги.

— Вам пора идти на встречу с Его Высочеством наследным принцем.

— Я поняла.

Ания медленно последовала за слугой.

Хотя у нее не было ни малейшего желания видеть лицо Элдригона, она могла хотя бы выразить соболезнования человеку, потерявшему родителя.

Не как дочь Дома Бронте, а как просто Ания Бронте.

«Отпусти».

Скоро она откажется от всего.

Она отречется от Бронте, который был для нее всем, и отправится на поиски Эдварда, которого любила.

И она скажет ему.

Скажет, что бросила все ради него, и теперь он должен ей поверить.

Должен полюбить ее...

Я думал, что люди уже разошлись, но, увидев медленно проезжающий по главному проспекту лимузин с портретом Императора, понял, что просто опоздал.

— Мы опоздали?

— Я же говорил вам по дороге.

— Я не слышал.

На растерянные слова Лоренделя я лишь глубже откинулся на спинку заднего сиденья.

— Какая разница, опоздали мы или нет.

— Но ведь это похороны Императора...

— Не имеет значения.

Император в любом случае уже давно превратился в обычную марионетку.

Из-за тирании в последние годы его правления императорская семья окончательно утратила доверие и авторитет.

На самом деле то и дело всплывали слухи, будто некоторые лояльные монарху аристократы тайно налаживали связи с оппозицией.

И если уж знать меняла сторону, то что говорить о простом народе?

Имперские граждане, изнывающие под гнетом непосильных налогов, давно отвернулись от короны.

Теперь они куда больше полагались на Магические башни и корпорации, делающие их жизнь лучше, нежели на Императора.

Неужели этот глупец Элдригон надеется повернуть вспять это течение?

Как бы я ни размышлял, это казалось невозможным.

Империя жаждала падения императорской династии.

И не только промышленники, но и сами аристократы.

Пройдет совсем немного времени, Империя рухнет, и на ее обломках провозгласят республику.

Граждане восстанут, требуя избирательного права, а мятежные дворяне, ухватившись за этот шанс, примкнут к ним, чтобы прибрать власть к рукам.

На ум пришел Дом Бронте.

Побочная ветвь императорского рода.

Если императорская династия падет и Дом Бронте рухнет, что станет с Анией?

— Какое мне вообще дело до...

— Простите?

— Ничего.

Голову снова пронзила острая боль.

Элдригон.

То ли от стресса перед встречей с этим ублюдком, то ли от мыслей о той женщине, которые упрямо лезли в голову, виски ломило невыносимо.

Машина уже въехала на улицу, забитую толпой.

Проехать дальше было невозможно, поэтому я вышел из салона и пошел пешком сквозь людской поток.

На мне тут же скрестились взгляды.

Под откровенным прицелом глаз незнакомцев — то ли начинающих дельцов, то ли именитых аристократов — я неторопливо шел вперед.

Элдригон Леонхарт.

От одной мысли о встрече с ним меня наизнанку выворачивало, но я не был настолько законченным мерзавцем, чтобы глумиться над человеком, потерявшим отца.

Так что сегодня я вполне мог выдавить из себя пару слов соболезнования.

В конце концов, скоро разгневанный народ все равно лишит его реальной власти, превратив в пустую марионетку.

От этой мысли на губах играла усмешка.

Но поскольку смеяться на похоронах не пристало, я подавил этот порыв и продолжил путь.

Вдали показался Элдригон.

Одетый в траурное одеяние, он выглядел изможденным, а под глазами залегли глубокие тени, словно он не спал несколько суток.

Лицо, бывшее еще пару лет назад весьма привлекательным, сейчас казалось постаревшим на добрый десяток лет.

Разумеется, мне не было до этого никакого дела.

Он был подлецом, который обманул меня ради собственной выгоды, а потому лишь получал заслуженную кару свыше.

И я искренне надеялся, что он примет ее с достоинством.

Однако вскоре мое злорадное удовлетворение улетучилось.

Толпившиеся вокруг Элдригона люди начали расходиться, и моему взору открылась фигура, скрытая до этого из-за своего невысокого роста.

Я видел лишь ее спину, но разве мог я не узнать эти сияющие светлые волосы?

Я на мгновение прикрыл глаза и выровнял дыхание.

«Притворюсь, что не заметил».

После того унижения она вряд ли решится подойти ко мне снова, так что и я сделаю вид, будто мы незнакомы.

Но вопреки моему решению, сердце предательски забилось быстрее.

Разум и тело существовали отдельно друг от друга.

Взгляд и ноги сами собой отвернулись от Элдригона, и я, словно завороженный, зашагал навстречу этим платиновым волосам, что мерцали в толпе подобно одинокому фонарю.

И вот я уже стоял прямо перед ней.

Девушка, которая была ниже меня на целую голову, подняла лицо, глядя снизу вверх, и испуганно округлила глаза, точно потревоженный кролик.

Воцарилось молчание.

Мимо нас нескончаемым потоком шли люди, но наше время словно замерло и превратилось в неподвижную заводь.

Вновь и вновь.

«На что именно я надеюсь, стоя перед этой женщиной?»

«Неужели я чего-то хочу?»

«Неужели во мне все еще теплятся эти жалкие чувства?»

«Да почему же?»

«Эта женщина играет чужими сердцами, словно безделушками».

«Разве я не знаю, что это ловушка?»

«Разве не знаю, что это яд?»

Я знаю, но все равно желаю ее.

Когда она рядом, утихает даже раскалывающая череп боль.

Тревожно бьющееся сердце мгновенно успокаивается.

Даже унылый дождь на похоронах превращается в яркое весеннее солнце, а забитые людьми столичные улицы — в кадры из кинофильма.

Любовь ли это?

Нет, это не любовь.

Стоит мне подумать об Ании Бронте, как внутри все переворачивается и рушится.

Это чистейшая ненависть.

Но если это ненависть, почему мои глаза следят за ней, а ноги сами идут следом?

Перед этим необъяснимым явлением я был абсолютно бессилен.

Я полагал, что это простое вожделение, но если вдуматься, дело было вовсе не в нем.

— Здравствуй.

Сквозь рой моих мыслей пробился чистый, похожий на звон колокольчика голос.

Я думал, она проигнорирует меня и пройдет мимо.

Как в тот день два года назад.

Но почему тогда она приветствует меня столь счастливой улыбкой?

— Почему?

Я ведь ненавижу тебя, так почему ты так спокойно улыбаешься в ответ на эту ненависть?

Неужели я для тебя настолько ничего не значу?

Насчет того, что ты можешь просто отмахнуться улыбкой от направленной на тебя злобы?

Или же...

Ты тоже любишь меня?

Но если любишь, почему два года назад так жестоко оттолкнула?

Почему раз за разом обручалась и расставалась с другими мужчинами?

— Почему ты меня не ненавидишь?

Ответь мне.

Ания Бронте.

----------

Пожалуйста, люби меня

— Почему ты меня не ненавидишь?

Когда эти слова сорвались с губ Эдварда, Ания растерянно захлопала ресницами, не в силах осознать услышанное.

Только теперь она разглядела его глаза — искаженные такой мукой, словно он вот-вот разрыдается.

Его серые радужки, подобные обнаженным ветвям посреди глухой зимы, неистово дрожали.

Она всегда понимала глубокие чувства, отражавшиеся в этих глазах, но на сей раз не могла прочесть в них ровным счетом ничего.

Губы Ании дрогнули, она не находила слов.

У нее не было причин ненавидеть его. Эдвард не сделал ей ничего дурного и не нарушил ни единого обещания.

— С чего бы мне...

Ания наконец выдавила из себя эти слова.

Все силы разом покинули ее тело, словно от крайнего истощения. Эдвард смотрел на нее отчаянным взглядом.

— Потому что я ненавижу тебя. Потому что при виде тебя ярость закипает в моей голове.

«Потому что ты... больше не любишь меня».

Подавив эту горькую мысль, Эдвард крепко сжал плечи Ании.

— Потому что я ненавижу тебя... до смерти.

— М-м.

Ания слабо кивнула и мягко улыбнулась.

«Ты можешь ненавидеть меня. Я все понимаю. Даже если моей вины тут нет, в твоих глазах все выглядит именно так. И сколько бы я ни пыталась объяснить эту запутанную ситуацию, для тебя это прозвучит лишь оправданиями».

Но у нее самой никогда, даже за целую жизнь, не найдется повода возненавидеть Эдварда.

Даже если бы этот мужчина связал ее, лишив возможности сбежать, даже если бы использовал как средство для достижения собственного успеха — сердце Ании осталось бы прежним.

— Ты можешь ненавидеть меня.

Мягко улыбнувшись, Ания кивнула:

— Ты можешь ненавидеть меня.

Ведь даже эта ненависть, это холодное чувство предназначалось не кому-то другому.

Леденящая ненависть, холодный упрек — все это было обращено к ней, предназначалось только ей одной. И принадлежало ей.

— Но у меня никогда не будет причин ненавидеть тебя, Эдвард.

Без этого мужчины жизнь лишилась бы всякого смысла.

Для юной Ании, которая при жизни желала лишь смерти, мужчина по имени Эдвард был самой жизнью.

И пусть она позабыла об этом на долгие годы, с самого ее совершеннолетия именно этот мужчина заставлял Анию жить.

Не было причин ненавидеть его. Для Ании Эдвард был самой жизнью.

— Даже если наступит конец света. Никогда.

Глядя на сквозь слезы улыбающуюся Анию, Эдвард стиснул зубы.

«Она не ненавидит меня... но и не любит».

Стоило услышать эти слова, как все обрело смысл. И причина, по которой эта женщина оставила его, и то, почему она вновь приблизилась к нему теперь, несмотря на расставание.

Это была одержимость. Он был всего лишь крошечной золотой рыбкой, плавающей в круглом аквариуме. Ждал любви хозяина, но все, что мог получить — лишь корм.

Он знал, насколько жалко себя чувствует, но вырваться из этого круга не мог.

Бессмысленная надежда. На миг в нем затеплилась глупая мысль, что она все еще может любить его.

Он думал, что причина, по которой она тянется к нему вопреки всей его жестокости — это чистая любовь.

— Ты не ненавидишь меня... — в груди Эдварда вспыхнул обжигающий жар.

Сузив глаза, Эдвард яростно уставился на Анию.

— Даже если я ненавижу тебя так сильно, что готов убить?

— М-м.

— Даже если я отниму все, что тебе дорого?

— М-м.

— Даже если я оскорблю и растопчу твою семью?

— М-м.

Вопреки его острой ненависти, Ания продолжала согласно кивать.

— Даже если я... убью тебя?

Лицо Эдварда, наконец выплюнувшего слова, что таились в самой глубине его души, оказалось так близко, словно он собирался поглотить Анию целиком.

Его глаза пылали яростным огнем, но Ания не отвела взгляда, вглядываясь в самую их глубину.

Когда их взгляды встретились, все вокруг стихло, уподобившись зеркальной глади воды.

Словно во всем мире остались только они двое.

Ания смотрела в глаза Эдварда, в которых сейчас сильнее, чем когда-либо, бушевали волны ненависти.

Пыталась разглядеть, что же скрывается в их глубине.

После долгого, безмолвного противостояния уголки губ Ании мягко приподнялись.

— У меня никогда не будет причин ненавидеть тебя.

Ания говорила с сияющей улыбкой, пока по ее щеке катилась одинокая слеза.

— Даже после смерти.

«Жизнь, которая не может продолжаться без тебя. Даже если ты убьешь меня, я не стану держать зла».

Это чувство тоже было любовью, но ни один из них не мог понять эмоций другого.

За два года их сердца оказались слишком изранены, чтобы распознать в этом любовь.

Словно фарфор, упавший с полки от легкого толчка и разлетевшийся на мелкие осколки...

Эмоции, превратившиеся в бесчисленные крупицы, раскатились так далеко, что они просто не знали, с чего начать собирать их воедино.

Сердца двух людей, стоящих на одном месте, стремительно неслись в совершенно противоположные стороны.

Словно вторя этому разладу, ливший с неба дождь внезапно сменился мелкими снежинками.

Белые крошечные хлопья опускались на их волосы и кожу, тут же тая без следа.

Ания, молча улыбаясь, осторожно смахнула подсыхающие слезы и повернулась.

— Эдвард.

— То, что я сказала раньше — не ложь. Я отправляла тебе письма каждый божий день.

Эдвард молча смотрел ей в спину. Ания медленно развернулась, и ее легкие, словно перышки, волосы плавно колыхнулись.

— Каждый. Божий. День. С твердым намерением ждать тебя целую вечность.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— М-м.

— А если я не смогу...

Ания горько улыбнулась и тесно прижалась к телу Эдварда. Ее голубые глаза устремились на него снизу вверх.

— Эдвард. Я...

С этими словами Ания звонко рассмеялась. Ха-ха. Этот чистый смех отчетливо отозвался в ушах Эдварда.

— Я собираюсь отречься от Бронте.

— Что?

— Ты ведь сам так сказал. Будто я сближаюсь с тобой ради спасения семьи. Будто моя цель — твои деньги.

— Отречься от Бронте?..

— Значит, я отрекусь от них.

Ания подняла взгляд к небу. Снежинки падали, касались ее лица и таяли.

Ее пылающие глаза остывали, соприкасаясь с холодным снегом.

— Не говори глупостей.

— Почему ты так думаешь?

— Ты не сможешь этого сделать.

— Смогу.

Рука Ании коснулась щеки Эдварда.

— Какая-то там семья.

«Ведь по сравнению с потерей этого мужчины на всю жизнь, какая-то там семья не имеет значения». Ания передала эти слова одним лишь взглядом.

Взгляд Эдварда дрогнул.

— Чего именно ты хочешь?

— Хочу?

— Чего ты хочешь от меня настолько сильно, что готова бросить даже собственную семью? Прибрать меня к рукам и играть со мной? Этого ты хочешь?

Снегопад усиливался. Прохожие спешили укрыться от непогоды, и лишь Эдвард с Анией стояли неподвижно, подобно камням посреди бурного ручья.

Ания смотрела на спешащих мимо людей и вспоминала.

Почему среди стольких людей лишь этот единственный человек казался ей особенным.

Это была любовь. Как бы отчаянно Эдвард ни отрицал очевидное, это была любовь. И пусть нельзя было отрицать, что в ней сквозила собственническая одержимость, Ания верила, что даже одержимость — это тоже любовь.

А значит, это была любовь.

— То, чего я хочу...

Едва она начала говорить, как ее тело покачнулось и рухнуло вперед.

«Должно быть, из-за того, что я слишком долго простояла на холоде», — успела подумать Ания, когда теплые и сильные руки подхватили ее, не дав упасть. Она подняла голову. Это был Эдвард.

На лице мужчины застыло смятение, словно он сам опешил от собственного поступка.

Но Ания не сомневалась. «Этот человек любит меня».

Он принимает это за ненависть, но это была любовь.

Разумеется, его чувство было далеко не таким глубоким, как та любовь, которую Ания дарила ему. Оно все еще походило на семечко, затаившееся в глубине земли.

Но если его поливать, оно обязательно прорастет. Пустит корни, потянется стеблем вверх и однажды расцветет прекрасным цветком.

Ания улыбнулась.

— Люби меня.

Опираясь на крепкие руки Эдварда, чтобы удержаться на ногах, Ания посмотрела прямо в глаза этого невыносимо дорогого ей мужчины.

Она чувствовала, что теперь, что бы ни случилось, все это не имеет значения.

— Пожалуйста, люби меня.

Каким бы разбитым, каким бы безнадежно разрушенным все ни казалось, если это поможет вернуть его...

— Пожалуйста, люби меня.

Ания была уверена, что справится с чем угодно.

Потому что она любила этого несчастного, сломленного человека. Потому что она так отчаянно желала, чтобы он любил ее в ответ.

Ания медленно обвила руками тело Эдварда и крепко прижалась к нему.

— Ты можешь ненавидеть меня.

Ей безумно нравилось тепло, исходящее от его тела.

— Можешь делать все, что пожелаешь.

Она до безумия обожала этого мужчину, который, даже точа на нее клинок своей ненависти, замирал и не мог ничего поделать, стоило ей обнять его.

— Я сделаю все, что ты захочешь.

Подобно Гымдонхве, стойко переносящей и палящий зной, и лютую стужу, она ни за что не смогла бы отказаться от этого человека, который любил ее, пусть даже и ненавидя.

— Так что, Эдвард...

Если бы только она могла получить его любовь, Ания чувствовала, что пойдет на все.

Настолько, что даже не могла вспомнить, как вообще сумела вынести эти два года разлуки.

— Давай поженимся. Снова.

В том самом месте, где встретил свою кончину человек, именовавшийся солнцем Империи, Ания умерла и родилась заново.

----------

Тогда мне незачем жить

Газета, сообщавшая о том, что Ания Бронте отреклась от своей фамилии и покинула семью, пришла в поместье через неделю после похорон Императора.

Я, как обычно, сосредоточенно работал, когда Лорендель вдруг ворвалась в кабинет без стука. Я сердито уставился на нее; весь мой вид выражал немой вопрос: «Что ты себе позволяешь?»

Девушка поспешно опустила зажатую в руке газету на мой письменный стол.

Бумага оказалась настолько измятой, что сразу становилось ясно, как сильно она спешила.

— Что ты делаешь? Вламываешься без стука!

— Граф! Сейчас важно совсем не это. Принцесса Бронте!..

Я без особых раздумий взял газету, но, едва завидев напечатанное на первой полосе лицо Ании Бронте, тут же выронил ее из рук.

— Что же могло произойти? Так внезапно... — недоуменно спросила Лорендель, но я лишь махнул рукой, отсылая ее прочь.

В голове у меня все поплыло, мысли путались.

Это походило на просмотр экстренных новостей в прямом эфире о том, что Северная Корея запустила ядерную ракету.

Она отреклась от собственной семьи.

Я был твердо уверен, что это всего лишь блеф со стороны Ании.

Мне и в голову не могло прийти, что она действительно бросит свой род.

Семья Бронте была для Ании всем.

С самого рождения она вела жизнь, подобающую скорее титулу принцессы Бронте, нежели простому имени Ания.

Благодаря этому все девятнадцать лет своей жизни она провела в роли принцессы Бронте.

Какая же причина могла заставить ее бросить абсолютно все и снова предложить мне брак?

На мгновение я схватился за грудь, почувствовав резкую, пульсирующую боль.

Быть может...

хотя это не более чем пустые домыслы...

существовала ли хоть малейшая вероятность того, что она действительно меня любит?

Неужели все ее слова, которые я считал ложью, на самом деле были правдой?

Но этого просто не могло быть.

Окажись это правдой, сюжет прочитанного мною оригинального романа превратился бы в нечто совершенно непостижимое.

Пусть из-за моего переселения ход истории и изменился, Ания Бронте все еще оставалась злодейкой.

«И все же я не полюблю тебя».

Я помнил, как Ания Бронте, наблюдая за смертью Эдварда, холодно отвернулась, едва с ее губ сорвались эти леденящие душу слова.

Сюжет может меняться, но люди не меняются.

И это непреложная истина.

Единственный неоспоримый факт заключался в том, что Ания Бронте никогда не любила Эдварда.

А значит, чувства Ании к Эдварду — вовсе не любовь.

Обычное чувство собственности, граничащее с одержимостью.

Вот и все.

Но если это лишь собственнический инстинкт, зачем ей было бросать семью, бывшую для нее всем, только ради того, чтобы заполучить меня?

«Женись на мне. Снова».

Даже когда я развернулся и ушел, так ничего и не ответив на эту просьбу, по какой же причине она все-таки отреклась от своей семьи?

«О чем она вообще думала...»

Если она ушла из семьи, то где она сейчас и чем занимается?

Найдется ли у нее хоть крыша над головой, учитывая, что у нее не осталось ни единой монеты за душой?

Я никак не мог сосредоточиться на работе.

Странно, но все мои мысли были заняты лишь этим.

На следующий день.

Когда я поднялся с постели, словно ничего не произошло, и спустился в столовую, моему взору предстала необычная картина.

За столом, уставленным изысканными блюдами, кто-то сидел.

Отец и Йохан находились в тюрьме.

Ария была в Магической башне.

Мать скончалась, когда я был еще ребенком, а мать Йохана сбежала сразу же, как только прослышала о падении рода.

Привыкнув всегда трапезничать в столовой в полном одиночестве, я в недоумении склонил голову набок, заметив чужое присутствие.

Я протер затуманенные спросонья глаза.

Неужели к нам пожаловал гость?

Просидев допоздна за заверением документов прошлой ночью, я проснулся очень поздно.

Солнце к этому моменту уже почти достигло зенита.

Присмотревшись внимательнее, я различил тусклый золотистый оттенок.

Это были волосы.

И тут я вздрогнул от неожиданности.

— Привет.

Передо мной сидела Ания Бронте.

Эта женщина преспокойно устроилась за обеденным столом и слегка помахала мне рукой.

Неужели это сон?

Или у меня начались галлюцинации?

Не сошел ли я с ума, непрестанно думая о ней?

— Мог бы хоть поздороваться в ответ.

Нет, это был не сон.

В столовой сидел вовсе не призрак моего воображения, а самая настоящая Ания.

Посмотрев на неловко машущую рукой девушку, я резко повернул голову и сердито уставился на Лорендель.

Лорендель поспешно отвела глаза.

— Лорендель.

— Да... Граф.

— Объясни, что здесь происходит.

Лорендель тут же виновато склонила голову:

— Простите меня. Сегодня утром я патрулировала земли и случайно наткнулась на нее.

Помощница призналась, что просто не смогла бросить Анию замерзать на весеннем холоде и привела ее в дом.

— Мне действительно очень жаль.

— Эх...

Я все понимал.

Лорендель долгое время жила бок о бок с Анией в поместье, так что наверняка успела к ней привязаться.

К тому же я не отдавал прямых приказов не впускать Анию, так что упрекнуть Лорендель мне было особо не в чем.

— Я поем позже.

Не в силах заставить себя обедать напротив Ании, я развернулся, намереваясь уйти, но она, успев подняться со своего места, ухватила меня за воротник.

— Куда ты?

— У меня пропал аппетит. Кое-из-за кого.

— Поешь со мной.

— Нет.

Стоило атмосфере мгновенно накалиться, как наблюдавшие издалека слуги тихонько покинули комнату.

В одно мгновение мы остались совершенно одни.

Улыбнувшись, Ания снизу вверх посмотрела на меня:

— Супруги должны есть вместе.

— Что?

— Так что давай поедим вместе. Позавтракаем.

— Похоже, ты заблуждаешься... Я никогда не говорил, что снова женюсь на тебе.

— Ты обещал.

— Я? Когда это?

— Ты спросил меня, чего я хочу. Чего я желаю настолько сильно, что готова отречься от собственной семьи.

Я действительно спрашивал об этом.

Но это вовсе не было обещанием.

Лишь минутное любопытство, вспыхнувшее во мне.

— И я ответила тебе: «Люби меня. Делай все, что тебе заблагорассудится... но только люби».

— Я не соглашался на это.

— Возьми на себя ответственность.

— С какой стати?

— Мне больше некуда идти. Совсем.

— Это не мои проблемы.

— Почему же?

Я отступил назад, стараясь держаться подальше от подошедшей слишком близко Ании.

— Я сделала это не ради семьи. И не ради денег.

Она говорила так, словно доказывала свою невиновность, однако я не мог до конца поверить ей.

Солнце рода Бронте клонилось к закату.

Семья стремительно теряла былое влияние и рушилась.

Так не могла ли она решить бросить Бронте, чтобы вместо этого выйти за меня?

А если и не это, то, возможно, она задумала отравить меня и забрать себе все наследство.

Но даже при таких мыслях я не мог выставить за дверь женщину, которая отреклась от собственной семьи и сбежала.

Какой бы процветающей ни была Империя, стоило покинуть пределы безопасных земель и замка, как на каждом шагу начинали подстерегать опасности.

Я ненавидел Анию Бронте настолько, что порой желал ей смерти... но на самом деле я вовсе не хотел, чтобы она умирала.

Именно поэтому.

Исключительно по этой причине.

Опустившись за пустующий стол, я принялся за еду.

— Оставайся здесь.

— Хорошо.

— Но о браке не может быть и речи.

— Почему?

— Разве ты не понимаешь? Я — глава Дома Раднер и владелец Корпорации «Эдвард». Ты, должно быть, не знаешь этого, оставаясь изнеженной леди, не смыслящей в законах жизни, но я весьма важная персона в этой Империи. И если я снова женюсь на тебе, на той, кто сбежала из собственного дома... это будет выглядеть нелепо.

— Почему же нелепо? — до моих ушей донесся растерянный голос Ании.

— Будь благодарна уже за то, что я вообще тебя принимаю. Считай это платой за то, что ты лишилась семьи.

— Я хочу совсем не этого.

— Тогда чего же?

— Я ведь уже говорила. Просто...

Скрипнул стул прямо рядом со мной.

Ания присела на него и молча уставилась на меня.

— Просто люби меня. Больше ничего не нужно.

— Я могу сделать для тебя все что угодно, но только не это.

— Эдвард...

— Просто ешь молча. На это я еще согласен.

Пытаясь не обращать внимания на сидящую подле меня женщину, я поднес вилку к губам, но в этот момент рука Ании крепко перехватила мое запястье.

Из ее глаз покатились слезы, однако я упорно не желал этого замечать.

Я обязан был оставаться безучастным.

Подарить ей свое сердце означало переступить черту, за которую мне нельзя было заходить.

Я мог отдать ей свои богатства, это поместье, но только не свои чувства.

Ибо я прекрасно знал, каким жалким это меня сделает.

О том, чтобы оказаться преданным дважды, не могло быть и речи.

— Скажи, что любишь меня.

— Пообещай, что полюбишь меня.

— Хватит изводить меня, Ания Бронте! Я не просил тебя бросать семью и не обещал любить! Это ведь ты в одностороннем порядке швырнула мне документы о разводе, когда я сказал, что вернусь!

Будучи не в силах проглотить ни куска, я в ярости отбросил приборы.

Тарелка с грохотом разлетелась вдребезги, и один из осколков, пролетев мимо, задел мою щеку.

По лицу потекло что-то теплое, а кожу обожгло резкой болью.

— Любить тебя? Если ты так этого хотела, тебе не следовало бросать меня с самого начала.

— Мне жаль. Но...

— Не оправдывайся. Ты сама говорила, что не станешь искать оправданий.

— Да. Ты прав.

Смахнув слезы рукавом, Ания выпрямилась и снова взяла в руки приборы.

Прими она это с самого начала... зачем мне вообще понадобилось выходить из себя?

— Ничто не способно растопить твое сердце. Все это было лишь моей эгоистичной жадностью.

Полагая, что она собирается продолжить трапезу, я услышал ее тихое бормотание и повернулся, чтобы взглянуть на нее.

И в тот самый миг, когда гнев готов был вспыхнуть с новой силой, представшая предо мной картина заставила меня оцепенеть.

— Мне ведь никогда не завоевать твоего сердца, верно?

Обеими руками Ания крепко сжала лежавший на столе нож и резко поднесла его к своей шее.

Острие упиралось прямо в горло женщины.

— Ания Бронте!

— Тогда мне незачем жить.

Локоть Ании резко дернулся, направляя лезвие прямо в нежную плоть.

Я рефлекторно выбросил руку вперед, торопливо выбивая оружие у нее из ладони.

С кончика упавшего на пол ножа брызнула кровь.

На шее Ании проступила тонкая алая полоса, и капли крови медленно покатились вниз.

— Что ты творишь?!

В груди бешено заколотилось, мне стало трудно дышать.

Опоздай я хоть на мгновение, и Ания вонзила бы нож себе прямо в горло.

На губах Ании заиграла слабая улыбка:

— Эдвард. Люби меня.

Увидев эту улыбку, полную глубокой скорби, я застыл на месте, не в силах даже разомкнуть губы.

----------

Если я не зайду так далеко

— Что, по-твоему, ты творишь?

Вместе с голосом Эдварда в столовой воцарилось ледяное молчание. В этой удушающей тишине его прерывистое дыхание слегка касалось волос Ании.

— Твое лицо... — Ания нежно прикоснулась к щеке Эдварда. Его черты застыли в холодном оцепенении, а по коже струилась кровь.

— Да какое значение имеет мое лицо! — Выхватив платок, Эдвард плотно обернул его вокруг ее шеи.

Только тогда Ания почувствовала жгучую боль. Кожу словно опалило огнем.

— Что, черт возьми, ты пытаешься с собой сделать?!

Его глаза полыхали яростью. Вглядываясь в их безумный блеск, Ания слабо улыбнулась. Какой же прекрасный у него взор. Встретив этот пылающий взгляд, она подумала, что рана на шее больше не имеет абсолютно никакого значения.

Хоть из его собственной щеки текла кровь, именно рана Ании приводила Эдварда в удушающее бешенство. И в этой вспышке гнева девушке причудилась любовь. Сердце затопила нежность.

Но вместе с ней поднялось и странное раздражение к мужчине, который не обратил бы на нее внимания, не зайди она настолько далеко. Настанет ли день, когда искреннее признание сорвется с губ этого лживого человека?

Он любил ее, даже когда она вела себя до безумия эгоистично. Но если его привязанность угаснет, это приведет к катастрофе. Впрочем, прямо сейчас Ании была жизненно необходима эта любовь. Без уверенности в его чувствах она задыхалась от изнеможения.

— Значит, ты не обратишь на меня взора, пока я не зайду так далеко? — выдохнула Ания, и при этих словах лицо Эдварда окончательно окаменело.

До крови прикусив нижнюю губу, он крикнул:

— Лорендель!

Ожидавшая за дверью служанка вошла с напряженным видом и склонила голову.

— У нее порез на шее. Обработай рану и отведи Анию в самую дальнюю комнату. Убери оттуда все опасные предметы и приставь охрану. Никакой свободы передвижения.

— Да... я всё сделаю.

Рука Лорендель мягко опустилась на спину девушки.

— Пойдёмте, леди.

— Не называй меня так. Я больше не принцесса Бронте.

— ...Давайте пока просто уйдем.

Прижимая к ране пропитавшийся кровью платок, Лорендель увела Анию.

Окинув взглядом запятнанную каплями крови столовую, Эдвард вновь опустился за стол. Он занес вилку над кусочком козлятины, собираясь отправить его в рот, но тут же с силой швырнул прибор на скатерть и поднялся.

Аппетит пропал окончательно.

Поместье рода Бронте.

Прошло уже больше недели с тех пор, как покои герцога Валентайна Бронте оказались плотно заперты.

«Я отрекаюсь от имени Бронте».

Всё изменилось в тот день, когда Ания сделала это шокирующее заявление о своём уходе из семьи.

Герцог почти не притрагивался к еде, пропуская трапезы, и полностью забросил дела. Слуги с тревожными лицами толпились перед его дверью — едва ли это могло заставить хозяина выйти, но они просто не знали, что ещё предпринимать.

К счастью, его помощник Джошуа взял управление на себя, предотвратив панику. Однако если бы Валентайн продолжил игнорировать официальные приемы и собрания, по светскому обществу неизбежно поползли бы дурные слухи. В газетах и без того обсуждали отречение Ании, а аристократы вовсю сплетничали, будто герцог из-за этого объявил голодовку.

В момент, когда слуги в очередной раз сокрушенно вздыхали, за их спинами раздались тяжелые шаги.

— Дайте пройти, пожалуйста.

Перед ними стоял мужчина с седеющими волосами и исчерченным морщинами лицом. Лишь его глаза поблескивали холодно и проницательно.

Это был Джошуа.

Слуги поспешно расступились, и помощник постучал в дверь герцога.

— Герцог, это Джошуа.

Но ответом ему была тишина.

— Я вхожу.

Не дождавшись ответа, Джошуа открыл дверь.

На его счету числилось немало спасений рода Бронте от кризисов, из-за чего авторитет помощника был непререкаем. Герцог не являлся исключением, а потому, лишь мельком взглянув на вошедшего без приглашения Джошуа, промолчал.

— Что случилось?

— Герцог, как вы себя чувствуете?

— Не стоит беспокоиться.

— Как я могу не беспокоиться? — Тяжело вздохнув, Валентайн спросил с измученным видом: — Моя дочь... Вы нашли её?

— Поиски продолжаются. Мы разослали людей во все уголки, так что скоро непременно найдём её.

— Разве она не отправилась к Раднерам?

— Мы связались с домом Раднер, но...

— Вот как...

Лицо герцога, на мгновение озарившееся надеждой, вновь потемнело.

— Но что куда важнее, герцог...

— В чём дело?

— Что касается конференции Северного союза... Не следует ли вам лично присутствовать на собрании?

Валентайн глубоко вздохнул:

— Отправляйся ты.

— Но... это будет уже восьмой раз, когда я выступаю вашим доверенным лицом. Другие семьи пока относятся к вашему положению с пониманием, но такими темпами вы утратите их доверие.

— Доверие...

Валентайну было плевать на доверие.

Всё, что он делал, было ради семьи. Ради защиты единственной оставшейся дочери.

Но этот ребёнок ушёл.

Она ушла, проливая слёзы и отрекаясь от рода Бронте.

Все решения, принятые им ради её блага... Должно быть, для неё они стали удушающей клеткой. Только после ухода Ании Валентайн осознал, насколько ошибался.

Но было слишком поздно.

Дочь покинула его. Ушла туда, откуда, возможно, уже никогда не вернется.

И всё же он найдёт её. Обязательно найдёт и вымолит прощение. Признает все свои ошибки и посвятит остаток жизни ей. Если бы только она могла обрести счастье, он терпимо отнесся бы к любым унижениям и защитил род.

«Поэтому, пожалуйста... вернись».

Глядя на Валентайна, который искренне молился, судорожно сжав руки, Джошуа склонил голову:

— В таком случае надеюсь, что вы соберётесь с силами.

Медленно выходя из покоев герцога, помощник едва заметно ухмыльнулся.

День, когда род Бронте падет в его руки, был уже не за горами.

— Вам нельзя двигаться. Нужно как можно больше отдыхать... и наносить эту мазь дважды в день.

— Спасибо.

— Тогда я откланяюсь.

Глядя, как Лорендель кланяется на прощание, а пожилой лекарь уходит, Ания почувствовала, как её охватывает смутная апатия.

Шею жгло огнём. Было ли дело в ране или в произошедшем — она не знала. Но образ пылающих глаз Эдварда преследовал её, словно призрак, так что причина кролась определенно в нём.

— Леди...

Проводив лекаря, Лорендель вернулась в комнату.

— Я больше не леди. Зови меня просто Анией, так будет лучше.

— Но как я смею...

— Просто делай, как я говорю.

Тепло окончательно исчезло из глаз Ании. Ощутив исходящий от её взгляда мороз, Лорендель вздрогнула и поспешно кивнула:

— Тогда... госпожа Ания, пожалуйста, отдыхайте и набирайтесь сил.

Проводив взглядом Лорендель, практически выскочившую из комнаты, Ания дождалась стука защелкнувшейся двери и нежно коснулась шеи.

Пока мазь дарила прохладу горящему порезу, кожу покалывало от резкой пульсации.

«Больно».

Когда приступ утих, Ания вновь провела пальцами по ране. Колющая боль постепенно уступала место тупой, ноющей тяжести.

Ания тихо хмыкнула.

Каждый раз, когда рану пронзала вспышка боли, перед глазами всплывал Эдвард. Тот самый миг, когда он, подобно герою, кинулся спасать её — за мгновение до того, как лезвие вонзилось в плоть.

«Неужели я действительно собиралась умереть?»

Вглядываясь в смутные обрывки воспоминаний, Ания пыталась восстановить хронологию.

Она взяла нож. Приставила его к шее. Нажала.

Был ли это её осознанный выбор? Или ей просто хотелось привлечь внимание Эдварда?

Впрочем, размышлять об этом уже не имело смысла.

Ания осознала главное: сделав заложницей собственную жизнь, она сможет удержать этого мужчину рядом.

Её охватило облегчение от мысли, что она способна достучаться до сердца Эдварда хотя бы таким способом. Но следом из глубин души поднялась горечь — темная, липкая, неизъяснимая эмоция.

Слишком похожая на любовь, чтобы назвать её лишь одержимостью. Слишком близкая к надежде, чтобы сойти за отчаяние.

После долгих терзаний Ания наконец подобрала нужное слово. Но, найдя его, пожалела о своем открытии.

Это была жалость. Жалость к самой себе, вынужденной ставить на кон собственную жизнь ради чужой любви.

Горькое чувство, расцветающее в груди, оказалось унизительной жалостью к собственной ничтожности.

Ания тихо рассмеялась.

Даже она не могла понять безумия, охватившего её: страстно желать обладать мужчиной и одновременно презирать себя за эту всепоглощающую страсть.

----------

Почему я вспомнил об этом именно сейчас

«Я сейчас умру».

На обратном пути в особняк я откинулся на сиденье автомобиля и устало прикрыл глаза.

Из-за целой недели непрерывных поездок по Империи всё тело ломило от усталости.

— Граф.

Стоило мне начать проваливаться в дрему, как Лорендель окликнула меня. Приоткрыв правый глаз, я обнаружил прямо перед собой внушительную стопку документов.

— Что это?

— Подтверждение оплаты за бронирование новой модели.

Повернув голову, я раздраженно уставился на Лорендель, но та лишь виновато отвела взгляд.

Тяжело вздохнув, я забрал бумаги.

Я прекрасно понимал, что злиться на Лорендель бессмысленно: это ничего не изменит. Ведь в прошлый раз, когда я доверил ей право подписи, произошел неприятный инцидент: она ошибочно приписала к сумме контракта лишний ноль, и мне потом пришлось разрываться на части, чтобы исправить положение.

С тех пор я строго-настрого запретил ей подписывать какие-либо бумаги.

«Даже когда хочется отдохнуть, ничего не выходит».

Проведя около часа за чтением и бесконечным подписыванием бумаг, я заметил, что стопка наконец изрядно поредела.

С трудом разлепив слипающиеся веки, я взглянул в окно.

Когда мы выезжали, еще догорал закат, но теперь за стеклом сгустилась ночная тьма и замерцали первые звезды.

Подавив зевок, я смахнул выступившие слезы тыльной стороной ладони. В этот момент рана на правой щеке отозвалась тупой болью.

С того происшествия прошла уже неделя.

Тот день, когда Ания приставила нож к собственному горлу, пытаясь покончить с собой, до сих пор свеж в моей памяти. Казалось, металлический запах крови на кончике сверкающего лезвия все еще преследовал меня.

Что заставило Анию Бронте рисковать жизнью, чтобы войти в семью Раднер? Неужели она настолько жаждала моего богатства, что была готова отречься от собственного рода?

Нет... Будь это так, она не стала бы пытаться лишить себя жизни из-за столь глупого порыва. Но и списать все на обычную актерскую игру я не мог: не выбей я тогда нож из ее рук изо всех сил, острое лезвие пронзило бы ей горло.

Мне едва удалось предотвратить трагедию.

На шее Ании остался длинный порез от скользнувшего лезвия. Он был куда серьезнее, чем эта ссадина от разлетевшихся осколков...

Воспоминание о том порезе странно тревожило душу. И дело было не только в той леденящей душу попытке самоубийства, но и в том, что на бледной, тонкой шее осталась неизгладимая отметина. Белоснежная шея, открывавшаяся каждый раз, когда Ания поднимала волосы... И красный шрам, прочертивший теперь ровную линию.

От этой мысли в груди становилось пусто, заставляя меня горько усмехнуться. Это казалось смешным даже мне самому. Твердя себе, будто мне все равно, я не смог выгнать её на улицу, опасаясь, что она замерзнет, а теперь переживал из-за какого-то шрама на шее этой женщины.

Глупая, совершенно ненужная привязанность.

Когда-то ради спасения этой женщины я готов был пожертвовать жизнью, так что избавить душу от этих чувств оказалось не так-то просто. И все же угасали они слишком медленно.

Погрузившись в воспоминания, я мысленно перенесся в прошлое.

Дорога домой после бала у графа Орланда... В ту ночь я гладил Анию по волосам, пытаясь утешить, когда она опечалилась из-за грязных сплетен аристократов. И небо в ту ночь, как и сегодня, было усыпано яркими звездами.

«Почему я вспомнил об этом именно сейчас?»

Возможно... прежняя Ания и Ания сегодняшняя чувствовали одно и то же. О чем она думала во время той осенней поездки, доверчиво прижимаясь к моему плечу?

Если ее чувства не изменились, неужели и тогда моя любовь была безответной? Или же то была любовь — и тогда, и сейчас?

Тяжелый вздох вырвался из моей груди.

«Это просто привычка. Разве я не понимаю, что это чувство — не любовь? Лишь попытка цепляться за прошлое...»

И все же почему-то мне хотелось поверить Ании вновь.

«Если я оставлю ее подле себя и буду наблюдать, то, возможно, пойму, настоящие ли это чувства...» — подобные глупости настойчиво лезли в голову.

— Лорендель.

— Да.

— Разбуди меня, когда приедем.

— Слушаюсь.

Я вновь откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Ночной пейзаж проносился мимо, словно порыв ветра. И лишь звезды над головой сохраняли безмолвное спокойствие — вечные и неизменные...

— Отдыхайте, граф.

— Спасибо за работу.

В погруженной во тьму спальне Ания сидела на кровати, обхватив колени, и чутко прислушивалась к шагам за дверью. Похоже, Эдвард вернулся.

Девушка прижалась ухом к стене, чтобы расслышать его голос, но тишина оставалась глухой. Стянув губы от досады, Ания скользнула под одеяло.

Вскоре за дверью раздались шаги, а следом — тихий стук. Ания подскочила на кровати.

— Эдвард? — с надеждой в голосе спросила она, но отозвался совсем другой человек.

— Госпо... нет, госпожа Ания. Могу я войти?

— ...Да.

Ания вновь спряталась под одеяло.

Дверь отворилась. Постукивая каблуками, в комнату вошла Лорендель и присела на стул подле кровати.

— Вы чувствуете себя лучше?

— Да.

— Вам поменяли марлю? И мазь нанесли?

— Обо всем позаботились.

— Вот и славно, — Лорендель мягко улыбнулась и продолжила: — А вы знали?

— Что?

— Мазь, которую нанесли вам на шею, очень дорогая.

— И что с того?

— Граф лично подготовил ее.

Не успела горничная договорить, как Ания резко села:

— Что?

— Молодой господин сам ее приготовил.

— Правда?

— Да, конечно. Он сказал, что будет некрасиво, если на шее женщины останется шрам...

Подражая тону Эдварда, Лорендель с улыбкой качнула головой, и Ания смущенно улыбнулась в ответ.

— Тогда отдыхайте, леди.

— Да.

Когда Лорендель ушла, Ания медленно опустила голову на подушку. В полной тишине раздавался лишь ускоренный стук: тук, тук...

Ания прижала ладонь к груди: сердце заходилось в бешеном ритме, дыхание перехватило.

«Будет некрасиво, если на шее женщины останется шрам».

Стоило ей зажмуриться, как перед глазами возник образ Эдварда, произносящего эти слова. Большая тепловатая ладонь погладила ее шею, и его тело придвинулось ближе.

«Не рань себя».

От одной только фантазии тело Ании пробрала согревающая дрожь, а кожу обдало жаром. Девушка убрала руку с груди, а затем осторожно коснулась чувствительной, налившейся плоти. От сладостного покалывания с её губ сорвался легкий вздох:

— Ах... Эдвард.

Она шептала его имя снова и снова. Казалось, будто он стоял совсем рядом.

Мягкие, спадающие на лоб волосы; бездонные, глубокие глаза; сильная линия плеч; статная фигура в строгом костюме; даже едва уловимый, терпкий аромат его парфюма... Все было предельно осязаемым. Хотя Эдвард очень изменился за последние два года, он все равно оставался тем самым мужчиной.

— Мой... мой Эдвард.

«Разве не этого ты хотела? Разве не о такой любви мечтала?»

Но едва в воображении вспыхнул иной образ — Эдварда, грубо сжимающего ее запястье, — Ания вздрогнула и резко отдернула руку от своего тела. Ледяной страх сковал спину, и распаленная кожа мгновенно остыла. Нахлынул удушающий липкий страх.

Эдвард казался пламенем свечи на ветру. Стоило отвернуться хоть на мгновение, как этот огонек мог погаснуть навсегда. И зловещая мысль о том, что порывом ветра, способным задушить этот свет, могла оказаться она сама, ледяным копьем вонзилась в разум.

— Эдвард...

Сердце заколотилось с новой силой, заходясь в тревожном паническом стуке. Охваченная безумной тревогой, Ания выскочила из постели и бросилась к спальне Эдварда. Шлепая босыми, влажными от пота ступнями, она практически бежала по холодному мраморному полу.

Добежав до его дверей, девушка осторожно повернула дверную ручку.

В комнате, сдержанной и строгой, как и сам ее хозяин, витал знакомый тонкий аромат.

— Гымдонхва...

Сделав шаг вперед, Ания коснулась края письменного стола. Это благоухал ароматический эликсир из экстракта Гымдонхва.

— Эдвард...

Едва запах защекотал ноздри, как трепещущее от ужаса сердце снова замерло в неге.

«Ты любишь меня, Эдвард. Пусть ты суров со мной, но ты ведь не хотел, чтобы на моем теле остался шрам. И наполнил свою спальню ароматом Гымдонхва, который я так люблю...»

Она больше не контролировала себя. Остывшее было тело вновь накрыла волна болезненного жара. Словно одержимая, Ания приблизилась к постели и, едва дыша, поползла по перине к спящему мужчине.

Знакомый аромат пропитал даже тяжелое одеяло. Мужчина, о котором она грезила, спал чутко и тихо. Его лицо находилось на расстоянии вытянутой руки.

Ания протянула дрожащие пальцы и едва ощутимо прикоснулась к его щеке. Кожу обдало ласковым теплом.

«Он не сбежал. Он не ушел. Его сердце постепенно оттаивает... Настанет день, когда он воспылает ко мне такой страстью, что больше никогда не сумеет уйти...»

Внезапно запястье Ании сжала стальная хватка, заставив её содрогнуться от неожиданности.

В полумраке Эдвард медленно повернул голову. Фиксируя её руку, Эдвард смерил Анию тяжелым взором. Его глаза сверкнули во тьме волевым, опасным огнем.

— Что ты здесь делаешь?

Взгляд его оставался смертельно холодным и отстраненным. Столкнувшись с этой ледяной пустыней в его глазах, сладкие иллюзии Ании в мгновение ока разбились вдребезги, вернув ее к суровой действительности.

----------

Я хочу умереть

— Я спросил тебя: что ты здесь делаешь?

Мне показалось, что это сон.

Открыв глаза, я обнаружил Анию Бронте, прокравшуюся в мою постель. Ситуация казалась абсурдной, просто нелепой.

Однако вскоре пришло осознание: всё происходящее — реальность.

Аромат этой женщины, её голос и голубые глаза, отчётливо сиявшие в темноте...

Каждая деталь подтверждала: это Ания Бронте.

— Отвечай.

Но почему?..

Если это не сон, а явь, то что заставило её пробраться в мою спальню?

Я тут же отбросил пошлую мысль о том, что она решила покуситься на меня, пока я спал, и взглянул в лицо суровым фактам.

Что она могла вынести из комнаты?

Я медленно перевёл взгляд на письменный стол.

В его ящике, запечатанном магией, хранились важные корпоративные тайны, о которых не подозревал даже совет директоров корпорации «Эдвард».

Затем огляделся.

В углу стоял металлический сейф.

Выкованный из первоклассного сплава, используемого для рыцарских мечей, он обладал высочайшей устойчивостью и к магии, и к физическому воздействию.

Внутри находились мои личные активы, никак не связанные с акциями компании.

Нахмурившись, я высвободил ману — в воздухе поплыли голубые сгустки магической энергии.

А вот мана Ании, светившаяся нежно-розовым...

Её следы вели прямо к письменному столу.

Из моей груди вырвался горький смешок.

— Я приютил тебя из жалости... а ты опустилась до банальной кражи?

— Что? Это... это неправда!

Лицо Ании исказилось от крайнего недоумения.

Она растерялась настолько, что по её вискам покатились капли пота, а щёки залил густой румянец.

— Что ты пыталась украсть? Растоптав мои чувства... как ты смеешь так поступать со мной?!

— Эдвард! Клянусь тебе, всё совсем не так!

— Не так? Тогда откуда на столе твоя мана? Её следы повсюду, это очевидно.

— Это недоразумение...

— Недоразумение? Единственное оправдание, на которое хватило твоей фантазии?

Ания ничего не ответила.

Повисла тишина, словно само время застыло.

И всё же я не мог продолжать давить на неё.

Сквозь окно лился лунный свет...

Одинокая слезинка, озарённая голубоватым сиянием, медленно скатилась по щеке девушки.

— Это правда... не так.

Я хотел ответить, но промолчал.

— Пожалуйста, поверь мне!

Дрожащий, полный слёз голос проник в самую душу.

Однако в её словах не было ни капли убедительности.

Улики говорили сами за себя: глубокой ночью, пока я спал, Ания проникла в спальню и рылась в столе с важными документами.

Одного этого хватало, чтобы выдвинуть обвинения.

Даже если бы я выставил её из поместья и отдал под суд, ей было бы нечего сказать в своё оправдание.

Но... я не мог так поступить.

Не хотел заходить настолько далеко.

— Сколько ещё раз я должен тебе поверить? — Мне следовало немедленно выгнать её, но с губ упрямо срывалось совсем другое: — Сколько ещё раз ты предашь меня?.. Сколько мне подыгрывать твоим жалким уловкам, чтобы ты наконец насытилась?

Я не мог остановить поток рвущихся наружу слов — чувства, точно прорвавшая плотину вода, не поддавались контролю.

— Мне нужно отдать тебе всё и встать на колени, чтобы ты утолила свой голод? Этого ты добиваешься?!

Я заглянул Ании в глаза.

Она смотрела без тени сомнений, словно на самом деле не лгала.

Я презирал всё в этой женщине, способной беззастенчиво врать в лицо.

И... презирал себя за то, что даже с этой трезвой мыслью не мог её отпустить.

А затем я рассмеялся.

Разве я не отдал ей своё сердце, прекрасно понимая, к чему всё приведёт?

Разве не полюбил её, зная, что эти отношения могут закончится катастрофой?

«И что же я, чёрт возьми, знал?»

Я не знал ровным счётом ничего.

Мне и в страшном сне не могло присниться, что плата за любовь окажется столь мучительной и горькой.

Если бы я ведал об этом заранее, неужели не полюбил бы её?

Я мысленно вернулся в прошлое.

День нашей первой встречи.

Прогулки по столице и саду.

Танцы на балу.

Ужины наедине...

Вспоминая каждый из тех дней, я осознал истину: эта судьба была неизбежна.

Как бы отчаянно я ни пытался оттолкнуть Анию, мне не прогнать её до конца моих дней.

А значит, с самого начала существовал лишь один выход.

— Уходи, — я должен убрать её с глаз долой. — Немедленно покинь мои земли, Ания Бронте.

Я процедил эти слова сквозь стиснутые зубы:

— Исчезни... Прочь с моих глаз.

Нужно прогнать её прямо сейчас.

— Эдвард... — На меня уставились полные слёз глаза. — Не надо... прошу тебя.

— Уходи сейчас же.

— Я умоляю тебя!

Рука Ании нежно коснулась моей щёки.

По глупости своей я так и не смог её оттолкнуть.

Ведь если выгоню её сейчас, то больше никогда не увижу этого лица.

Мне придётся жить, постепенно забывая черты той, которую я так любил.

Эти мягкие руки.

Взгляд, устремлённый только на меня.

Наши общие воспоминания.

Всё это...

Поэтому мне так хотелось, чтобы она улыбнулась напоследок.

Эгоистичное желание, но я надеялся, что в моей памяти Ания Бронте останется улыбающейся...

Но Ания не улыбнулась.

— Хотя бы в последний раз...

— Последний раз остался далеко в прошлом.

Грубо схватив Анию за руку, я сбросил её с кровати.

А затем отвернулся, не желая смотреть, как неловко она упала. Мне не хотелось видеть, как эта женщина ломается на моих глазах.

— Нет!

Не обращая внимания на растрёпанные волосы и сбитое колено, Ания тут же забралась обратно на постель.

— Я сделаю всё что угодно... только поверь мне, умоляю!

— Я поверю тебе, если ты уйдёшь. Это всё, чего я хочу.

— Ты лжёшь!

Вскрикнув, Ания вцепилась в меня.

Своими маленькими, слабыми ладошками она с трудом приподняла мою руку и засунула себе под одежду.

Пальцы утонули в тепле её нежной, гладкой груди.

— Делай со мной всё, что захочешь! Только не... не прогоняй...

Ания тесно прижалась ко мне всем телом.

Её волосы, изгибы бёдер и трепещущая грудь — всё оказалось в моей власти.

Но я не мог обладать ею.

Судьба не судила нам быть вместе.

Пришлось заставить себя оттолкнуть её.

Ибо я осознал: эта женщина несёт мне лишь гибель.

Я должен был сказать это.

Пусть сердце разрывалось от невыносимой боли, нужно было произнести страшные слова.

Я прикусил щёку изнутри, и рот наполнился металлическим вкусом крови.

Благодаря этой острой боли разум наконец прояснился.

— Продаёшь даже собственное тело... — произнёс я. — Неужели тебе настолько нужны деньги?

Рука Ании замерла.

Силы покинули её, и наша сцепленная хватка соскользнула вниз.

В глазах девушки, ещё секунду назад полных слёз, угас последний огонёк жизни.

Увидев этот пустой взгляд, я крепко зажмурился.

Дни без неё казались пыткой, но жизнь рядом с ней вела к неминуемой гибели.

Поистине... жестокая судьба. Проклятая связь.

Я обязан прогнать её, даже если от этого рвётся душа.

Мне нельзя смотреть, как она уходит. Иначе подавленная привязанность заставит схватить её за руку в последний момент.

— Прощай... муж мой.

Вслед за её безжизненным шёпотом раздался стук шагов.

Тихие, слабые шаги постепенно удалялись.

Мне больше никогда не суждено увидеть эту женщину...

Стоило мне подумать об этом, как я резко вскинул голову.

В комнату врывался ледяной ветер.

— Ания!

Я поспешно повернулся на сквозняк и замер.

Ания сидела на подоконнике, залитом серебристым лунным светом.

Порывы ветра колыхали тонкие белые занавески, похожие на призрачные всполохи.

— Что ты творишь?!

— Ты любишь меня?

Её голос напоминал свист ветра в пустом поле — опустошённый, тихий, монотонный.

— Немедленно слезай оттуда!

— Ты был для меня всем. Моя жизнь принадлежит тебе, ведь именно ты спас её.

— Что за глупости ты несёшь?! Спустись, давай поговорим!

— Муж мой...

Ания медленно повернула голову.

Её золотистые волосы развевались на ветру.

В лунном свете бледное лицо казалось призрачным, а искусанные губы мелко дрожали.

Она приоткрыла рот.

— Я хочу умереть.

Умереть.

Когда это слово, холодное, точно лезвие клинка, вонзилось в уши, я понял: она не лжёт.

Мне отчаянно хотелось верить, будто я ослышался, но её голос продолжал звонко отдаваться в голове.

— Ания...

— Если ты не будешь любить меня, я лучше умру.

— Зачем ты это делаешь?..

— Потому что полюбила тебя.

На её губах появилась слабая улыбка, да и в дрожащих глазах сквозило отчаянное стремление подарить мне хотя бы светлый миг.

— Я улыбнусь тебе в последний раз. Запомни меня улыбающейся, Эдвард.

— Почему...

Дыхание перехватило, голова пошла кругом.

— Остановись, умоляю!

Ещё мгновение назад я твёрдо решил отпустить эту женщину...

— Прощай.

С этими словами тело Ании подалось вперёд.

----------

Словно мимолетно опадающие цветы поздней весны

Когда сознание наконец вернулось ко мне, на меня обрушилась раскалывающая головная боль. Зрение, затуманенное пеленой, прояснилось, стоило мне несколько раз моргнуть, но в затылке осталась тупая пульсация. Я на удивление отчетливо ощущал, как кровь стучит в жилах.

Передо мной был потолок. Потолок моей комнаты... Знакомый, но в то же время чужой. Где я? Что произошло, раз я оказался в постели?

— Моя голова... — застонал я, попытавшись коснуться макушки, но кончики пальцев уткнулись не в волосы, а в гладкую ткань повязки.

— Г-граф!

— Граф, вы в порядке?!

— Ты! Немедленно позови лекаря!

До меня донеслись встревоженные возгласы, вокруг шумно суетились слуги.

— Что за суматоха?.. — пробормотал я.

Я уперся ладонью в матрас, намереваясь сесть, но Лорендель тут же подбежала и осторожно уложила меня обратно.

— Граф! Вам нельзя вставать, вам нужен покой!

— Что произошло?

— Лучше... вам увидеть это самому.

Она торопливо взяла со стола предмет и протянула его мне.

Это было зеркало. Подняв его, я взглянул на свое отражение. Голова оказалась туго обмотана белыми бинтами — так, будто я получил тяжелейшую травму.

— Что всё это значит?

— Вы совсем ничего не помните?

— Помню?..

Услышав ее вопрос, я попытался восстановить цепочку событий. Прошлой ночью я совершенно спокойно лег спать. А потом... кто-то вошел в спальню. Очнувшись от чьего-то присутствия, я перехватил запястье незваного гостя. Это была Ания Бронте.

«Привет».

Ания. Ания Бронте...

«Я умру».

Синий лунный свет. Прохладный ночной воздух, развевающиеся шторы... Прекрасные золотистые волосы, стремительно исчезающие в темноте окна...

Волоски на коже встали дыбом. Потрясшие меня воспоминания прошлой ночи хлынули в сознание, подобно прорвавшейся плотине.

— Ах...

Ания шагнула в пустоту. Она выбросилась из окна моей спальни на третьем этаже — словно беспомощно опадающий лепесток поздней весны. Я рванулся вслед за ней. Повинуясь инстинкту, я прыгнул в окно и прижал ее к себе.

И мы камнем полетели вниз.

На этом воспоминания обрывались, словно сгоревшая кинопленка.

— Ания...

Холодная тревога, подобно ползающим по коже насекомым, охватила меня. Я резко сел на кровати. Голова раскалывалась от невыносимой боли, готовая вот-вот взорваться, но это было совершенно неважно.

— Ания! Где Ания Бронте?! — я схватил Лорендель за плечи и встряхнул. — Где она?!

— Пожалуйста, Ваше Сиятельство, сначала успокойтесь...

На лице служанки отразилось смятение. Ей явно было невыразимо трудно отвечать на этот вопрос.

— Говори!

— Если вы будете так кричать, станет только хуже! Пожалуйста, успокойтесь... Леди...

Даже без слов я понял, о чем она собиралась сказать. Лорендель едва заметно отвела взгляд, посмотрев куда-то мне за спину — она всегда так делала, когда попадала в затруднительное положение.

— Граф... Леди Ания...

— Подожди... Погоди, не надо, — я не мог заставить себя дослушать страшную правду.

Тело бессильно повалилось вперед.

Дыхание перехватило. Что, черт возьми, я наделал? Я ведь просто хотел, чтобы она ушла. Раз я не мог обладать ею, то предпочитал вычеркнуть ее из памяти. Я желал, чтобы она жила своей жизнью где-нибудь далеко, вне досягаемости моих рук. Это всё, о чем я просил — чтобы она оставила меня и была счастлива.

Именно поэтому я жестоко оттолкнул ее. Произнес все эти холодные, ранящие слова, которых вовсе не желал говорить, которых никогда не было в моем сердце. Я пытался прогнать ее ради нас обоих.

Я не желал ей смерти.

Если бы она дышала и радовалась жизни где-то там, далеко, если бы это даровало покой нам обоим, я смог бы обуздать свою болезненную привязанность.

— Ания... — прошептал я в пустоту, повторяя имя той, которую больше никогда не увижу.

Знай я, что всё закончится так, ни за что бы не отпустил ее. Даже если бы мне пришлось остаться рядом лишь для того, чтобы переживать ее предательства снова и снова...

— Муж мой.

Тихий голос прозвучал подобно галлюцинации. Неужели я окончательно сошел с ума и теперь слышу мертвых?

— Эдвард.

Голос был слишком четким, слишком явственным. Он доносился откуда-то сзади...

Превозмогая боль, я медленно повернул голову.

Она была там.

Яркие золотистые волосы, бледная, почти прозрачная кожа, тот же знакомый голос... И ни единой царапины на хрупком теле.

— Прости меня, — виновато вымолвила она с видом побитого щенка и тут же спряталась за изголовьем кровати. — Мне правда очень жаль...

— Ания...

Это не сон. Сны не сопровождаются такой раскалывающей болью в затылке.

— Граф! — вклинилась между нами Лорендель, взволнованно запричитав: — Ваше Сиятельство, я понимаю ваш гнев, но... Леди Ания вовсе не желала причинить вам вред!

— О чем ты говоришь?

— Молю вас... подумайте хорошенько, прежде чем вновь прогонять леди!

— Отойди.

Я мягко, но непреклонно отстранил Лорендель за плечо. Служанка пыталась возражать, но весь мой мир сузился до одной только Ании.

Приподнявшись и заглянув за изголовье, я увидел Анию Бронте. Сжавшись в комок, она робко посматривала на меня снизу вверх.

Она действительно была здесь. Живая.

— Я не хотела причинить тебе боль, — тихий шепот прозвучал умоляюще.

Заплаканные красные глаза, темные круги от бессонных ночей, растрепанные золотые волосы — все это, реальное, наяву стояло перед моими глазами и не собиралось таять, как фантом.

— Правда... Пожалуйста, поверь мне.

— Ания.

Я спустил ноги с кровати и встал перед ней. Эта маленькая, хрупкая женщина... Даже зная, что из-за ее выходки моя голова едва не раскололась пополам, я не чувствовал ни капли злости.

— Граф...

В спальне воцарилась тишина.

— Встань, — тихо попросил я.

Ания подняла на меня взор и послушно, не торопясь, поднялась на ноги. Ее широко распахнутые глаза непрерывно скользили по моей перебинтованной голове.

Я невесело усмехнулся. Протянув руку, я коснулся ее щеки, лаская шелковистые пряди. Кончики пальцев ощутили нежное, живое тепло. Не иллюзия. Не сон. В душе поднялась волна безумной, всепоглощающей благодарности.

— Я поверю тебе.

— Что?..

— Я верю тебе. Каждому твоему слову.

Ания ошеломленно замерла. Изумление на ее лице выглядело настолько трогательно и забавно, что я искренне усмехнулся.

— Я верю тебе. Верю во всё.

— Правда?..

— Да.

— Даже... даже несмотря на то, что я ранила тебя?

— Немного отдыха, и всё пройдет.

— Но я ведь чуть не...

— Какая разница?

Потерять Анию Бронте казалось мне страшнее любой гибели. Каждая минута, каждая секунда без этой женщины душила меня. Я честно пытался отпустить ее. Что ж... если так, то я поверю снова. Даже если этот выбор станет для меня роковым, я доверюсь ей — хотя бы сейчас, в последний раз. Если её желание быть со мной столь отчаянно, что она готова шагнуть в бездну, я уступлю.

— Не уходи. Останься со мной.

Я вглядывался в ее растерянный взор. От одного лишь взгляда на нее физическая боль словно отступала. Знала ли эта женщина, что я чувствую? Знала ли, с каким трудом собираю по осколкам свое разбитое сердце, чтобы поверить ей вновь? Понимала ли, на какой риск я иду, открывая душу той, чья безумная любовь может разрушить нас обоих?

— Хорошо... — тихо ответила она.

Мне невыразимо захотелось сжать Анию в объятиях, когда она кивнула. Но время еще не пришло. Я мог удерживать эту пленительную женщину подле себя, но больше не мог безоглядно доверить ей свое сердце.

В этот миг в дверь постучали.

— Это лекарь!

— Войдите, — отозвался я.

В спальню вошел мужчина средних лет в опрятном белом одеянии.

— О, граф! Вы очнулись.

— Да.

— Вам ни в коем случае нельзя вставать! Пожалуйста, прилягте, мне нужно вас осмотреть.

Я послушно опустился на подушки. Голова, утихшая, пока Ания стояла рядом, вновь отозывалась дикой, раскалывающей болью.

— Моя голова... сейчас лопнет.

— Я же просила вас не вставать! — тут же всплеснула руками Лорендель.

Пока служанка ворчала, Ания, незаметно подошедшая к кровати, тихонько хихикнула, явно забавленная этой сценой.

— Ания.

— Да?

— Возвращайся к себе. Мы поговорим позже.

— Хорошо.

Когда Ания вышла, лекарь снял повязку и приступил к осмотру. На затылке красовался длинный, уродливый шрам — след от жестокого удара о землю.

Мужчина восторженно запричитал, называя произошедшее настоящим чудом. По его словам, отделаться лишь рассечением после падения с третьего этажа, да еще и с человеком на руках, можно было разве что по воле Небес.

Затем он задал несколько дотошных вопросов, пытаясь выяснить, не пострадал ли мой рассудок — сослался на какую-то свежую научную статью о связи травм головы и умственных способностей.

Закончив осмотр, лекарь ушел. Я отослал прочь прочих слуг, попросив остаться лишь Лорендель.

— Лорендель.

— Ваше Сиятельство... прошу простить мою давешнюю дерзость...

— У меня к тебе дело.

Сконцентрировав немного маны, я притянул со стола нужный документ прямо себе в руку.

— Отправь это сегодня же генеральному почтмейстеру Империи. И по возможности дождись ответа.

— Прошу прощения? Генеральному почтмейстеру?

— Именно.

— Разумеется... я всё исполню.

Я достал из тумбочки сигарету и прикурил. Дым вырвался из губ плотной струей, затягивая спальню сизой пеленой.

Эта зыбкая завеса казалась мне стеной, выросшей между мной и Анией. Если я развею её, смогу ли полюбить снова? Останется ли моя вера нерушимой?

Я не знал ответа. И лишь кончики моих пальцев мелко дрожали от подступающей тревоги.

----------

Обретем ли мы когда-нибудь счастье?

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Лорендель села в машину и направилась к Центральному почтамту имперской столицы.

Здание почтамта было огромным, и, несмотря на ранний час, там уже толпились люди.

Связываться на небольших расстояниях позволяли магические хрустальные шары, да и с момента изобретения телефона прошло всего два года… И все же авторитет почтамта оставался непоколебимым: большинство аристократов и магов не доверяли телефонам. Причина крылась в том, что запечатанный магией конверт мог вскрыть лишь тот, на чью ману настраивали печать, тогда как телефонная связь не отличалась надежной защитой.

«Я-то это понимаю, но…»

Прослужив в роду Раднер до того, как стать секретарем графа Эдварда, Лорендель разделяла подобный ход мыслей. Но в то же время она не могла не отдавать себе отчета: именно из-за такого косного консерватизма благородные семьи рушились одна за другой.

Как бы то ни было, в здании вовсю суетились почтовые служащие и горожане, желавшие отправить корреспонденцию.

— Пожалуйста, высадите меня здесь, — попросила Лорендель. — Я быстро.

— Буду ждать вас, — отозвался кучер.

Из-за скопления экипажей и людей девушке пришлось выйти на главном бульваре и пройти остаток пути до видневшегося вдали почтамта пешком.

Приближаясь к монументальному входу, она крепче сжала в руке запечатанное магией письмо.

«Какое же дело может быть у господина к генеральному почтмейстеру?..»

Поскольку сам почтамт держался за традиционную магию и отрицал технический прогресс, его глава с глубокой неприязнью относился к начинающим предпринимателям, сделавшим состояние на новых изобретениях. Граф Эдвард не стал исключением. Свою роль сыграла и запятнанная Йоханом честь рода Раднер.

Поэтому, когда граф поручил ей лично доставить письмо генеральному почтмейстеру, Лорендель послушно кивнула, хотя и нашла этот приказ весьма странным.

«Но у господина наверняка есть свои причины».

Зная, что Эдвард никогда не совершает необдуманных поступков, Лорендель выбросила сомнения из головы и переступила порог почтамта.

На первом этаже располагался огромный зал, где кипела повседневная работа, а по обе стороны широкого холла наверх уводили полукруглые лестницы, ведущие к административным кабинетам.

Стоило Лорендель ступить на первую ступень, как рыцари службы охраны преградили ей путь.

— Какое у вас дело?

— Я пришла по поручению графа Эдварда из Корпорации «Эдвард», — ответила Лорендель. — Господин велел лично передать письмо генеральному почтмейстеру.

— Подождите минуту.

Один из рыцарей, гремя доспехами, поднялся наверх, а Лорендель присела на стоявший неподалеку стульчик.

Наблюдая за суетящимися посетителями, она изредка поглядывала на оставшегося стражника, гадая о содержании письма. Когда девушка бросила взгляд на наручные часы, оказалось, что прошло уже более получаса. Десять или двадцать минут еще можно было списать на бюрократию, но проверка никак не могла затянуться на тридцать минут.

— Сколько мне еще ждать? — не выдержала Лорендель.

Стражник проигнорировал вопрос.

— Прошу прощения. Я задала вам вопрос.

— Просто жди молча, — прорычал рыцарь с глумливой ухмылкой. — Или у тебя не хватает терпения? И то верно, ты же всего лишь секретарша какого-то лорда-торговца.

— Да как вы смеете!.. — вспыхнула девушка, но тут же взяла себя в руки.

Она пришла по поручению графа, и устраивать скандал без крайней необходимости не следовало. Выровняв дыхание, Лорендель отчетливо произнесла:

— Я, Лорендель Ливерен, выступаю как официальный представитель графа. Ваши грубые слова — выпад в адрес самого господина. Я обязательно доложу ему о случившемся, и вас привлекут к ответственности.

Усмешка мгновенно сошла с лица рыцаря. Смерив девушку суровым взглядом, он недовольно цыкнул и направился к лестнице:

— Я пойду доложу о ситуации, а ты жди.

Минуты через три рыцарь вернулся вместе с сослуживцем.

— Поднимайтесь, — бросил один из них. — Нужная вам комната — в самом конце коридора слева.

— Было бы куда лучше, сделай вы это с самого начала, — с достоинством заметила Лорендель, проходя мимо.

— Хватит ворчать, просто иди.

— Занимайтесь своими обязанностями, — ответила она и, пройдя вперед, слегка показала им язык.

Поднявшись на второй этаж, Лорендель прошла по коридору до массивной двери из дорогого дерева. Она постучала, и вскоре изнутри донесся сухой голос мужчины средних лет:

— Войдите!

Лорендель переступила порог и вежливо склонила голову:

— Я Лорендель Ливерен из Корпорации «Эдвард».

— Эдвард?.. — Седовласый чиновник, до этого усердно склонявшийся над бумагами, резко вскинул голову. — Тот самый граф Эдвард из семьи Раднер?

— Да, все верно.

— И какое же дело у этого человека ко мне? — В его голосе звучала откровенная враждебность.

Лорендель невозмутимо подошла к столу:

— Мне поручено передать вам это письмо.

— хм…

Генеральный почтмейстер взял конверт. Среагировав на его ману, магическая печать истаивала, раскрыв послание и приложенные бумаги.

— Подожди минуту…

Начав читать, чиновник стремительно менялся в лице. Он глубоко нахмурился, прикусил нижнюю губу, тяжело вздохнул и болезненно прижал большой палец к переносице. Но когда его взгляд упал на второй документ, генеральный почтмейстер смертельно побледнел, а на его лоб выступила холодная испарина.

— Эй! Есть кто-нибудь снаружи?! — гаркнул он.

На крик в кабинет влетели высокопоставленные чиновники.

— Вызывали, господин?!

— Немедленно прикажите служащим найти письмо, отправленное принцессой Бронте! Любыми средствами! — Лицо генерального почтмейстера, только что бледное, теперь багровело от гнева и паники.

Пока подчиненные в ужасе разбегались исполнять приказ, он вытащил из стола гусиное перо, набросал спешный ответ и почти насильно вложил его в руки Лорендель:

— Госпожа Лорендель Ливерен! Пожалуйста, обязательно передайте это письмо графу Эдварду!

Девушка уже собралась откланяться, но почтмейстер торопливо вытащил из-под стола резную шкатулку и всучил ей:

— И вот еще… Это северный деликатес, редчайший чай! Пожалуйста, непременно передайте его принцессе Ании!

— Да… Я передам…

Лорендель покинула почтамт в полном недоумении. Что за компромат содержался в послании графа, если этот надменный чиновник так перепугался? Впрочем, доискиваться до истины не входило в ее обязанности.

Ответное письмо от генерального почтмейстера лежало передо мной уже на следующий день.

Взяв в руки тщательно запечатанный конверт, я направил в него поток маны, разрушая замок.

«Я знаю, что вы брали взятки и расхищали государственную казну почтамта…» — отправив столь прямой шантаж, я рассчитывал получить исчерпывающие сведения. Однако ответ оказался досадно скудным:

«По просьбе герцога Бронте я не стал отправлять то письмо, однако мне неизвестно его содержание…»

Призвав в ладонь крошечный язычок пламени, я сжег бумагу.

Впрочем, этого было достаточно. Я и не надеялся, что они сохранят письмо двухлетней давности. Но вопреки рассудку, глубоко в груди кольнуло жгучее чувство вины.

«Пожалуйста, поверь мне!» — когда Ания со слезами на глазах умоляла меня об этом, я вылил на нее потоки яда. Ради защиты семьи Бронте я угрожал ей, спрашивал, не сблизилась ли она со мной из меркантильности. Насмехался, называл женщиной, не способной любить, и язвил, понравилось ли ей выходить замуж за других мужчин.

— Сумасшедший ублюдок… — вырвалось у меня.

Я касался пальцами едва затянувшегося шрама на груди. Он больно носил, но эта физическая боль не шла ни в какое сравнение с той, что разрывала мне душу.

Этот шрам — клеймо моей собственной глупости. Ании, которая так отчаянно твердила о своей невиновности, я причинил невыносимую муку. Я не просто растоптал ее чувства, я заставил ее страдать настолько сильно, что она попыталась покончить с собой.

Сквозь распахнутое окно лился мягкий весенний свет. За стеклом простирался ухоженный сад и процветающие земли. Место, запустелое еще два года назад, превратилось в оживленный центр, способный соперничать со столицей Империи.

Оглядываясь назад, я с ужасом понимал, как много времени было упущено. С какими чувствами все эти годы жила Ания Бронте?

«Потому что я — принцесса Бронте».

Когда она, привыкшая хранить достоинство при любых обстоятельствах, отреклась от своего титула… что она пережила? Когда она бросила все и пришла ко мне, а я холодно оттолкнул ее, насколько глубокой была ее безысходность?

Достав из тумбочки сигарету, я чиркнул спичкой. Кончик сигареты затеплился огоньком, наполнив комнату горьким сизым дымом. Я даже не затягивался — просто смотрел, как она тлеет.

«Действительно ли я… тот, кто должен быть рядом с Анией?»

В ростовом зеркале отразился мой текущий облик. Из глубины стекла на меня смотрел изнуренный мужчина с тёмными кругами под глазами и сигаретой в дрожащих пальцах. Был ли этот человек тем самым Эдвардом Раднером, которого любила Ания Бронте?

Рыцарь Эдвард, некогда благородный и верный чести, превратился в жесткого дельца, движимого лишь алчностью и расчетом. Эдвард, который раньше не пропускал ни дня тренировок, теперь стал заядлым курильщиком, не способным прожить и часа без никотина.

Эдвард двухлетней давности и я сегодняшний — абсолютно разные люди. Я слишком сломан, чтобы удерживать Анию Бронте подле себя… и обещать ей вечность.

«Давай поженимся. Снова».

Ее голосом звучало это предложение в моих ушах.

Если мы поженимся снова, сможем ли мы обрести счастье? Не начну ли я опять терзаться сомнениями, и не сбежит ли она в ужасе, разглядев, насколько глубоко я сгнил изнутри?..

Затушив в пепельнице истлевшую сигарету, я тут же зажег новую.

— Эдвард?

Из-за двери донесся ее тихий голос.

Ания Бронте.

Насколько далеко мы разошлись? Сколько времени и боли потребуется, чтобы распутать этот узел? Обретем ли мы когда-нибудь счастье?

Дверь тихо отворилась, и на пороге появилась Ания с подносом в руках. Она была прекрасна. Все так же безупречна, как и всегда.

Но меня не покидала отчаянная, отравляющая мысль: я больше не имею права обладать ею.

----------

Когда-нибудь, когда-нибудь...

Долго колеблясь, Ания переступила порог и тут же отпрянула, едва не задохнувшись в клубах дыма, заполнивших комнату.

Завеса была настолько плотной, что разглядеть хоть что-то впереди казалось невозможным. Поначалу Ания решила, что случился пожар, но, уловив знакомый горьковатый запах, осознала происходящее.

Прикрыв нос ладонью, она тихими шагами вошла внутрь и слегка закашлялась:

— Эдвард...

Сквозь пелену проступил мужской силуэт. Обычно свирепый взгляд Эдварда сейчас казался удивительно спокойным и умиротворенным. Однако при виде перебинтованной головы и сигареты, зажатой в его губах, Ания тут же помрачнела.

— Что все это значит?

— ...Я курю.

— Я не об этом спрашиваю!

Пробравшись сквозь густую сизую дымку, Ания настежь распахнула окно. Теплый весенний воздух мгновенно ворвался в помещение, выгоняя едкую гарь.

— Как ты можешь курить, когда ранен? — недовольно поджав губы, проворчала Ания, глядя на тлеющий огонек сигареты.

— Табак облегчает боль.

— Говоришь так, будто это лекарство.

— Иногда заменяет и его.

— Не говори глупостей!

Глядя на ее рассерженное лицо, Эдвард весело рассмеялся и сразу же потушил сигарету:

— Отныне буду курить меньше.

— Не меньше, а бросай совсем!

— Хорошо, брошу, — послушно улыбнулся Эдвард.

Его яростный, полный жажды убийства оскал, который девушка видела всего несколько дней назад, будто стерся — казалось, он был лишь дурным сном.

От этой мягкой улыбки сердце Ании затрепетало, и она невольно улыбнулась в ответ. Девушка так отчаянно мечтала снова поговорить с ним — просто так, без вражды и страха. Это мгновение казалось сном, невероятно сладким, но столь хрупким, что он мог разбиться в любую секунду. Сладкий, словно аромат распустившихся в саду диких цветов, и теплый, будто нежный весенний ветерок...

Ания с жадностью впитывала каждую черту лица Эдварда, словно созерцала готовый вот-вот растаять мираж, и в ее груди щемило от смеси нежности и тоски.

Оглядываясь на прошлое, она понимала, что радоваться нечему. Глубокий шрам на голове мужчины остался по ее вине — из-за ее глупого решения пожертвовать собой ради того, чтобы переменить его чувства. Больше всего на свете Ания надеялась, что Эдварду больше никогда не придется страдать.

— И прекрати курить у себя в спальне.

— Как скажешь, — тихо рассмеялся Эдвард, с готовностью соглашаясь с нею.

— Тебе нужен покой.

— Буду отдыхать.

Что бы Ания ни говорила, Эдвард со всем смиренно соглашался, вызывая у нее искреннюю улыбку. Они смотрели друг на друга и улыбались. Как же давно между ними не было этого легкого, безмятежного счастья?

Присев на стул у изголовья, Ания ласково погладила Эдварда по волосам:

— Тебе все еще больно?

— Я же говорил: такая царапина быстро заживет, стоит лишь немного перевести дух.

— И все равно. Если станет хуже, давай вызовем другого лекаря.

— В этом нет никакой нужды. — Закатав рукав, Эдвард продемонстрировал напряженные мышцы. — Видишь? Я еще полон сил.

— Ха-ха... И к чему этот показ?

Рука, которую он с гордостью демонстрировал, казалась немного тоньше той, что отпечаталась в памяти Ании два года назад. Хотя девушка знала, что его тело изменилось после того, как он оставил ежедневные тренировки с мечом, его исхудавший вид отозвался в ее душе такой щемящей тоской, что она едва сдержала подступившие слезы.

— Хочешь что-нибудь съесть? — отвернувшись, чтобы скрыть влажные глаза, Ания взяла с подноса блюдо.

— Каша?..

— Угу. Ты сам говорил, что всегда ешь ее, когда нездоровится.

— Ты запомнила?

— Разве я могла забыть?

— Вот как... — Эдвард тихо, тепло рассмеялся.

— Открывай рот... Скажи «а-а-а».

Зачерпнув ложку каши, Ания поднесла ее к его губам, но мужчина смущенно качнул головой:

— Это как-то смущает...

— Смущает? Раньше ведь мы всегда так делали!

— Да... Пожалуй.

Глядя, как Эдвард послушно ест с ложки, Ания удовлетворенно улыбнулась. На нее волной нахлынули воспоминания двухлетней давности — о днях, предшествовавших их разводу.

Эдвард, не отходивший от нее во время ее болезней... Эдвард, смущенно отводивший взгляд, когда она пыталась кормить его...

Все осталось прежним.

Конечно, за два года прошло много времени, и теперь он стал главой Дома Раднер и руководителем корпорации «Эдвард»... Но в глубине души он оставался тем самым мужчиной, которого она знала.

Пока Ания предавалась воспоминаниям, тарелка быстро опустела.

— Было очень вкусно, — произнес Эдвард.

— Правда понравилось?

— Да.

— Я сама готовила.

— Наверное, поэтому и показалась такой вкусной.

Услышав этот нежный, обволакивающий бархат в его голосе, Ания шутливо шлепнула Эдварда по плечу:

— А ты научился говорить красивые слова!

— Правда?

— Угу.

При этих словах взгляд Эдварда на мгновение остекленел, устремившись куда-то сквозь нее. Подумав, что переутомляет выздоравливающего разговорами, Ания поднялась:

— Ладно, набирайся сил.

— Я быстро приду в себя, не волнуйся.

— Я все равно буду за тебя переживать.

— Хорошо...

— Отдыхай.

Подойдя к двери, Ания замерла и обернулась. Эдвард все так же провожал ее долгим, теплым взглядом.

— Эдвард... — нерешительно позвала она.

— Да? Что-то не так?

— Ну...

Нужные слова никак не шли с языка, и Ания до боли прикусила губу.

— Я слушаю. Говори.

— Да нет... ничего.

Бросив короткое прощание, она поспешно выскочила за дверь.

Она отчаянно пыталась заставить себя произнести это, но так и не смогла.

«Давай поженимся».

«Давай снова станем мужем и женой и обретем счастье».

Разве имела она право говорить нечто подобное так легко? Просить о новой семье, когда Эдвард оказался прикован к постели из-за ее невыносимого характера, манипуляций и тяжелого прошлого, было бы верхом бесстыдства.

Ания до смерти боялась вызвать в нем отторжение неловким словом. Боялась потерять то бесценное тепло, которое вернулось к ним с таким трудом.

«Еще не время...»

Когда-нибудь... Когда она станет достойной стоять с ним рядом. Когда сможет наконец искупить вину и вернуть его доверие.

Спустя неделю рана Эдварда затянулась настолько, что он смог вернуться к привычным делам.

— Подумать только... Я врачую уже десять лет, но вижу подобное впервые! — Лекарь не уставал изумляться невероятным темпам регенерации.

То, что после падения головой вниз с третьего этажа он отделался лишь ушибами и раной, само по себе казалось чудом. Но за одну-единственную неделю шрам сгладился и стал едва различим, что вовсе вводило лекаря в ступор.

Размышляя, не кроется ли причина в его бытности рыцарем или в высокой плотности маны, лекарь лишь озадаченно качал головой.

Впрочем, несмотря на восторги окружающих, голова Эдварда раскалывалась по совершенно иной причине: скопившиеся за неделю болезни дела росли сплошной лавиной. Ему требовалось навестить каждый из филиалов, проверив отчеты, а также провести десятки отложенных встреч.

— Береги себя, — промолвила Ания на прощание.

— Скоро буду, — пообещал Эдвард.

Хотя, если судить по плотному графику, вернется в поместье он не раньше чем через неделю.

— Нам пора, граф, — подсказал подошедший Лорендель.

— Какая встреча первая в списке?

— Запланированы переговоры в Доме Сондерс.

— Отлично. Выезжаем.

Поднимаясь в карету, Эдвард еще раз обернулся к Ании.

— Береги себя! — махала она ему вслед, заставляя его губы тронуть теплой улыбкой.

Пока экипаж набирал ход, силуэт девушки становился все меньше. Провожая ее взглядом, пока она не превратилась в совсем неприметную точку, Эдвард откинулся на мягкую спинку сиденья и развернул переданные Лоренделем бумаги.

«Ания...»

Последние два года он даже не думал о том, каково это — жить без отдыха. Физическое утомление всегда снимал короткий сон. Однако мысль о том, что ему снова приходится расставаться с Анией — с этой невероятной женщиной, чье присутствие впервые за долгое время наполняло его израненное сердце покоем, — отзывалась мучительной болью.

Они не проехали и десяти минут за пределы имения, а он уже скучал по ней до безумия.

«Как же сейчас пригодился бы телефон...»

Вспомнив о благе цивилизации из прежней жизни, о котором раньше почти не задумывался, Эдвард нетерпеливо постучал пальцами по колену, а затем обернулся к помощнику:

— Лорендель.

— Да, граф?

— Я надиктую письмо для Арии, записывай.

Лорендель прилежно конспектировал и скреплял печатью строки, надиктованные Эдвардом, не переставая озадаченно качать головой. Магия, способная накапливать электричество, токопроводящие и изолирующие материалы...

«Зачем ему всё это?»

Заметив недоуменный взгляд помощника, Эдвард лишь загадочно улыбнулся.

Снова углубившись в отчеты, Эдвард машинально полез во внутренний карман пиджака и по привычке достал сигарету. Но едва щелкнуло огниво зажигалки, как он замер.

На его губах расплылась нежная, светлая улыбка — выражение настолько редкое на его лице, что Лорендель опешил еще сильнее.

— Лорендель.

— Да, граф?

— Забирай, — Эдвард вложил в руки ошеломленного помощника изящный портсигар.

— Граф?.. Но я ведь не курю...

— Значит, просто сохрани.

— Но это же тот самый дорогой табак, который вы так берегли!

— Я бросаю.

— Что? С чего вдруг такие крайности?

— Просто так, — мягко ответил Эдвард, устремив взгляд в окно.

Он представлял день, когда наконец станет достойным мужчиной и сделает ей предложение.

----------

Оглядываясь назад, я даже не знаю, что ему нравится

Спустя три часа после отъезда из поместья, лихорадочно разбирая бумаги, я и сам не заметил, как мы прибыли в земли Сондерс. Они располагались к северу от имперской столицы, неподалеку от границы с Северным королевством.

Я помнил, насколько прекрасны здесь заснеженные горные пейзажи зимой, но весенний визит открыл мне иную картину: бесконечный ковер из пестрых цветов, раскинувшийся за поросшими высокой травой лугами, завораживал своей красотой. Я бывал в этих местах не так давно, и все же здешние виды каждый раз поражали своим величием. Пейзаж напоминал акварельный рисунок, создавая ощущение, будто ступаешь в исполинский сад.

Сад...

Ании наверняка понравился бы этот вид. Она безумно любила цветы.

«Нужно будет как-нибудь привезти ее в земли Сондерс».

Стоило представить ее восторженное лицо, как усталость от бесконечной работы с документами мгновенно улетучилась, а разум прояснился.

Ания действительно была удивительной женщиной.

Ания Бронте.

От одной лишь мысли о ней мое сердце замирало от нежности. Чем бы я ни занимался, все думы неизменно возвращались к ней.

— Я провожу вас.

Когда мы подъехали к воротам резиденции, нас встретили слуги и повели внутрь. За домом простирался сад, утопающий в цвету. За столом в самом его центре сидел хозяин поместья.

— О! Эдвард, добро пожаловать!

Маркиз Сондерс.

Это был мужчина средних лет с выправкой и телосложением настоящего воина, что удивительным образом контрастировало с его добродушным лицом.

— Я ждал тебя.

Семья Сондерс издавна поддерживала тесные связи с Раднерами. Земли Сондерс изначально создавались как форпост для сдерживания набегов из Северного королевства, а потому здесь из поколения в поколение растили превосходных воинов. Они попросту не могли не ладить с благородным рыцарским родом Раднер. Более того, маркиз являлся близким другом Уильяма Раднера — для меня он был кем-то вроде старого отцовского соратника.

— Давно не виделись, маркиз Сондерс, — подойдя ближе, я уважительно склонил голову.

— Ха-ха-ха! Эдвард, а у тебя все то же изможденное лицо.

— Сейчас много дел.

— Много работы — это хорошо. На старости лет я и сам не отказался бы от былых хлопот.

— Но вы ведь по-прежнему полны сил, не так ли?

— Тело-то крепкое, а вот сердце уже состарилось.

Маркиз Сондерс громко рассмеялся, отчего его мощные плечи дрогнули.

— Впрочем, до меня дошли слухи, что ты был ранен.

— Да. Немного задело голову.

— И как же это произошло?

— На то были причины.

— Я слышал, принцесса Бронте отреклась от своей семьи... Это как-то связано?

Я молча посмотрел на него. Несмотря на возраст, старик сохранял поразительную проницательность.

— Да... в каком-то смысле, — ответил я честно, понимая, что скрывать правду бессмысленно.

Маркиз едва заметно улыбнулся:

— Постарайтесь не слишком усердствовать с любовными ссорами.

— Мы больше не ссоримся.

— Похоже, вы помирились?

— В какой-то степени.

— Вот и славно.

Он повернул голову, устремив взгляд в сад. Над пестрыми бутонами неторопливо порхали бабочки. Стоило маркизу протянуть руку, как на нее мягко опустилась одна из них.

— Красиво, правда?

— Да.

— Когда находишься рядом с этими созданиями, не умеющими даже говорить, сердце наполняется таким умиротворением...

Еще одна бабочка плавно опустилась на ладонь маркиза. Хрупкое насекомое на его широкой, покрытой шрамами руке смотрелось на удивление контрастно.

— В юности я не понимал прелести таких вещей. Был одержим лишь мечом да закалкой тела. Глупо, не находишь?

— Тренировки — это важный труд.

— Само собой, я ни о чем не жалею. Просто немного неловко за свое юношеское безрассудство.

— Вы более чем достойны восхищения.

— Спасибо на добром слове.

Бабочка на кончике его пальца вспорхнула и улетела. Без сожаления опустив руку, маркиз Сондерс залпом осушил чашку чая и вновь заговорил:

— Эдвард. Ты ведь тоже сильно изменился.

— Прошел уже целый год с тех пор, как я стал таким.

«Когда именно я так изменился?»

Должно быть, в то время, когда основанная мною компания начала стремительно расти. Тогда я истязал себя работой, отчаянно пытаясь заглушить боль предательства. Изначальная цель — возродить род Раднер — давно померкла, и я лишь пытался вырваться из оков еженощных кошмаров.

Накапливающийся стресс полностью перекроил мой характер: я курил сигарету за сигаретой, стараясь подавить неутихающую обиду. Проведя так целый год, я превратился в того, кем являюсь сейчас.

— Люди неизбежно меняются, пережив тяжелые потрясения, — произнес маркиз.

— Да. Все именно так.

— Но, глядя на твое лицо сегодня, я вижу, что ты изменился снова.

— Я?

Широкая, тяжелая ладонь маркиза Сондерса мягко опустилась мне на голову.

— Еще недавно ты выглядел так, словно тебя краше в гроб кладут, а теперь наконец-то улыбаешься... Должно быть, эта девушка действительно тебе дорога.

— Неужели я... улыбался?

— Ты и сам того не замечаешь. Влюбился по уши. — Маркиз добродушно рассмеялся. — Хм. Да, это прекрасное чувство. Если кто-то тебе дорог, нужно беречь этого человека. Купи ей подарок на обратном пути. Как насчет цветов из этого сада? В мире нет женщины, которая не любила бы цветы.

Я тихо усмехнулся, вспомнив слова одного самопровозглашенного эксперта по отношениям, утверждавшего, будто не существует женщин, равнодушных к сладостям.

— К сожалению, я вернусь в поместье только через неделю.

— Что ж, даже если это окажутся не цветы из моего сада, купи ей хотя бы букет по дороге.

— Я учту ваш совет.

Допив чай, мы поднялись из-за стола. Пришло время перейти к делам.

С тех пор как Эдвард покинул имение, прошло четыре дня.

В землях Раднер повседневная жизнь продолжала течь своим чередом. В этом не было ничего удивительного: став главой графского дома, Эдвард редко задерживался на одном месте. По правде говоря, в разъездах по континенту он проводил куда больше времени, чем в собственных владениях.

Однако для Ании даже этот короткий срок казался бесконечным.

«Мы жили порознь целых два года...»

Удивительно: два года они существовали словно чужие люди, но стоило Эдварду вновь обратить на нее взор, как каждый день в разлуке становился невыносимо долгим.

И все же Ания понимала, что нынешнее ожидание куда лучше прежнего, бесконечного и безнадежного. По крайней мере, теперь она точно знала: он вернется. Спустя неделю Эдвард встретит ее радостной улыбкой.

Но просто сидеть сложа руки и убивать время было невыносимо скучно. Ания твердо решила немного обучиться управлению владениями. Отрекшись от семьи Бронте, она лишилась титула и статуса. Чтобы приносить пользу Эдварду, ей требовалось освоить практические навыки. Только так она могла оставаться подле него без чувства стыда.

— Миледи! Вам нельзя этого делать! Помогать по хозяйству?..

Стоило Ании заикнуться о помощи по дому, как слуги в испуге замахали руками.

— Я просто хочу помочь, мне самой этого хочется. К тому же я больше не знатная леди, разве нет?

— И все же... как мы можем позволить...

Впрочем, перед упрямством Ании слуги в итоге сдались.

Ания принялась осваивать быт, повсюду следуя за старшей горничной.

— Убираться нужно вот так, а стирку и посуду... мы возьмем на себя, чтобы вы не испортили нежные ручки.

— Пожалуйста, научите меня всему.

Но работа оказалась не из легких. Всю жизнь Ания была изнеженной принцессой из великого рода. Когда за два дня она разбила десять тарелок и испортила два комплекта одежды, слуги наконец набрались смелости обратиться к ней:

— Миледи, может быть, вы лучше займетесь садом?

— Садом?..

— Да! Граф очень дорожит садом. Если вы приведете его в порядок, он непременно обрадуется!

Так Ания принялась ухаживать за растениями вместе с садовником. Слугам было неловко перед стариком за то, что они спихнули на него неуклюжую гостью, однако вскоре все были искренне поражены ее глубокими познаниями.

— Этот цветок нужно пересадить на солнечное место, в тени он растет куда медленнее.

— А у этого стоит подрезать листья. Если их станет слишком много, бутон завянет.

Садовник не мог скрыть своего изумления.

Так прошло шесть дней.

За день до возвращения Эдварда Ания, как обычно, работала в саду. Поливая цветы, убирая сухие листья и подметая дорожки, она превратила его в поистине сказочное место.

Отерев пот полотенцем, Ания молча окинула взглядом плоды своих трудов.

Сад выглядел великолепно. Совсем как тогда, когда они впервые поговорили, будучи взрослыми.

«Интересно, понравится ли это Эдварду?»

Закончив работу и присев с чашкой чая, Ания погрузилась в раздумья. Уход за растениями всегда приносил ей радость, но она понятия не имела, придется ли результат по душе Эдварду.

«Оглядываясь назад... я ведь даже не знаю, что ему нравится».

Это она сама обожала сады и цветы. Эдвард светился от счастья, когда они посещали арборетум в имперской столице Кальседбар, однако, скорее всего, дело было вовсе не в растениях.

Ания до сих пор плохо знала Эдварда. Желая обладать им целиком и полностью, она даже не задумывалась о его собственных чувствах и желаниях. Смутившись этих мыслей, девушка слегка покраснела.

Когда она невзначай поделилась переживаниями с садовником, пожилой мужчина добродушно рассмеялся:

— Тогда почему бы вам не приготовить для графа подарок?

— Подарок?..

— Да. Граф точно не ждет ничего подобного и очень удивится!

Удивленный Эдвард...

Он так редко проявлял эмоции, что Ания ни разу не видела его по-настоящему изумленным. Стоило подумать об этом, как в ней вспыхнуло страстное, почти болезненное желание увидеть его живые чувства. Все многообразие его мимики.

Ей хотелось узнать о нем абсолютно все — каждую мелочь, каждую тайну, сокрытую в глубине его души.

----------

Понравится ли ему?

Прибыв в Брандеск, торговый город неподалеку от Земель Раднер, Ания Бронте низко надвинула капюшон и выглянула из окна экипажа.

— Как много людей...

— Да, все верно. Как-никак, это торговый центр.

В Брандеске кипела жизнь.

Вид торговцев, нагруженных горами товаров, а также снующих повсюду наемников и рыцарей заметно отличался от привычных столичных пейзажей, и Ания завороженно наблюдала за этой суетой.

Вскоре экипаж остановился в самом центре города, и девушка медленно вышла из него.

Шумная атмосфера мгновенно окружила ее.

— Спасибо. И вам не нужно звать меня госпожой.

— Тогда как же мне...

— Можете звать меня мисс Ания. Или просто Анией, так тоже сойдет.

— Да как же я могу...

— Пожалуйста, зовите так.

— Понимаю, мисс... Ания.

Ярко улыбнувшись слуге, Ания кивнула.

— И самое главное... вам нужно держать капюшон надетым. Ни в коем случае не снимайте его!

— Я буду помнить об этом.

Слегка попрощавшись со слугой, Ания неторопливо пошла по главной улице города.

Прохладный весенний ветерок принес с собой суетливый запах жизни, и ее шаги стали немного легкими и воздушными.

Пусть позади и следовали охранники, сама возможность прогуляться без лишних глаз казалась приятной.

В те времена, когда она жила как принцесса семьи Бронте, даже во время редких выходов в свет ее всегда окружала свита, из-за чего она почти никогда не ощущала себя свободной.

Напевая под нос незамысловатый мотив, она наслаждалась редким мгновением уединения.

Однако, продолжая идти по улице с тихим напевом, Ания внезапно замерла, заметив на стене плакат.

[РАЗЫСКИВАЕТСЯ: Ания Бронте]

Объявления о розыске с ее портретом были расклеены повсюду.

Более того, внизу красовалась приписка: «Тому, кто благополучно вернет ее в семью Бронте, гарантировано щедрое вознаграждение».

Читая эти строки, Ания почувствовала себя обычным ценным грузом.

Именно так с ней всегда и обращались в доме Бронте.

Отец исполнял любую ее просьбу, но взамен неизменно требовал безупречного достоинства, подобающего аристократке.

Куда бы она ни направлялась, она обязана была оставаться принцессой семьи Бронте, а потому не могла позволить себе ни единого оплошного жеста.

«Я никогда не вернусь».

До замужества с Эдвардом она принимала такую жизнь как нечто само собой разумеющееся.

Для Ании семья Бронте была целым миром и смыслом существования.

Но отказавшись от всего, она обрела Эдварда.

Для нее он стал одновременно и любовью, и свободой.

Человеком, который помог ей сбросить тяжелые оковы и показал, что она достойна быть любимой.

Ания свернула на улочку, заставленную торговыми лавками.

Купив прекрасную розовую розу в цветочном магазинчике на углу, она пошла дальше.

Плутая среди рядов и осматриваясь по сторонам, Ания вдруг зацепилась взглядом за одну витрину.

За стеклом стоял белый бюст, а к его груди была приколота серебряная брошь в виде розы.

Почему-то при взгляде на нее перед глазами сразу возник образ Эдварда.

Если бы он, вечно носивший строгие черные костюмы, приколол к лацкану эту изящную брошь, то выглядел бы еще привлекательнее.

Подумав об этом, Ания вошла в лавку.

Поездка, которая должна была занять целую неделю, на удивление завершилась на день раньше.

А все потому, что управляющий юго-восточного филиала «Обелиона» с готовностью признал свою ошибку.

— Я сделаю все возможное, чтобы подобное больше никогда не повторилось!

На самом деле проблема не была такой уж серьезной.

В процессе расширения производственной линии управляющий филиалом затеял ненужные споры со строительной компанией, что привело к разногласиям. Дело дошло даже до рукоприкладства.

Когда слухи об этом дошли до меня, я потребовал объяснений, но поскольку он упорно молчал, я собирался лично нанести ему визит и припугнуть.

К счастью, пока я проводил деловую встречу на юге, управляющий сам позвонил и рассыпался в извинениях, так что я решил спустить это на тормозах.

Разумеется, годовой оклад управляющего филиалом «Обелиона» теперь точно урежут.

Проще говоря, не существует более идеальной системы поощрений и наказаний. В конце концов, наемные работники — это люди, чья жизнь напрямую зависит от их дохода.

Настоящая проблема крылась в другом.

«Один-единственный цветок...»

Если бы дело заключалось лишь в том, чтобы купить один цветок и вернуться, я бы так не мучился.

Обычный цветок — я мог бы скупить их столько, чтобы заполнить весь особняк, и это не составило бы труда.

— Вас что-то тревожит?

— Какой же цветок мне купить...

— Прошу прощения? Цветок?

Лорендель что-то защебетала рядом со мной.

Это были мысли вслух, но ее реакция... было ли это бестактностью или чрезмерным усердием?

Конечно, и это не было главной проблемой.

Выбор цветка — вот что сейчас стояло на первом месте. Моя голова была забита исключительно этой мыслью.

«И этот невзрачный цветок ты принес мне в подарок?» — что, если она скажет нечто подобное?

«Да такие цветы на каждом шагу валяются».

Или, может быть, так...

Мне не хотелось видеть ее разочарованное лицо из-за того, что я небрежно принес какой-то обычный букет той, кто прекрасно разбирался в растениях.

Мне хотелось увидеть Анию счастливой, когда она получит подарок.

Принимая то, что никто другой в мире не смог бы ей преподнести, я хотел, чтобы она улыбалась от чистого сердца.

Я больше никогда не хотел разочаровывать ее.

— Лорендель.

— Да?

— Немедленно объяви, что я щедро награжу любого, кто найдет и доставит в Земли Раднер самый дорогой, редкий, красивый и благородный цветок в Империи.

— Что, простите?

Лорендель приложила ладонь к моему лбу.

— Что ты делаешь?

— У вас точно все в порядке с головой?

— Убери руку.

— Прошу прощения.

Быстро убрав руку, Лорендель на мгновение замялась, а затем спросила снова:

— Но почему именно цветок?

— Ну...

— Ах, в подарок?

— Да.

— Думаю, мисс Ания будет рада любому цветку, который вы ей купите.

— Это лишь то, что она покажет внешне.

Ания Бронте — безупречная женщина, а значит, ей нужен столь же безупречный цветок.

— В любом случае, как только мы прибудем в Брандеск, начни наводить справки.

— Да, хорошо... я поняла.

Купив серебряную брошь, Ания с легким сердцем шла по улицам Брандеска.

Все дела были завершены, и она могла возвращаться, но раз уж ей впервые за долгое время удалось выбраться за пределы имения, хотелось осмотреться еще немного.

Эдвард все равно должен был вернуться только на следующий день, поэтому она решила, что было бы неплохо купить оберточную бумагу, чтобы успеть упаковать подарок.

К тому же, пусть ее кулинарные навыки и оставляли желать лучшего, ей хотелось приготовить ужин собственными руками.

Каждая минута, проведенная с Эдвардом, была для Ании бесценной. Тем более что из-за его плотного графика им редко удавалось побыть вдвоем.

— Сколько это стоит?

— О боже, какая прекрасная леди! С вас всего пятнадцать рионов.

— Спасибо.

Прогуливаясь по ярмарке, Ания накупила целую охапку продуктов. Она всем сердцем ждала их завтрашнего совместного ужина.

«Понравится ли ему?»

И все же в глубине ее души копошилась легкая тревога.

В отличие от прежнего Эдварда, теперь он являлся президентом корпорации и главой семьи Раднер.

Будучи одним из богатейших людей в Империи, он мог заполучить любую вещь, какую только пожелает, и наверняка перепробовал всевозможные изысканные блюда.

Станет ли такой человек довольствоваться простой едой, приготовленной ею, и одной-единственной брошью?

Хотя брошь была довольно качественной вещью стоимостью в пятьсот рионов...

«Нет, все в порядке».

Напротив, раз уж он мог получить все на свете, возможно, никакой подарок не вызвал бы у него бурных эмоций.

Ания решила, что так будет даже лучше. Спокойное выражение лица куда лучше разочарованного.

И все же ей так хотелось увидеть его улыбку.

Нет... она лишь надеялась, что он не расстроится. Пожалуй, сдержанная реакция действительно была бы лучшим исходом.

«Да. Будем считать так».

Ожидания всегда ведут к разочарованию.

Именно поэтому Ания старалась ничего ни от кого не ждать. Так она и жила все это время.

Но когда дело касалось чего-либо, связанного с Эдвардом, она ловила себя на наивных надеждах.

Поначалу эта слабость казалась ей нелепой, но стоило осознать причину, как все встало на свои места.

Ведь она любила его, верно? Настолько сильно, что была готова отказаться от всего на свете, лишь бы остаться рядом с ним.

Достав брошь из кармана, Ания подняла ее к сверкающим солнечным лучам.

Великолепная и элегантная. Как раз под стать Эдварду.

«Надеюсь, ему понравит...»

В этот самый момент украшение в руке Ании внезапно исчезло. Словно растворилось в воздухе.

— А...?

Ания растерянно моргнула. Она ведь точно держала его секунду назад.

Неужели ее пальцы ослабли и она выронила покупку?

Но на земле ничего не лежало.

Как раз в этот миг мимо Ании с шумом пронесся порыв ветра.

Она медленно повернула голову и только тогда заметила, как прочь устремились невысокие мальчишки в капюшонах.

— Ах...

Ания тихо вздохнула, толком не успев осознать произошедшее.

Принцесса семьи Бронте, выросшая как тепличный цветок, даже не подозревала о существовании карманников.

Она понимала лишь одно: кто-то только что украл её подарок.

----------

Мужчины, которые дарят цветы, встречаются довольно редко. Хотя сделать это совсем не сложно

— Ох, к сожалению, это была последняя.

Узнав, что вернуть украденные карманниками в центре Брандеска вещи почти невозможно — всё равно что искать иголку в стогу сена, — Ания вернулась в лавку аксессуаров, но там её ждали лишь удручающие новости.

— Может, есть хоть что-то похожее?..

— А что я могу поделать? Это была уникальная ручная работа мастера, ничего подобного вы больше не найдёте. Вы говорили, что это подарок... Эх, надо же было так оплошать и попасться карманникам!

— Не могли бы вы показать другие работы этого мастера?

Продавец согласился и вынес имеющиеся украшения, но ни одна из брошей не пришлась Ании по душе.

«Та была идеальной...»

При взгляде на украшение её охватило то же глубокое чувство, что и в момент их недавней встречи с Эдвардом.

Это должна была быть именно та брошь. Никакая другая не подошла бы ему так идеально.

— Тогда... я возьму эту, — тихо произнесла девушка.

— Эх, какая жалость. Назовём это компенсацией за ваше расстройство — забирайте так, я отдам её даром.

Хоть новая брошь и досталась бесплатно, радости Ания не ощутила.

Её недавний воодушевлённый настрой улетучился, уступив место подступающим слезам. План вручить Эдварду безупречный подарок во время изысканного ужина в ресторане рухнул.

Девушка отрешённо смотрела на серебряную бабочку, лежащую на ладони. Затем, спохватившись и испугавшись очередной кражи, она спешно спрятала украшение за пазуху и тревожно огляделась.

Ания чувствовала себя невероятно глупой. Беспомощной дурочкой, не способной уберечь даже то, что держит в собственных руках...

Дочерью гордого герцогского рода, которая так и не научилась жить собственным умом, оставаясь заложницей своего происхождения.

Ей отчаянно хотелось сбежать. Обрести настоящую свободу, о которой она мечтала.

И всё же, даже отрекшись от семьи и решившись быть подле Эдварда, она оставалась лишь бесполезной аристократкой, не приспособленной к самостоятельной жизни.

— Леди? — Заметив, что Ания вернулась к экипажу с мрачным видом, рыцарь обеспокоенно нахмурился. — Что-то случилось?

Встретившись взглядом с её полными слёз глазами, он вздрогнул и крепче сжал руль:

— Я... я сейчас же трогаю!

Автомобиль плавно тронулся, покидая улицы Брандеска.

Ания уставилась в окно. Еще мгновение назад ей казалось, будто она стала частью этого яркого, бурлящего мира, но то была лишь иллюзия.

Если окружающие люди казались текучей водой, то сама Ания оставалась маслом, не способным с ней смешаться.

Сколько бы девушка ни отрекалась от своего рода, сама она нисколько не изменилась.

А значит, всё ещё была скована по рукам и ногам. Словно невидимыми узами крови, которые невозможно разорвать.

— Граф, здесь есть сад, где выращивают редкий и невероятно красивый цветок под названием шафрен, — меньше чем через десять минут после прибытия в Брандеск доложил Лорендель.

Он протянул мне пергамент с искусным рисунком.

Растение и впрямь выглядело чарующе: над сверкающим фиолетовым бутоном изящно возвышались тонкие, хрупкие тычинки.

— Достань его. Прямо сейчас.

— Будет исполнено! Я немедленно всё организую!

— И как можно больше. Букет должен выглядеть пышным и роскошным.

— Слушаюсь!

Слуги переполошились и засуетились. Много времени это занять не должно было.

Тем временем я решил прогуляться по улицам города. За целую неделю мне толком не удалось пройтись пешком: каждый день сводился к тому, что я садился в автомобиль, мчался в очередное поместье, высиживал бесконечные встречи или переговоры, а затем снова садился в машину и уезжал...

«Даже домашняя собака гуляет чаще, чем я», — недовольно подумал я.

От постоянной неподвижности меня охватывало нетерпение. Поскольку Эдвард изначально был рыцарем, тело требовало должной физической нагрузки и бунтовало от застоя.

— Я пройдусь один. И не вздумайте тащиться следом, — предупредил я слуг. — Поймаю — сразу уволю.

— Д-да, Ваше Сиятельство... Поняли.

И вот я наслаждался редкой возможностью побыть наедине с собой. Брандеск полностью оправдывал звание крупнейшего торгового центра — шумящий, оживлённый и наполненный кипящей жизнью. Горожане, выбирающие продукты, рыцари и наёмники, осматривающие снаряжение, купцы, во весь голос торгующиеся за оптовые партии... Вдыхая этот суматошный воздух, я ощутил давно забытую свободу.

«Пожалуй, стоит купить ей ещё один подарок».

С тех пор как Ания отреклась от семьи, она жила на удивление скромно. Девушка и прежде отличалась бережливостью, а теперь и вовсе избегала предметов роскоши. Возможно, после разрыва с родней ей попросту не хватало средств — ведь и я сам жил без личных сбережений, пока не встал во главе рода.

«Я был к ней невероятно невнимателен».

Мне страстно хотелось подарить ей что-нибудь особенное. Что-то полезное, но красивое — вещь, которая непременно заставит её улыбнуться...

Прогулявшись ещё немного, я вышел на ухоженную улочку. По обеим её сторонам тянулись витрины бутиков с женской одеждой и украшениями. Поскольку Брандеск находился в окружении дворянских поместий, знатные дамы часто наведывались сюда за покупками, благодаря чему торговля процветала.

Я неторопливо шёл вдоль лавок, рассматривая изысканные наряды и драгоценности: нежно-розовые платья, кольца с бриллиантами, ожерелья с рубинами, хрустальные серьги...

Выбор давался нелегко. Мысленно примеряя всё это на Анию, я понимал, что ей безупречно подойдёт любой из этих нарядов. На мгновение даже возникла мысль скупить всё подряд, но я вовремя остановил себя — такое изобилие могло лишь смутить и тяготить её. Требовалось что-то элегантное, незамысловатое, но безупречно подчёркивающее её красоту.

Свернув в тихий переулок, я заметил небольшой аккуратный бутик.

Моё внимание привлекла серебряная брошь в форме бабочки. В ней не было пышных россыпей драгоценных камней, но утончённая грация и лаконичность формы казались воплощением самой Ании.

Я купил брошь без малейших колебаний. Для обычного рыцаря сумма в пятьсот рионов равнялась месячному жалованью, но для меня это были сущие копейки. Если украшение подарит Ании хоть каплю радости, то пятьсот рионов или пятьдесят тысяч — не имеет ни малейшего значения.

В этот момент мягко засиял коммуникационный кристалл.

— Граф! Мы достали цветы! Нам возвращаться обратно?

— Да, возвращайтесь.

Взглянув на карманные часы, я отметил, что прошло ровно десять минут. Пора было возвращаться в поместье.

Ания Бронте. Наконец-то я увижу женщину, о которой не мог перестать думать всю эту невыносимо долгую неделю.

Уже сделав шаг по направлению к экипажу, я на мгновение замер, а затем вновь направил ману в кристалл.

— Лорендель.

— Слушаю, граф.

— Моё расписание на следующую неделю... отмени все дела.

— Простите?..

— Всё отложи.

— Но, Ваше Сиятельство... это вызовет бурю недовольства среди союзников!

— Я сам улажу последствия. Просто сделай, что сказано.

— Граф...

— Выполняй. И не выводи меня из себя.

— Будет исполнено!

Удовлетворённый ответом, я спрятал кристалл и зашагал прочь.

Как же обрадуется Ания, когда я вручу ей этот подарок?

Едва я представил её лицо, как накопившаяся за неделю тяжесть испарилась без следа. Сердце сладостно сжалось. Тело, готовое валиться с ног от усталости, мгновенно обрело невесомую лёгкость.

Удивительно.

Целых два года я жил с зияющей пустой раной в груди, но Ания Бронте исцелила её, заполнив собой всё моё существо. Всё прочее в этом мире казалось ничтожным, пылью у ног. Но едва дело касалось Ании, малейшая мелочь обретала грандиозный масштаб, способный перевернуть всю мою жизнь.

Как такое чудо вообще явилось ко мне?

Внезапно грудь сдавила ледяная тоска.

Если... если на миг допустить, что Ания снова исчезнет... во что тогда превратится моё существование?

Я вспомнил, как два года назад этой хрупкой девушке пришлось оставить меня. Тогда я посчитал её уход предательством, но теперь понимал: обстоятельства просто сложились самым чудовищным образом. И никто не давал гарантий, что этот кошмар не повторится.

«Если ты не будешь любить меня, я умру».

Неужели именно это она чувствовала, когда падала из окна моей комнаты, словно сорванный порывом ветра лепесток? Неужели шаг в пропасть казался ей лучше, чем жизнь вдали от меня?

А я... я собственными руками оттолкнул её. Клеймил предательницей, презирал, обвиняя в том, что она продала наши чувства за деньги...

«Какое же я ничтожество».

Буду ли я хоть когда-нибудь достоин её любви? Наступит ли день, когда я смогу искупить грехи и молить её остаться со мной навеки?

Пока я брёл по улицам Брандеска, взгляд зацепился за крошечную цветочную лавку на углу. У самого входа скромно красовались нежно-розовые бутоны.

Этот трепетный, изящный оттенок до боли напоминал саму Анию — очаровательную, но настолько хрупкую, будто она могла сломаться от неосторожного касания.

Словно в бреду, я подошёл, взял один из стеблей и обратился к флористке:

— Я возьму этот цветок.

— О господин, у вас безупречный вкус! — Улыбнулась женщина средних лет с мягкими чертами лица.

— Вкус?

— Розовая парануа редко распускается настолько пышно. Крайне капризное растение, заставить его цвести — настоящее искусство.

— Вот как...

— Для возлюбленной покупаете?

— Да.

Женщина добродушно усмехнулась:

— Вы настоящий романтик!

— Я весьма далёк от романтики.

— И всё же мужчины, которые дарят цветы, встречаются не так уж часто. Хотя сделать это совсем не трудно.

— Вы правы.

— Что ж, доброго вам пути!

Оказавшись в салоне автомобиля, я вдохнул аромат лепестков. Он был сладким, с едва уловимой терпкой горчинкой.

В ощущении этого запаха перед глазами вновь возник образ Ании.

Мне хотелось обнять её прямо сейчас.

----------

Никогда еще неделя в моей жизни не тянулась так долго

В поместье Раднер обычно царил покой, но время от времени даже этот тихий особняк сотрясали кризисы, подобные стихийным бедствиям.

Первым случаем была вспышка ярости Эдварда Раднера, когда он приходил в дурное расположение духа и бушевал, словно пожар.

Вторым — его возвращение раньше намеченного срока.

Первое объяснений не требовало, а вот второе нуждалось в некотором уточнении.

Как правило, досрочный приезд Эдварда означал, что в компании стряслось нечто непредвиденное (характер графа становился совершенно невыносимым, стоило возникнуть проблемам на работе).

— Что? Он приедет через десять минут?

— Почему так внезапно?

— Мы пропали!

Однако на сей раз всё было иначе.

В Корпорации «Эдвард» ничего не случилось.

Но поскольку Ания, желавшая устроить графине вечер-сюрприз, и засучившие рукава слуги находились в самом разгаре восторженных приготовлений, ранний приезд Эдварда грозил пустить все их труды под откос.

— Неужели нет способа задержать графа?!

— Даже если мы попытаемся, разве это поможет?

— Придумайте же что-нибудь! Вы собираетесь просто смотреть, как сюрприз госпожи Ании теряет всякий смысл?!

— Но... кто способен остановить человека, который не слушает даже Императора?

— И то верно.

Слуги погрузились в тяжкие раздумья.

Они прекрасно знали: причиной того, что характер Эдварда за последние два года окончательно испортился, была размолвка между супругами.

Прислуга надеялась, что стоит этой беде разрешиться, как их господин снова станет прежним чутким старшим сыном рода Раднер...

Но существовало нечто куда более удручающее, чем эта суматоха.

— Все в порядке. К тому же я все равно потеряла брошь.

Заговорившей была Ания Бронте.

Еще недавно она весело улыбалась, но теперь на ее лице застыла печальная улыбка, а сама девушка выглядела бледной и опустошенной.

— Госпожа...

— Я в порядке. Я благодарна вам уже за то, что вы помогли мне.

Услышав её слова, прислуга вновь воспрянула духом, забыв о недавнем отчаянии.

— Немедленно свяжитесь с Лорендель и велите ей выиграть время!

— Разве Лорендель справится?

— Если она не способна даже на это, пусть увольняется с должности секретаря!

Слуги снова принялись за дело.

— У нас есть десять минут, выложимся на полную!

Ания смотрела на них.

Перед её глазами предстали обливающийся потом шеф-повар, суетливо заканчивающий блюда, горничные, взбирающиеся по стремянкам ради праздничных украшений, и дворецкие, поспешно расставляющие сервизы.

Ей было бесконечно жаль их, но вместе с тем сердце наполнялось неловкой благодарностью.

Она задавалась вопросом, заслуживает ли подобной теплоты теперь, когда перестала быть дочерью герцогского рода.

Немного понаблюдав за слугами, Ания сжала кулаки и едва заметно кивнула.

Когда все объединили усилия ради неё, она просто не могла оставаться в стороне.

Ания Бронте родилась дочерью герцога. Это казалось неизбежной судьбой, ведь в её жилах текла холодная аристократическая кровь.

Однако под непрерывным дождем рушатся даже исполинские горные хребты, а малые ручьи, не прекращая бег, превращаются в великие реки.

И если меняется даже величественная природа, то почему не может измениться она сама?

— Да. Все хорошо.

Словно давая себе клятву, Ания тихо шепнула эти слова и принялась помогать.

Ей не хотелось разочаровывать Эдварда.

Если эта любовь способна подарить ей свободу, она готова пойти на всё.

— Выиграй время хоть как-нибудь! Хватит буквально двадцати минут!

— Простите?

— Пожалуйста! Ради госпожи!

— Постойте, подождите секунду!

Глядя на погасший магический кристалл, Лорендель растерянно вздохнула.

«Что вообще происходит? С чего вдруг меня просят задержать его?..»

Она медленно повернула голову и украдкой взглянула на Эдварда, который дремал рядом, откинувшись на спинку сиденья.

В этот момент Эдвард распахнул глаза, словно и не спал вовсе, и повернулся к Лорендель:

— Мы приехали?

— Н-нет, граф. Ещё нет. Пожалуйста, отдохните ещё немного.

— Мы уже почти на месте.

Стоило Эдварду произнести это, глядя в окно, как Лорендель мертвенно побледнела.

— До прибытия осталось не больше десяти минут.

Лорендель лихорадочно искала выход. Она не знала, зачем именно нужно задержать экипаж, но если дело касалось госпожи, причина наверняка была веской.

Судя по взволнованным крикам и грохоту, доносившимся из магического кристалла, ситуация там и впрямь сложилась критическая.

«Что же там стряслось?.. Неужели разбили любимую вазу графа? Или того хуже?..»

В её голове чередой пронеслись ужасающие картины, и Лорендель с трудом позвала:

— Граф?

Эдвард, предвкушая скорую встречу с Анией, с улыбкой спросил:

— Что такое?

— Я совсем забыла сказать вам, но на дороге к поместью ведутся ремонтные работы! Придется поехать в объезд, а это займет еще минут двадцать...

— Ремонт? Я ничего об этом не слышал.

— Я посчитала это слишком незначительной мелочью, чтобы докладывать графу...

— Тогда вели им построить мост, по которому экипаж проедет за пять минут. Я заплачу любую сумму.

— Да... что ж...

— Так им и передай.

— Слушаюсь.

Эдвард беззаботно посвистывал, глядя в окно. Впрочем, этот человек, обычно отличавшийся поразительным самообладанием, теперь нетерпеливо постукивал ногой.

«Надо же, до какой степени вы жаждете поскорее увидеть госпожу...»

Лорендель почувствовала, как по спине струится холодный пот.

Ей верилось с трудом, что перед ней тот самый человек, который еще недавно скрежетал зубами и приходил в ярость от одного лишь упоминания имени Ании Бронте.

Прервав свист, Эдвард достал из кармана серебряную брошь и, вертя её в руках, спросил:

— Понравится ли это Ании?

Заметив нежную улыбку на губах Эдварда, Лорендель снова покрылась мурашками.

— Разумеется, понравится, граф. Ведь это ваш подарок.

— Надеюсь, ей придутся по душе и брошь, и цветы.

— Она будет в восторге.

— Да. Хочу поскорее вернуться.

Лорендель больше не находила слов. Даже если бы на поместье напал дракон, она не смогла бы задержать своего господина.

«Стоит заранее приготовить извинения для дворецкого...»

Если в поместье не успели приготовиться, счастливое выражение лица Эдварда мгновенно сменится гневом. Представив это, Лорендель зажмурилась.

«А, ладно... Будь что будет! Сам виноват, что вернулся раньше времени...» — подумала Лорендель, мысленно показав ему язык, как вдруг...

Раздался резкий громкий звук, и колесо экипажа просело.

Поначалу Лорендель потянулась к кинжалу, решив, что они попали в засаду, но быстро осознала ошибку.

Никакого нападения не было.

— Колесо... лопнуло, граф.

Услышав растерянный голос кучера, Эдвард вышел из экипажа, наклонился осмотреть повреждение и недовольно поджал губы.

— Придется идти пешком.

— Да, придется...

Лорендель сокрушенно вздохнула для вида, хотя в душе испытала огромное облегчение.

Тем временем приготовления к сюрпризу успешно завершились.

Для дела, начатого всего два часа назад из-за внезапного известия, подготовка прошла на удивление быстро и безупречно.

Ания окинула взглядом украшенную столовую, изысканные блюда и музыкантов, наигрывающих мягкие мелодии, ощущая, как её переполняют странные, необъяснимые чувства.

Она не вполне понимала их природу, но знала лишь одно: перед глазами всё плывет, словно вот-вот подступят слезы.

— Спасибо вам.

— Ну что вы, госпожа Ания? Мы ведь сами этого хотели!

Ания отвернулась, поспешно смахнув слезинку, и благодарно наклонила голову.

Слуги смущенно засуетились.

— Огромное вам спасибо.

И пусть брошь, которая так подошла бы Эдварду, пропала, взамен Ания обрела нечто куда более ценное.

Неведомые прежде чувства, чужое тепло, которого она раньше не замечала... Всё это открылось ей только благодаря Эдварду.

Находясь подле него, она узнавала то, о чем раньше даже не догадывалась.

Рядом с ним она могла быть просто Анией — а не Анией Бронте, дочерью аристократического рода.

Вдруг издалека донесся звук распахивающихся ворот.

Ания невольно повернула голову к выходу.

— Идите к графу, госпожа Ания.

— Да!

Её сердце бешено заколотилось.

Все произошло так стремительно.

Распахнув двери столовой, Ания поспешила по коридору, с трудом удерживаясь от бега.

Каждый шаг навстречу ему казался невероятно легким.

Это казалось настоящим чудом.

Столько вещей, недоступных ей в бытность Анией Бронте, раз за разом открывались рядом с человеком по имени Эдвард.

— Эдвард!

Вдали показалась его высокая фигура.

Ания больше не могла сдерживаться и бросилась ему навстречу.

Все страхи и тревоги о том, что он может её отвергнуть, бесследно испарились, стоило лишь увидеть его лицо.

— Ания...

На обычно суровом лице Эдварда расцвела нежная улыбка.

Он широко раскрыл объятия.

Ания припала к его груди, словно ища спасения.

Знакомый терпкий аромат, его теплый голос — всё снова было здесь, рядом с ней.

— Я так скучал по тебе...

— И я по тебе.

Уткнувшись лицом в его грудь, Ания подумала: «Никогда ещё неделя в моей жизни не тянулась так долго».

----------

И это тоже, должно быть, предопределенный судьбой путь

— Я действительно совсем этого не ожидал.

— Хе-хе... Удивился, правда?

— Да.

Радуясь встрече с Анией, я в приподнятом настроении вошел в обеденный зал. Он был роскошно убран, а у дверей выстроились слуги в парадных ливреях.

— Все это приготовила госпожа.

— Ания?

Я обернулся к ней и увидел улыбку — невероятно нежную и светлую.

Она словно сама излучала солнечный свет.

Во время обеда Ания с сияющими глазами выбирала самые вкусные кусочки из приготовленных ею блюд и с рук кормила меня. Это напомнило мне о прошлом. Когда мы только поженились и жили вместе в особняке, она всегда так поступала.

Тогда подобные проявления нежности казались мне неловкими и смущающими, но теперь они приносили лишь чистую радость. И от этой радости сердце сжималось от глухой досады на самого себя: почему же раньше я был с ней так холоден?..

Закончив трапезу, мы отправились прогуляться по саду, пока небо медленно погружалось в вечерние сумерки.

Сад стал еще прекраснее, чем прежде. Наш садовник был уже в преклонных годах, поэтому я разрешил ему работать без лишнего усердия. Из-за этого сад отчасти утратил былую строгость линий, но сейчас он выглядел необычайно живым и ухоженным. Ания призналась, что сама помогала старику.

Удивительно прилежная и заботливая.

Она была такой всегда — и осталась прежней.

Подумав об этом, я опустил взгляд. Ания, до этого без умолку что-то щебетавшая, шутливо надула губы и посмотрела на меня снизу вверх:

— Ты хоть знаешь, как я устала, пока все это готовила?

— Неужели так сильно устала?

— Конечно! Я спешила из последних сил, а когда ты сообщил, что приедешь через десять минут, у меня едва сердце из груди не выскочило от волнения!

«Так вот почему Лорендель вдруг заговорила о дорожных работах», — мысленно усмехнулся я.

Теперь, когда истина всплыла наружу, воспоминание вызывало лишь улыбку.

«— Лорендель, ты утверждала, что на пути идут дорожные работы, но я не заметил ни единого рабочего.

— А-ха-ха... Должно быть, я перепутала даты, господин!»

Я ведь уже всерьез подумывал урезать ей жалованье за небрежность, но, оказывается, у ее лжи была благородная причина. Не расколись Ания, бедняжке Лорендель пришлось бы втайне лить слезы.

— Дорожные работы? — с удивлением переспросила Ания.

— Да. Дорогу внезапно заблокировали, и я уж было решил, что проглядел какой-то указ... А выходит, она задержала меня ради тебя.

— Надо будет обязательно поблагодарить ее позже.

— Ты очень изменилась, леди.

— Не называй меня леди!

Ее маленький мягкий кулачок безвредно ткнулся мне в бок.

Очарованный ее непосредственностью, я слегка приобнял Анию за плечи.

— Не называй меня ле-е-еди... — с улыбкой перекривлял я.

— Ах, прекрати меня дразнить!

— А вот и не прекращу-у.

Ания состряпала обиженную гримасу и насупилась.

Решив не переходить грань, я вовремя остановился. В памяти всплыла история о парне, которого возлюбленная бросила за один-единственный щелбан по лбу.

— Всё-всё, больше не буду.

— Я между прочим почти разозлилась!

— Верю-верю. Обещаю, это было в последний раз.

Ания со смешком вырвалась и отбежала чуть вперед, хотя на лице у нее все еще сохранялась наигранная строгость.

Сложив руки за спиной, она шагала вперед — чистая и хрупкая, словно девочка из сказочной книги. Наблюдая за ней, я не мог сдержать теплой улыбки.

Ания присела на садовую скамейку и повернулась ко мне:

— Мне правда не нравится, когда меня называют «леди», — неожиданно тихо произнесла она.

— Почему?

— Я больше не леди. Я отреклась от рода Бронте. Я больше не Ания Бронте. Теперь я просто Ания.

— Слугам просто привычнее выказывать тебе почтение. Да и тебе самой, наверное, нелегко далось бы решение называть родного отца «герцогом Бронте».

— Я вполне смогла бы.

— Что ж... Учитывая, как скверно он поступил, я тебя отчасти понимаю.

Герцог Бронте, к которому я прежде питал лишь глухую ненависть, теперь казался почти жалким. Навсегда лишиться такой сокровищницы-дочери... Впрочем, это его заслуженное наказание. Расплата за собственный грех.

Но где-то в глубине души я испытывал к нему странную благодарность.

Не случись всех этих испытаний, я, скорее всего, так и не понял бы, как сильно люблю эту удивительную женщину. Мы бы жили как обычная чета: погрязли бы в мелких ссорах и недопонимании, пока окончательно не отдалились бы друг от друга.

— Если тебе так не нравится, я не буду тебя так называть, — пообещал я.

— Спасибо, — Ания удовлетворенно улыбнулась.

Я неторопливо приблизился и опустился на скамью подле нее. Пришла пора отдавать подарок.

— Держи.

Я достал спрятанный за спиной цветок. Глаза Ании удивленно округлились.

— Где ты его взял?

— Взял? О чем ты?

— Этот цветок...

Опустив взгляд на сорванный Розовый парануа, я с теплотой посмотрел на Анию:

— Я не срывал его в саду. Купил у лавочника в торговом квартале Брандеска.

— Правда?

— Разумеется. Едва я взглянул на этот цветок...

Справляясь с невольным смущением, я всё же признался:

— Он почему-то сразу напомнил мне тебя. И я просто не смог пройти мимо.

— Эдвард... Что это с тобой сегодня? — Ания ахнула и прикрыла рот ладонями.

Я с любовью наблюдал за ее изумлением, но Ания неожиданно вскочила и поспешила к пышной клумбе.

— Ты куда?

— Вот!

Наклонившись, она достала откуда-то из-за стеблей свёрток в плотной бумаге. Это был аккуратный букет... состоящий сплошь из бутонов Розового парануа.

— Что?.. Откуда у тебя эти цветы?

— Я тоже их купила!

— Что?

— У того же флориста в торговом квартале Брандеска... Они показались мне настолько прекрасными, что я не удержалась и решила порадовать тебя, Эдвард...

Несколько мгновений мы в немом шоке смотрели друг на друга, а затем одновременно расхохотались. Как вообще наши помыслы могли совпасть с такой поразительной точностью?

— Настоящее чудо...

— И впрямь невероятно. Наверное, это тоже происки судьбы.

«Судьба...»

Прежде я никогда в нее не верил.

Пусть даже предсказатели занимали в нашем обществе почтенное положение, я считал их ремесло глупостью. Разве не смешно полагать, будто незримый рок вершит человеческие жизни?

— Возможно, так и есть... — тихо отозвался я.

Когда происходящее зашло так далеко, отрицать очевидное стало невозможно.

Но на этом сюрпризы не заканчивались.

— Подожди, у меня есть еще кое-что.

Полезши во внутренний карман пиджака, я извлек аккуратный футляр. Взгляд Ании снова вспыхнул.

— Подарок?..

— Да. Открой.

Затаив дыхание, она бережно развязала шелковую ленту. Едва крышка приоткрылась, как в лунном свете вспыхнула граненная серебряная брошь в виде изящной бабочки.

— Это брошь. С тех пор как ты переступила порог этого особняка, ты не надевала ни единого украшения... Хотя раньше так их любила.

Ания завороженно смотрела на драгоценность, не в силах вымолвить ни слова.

— Неужели настолько пришлась по душе?

— Нет... Дело не в этом...

Ания спохватилась, хлопая ладонями по складочкам платья, а затем достала из потайного кармашка на пояснице точно такую же коробочку. Абсолютно идентичную моей.

— Не может быть... — пробормотал я.

Приняв из ее рук футляр, я быстро развязал ленту и откинул крышку.

Внутри лежала точно такая же бабочка.

— Это... совершенно такая же брошь.

— Да...

Мы вновь переглянулись и тихо засмеялись, пораженные до глубины души.

— Значит, судьба всё-таки существует...

Говорят, если случайности повторяются раз за разом, они становятся провидением. Если это правда, то наша нить с Анией от начала и до конца сплетаена самой судьбой.

С мягкой улыбкой я бережно приколол брошь к корсажу ее платья. Ания приподнялась на цыпочки и прикрепила парное украшение к лацкану моего пиджака.

Осознание того, что теперь нас объединяет эта общая деталь, дарило невероятно теплое, сладкое чувство.

Поднявшись со скамьи, мы продолжили неторопливый путь по парку.

Прохладный весенний воздух, приятный и окутывающий, струился между нами. Мы шли молча.

Случайные касания плечо к плечу, легкие соприкосновения пальцев рождали трепет. Ее тихий, сбивчивый смех, едва уловимый аромат волос — всё это сплеталось в единое целое под призрачным лунным светом.

Я отчаянно жаждал, чтобы этот миг застыл и длился целую вечность.

Обойдя сад и вернувшись к залитой серебряным светом аллее, Ания тихо спросила:

— Когда тебе снова придется уехать?

— М-м?

— На этот раз тебя не было целую неделю... Я просто хотела узнать, когда ждет следующая разлука.

Ания подняла на меня глаза. Одно лишь упоминание об отъезде затуманило ее взгляд грустью, и эта искренняя печаль отозвалась в моем сердце невольной нежностью.

Тепло улыбнувшись, я слегка наклонился к ней, ловя ее взгляд:

— На этот раз я никуда не уеду. Я отменил все дела.

— Ч-что?..

— Всё отменил. Чтобы пробыть эти дни только с тобой.

— Направду?..

— Да. Раз уж мы разлучились на целую неделю, мы обязаны возместить это время сполна.

Я мечтал показать ей столько удивительных мест... Хотел узнать о ней абсолютно всё.

Что она любит, а что нет. Каков был ее прошлый путь. Уловить каждый её жест, каждую мимолетную привычку... Я жаждал постичь ее душу до самого дна.

Поэтому предстоящие дни будут принадлежать только Ании.

— Я так счастлива... — прошептала она.

— А я бесконечно рад видеть тебя счастливой.

— Угу.

Печаль мгновенно рассеялась, и лицо Ании снова озарилось лучезарной улыбкой.

Подобно хрупкому лепестку, беззаботно скользящему по глади тихого озера, она казалась невероятно драгоценной. Я хотел полностью завладеть этой улыбкой. Хотел привязать Анию к себе так, чтобы она никогда, ни за что не смогла уйти.

— Пойдем, — прошептала она. — Куда угодно.

И в этот самый миг по ночному небу пронеслась яркая полоса.

Вскинув голову, я увидел, как вслед за первым огоньком один за другим стали падать новые, вспыхивая и сгорая в синеве.

Ания проследила за моим взглядом и восхищенно ахнула:

— О-о...

— Звездопад?

— Я никогда в жизни ничего подобного не видела!..

Мы завороженно смотрели наверх. Бесчисленные метеоры прорезали тьму, оставляя ослепительные хвосты и растворяясь без следа.

— Как красиво...

— Да.

— Как было бы замечательно... если бы я могла забрать это себе.

Едва Ания произнесла эти слова, как мою голову расколола дикая, невыносимая боль. Ощущение было таким, будто череп раздробили тяжелым молотом.

— Гх-а-а!..

— Эдвард!

Я согнулся пополам, и Ания в ужасе бросилась ко мне.

«Это поистине прекрасно...»

«Как было бы чудесно, если бы я могла завладеть этим...»

«Если бы я могла вечно удержать это в своих руках...»

Чужие, не принадлежащие мне воспоминания безудержным, сокрушительным потоком затопили разум.

Тело мгновенно охватил палящий зной. Глаза жгло огнем, точно после долгого лишения сна.

Теряя сознание от дикой боли и всепоглощающего жара, я погрузился во тьму.

----------

И я нежно обнял её

Мне приснился сон.

Сон?..

А может, и не сон вовсе, но даже если так, происходившее казалось именно им.

В этом сне я стоял на холме.

Огромный дуб, словно не замечая собственной величины, тянулся ввысь, к самому небу, а вокруг раскинулась небольшая поляна, обнесенная изгородью, чтобы никто не сорвался с кручи.

Звезды, похожие на россыпь мелкой соли, густо усыпали ночной небосвод, тихо мерцая в вышине.

Прохладный осенний воздух ласкал мои щеки.

Я был десятилетним мальчиком.

Неужели это действительно я?

Не Эдвард... а настоящий я.

Протянув руку, я посмотрел на собственную ладонь.

Для десятилетнего ребенка она казалась слишком крупной. В детстве я был довольно щуплым и не отличался крепким сложением, так что это, должно быть, был Эдвард.

Десятилетний Эдвард.

Та его версия, которой я не знал.

В новелле ничего не упоминалось об Эдварде в десятилетнем возрасте. В моем прежнем мире ему с самого начала было двадцать лет, а на момент гибели исполнился двадцать один.

Что же пытался показать мне этот сон?

Было ли это порождением сознания Эдварда, уснувшего глубоко внутри после того, как я овладел его телом? Или же смутным воспоминанием, дремавшим в его разуме?

Впрочем, это не имело значения.

Медленно повернув голову, я увидел стоявшую рядом девочку — невольно желанную, знакомую и в то же время странно чужую.

— Ания...

Девочка лет восьми, не больше.

Я никогда раньше не видел этого лица, но точно знал ее имя.

Ания Бронте.

Единственная, горячо любимая дочь герцогской семьи Бронте и самая красивая девочка в Империи.

Она медленно обернулась и посмотрела на меня:

— Да, Эдвард.

В ее больших глазах отражались звезды. На мгновение я едва не потерял разум от этой красоты, но чары рассеялись.

Эдвард из сна заговорил сам по себе:

Но я ничего не слышал. Его губы шевелились, однако звук будто полностью отключили.

— Да. Все еще.

«Все еще»? Что это могло значить? Я не знал.

— Хорошо.

Маленькая Ания лучезарно улыбнулась. То была чистая, невинная улыбка, лишенная и капли фальши.

— Когда-нибудь, обязательно.

Разговор, лишенный всякого контекста.

Но об одном я все же мог догадаться.

Более двух лет назад, во время праздника урожая в Землях Бронте, Ания кое-что спросила. Она поинтересовалась, помню ли я наше обещание. Наверняка то, что произнес десятилетний Эдвард, и было тем самым обещанием.

Но какова его суть?

Этого я знать не мог.

— Ого! Звездопад! — восхищенно воскликнула Ания, и взгляд Эдварда устремился к небу.

Метеоры, подобно тонким мазкам кисти, начали рассекать усыпанный звездами небосвод.

Сколько времени я простоял, завороженно созерцая эту неописуемую красоту?

Придя в себя, я обнаружил, что снова нахожусь в своей комнате. Точно так же, как тогда, когда поймал падающую Анию.

— Граф! — едва я открыл глаза, Лорендель тут же подняла суматоху.

За окном солнце уже перевалило за горный хребет, и оранжевые лучи заливали комнату, напоминая закат на каком-нибудь тихоокеанском острове.

Сколько же дней я здесь пролежал?

— Граф! Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? — взволнованно уставилась она на меня, с шумом вскочив со стула.

Я проигнорировал ее суету и спросил:

— Какое сегодня число?

— Простите?.. Ну... вы пролежали без сознания всего день.

— Так какое сегодня число?

— Седьмое.

Какое облегчение. Пролежи я здесь целую неделю, то пришел бы в ярость.

— Где Ания?

— Госпожа сейчас обедает.

— Понятно.

Поднявшись с постели, я быстрым шагом направился к столовой. Изумленная Лорендель поспешила следом:

— Граф, вам еще нельзя вставать и ходить!

— Можно.

— Врач сказал, что вам необходим покой.

— Я лучше знаю свое тело. И еще... — услышав слегка раздражающее обращение, я повернулся к Лорендель и произнес: — Не называй больше Анию «госпожой». Ей это не нравится.

— Простите?..

— Если я прошу не делать этого, значит, не делай.

— Да, господин.

Спустившись по лестнице, я миновал коридор и вошел в столовую, где сидела Ания.

Она неторопливо повернула голову, и ее глаза удивленно округлились:

— Эдвард!

Отодвинув стул, Ания бросилась ко мне.

Я охотно раскрыл объятия навстречу ей. Мягкие золотистые волосы нежно коснулись моей груди.

Ее тело едва заметно дрожало. Похоже, я заставил ее нешуточно поволноваться.

— Прости меня.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Все в порядке. Но важнее другое... — я приоткрыл рот, но внезапно осекся, не зная, что сказать.

Я собирался спросить о разговоре из сна, но вовремя вспомнил одну деталь: как Ания дулась на меня в прошлом из-за того, что я забыл об их обещании.

Если это действительно было столь важное обещание, воспоминание о котором ни в коем случае нельзя было стирать из памяти, не покажется ли ей все это подозрительным?

Узнав, что я не настоящий Эдвард, а лишь чужак, занявший его тело... не бросит ли она меня?

— Важнее другое?..

— Ничего. Пустяки.

— Что? — Ания лукаво улыбнулась.

Я нежно смахнул слезинки, скопившиеся в уголках ее глаз.

Закончив трапезу и вернувшись в свою комнату, я взял телефон и набрал номер.

После короткого гудка из трубки донесся голос:

— Кто это?

— Это я.

— Брат?

— Да.

Голос Арии звучал так же бодро, как и всегда. Должно быть, ей приходится несладко на посту Магистра башни.

Внезапно тон Арии понизился, став более осторожным:

— Брат... у тебя все хорошо в последнее время?

— Ты о чем?

— Недавно я видела в газете статью о том, что сестра Ания пропала...

— А, она в Землях Раднер.

— Что?! — изумленно воскликнула Ария.

— Но сейчас важнее другое, у меня есть к тебе вопрос.

— Ты снова женишься на Ании?

— ...Насчет этого не знаю. Сначала просто ответь мне.

— Хорошо.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто умеет проецировать воспоминания с помощью магии?

— Проекция воспоминаний?

— Да.

Задумавшись на мгновение, Ария протянула тихое «хм» и лишь затем ответила:

— Как ты и сам знаешь, брат, магия, которая проецирует или изменяет воспоминания, строго запрещена имперским законом.

— Знаю.

— Но раз тебе это понадобилось, дело наверняка крайне важное.

— Именно.

— ...Хорошо. Я все разузнаю и свяжусь с тобой позже.

— Ладно. Скоро я навещу тебя.

— Обязательно!

— Договорились.

Откинувшись на спинку стула, я закинул ноги на письменный стол и машинально запустил руку во внутренний карман одежды. Но там ничего не оказалось.

«Я же отдал их все Лорендель».

Ради Ании я бросил курить, но старые привычки пугали своей живучестью: стоило мыслям запутаться, как я тут же начинал шарить по карманам в поисках сигарет.

Не найдя пачки, я со вздохом уставился в окно. На улицу уже опустилась непроглядная тьма.

«Когда-нибудь, обязательно».

Я вновь задумался о сне, который привиделся мне, пока я лежал без чувств.

Какое же обещание дали друг другу Эдвард и Ания?

Сейчас мне этого не узнать, но если бы я мог спроецировать и просмотреть воспоминания Эдварда... разве я не нашел бы ответ?

Но даже если я все выясню...

«Я ведь не Эдвард».

Тот Эдвард, которого любит Ания — это не я.

Нет... в оригинальном сюжете она тоже не любила Эдварда. Так кого же тогда любит Ания — его или меня?

Голова шла кругом от этих мыслей.

Я доверяю Ании. Я люблю ее.

И именно потому, что я люблю ее, я хочу верить каждому ее слову, даже если все это окажется ложью.

Но любовь и доверие — порой совершенно разные вещи.

Даже любя кого-то до безумия, невозможно слепо верить абсолютно всему. Подобной любви в этом мире попросту не существует.

Напротив, чем сильнее любишь, тем глубже укореняются сомнения. Ведь в самой основе любви всегда тлеет мрачное, удушливое чувство собственничества.

И как бы я ни пытался закрывать на это глаза, такова была горькая правда.

Мысль о том, что однажды она может уйти, и отчаянное желание удержать Анию подле себя навечно — вот что терзало мое сердце.

Но я не хочу сомневаться.

Раз уж я люблю ее, то хочу верить всему, что с ней связано.

А значит, мне необходимо узнать правду. Какой бы она ни оказалась.

Даже если любовь, которую дарит мне Ания — всего лишь искусно сыгранная фальшь.

Даже зная об этом, я все равно смогу любить ее.

Пусть даже она... злодейка, которая соблазняет и убивает мужчин, как в оригинальной истории, я все равно останусь с ней.

И все же в глубине души расцветало слабое чувство вины.

Даже если я загляну в воспоминания Эдварда и узнаю об их обещании, эти воспоминания не будут принадлежать мне.

Эдвард и Ания.

Инородное тело под именем «я» бесцеремонно вторглось в обещание, данное этими двоими.

«Я не могу обманывать ее вечно...»

Если я узнаю правду, тогда и Ания должна будет узнать ее.

То, что я не Эдвард.

То, что под маской любимого ею человека скрывается совсем другой мужчина.

Разумеется, поверит ли мне Ания — большой вопрос. Но я не узнаю этого, пока сам ей не признаюсь.

И в этот момент мне до безумия захотелось увидеть Анию.

Пусть мы только что сидели друг напротив друга за обеденным столом, я все равно жаждал ее присутствия.

Мне хотелось услышать ее голос, коснуться мягких волос и крепко прижать к себе.

Пусть даже это было обманом по отношению к любимой женщине.

И все же.

Отодвинув стул, я поспешил к комнате Ании.

Стоило мне постучать, как Ания тут же распахнула дверь.

— Ания.

Я вгляделся в ее лицо.

Эти круглые, большие кошачьи глаза,

эти мягко струящиеся волосы,

эта горделивая осанка, за которой скрывалось ранимое сердце,

эта женщина, которая терпеть не может, когда ее называют госпожой,

которая обожает цветы и сады,

которая достаточно сильна, чтобы разрушить собственный мир...

Сейчас она казалась невыносимо хрупкой и беззащитной.

И я нежно обнял её.

— Ты ведь никогда меня не покинешь? — спросил я, словно ища подтверждения.

Рука Ании, опешившей от столь внезапных объятий, мягко погладила меня по спине.

— Да.

— Никогда.

----------

Потому что прекрасное не длится вечно

Каждый год восьмого мая, с тех самых пор как объединилась Империя, в столице, Кальседбаре, устраивали грандиозный праздник, и в темное небо взлетали ослепительные фейерверки.

Разноцветные огни, расцветавшие в вышине благодаря передовой магии, были гордостью Империи, и сотни аристократов съезжались в столицу, чтобы воочию увидеть это великолепное зрелище.

— Я так жду этого, — с улыбкой произнесла Ания.

С приближением вечера, когда на город опустились сумерки, мы выехали из поместья на автомобиле и направились к столице.

— Пусть даже мы и видим эти фейерверки каждый год...

— И то верно.

Пусть и не регулярно, но мне довелось мельком увидеть праздничный салют в прошлом году, когда я приезжал в столицу на переговоры. В тот раз я был слишком занят, бросив лишь беглый взгляд на небо, отчего воспоминания остались смутными.

И все же сквозь эту туманную дымку отчетливо проступала одна деталь.

Когда в вышине распускались огненные цветы, мое тело невольно трепетало и вздрагивало. Я до сих пор живо помнил то чувство диссонанса: тело дрожало, словно в страхе перед громкими звуками, а разум безуспешно пытался понять причину этой непроизвольной слабости.

Возможно, это тоже было своего рода воспоминание, запечатленное в теле Эдварда.

«Если так, то могу ли я... действительно называть себя Эдвардом Раднером?»

— Эдвард!

Вздрогнув, я повернул голову. Ания смотрела на меня, обиженно надув губы.

— Да?

— Я звала тебя несколько раз, а ты просто смотришь в окно!

— Прости, я немного задумался.

— Хм-м...

Скрестив руки на груди, она отвернулась, делая вид, будто серьезно обиделась. Это шутливое проявление досады выглядело настолько мило, что я не удержался от тихой улыбки. Подвинувшись ближе, я нежно обнял Анию за плечи.

— Я больше не буду отвлекаться. Это наше первое свидание после воссоединения, и с моей стороны было глупо витать в облаках.

— Вот именно. Ты ведь сам предложил поехать!

— Тебе нравятся фейерверки?

Стоило мне поспешно сменить тему, как Ания, прищурившись, бросила на меня лукавый взгляд и тихонько рассмеялась. В этом взгляде читалось: «Ладно, на этот раз прощаю».

— Нравятся, — ответила она.

— Нравятся, потому что фейерверки — это тоже «цветы»?

— Совсем не смешно.

— Ха-ха, прости.

Прислонившись к моему плечу, Ания тихо произнесла:

— И все же настоящие цветы я люблю больше, чем огненные. Даже когда они увядают, с приходом весны расцветают вновь.

— Но ведь и фейерверки запускают каждый год.

— Они угасают слишком быстро.

— Прекрасному не суждено длиться вечно.

— Вот как...

— Закаты великолепны, но за ними неизбежно приходит ночь. Звездопад тоже невероятен, но он проносится в одно мгновение.

— Но есть вещи, которые не исчезают никогда.

— Верно. Моя любовь к тебе вечна.

Услышав самый желанный ответ, Ания уткнулась лицом мне в грудь.

— И моя...

— Да, я знаю.

Автомобиль плавно катил вперед по дороге, окутанной ночным мраком. Вскоре впереди показались величественные стены Кальседбара. В небо уже взлетали первые залпы, а издалека доносился восторженный гул толпы.

В темноте распустился огромный алый цветок салюта, озарив всё вокруг ярким светом.

Я посмотрел на Анию. На ее щеках играл нежный румянец.

Стоило им добраться до Кальседбара и затеряться в толпе, как над головами с новой силой загремели ослепительные взрывы.

— О, уже началось, — тихо сказал Эдвард.

— И правда. Мы приехали как раз вовремя.

Глядя на буйство красок над императорским дворцом, Ания ощутила неожиданный прилив радости. Праздничные залпы, казавшиеся ей привычными с самого детства, сегодня выглядели по-настоящему волшебными.

По правде говоря, Ания никогда не любила эти вспышки в небесах. Если бы ее спросили напрямую, она без колебаний призналась бы, что они ей противны. Девушка из года в год приезжала на празднество в Кальседбар вовсе не ради зрелищ, а лишь потому, что роду Бронте не подобало игнорировать торжество, устраиваемое самим Императором. Это была дань чистой формальности.

«Какое всё это мимолетное...» — думала Ания всякий раз, когда всматривалась в небесные вспышки.

Наблюдая за тем, как яркие огни на мгновение разгоняли мрак и тут же гасли, она против воли вспоминала болезненные призраки прошлого. Мужчин, которые клялись ей в любви, замечая лишь ее красоту и бросая пустые слова на ветер. Мать, подарившую ей жизнь во имя любви и сбежавшую в далекие края, а также старшего брата, сгоревшего от тяжелой болезни...

Раздался оглушительный гул.

Но этот год стал исключением. Лучи света, озарявшие небосвод перед тем, как окончательно раствориться в темноте, казались ей невероятно прекрасными.

Повернув голову, Ания залюбовалась профилем Эдварда, завороженно смотревшего вверх. Его точеные черты то и дело подсвечивались яркими вспышками. Он был чертовски хорош собой. Просто стоя рядом, Ания не могла оторвать от него взгляда. В его глазах, словно в зеркалах, отражались и искрились разноцветные огни.

Наконец ввысь взмыл последний, самый грандиозный снаряд. С оглушительным раскатом он разорвался в вышине, соткав из золотых искр герб Империи.

Вслед за этим наступила тишина, и на улицах один за другим начали зажигаться фонари.

— Потрясающе, — прошептал Эдвард.

— Да, — тихо отозвалась Ания.

Глядя на его профиль, пока он всё еще вглядывался в темнеющее небо, словно смакуя угасающие искры, она мягко улыбнулась. Это мгновение, проведенное с ним, казалось ей куда более ценным подарком, чем любые огни.

«Знает ли он об этом?» — пронеслось у нее в голове.

— Слишком быстро все закончилось, — со вздохом произнесла Ания.

Время, которое раньше тянулось невыносимо долго и которое ей всегда хотелось поскорее промотать, сегодня пролетело за миг. Мечтая лишь о том, чтобы эта неделя, подаренная им двоим, длилась целую вечность, она нежно взяла Эдварда под руку.

— Ну что, возвращаемся? — спросил он.

Посмотрев на улыбающегося мужчину, Ания медленно покачала головой:

— Я слышала, тут неподалеку открылся отличный бар.

— Бар? Но ты и алкоголь...

— Все в порядке.

«Давай снова поженимся».

Именно эти слова Ания твердо решила произнести сегодня.

Раньше она не могла понять, что испытывает к Эдварду — любовь или простое болезненное желание обладать, но теперь сомнения рассеялись. Этому чувству не было иного названия, кроме любви. И пусть девушка считала себя недостойной его, ей хотелось проявить хоть каплю смелости.

Однако страх всё равно сковывал сердце. Ведь до сих пор именно она безжалостно отвергала чувства других.

Ей просто требовалась хмельная храбрость, чтобы приоткрыть завесу над своими истинными чувствами.

— Пойдем скорее.

— Только пообещай, что выпьешь совсем чуть-чуть.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Сцепив свой мизинец с мизинцем Эдварда, Ания почувствовала, как ее палец слегка дрожит.

Страх это был или предвкушение? А может, и то, и другое?

Она и сама пока не знала ответа.

— Значит, слухи не врут, — прошептал Джошуа.

Слышав о том, что Эдвард внезапно отменил все дела на неделю вперед и уехал в Кальседбар, Джошуа пробирался сквозь толпу, когда заметил знакомый силуэт и поспешил укрыться в тени.

Высокая фигура, зачесанные назад каштановые волосы, строгий костюм и глубокие темные круги под глазами... Пусть облик мужчины и отличался от прежнего, перед ним определенно стоял Эдвард Раднер.

— И... та, что рядом с ним.

Несмотря на плащ с глубоким капюшоном, Джошуа сразу узнал спутницу. Он не мог ошибиться. Прослужив тридцать лет помощником в герцогском доме Бронте, он наблюдал за Анией Бронте с самого ее рождения.

«У меня были сомнения, но подумать только, она действительно сбежала к Раднерам...»

Наблюдая за столь безрассудным поведением Ании, Джошуа недовольно цокнул языком. Еще несколько лет назад она оставалась благовоспитанной леди, беспрекословно подчинявшейся приказам Герцога. Как же сильно она изменилась? Дети взрослеют и меняются, но для столь резкого поворота требовался весомый толчок.

Впрочем, самому Джошуа это играло лишь на руку.

Уже несколько лет он лелеял мечту прибрать дом Бронте к своим рукам. И хотя сейчас этот род постепенно увядал, держась лишь на славе покойного Герцога, грозная сила, сокрытая в самом имени семьи, все еще внушала трепет.

Бездарный Валентайн с каждым днем все глубже втаптывал репутацию герцогского дома в грязь, а его дочь Ания Бронте совершенно не годилась на роль главы столь великого рода. Ей было не занимать чувства долга, но она была слишком хрупкой и лишенной решимости.

Джошуа не мог позволить погибнуть семье, которую оберегал столько лет, — роду, который прежний Герцог так прочно укрепил благодаря подвигам в завоевательной войне. Куда лучше взять бразды правления в собственные руки и вернуть дому былое величие.

— Нам сюда, — донесся до него голос Эдварда.

— Какое приятное заведение. У тебя отличный вкус, — ответила Ания.

Проследовав за ними, Джошуа увидел, как пара зашла в популярный бар, где часто собиралась столичная молодежь.

«Нынешнее поколение...» — презрительно подумал он.

В прежние времена юноши и девушки Империи без остатка посвящали себя служению родине. А теперь они забыли об этом благородном порыве, предпочитая бездумно напиваться.

Покачав головой, Джошуа погрузился в размышления. Когда-нибудь, прибрав к рукам герцогский дом, он непременно наведет порядок в этой угасающей Империи. Ради этой великой цели он был готов пойти на всё.

Даже если придется использовать дочь Герцога.

Натянув капюшон пониже, Джошуа медленно вошел в бар следом за ними.

----------

Если бы только ты была рядом

Ания Бронте считалась первейшей красавицей Империи, и ее лицо знали многие.

Одного лишь взгляда на ее струящиеся золотые волосы было достаточно, чтобы прохожие тут же узнавали ее.

Именно это меня и тревожило.

Что, если кто-то узнает Анию?

Семья Бронте до сих пор разыскивала ее. Она ведь сбежала посреди ночи, никому не обмолвившись о том, куда направится.

В дом Раднер тоже прислали письмо, но оно пришло еще до того, как девушка добралась до поместья. Естественно, я ответил, что ее у меня нет. И с тех самых пор укрывал ее.

Узнай об этом Валентайн Бронте... он не погнушался бы применить силу. До такой степени герцог дорожил своей дочерью. Должно быть, с момента ее исчезновения он крохи во рту не держал.

— За нас!

К счастью, Анию никто не узнал. В питейном заведении, где любила собираться столичная молодежь, царил полумрак. К тому же большинство гостей уже изрядно захмелели и были увлечены поиском пары на вечер, а потому едва ли обращали внимание на спутницу, сидевшую рядом со мной.

Я тихо усмехнулся. Подумать только, не замечать такую красавицу у себя под самым носом... Настоящие глупцы.

Устроившись в углу, мы наблюдали за залом и неспешно попивали свои напитки. Я цедил южный виски со льдом, пока Ания, совершенно не умевшая пить, медленно смаковала легкий сидр.

— Как тебе? Можно пить?

— Да. Очень вкусно.

Щеки Ании уже слегка порозовели, а взгляд затуманился, словно она вот-вот готова была опьянеть окончательно.

Мне хотелось остановить ее, но я воздержался. В конце концов, достаточно того, чтобы я сам сохранял трезвость. На эту единственную неделю я твердо решил позволить Ании делать все, что душе угодно. Именно с таким настроем я и соглашался на ее затею.

Но с каждым глотком румянец на ее щеках становился все гуще.

— Ания, притормози немного...

— Но это так вкусно!

— Тебе стоит подумать о своем здоровье.

Подавшись в сторону, Ания склонила голову и прижалась к моему плечу.

— Хочу, чтобы это мгновение длилось вечно...

— Да. Я тоже.

— И все-таки этот напиток невероятно вкусный!

— Пей хоть немного медленнее.

Чуть усмехнувшись, Ания еще плотнее принула ко мне.

— Отец никогда не разрешал мне пить.

— В чрезмерном увлечении хмельным нет ничего хорошего.

— Дело не в этом... — Она сделала еще один глоток. — Он запрещал мне даже притрагиваться к алкоголю. Поэтому однажды я выпила тайком, за что потом сильно получила.

— И когда же это произошло?

— В пятнадцать лет.

— Пятнадцать — слишком рано для спиртного.

— Да... Но я все равно выпила. Мне просто хотелось жить свободно.

Когда Ания снова тянулась бокалом к губам, я перехватил ее руку.

— Ания. Хватит, ты уже перебрала. Я ведь просил тебя не спешить.

Ее подернутые хмелем глаза устремились на меня, и она сердито прищурилась:

— Я буду делать то, что хочу!

— Тебе же потом станет плохо.

— Тебе тоже противно смотреть, как я пью? Считаешь, что это выглядит распутно?

— Я вовсе не это имел в виду.

— Я больше не леди! Я просто Ания... Самая обычная Ания.

— Да. Я знаю.

— Значит, я буду пить.

Я сжал ее запястье, не дав снова поднять бокал. В ответ Ания принялась отчаянно колотить меня кулачками по груди.

— Не мешай мне! Я не леди!

— Это не имеет никакого значения, Ания.

— Тогда в чем дело?!

— Я беспокоюсь о тебе.

— Не надо обо мне беспокоиться! Перестань!

— Как я могу не беспокоиться?

— Просто оставь меня в покое!

— Нет.

— Ну и ладно! А я все равно буду пить!

Я забрал у нее бокал.

— Не говори таких обидных слов. Я волнуюсь не потому, что ты леди или кто-то особенный. Просто...

Глядя на то, как Ания смешно машет руками, пытаясь дотянуться до выпивки, я мягко улыбнулся. Нежно обняв ее за голову, я прижал ее к своему плечу:

— Если завтра утром у тебя разболится живот... мне будет очень больно.

— Правда?

— Да. Я не хочу видеть твои страдания.

— Тогда я больше не буду...

Улыбнувшись, Ания доверчиво прильнула к моему боку.

После этого она еще долго болтала о всяких пустяках. Я уже и не помнил толком, о чем именно шла речь — возможно, хмель начал туманить и мой разум.

— ...Эдвард.

Она постоянно звала меня по имени. Словно боялась, что я могу исчезнуть или уйти куда-то очень далеко.

Я отлично ее понимал. Те два года, когда мы страстно жаждали встречи, но не имели возможности быть рядом, все еще возвышались между нами невидимой преградой. Болезненные воспоминания об утрате впивались в душу шипами, бередя не зажившие до конца раны прошлого.

Прежде я этого не осознавал, в прошлом я был слеп к ее боли, но теперь понял все. И был бесконечно рад, что наконец способен ее понять.

— Эдвард...

— Да, я слушаю.

— Я тебя не раздражаю?

— Нисколько.

— Ты не ненавидишь меня за то, что я не сдержала обещание?

— Это не имеет значения. Главное — ты снова рядом.

— Я больше никогда не уйду. Навсегда вместе... Так что... Мы ведь...

Поглаживая золотистые волосы Ании, я оторвал взгляд от темной дали заведения и посмотрел на нее. Раскрасневшиеся щеки, тяжелые, хмельные веки, готовящиеся сомкнуться в любую секунду... Девушка снизу вверх вглядывалась в мое лицо.

— Мы...?

— Мы снова...

Не успев договорить, Ания окончательно сомкнула веки. Ее тело обмякло, бессильно склонившись ко мне, и вскоре до моих ушей донеслось ее ровное, тихое дыхание.

Я молча всматривался в ее лицо.

«Мы снова...»

Каким должно было стать продолжение этой фразы?

«Брак».

Я мысленно произнес это всплывшее слово и с тяжестью в груди подавил его. Она ведь совершенно не умеет пить... Зачем же тогда предложила пойти в заведение? Неужели лишь для того, чтобы набраться храбрости и завести разговор об этом?

Но... я чувствовал: еще слишком рано.

Я все еще слишком хорошо помнил, чем завершился наш прошлый брак. Поспешный союз, заключенный тогда, когда мы толком даже не знали друг друга, в итоге сокрушил нас обоих.

И пусть нас разлучил злой рок... На самом деле даже без жестоких ударов судьбы мы вряд ли сумели бы стать счастливыми.

Понимание.

Забота.

Любовь.

Самопожертвование.

Настоящие чувства.

Ничему из этого мы тогда не умели.

Человеческое сердце подобно пламени: ему суждено угаснуть, если в него не подкладывать дров. Поспешная, слепая страсть вспыхивает и сгорает мгновенно, точно сухая солома, тогда как глубокое чувство горит ровно и долго.

И когда спадет эта первая слепая одержимость, когда все наносное сгорит дотла... если к тому моменту между нами не возникнет настоящей духовной связи, наш финал окажется столь же печален, как и прежде.

Поэтому... пожалуйста, подожди еще немного.

Когда мы оба станем достаточно зрелыми, чтобы чувствовать друг друга и любить без оглядки, только тогда мы сможем поклясться друг другу в вечности.

— Эдвард...

Я нежно коснулся лба Ании, когда она снова тихо позвала меня сквозь сон. Ее растрепавшиеся золотистые волосы казались неимоверно мягкими. Легкое хмельное головокружение понемногу отступало.

Я запечатлел невесомый поцелуй на ее гладком, теплом лбу.

— Ания...

«Если бы только ты была здесь... Если бы только оставалась рядом со мной...»

Сейчас мне нужно было только это. Лишь одного этого достаточно, чтобы я не сломался окончательно.

— Подожди секунду.

Уложив спящую Анию на заднее сиденье автомобиля, я неторопливо направился в глубь темного переулка. Хмель наконец окончательно ударил в голову. Потирая разгоряченную шею, я привычно запустил руку в карман пальто, но тут же досадно замaхнулся:

«Я же бросил...»

Раньше я всегда курил после выпивки, и это стало въевшейся привычкой. Впрочем, жестяной портсигар с табаком все равно остался у Лорендель, так что закурить бы не вышло при всем желании.

Вспомнив, что дал Ании обещание завязать с курением, я лишь усмехнулся и повернул назад к машине.

Однако в этот самый миг в конце переулка возникла чужая фигура.

Это был не просто случайный прохожий — незнакомец неподвижно замер во тьме, пристально следя за мной. Из-за кромешной тьмы удавалось разглядеть лишь смутный силуэт, однако по сгорбленной осанке и редеющим волосам я без труда понял, что передо мной мужчина средних лет.

— У вас ко мне дело?

Я не придал этому происшествию особого значения. Для главы рода и руководителя огромной корпорации подобные скрытые угрозы являлись привычной рутиной. Медленно сокращая дистанцию, я бестрепетно извлек небольшой кинжал, всегда спрятанный у меня при себе.

— Да. Именно так, граф Эдвард.

— Вы...

Голос показался мне странно знакомым. Незнакомец сделал шаг ближе, выходя из тени, и скудный свет уличного фонаря выхватил его лицо: тронутые сединой волосы, глубокие резкие морщины...

Этого человека я знал слишком хорошо.

— Помощник Джошуа?

— Да. Давненько мы не виделись, граф.

Джошуа, личный помощник главы рода Бронте. Мужчина с вечно суровым, тяжелым лицом, который мне никогда не нравился... Именно поэтому в его присутствии я всегда сохранял предельную настороженность.

— Какое у вас ко мне дело?

Неужели он заметил Анию? Если за мной следили, это означало одно: он выслеживал меня целенаправленно и давно, а вовсе не столкнулся со мной случайно.

«Он знает».

Впрочем, я не выказал ни капли волнения. За последние два года я усвоил твердо: пока держишь лицо и не выдаешь чувств, никто не сможет тебя уличить, что бы ты ни совершил.

— Разговор пойдет о леди Ании.

— Если речь о ней, то мне нечего сказать.

— Зато мне есть что добавить. Не уделите ли мне пару минут внимания?

Его узкие, проницательные глаза хищно блеснули во тьме. Вглядываясь в этот цепкий взгляд, я медленно кивнул. Если он и правда прознал, что Ания прячется у меня, я заставлю его молчать любой ценой, хоть силовым путем. Если же это лишь догадки, отныне я сам буду неустанно следить за каждым его шагом.

— Я знаю, что леди Ания скрывается в вашем поместье.

Едва слетели с его губ эти слова, я мгновенно вскинул кинжал.

— Лучше бы тебе оставаться в неведении. Как жаль...

— П-подождите! Прошу вас, постойте!

Когда лезвие уже почти прикоснулось к его кадыку, Джошуа отшатнулся и отчаянно замахал руками:

— У меня нет ни малейшего намерения докладывать об этом герцогу Валентайну! Клянусь!

— Герцогу Валентайну?

— Да! Этот человек... Он вступил в сговор с леди Анией, чтобы шантажировать вас, граф!

— Что...?

Опасно прищурившись, я прижал холодное острие еще ближе к его горлу:

— Говори. Но если решишь нести чушь, я прикончу тебя прямо здесь.

— Да... Я все скажу!

Оглядевшись по сторонам, он воровато понизил голос и заговорил.

----------

Потому что так должно быть

— Это… то, о чем я никому не собирался рассказывать, но посчитал своим долгом сообщить вам, граф.

Словно старый лис, Джошуа неторопливо завел свои речи.

— Это случилось около месяца назад. Чистая случайность. В последнее время из-за торговли шелком мне приходилось периодически навещать герцога Валентайна. В тот день я тоже, как обычно, направлялся в его кабинет, чтобы доложить о ходе дел.

— Продолжайте.

— Без каких-либо дурных мыслей я подошел к дверям кабинета герцога и уже собирался постучать. Но, прислушавшись, уловил доносившиеся изнутри голоса — он с кем-то разговаривал. Разумеется, слуге не пристало подслушивать слова господина, однако одно имя сразу привлекло мое внимание.

— Какое же?

— Ваше имя, граф. Эдвард Раднер.

— Хм.

На губах Джошуа заиграла едва заметная ухмылка.

Он заговорил быстрее, то повышая, то понижая голос, и в этом отчаянном желании убедить меня стал похож на проповедника какой-то секты.

— Я внимательно вслушался в разговор. Разве я не приглядывал за вами еще до того, как вы унаследовали титул, граф?

— М-м…

— И знаете, я услышал кое-что поразительное. Не кто иные, как герцог Валентайн и леди Ания упоминали ваше имя, граф.

— И о чем же они говорили?

Услышав мой вопрос, Джошуа воровски заозирался по сторонам — так, словно собирался доверить мне секрет, о котором никому не следовало знать.

Однако я уже понимал, что все это — лишь дешевый спектакль.

Наклонившись к самому моему уху, Джошуа шепнул:

— Герцог Валентайн… пытается прибрать к рукам компанию графа Раднера, используя леди Анию.

— Вот как.

Услышав мой сухой ответ, он удивленно нахмурился.

— Похоже, семья герцога Валентайна весьма опасна.

— Д-да. Из-за того что несколько их недавних предприятий провалились…

— Отчаявшись, люди становятся способны на многое. Значит, вы утверждаете, что герцог Валентайн нацелился на мою компанию и семью… используя Анию?

— Именно так!

Мысленно Джошуа ликовал.

«Глупый мальчишка… попался на крючок».

Взгляд Эдварда изменился. Если поначалу в нем читалась настороженность, то теперь на лице проступило любопытство.

Каким бы выдающимся главой семьи, управляющим огромной компанией, он ни был, Эдварду Раднеру исполнилось всего тринадцать и десять лет — слишком юный возраст, чтобы до конца понять этот мир. Поэтому вполне естественно, что он поверил слуху о нависшей над ним угрозе.

«Впрочем, без моего красноречия ничего бы не вышло».

Джошуа не сомневался в своем ораторском мастерстве. В конце концов, он тридцать лет прослужил политическим советником в семье Бронте, приближенных самого Императора. Джошуа был уверен, что никто не знает изнанку аристократических семей лучше него. Так что переубедить какого-то юнца, ставшего главой семьи без должной подготовки, не составляло для него никакого труда.

— Поэтому вам следует остерегаться Ании Бронте. Располагая сведениями о семье Бронте, я наверняка смогу быть вам полезен, граф.

План продвигался слишком гладко. Глаза Джошуа хищно блеснули. Теперь этот высокомерный графский щенок станет его верным слугой. Он начнет подозревать Бронте, пристально следя за каждым шагом Валентайна, и усомнится в женщине, что находится рядом с ним.

Существует два способа сломить человека. Первый — создать невидимого врага, а второй — заставить его подозревать собственное окружение. Оба условия были выполнены. Совсем скоро Эдвард сломается.

К тому же, разве Ания Бронте не была той самой женщиной, которую Эдвард Раднер так неистово любил? Пусть весь мир и считал их союз браком по расчету, Джошуа прекрасно все видел. Замечая, как Эдвард теряет самообладание при одном лишь взгляде на Анию, он понимал, насколько глубоко тот увяз в чувствах к принцессе Бронте.

Любовь — это подозрения и одержимость. Романтическая привязанность, о которой поют менестрели — не более чем сказка для маленьких детей. Настоящая любовь куда более липкая и тревожная. Чем она глубже, тем сильнее разъедающие душу сомнения. Именно поэтому некогда счастливые супруги нанимают детективов и разрушают браки из-за измен.

Сильная любовь всегда порождает слепую ревность. Она застилает взор. И Эдвард не станет исключением.

— Быть мне полезным… — Джошуа довольно улыбался, мечтая о будущем, в котором вся герцогская семья Бронте окажется в его руках.

Но внезапно он вздрогнул и поднял взгляд, услышав ледяной голос.

Кинжал в руке Эдварда теперь был нацелен прямо ему в горло.

— Но вот беда. Я не нуждаюсь в вашей помощи.

— Что это значит?!

По лбу Джошуа покатился холодный пот. И вовсе не из-за остро заточенного лезвия у самого горла, а потому, что взгляд угрожавшего ему человека… стал свирепым, точно у дикого зверя.

Примерно через три минуты после того, как Эдвард скрылся в переулке, Ания поднялась, поправляя растрепанные волосы.

Обычно она хорошо переносила алкоголь, но то ли из-за волнения, то ли из-за того, что пила слишком быстро, она, должно быть, ненадолго потеряла сознание от внезапного хмеля. Держась за тяжелую голову, Ания подумала именно об этом.

— Вы очнулись?

Услышав вопрос рыцаря, Ания слегка кивнула. В зеркале заднего вида она заметила его мягкую улыбку.

— Где Эдвард?

— Если вы о графе, то он ненадолго отошел в переулок. Должно быть, курит.

— Понятно.

Курит. Хотя утверждал, что бросил.

Ания прекрасно знала, как тяжело отказаться от пагубных привычек, но все равно слегка надула губы, уязвленная тем, что Эдвард нарушил данное ей обещание.

— Он скоро вернется.

Проигнорировав слова рыцаря, Ания открыла дверцу экипажа.

— Мне нужно его увидеть.

— Но ведь он вот-вот придет.

— Он только что нарушил данное мне обещание. Я хочу услышать хотя бы его объяснения.

— Ох, надо же, — пожилой рыцарь, прикрыв рот рукой, сокрушенно цокнул языком. — Старик сболтнул лишнего…

— Все в порядке. Я не скажу Эдварду.

— Буду весьма признателен.

Улыбнувшись рыцарю, Ания выскользнула на улицу.

Как тот и говорил, из темного переулка доносился тихий голос Эдварда. Ания, собиравшаяся потребовать поцелуй в качестве платы за нарушенное обещание, внезапно замерла у стены, услышав чужую речь.

«Кто это?..»

В глубине переулка, под тусклым светом фонаря, прорисовывался силуэт пожилого мужчины. Ания затаила дыхание, вслушиваясь в разговор.

— Герцог Валентайн… использует леди Анию, чтобы…

Едва различимый шепот. Ее собственное имя.

Вскоре Ания узнала этот голос. Помощник Джошуа. Тот самый хитрый лис, который вечно вился вокруг ее отца, расточая сладкие речи… Тот, кто постоянно придирался к ее поступкам и искал любой повод для ссоры.

«Почему Эдвард разговаривает с ним?..»

Затаив дыхание, Ания продолжала слушать.

— Поэтому вам следует остерегаться Ании Бронте.

Ания до крови прикусила нижнюю губу.

«Джошуа!..»

Она всегда считала его скользким человеком… но как он посмел пойти на такое? Он нагло выдумывал то, чего никогда не было, лишь бы вбить клин между ней и Эдвардом.

Не в силах больше терпеть, Ания уже собиралась выйти из своего укрытия. Ей нужно было немедленно сказать Эдварду, чтобы он не слушал этого предателя.

Однако, едва сделав шаг в темноту переулка, она потрясенно замерла.

Эдвард стремительно рванулся вперед, приставив изящный кинжал к горлу Джошуа.

— С чего бы мне верить вашим словам?

— Вы обязаны мне верить! Разве Ания Бронте уже не предавала вас однажды?!

Ошеломленная Ания смотрела на Эдварда, стоявшего под светлым пятном фонаря. Его взгляд был настолько хищным, что напоминал взор дикого зверя.

— Предательство?.. Предала не Ания, а вы сами. Валентайн Бронте. А теперь и вы, помощник Джошуа.

— Вы ничего не знаете! Герцог Валентайн охотится за вашим состоянием!..

Джошуа осекся. Острое лезвие слегка полоснуло его по шее, и на коже выступила алая капля крови.

Сглотнув слюну, Джошуа в страхе прикусил язык. Эдвард же смотрел на него с безумной, убийственной яростью.

— Не смейте оскорблять Анию.

— Я не оскорбляю ее…

— Какую бы чушь вы ни несли, это не имеет значения. Я поверю Ании, даже если она попытается меня убить.

— Да почему же?!

— Потому что я должен.

Яростно сверкающие глаза Эдварда вдруг смягчились, а плотно сжатые губы изогнулись в нежной, болезненной улыбке.

— Потому что я слишком сильно виноват перед Анией. Так что я буду верить ей, что бы вы ни говорили. Даже если ваши слова, Джошуа, окажутся чистой правдой.

Стоило Эдварду опустить клинок, как Джошуа, у которого подкосились ноги, рухнул на мостовую, а затем в панике уполз прочь.

Ания, наблюдавшая за всем из тени, могла лишь завороженно смотреть на Эдварда, стоявшего под холодным светом фонаря. Её сердце колотилось так отчаянно и больно, словно готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, и от этого бешеного ритма она даже не могла заставить себя дышать.

----------

Странно... Действительно странно

Ночь становилась всё глубже.

Автомобиль «Пятой модели» производства Корпорации «Эдвард» мчался по тихой равнине, едва слышно гудя мана-мотором.

В небе застыла белая луна.

Как и полагалось майской весне, прохладный ветерок колыхал серебристую траву на дальних полях, и это безмолвное покачивание стеблей напоминало ночной праздник.

Погруженная в свои мысли, Ания съежилась на автомобильном сиденье и притворилась спящей.

Низкая вибрация двигателя отдавалась во всем ее теле, а проплывающий за окном пейзаж лишь мелькал на периферии зрения.

Сердце бешено колотилось.

Однако Эдвард ничего не замечал, устремив взгляд далеко за окно.

Сквозь приоткрытые веки Ания украдкой взглянула на его профиль.

Кое-как уняв трепет в груди, она снова перевела взгляд на окно.

— Что бы ты ни говорила, я буду верить тебе, Ания.

Слова Эдварда всё еще отдавались в ее ушах.

Доверие.

Кто бы мог подумать, что чужое доверие способно так всколыхнуть сердце и переполнить душу чувствами.

Ания предалась воспоминаниям.

Доверял ли ей кто-нибудь хоть раз в жизни?

Оглядываясь назад, она понимала: нет.

Даже Риктман, всегда остававшийся рядом, не верил ей до конца. Он слепо следовал за любым ее решением, но это была скорее преданность, чем истинное доверие. Так проявлялось лишь его почтение к принцессе Бронте.

Она вновь слегка повернула голову, украдкой глядя на профиль Эдварда.

Всё ее тело охватила мелкая дрожь, а сердце забилось с новой силой.

«Что это, черт возьми, за чувство?»

Если это любовь... значит, так оно и есть.

Он ей нравился.

Ей безумно нравился человек по имени Эдвард.

С самого детства, воспоминания о котором уже подернулись дымкой, именно Эдвард всегда находился рядом.

Однако Анию привлекали вовсе не внешние черты. Ей ни разу в жизни он не нравился из-за одной лишь внешности.

Конечно, спроси ее кто-нибудь, красив ли Эдвард, она бы ответила «да». Он не отличался утонченной красотой, но с детства воспитывался как рыцарь, а потому обладал крепким телосложением. Его глаза, некогда светившиеся умом, а теперь обретшие зрелую, с оттенком упадничества глубину, слегка осунувшийся, резко очерченный подбородок, небрежно взъерошенные волосы, темные круги под глазами и плотно сжатые губы, словно от глубоких раздумий, — всё то, чему она раньше не придавала значения, открылось Ании лишь теперь.

Внезапно ее охватил безумный, сводящий с ума порыв.

Внутри вспыхнуло непреодолимое желание прямо сейчас прижаться всем телом к этому мужчине и слиться с ним в поцелуе.

Но она этого не сделала.

Нет, просто не смогла.

Коснись она его губ прямо сейчас, ее сердце, казалось, просто разорвалось бы на части. Именно это она ощущала в ту секунду.

«Завтра всё пройдет».

«Это лишь минутная слабость».

Всё это чудится ей лишь из-за выпитого алкоголя и того, что она увидела ранее.

Утешив себя этим, Ания медленно закрыла глаза.

Было бы гораздо проще уснуть.

Но сон не шел.

Напротив, лишь бешено колотящееся сердце причиняло беспокойство, словно призывая не лгать самой себе.

«Что же мне делать...»

Вопреки ожиданиям Ании, даже на следующий день после возвращения в поместье она не могла заставить себя посмотреть Эдварду прямо в лицо.

Хмель полностью улетучился за ночь, так что теперь у нее не оставалось никаких оправданий.

Более того, при виде его лица, залитого ярким солнечным светом, а не туманным сиянием ночной луны, ее сердце затрепетало еще сильнее.

И потому Ания, вжав голову в плечи, вяло ковыряла вилкой в тарелке, сидя подле спокойно завтракающего Эдварда.

Попадала ли еда ей в рот и что это вообще за блюдо... Она то и дело поправляла волосы, касаясь раскрасневшихся щек и гадая, не выглядит ли слишком глупо.

Заметив ее состояние, Эдвард слегка наклонил голову набок и спросил:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Ч-чувствую?.. Да.

— Тогда почему ты ничего не ешь?

Эдвард взял лежавшую возле приборов салфетку и протянул руку к ее лицу.

Вздрогнув от неожиданности, Ания отпрянула и вскочила со своего места:

— Ах!

Эдвард озадаченно нахмурился:

— Почему ты так реагируешь?

Прикрыв пылающее лицо обеими руками, Ания воскликнула:

— Зачем тянуть руки к моему лицу?!

— У тебя на щеке просто испачкано.

— А... Ох, вот как!

Поспешно выхватив салфетку, Ания вытерла щеку. Как и сказал Эдвард, там действительно осталась капля супа.

— Я в порядке! Просто... задумалась о кое-чем.

— Хорошо, если так, но... может, всё же позвать врача?

— Нет, правда, не стоит.

— Как знаешь.

Эдвард вернулся к трапезе, недоуменно вскинув брови.

Ания прижала руку к груди, пытаясь заглушить стук сердца, забившегося еще сильнее от его голоса.

«Это странно... действительно странно».

То ли не замечая ее смятения, то ли делая вид, Эдвард подцепил вилкой жареный гриб и поднес к ее губам:

— Ешь нормально.

— Я... я могу сама.

Увидев, как раскрасневшаяся Ания отказывается, я неловко убрал руку.

Я думал, ей понравится моя забота, раз уж у нее нет аппетита, но, похоже, прогадал.

Впрочем, причина ее поведения продолжала меня беспокоить. Ания никогда не пропускала завтраки, поэтому ее отказ от еды заставлял меня волноваться.

Может, у нее разболелся желудок из-за того, что я вчера предложил выпить?

Перебирая варианты, я понял, что проблема могла крыться совсем в другом.

«Давай еще раз».

Это были последние слова, которые Ания произнесла перед тем, как уснуть.

Словом, которое следовало за «еще раз», но так и не сорвалось с ее губ, скорее всего, было «поженимся».

Похоже, она решилась на важный шаг, но теперь из-за смутного тумана в голове плохо помнила события прошлой ночи. Должно быть, ее угнетала мысль, что она пыталась заговорить о браке, но сплоховала.

В этот момент меня прошиб холодный пот.

Неужели прошлой ночью, когда я оставил опьяневшую Анию в машине и жестом показал водителю, что иду покурить, она увидела это?

Если так, ее реакция вполне объяснима.

Я обещал бросить, но со стороны всё выглядело так, будто я тайком нарушил слово, воспользовавшись ее опьянением. Хоть я и держусь уже долгое время, под действием алкоголя привычный жест мог показаться именно этим.

Но я не курил!

Опасаясь, что искушение одержит верх, я еще загодя отдал жестяной портсигар Лорендель.

Я понимал, что обязан развеять это недоразумение, но меня одолевали сомнения. Поверит ли мне Ания, если я начну оправдываться? Любые мои слова прозвучат как жалкая попытка выкрутиться.

— Ания...

— Да?

Поэтому я решил сначала осторожно прощупать почву:

— Ты... видела, что было вчера?

При этих словах вилка выпала из рук Ании, со звоном ударилась о тарелку и скатилась на пол. Она стремительно опустила голову, спрятав лицо за рассыпавшимися прядями волос.

— Видела что?

Видела. Теперь я точно был уверен. Этот вопрос звучал как прямое требование признаться во всём.

— Ну... вчера, перед тем как мы вернулись в поместье.

— Нет. Я ничего не видела.

Клянусь, я безгранично верю Ании. Мое доверие к ней теперь непоколебимо.

Однако женские слова не стоит воспринимать буквально. Мужская привычка говорить напрямую и женская склонность изъясняться намеками — это параллельные прямые, которым не суждено пересечься. Именно эта пропасть в восприятии разбила немало любящих сердец и разрушила тысячи семей.

Я отлично это понимал. Особенно если дело касалось Ании.

Она обладала невероятной гордостью. Ранимая душа в сочетании с гордостью заставляла ее делать вид, будто она просто решила не замечать моего так называемого проступка.

Так что же мне сказать?

Пока я размышлял, механически орудуя вилкой, завтрак подошел к концу.

— Я пойду к себе, — Ания закончила трапезу первой и поспешила подняться в свою комнату.

Провожая взглядом ее удаляющуюся спину, я тоже поднялся из-за стола:

— Спасибо за завтрак.

Однако едва я поблагодарил повара и собрался уйти, как двери столовой распахнулись и вбежала Лорендель.

— Господин граф!

— К чему эта суматоха?

Лорендель, которая никогда не бегала без крайней необходимости, буквально запыхалась.

Случилось что-то серьезное. Впрочем, вряд ли это смертный приговор, так что всё решаемо. Какая-нибудь авария в филиале или забастовка на производстве.

— Что стряслось? Говори.

Тяжело дыша, Лорендель порылась во внутреннем кармане и вытащила конверт:

— Это... Я пришла передать вам, господин граф.

— Письмо?

Это был простой белый конверт. На нем не было ни сургучной печати, ни штампа, но на лицевой стороне значилось: «Эдварду Раднеру».

— От кого оно? Если уж отправляешь письмо, стоит указывать имя.

— С-сзади... Пожалуйста, взгляните на обратную сторону.

Лорендель отчаянно замахала руками, всё еще пытаясь перевести дыхание.

Перевернув конверт, я невольно нахмурился.

[Виола Бронте]

Бронте.

Фамилия, знакомая мне лучше некуда. Семья моей любимой женщины.

Однако имя Виолы Бронте я слышал впервые. Кто это, черт возьми? В Империи просто не могло быть другой семьи Бронте.

Я недоуменно спросил:

— Кто такая Виола Бронте?

— Прошу прощения?.. — переспросила потрясенная Лорендель.

— Я спросил, кто это.

— Вы... вы действительно не знаете, господин граф?

— Отвечай живее.

В столовой воцарилась звонкая тишина. Оглядевшись, я заметил набежавших слуг, которые смотрели на меня с вытаращенными от изумления глазами.

— Так кто это?

— ...Виола Бронте. Это мать леди Ании... то есть госпожи Ании.

— Что?..

Я вновь перевел взгляд на имя, выведенное на конверте.

Виола Бронте.

Это имя я слышал впервые в жизни, но почему-то оно отозвалось смутной, еле уловимой тревогой.

Впрочем, гадать не было смысла. Медленно надрезав конверт, я достал сложенный лист бумаги.

----------

Это чувство не было мимолетным увлечением

— Что же мне с этим делать?..

Небо в середине мая было лазурным и ясным.

Порхающие бабочки, пение горных птиц, наполнявшее комнату, и яркий золотистый солнечный свет, заливавший зеленую траву и интерьер...

Любуясь этим прекрасным весенним пейзажем, я сидел в своей комнате и, сжимая в руке письмо, задумчиво смотрел в окно.

Виола Бронте.

Послание, которое прислала мать Ании, оказалось довольно длинным, но, если говорить коротко, суть сводилась к простой мысли: «Я еду повидаться с Анией».

Собственно говоря, поначалу меня удивил сам факт того, что мать Ании жива, — куда сильнее, чем ее письмо или известие о скором приезде.

Навещая поместье Бронте, я застал там лишь Валентайна Бронте, из-за чего смутно предполагал, будто она лишилась родителей еще в детстве. В конце концов, мать Эдварда, Алиса Раднер, тоже скончалась, когда тот был совсем маленьким, так что в подобном сиротстве не было ничего необычного.

Но почему она отправила это письмо именно мне?

Когда я, размышляя над этим, спросил Лорендель, она заговорила со мной так, словно я утверждал некую нелепость:

— О том, что леди Ания и ее мать отдалились друг от друга, знают все дворяне в светских кругах Империи и их приближенные. Мать леди Ании еще в ее юности уехала на Восток и навещала поместье лишь раз в несколько лет.

Иными словами, отправлять послание напрямую собственной дочери ей казалось неловким, поэтому она хотела, чтобы я как-нибудь уладил этот вопрос.

— Даже если ты так говоришь...

У меня ведь тоже нет подходящих способов.

Их взаимоотношения с самого начала выглядели крайне запутанными, и, если отбросить рассуждения о том, смогу ли я устроить их встречу, мне казалось не совсем правильным вмешиваться в семейные дела Ании.

И все же я не мог просто сидеть сложа руки.

Пусть я никогда не видел ее лица, разве она не была матерью Ании? Я не знал, что она за человек, но, будучи выходцем из прекрасной конфуцианской страны Востока, не мог позволить себе отвернуться от родителя, проделавшего долгий путь ради встречи с собственным ребенком.

Призвав малую толику маны, я притянул к себе перьевую ручку со стола. Бумага на приставном столике у окна заискрилась в лучах солнца, и я принялся неторопливо выводить строки:

«Сначала я поговорю с Анией. Решение о встрече останется за ней, поэтому я буду весьма признателен, если вы немного подождете».

Закончив короткое письмо, я аккуратно сложил его, вложил в конверт и, капнув расплавленным сургучом, прижал личную печать.

— Лорендель!

— Да, граф.

Направив письмо по воздуху к ожидавшей снаружи Лорендель, я передал его ей в руки.

— Отправь это прямой доставкой. Не пользуйся услугами почтамта.

— Будет исполнено.

Соблюдая должную вежливость, я тем самым ясно дал понять, что намерен прежде всего спросить мнение самой Ании.

«Мои навыки общения определенно улучшились».

Когда я только попал в этот мир, я ровным счетом ничего не смыслил в подобных вещах. Теперь же превратился в фигуру, способную влиять на положение дел во всей Империи.

Прошло три года. Срок не такой уж большой, но для меня это время тянулось невероятно долго.

Спустя три дня после отправки письма Виола возвращалась домой после привычной прогулки по деревне, когда вдруг заметила конверт, зажатый в дверной щели.

— Хм...

Медленно вытащив письмо, Виола зажала его в руке. Хотя имя отправителя не было указано, она без труда обо всем догадалась: на сургуче красовался оттиск печати с изображением парящего в небесах ястреба.

То была печать Раднеров, символизирующая защиту Империи с заоблачных высот подобно ястребу — владыке небес.

— Пришло быстрее, чем я ожидала.

В настоящее время, если не считать Эдварда и Арию, все члены семьи Раднер либо томились в тюрьме, либо уже покинули этот мир, так что отправителем явно являлся Эдвард.

Развернув письмо, Виола, однако, слегка прищурилась, прочитав написанное: «Сначала я все обсужу, а затем пришлю ответ»...

Поначалу Виола ощутила странное недовольство, но затем на ее лице появилась улыбка. Ей показалось по-своему очаровательным, что эти дети, которые еще совсем недавно были крохами, выросли и превратились во взрослых людей.

«Будучи главой крупнейшей компании Империи, он должен уметь отказывать иносказательно... Не это ли он имеет в виду?»

Однако Виола не собиралась отступать. Если она решала что-то сделать, то шла до конца. Если же нет — даже не бралась. Для Виолы, привыкшей жить именно так вопреки чужому мнению, это было непоколебимым убеждением, пусть даже подобное доставляло немало хлопот окружающим.

Именно по этой причине ей когда-то пришлось уехать на Восток, оставив маленького ребенка. Ее страсть к познанию нового мира перевесила любовь к дочери.

Но Виола тоже постарела. С тех пор как она отбыла на Восток, минуло почти двадцать лет, и ее некогда пылкое любопытство постепенно угасло.

А значит, ей следовало вернуться.

«Пусть даже уже слишком поздно», — подумала Виола.

Впрочем, время действительно было упущено. Любимая дочь уже относилась к ней как к совершенно чужому человеку.

— Я ведь тоже была так молода.

Любопытство — лишь мимолетное увлечение. Любовь — тоже мимолетное увлечение. Пожалуй, рождение Ании она тоже могла бы назвать мимолетным увлечением.

Тем не менее Виола часто думала об Ании. О своей дочери, которая так сильно походила на нее саму и была невероятно красива. О своей храброй девочке, которая теперь повзрослела, выбралась из скорлупы и шагнула навстречу миру. О дочери, унаследовавшей от нее слишком много дурных черт, включая излишнее упрямство и гордость.

Она все еще любила это дитя. И это чувство не было мимолетным увлечением. Будь это простым увлечением, ей незачем было бы тратить деньги на поиски вестей о дочери, находясь в такой дали.

Не колеблясь более, Виола решительно зашагала вперед. Ей хотелось поскорее навестить ее.

Направившись к вокзалу, она поспешила купить билет.

— Один билет до Земель Раднер, пожалуйста.

— Вот, держите. Счастливого пути.

Однако вскоре, сев в поезд и уставившись в окно, она задумалась. Что ей сказать при встрече? Простит ли ее дочь, даже если мать, бросившая ее на произвол судьбы, станет молить о прощении?

Она не знала ответа. Но ей нужно было встретиться с этим лицом к лицу. Ведь если ничего не предпринять, то ничего и не изменится.

— Ни за что на свете! — Ания, которая только-только успокоила свое взволнованное сердце после внезапного визита Эдварда, вскрикнула от отвращения, услышав его неожиданные слова.

— Ания, но твоя мать пишет, что хочет повидаться с тобой.

— А я по-прежнему не хочу!

— Тебе нужно назвать мне причину, чтобы я мог ответить ей отказом.

— Будто ты сам не знаешь причины!

Ания недовольно надула губы.

Ее отношения с матерью служили постоянной темой для разговоров на светских раутах. Мать, которая растила дочь, фактически бросив ее, и упрямая, странная связь между ними, при которой дочь не отправляла матери ни единой весточки, — эти пересуды смаковали все кому не лень.

Понимая, что он не может не знать об этом, Ания почувствовала обиду от расспросов Эдварда и скомкала полученное письмо.

— И все же, если бы вы хотя бы встретились и поговорили...

— Я даже видеть ее не желаю! Она бросила меня и уехала. Что она скажет теперь? Считать матерью незнакомку, чьего лица и голоса я даже не помню, и жить с ней? Я категорически не могу пойти на это!

— Хорошо, я понял, — Эдвард согласился на удивление легко. — Раз уж ты не хочешь с ней видеться, тут ничего не поделаешь.

— Эм, да...

Заметив, как Эдвард отвернулся, Ания подумала, что погорячилась. Ведь он заговорил об этом лишь из заботы о ней, а она снова без причины вспылила.

Ания мысленно вернулась в прошлое.

Должно быть, тогда ей было около пяти лет. Эдвард, будучи на два года старше, в то время уже достиг семилетнего возраста.

В тот день лил проливной дождь. Из-за малого возраста Ания не помнила в точности, что именно произошло, но в ее памяти отчетливо всплывал один яркий образ.

Алиса Раднер.

Множество людей в черных одеждах, слегка склонивших головы перед надгробием с высеченным на нем именем. И плачущий Эдвард. Картина того, как он безучастно сидел перед могильной плитой, содрогаясь всем телом от беззвучных слез, врезалась в ее память навечно.

Пусть даже мать Ании уехала, когда та была слишком мала, чтобы хоть что-то запомнить, Эдвард тоже лишился матери в самом детстве — в том нежном возрасте, когда он так нуждался в любви.

Распахнув дверь, Ания окликнула Эдварда, шедшего по коридору:

— Эдвард!

— Ания?

— Я... я встречусь с ней.

— Правда?

— Да.

— Тогда я отправлю ей такой ответ.

Эдвард лучезарно улыбнулся, и Ания тоже тепло улыбнулась в ответ. Пусть даже она не знала, заладится ли их разговор, пусть даже все могло закончиться лишь неловким молчанием наедине...

Однако внезапно издалека донесся какой-то шум. Повернув голову, Эдвард посмотрел вниз, на первый этаж, откуда доносились голоса.

— Что там за переполох?

Ания, которая последовала за Эдвардом и теперь перегибалась через перила лестницы, тоже устремила взгляд вниз.

— П-подождите минуту! Нельзя же вот так просто врываться!

— Все в порядке. Она не станет злиться из-за подобной мелочи.

— Нет! Это меня граф со свету сживет!

И тут Ания ахнула. На первый этаж, сияя лучезарной улыбкой, уверенно шествовала женщина, пока Лорендель тщетно пыталась удержать ее за руку.

Ания прекрасно знала лицо этой женщины.

— ...А? — Эдвард ошеломленно застыл.

— Опять она своевольничает... — тихо вздохнула Ания.

— Ания! — Виола Бронте, подняв взгляд с первого этажа и заметив их двоих, радостно замахала рукой.

Лорендель в этот момент готова была сквозь землю провалиться.

----------

Потому что не было и мига, когда бы я не любила Анию

В величественной гостиной поместья Раднер царило угнетающее, неловкое молчание — между тремя собравшимися ощущалось глухое напряжение.

Именно мы стояли в центре этой сцены: я, Ания и ее мать, Виола Бронте…

— Я и представить не мог, что вы окажетесь матерью Ании.

— Ты не узнал меня? Я так и думала, ведь прошло столько лет, — Виола Бронте элегантно улыбнулась. — Да и я постарела. Немного отличаюсь от себя прежней, молодой, правда?

Они действительно были невероятно похожи. Во время моего прошлого визита я лишь ощутил смутное дежавю, не задумываясь об их родстве, но теперь, присмотревшись внимательнее, безошибочно угадывал в них мать и дочь.

Особенно отчетливо проступало, от кого Ания унаследовала свою красоту. Несмотря на то что Виоле было далеко за сорок, выглядела она как молодая женщина, едва перешагнувшая тридцатилетний рубеж.

Да и эта решимость явиться лично, невзирая на мое письмо с обещанием дать ответ позже, и то же упрямство, что я успел приметить… Пословица «яблоко от яблони недалеко падает» подходила им как нельзя лучше.

— Но что куда важнее... Ания, — Виола Бронте поднялась и медленно подошла к дочери. Улыбка исчезла с ее лица.

Она нежно погладила Анию по щеке.

— Ты так выросла.

Ания молча отвела ее руку.

— Ты вообще помнишь, как я выглядела в детстве, чтобы говорить такое? — холодно спросила она.

Губы Ании дрогнули — казалось, она вот-вот разрыдается, но девушка лишь отвернулась.

Глядя на нее, Виола тихим голосом произнесла:

— Конечно помню. В конце концов, я тебя родила.

— А потом бросила, — отрезала Ания.

— Ания! — не подумав, повысил я голос и тут же прикрыл рот ладонью.

— Все в порядке. Она права, — Виола едва заметно улыбнулась, но уголки ее губ тут же сокрушенно опустились. — Прости меня. Мне очень жаль.

— Не нужно извиняться. Я все равно не приняла бы твоих извинений.

— Ания...

Ания резко поднялась и устремилась к выходу. Дверь за ней с грохотом захлопнулась.

Судя по тяжелым, гулким шагам за дверью, она была вне себя от ярости.

Виола растерянно посмотрела на запертую дверь и смущенно улыбнулась:

— Что ж, вышло неловко… Прости меня.

— Что вы, все в порядке.

Воцарилась тяжелая пауза, хоть мы и провели вместе уже немало времени.

Я осторожно спросил:

— Могу я узнать, почему вы вдруг решили приехать к Ании?

Она склонила голову набок, словно искренне удивившись вопросу:

— Потому что она моя дочь.

— Тогда… почему вы не приезжали так долго?

— Хм…

Виола опустилась обратно в кресло, а я сел напротив.

— Все ведь совершают ошибки, верно? Разве бывают в этом мире идеальные люди? Для меня это тоже стало ошибкой молодости. Я родила ребенка, а потом меня с невыносимой силой потянуло на Восток. Поддавшись сиюминутному порыву, я бросила Анию и уехала.

— Зная, что она останется одна и будет страдать от одиночества?

— Я не думала об этом, — тихо ответила она.

Губы Виолы вновь изогнулись в улыбке, но в глазах застыла глубокая печаль.

— Когда девочке исполнилось около двенадцати… я навестила земли Бронте. Семь лет спустя. Она так сильно выросла, что я едва ее узнала.

Виола сделала глоток чая из чашки на столе и продолжила:

— Ания, которую я увидела тогда, казалась чужой. Из маленькой, некогда яркой и живой девочки она превратилась в не по годам взрослую сухую барышню. В тот момент я испытала облегчение: Ания прекрасно росла и без меня, справлялась сама. Слава богу. Но лишь сейчас я осознала, как ошибалась. Ей не хотелось взрослеть — ее просто заставили…

— Пожалуй, вы правы, — соглашаясь, произнес я.

Такова участь всех детей, выросших без родительской любви.

Не имея возможности капризничать и канючить, вынужденные со всем справляться самостоятельно, они неизбежно взрослеют слишком рано.

Я и сам был таким.

До того как попасть в этот мир, я рано потерял мать, умершую от болезни, а отец целыми днями пропадал на работе. Деньги на жизнь он присылал регулярно, но разбираться со всеми проблемами мне приходилось самому.

В тишине пустой квартиры на экране телевизора улыбались знаменитости, а я лишь тоскливо мечтал о дружной, теплой семье, глядя на них сквозь холодный глянец экрана.

Поэтому, если честно, узнав, что Виола — мать Ании, я ощутил глухое раздражение.

«Зачем вы бросили Анию? Какая причина могла оправдать такую безответственность?» — вертелись в голове вопросы, но я не мог устраивать ей допрос с пристрастием.

— Не знаю, изменят ли что-то мои извинения спустя столько лет. Пусть я и никудышная мать, бросившая дочь, но не было и мига, когда бы я не любила Анию.

Она горько улыбнулась. Что я мог на это ответить?

— Прости меня за то, что так бесцеремонно ворвалась, — тихо проговорила Виола, поднимаясь с кресла. — Пожалуй, мне пора. Похоже, заслужить ее прощение окажется куда сложнее, чем я думала.

— Нет, — остановил я ее. — Ания не так уж сильно вас ненавидит. Я в этом уверен.

Я не мог отпустить ее вот так. Тут же подозвал Лорендель.

— Лорендель, забронируй прямо сейчас столик в самом дорогом ресторане столицы.

— Скорее всего, там все расписано на месяц вперед, — покачала головой служанка.

— Назови мое имя, и они найдут столик. Просто сделай это.

— Слушаюсь, господин.

Мне искренне хотелось дать им шанс хотя бы поговорить.

Я верил, что между родителями и детьми не может быть глухой ненависти — если только один из них не является конченым мерзавцем.

Ания наверняка ощущала то же самое.

Она злилась не на личность Виолы, а на сам факт предательства — на то, что мать бросила ее и не навестила ни разу. В конце концов, именно эта женщина подарила ей жизнь. И человека, который был так сильно на нее похож, она не способна была ненавидеть без шанса на прощение.

— Погоди, куда мы едем?

— Просто садитесь! Граф велел мне отвезти вас!

— П-подожди, Лорендель!

Кое-как усаженная в салон автомобиля без лишних разъяснений, Ания всю дорогу молча смотрела в окно, пока машина не въехала на улицы Кальседбара.

«О чем он только думает?»

Ания тихо вздохнула, глядя на проплывающие за окном пейзажи столицы.

Она прекрасно понимала замысел Эдварда, но это было совсем не то, чего ей хотелось. Потеряв мать в раннем детстве, Эдвард из благих побуждений пытался наладить ее связь с родительницей.

Вот только самой Ании это было не нужно.

Конечно, в глубине души она тоже тосковала по материнской ласке. Порой, видя, как дети гуляют по саду, держась за руки с матерями, Ания ощущала болезненный укол зависти. Ей хотелось узнать, какова на вкус безусловная любовь — то, чего она была лишена с самого рождения.

Но это не означало, что она готова простить женщину, оставшуюся глухой к ее существованию почти на двадцать лет.

Ей хватало Эдварда.

Его любви ей было более чем достаточно.

— Мы прибыли, — раздался голос водителя.

Ания неторопливо вышла из машины и последовала за швейцаром. Известнейший и самый роскошный ресторан столицы.

Ей уже доводилось бывать здесь на деловых встречах с представителями знатных родов, так что богатая обстановка не вызывала у нее трепета.

— Позвольте миледи пройти к столику, — вежливо произнес официант.

Как и ожидалось, за указанным столом уже сидела Виола, которая, заметив дочь, неловко ей помахала.

Прикрыв на миг глаза и шумно выдохнув, Ания опустилась в кресло напротив.

— Эдвард попросил нас провести немного времени вместе, — с запинкой произнесла Виола.

Ания промолчала.

— В детстве ты была такой непоседой, а превратилась в столь прекрасную девушку… Время летит так быстро…

— Я об этом не спрашивала, — сухо отрезала Ания. — Вообще-то сегодня я собиралась в театр с Эдвардом… но из-за тебя все планово рухнуло.

— Прости меня, — улыбка сбежала с лица Виолы. — Если ты хочешь уйти прямо сейчас… иди. Мне правда очень жаль.

— Если ты так говоришь, то зачем вообще приехала?! — вспыхнула Ания и резко поднялась.

Посетители ресторана тут же обернулись на ее громкий возглас. Почувствовав на себе десятки недоуменных взглядов, она сжала зубы и медленно опустилась обратно на стул.

— Зачем… ты вообще заявилась? Ты, которая за все эти годы не прислала мне ни единой строчки.

Глядя на дочь, с трудом сдерживающую кипевший в груди гнев, Виола не находила слов.

Пусть она и не расспрашивала Анию лично, она знала обо всех этапах ее взросления. В ее личном альбоме хранились портреты Ании, собираемые из года в год, с самого младенчества. Она знала, как Ания становилась главной темой для сплетен в высшем свете, как выходила замуж за Эдварда и как пережила развод.

Но любые слова о том, что она была в курсе ее жизни, сейчас прозвучали бы как жалкая попытка оправдаться.

— И все же я ни на день не забывала о тебе.

— А я о тебе забыла, — хладнокровно бросила Ания.

В застывшей между ними ледяной тишине к столику бесшумно подошел официант с сервировочной тележкой:

— Конфи из ягненка с гарниром из пассерованной спаржи. Приятного аппетита, миледи.

Отодвинув едва тронутый, остывший суп, Ания принялась за горячее. Быстро расправившись с едой, будто за ней кто-то гнался, она вытерла губы салфеткой и поднялась.

— Ания, — с тревогой вглядываясь в лицо дочери, позвала Виола. — Я лишь хочу поговорить.

— А я — нет. О чем мне говорить с человеком, который все равно скоро сбежит?

— Я не уеду.

— И с какой стати я должна тебе верить?

Бросив эти слова, Ания развернулась и стремительно покинула ресторан.

Виоле оставалось лишь беспомощно смотреть на входную дверь, все еще раскачивающуюся после ее ухода.

----------

Если любишь кого-то, можно отказаться от всего

Виола Бронте невидящим взором уставилась на плотно запертую дверь, которая только что захлопнулась с легким содроганием.

Наблюдая за всей этой сценой издалека, я только теперь поднялся со своего места, снял низко надвинутую шляпу и подошел к Виоле.

— Все прошло не так, как вы надеялись.

— Я ожидала чего-то подобного, — Виола печально улыбнулась.

Но эту улыбку едва ли можно было назвать искренней.

Уезжая на Восток, знала ли она, что станет матерью, которую так сильно возненавидит собственный ребенок?

Виола Бронте отправилась на Восток в возрасте двадцати двух лет — сразу после того, как вышла замуж и родила дочь. Она была еще совсем молода. Достаточно молода, чтобы ставить погоню за собственными мечтами выше семьи.

Поэтому я мог понять, почему она оставила Анию. Но даже при этом оставалось то, чего я никак не мог постичь.

— Могу я спросить вас кое о чем?

— Да. О чем угодно.

Выровняв дыхание, я заговорил:

— Я могу понять ваш отъезд на Восток в столь юном возрасте, но... Я слышал, вы не отправили ни одного письма. Это правда?

Виоле было нелегко ответить. Однако на ее лице не отразилось ни замешательства, ни возмущения — лишь тихая грусть, словно она мысленно возвращалась в далекое прошлое.

— Да. Все верно.

— Но почему? Она ведь ваша дочь.

Если Виола действительно скучала, если вернулась из любви к дочери, то написать хотя бы несколько писем не составило бы труда.

— Были ли какие-то непреодолимые обстоятельства?

Подумав, что, как и в нашем с Анией случае, кто-то мог перехватывать весточки, я задал этот вопрос, но Виола лишь покачала головой:

— Нет. Просто... так вышло.

— Если вы так говорите, я больше ничем не могу помочь. Как мне убедить Анию простить мать, которая не прислала ни единой строчки?

— Дело не в этом.

После этих слов Виола замолкла. Я выдвинул стоявший напротив стул и сел перед ней. Некоторое время она молча пила вино, прежде чем заговорить снова:

— Мне не хватало смелости.

— Смелости?

— Да. Смелости.

— Неужели нужно мужество, чтобы отправить письмо собственной дочери?

— Это звучит нелепо, но да, — горько усмехнувшись, Виола продолжила: — Через пять лет после отъезда на Восток я вернулась в наши земли. Я оставила младенца, поэтому мне безумно хотелось узнать, как она выросла... Я возвращалась, полная надежд. Ания... Насколько же подросла моя милая малышка? Мне было так любопытно. Но знаешь, что произошло?

— Нет.

— Она меня не узнала. Спрятавшись за спину отца, Ания лишь робко поглядывала на меня. Я думала, она хотя бы почувствует во мне мать... но я ошибалась. Для Ании я оказалась всего лишь чужой женщиной.

— И поэтому вы не писали письма?.. Вы это хотите сказать?

— Да, именно так.

Печаль в глазах Виолы стала еще глубже.

— Возможно, уже тогда я осознала, что все непоправимо. В те годы я не понимала, что родителем становятся не просто родив ребенка, а вырастив его в любви.

Сказав это, Виола поднялась со своего места.

— Вы уходите?

— Пожалуй, да.

— Пока что... вы гостья, так что оставайтесь в особняке. Я предупрежу слуг.

— Спасибо.

Глядя на ее опущенные плечи, я невольно вздохнул.

Подумать только, что женщина с такой непомерной гордостью и упрямством может обладать столь низкой самооценкой.

Какова мать, такова и дочь — эта поговорка подходила им как нельзя лучше.

Но, по крайней мере, надежда еще оставалась. Похоже, Ания тоже не испытывала к матери абсолютной неприязни. Будь это чистая ненависть, она бы изначально ни за что не переступила порог ресторана.

Виола Бронте, которую я считал легкомысленной матерью, бросившей свое дитя, оказалась вовсе не такой эгоистичной, как мне представлялось. По крайней мере, она осознавала свои ошибки.

По сравнению с моим собственным отцом, который даже не понимал, в чем виноват, здесь шансы на примирение были вполне реальными.

«До чего же они обе измучены — и мать, и дочь».

Вернувшись в особняк, я сразу направился в комнату Ании, но ее там не оказалось. Я прекрасно знал, куда она уходит, когда покидает свои покои.

В сад.

Как я и думал, Ания сидела на скамейке, устремив взгляд в ночное небо. Подойдя сзади, я набросил пальто ей на плечи.

— Эдвард.

— На улице все еще холодно, — тихо проговорил я. — Сидя здесь, ты простудишься. Особенно сейчас, когда тебе нездоровится.

— Хе-хе.

Ания тихонько рассмеялась, но в ее смехе не было и капли радости.

— Ты могла бы хотя бы попытаться поговорить с ней.

— Ты видел?

— Да.

Ания слегка приподняла уголок губ.

— Эдвард... Я ценю твою заботу, но предпочла бы, чтобы ты больше этого не делал.

— Прости, что поступил по-своему.

— Все в порядке, но... Что бы ты ни предпринял, я никогда не приму извинений матери.

Какое же упрямство... Если бы она могла хоть немного уступить.

— Мне любопытно, почему.

Услышав мой вопрос, Ания повернулась. В ее глазах заблестели слезы.

— Потому что, если я заговорю с ней, во мне снова затеплится надежда. А я знаю, насколько она глупа, Эдвард.

Ания потянула меня за руку. Я сел рядом. Ее золотистые волосы мягко коснулись моего плеча, когда она прислонилась ко мне.

— Как я могу поверить, что она снова не уйдет? Она бросила меня на двадцать лет. Разве можем мы внезапно начать проявлять нежность, как обычные мать и дочь?

— Она глубоко раскаивается.

— Если она собиралась раскаиваться, ей вообще не следовало так поступать.

— Все совершают ошибки.

— Разве можно назвать ошибкой побег от собственного ребенка? — Ания устремила на меня пристальный взгляд. — Если бы она любила меня, то сказала бы об этом хотя бы раз.

— Но...

— Эдвард. Что бы ты сделал, если бы я сказала, что уезжаю куда-то очень далеко?

На вопрос Ании я ответил без колебаний. Над этим мне даже не нужно было раздумывать.

— Я бы пошел за тобой.

— А как же твое дело? Твои земли?

— Какое все это имеет значение?

— Вот именно, — улыбнувшись, Ания кивнула.

«О нет».

Только тогда я понял. Я угодил ровно в ту ловушку, которую она расставила.

— Если любишь кого-то, можно отказаться от всего.

Она была права. Ради Ании я бросил курить, и если бы ей грозила опасность, без колебаний отдал бы жизнь, чтобы защитить ее. Да и сама Ания выбросилась из окна, заявив, что предпочтет смерть жизни без моей любви.

Вот что такое любовь. И мы оба это прекрасно знали.

— Моя мать не любит меня. Она просто родила меня, а теперь, когда потеряла интерес к Востоку, приехала разыскать. Вот и все.

Не находя слов для ответа, я лишь молча смотрел в небо вместе с ней. Нас обвевал прохладный весенний воздух. Ания слегка поежилась.

— Пойдем в дом. Уже поздно.

— Хорошо.

Ночь окончательно вступила в свои права. Проводив Анию до ее комнаты, я медленно побрел по особняку.

Сон никак не шел. Через несколько дней недельный отпуск должен был закончиться. Я хотел провести это время исключительно с Анией, но сложившаяся ситуация мешала нам побыть наедине.

Еще больше меня беспокоило то, что произойдет, если их отношения не наладятся в течение этой недели. Любовь родителей невероятно важна. Существует огромная разница между детьми, выросшими в любви, и теми, кто был ее лишен. Первые вырастают жизнерадостными и доверчивыми, вторые же становятся не по годам взрослыми, вечно несущими в сердце тревогу.

Ания явно относилась ко вторым.

Отец исполнял любое ее желание, но взамен требовал поведения, подобающего дочери герцога. Мать, Виола, бросила ее и уехала далеко на Восток.

Анию никак нельзя было назвать ребенком, выросшим в любви. Возможно... именно это прошлое и сформировало ее тяжелый, болезненный характер.

Размышляя об этом, я направился к комнате, где остановилась Виола, и постучал в дверь. Поскольку Ания наглухо заперла свое сердце, я решил, что выход нужно искать со стороны матери.

— Это Эдвард.

Однако на мой стук никто не ответил.

Неужели она уже ушла?

Но даже когда эта мысль пришла мне в голову, я подумал, что женщина, проделавшая столь долгий путь с далекого Востока ради дочери, не сдалась бы так легко, и постучал снова.

Ответа по-прежнему не последовало.

Должно быть, она действительно ушла.

Однако в тот миг, когда я медленно приоткрыл дверь и вошел внутрь, меня охватил настоящий шок.

— Виола!

Прямо перед небольшим приставным столиком посреди комнаты лежала без сознания Виола.

Одним стремительным шагом я подлетел к ней и принялся трясти за плечи. Она не реагировала.

— Лорендель!

Мой крик эхом разнесся по особняку, и вскоре Лорендель вместе с еще не спавшими слугами вбежали в комнату. Увидев лежащую без чувств Виолу, они в ужасе прижали ладони к губам.

— Зовите врача! Живо!

Вскинув Виолу себе на спину, я со всех ног бросился по коридорам особняка. Ждать, пока лекарь придет сам, было слишком долго. Гораздо быстрее было самому доставить ее к нему.

На бегу я увидел, как распахнулась дверь комнаты Ании.

Ания, которая, по всей видимости, так и не смогла уснуть, широко распахнула глаза при виде меня, несущего Виолу, и отчаянно закричала:

— Мама..!

----------

Потому что я была слишком неопытна

— К счастью, ничего серьезного, но ей лучше какое-то время отдохнуть. Похоже, она сильно переутомилась.

Лекарь, державший Виолу за запястье, произнес это с мягкой улыбкой. Вздрогнув от неожиданности при виде людей, ворвавшихся к нему глубокой ночью, он все же помнил о своем долге и не мог оставить упавшего в обморок человека без помощи.

— С ней все будет в порядке?

В ответ на мой вопрос лекарь кивнул:

— Да. Никаких серьезных болезней у нее нет. Просто организм ослаб. Возможно, в последнее время она испытывала сильный стресс.

— Стресс... — тихо пробормотала Ания, услышав его слова.

— Сейчас ей важнее всего покой.

— Спасибо вам.

Слегка поклонившись, будто не сделал ничего особенного, лекарь покинул комнату.

Виола лежала с закрытыми глазами, выглядя гораздо спокойнее и умиротвореннее, чем обычно. Когда лекарь и слуги ушли, мы с Анией остались в комнате одни, погрузившись в полную тишину.

Ания стояла у самой кровати. Опустившись на колени и пристально вглядываясь в черты матери, она не выражала никаких эмоций, однако её взгляд казался сложным как никогда.

— Нам тоже пора идти. Ей нужно отдохнуть.

— Но...

Когда я взял Анию за руку, помогая подняться, она снова обернулась к Виоле.

— Ты беспокоишься о ней?

— Нет.

Но даже произнося это, девушка не могла отвести взгляда от матери.

— Тогда давай уйдем и дадим ей отдохнуть.

Ночь давно вступила в свои права. Время перевалило за полночь, приближался рассвет.

Однако Ания даже не думала уходить.

— Лекарь сказал, что это из-за стресса.

— Верно.

— Я все думаю... вдруг из-за меня? Но это не значит, что я прощу ее. И все же, если дело во мне...

— Скорее всего, вовсе не в тебе.

В мире существовало бесчисленное множество причин для переживаний. Возможно, просто накопилась усталость после долгого пути с Востока в Империю.

— Или, может быть, в твоем сердце зародилась хотя бы капля сочувствия?

— Я ничего такого не чувствую.

— Но ведь она мчалась сюда без оглядки только ради встречи с тобой. И не раз говорила, что хочет поговорить.

Так ничего и не ответив, Ания вернулась в свою комнату.

До того как мы снова отправимся в поездку по Империи, оставалось всего три дня. Мне хотелось хоть как-то уладить их отношения до отъезда.

После этого Ания часто приходила в комнату Виолы, сидя у её постели.

Хотя лекари утверждали, что женщина скоро придет в себя, Виола открыла глаза лишь два дня спустя. За это время Ания провела у её кровати немало долгих часов, но по иронии судьбы, когда мать наконец очнулась, дочери не оказалось рядом.

Я надеялся, что если Виола узнает о беспокойстве Ании, то приложит больше усилий для примирения.

Однако едва придя в себя, Виола принялась собирать вещи.

— Вы действительно уезжаете?

— Да. Мне пора.

Судя по большому количеству багажа, который она привезла с собой, на Восток возвращаться она не собиралась.

— Куда же вы направитесь?

— На Восток я не вернусь. Я сделала там все, что могла. Теперь, когда я ношу фамилию Бронте, мне следует вернуться в семью Бронте, — с грустной улыбкой произнесла Виола.

— Но Ания...

Моя надежда на то, что их отношения наладятся, рухнула, когда Виола покачала головой.

— Это была лишь моя эгоистичная прихоть.

— Я так не считаю.

— Спасибо тебе.

Подняв тяжелые сумки, стоявшие по обе стороны от неё, она медленно вышла из комнаты.

— Теперь я могу быть спокойна. Ведь рядом с Анией есть Эдвард.

— Вам не о чем беспокоиться. Пусть мы и прошли сложный путь, я пообещал сделать её счастливой.

— Как же на тебя можно положиться!

Ания так и не вышла, продолжая оставаться в своей комнате. А ведь когда Виола лежала без сознания, девушка не смыкая глаз дежурила у её постели.

— И все же, разве вы не хотите увидеться с Анией перед уходом?

Виола покачала головой:

— Не хочу причинять ей неудобства.

— Она не сочтет это за неудобство.

— Зато мне будет не по себе.

— В таком случае ничего не поделаешь.

В конце концов женщина села в автомобиль. Как только машина уедет в сторону земель Бронте, у них двоих вряд ли появится возможность поговорить по душам.

Ведь Ания уже давно отреклась от своей семьи.

Я подошел к Виоле, садившейся на заднее сиденье. Радость, сиявшая на её лице при нашей первой встрече, теперь бесследно исчезла.

То, что столь упрямая женщина решила отступить, лишь бы не тревожить дочь, доказывало глубину её жертвенности.

А значит, она действительно искренне любила её.

— Могу я кое-что спросить?

— Да, конечно.

— Ваши слова о том, что вы любите Анию... это ведь не было ложью? Ания боится, что раз вы однажды ушли, то можете бросить её снова.

Ничего не ответив, Виола поглядела на переднее сиденье и слабо улыбнулась.

— Я ни на секунду не переставала любить её. — В её глазах блеснули едва заметные слезы. — Но я была слишком молода. И не понимала, что если не выражать свою любовь, никто о ней не узнает.

— Я понимаю. Все совершают ошибки.

— Называть это ошибкой... слишком мягко. Ошибкой называют то, что еще можно исправить. Мой поступок — не ошибка, а настоящий грех. Непростительный грех, который не искупить, сколько бы я ни молила о прощении.

— Вы все еще можете всё исправить.

В моей памяти всплыло воспоминание из далекого прошлого. Слова, услышанные в момент, когда наши отношения с Анией дали трещину. Человек, произнесший их, низверг меня в бездну, но, несмотря на это...

Сами слова были чистой правдой.

— Ведь чувства невозможно понять, если о них молчать.

Глаза Виолы удивленно округлились, а затем она тихонько рассмеялась:

— Ты так повзрослел, раз говоришь такие мудрые вещи. А ведь, казалось, совсем недавно был ребенком.

— Мои слова — лишь красивые фразы. Я и сам далеко не идеален.

— Нет, Эдвард. Ты гораздо лучше меня.

— Спасибо.

— Что ж, прощай.

Виола медленно притворила дверцу. Окно плавно опустилось, и я, наклонившись к проему, обратился к водителю:

— Пожалуйста, доставьте её в целости и сохранности.

— Да, господин. Всё сделаем.

Виола помахала рукой с заднего сиденья:

— Надеюсь, мы еще увидимся.

— Конечно. Вы можете приехать в любое время.

Стекло поднялось, и двигатель взревел.

С отъездом этой машины всё должно было закончится. Но, думая об этом, я не чувствовал облегчения.

Впрочем, я ничего не мог поделать. Восстановить разрушенные отношения могли лишь они сами, проявив собственную волю. Мое вмешательство третьей стороны ничего бы не изменило.

Двигатель взвыл, и колеса медленно пришли в движение. И в этот самый миг...

— Эдвард!

От главных ворот особняка со всех ног бежала Ания.

Сидя бок о бок на заднем сиденье автомобиля, направлявшегося на земли Бронте, Виола и Ания молча смотрели каждая в свое окно.

Утреннее солнце ярко освещало проплывавшие мимо пейзажи, но на душе у Ании становилось все темнее.

«О чем я только думала...»

Сама не понимая, какой порыв ею овладел, Ания все же села в этот автомобиль.

У неё было столько слов, которые хотелось высказать... но, оказавшись рядом с матерью, она не смогла вымолвить ни звука.

Мысли спутались, а взгляд бессмысленно скользил по мелькающим деревьям, как вдруг Виола заговорила:

— Ания.

Ания не повернула головы, лишь напряженно прислушиваясь. Отвечать она не стала.

Она не могла простить эту женщину. Не могла простить ту, что подарила ей жизнь, но так и не подарила любви.

Если легко простить двадцать лет, проведенных в тоске по живой матери, та снова бросит её.

Поэтому она не простит. Никогда. Ведь если не давать прощения, матери придется возвращаться вновь и вновь. Возвращаться, чтобы молить и смотреть только на неё.

— Всё это время я была слишком равнодушна к тебе.

Но в сердце Ании уже пролегала трещина. Дело было вовсе не в обиде. Человеческое сердце слишком уязвимо и непредсказуемо, чтобы следовать жестоким расчетам.

— Это было не просто равнодушие, — намеренно резко бросила Ания.

Стоит дать слабину — и мать снова исчезнет. Как уходили все остальные.

— Тебе было очень одиноко?

— Нет. Вовсе нет. Эдвард всегда рядом со мной.

— Вот как...

Услышав этот глухой, надломленный голос, Ания невольно повернулась.

Мать по-прежнему смотрела в окно. А может, смотрела туда с самого начала.

Из-за этого Ания не могла разглядеть выражение её лица. А ей так хотелось его увидеть!

— И все же... Ания, я ни разу не забывала о тебе.

От этих слов в груди девушки вспыхнуло что-то горячее и болезненное.

— Если ты никогда не забывала!..

Она оступилась. Контроль рухнул.

Ания всегда умела безупречно скрывать эмоции, но где же сейчас был этот навык?

— Если ты никогда не забывала, то почему... почему ни разу не назвала меня по имени? Не прислала ни единого письма, даже не пришла на мою свадьбу?!

Сорвавшиеся с губ слова уже невозможно было остановить. Чувства хлынули через край.

Ания впилась сердитым взглядом в спину матери, но это не унимало терзавшую душу горечь.

— Потому что я была слишком незрелой.

Виола повернулась к дочери, и Ания увидела, что по её щекам катятся слезы.

— Я твоя мать... Но до того как родить тебя, я и сама была лишь глупым ребенком.

Она была слишком неопытна.

Это не могло служить оправданием, и Ания прекрасно всё понимала. Знала, что давние грехи нельзя прикрыть юношеской глупостью, словно ширмой.

Но почему-то именно эти слова о чужой незрелости отозвались в её душе так глубоко.

Гораздо глубже любых продуманных оправданий.

----------

Даже если это была сладкая ложь, Ания просто хотела в нее верить

Неуклюжая.

Возможно, именно в этом слове Ания нашла то единственное, что связывало ее с матерью.

Ания действительно была неуклюжей.

С самого детства она не знала материнской любви. Отцу всегда было не до нее. Старший брат тяжело заболел еще в детстве и умер, а единственный друг вернулся в свое родовое поместье, и больше они никогда не встречались.

Из-за собственной слабости и болезненности девушка почти не выходила на улицу, но статус дочери герцогского дома обязывал ее во всем соблюдать строгое аристократическое благородство.

Разумеется, выросшая в семье высшей знати, она ни в чем не ведала нужды.

За роскошными столами она пробовала изысканные деликатесы, о которых простые подданные Империи даже не слыхивали, и стоит ей намекнуть — отец мгновенно исполнял любое ее желание.

И все же она всегда оставалась одна.

Обедала в гордом одиночестве, а когда хотелось развлечься — играла сама с собой. Запертая в стенах поместья, Ания со временем увлеклась уходом за садом и созерцанием растений. Цветы казались ей удивительными: имея лишь кроху земли, немного воды и свет, они пышно распускались где угодно, являя миру стойкую красоту.

Именно поэтому она стала такой неловкой.

Ей не довелось узнать, что такое простое, теплое человеческое общение. Прежде всего ее научили распознавать скрытые мотивы и искать изъяны в чужих речах.

— Помни, Ания, ты — дитя герцогского рода, — часто повторял отец. — Никогда не знаешь, кто захочет льстиво соблазнить тебя и сбить с истинного пути.

Разговор для Ании превратился в поединок: найти уязвимость собеседника и наглухо спрятать собственную, ни за что не открывая сердца.

Ей постоянно вдалбливали, что искренность — это слабость. И потому она выросла неуклюжей.

— Неуклюжая... — прошептала она.

Вопрос о том, может ли неловкость служить хоть каким-то оправданием, застрял в горле, словно острая кость.

Ания подняла взгляд на мать. По щекам Виолы Бронте бесшумно текли слезы.

«Мама...»

Видя эти слезы — слезы той, которую она привыкла считать непреклонной опорой, — Ания ощутила, как в груди поднимается темное, незнакомое чувство.

Его невозможно было назвать.

Смятение? Диссонанс? Сочувствие? Тоска?

Нет, ни одно из этих слов не подходило.

Ощущение, насквозь пронзившее сердце юной девушки, было настоящей щемящей болью. Но Ания не могла этого осознать — подобное переживание выходило далеко за пределы ее прежнего опыта.

Ей оставалось лишь завороженно смотреть, как мать плачет.

— Прости меня... Пожалуйста, прости, — проговорила Виола.

— Нет. Мама... я, скорее... — Ания резко прикрыла рот ладонью, напуганная тем, как легко вырвались эти слова. — Нет. Ничего.

Она снова отвернулась к окну.

Мать затихла, глубоко переведя дыхание и пытаясь взять себя в руки.

За окном стоял все тот же радостный весенний день. Пейзаж не изменился, но почему же внутри все ощущалось иначе, чем подле Эдварда?

Ания крепко стиснула зубы, сдерживая дрожь в подбородке.

— Ания.

Виола позвала ее мягко и ласково.

Впрочем, нет. Голос матери не изменился — он всегда звучал именно так. Просто Ания никогда этого не замечала.

— Что?

— Я не стану умолять о прощении, — тихий голос Виолы звучал ровно.

— А?.. — Застигнутая врасплох, Ания издала нелепый звук и растерянно посмотрела на мать.

— Но выслушаешь ли ты мою историю?

— Делай что хочешь, — Ания поспешно отвернулась, пряча вспыхнувшие щеки и влажные глаза, но напряженно навострила уши.

— Поздравляю со свадьбой.

— Я развелась.

— Знаю. И все же ты побывала замужем. Так что поздравляю.

— Ты издеваешься надо мной?

— Вовсе нет, — Виола тихонько рассмеялась. — Ты ведь думаешь о новом браке, правда?

Ания едва не вылила вопрос «откуда ты знаешь?», но вовремя прикусила язык. Ей не хотелось выдавать свои тайные помыслы.

— Угадала?

— Думай что хочешь.

Виола мягко улыбнулась:

— Ты ведь бросила семью.

— Да. Потому что тот человек мучил меня!

— Понимаю. Валентайн действительно жестоко обходился с тобой?

— Да разве дело только в этом? Ему всегда было на меня плевать, а потом он и вовсе попытался разлучить меня с Эдвардом... — Ания резко осеклась и отвернулась.

Язык словно жил своей жизнью, выдавая сокровенное.

— Ужасный отец.

— А бывают ли идеальные? — тихо отозвалась Виола. — И я... я ведь тоже плохая мать.

От этой кроткой улыбки Виолы Ания вспыхнула изнутри от гнева. Ей отчаянно хотелось, чтобы мать возразила! Чтобы заявила, что вовсе не считает себя ужасной, а все произошедшее — лишь роковая ошибка.

— Но даже если ты отречешься от рода, ты все равно останешься моей дочерью.

— Будто меня могла родить другая...

— Ания.

Девушка промолчала.

— Моя неуклюжая, но такая храбрая дочь, — голос Виолы задрожал от подступающих слез. — Смотрю на тебя и узнаю в тебе себя в юности.

— В юности?

— Я была точно такой же неловкой девочкой. Своенравной, вечно влипающей в неприятности.

— Кто еще тут влипает в неприятности?! — вспыхнула Ания. — Ты ведь совсем меня не знаешь!

— О, я знаю все, — Виола с нежностью улыбнулась. — Если дитя, вываливающееся из окон поместья, не возмутитель спокойствия, то кто же?

Ания лишь до крови прикусила губу: возразить на это было решительно нечего.

— Встретив твоего отца, я поддалась эмоциям и сбежала из дома. Я бросила родную деревню ради вспыхнувшего вмиг чувства.

— На тебя похоже, мама.

— Тогда я понятия не имела, что значит любимый человек, что такое семья и, тем более, как растить детей. Я наивно верила, что они — лишь красивый плод романтической любви.

«Неуклюжая...» — снова подумала Ания.

Но вместе с тем она осознала, насколько они с матерью похожи. Сколько неловких, фатальных ошибок совершила она сама, пока они с Эдвардом наконец не признались друг другу? Сколько раз их сердца разминались лишь потому, что слова не могли передать истинных чувств?

— Поэтому... я глупо верила, что моя Ания вырастет прекрасной девушкой и без меня.

— И ты правда считаешь, что в этих словах есть хоть капля смысла?! — выкрикнула Ания, не сдержавшись. — Какая чушь! Пустые, бессмысленные оправдания! Если ты все понимала, почему бросила меня? Не смей говорить, будто осознала свою ошибку только теперь!

— Я знала это всегда, — прошептала Виола.

Ания сорвалась и грубо вцепилась матери в руку:

— Тогда почему?! Почему ты не прислала ни единой строчки? Почему появлялась раз в несколько лет, лживо шепча о любви? А теперь, когда твое увлечение Востоком угасло, ты пришла наговорить мне красивых сказок, вымолить мою любовь и снова сбежать, как только тебе наскучит?!

— Мама тоже!.. — голосом, полным боли, перебила Виола.

Когда всегда кроткая материнская речь сменилась этим надрывным выкриком, Ания опешила и замерла.

— Мама тоже имела право быть неловкой... — Виола попыталась улыбнуться, но глаза ее оставались полны бездонной печали. — Я ведь тоже впервые стала матерью! Наверное, другие женщины справляются лучше, но... я оказалась слишком глупой. Когда через годы я приехала и увидела, что ты меня не узнаешь, я ужасно испугалась. До смерти испугалась, что ты возненавидишь меня!

— С чего бы... мне?..

«С чего бы мне ненавидеть маму?»

Шок лишил Анию дара речи.

Никогда — ни разу за все детство — она не испытывала к ней ненависти.

Перед глазами всплыли воспоминания семилетней давности. Внезапно появившаяся незнакомая женщина, которая ласково позвала ее по имени. Маленькая Ания тогда перепугалась и, когда женщина шагнула навстречу, чтобы обнять, спряталась за широкую спину отца.

Ания четко вспомнила тот день.

— Нет... — выдохнула она.

— Я знаю, — навзрыд продолжала Виола. — Ребенок не мог ненавидеть. Я просто была для тебя чужой. Но мне было безумно страшно! Страшно написать письмо и не получить ответа. Страшно приехать и снова увидеть в твоих глазах холод к незнакомке!

Виола уже плакала навзрыд, не скрывая слез:

— Я боялась. Ужасно боялась! Понимала, что поступаю ужасно, и все равно продолжала трусливо сбегать. У меня была целая комната, уставленная твоими портретами! Я тайно проникала в поместье, чтобы хоть издали увидеть тебя, Ания... но так и не решилась подойти.

Ания онемела от потрясения.

Мать, которая, как она была уверена, бросила и возненавидела ее... оказывается, все эти годы просто панически боялась быть отвергнутой собственной дочерью.

Глаза обжег обжигающий жар, и по щекам безудержно хлынули слезы.

Где-то на самом дне сознания еще шептался подозрительный голос: «Это все лживая сказка. Она говорит то, что я хочу услышать, чтобы загладить вину».

Но существуют чувства, сминающие любой холодный рассудок.

И это чувство — любовь. Огромная, неохватная сила, не поддающаяся сухой логике. Любовь, подлинную искренность которой способен распознать даже самый черствый и сломленный человек.

Ания рыдала.

Сама не помня как, она уткнулась лицом в плечо Виолы Бронте и дала волю слезам.

Материнская рука ласково гладила ее по волосам. В этом простом, нежном жесте заключалось все то, о чем Ания втайне грезила долгие годы. Любовь, которую она считала навсегда утерянной.

Даже если все слова были лишь сладкой ложью, сейчас это не имело значения.

Ания просто отчаянно хотела в нее верить.

----------

Изменилось бы что-то, знай я то обещание?

Прошло больше двух часов с тех пор, как Ания уехала в экипаже вместе с Виолой.

Из-за этого я непрерывно мерил шагами землю у главных ворот, нервно покусывая ни в чем не повинный ноготь на большом пальце.

Это была давняя привычка.

Пустяковое действие, укоренившееся во мне еще до того, как я стал Эдвардом Раднером, — я всегда так делал, когда меня охватывала тревога.

Одним словом, я безумно нервничал.

Что, если они снова поссорятся, их отношения окончательно испортятся и все закончится полным отчуждением?

Этого мне хотелось меньше всего на свете.

Поскольку Ания отреклась от своей семьи, ни о каких делах с родом Бронте больше не могло идти и речи.

В невозможности наладить деловые связи с угасающим семейством не было ничего критического, однако ситуация все равно выходила неловкой.

Сплетники Империи уже каким-то образом пронюхали, что девушка посетила земли Раднер, и вовсю разнесли эту новость по высшему свету.

Светское общество походило на алхимический котел.

Стоило какому-нибудь слуху попасть туда, как наружу он выходил в совершенно ином, неузнаваемом виде.

Благодаря этому самой обсуждаемой темой среди аристократии сейчас была именно она.

Слух о том, что Ания Бронте бросила отца и вцепилась в богатого Эдварда Раднера, разлетелся мгновенно, словно давно доказанный факт.

Вот почему сплетни доставляли столько хлопот.

Большинство дворян относились к этим выдумкам со скептицизмом, сомневаясь в нелепых слухах, а несколько отчаянных смельчаков даже осмелились спросить меня напрямую.

С теми, кто спрашивал, я сразу же обрывал все контакты.

В конце концов, излишне любопытные люди частенько расплачиваются собственной кровью.

К тому же, поскольку я целую неделю безвылазно сидел в имении и не появлялся на публике, слухи наверняка обросли еще более дикими подробностями.

Должно быть, накопилась такая нелепица, в которую не поверили бы и дети, — вроде того, что Эдвард держит Анию Бронте в заточении или что девушка наложила на Эдварда Раднера злые чары.

Поэтому я надеялся, что на этот раз все пройдет тихо.

Они ведь все-таки мать и дочь, верно?

По крайней мере, это не очередная трагедия, где мать умерла молодой, а отец обращался с ребенком так, словно того не существовало... так ведь?

— Граф, почему бы вам не подождать внутри? — вздохнув и посмотрев на небо, тихо застонала Лорендель. Глядя на меня как на сумасшедшего, кричащего в пустоту, она все же набралась смелости добавить пару слов.

— Нет.

Но разве я мог спокойно сидеть в своей комнате? От этого я бы только сильнее извелся.

— Мы ведь не знаем, когда они вернутся.

— Скоро они будут здесь.

— Когда ссорятся родители и дети, разговоры обычно затягиваются.

— Да что ты понимаешь?

— Понимаю то, что должна понимать, — Лорендель обиженно надула губы. — Пусть я всего лишь ваш секретарь и служанка, граф, но я прожила на пять лет дольше вас.

— Какое достижение.

— Уверена, все наладится. Как бы сильно они ни ненавидели друг друга, они все равно мать и дочь.

— Моего отца бросили в тюрьму, а единокровный брат пытался меня убить. Ты все еще можешь утверждать подобное?

— Ну, это исключительный случай...

— Просто помолчи.

В этот момент вдали послышался рокот двигателя.

Автомобиль медленно поднимался по склону холма, направляясь к поместью. Тот самый, на котором уехали Ания и Виола.

— Ания! — Едва машина остановилась, я кинулся к ней.

Дверь открылась, и из салона вышла Ания, а следом показалась Виола. Глаза девушки слегка покраснели.

Я уже собирался спросить, как все прошло, но замер на месте. Похоже, разговор не клеился.

Однако затем произошло нечто удивительное. Крепко держа Виолу за руку, Ания поспешно направилась к дому и вошла внутрь.

— Ания?

— Я расскажу тебе позже.

Я совершенно не понимал, что произошло.

Медленно подойдя со стороны, Лорендель тихо произнесла:

— Видите? Я же говорила, что все наладится.

— Просто угадала.

Секретарша легонько ткнула меня локтем в бок. В ответ я дал ей легкий щелчок по лбу.

После этого Ания и Виола стали удивительно похожи на настоящих мать и дочь.

Возможно, дело было в том, что они слишком долго находились в разлуке? Словно стремясь наверстать упущенное за долгие годы, они беседовали до глубокой ночи, и свет в одном из окон погруженного во тьму особняка не гас до самого рассвета.

«Спят так мирно», — отправившись на их поиски утром, я мягко улыбнулся при виде Ании и Виолы. Они спали на кровати, крепко сжав ладони друг друга.

Я до сих пор не знал, как они внезапно сблизились и о чем говорили в машине, но раз все закончилось хорошо, этого хватало с лихвой.

Я медленно перевел взгляд на висевший в комнате календарь.

Из той недели, которую я полностью освободил от дел, оставалось всего два дня. Изначально я планировал провести это время наедине с Анией, но сейчас можно было и уступить ее Виоле.

В конце концов, впереди у нас уйма времени.

Пройдя через столько трудностей, женщина, наконец ставшая настоящей матерью, и девушка, так отчаянно жаждавшая материнской любви, смогли понять друг друга спустя долгие двадцать лет.

К тому же я был перед Виолой в долгу. Если бы я не перенял у нее знания об этом мире, то никогда не смог бы так развить Корпорацию «Эдвард» и не сумел бы подарить Ании это великолепное поместье с прекрасным садом.

Спустившись в столовую, я сел за стол, сотворил короткую молитву и принялся за еду.

— А как же госпожа Ания? — спросила Лорендель.

— Сегодня я обедаю один.

— Вы ведь... не поссорились снова?

— Нет.

Наблюдая за тем, как я отрезаю кусочек мяса и отправляю его в рот, она с подозрением прищурилась:

— Точно?

— Да. Похоже, Ании пришлось нелегко, так что не беспокой ее. Пусть выспится как следует.

Стоило мне улыбнуться, как Лорендель наконец повеселела:

— Какое облегчение!

— Да. Действительно, облегчение.

Нарезая козье мясо, я внезапно остановился и окликнул служанку, уже собиравшуюся выйти из столовой:

— Лорендель.

— Да, граф?

— Прикажи подготовить машину.

— Куда вы собираетесь?

— С внезапной проверкой по филиалам.

— Что? Вы же говорили, что будете отдыхать целую неделю!

— Без лишних разговоров.

Пяти дней отдыха было более чем достаточно. Для такого человека, как я, который с момента основания компании ни разу не отдыхал дольше трех дней, это время выдалось невероятно безмятежным.

Провести дни исключительно с любимой женщиной... Одного этого уже хватало с лихвой. Теперь мне следовало возвращаться к делам.

— И вот еще — передай это Ании, когда она проснется.

С этими словами я протянул письмо. В нем я просил ее не ждать меня, так как всю следующую неделю буду очень занят, и советовал провести время вместе с Виолой.

Едва я закончил трапезу и собрался подняться из-за стола, как Лорендель, хлопнув себя по лбу, достала что-то из кармана.

— Ох, чуть не забыла, граф! Вчера пришло письмо от Магистра Юго-Восточной башни.

— От Арии?

— Да. Похоже, это ответ на то послание, которое вы отправляли ранее.

Письмо, которое я отправил ранее... В нем содержался вопрос о том, существует ли магия, способная считывать воспоминания.

Чтение и изменение памяти считались запретной магией, однако... если никто не донесет, шанс попасться при ее использовании на самом себе равен нулю.

Забрав конверт, я вскрыл его. В послании говорилось, что Ария тайно пригласила мага, способного считывать чужую память, а также содержалась настоятельная просьба приехать как можно скорее.

— Отлично.

Раз уж она просила поторопиться, мне следовало немедленно отправиться в путь.

— Лорендель, машина...

— У главных ворот, уже ждет.

— Тогда едем в Юго-Восточную Магическую башню.

Похоже, внезапную проверку филиалов придется отложить.

Переодевшись и сбрызнув одежду парфюмом, я сел в салон автомобиля.

— В Юго-Восточную Магическую башню, пожалуйста, — скомандовала Лорендель, и машина тронулась с места.

Я погрузился в размышления.

Память... То, чем от природы обладает каждый человек.

Но мой случай был особым. Разум полностью принадлежал мне, а вот тело — нет. Значит ли это, что воспоминания, когда-то хранившиеся в этом теле, бесследно исчезли? Или, быть может, они просто спали глубоко внутри?

Если они действительно дремали во мне, я мог до них добраться.

Обещание, которое мы с Анией дали друг другу, наблюдая за звездопадом на холме в землях Бронте... Изменилось бы что-то, знай я его суть?

Но даже если бы я узнал его, смог бы я — не настоящий Эдвард — стать им на самом деле? Позволено ли мне называть себя мужчиной, которого она полюбила изначально?

Мои мысли окончательно запутались. К тому же тело изнывало от усталости. Взбалмошная дочь и своенравная мать умудрились устроить в поместье такой переполох, что мне так и не удалось нормально отдохнуть.

Стоило откинуться на спинку сиденья, как я мгновенно провалился в небытие.

Мне приснился сон.

С неба падал метеоритный дождь. Звезды мерцали холодным синим светом, а пролетающие между ними небесные тела искусно расшивали небосвод.

Юная Ания смотрела на меня. Я тоже смотрел на нее.

Глядя друг на друга, мы мягко улыбались и что-то шептали.

«Навеки...»

Услышав это слово, я резко проснулся.

— Мы приехали, граф, — раздался голос Лорендель.

— Да...

Время пролетело незаметно, и мы добрались до Юго-Восточной Магической башни.

Однако я все еще пребывал в оцепенении, пытаясь восстановить в памяти детали виденного.

Я точно что-то слышал... но никак не мог вспомнить.

Некоторое время я сидел не шелохнувшись, пытаясь воскресить ускользающий образ, утонувший на самом дне сна, и уставившись на вершину башни. Но тот так больше и не всплыл на поверхность.

«В любом случае, скоро я все узнаю».

Я медленно зашагал вперед. В происходящем не было ничего особенного, но сердце почему-то тревожно трепетало.

----------

Один и тот же человек

Полуденный свет, струившийся сквозь окно, пробудил Анию от глубокого сна.

Обычно она просыпалась под щебет птиц на самом рассвете, но вчера потеряла счет времени, разбираясь во всех недоразумениях и ведя бесконечные разговоры.

Из-за этого уснуть удалось лишь в начале пятого утра.

Шурх-шурх.

Сонно протирая глаза и пытаясь укротить растрепанные волосы, Ания взглянула на часы.

— Одиннадцать часов...

Для пробуждения время было довольно поздним.

И все же Ания ловила себя на мысли, как же приятно проспать так долго.

Два года назад, в прежние дни, пробуждение всегда давалось ей с трудом.

Изнуряющая усталость, когда даже просто открыть глаза казалось непосильной задачей, и суровая реальность, с которой не хотелось сталкиваться, — все это преследовало ее день за днем.

Но теперь все изменилось.

Даже проснувшись так поздно, она больше не ловила себя на мысли, что не хочет выходить из комнаты, и не задавалась вопросом, каково было бы уснуть навсегда.

И все благодаря Эдварду.

Смогла бы она жить такой счастливой жизнью без этого мужчины?

Наверное, не будь рядом Эдварда, она до сих пор оставалась бы послушным ребенком рода Бронте.

Носила бы чуждые, нежеланные благородные наряды, вступила бы в брак по расчету и продолжала бы влачить существование, так и не узнав, что такое настоящее счастье.

Представляя худшее из того, что могло случиться, Ания еще острее ощущала, насколько драгоценно это мгновение.

Она нежно отвела прядь волос с лица матери, которая все еще спала рядом.

Матери, которую когда-то так сильно ненавидела.

Матери, которая, как ей казалось, бросила ее.

Только теперь Ания смогла это понять.

Женщина, подарившая ей жизнь, точно так же провела эти годы в вечных сомнениях и тревогах.

И тем, что придавало ей сил жить, было само существование дочери.

Поддавшись нахлынувшим чувствам, Ания крепко обняла мать.

— Ания?..

Сонно приоткрыв глаза, Виола взглянула на дочь, мягко улыбнулась и прижала ее к себе.

— Хорошо ли ты спала, мама?

— Да, милая.

Ладонь Виолы ласково погладила волосы Ании.

Ания послушно замерла, наслаждаясь этим нежным прикосновением.

— Доченька моя... Ты прекрасна даже по утрам.

— Ты тоже, мама.

— Ну еще бы, чья же я все-таки мать?

Они тихо рассмеялись, наслаждаясь моментом абсолютного счастья.

— Сюда.

Когда я прибыл к главным воротам Магической башни, ученики магов в высоких остроконечных шляпах, тихо перешептываясь, повели меня за собой.

Это был неприметный потайной ход в задней части башни.

Обычно при упоминании Магической башни люди представляют себе уходящее высоко в небо строение, однако я помнил из книг, что под ней скрываются и тайные подземелья.

— Откройся.

Ученик зачитал заклинание, направляя в стену ману.

В тот же миг из ниоткуда проступили очертания двери, а когда она отворилась, из темноты повеяло сырым, затхлым запахом подземелья.

— Пойдемте.

Спускаясь вслед за ним по винтовой лестнице, через некоторое время я достиг самого низа.

Передо мной предстало довольно просторное помещение, хотя потолок здесь был настолько низким, что мне пришлось слегка пригнуться.

— Добро пожаловать.

В комнате, уставленной склянками с реагентами и пучками целебных трав, меня встретила Ария.

— Это была непростая просьба, так что спасибо тебе.

— Все-таки это просьба старшего братика.

Даже Ария, обычно отличавшаяся веселым нравом, казалась напряженной из-за тайного, незаконного характера этой затеи, и ее голос звучал непривычно тихо.

— Рада встрече.

В этот момент из тени выступила женщина.

На ней была фиолетовая мантия, а лица не удавалось разглядеть из-за скрывавшей его тонкой ткани.

«Она не хочет раскрывать свою личность...»

— Я понимаю.

Как и говорила Ария, чтение воспоминаний относилось к темной магии.

Темная магия могла приносить пользу или вред в зависимости от того, как ее применяли, но отношение в Империи к ней оставалось крайне скверным.

В конце концов, разве Урена не исключили из Академии только за то, что он практиковал темную магию?

Поэтому большинство темных магов скрывались в подполье Империи.

— Пожалуйста, зовите меня Эль.

Женщина протянула руку.

Я слегка пожал ее и спросил:

— Это ваше настоящее имя?

— Нет. Разумеется, это псевдоним. Но рассчитываю на ваше доверие. Я не разглашаю информацию о клиентах, пока мне платят.

— Приятно слышать, что на вас можно положиться.

— Тогда, пожалуйста, присаживайтесь.

Место, куда Эль указала, представляло собой кресло в исключительно классическом стиле.

Я беспрекословно сел.

Раз уж она была знакомой Арии, никаких особых проблем возникнуть не должно было.

— Мы начнем прямо сейчас?

— Нет. Сначала потребуется небольшая подготовка.

Она протянула мне флакон.

— Сначала вы должны выпить это.

— Это ведь не яд?

— Братик...

Ария недовольно прищурилась, так что я просто выпил содержимое.

Хотя я и сам умел пользоваться магией, темное искусство в корне отличалось от обычной практики.

У меня не оставалось иного выбора, кроме как довериться.

Зажмурившись, я осушил флакон залпом, но даже после этого ничего не почувствовал.

— Я ничего не чувствую.

— Просто сидите спокойно. Это опасно.

— Опасно?..

В этот миг у меня резко закружилась голова.

Стоило откинуться на спинку кресла, как накатила непреодолимая сонливость.

Мое сознание погрузилось в бесконечно глубокую бездну.

Словно мое тело рухнуло в бескрайний, темный океан...

— Он уснул.

— Это зелье усыпило бы даже дракона.

Эль молча понаблюдала за лежащим без сознания Эдвардом, а затем повернулась к Арии.

— Для брата и сестры вы не очень-то похожи.

— Похожи.

— Ну, возможно. У Арии довольно милое личико, а вот у старшего брата черты лица куда более резкие.

Эль принялась то так, то эдак рассматривать лицо Эдварда.

Наблюдая за этим, Ария оттащила Эль в сторону.

— Хватит его трогать! У братика изначально не было такого сурового взгляда.

— Правда? Тогда...

Эль уже собиралась спросить: «Это с тех самых пор?», но вовремя прикусила язык.

Грязное прошлое семьи Раднер было известно даже уличным собакам.

Имя Йохана Раднера, Короля наркотиков из подворотен, было прекрасно знакомо и Эль.

Поначалу она немало удивилась, узнав, что он приходится единокровным братом Магистру башни Арии.

Как люди одной крови могли настолько отличаться друг от друга?

Как бы то ни было, Эль снова взглянула на Эдварда.

Чем дольше она всматривалась, тем более привлекательным он ей казался.

— Эль. Даже не думай о моем братике. Он уже занят.

— Да кто ж этого не знает?

Цыкнув, Эль убрала руку.

Пусть сама она и не была дурнушкой, у нее все равно не было уверенности, что она сможет соперничать с Анией Бронте.

В любом случае, пора было приступать к работе.

— Тогда я начинаю.

— Хорошо.

Эль сосредоточила ману и начала медленно вливать ее в Эдварда.

Чтение чужих воспоминаний было делом чрезвычайно сложным.

Оно требовало не только высочайшей концентрации, но и отточенного мастерства.

Стоило допустить малейшую ошибку, как мана тут же выходила из-под контроля.

Понимая это, Ария не стала докучать Эль расспросами.

Навыки Эль и без того пользовались высокой репутацией в преступном мире.

— Хм...

Медленно водя рукой над головой Эдварда, Эль издала тихий стон.

Ее брови то хмурились, то расслаблялись, а на губах то и дело появлялась и исчезала усмешка.

— Эль, ты в порядке?

Поскольку раньше при чтении воспоминаний та никогда себя так не вела, Ария взволнованно спросила ее об этом, но Эль лишь со смешком ответила:

— Так вот каково это — целовать первую красавицу Империи...

— Эй!..

— Прости, прости. Я буду серьезна и обойдусь без шуток.

Смущенно почесав затылок, Эль тут же переменилась в лице.

Она вновь принялась блуждать по воспоминаниям Эдварда.

Его воспоминания были черными.

Цвет воспоминаний менялся в зависимости от того, какую жизнь прожил человек.

Как правило, у большинства людей они имели сероватый оттенок.

Изредка встречались те, чья память окрашивалась в розовые или золотистые тона, но подобные случаи были огромной редкостью.

Это означало, что их жизнь состояла исключительно из счастливых моментов.

«Как они могут быть настолько черными...»

Впрочем, черные воспоминания тоже относились к числу редчайших явлений.

Ведь они принадлежали тому, кто прожил жизнь, не ведая ни капли счастья.

Глубокая усталость, отпечатавшаяся на его лице.

Впалые щеки и темные круги под глазами.

Подумав, что этот цвет как нельзя лучше подходит его облику, Эль продолжила погружаться в его память.

Пробираясь сквозь кромешную тьму, словно блуждая по заброшенной шахте без единого источника света, Эль кое-что увидела.

Посреди абсолютно беспросветных черных воспоминаний нечто сияло ярким золотистым светом.

Эль слегка коснулась этого золотого воспоминания.

И тогда его память хлынула наружу.

В воспоминании, которое она поспешно прочитала, Эль увидела поразительную картину.

Болезненные и радостные воспоминания человека неизбежно имели множество граней.

Ведь человеческая память — это смесь эмоций, рожденных сложным жизненным опытом.

Но воспоминания Эдварда были совсем иными.

«Какая поразительная преданность...»

В каждом из этих воспоминаний присутствовал один и тот же человек.

Ания Бронте.

Та, кого звали первой красавицей Империи, была единственной и неповторимой любовью Эдварда.

И его золотые воспоминания были целиком и полностью заполнены ею.

----------

Обещание

Оно мерцало, словно явившийся во сне пейзаж.

Отрешенно глядя на калейдоскоп красок, накатывающих, точно волны, перед моими глазами, я медленно плыл по течению сознания.

Первое воспоминание относилось к тому времени, когда я только прибыл в этот мир.

Я увидел себя — наивного, юного юношу, без всяких на то причин попавшего в тело Эдварда. На его чистом лице все еще проступали черты прежнего владельца этого тела.

Я слабо улыбнулся тому себе — так сильно отличавшемуся от меня нынешнего, с глубокими темными кругами под глазами.

Сейчас я мог лишь посмеяться над этим, но в то время меня охватила настоящая паника.

Затем всплыло следующее воспоминание.

Ания.

Ания Бронте.

Наша первая встреча в поместье Бронте.

Тогдашняя Ания мало чем отличалась от нынешней, разве что была чуть моложе. Она выглядела совсем юной — ей только-только исполнилось двадцать.

Свое прежнее «я» я тоже видел: с неловкой, робкой улыбкой на лице.

Как нелепо.

Мне казалось, что я отлично все скрывал, но неужели такое выражение лица было у меня с самого начала?

Возможно, еще в то мгновение, когда мы впервые встретились, я уже был влюблен в нее.

Кадры нашей супружеской жизни в поместье, праздника урожая в Землях Бронте...

Последовавшие за ними печальные мгновения пронеслись мимо.

Моя память, колеблясь между ярким, словно солнце, золотистым светом и бездонной, будто пустота, тьмой, вернула меня в тот день, когда я снова встретил Анию.

Болезненный, но в то же время счастливый миг.

Время, когда наши желания расходились: мы отчаянно стремились навстречу друг другу, но одновременно понимали, что этого делать нельзя.

Я, говорящий Ании жестокие слова.

Ания, отчаянно борющаяся за то, чтобы восстановить разрушенное доверие и рассеять все недоразумения.

При взгляде на нее мое сердце сжималось от такой боли, словно готово было разорваться на части. Казалось, никакие извинения уже не смогут искупить мою вину перед ней.

Лишь теперь, когда мне открылась вся правда, все встало на свои места. Я разглядел ее мужество — она пришла отыскать меня, невзирая на то, что ее собственное сердце было готово разбиться вдребезги.

Внешняя красота, которую я поначалу принимал за обычную привлекательность прелестной женщины, померкла, и взору открылось ее сильное, благородное сердце.

И вдруг возник вопрос.

Оригинальная история.

События, которые разворачивались в оригинале до того, как я вмешался в судьбу этого мира.

Почему Ания отвергла Эдварда?

Почему она не любила Эдварда?

Вместе с этим вопросом мое сознание воспарило, проносясь сквозь череду воспоминаний.

Падение Ании из окна.

Свидание только для нас двоих.

Звездопад, льющийся с небес...

В то же мгновение я перенесся назад, в далекое прошлое, когда в темном небе проливался метеоритный дождь.

Прямо рядом с собой я увидел Анию.

Десятилетнюю девочку.

В ее сияющих глазах тоже отражался звездопад.

«— Эдвард, — заговорила Ания. — Тебе правда нужно уезжать?»

Только тогда я понял, что блеск в ее глазах на самом деле был слезами. Одинокая слезинка скатилась по щеке девочки, когда она обернулась ко мне, подобно росе, скользящей по утреннему стеклу.

Я открыл рот, но слова сорвались с губ совсем не так, как мне хотелось:

«— У меня нет выбора, Ания.»

«— Почему?»

«— Потому что такова воля отца.»

Воля отца.

Я задумался над значением этих слов. В прошлом Бронте и Раднер были деловыми партнерами, но в какой-то момент их пути разошлись. Поэтому Эдварду, который жил в Землях Бронте вслед за Уильямом Раднером, пришлось вернуться в Земли Раднер.

Разумеется, хотя дорога в экипаже занимала всего полдня, двум детям расставание казалось непреодолимо долгим.

«— Останься здесь и живи со мной.»

Услышав слова Ании, Эдвард улыбнулся:

«— Мне стоит?»

«— Да.»

Ее полные слез глаза устремились на Эдварда, но он лишь слегка отвернулся с горькой улыбкой:

«— Как было бы замечательно, если бы я мог.»

Эдвард был образцовым наследником благородного семейства. Ребенком, который ни разу в жизни не бунтовал. Поэтому пойти против воли отца в мире Эдварда было попросту невозможно.

«— На подобные вещи можно просто не обращать внимания.»

«— Ты ведь знаешь моего отца.»

«— Ну и что?»

Я мысленно улыбнулся. Даже в детстве Ания оставалась прежней — сильной девочкой, способной следовать собственной воле и не связывать себя условностями мира.

«— Это метеоритный дождь, — с этими словами Эдвард указал рукой на небо.»

Звезды, до этого падавшие поодиночке, хлынули вниз сплошным потоком, подобно дождю. Ания тоже устремила взгляд в бескрайнюю высь.

Прижавшись друг к другу плечами, они сидели на маленькой скамейке и бесконечно всматривались в небо, словно пытаясь запечатлеть в памяти тепло, исходившее от их тел. Тепло, которое им больше никогда не суждено было ощутить.

Но время шло, меняя всё вокруг. Подобно тому как нельзя остановить падающие звезды, их разлука была неизбежным событием, которое невозможно предотвратить.

«— Я не хочу прощаться, — наблюдая за падающими звездами, разрыдалась Ания, уткнувшись лицом в грудь Эдварда.»

Эдвард молча прижал ее к себе, нежно поглаживая по золотистым волосам:

«— Мы сможем встретиться снова.»

«— Правда?»

«— Да.»

Я слышал внутренние мысли Эдварда. Как говорила его мать перед смертью, если искренне чего-то желать, то любое желание обязательно исполнится. Именно в это верил Эдвард.

Тогдашний мальчик не мог знать, сколько испытаний обрушится на них, пытаясь разлучить, и что они преодолеют все эти невзгоды, вновь подтвердив искренность своих чувств.

Слегка вздохнув, Эдвард заставил себя улыбнуться:

«— Ания. Тогда... как насчет этого?»

«— Хм? — спросила Ания, вытирая заплаканное лицо. — Что?»

«— Давай дадим обещание.»

Обещание.

При этом слове мое сознание всколыхнулось. Что же это могло быть? То самое обещание между ними, которое я никак не мог вспомнить.

«— Какое обещание?»

«— Что мы когда-нибудь встретимся снова.»

«— Когда-нибудь?»

«— Да.»

Встретиться снова когда-нибудь... Это не могло быть всем обещанием. Я прислушался внимательнее.

«— Когда мы станем взрослыми. Когда мы вырастем и сможем не зависеть от наших семей, давай встретимся снова.»

«— Взрослыми! — Ания лучезарно улыбнулась. — Сколько же нам нужно ждать, чтобы стать взрослыми?»

«— Тебе десять, а мне двенадцать, так что... десять лет.»

«— Десять лет?»

Десять лет — огромный срок. Даже для взрослых людей это большой промежуток времени, а для Ании, прожившей на свете всего десять лет, он и вовсе казался вечностью.

Лицо девочки снова помрачнело:

«— Это слишком долго.»

«— Все хорошо. У нас еще будут возможности встретиться до того, как пройдут эти десять лет.»

Он был прав. Светское общество представляло собой мир, запутанный подобно паутине, так что сын графского рода и дочь герцогского семейства просто не могли не пересечься хотя бы раз. Они вполне могли столкнуться на светских раутах или торжествах, проводимых в столице.

Но... они так и не встретились.

Их следующая встреча состоялась в герцогском доме Бронте лишь спустя десять лет. Была ли тому какая-то причина? Или же дело было в банальном несовпадении времени?

«— Правда?»

«— Да. И каждый раз, когда мы будем видеться, давай обещать это снова. Что мы обязательно встретимся, когда станем взрослыми.»

Эдвард тихо сглотнул. Сердце двенадцатилетнего мальчика бешено колотилось, щеки залил густой румянец, а нерешительно приоткрытые губы слегка дрогнули:

«— И еще...»

«— Да?»

Эдвард крепко сжал плечи Ании:

«— Давай поженимся.»

Я видел раскрасневшиеся щеки мальчика. И мог интуитивно почувствовать это. Их обещание. Тем самым обещанием, которое Ания так отчаянно просила его вспомнить, была женитьба.

Только теперь кусочки мозаики начали складываться воедино. Ания, которая внезапно предложила Эдварду пожениться, несмотря на то, что они годами не общались... Все это вовсе не было внезапным порывом. На самом деле, незадолго до своего двадцатилетия, она просто пыталась сдержать данное Эдварду обещание.

Но Эдвард напрочь забыл о нем. А может, и не забывал вовсе. Просто человек, давший это обещание, исчез из этого мира, а я занял его место.

В этот миг мое сердце, казалось, ухнуло вниз. Ведь в моей голове снова всплыл ужасающий факт: человек, которого любила Ания... был вовсе не я.

«— Свадьба...»

«— Давай обязательно поженимся.»

«— Хорошо! — Ания лучезарно улыбнулась. — Мы сыграем свадьбу в чудесном саду. В саду, где вовсю цветут Гымдонхва.»

«— Даже просто представлять это чудесно.»

«— Обещаешь?»

«— Обязательно.»

Мое сознание начало постепенно отдаляться от Эдварда. Двенадцатилетний Эдвард и десятилетняя Ания становились все дальше, а окружающий мир заволакивало дымкой.

На этом воспоминание обрывалось.

Мое сознание начало возвращаться к реальности, словно меня вытягивали из глубокого сна.

И как раз в тот момент, когда затуманенный разум постепенно приходил в себя... Вдали мое внимание привлекло нечто, бывшее гораздо темнее остальных воспоминаний.

Эта сущность, парящая подобно черной сфере, стремительно поднималась вверх вместе с моим сознанием.

Я протянул руку к этому воспоминанию. Черный сгусток хлынул в меня.

«— Даже если ты убьешь меня, я буду любить тебя вечно.»

Голос Эдварда. Угасающий, едва слышный шепот.

«— И все же, я никогда не полюблю тебя.»

И чей-то женский голос. Хотя его было трудно разобрать и хотя интонация совершенно отличалась от ее привычной манеры речи, это был голос Ании.

«Почему...»

Строчка из оригинальной истории.

Она дремала в самых глубинах моей памяти.

----------

Остаться с ней навсегда

Мое сознание медленно возвращалось.

На мгновение чужие, неведомые мне воспоминания рассеялись. Открыв глаза, я обнаружил, что лежу в кресле, весь покрытый холодным потом.

Эль точно так же сидела обессиленная, промокшая до нитки, а Ария смотрела на меня с глубокой тревогой.

— Братец, ты в порядке?

Отирая полотенцем влагу с моего лба, Ария с нежностью и беспокойством заглядывала мне в лицо.

Я тут же приподнялся и перевел взгляд на Эль. Она тоже смотрела на меня, и в ее глазах мерцал странный огонек.

— Эль.

— Эдвард.

Назвав друг друга по имени, мы обменялись едва заметными кивками.

Я резко повернулся к сестре:

— Я в порядке.

— Слава богу...

Только тогда Ария смахнула выступившие на собственном лбу капли пота.

— Не могла бы ты оставить нас ненадолго?

— Оставить?..

— Мне нужно кое-что с ней обсудить.

На лице Арии отразилось замешательство, но, кивнув, она послушно направилась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Когда ее шаги затихли, я повернулся к Эль. Девушка пристально наблюдала за мной и заговорила первой:

— То воспоминание... что это было? — Ее глаза слегка сузились. — Ания Бронте убила тебя.

— Значит, ты тоже это видела?

— Конечно. В конце концов, считывала воспоминания именно я. — Эль прищурилась. — Никто не может помнить собственную смерть. Ты можешь объяснить, что происходит?

— Я и сам не знаю.

— Что?

«С какой стати это вообще оказалось в моей памяти?»

Существовало два возможных объяснения.

Во-первых, во мне жила память о прочтении оригинального романа. В конце концов, косвенные воспоминания — это тоже воспоминания. Словно просмотр хорошего фильма или чтение незабываемого отрывка.

Но это объяснение не имело смысла. Если бы у меня сохранились воспоминания из жизни до попадания в этот мир, Эль считала бы и их. Однако никаких иных прошлых образов не осталось.

Тогда оставалась вторая гипотеза: воспоминания об оригинальном сюжете сохранились в памяти самого Эдварда.

Но как такое возможно?

«Неужели Эдвард умер и вернулся к жизни?»

Этот вывод по-прежнему казался невероятным.

— Ты не могла бы считать мои воспоминания еще раз? Думаю, тогда мы во всем разберемся.

Эль покачала головой:

— Сейчас это невозможно.

— Почему?

— Считывание воспоминаний требует глубокого проникновения в твое сознание. Это не так-то просто.

— Хочешь сказать, ты не справишься, Эль? Мне поискать кого-то другого?

— Нет. — Она медленно покачала головой. — Дело не во мне, а в тебе, Эдвард. Если вдаваться в подробности, все слишком усложнится, поэтому скажу лишь главное: это вредит твоему разуму.

— Моему разуму?

— Да. Чужое вторжение в твое сознание забирает слишком много сил и истощает ментальное состояние.

Все было именно так, как она говорила. После того как Эль заглянула в мою память, мое тело окутала глубокая, непреодолимая усталость.

— Значит, мы больше не сможем заглянуть в мои воспоминания?

— Сможем, но тебе придется подождать около месяца. Как минимум месяц.

— Черт...

Мне показалось, что я нащупал зацепку, но в итоге снова остался лишь с кучей вопросов.

Подойдя ближе, Эль схватила меня за запястье:

— Даже не думай просить кого-то другого считать твои воспоминания. Это действительно опасно.

— Я буду иметь это в виду.

Договорившись встретиться на этом же месте через месяц, мы разошлись.

Я сразу же сел в экипаж и направился в сторону Западного филиала. Откинувшись на сиденье, я погрузился в раздумья.

Если воспоминание Эдварда действительно было следом реального события...

«Почему, черт возьми, Ания так холодно бросила Эдварда? По какой причине это воспоминание вообще осталось в теле этого человека?»

Через месяц я все узнаю. Какова бы ни была правда.

Но одно оставалось несомненным. К какому бы выводу мы ни пришли, я никогда не покину Анию.

Я останусь рядом с ней навсегда.

Имперская столица, Кальседбар.

Мужчина, тихо сидевший в кабинете Императорского дворца, что возвышался в самом центре этого огромного города, посмотрел в окно и тяжело вздохнул.

— Вас что-то тревожит?

Услышав слова склонившегося помощника, Элдригон Леонхарт лишь снова тихо вздохнул:

— Разве ты не беспокоишься?

— Ну... в Империи сейчас так спокойно, о чем тут беспокоиться...

— Спокойно?

Стоило Элдригону тихо пробормотать это, как помощник тут же замолчал и низко склонил голову.

— Неужели Империя кажется тебе спокойной?

— Прошу прощения...

Элдригон окинул слугу тяжелым взглядом, а затем снова устремил взор за окно.

Солнце ярко светило, заливая столицу золотом. На первый взгляд город казался мирным, но Элдригон прекрасно знал: в тенях, куда не проникали солнечные лучи, шла непрекращающаяся борьба.

С тех пор как сам Элдригон взошел на престол, императорская власть угасала с каждым днем, а с появлением новых предпринимателей в их руки перешли все крупнейшие предприятия. Из-за этого дворяне стремительно беднели, и стрелы их негодования полетели в сторону крепостных на их собственных землях.

И дело было не только в крепостных. Свободные горожане также несли огромные убытки из-за острого противостояния между дельцами и аристократией. Более того, баланс сил между сторонниками и противниками Императора начал рушиться.

Корпорация «Эдвард» стала величайшей компанией Империи благодаря производству двигателей внутреннего сгорания. И в высшем обществе поползли слухи, будто Эдвард, президент этой компании, находится в натянутых отношениях с Элдригоном.

Весть о том, что самый богатый дворянин враждует с Императором, стала прекрасной новостью для оппозиционной аристократии.

Почувствовав угрозу, некоторые из лояльных Императору дворян уже начали отворачиваться от него. Таким образом, былое равновесие пошатнулось. Мятежные дворяне были готовы в любой момент расколоть Империю надвое и развязать войну.

Таково было нынешнее положение дел. Ожесточенная борьба за власть под маской всеобщего спокойствия. Огромный эффект бабочки, порожденный этим противостоянием. Затишье перед бурей.

Вскоре разразится великая война, которая расколет Империю и поглотит весь континент. Если это случится... бесчисленное множество людей пострадает и погибнет.

Элдригон снова вздохнул. Он не хотел кровопролития.

Идеальная Империя, которую он желал построить, должна была быть совсем иной. Страна, где каждый мог быть равным и счастливым. Государство, где не было бы голодных и больных, а люди жили бы в радости.

Но добиться этого оказалось непросто. Это было всего лишь недостижимым идеалом — что Элдригон осознал вскоре после своего восхождения на престол.

Правление Империей вовсе не означало, что можно решить все проблемы одним махом, полагаясь лишь на absolute власть. Это был шаткий, изнурительный труд — удерживать штурвал огромного корабля, на котором сталкивались противоречивые интересы и желания бесчисленного множества людей, пытаясь направить судно по верному курсу и не дать ему затонуть.

Будучи наследным принцем, он был уверен, что ему под силу абсолютно все. Но лишь после кончины отца Элдригон осознал, насколько выдающимся правителем тот был.

— Я так некомпетентен...

Услышав сокрушения Элдригона, помощник пал ниц:

— Это не так, Ваше Величество!

Ему хотелось бросить все. Однако, понимая, что в таком случае бесчисленные подданные превратятся в неприкаянных скитальцев, Элдригон не мог опустить руки.

«Как бы поступил тот человек в такой ситуации?»

Элдригон подумал об Эдварде. О человеке, который сумел подняться на ноги своими силами после того, как его низвергли из-за собственной ошибки. Держи он его рядом с собой, тот стал бы прекрасным советником.

Но сожалениями время вспять не повернуть. Если бы только он не совершил ту роковую ошибку, если бы принял более взвешенное решение... разве они не могли бы остаться добрыми друзьями?

— Можешь идти.

— Да, Ваше Величество.

Отослав помощника, Элдригон достал из кармана ключ и отпер нижний ящик стола. Внутри лежало то, что он до последнего момента не решался достать. Но теперь ему пришлось сделать это.

Чтобы не потерять абсолютно все, ему нужно было отказаться от того, чем он владел.

Достав из ящика запечатанный документ, Элдригон медленно развернул его.

[Декларация об упразднении Империи]

Способ исправить искаженную Империю. Это было не так уж сложно. Ему нужно было лишь зачитать то, что написано в этом документе.

Разделить и передать дворянам права, принадлежащие Империи и императорской семье. Наделить их правом голоса и отказаться от абсолютной власти императорского рода, основанной на праве крови.

Поступи он так, и это умерило бы жадность аристократов, стремящихся прибрать к рукам все, до чего дотянутся. По крайней мере, это помогло бы избежать вооруженного столкновения между дворянами.

Но он не мог совладать с подступающим страхом. Ведь и это не было окончательным решением. Ему требовалось искоренить сами семена будущего раздора.

Элдригон тихо вздохнул, ощущая непосильную тяжесть, легшую на его плечи.

Он не знал, правильным будет его выбор или ошибочным. Но ему нужно было сделать шаг и начать действовать.

Эдвард... Точно так же, как поступил тот человек.

----------

Лучшее средство для того, кто не умеет убирать за собой грязь

Заявление Элдригона Леонхарта об упразднении императорской династии прозвучало через три дня после того, как мы изучили воспоминания в Юго-Восточной Магической башне.

В тот момент я проводил внезапную проверку в южном филиале Корпорации «Эдвард», как раз указывая управляющему на его халатное отношение к управлению персоналом.

Работа с кадрами требовала умелого сочетания кнута и пряника. Следовало поощрять тех, кто трудился усердно, и наказывать отлынивающих — только тогда росли производительность и эффективность труда.

Однако управляющий южным филиалом, опьяненный собственной властью, раздавал награды льстецам и карал каждого, кто смел ему перечить.

Я уже собирался немедленно уволить его и отправиться в западный филиал, когда ко мне вдруг подошла Лорендель. Лицо ее выражало глубокую тревогу.

— Что произошло?

Хотя она и отличалась излишней драматичностью, я знал, что она не станет напускать на себя столь мрачный вид без веской причины.

Молча взглянув на меня, Лорендель схватила меня за руку и вывела на улицу, подальше от фабрики южного филиала.

— Граф...

— Говори. Быстрее.

— Только пообещайте мне кое-что. Что вы ни за что не станете злиться. И что не распустите руки.

— Говори же.

Губы Лорендель задрожали, прежде чем она произнесла:

— Его Величество Элдригон объявил об упразднении императорской семьи.

— Что?

— И он объявил, что предоставит право голоса каждой семье, имеющей титул, открыв им возможность вмешиваться в государственные дела. Так что... с сегодняшнего дня Империя больше не монархия. Теперь здесь аристократия.

Услышав эти слова, я на мгновение лишился дара речи.

«Аристократия...»

Я помнил об одном историческом событии из своего прошлого, вызванном этой политической системой, которой не существовало в двадцать первом веке.

Великая французская революция.

После масштабного кровопролития, вспыхнувшего из-за бунта против дворянских привилегий, аристократов в стране просто не осталось.

Короля казнили, а бесчисленные дворяне обратились в пепел в бушующем пламени народного гнева.

Нынешние дворяне Империи были высокомерны и надменны. Они были готовы на все, лишь бы набить собственные брюха, и в них не оставалось ни капли благородства, к которому обязывал их статус.

Если подобные люди получат доступ к управлению государством, бесчисленные имперские граждане будут обречены на страдания. И когда это недовольство вырвется наружу, все неизбежно закончится революцией.

— Немедленно отправляемся в столицу.

— Граф!

— Я не стану применять силу.

Мне нужно было немедленно остановить упразднение императорской семьи. Я не понимал, о чем думал этот ублюдок Элдригон... но если катастрофа, вызванная его решением, заставит страдать Анию, у меня появлялось еще больше причин вмешаться.

Сев в машину, я поехал прямиком в столицу.

Проведя за рулем около двух часов, я добрался до города, но въехать не смог: стражники перекрыли путь.

Высунувшись из окна, Лорендель окликнула их:

— Освободите дорогу! В этой машине едет граф Раднер.

— Мы знаем, но, к сожалению, прямо сейчас не можем вас пропустить.

На лице стражника отразилось замешательство. Выйдя из машины, я сам направился к нему:

— Почему? Элдригон приказал вам остановить меня?

— Дело вовсе не в этом, граф! Ситуация в столице сейчас...

Я медленно взглянул за его плечо. Издалека доносились хаотичные возгласы и крики разъяренной толпы.

— Мы не можем этого принять!

— Свободу Империи!

— Да как смеют эти ничтожества без титулов открывать рот?!

— Не смейте противиться решению Императора!

Понаблюдав за собравшимися внизу людьми, Элдригон медленно прикрыл балконную дверь и вернулся в кабинет.

Его адъютант склонил голову с растерянным видом:

— Ваше Величество, протесты слишком сильны...

Элдригон молча опустился в кресло и тихо вздохнул.

Он предвидел подобное развитие событий, и все же не ожидал столь яростного сопротивления. Элдригон полагал, что даже оппозиция, обвинявшая Императора в некомпетентности, изменит свое мнение, получив власть. Разумеется, он рассчитывал и на поддержку семей, изначально стоявших на стороне монархии.

Однако совершенно неожиданно с резким протестом выступили те, от кого этого не ждали, — новобогачи-предприниматели.

Накопив огромные состояния в качестве городских торговцев, они владели многим, но не имели дворянских титулов. Впрочем, сам статус знати уже давно превратился в пустой звук. Обладая богатством, не уступающим аристократическому, торговцы считали дворян лишь наивными глупцами, не знающими реальной жизни, а потому и не цеплялись за титулы. Ведь миром правили деньги, а имея капитал, они могли позволить себе любую роскошь.

Но с провозглашением аристократии все изменилось.

Дворяне, которые прежде обладали привилегиями, но не имели прямого доступа к управлению государством, теперь получили в свои руки грозную силу — право голоса. Презирая выскочек-предпринимателей, они наверняка начнут принимать законы, чтобы разорить их и раздавить поодиночке.

Привыкшие полагаться на острый ум ради выживания, торговцы прекрасно это понимали. Установление аристократии попросту уничтожит их!

«Я совершил очередную глупость...»

Император, не ведающий реальной жизни. Глупец, разрушающий Империю, пока сам витает в облаках...

Не в силах оспорить насмешки и оскорбления, которые оппозиция бросала ему в лицо, Элдригон понурил голову.

— Если вы откажетесь от своих слов прямо сейчас... — осторожно начал адъютант.

— Аристократические семьи этого не потерпят, — перебил его Элдригон.

Легко дать, но трудно забрать назад. Почему слова, которые так часто повторял его отец, пришли ему на ум только сейчас?

— Усильте охрану дворца. Никого не впускайте.

Все, что оставалось Элдригону, — закрыться от всего мира. В конце концов он снова сбежал, не в силах выносить собственного ничтожества.

— Вот что произошло, — закончил стражник.

Выслушав его объяснения, я кивнул.

— Граф, думаю, сейчас лучше всего будет вернуться, — тихо предложила Лорендель.

Обычный стражник, охранявший въезд, беспокоился лишь о городских беспорядках, но если бы я вмешался в этот хаос, все стало бы куда сложнее.

Новобогачи-предприниматели и аристократы... Я оказался фигурой, стоявшей в самом центре этого острого конфликта. Будучи успешным предпринимателем с дворянским титулом, я не мог принять ничью сторону. Более того, учитывая мое влияние и богатство, трудно было представить, на какие уловки пойдут обе фракции, чтобы перетянуть меня к себе.

— Поехали, — произнес я.

— Да, давайте возвращаться...

— О чем ты? Я имею в виду во дворец.

— Что?.. — В замешательстве Лорендель издала судорожный вздох.

— Мне нужно прибраться за этим идиотом Элдригоном.

— Не стоит заходить так далеко...

— Стоит.

Когда я медленно двинулся вперед, даже стражники не посмели меня остановить.

Пока я неторопливо шел по главной улице столицы, на меня устремлялись десятки взглядов, а добравшись до дворцовых ворот, я увидел торговцев и дворян, увязших в яростной перепалке.

Узнав меня, они удивленно замолкли, и вокруг мгновенно воцарилась тишина.

— Господин Эдвард!

— Граф Раднер!

Они потянулись ко мне, но я прошел мимо, направляясь к воротам.

— Откройте.

— Его Величество приказал никого не впускать!

— Император? Он больше не император. Он сам упразднил императорскую семью.

С этими словами я обнажил висевший на поясе меч.

— Попробуйте остановить меня, если хотите. Хотя у вас все равно ничего не выйдет.

Возразить им было нечего. Ведь именно Элдригон собственными руками растоптал имперский закон.

Войдя во дворец, я не спеша направился к кабинету Элдригона. Мне даже стало любопытно, насколько бесстыдным окажется его лицо после того, как он заварил всю эту кашу.

Знакомые лица мелькали мимо, не решаясь встать на пути.

— Господин Эдвард?..

— Граф Раднер!..

На их лицах читалось явное замешательство: дворцовые служащие и чиновники просто не знали, стоит ли преграждать мне дорогу. Но я продолжал идти вперед, не обращая на них внимания.

И вскоре показался кабинет.

— Граф Раднер. — Рыцарь-гвардеец, всегда неотлучно следовавший за Элдригоном, посмотрел на меня сверху вниз. — Да как вы смеете? О чьей безопасности вы вообще печетесь?

— Чьей безопасности? Он больше даже не император.

— Даже если так, благородная кровь остается неизменной! В отличие от вашей, граф Раднер — ведь вы лишь мелкий дворянин.

Его рука потянулась к моему воротнику.

Перехватив его запястье, я заблокировал движение:

— Отпусти. Открой дверь.

После долгого, напряженного молчания дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял сам Элдригон.

— Эдвард...

Я думал, что увижу на его лице глупую спесь, но изможденный вид представшего передо мной правителя был настолько жалким, что не вызывал даже злорадства. Словно он и представить себе не мог, что его собственная некомпетентность приведет к столь масштабной катастрофе.

Медленно опустившись на колени, он схватил меня за руку:

— Эдвард... Что мне делать?

Услышав эти слова, я почувствовал, как внутри закипает гнев.

— Встань, Элдригон!

Я силой заставил его подняться. В его устремленных на меня глазах застыла глубокая тревога. Он казался окончательно раздавленным бременем ответственности.

— Я скажу тебе, что делать.

— Что делать?..

Посмотрев сверху вниз на человека, медленно поднимавшего голову, я не торопясь замахнулся правой рукой.

Для того, кто не способен даже убрать за собой собственную грязь, не существовало лучшего средства.

— Стисни зубы.

Мой кулак со свистом рассек воздух и врезался Элдригону прямо в челюсть.

Брызги крови красиво окропили пол.

Окружавшие нас адъютанты беззвучно закричали от ужаса, а рыцарь-гвардеец уставился на меня, яростно вытаращив глаза.

----------

Тот, кто предпочтет встретить опасность лицом к лицу, а не бежать

— Ах ты ублюдок!..

Грубая рука рыцаря-гвардейца метнулась к моему воротнику, и я со свистом взмыл в воздух.

Лишь мгновение спустя я осознал происходящее: воительница схватила меня и оторвала от пола. Сила в ее руках была просто невероятной.

— Я категорически не могу закрыть на это глаза, — процедила она. — Неважно, насколько сильно Император благоволит вам, я не позволю поднимать руку на Его Величество.

Глядя, как ее меч со скрежетом выскальзывает из ножен, я тихо фыркнул:

— Император? Он ведь больше даже не правитель, не так ли?

— Он тот, кто унаследовал кровь Леонхарта!

Не дав ее мечу опуститься, я выхватил кинжал и перехватил удар.

Раздался оглушительный лязг. Металл столкнулся с металлом, высекая багровые искры. В то же мгновение я развернулся всем телом, вырываясь из хватки воительницы, и обнажил меч.

— Вы первая применили силу.

— Вы говорите так, будто способны победить, господин торговец.

Клинок взмыл в воздух. Я согнул ноги в коленях, готовясь к блоку, но сталь уже с воем устремилась ко мне. Однако в последнее мгновение Элдригон — с распухшей правой щекой — вклинился между нами и закричал:

— Остановитесь!

Оружие мгновенно изменило траекторию и со звоном вонзилось в деревянный пол. Бросив клинок, рыцарь поспешила к Элдригону и подхватила его, заслоняя собой от меня.

— Ваше Величество! — Она упрямо преграждала мне путь, пылая яростью. — Я уничтожу этого предателя! Пожалуйста, не останавливайте меня!

— Не надо!

— Но...

Какое жалкое зрелище.

— Видишь? — ядовито бросил я. — Даже твой господин против.

Элдригон стоял неподвижно, пристально глядя мне в глаза.

— Эдвард.

— Обиделся, что получил по лицу?

Он лишь покачал головой:

— Вовсе нет. Напротив... я благодарен тебе.

— От этого мне еще тошнотворнее.

— Я бы хотел поговорить.

— Отлично. Мне тоже есть что тебе сказать.

— Но прежде чем мы начнем... я должен кое-что сделать.

«Кое-что сделать?»

Я не знал, что именно он задумал, но это наверняка была очередная глупость... И едва эта мысль проскользнула в голове, как мои глаза расширились от изумления.

— Ваше Величество!

— Как вы можете... перед таким ничтожеством?!

Потрясенные советники и рыцари разразились воплями, а я молча смотрел сверху вниз на Элдригона.

— Это целиком моя вина, — прошептал он, стоя на коленях. — Прости меня.

Он опустился еще ниже, коснувшись лбом холодного пола:

— Я знаю, что совершенное мной непростительно. Знаю, что слишком поздно...

— Встань.

Я схватил Элдригона за плечи и заставил подняться. Окинув взглядом присутствующих, застывших в шоке, я понял: если бы я не вмешался, он остался бы лежать на полу навечно.

— Зайдем внутрь и поговорим.

Поддерживая его, я открыл дверь кабинета. Мельком взглянув на Элдригона, я заметил, как по его щекам текут слезы.

Пусть сейчас он и выставил свою некомпетентность напоказ... он не был слабаком. У него всегда имелись собственная проницательность и твердое эго. Что же, черт возьми, сломало столь сильного человека?

Я ненавидел его. Его поступки едва не уничтожили мою семью. Но винить во всем лишь его одного было бы несправедливо. Если и искать корень всех бед, им являлся Йохан. Я прекрасно это понимал.

Разум всё осознавал, но я так и не смог простить Элдригона за то, что он нарушил клятву защитить моих близких любой ценой. Мне казалось, именно эта обида встала между мной и Анией.

Однако, оглядываясь назад, я понимал: ни одно его действие не было продиктовано злым умыслом. Лишь моя слепая ярость долгое время застилала эту простую истину.

— Императорский дом упразднен?

— Да, все верно, госпожа Ания.

Весть о Декларации об упразднении Империи наконец донеслась до Ании. Шел первый день после падения монархии.

— Тогда... как же теперь будет устроена власть?..

— Говорят, дворянам предоставят избирательное право. Ничего другого пока не решено, так что я буду немедленно извещать вас по мере поступления новостей.

— Спасибо.

Когда секретарь с поклоном удалился, Ания тихо вздохнула.

Передать власть аристократам... Не самая худшая идея. Дворяне издавна обучались искусству управления, так что это казалось куда разумнее, чем внезапно передавать бразды правления простым гражданам Империи.

Однако Ания знала правду. Знала, что аристократия этой страны прогнила до основания. То, что они принадлежали к благородным родам, отличившимся в войне за основание государства, служило лишь красивым фасадом. За ним скрывались ненасытные свиньи, паразитирующие на былой славе предков ради удовлетворения собственной алчности.

Если эти люди придут к власти, страну неизбежно ждет крах.

«Эдвард... где ты сейчас и чем занимаешься?»

Обстановка в столице накалилась до предела. Ания всем сердцем надеялась, что Эдвард вернется в свои земли как можно скорее. Но она даже не знала, где он находится, и не могла с ним связаться.

И все же внутри зрела уверенность: Эдвард в самом эпицентре событий.

Он был умен. И невероятно храбр. Эдвард принадлежал к той редкой породе людей, которые предпочтут встретить хаос лицом к лицу, а не спасаться бегством.

— Аленсия, немедленно подготовь экипаж до столицы.

— Госпожа, вам нельзя туда! Поговаривают, там вспыхивают настоящие бунты!

— Я должна быть рядом с Эдвардом.

— Неужели граф... в столице?

— Я не знаю наверняка, но чувствую это. Поэтому я обязана поехать.

Протесты перед Императорским дворцом продолжались до глубокой ночи. Дворяне, жаждущие урвать кусок власти, и крепнущие голоса купцов, выказывающих недовольство некомпетентным монархом, заполнили всю столицу.

Простые жители Империи дрожали от страха, а предприимчивые дельцы, желая нажиться на всеобщей панике, бойко зазывали покупателей.

— Ну и хаос.

— Разве нам это не на руку?

Посреди этого безумия двое мужчин тихо переговаривались, едва сдерживая торжествующий смех. Герцог Вуденбери из оппозиционной фракции, давно метивший на престол, и маркиз Фламбер, тайно прибывший из Северного королевства, вели свою грязную игру.

— Вы готовы? — спросил маркиз.

— Разумеется, — ухмыльнулся герцог. — Я собирал армию именно ради этого дня. Я затаился и ждал подходящего момента.

— Превосходно.

— Но куда важнее другое, маркиз. Все ли готово с вашей стороны?

— Да. Наши лазутчики уже проникли в Императорский дворец. Первым делом они добудут голову Императора.

— А после Северное королевство объявит войну.

— Именно так. Вам же, герцог, следует занять крупные города и постепенно прибрать к рукам мелкие феоды.

— Что ж... тогда до встречи.

Элдригон еще какое-то время тихо плакал, не в силах поднять головы. Я не стал докучать ему расспросами и просто перевел взгляд на окно.

Глядя, как тесно переплелись интересы множества фракций, я невольно вздохнул. Скоро все изменится.

— Эдвард... — Элдригон, чьи рыдания наконец утихли, позвал меня. — Мне действительно... очень жаль.

— Просто расскажи мне, что произошло за это время.

И он медленно поведал свою историю.

Взойдя на престол после смерти предыдущего правителя, он так и не сумел сформировать собственную фракцию. Постоянное давление оппозиции и непрекращающаяся дворцовая грызня связывали его по рукам и ногам. Неумение лавировать в интригах привело к полной катастрофе. Даже лояльные монархии аристократы пытались лишь урвать побольше привилегий, льстя неопытному юноше, а когда дарованные милости обернулись предательством, он и вовсе потерял способность здраво мыслить...

Слушая его, я ловил себя на мысли, что человек, которого я безумно ненавидел, теперь вызывает лишь жалость. Мне была слишком хорошо знакома боль от предательства.

— Это бесстыдно с моей стороны, но... я бы хотел, чтобы ты помог мне...

— Я помогу.

— Правда?

— Не ради Империи и не ради тебя, Элдригон. Но если страна рухнет в хаос, Ания пострадает. Я лишь хочу защитить ее.

— И за это я бесконечно благодарен...

В тот момент, когда Элдригон слабой улыбкой озарил лицо и попытался встать, я в один прыжок очутился рядом и зажал ему рот ладонью.

— Эдвард, что...

— Тихо!

Снаружи донесся посторонний звук — едва различимый шорох, будто кто-то крался по внешней стене.

Я мгновенно сбил Элдригона с ног и повалил за массивный письменный стол.

В то же мгновение в то место, где мы стояли секунду назад, со свистом вонзились метательные звездочки. Дерево под ними мгновенно обуглилось, испуская едкий ядовитый дым.

— Враги!..

— Убийцы! Спрячься и не вылезай!

Я сразу понял, кто отдал приказ. Оппозиция.

После Декларации об упразднении Империи зашевелились не только лояльные аристократы и купцы. Нашлись и те, кто решил воспользоваться хаосом, чтобы окончательно избавиться от свергнутого правителя.

Под оглушительный звон разбитого стекла в кабинет ворвались тени в черных масках.

----------

Я должен спасти ее, даже ценой собственной жизни

Затолкнув Элдригона под письменный стол в кабинете, я огляделся.

Из окна дул ветер. Но то был не обычный сквозняк.

Магия...

Насыщенный маной поток двигался со сфокусированным намерением. Внезапный порыв, ворвавшийся в комнату, мгновенно задул свечи, погрузив кабинет во тьму.

Сконцентрировав ману в глазах, я попытался разглядеть силуэты, скрывавшиеся во мраке.

Через окно проникли пятеро. От каждого из них исходила мощная магическая энергия.

В конце концов, Императорский дворец оставался самым охраняемым местом в Империи. Здесь служили лучшие: от женщин-рыцарей, способных поднять меня одной рукой, до гвардейцев личной охраны, чей меч разил быстрее человеческого взгляда. Даже воспользуйся враги царившим хаосом, становилось очевидно: они не стали бы посылать дилетантов.

— Элдригон, ни в коем случае не вылезай, — предупредил я.

Элдригон молча кивнул.

Даже этот, казалось бы, никчемный человек умел обращаться с мечом. В конце концов, для Императора боевые навыки ценились не меньше, чем острый ум. Но с этими противниками Элдригону было не совладать. Это были наемные убийцы, прошедшие жесточайшую муштру ради одной цели — лишать жизни. Они не просто использовали яд, способный разъесть мраморный пол, но и с поразительной точностью метали метательное оружие, целясь ровно туда, где я стоял секунду назад.

«Я и сам могу оказаться в смертельной опасности».

Отступить было одним из вариантов. Но я не мог просто сбежать. Пусть Элдригон и оставался мерзким ублюдком, еще вчера он являлся живым символом великой Империи. Если он сгинет в один миг... Империя погрузится в неуправляемый хаос.

Фьють!

В тот же миг воздух пронзило метательное лезвие.

Предельно сконцентрировавшись, я сделал размашистый горизонтальный выпад, и клинок встретил летящее оружие снопом искр.

— Выходите!

Крик не заставил бы их выдать себя. Убийцы в корне отличались от рыцарей. Если те были воинами, сражавшимися при свете дня, то ассасины походили на гибких хищников, затаившихся во тьме в ожидании чужого горла.

Я знал, как с ними бороться.

— Свет.

Вытянув ману тонкой нитью, я сотворил в воздухе светящуюся сферу. Яркий шар озарил погруженный во мрак кабинет, и я разглядел силуэты врагов.

В то же мгновение я застыл, не в силах пошевелиться. Лица пятерых убийц показались мне знакомыми, и секунду спустя я понял почему: татуировки в виде слез под глазами.

— Корпус убийц Нексорда...

Наемники, нанятые в качестве охраны дворянином из Северного королевства.

Тогда все становилось предельно ясно. Фракция противников Императора и Северное королевство объединили силы. Вскоре пламя войны поглотит Империю.

«Ания...»

Я сжал рукоять меча до хруста в пальцах. Дело было не в Элдригоне. Раз уж северяне замешаны в этом, Земли Раднер окажутся под ударом. Мне нужно спешить назад. Как можно скорее...

— Ха-а... ха-а...

Дыхание со свистом вырывалось из груди, раны по всему телу невыносимо ныли. Но я выжил. Одно это уже утешало.

— Все... кончено?

Кабинет был завален телами пятерых истекающих кровью наемников. Спрятавшийся под столом Элдригон испуганно выдохнул и медленно выбрался наружу.

— Элдригон.

— Эдвард, твои раны...

— Неважно! — отрезал я. — Немедленно призови гвардейцев для своей защиты! И разнеси весть: к покушению причастно Северное королевство!

— Что?..

Элдригон ошеломленно ахнул, и я отвесил ему звонкую пощечину. Его голова дернулась в сторону, он уставился на меня затуманенным взором.

— Война... грядет война.

— Не может быть...

— Не может быть? Взгляни в глаза реальности, Элдригон! Это убийцы из Северного королевства. Они пытаются ликвидировать тебя и захватить Империю!

Наконец опомнившись, Элдригон зашевелился. Мы распахнули дверь и выбежали из кабинета.

— Проклятье...

Коридор был залит кровью после схваток между рыцарями и проникшими ассасинами.

— Теперь ты понимаешь, к чему привели твои решения?

Элдригон лишь молча опустил голову.

— Сделай хоть что-нибудь. Все, что в твоих силах.

— Да что такой, как я...

— Заткнись и делай! — рявкнул я. — Ты Император этой Империи. Взойдя на трон, ты взял на себя долг нести ответственность.

В этот момент я увидел бегущих к нам рыцарей во главе с тем самым гвардейцем, который ранее хватал меня за воротник.

— Ваше Величество!

— Джейсон!

Стражники тяжело дышали, их доспехи покрывали трещины и вмятины от ударов.

— Защищайте Элдригона! — выкрикнул я им. — Северное королевство вторгается в Империю!

— Что?!

— Убийцы из Северного королевства пытались ликвидировать Императора. Немедленно обеспечьте его безопасность и оповестите все великие дома и города!

— А вы, граф?..

— Мне нужно вернуться в свои земли.

Времени на разговоры не оставалось. Сделав короткий разбег, я запрыгнул на подоконник и спрыгнул вниз. Высота второго этажа была немалой, но медлить запрещалось.

— Защитите его любой ценой! — выкрикнул я напоследок и бросился прочь.

Столица погрязла в хаосе. Внезапно появившиеся вражеские солдаты преследовали аристократов, пока столичная стража ожесточенно сдерживала натиск. Вопли и крики ужаса разносились по всем улицам.

«...Ания».

Раз уж столицу захлестнуло нападение, вскоре удар обрушится и на мои земли. Земли Раднер по величине не уступали ни одному из крупнейших городов Империи, и у Северного королевства были все причины нанести туда сокрушительный удар.

Я мчался вперед, пробираясь сквозь этот ад.

Понятия не имел, где машина, на которой я приехал. Возможно, водитель успел уехать в безопасное место, а возможно... уже лежал мертвым, пронзенный вражеским копьем.

От этой мысли к горлу подступила тошнота.

Ания...

Что, если к моему возвращению все окажется кончено?

Что, если ее жизнь оборвется? Что я тогда буду делать?!

Сердце безнадежно колотилось, а кровь пульсировала в висках так сильно, будто череп вот-вот расколется.

— Ания!

Теряясь в лихорадочных мыслях, я продолжал прорываться сквозь хаос.

Пробираясь мимо горящих зданий и срубая вражеских солдат, пытавшихся преградить мне путь, я мчался к городским воротам.

Вдруг кто-то схватил меня за руку.

Я уже взмахнул мечом на поражение, но в последнюю долю секунды успел остановить клинок.

— Граф!

Это была Лорендель.

— Граф, вы целы!

— Лорендель! — я сжал ее за плечи. — Что с нашими землями? На них напали?!

— Я не знаю! Враги нагрянули внезапно, мы спасались как могли!

— Черт...

Время поджимало, но бросить Лорендель я не мог. Заметив оседланную лошадь, оставшуюся без всадника, я мгновенно вскочил в седло и затянул Лорендель к себе.

— Где машина?

— Даже если найдем, на ней не проехать, там все заблокировано!

— Но верхом путь до земель Раднер займет больше половины дня!

— Нам нужно добраться до ближайшего филиала, верно?!

Точно. Поблизости располагался филиал. До него оставалось около часа пути — единственный разумный вариант.

Мы скакали на пределе возможностей, когда скакун под нами споткнулся и рухнул. Мое тело качнулось вперед.

В ту же секунду я прижал Лорендель к себе, принимая весь удар на себя.

Очнувшись от вспышки пронзительной, выламывающей кости боли, я первым делом осмотрел Лорендель. Она потеряла сознание, но осталась жива. Теперь придется нести ее на руках.

— Черт...

В ногу лошади вонзилась стрела. Несчастное животное испустило последний вздох, но, к счастью, городские ворота виднелись совсем близко.

Если хотя бы вырваться из города... дальше станет легче.

Взвалив Лорендель на плечи, я сделал шаг, а затем другой. На фоне пылающей столицы я упрямо двигался вперед.

«Ания...»

Я спасу ее.

Даже если ради этого мне придется отдать собственную жизнь.

— Угх...

Едва открыв глаза, Ания поморщилась от пульсирующей боли в лодыжке. Впрочем, резкая боль помогла вернуть ясный разум. Она села, огляделась по сторонам, и ее лицо мгновенно помрачнело.

«Что за чертовщина происходит...»

Ания попыталась восстановить в памяти недавние события.

Она точно приехала в столицу на машине. Несмотря на глубокую ночь, перед Императорским дворцом бушевала толпа. Люди скандировали требования отменить Декларацию об упразднении Империи, а аристократы отчаянно умоляли об аудиенции с Императором...

Затерявшись в этом хаосе, Ания вздрогнула от оглушительного взрыва. Обернувшись на гул, она увидела валящий к небу черный дым: в столичных стенах зияла пробоина.

В тот же миг воздух разорвали истошные крики:

— Спасите!

— Вторжение!

Ания всегда отличалась выдержкой и холодным умом. Вместо того чтобы поддаваться панике, она предпочитала рассудок и действие. Но вражеское нападение развивалось слишком стремительно. Прежде чем толпа успела рассыпаться, на людей налетели вражеские всадники, рубившие всех без разбора...

Сбитая с ног и зажатая в обезумевшей давке, Ания потеряла сознание.

А когда пришла в себя,

столица уже была охвачена пламенем.

----------

Единственное, что я могу сделать

Вскоре Ания пришла в себя и устремила взор на раскинувшуюся вдали столицу.

В ее погасших глазах медленно разгоралось багровое зарево.

Она безучастно смотрела на объятый пламенем и тонущий в криках город, пока внезапный стук копыт не заставил ее опомниться. Спрятавшись за обломками здания, девушка затаила дыхание и прислушалась.

— Убивайте всех! Не щадите ни дворян, ни простолюдинов!

— За Северное королевство!

— Сметите этих грязных имперских ублюдков!

Девушка долго не смела сделать и вдоха, пока топот множества копыт наконец не затих вдали.

Что, черт возьми, здесь происходило?

Ей на ум приходили лишь два объяснения: либо началась полномасштабная война, либо оппозиционные дворяне подняли мятеж против Императора.

А возможно, и то, и другое одновременно.

Подобрав лежавший неподалеку обломок доски, Ания приложила его к лодыжке, а затем разорвала подол платья на длинные ленты и крепко примотала импровизированную шину к ноге. Теперь она могла хотя бы с трудом передвигаться.

Поднявшись, девушка скрылась в тени полуразрушенных стен.

«БУМ!»

Вдали оглушительно громыхнул пушечный залп, за которым последовали вопли ужаса и грохот рушащихся камней.

Неподалеку от ее укрытия бесчинствовали вражеские солдаты, безжалостно добивая жителей столицы. Пейзаж за их спинами напоминал сущий ад.

Ания крепко сжала левой рукой дрожащее правое предплечье. Сделав глубокий вдох, она попыталась взять себя в руки и выровнять дыхание.

Неподалеку возвышался Императорский дворец. Перед тем как потерять сознание, Ания находилась совсем близко к нему — должно быть, безумствующая толпа оттеснила ее в этот глухой переулок.

По сути, ей невероятно повезло: не случись этого, она бы уже лежала среди трупов.

Девушку охватил дикий страх.

Для нее, всю жизнь прожившей изнеженной аристократкой, война всегда оставалась чем-то бесконечно далеким.

Ноги подкашивались, мелкая дрожь сотрясала тело.

И все же в этот кошмарный миг в ее памяти всплыло лишь одно имя.

— Эдвард...

Он наверняка в столице. Это невозможно было объяснить логикой, но разве не за ним она пристально наблюдала всю свою жизнь?

Однако если он действительно здесь... не попал ли он в самый центр этого безумия?

Не лежит ли он прямо сейчас где-то под горой этих холодных, окоченевших тел?

От жутких мыслей к горлу подступили слезы.

«Успокойся... успокойся».

Девушка до боли сжала запястье и сделала глубокий вдох.

Медленно зажмурившись, она мысленно обратилась к Эдварду, вспомнила их общие дни — не только счастливые мгновения, но и бесчисленные невзгоды, которые они прошли рука об руку вопреки боли.

И по мере того как эти воспоминания оживали в ее душе, леденящий страх отступал, а дрожь утихала.

Произошло настоящее чудо: как бы сильно она ни боялась, одна лишь мысль о любимом мужчине вселяла в нее невероятную храбрость.

Так было и когда она отреклась от семьи, и когда выпрыгнула из окна.

Скрываясь в тени, Ания уже намеревалась сделать шаг к дворцу, но замерла и быстро ощупала свою одежду.

Пальцы наткнулись на серебряную брошь. Отстегнув ее, Ания положила украшение на ладонь.

Посреди объятой хаосом и разрухой столицы, в этом ледяном, застывшем мире, лишь эта брошь казалась теплой. И хотя холодный металл не мог хранить человеческое тепло, девушке явственно чудилось прикосновение рук Эдварда.

Ания едва слышно прошептала:

— Он жив.

Мужчина, которого она любила, был сильным. Он умел молча переносить любые удары судьбы. Пусть порой упрямым, но способным превратить даже упрямство в оружие.

А значит... он ни за что не погибнет.

Он непременно выживет и придет ей на помощь. Как делал всегда.

С семилетнего возраста и до сего дня именно Эдвард берег ее жизнь. И на этот раз всё будет точно так же.

Подавляя грызущую тревогу, она без конца повторяла имя Эдварда, сжимая в пальцах его подарок.

Прежняя изнеженная принцесса Бронте никогда не решилась бы на подобный отчаянный шаг, но Ания, стоящая подле Эдварда, способна на всё.

И она во что бы то ни стало отыщет человека, которого любила больше жизни.

С этой твердой решимостью девушка пригнулась и устремилась к Императорскому дворцу.

Прихрамывая, я добрался до городских ворот и затянул Лорендель в глубокую тень переулка.

Я проявил непростительную беспечность.

Мне казалось, будто основные силы врага сосредоточатся в месте прорыва городской стены, однако войска Северного королевства, к моему удивлению, стянулись к главным воротам столицы.

— Милорд... — прошептала Лорендель.

— Ни звука, — тихо отрезал я.

Скопление войск у главных ворот означало лишь одно: нападение было тщательно спланировано.

«Как я и думал...»

Сколько бы шпионов ни заслало Северное королевство, они не смогли бы передать информацию с такой скоростью. Очевидно, один из влиятельных имперских родов вступил в сговор с врагом. И, безусловно, предатели были тесно связаны с оппозиционными дворянами.

В последнее время, из-за упадка авторитета монарха, даже прежде лояльные аристократы стали переходить на сторону оппозиции. Возможно, среди них были и члены правящей династии. Им наверняка было известно о предстоящем упразднении Империи и его последствиях, поэтому внезапный удар под шумок начавшегося хаоса выглядел более чем логично.

Впрочем, сейчас меня волновало совсем другое.

Ания. Она все еще ждала меня на землях Раднер.

Если налет спланировали заранее, мятежники вкупе с армией Северного королевства наверняка ударят и по другим землям и поместьям. В таком случае Ании грозит смертельная опасность.

Разумеется, гвардия земель Раднер не настолько слаба, чтобы сплоховать перед рядовыми солдатами, однако неожиданное нападение вполне может застать их врасплох.

— Милорд, похоже, прорваться через ворота будет непросто, — тихо заметила Лорендель.

Как она и сказала, пробиться наружу казалось безумием. Возле ворот сгрудились десятки солдат, безжалостно добивавших метавшихся в панике горожан.

Будь я прежним собой, каким был два года назад, я бы прорубил себе путь без колебаний.

В те дни я неустанно тренировался, да и врожденная сила и навыки Эдварда еще помогали мне. Но, погрузившись в дела компании и забросив меч, я утратил боевую форму и теперь не мог одолеть целую орду.

Лишь сейчас я горько пожалел о пропущенных тренировках. Чтобы защищать, необходима сила.

Разумеется, сила у меня была — но иная. В отличие от прошлых времен, когда я являлся лишь наследником разорившегося графского рода, ныне я обладал колоссальным богатством и влиянием. Однако в текущей кровавой бойне от денег и связей не было ни малейшей пользы.

— И все же... я должен идти, — я сжал зубы.

Не знаю почему, но в памяти всплыли слова, услышанные когда-то в прошлом: «Что нужно, чтобы одолеть непобедимого врага? Ответ лишь один: желание защитить».

Желание защитить...

С тех пор как я осознал любовь к Ании, вся моя жизнь принадлежит ей. Ради нее я брался за меч, усердно учился и поднимал из руин свой род. Я отдал ей всего себя без остатка.

Но дуэль с Уреном не являлась смертельным боем, а управление бизнесом не угрожало моей жизни. Теперь же, чтобы пройти сквозь строй вражеских клинков, придется поставить на кон всё.

В сознании промелькнули отголоски прошлого. Всплыло то самое воспоминание, сокрытое в глубине души и некогда прочитанное Эль.

Эдвард, погибший ради Ании. И Ания, так и не принявшая его чувств.

Чем же в действительности являлась эта память?

— Ха-ха... — я издал тихий смешок.

Не пройди мы через все эти испытания вместе, сложись наш брак легко и гладко, я, узнав об этом воспоминании, наверняка снова усомнился бы в Ании. И моя хрупкая вера рассыпалась бы прахом, словно песчаный замок под морской волной.

Но теперь всё иначе.

Трудности, перенесенные рука об руку, сделали наши узы лишь прочнее, а мою веру в нее — непоколебимой.

Поэтому я больше не усомнюсь.

— Лорендель.

— Милорд?

Отстегнув брошь, подаренную Анией, я вложил ее в руку Лорендель.

— Если... если я погибну... передай титул графа Раднера Ании.

— ...Милорд!

С этими словами я обнажил висевший на поясе меч.

Каждую кость ломило от дикой усталости, но стоило мысленно вызвать образ Ании, как боль утихла.

Смогу ли я победить? Липкий страх испарился без следа.

— Полагаюсь на тебя, — прошептал я Лорендель.

С одной лишь верой в сердце...

С верой в нее одну я взмахнул клинком.

Это единственное, что я могу сделать.

----------

Зачем подвергать столь суровому испытанию

Спрятавшись за обломками рухнувшего здания, Лорендель, затаив дыхание, наблюдала за происходящим.

Говорят, от немыслимого зрелища у людей перехватывает дыхание, — и это оказалось чистейшей правдой.

— Неужели это... все они?

Ей ничего не оставалось, кроме как убедиться в этом лично.

Разве кто-то смог бы дышать, глядя, как тяжелоизраненный мужчина в одиночку выкашивает десятки элитных солдат Северного королевства?

В подобное невозможно было поверить, даже видя все собственными глазами.

Лорендель знала, на что способен Эдвард, однако одно дело — знать умом, и совсем другое — видеть своими глазами.

— Пустяки...

Эдвард хрипло рассмеялся среди горы трупов, после чего пошатнулся и рухнул на землю.

— Граф! — Вскрикнув от ужаса, Лорендель бросилась к нему и попыталась приподнять.

— Лорендель...

Эдвард пытался казаться спокойным, но на его теле не было ни одного живого места. Если бы не открытые глаза и тихий голос, его вполне можно было принять за покойника.

— Граф, вы в порядке?

— В порядке, — едва заметно кивнул Эдвард.

Однако вопреки сухим словам он и сам прекрасно все понимал: сейчас он не способен пошевелить даже пальцем. Тело было настолько истощено, что любой шаг казался невозможным.

— Ха-а...

И все же ему требовалось идти дальше. Превозмогая дикую боль, Эдвард заставил себя подняться.

— Вам нельзя двигаться! — отчаянно закричала Лорендель.

— Лорендель...

— Граф!..

— Мне нужно идти, — угасающим голосом повторил Эдвард.

Лорендель, разрыдавшись, лихорадочно занихала головой:

— Нельзя, граф! Вам необходим отдых...

— Лорендель! — рыкнул Эдвард, и из его рта хлынула кровь. — Я должен идти! Ания в опасности!

Его упрямство не могло отменить очевидного. Не обладай Эдвард столь поразительной выносливостью, полученные раны давно стали бы смертельными. Ему требовались немедленная помощь лекаря и покой.

Неподалеку от столицы находился крупный город — всего в нескольких часах верховой езды. Там точно можно было найти врачевателей, способных оказать надлежащую помощь.

Но Лорендель понимала: сделать остановку невозможно.

«Если на земли Бронте нападут и с леди Анией что-нибудь случится... даже выжив после лечения, граф не задумываясь лишит себя жизни».

До боли прикусив нижнюю губу, Лорендель тяжело вздохнула и кивнула:

— Подождите секунду! Я сейчас найду лошадей!

Вскоре она вернулась, ведя под уцы двух оседланных коней, потерявших всадников. Лорендель помогла теряющему сознание Эдварду подняться.

— Мы едем в земли Бронте. Пожалуйста, продержитесь еще немного!

Наскоро разорвав свою одежду на полосы, она перевязала кровоточащую голову Эдварда. Это не способно было залечить тяжелые раны, но граф, к ее изумлению, собрав остатки сил, сам взобрался в седло. И это при том, что мгновение назад он не мог пошевелить и пальцем!

— Поехали.

В его взоре вспыхнул безумный, фанатичный огонь. У Лорендель мурашки побежали по коже от этого зрелища.

Взгляд графа всегда становился холодным и острым, когда речь шла о делах, но сейчас в нем читалось нечто абсолютно иное. Лорендель вспомнила, как много лет назад видела родителей, принесших к врачевателю своего тяжелораненого ребенка. И она на всю жизнь запомнила их глаза.

Тревога и страх, спешка и всеобъемлющая любовь — отчаянный, искренний взор, в котором хаотично смешались самые противоречивые чувства.

Взгляд Эдварда сейчас точь-в-точь напоминал тот, из давнего воспоминания.

Вскочив в седло, Лорендель потрясенно смотрела в спину Эдварда, который, крепко сжав поводья, уже выезжал за ворота столицы. Затем она перевела взгляд на устилавшие землю трупы солдат.

Обычный человек был недоступен для подобного. Какое же безграничное отчаяние требовалось испытывать, чтобы, пренебрегая жизнью, ринуться в самую гущу врагов? Лорендель не могла даже вообразить глубину этой боли.

Сжимая зубы и подавляя подступающие слезы, она пришпорила лошадь и поскакала вслед за графом.

В то же самое время в Императорском дворце.

Тяжело дыша, дворцовые рыцари переводили дух, всматриваясь в глубину разрушенного коридора. Повсюду валялись трупы поверженных врагов, а мраморный пол заливала кровь.

— Неужели всё... наконец закончилось?

— Похоже на то.

К ним спешно подбежал другой отряд Императорской гвардии.

— Капитан!

— Какова обстановка?

— Южное и северное крылья зачищены!

— На востоке и западе то же самое. Мы выставили караулы у всех входов на случай подоспевших подкреплений! Похоже, в живых из нападавших никого не осталось.

— Отличная работа.

Элдригон, укрывавшийся за спинами воинов, заговорил, пытаясь утихомирить бешено стучащее сердце. Капитан гвардии тут же опустился перед ним на одно колено:

— Простите нас, Ваше Величество! Мы проглядели внезапное нападение...

— Нет, — покачал головой Элдригон. — Я живым остался лишь благодаря вашей верности и отваге.

Элдригон устремил взор на столичный пейзаж, открывавшийся из разбитого окна, и тяжело вздохнул. Происходящее в Кальседбаре напоминало ад. Горели дома, улицы тонули в темно-красной крови, а вековые крепостные стены превратились в руины.

— Кальседбар...

Лишь благодаря спешно вызванному подкреплению удалось подавить силы противника и отбить половину города. И все же погибли тысячи невинных, а их жилища были уничтожены.

— Все из-за меня...

Из потухших глаз Элдригона потекли слезы. Капитан гвардии, достав чистый платок, бережно утер их и склонил голову:

— Это не так, Ваше Величество! В этой катастрофе виновны исключительно предатели! Какая же здесь ваша вина?

— Я оказался слишком слаб, — тихо прошептал Элдригон. — Будь на моем месте отец, он бы искоренил семена этой измены в самом зародыше.

Капитан гвардии стиснул зубы и поспешил сменить тему:

— Подлые трусы! Совершить нападение без объявления войны... Они растоптали остатки собственной чести!

— Верно, Ваше Величество! С ними нельзя вести переговоры!

— Мы обязаны объявить войну и двинуть войска на Северное королевство! Их военная мощь ничтожна по сравнению с Империей!

«Война...»

Гвардейцы рассуждали о ней с лёгкостью, однако Элдригон понимал: всё гораздо сложнее. Начнётся затяжной конфликт. Враг затаился не только за пределами Империи, но и внутри её границ. Чтобы искоренить измену, неизбежно начнутся гонения на невиновных, а жизнь простых подданных превратится в сущий ад. Как можно призывать к войне с такой легкостью?

— Ваше Величество, вы должны принять решение.

— Предатели и северные варвары обязаны заплатить за кровь!

Взоры рыцарей сошлись на нем. В этот миг Элдригону отчаянно захотелось сбежать. Постыдное желание — сбросить с себя невыносимое бремя владыки и испариться. Но он знал, что не имеет права.

— Слушайте мой приказ, — стиснув зубы до хруста, Элдригон заговорил, чеканя каждое слово: — Северное королевство и подлые предатели вероломно вторглись в столицу Империи. Поправ честь, они совершили нападение и пролили кровь наших граждан.

— Смерть варварам!

— За Его Величество Императора!

Гвардейцы вскинули обнаженные клинки, взревев от восторга.

Однако заветную фразу Элдригон так и не смог выговорить.

«Я объявляю войну».

Стоит произнести это вслух — и обратной дороги не будет.

— ...Эдвард! — внезапно донесся со спины отчаянный возглас.

Элдригон обернулся.

— Эдвард!

В дальнем конце коридора стояла женщина. По её лбу струйка крови стекала прямо к подбородку. Гвардейцы мгновенно обнажили оружие, заслоняя государя, но Элдригон мягко оттолкнул стражу и сделал шаг вперед.

Она звала Эдварда. Не видя лица женщины, он тем не менее точно знал, кто перед ним.

— Ания...

Капитан гвардии ошеломленно ахнул:

— Принцесса Бронте?.. Что вы здесь делаете?

Услышав знакомый голос, Ания ускорила шаг. Она подбежала ближе, но ноги подкосились, и девушка рухнула бы на мраморные плиты, если бы Элдригон не успел подхватить её за руки.

— Ания! Как ты здесь оказалась?

— Эдвард... — Пальцы Ании вцепились в его рукав, она лихорадочно выдохнула: — Где Эдвард? Он приходил сюда?

Элдригон тяжелым взглядом посмотрел на нее и тихо вздохнул:

— Эдвард... покинул дворец два часа назад.

— С ним ведь всё в порядке? Скажи, он жив? — всхлипнула Ания.

Её лицо, измазанное черной сажей, тонуло в слезах. Глядя на эту искреннюю муку, Элдригон с трудом проглотил правду.

— Он в безопасности.

Как он мог сказать ей, что Эдвард на пределе сил мчится в земли Бронте, думая, что она там?

— Оставайся пока во дворце. Я свяжусь с ним при первой же возможности.

— Спасибо...

Лишь тогда Ания, облегченно вздохнув, дала волю рыданиям. Слезы безмолвным потоком лились из её глаз — похоже, она удерживала их из последних сил.

— Проведите принцессу Анию в безопасные покои. Ей нужен отдых.

— Слушаемся, Ваше Величество!

Под сопровождением стражи Анию увели.

Смотря ей вслед, Элдригон печально качнул головой.

Зачем Бог посылает настолько жестокие испытания двум людям, которые не способны жить друг без друга?

Элдригон впервые в жизни усомнился в милосердии небес, в котором раньше не сомневался ни секунды.

----------

Когда она благополучно вернулась

— Что?..

Загнав лошадей, я наконец добрался до владений — к счастью, наши земли не подверглись нападению.

Однако не успел я перевести дух, как вести, встретившие меня в поместье, повергли в шок.

— Леди Ания... отправилась в столицу.

— Почему?!

— Она сказала, что должна встретиться с вами, граф...

— Проклятье!

Я со всей силы ударил кулаком по письменному столу. Кровь, которую ещё не успели толком смыть с моих рук, брызнула на столешницу.

— Граф! Вам нельзя делать таких резких движений! — Слуги, обрабатывавшие раны снадобьями и накладывавшие повязки, поспешно схватили меня, пытаясь удержать на месте.

Голова раскалывалась так, словно вот-вот треснет по швам.

Я-то думал, что наконец нашёл Анию... и представить не мог, что мы разминёмся подобным образом.

— Телефон.

— Прошу прощения?

— Телефон! Живо свяжитесь со столицей!

От моего крика один из слуг задрожал и испуганно склонил голову:

— Граф... Мне бесконечно жаль, но узел связи разрушен, вся сеть сейчас не работает.

— Блядь.

Ругательство сорвалось с моих губ прежде, чем я успел сдержаться.

— Тем не менее, его уже отбили назад и в данный момент восстанавливают.

— Когда связь наладят?

— Точных сроков я не знаю, но...

Внутри у меня всё кипело от ярости. Я злился на тех, кто позволил Ании уйти одной, но сильнее всего — на себя. За то, что даже не подумал: она может сама отправиться на мои поиски. Хотя прекрасно знал, что эта женщина способна на подобный шаг.

Тело била непрекращающаяся дрожь. Если Ания погибнет в столице... От одной этой мысли сердце сжалось от такой боли, словно его разрывали на части.

— Граф, вам нужно успокоиться... Кровотечение никак не останавливается!

Мои раны были крайне тяжёлыми. Сколько бы бинтов слуги ни накладывали, ткань моментально пропитывалась алой влагой. Не помогали ни дорогие мази, ни выпитые литрами зелья для сращивания костей. Терзаемое тревогой сердце отказывалось успокаиваться.

— Дай сюда.

В конце концов я выхватил бинты и принялся сам перетягивать повреждённые места. Я стискивал их до боли, изо всех сил стараясь остановить поток крови.

— Лорендель. Готовь машину.

— Что?..

— Я отправляюсь в столицу прямо сейчас.

— Граф! — в один голос вскрикнули слуги и Лорендель.

— Мы пошлём людей в столицу!

— Я поеду сам.

— Вам нельзя! То, что вы вообще выжили — уже чудо! Если продолжите истязать себя, то просто рухнете без чувств!

Рухну без чувств?

Мне было плевать. Я хотел увидеть Анию как можно скорее. Если лично не удостоверюсь, что она жива... то умру от дикой, удушающей тревоги гораздо раньше, чем от потери крови.

— Я еду.

Стоило мне, пошатываясь, подняться с кровати, как слуги тут же заступили дверной проём. На их лицах смешались страх, тревога и непоколебимая решимость.

— Отойдите.

— Мы не можем вас отпустить!

— В любое другое время всё было бы иначе, но сейчас идёт война с Северным королевством, граф! Эти дикари штурмуют столицу! Если вы погибнете...

Я прекрасно понимал, что последует за этими словами, даже не дослушав их. Именно я в одиночку поднял с колен пришедший в упадок род Раднер. Поэтому, естественно, лишившись меня, графство потеряет свою опору и стремительно угаснет.

— Леди Ания... обязательно будет в безопасности, — сквозь зубы процедил совсем юный слуга.

— Откуда тебе знать? Ты что, бывал в столице?

— Потому что леди Ания сильная!

— Сильные люди тоже умирают.

— Но... вы ведь выжили, граф.

— Ания — это другое!

В обычных обстоятельствах я никогда не стал бы так срываться на ребёнка. Однако пожиравшая меня тревога безжалостно выжигала всё изнутри.

Мальчишка испуганно вздрогнул и поспешил спрятаться за спиной старшего товарища. Увидев это, я пришёл в себя.

«Чёрт. Наорал на ребёнка».

— Граф... — Лорендель с обеспокоенным видом осторожно коснулась моей руки. — Госпожа Ания тоже не захотела бы, чтобы вы калечили себя. Подумайте, как она расстроится, если благополучно вернётся, а вы предстанете перед ней весь израненный.

Я молча кивнул. Лорендель была абсолютно права. Мчаться на поиски Ании, не зная, что творится в столице, было чистейшим безрассудством, поддаваться которому нельзя. К тому же... если Ания уже покинула столицу и направляется в наши земли, мы опять разминёмся.

Знай я, что всё так обернётся, создал бы портативные телефоны ещё до того, как погрузился в чтение воспоминаний. Успей я наладить нашу собственную сеть связи, подобного бы не случилось.

Но запоздалые сожаления бессмысленны.

— Хорошо. Но я даю вам ровно один день. Выясните, что с Анией, любыми путями. Если пройдёт больше суток, я действительно сойду с ума.

— Да. Мы сделаем всё возможное.

После этих слов в поместье мгновенно закипела бурная деятельность.

— Направить гвардию в столицу!

— Найдите филиал, способный связаться со столицей!

Я закрыл глаза и зажал уши руками.

Нельзя поддаваться панике и действовать опрометчиво. Безопасность Ании оставалась на первом месте, но не менее важным был и я — тот, кто должен встретить её, когда она возвратится. Насколько сильно я думал о ней, настолько же, должно быть, и она тосковала обо мне.

Стоило сердцу немного успокоиться, как в дверь неожиданно постучали.

— Граф, к вам посетитель.

«Посетитель?»

Кого ещё принесло в разгар этого хаоса?

Когда лекарь приоткрыл дверь, гость робко заглянул внутрь.

— Граф Эдвард...

— Эль?..

Я узнал её без труда. Это была волшебница Эль, читавшая мои воспоминания в Юго-Восточной Магической башне.

— Что привело вас сюда в такое время?

Стоило мне задать вопрос, как из-за спины Эль кто-то вышел. На незнакомце был глубокий капюшон, а лицо плотно закрывала вуаль.

— Вы не одна?

— Простите, что беспокою в столь неспокойные дни... но я посчитала, что обязана встретиться с вами.

Эль подтолкнула стоявшего позади спутника вперёд, представляя его мне.

Хрупкая фигура неторопливо произнесла:

— Приветствую вас.

Голос принадлежал женщине — причём довольно молодой.

— Кто вы?

— Простите, что представляюсь лишь сейчас. Меня зовут Канелла.

— Я не спрашивал вашего имени.

— Я возглавляю «Зависимых от воспоминаний».

— «Зависимых от воспоминаний»?

Пока я в недоумении размышлял над незнакомым названием, Эль поспешила объяснить:

— Это своего рода магическое сообщество, где собираются мастера, практикующие магию воспоминаний.

— В моих знаниях нет упоминаний о подобном союзе.

— Он неофициальный, — Эль слегка улыбнулась. — Но его члены обладают весьма выдающимися навыками.

— Зачем вы пришли ко мне? Вы ведь говорили, что для повторного чтения воспоминаний должен пройти месяц.

В ответ на мой вопрос Канелла произнесла:

— Я пришла, чтобы погрузиться в ваши воспоминания.

— Разве вы не утверждали, что проводить процедуру раньше времени опасно для жизни? Не прошло и недели.

— Это касается обычных случаев.

Похоже, эта Канелла не отличалась талантом к объяснениям. Я рассчитывал на исчерпывающий ответ, но её фразы звучали загадочно, будто она что-то утаивала. Впрочем, большинство магов всегда вели себя подобным образом — разве что Эль и Ария были исключением.

Вспомнив о сестре, я забеспокоился:

— Эль, а с Арией всё в порядке?

— Разумеется. Башня под надёжной магической защитой.

Эль поспешно вернулась к теме:

— Но вернёмся к вашим воспоминаниям. Я на всякий случай расспросила Канеллу о событиях, которых не было в вашей памяти, граф Эдвард.

— Вам удалось выяснить, что это за странность?

— Нет, — сухо ответила Канелла.

Как всегда, предельно лаконично.

— Однако я сочла случай достойным исследования. За долгие годы я заглядывала в разум бесчисленного множества людей, но с подобным феноменом столкнулась впервые.

— Ответьте прямо. Вы можете выяснить всё прямо сейчас?

— Да.

Стоило мне сощуриться и мрачно уставиться на Канеллу, как Эль поспешно вмешалась:

— Слишком короткий перерыв между сеансами действительно смертельно опасен, но... способ есть. Объяснять долго, да и сложен он невероятно, однако всё осуществимо.

— Тогда приступайте. Чего бы это ни стоило.

— Хорошо.

Получив кивок от Эль, Канелла достала из кармана хрустальный шар. Он слабо мерцал таинственным фиолетовым светом.

— Это артефакт, извлекающий воспоминания. Моё собственное изобретение. Процесс его создания невероятно сложен: сначала берутся чистейшие кристаллы северного снега, затем редкие травы...

— Хватит пустых разговоров! Поспешите!

Канелла послушно кивнула и принялась гладить хрустальную сферу, тихо шепча слова заклинания:

— Стоит вам ненадолго уснуть, как всё закончится.

Едва сорвались с её губ эти слова, как моё сознание стремительно погрузилось во тьму, утягивая на самое дно глубокого сна.

Вскоре я ощутил необычайную лёгкость во всём теле. Осознание пришло мгновенно: разум проник в чертоги собственных воспоминаний. Не понимая, как такое возможно, я продолжал опускаться всё глубже в тёмные воды памяти.

Мимо проносились бесчисленные обрывки прошлых дней.

Спустя некоторое время я отыскал то самое воспоминание, сокрытое в самых потаённых глубинах разума.

Смерть Эдварда.

И Ания Бронте, взирающая на его кончину холодным, безразличным взглядом.

Я медленно протянул руку навстречу этой тени прошлого.

----------

Маленькое зернышко сомнения

Воспоминание тускло мерцало в самых темных глубинах угасающего сознания.

Оно относилось к тем временам, когда Эдвард еще оставался прежним собой — о тех событиях я знать никак не мог.

Медленно потянувшись к этому фрагменту чужого прошлого, я закрыл глаза и дал клятву.

Что бы я ни увидел, мое сердце не дрогнет. Моя любовь останется прежней.

Единственная женщина, которую я любил, — Ания Бронте. И только она.

Я больше не позволю сомнениям овладеть мной. Сколько раз это крошечное зернышко уже преграждало нам путь? Я не совершу столь глупую ошибку снова.

В непроглядной тьме сознания постепенно проявлялись чужие картины.

— Эдвард...

В мгновение ока всё вокруг озарилось. Вспышка оказалась настолько яркой, что мне пришлось зажмуриться.

Свет быстро угас, но в ушах остался глухой гул — подобное ощущение возникает, когда выбираешься на солнце из глубокой пещеры.

Я медленно моргнул, прогоняя стоявшие перед глазами белые пятна.

— Эдвард?

Чей-то ласковый голос коснулся слуха. Я знал его.

Ания Бронте.

Женщина, которую я любил больше всего на свете.

Девушка, заставившая меня поверить в любовь с первого взгляда.

— Эдвард!

Стоило ей строго прикрикнуть, как мое тело невольно вздрогнуло.

— ...Да, — вырвалось у меня.

Как и прежде, вопреки моей воле губы разомкнулись, произнося отклик.

— Почему ты вдруг застыл? — спросила она.

— Просто задумался.

Глаза Ании удивленно округлились, но затем она слабо улыбнулась и опустила взгляд:

— Сегодня ведь наша свадьба.

— Прости.

Даже на разочарованный, поникший голос Ании Эдвард ответил сухо и безучастно. Трудно было поверить, что так говорит человек, стоящий у алтаря.

— Неужели ты не можешь выглядеть хоть немного счастливее? — спросила Ания, снизу вверх посмотрев на него.

— Куда уж счастливее? Всё прекрасно.

— Ты вовсе не выглядишь счастливым.

— А разве должен? — Голос прозвучал резко и холодно. — Ты купила меня за деньги. Чему я, по-твоему, должен радоваться?

Я смотрел на мир глазами Эдварда и не мог видеть его лица, но по ледяному тону четко угадывалось раздражение.

— Я здесь исключительно ради своей семьи. Не строй иллюзий... Ания Бронте.

— Эдвард... — робко позвала она вслед угасающим голосом, когда он резко отвернулся.

Но Эдвард даже не обернулся.

— А теперь начинаем свадебную церемонию принцессы Ании Бронте и Эдварда Раднера! — донесся голос епископа из-за закрытых дверей храма.

— Пошли, — бросил Эдвард единственное сухое слово.

Как только створки распахнулись, он медленно зашагал вперед.

И видение померкло.

Мое сознание устремилось к следующей картине. Возникло ощущение, будто я на огромной скорости лечу сквозь темный туннель.

Чувство непривычное, но... само увиденное казалось еще более странным.

«Если память мне не изменяет, в оригинальной истории Эдвард влюбился в Анию с первого взгляда и посвятил ей всего себя. Но почему тогда он испытывал такое отвращение к браку? В оригинале ничего подобного не было. Чьи же это воспоминания?»

Пока я пытался переварить увиденное, мое сознание скользнуло в очередной фрагмент прошлого.

Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь в особняке.

В том самом особняке, где мы с Анией начали жить вместе сразу после свадьбы.

«Что я здесь делал?»

Мой взгляд медленно опустился.

— Неужели это так сложно? — донесся дрожащий от слез голос Ании. — Просто съездить вместе в столицу?

Она плакала. Крупные слезы катились по ее щекам, с тихим капающим звуком падая на пол.

— Зачем в столицу?

— Я же говорила. На свидание!

— На свидание? — из моего горла вырвался всё тот же холодный голос Эдварда. — Наш договор завершился со свадьбой. Неужели я обязан ходить с тобой на свидания и после заключения брака? У тебя совсем нет совести.

— Совести? — переспросила Ания, задыхаясь от шока. — Мы женаты! Одно-единственное свидание — это ведь не сложно!

— Я уже сказал: сегодня у меня важный спарринг. У меня нет причин отменять намеченные дела ради того, чтобы развлекать тебя.

— Как ты можешь так говорить...

Эдвард лишь насмешливо фыркнул. Ания, резко развернувшись, выбежала из комнаты и с силой хлопнула дверью. Дверная створка, отскочив от косяка, уныло поскрипывала на сквозняке.

Некоторое время он отрешенно смотрел на раскачивающуюся дверь, после чего тихо вздохнул и неторопливо пошел по коридору особняка.

— Молодой господин, — окликнул его знакомый голос, заставив остановиться.

Эдвард повернул голову и увидел Лорендель. Она выглядела заметно моложе, чем сейчас.

— Прибыл граф Дюшон.

— Подай ему тот чай, что мы привезли с Севера. Передай, что я сейчас спущусь.

— Слушаюсь, — Лорендель с поклоном удалилась.

Эдвард прошел дальше и замер перед дверью комнаты Ании.

Из-за нее доносился тихий, разрывающий душу плач. Она рыдала так отчаянно, что у любого слушателя сжалось бы сердце.

Он долго стоял неподвижно, занеся руку над дверной ручкой. Но пальцы постепенно ослабли, и рука бессильно опустилась.

— Ха-ах... — вырвался у него судорожный вздох.

В тот же миг в его груди отозвалась тяжелая, давящая боль. В горле встал обжигающий ком, а глаза застлали слезы.

— Ни за что... — пробормотал Эдвард, разворачиваясь, и пошагал по коридору в сторону тренировочной площадки.

Нить сознания оборвалась, видение завершилось, и я вновь полетел сквозь бесконечный темный туннель.

На этот раз полет длился дольше. Я стремительно несся по бесконечному коридору. Пожалуй, это было даже к лучшему — требовалось перевести дух и обо всем подумать.

«Этого я раньше никогда не видел. Согласно прочитанному мной оригиналу... Ания действительно первой предложила брак. Но ведь Эдвард влюбился в нее с первого взгляда и посвятил ей всего себя! Стоило Ании пожелать, и он отменял любые важные дела за пять минут до начала — настолько глубокой была его преданность. И этот человек сейчас так холодно отталкивает ее? А Ания отчаянно за него цепляется? Что за бред? В моей памяти сюжет выглядел совершенно иначе. Возможно, пока я был в неведении, вышло какое-то переиздание? Если автор не выдержал жалоб читателей и переписал историю... Или же выпустил спешл в виде отдельного тома? Такое вполне могло произойти».

Пока я размышлял об этом, сознание устремилось к выходу из туннеля, откуда лился ослепительный свет.

Когда ослепительное сияние постепенно рассеялось, я обнаружил себя посреди ночи.

Полная луна заливала землю бледным, призрачным светом.

Оглядевшись, я узнал комнату. Это был тот самый особняк, где мы с Анией жили перед возвращением в Земли Раднер.

Глубокой ночью Эдвард сидел при зажженной лампе и читал книгу. За окном тихо стрекотали ночные насекомые.

Эдвард молча скользил взглядом по строчкам, но, поскольку я смотрел на мир его глазами, мне всё было предельно ясно: ни единое слово не задерживалось в его голове. Я отчетливо ощущал его смятение, чувствовал, как сжимается и разрывается от боли его сердце. Он находился под гнетом сильнейшего, невыносимого стресса.

— Проклятье! — сжав зубы, Эдвард резко захлопнул книгу.

Сжав кулак, он замахнулся на стену, но замер в последний миг и, покачиваясь, бессильно упал на кровать.

— И что мне теперь делать? — выдохнул он, уставившись в потолок.

Эдвард медленно зажмурился.

— Что, черт возьми...

В этот самый момент снаружи раздался глухой стук.

Тело Эдварда резко дернулось, его забила мелкая дрожь.

— Что, черт возьми... Что делать... Как мне... — бессвязно шептал он снова и снова, не в силах остановиться.

— А-а-а-а-а!

Раздирающий душу крик разорвал ночную тишину. От этого вопля закладывало уши, но Эдвард продолжал лежать с закрытыми глазами, тяжело и прерывисто дыша.

Из коридора донеслись исполненные ужаса вопли:

— Госпожа!

— Срочно зовите лекаря!

— Боже мой... этого не может быть!

Шум и суматоха нарастали, а мое сознание тем временем угасало.

«Опять... она снова делает это...» — пронеслось в его мыслях.

И прямо перед тем, как окончательно вернуться в реальность, я успел заметить, как из-под согнутой руки Эдварда, прикрывавшей лицо, хлынули слезы. Его губы исказились в мучительной гримасе.

— Хватит... пожалуйста, прекрати! — этот отчаянный вопль Эдварда до сих пор эхом отдавался в моих ушах.

«Почему...»

Я никак не мог взять в толк.

Почему, столь холодно отвергая Анию, он испытывал такие невыносимые муки, когда она пыталась покончить с собой?

Терзаемый этим вопросом, я почувствовал, как сознание окончательно вернулось в мое собственное тело.

----------

Маленькое зернышко сомнения

Воспоминание тускло мерцало в самых темных глубинах угасающего сознания.

Оно относилось к тем временам, когда Эдвард еще оставался прежним собой — о тех событиях я знать никак не мог.

Медленно потянувшись к этому фрагменту чужого прошлого, я закрыл глаза и дал клятву.

Что бы я ни увидел, мое сердце не дрогнет. Моя любовь останется прежней.

Единственная женщина, которую я любил, — Ания Бронте. И только она.

Я больше не позволю сомнениям овладеть мной. Сколько раз это крошечное зернышко уже преграждало нам путь? Я не совершу столь глупую ошибку снова.

В непроглядной тьме сознания постепенно проявлялись чужие картины.

— Эдвард...

В мгновение ока всё вокруг озарилось. Вспышка оказалась настолько яркой, что мне пришлось зажмуриться.

Свет быстро угас, но в ушах остался глухой гул — подобное ощущение возникает, когда выбираешься на солнце из глубокой пещеры.

Я медленно моргнул, прогоняя стоявшие перед глазами белые пятна.

— Эдвард?

Чей-то ласковый голос коснулся слуха. Я знал его.

Ания Бронте.

Женщина, которую я любил больше всего на свете.

Девушка, заставившая меня поверить в любовь с первого взгляда.

— Эдвард!

Стоило ей строго прикрикнуть, как мое тело невольно вздрогнуло.

— ...Да, — вырвалось у меня.

Как и прежде, вопреки моей воле губы разомкнулись, произнося отклик.

— Почему ты вдруг застыл? — спросила она.

— Просто задумался.

Глаза Ании удивленно округлились, но затем она слабо улыбнулась и опустила взгляд:

— Сегодня ведь наша свадьба.

— Прости.

Даже на разочарованный, поникший голос Ании Эдвард ответил сухо и безучастно. Трудно было поверить, что так говорит человек, стоящий у алтаря.

— Неужели ты не можешь выглядеть хоть немного счастливее? — спросила Ания, снизу вверх посмотрев на него.

— Куда уж счастливее? Всё прекрасно.

— Ты вовсе не выглядишь счастливым.

— А разве должен? — Голос прозвучал резко и холодно. — Ты купила меня за деньги. Чему я, по-твоему, должен радоваться?

Я смотрел на мир глазами Эдварда и не мог видеть его лица, но по ледяному тону четко угадывалось раздражение.

— Я здесь исключительно ради своей семьи. Не строй иллюзий... Ания Бронте.

— Эдвард... — робко позвала она вслед угасающим голосом, когда он резко отвернулся.

Но Эдвард даже не обернулся.

— А теперь начинаем свадебную церемонию принцессы Ании Бронте и Эдварда Раднера! — донесся голос епископа из-за закрытых дверей храма.

— Пошли, — бросил Эдвард единственное сухое слово.

Как только створки распахнулись, он медленно зашагал вперед.

И видение померкло.

Мое сознание устремилось к следующей картине. Возникло ощущение, будто я на огромной скорости лечу сквозь темный туннель.

Чувство непривычное, но... само увиденное казалось еще более странным.

«Если память мне не изменяет, в оригинальной истории Эдвард влюбился в Анию с первого взгляда и посвятил ей всего себя. Но почему тогда он испытывал такое отвращение к браку? В оригинале ничего подобного не было. Чьи же это воспоминания?»

Пока я пытался переварить увиденное, мое сознание скользнуло в очередной фрагмент прошлого.

Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь в особняке.

В том самом особняке, где мы с Анией начали жить вместе сразу после свадьбы.

«Что я здесь делал?»

Мой взгляд медленно опустился.

— Неужели это так сложно? — донесся дрожащий от слез голос Ании. — Просто съездить вместе в столицу?

Она плакала. Крупные слезы катились по ее щекам, с тихим капающим звуком падая на пол.

— Зачем в столицу?

— Я же говорила. На свидание!

— На свидание? — из моего горла вырвался всё тот же холодный голос Эдварда. — Наш договор завершился со свадьбой. Неужели я обязан ходить с тобой на свидания и после заключения брака? У тебя совсем нет совести.

— Совести? — переспросила Ания, задыхаясь от шока. — Мы женаты! Одно-единственное свидание — это ведь не сложно!

— Я уже сказал: сегодня у меня важный спарринг. У меня нет причин отменять намеченные дела ради того, чтобы развлекать тебя.

— Как ты можешь так говорить...

Эдвард лишь насмешливо фыркнул. Ания, резко развернувшись, выбежала из комнаты и с силой хлопнула дверью. Дверная створка, отскочив от косяка, уныло поскрипывала на сквозняке.

Некоторое время он отрешенно смотрел на раскачивающуюся дверь, после чего тихо вздохнул и неторопливо пошел по коридору особняка.

— Молодой господин, — окликнул его знакомый голос, заставив остановиться.

Эдвард повернул голову и увидел Лорендель. Она выглядела заметно моложе, чем сейчас.

— Прибыл граф Дюшон.

— Подай ему тот чай, что мы привезли с Севера. Передай, что я сейчас спущусь.

— Слушаюсь, — Лорендель с поклоном удалилась.

Эдвард прошел дальше и замер перед дверью комнаты Ании.

Из-за нее доносился тихий, разрывающий душу плач. Она рыдала так отчаянно, что у любого слушателя сжалось бы сердце.

Он долго стоял неподвижно, занеся руку над дверной ручкой. Но пальцы постепенно ослабли, и рука бессильно опустилась.

— Ха-ах... — вырвался у него судорожный вздох.

В тот же миг в его груди отозвалась тяжелая, давящая боль. В горле встал обжигающий ком, а глаза застлали слезы.

— Ни за что... — пробормотал Эдвард, разворачиваясь, и пошагал по коридору в сторону тренировочной площадки.

Нить сознания оборвалась, видение завершилось, и я вновь полетел сквозь бесконечный темный туннель.

На этот раз полет длился дольше. Я стремительно несся по бесконечному коридору. Пожалуй, это было даже к лучшему — требовалось перевести дух и обо всем подумать.

«Этого я раньше никогда не видел. Согласно прочитанному мной оригиналу... Ания действительно первой предложила брак. Но ведь Эдвард влюбился в нее с первого взгляда и посвятил ей всего себя! Стоило Ании пожелать, и он отменял любые важные дела за пять минут до начала — настолько глубокой была его преданность. И этот человек сейчас так холодно отталкивает ее? А Ания отчаянно за него цепляется? Что за бред? В моей памяти сюжет выглядел совершенно иначе. Возможно, пока я был в неведении, вышло какое-то переиздание? Если автор не выдержал жалоб читателей и переписал историю... Или же выпустил спешл в виде отдельного тома? Такое вполне могло произойти».

Пока я размышлял об этом, сознание устремилось к выходу из туннеля, откуда лился ослепительный свет.

Когда ослепительное сияние постепенно рассеялось, я обнаружил себя посреди ночи.

Полная луна заливала землю бледным, призрачным светом.

Оглядевшись, я узнал комнату. Это был тот самый особняк, где мы с Анией жили перед возвращением в Земли Раднер.

Глубокой ночью Эдвард сидел при зажженной лампе и читал книгу. За окном тихо стрекотали ночные насекомые.

Эдвард молча скользил взглядом по строчкам, но, поскольку я смотрел на мир его глазами, мне всё было предельно ясно: ни единое слово не задерживалось в его голове. Я отчетливо ощущал его смятение, чувствовал, как сжимается и разрывается от боли его сердце. Он находился под гнетом сильнейшего, невыносимого стресса.

— Проклятье! — сжав зубы, Эдвард резко захлопнул книгу.

Сжав кулак, он замахнулся на стену, но замер в последний миг и, покачиваясь, бессильно упал на кровать.

— И что мне теперь делать? — выдохнул он, уставившись в потолок.

Эдвард медленно зажмурился.

— Что, черт возьми...

В этот самый момент снаружи раздался глухой стук.

Тело Эдварда резко дернулось, его забила мелкая дрожь.

— Что, черт возьми... Что делать... Как мне... — бессвязно шептал он снова и снова, не в силах остановиться.

— А-а-а-а-а!

Раздирающий душу крик разорвал ночную тишину. От этого вопля закладывало уши, но Эдвард продолжал лежать с закрытыми глазами, тяжело и прерывисто дыша.

Из коридора донеслись исполненные ужаса вопли:

— Госпожа!

— Срочно зовите лекаря!

— Боже мой... этого не может быть!

Шум и суматоха нарастали, а мое сознание тем временем угасало.

«Опять... она снова делает это...» — пронеслось в его мыслях.

И прямо перед тем, как окончательно вернуться в реальность, я успел заметить, как из-под согнутой руки Эдварда, прикрывавшей лицо, хлынули слезы. Его губы исказились в мучительной гримасе.

— Хватит... пожалуйста, прекрати! — этот отчаянный вопль Эдварда до сих пор эхом отдавался в моих ушах.

«Почему...»

Я никак не мог взять в толк.

Почему, столь холодно отвергая Анию, он испытывал такие невыносимые муки, когда она пыталась покончить с собой?

Терзаемый этим вопросом, я почувствовал, как сознание окончательно вернулось в мое собственное тело.

----------

Отныне многое изменится

— Ха-ах...

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу в незнакомой комнате.

В голове все туманилось, словно наутро после изрядной доли крепкого алкоголя. Желудок выворачивало наизнанку, а раскалывающаяся от боли голова причиняла невыносимые муки. Ощущения были поистине отвратительными.

Лишь спустя какое-то время, когда боль немного утихла, передо мной постепенно прояснились лица Эль и Канеллы. Мне потребовалась не одна минута, чтобы сообразить, что происходит.

— Ты в порядке? — заботливо поддерживая меня под спину, Эль помогла приподняться на кровати.

Я попытался стряхнуть ее руку, но тело совершенно не слушалось. Едва сумев разомкнуть пересохшие губы, я пробормотал:

— Нет.

— Отдохни немного. Скоро тебе станет лучше.

И правда: стоило на секунду прикрыть глаза, как оцепенелое, точно заржавевший металл, тело снова обрело подвижность. Пошевелив руками и ногами, я тут же разгневанно уставился на Канеллу:

— Почему мое тело в таком состоянии? Что ты со мной сделала?

— Успокойся, — небрежно махнула рукой Канелла. — Это всего лишь издержки процесса. С твоим телом все в порядке.

— По-твоему, это называется «в порядке»?

— Именно. Я отделила твое сознание от физической оболочки и погрузила его в воспоминания. Вполне естественно, что разуму и плоти потребовалось время, чтобы снова соединиться воедино.

Звучало дико, но сейчас пришлось принять это объяснение. Что сделано, то сделано — к тому же я сам хотел прочесть те воспоминания. Куда важнее было то, что именно удалось там увидеть.

Я повозился и спросил у Эль:

— Те воспоминания, что я увидел... Ты тоже их читала?

— Нет, — покачала головой Эль. — В этот раз мы применили особое зелье, а не магию. Читать воспоминания способен только ты сам. Потому я и хотела узнать — удалось ли тебе выяснить хоть что-то?

Я снова качнул головой:

— Нет.

В ее глазах на миг вспыхнуло разочарование.

— Но у меня есть один вопрос, — добавил я.

— Какой?

— Я могу прочесть их еще раз?

Картины из прошлого, увиденные на этот раз, отличались от оригинальной истории. Я рассчитывал получить ответы, а обрел лишь новые загадки. Но в одном я был уверен: погрузись я в них еще раз — и смог бы во всем разобраться.

Однако Эль снова отрицательно качнула головой:

— Это возможно, но... не сейчас.

— Почему?

— На то есть причина, — задумавшись, как доходчивее объяснить, Эль тихо вздохнула и произнесла: — Северное королевство сейчас ведет войну против Империи, верно?

— Верно.

— Чтобы приготовить зелье для погружения в память, требуется редкая трава. А она растет исключительно на Севере.

— И достать ее сейчас невозможно?

— Скажем так... крайне затруднительно.

— Почему именно?

В разговор вмешалась Канелла, до сих пор стоявшая в стороне:

— Потому что эта трава растет лишь во владениях Великого Герцога Ани Йерчевиц, на самом севере.

— Йерчевиц?

— Именно. Трава пропитана невероятно чистой маной, и вырастить ее способен лишь дракон.

Дракон...

«Значит, подобные твари действительно существуют», — подумал я, поднимаясь с кровати.

— Значит, мне нужно просто встретиться с Великим Герцогом Йерчевиц и забрать растение.

— Не советую.

— Это еще почему?

Канелла поморщилась:

— Драконы своенравны. Они даже разговаривать не станут с простым смертным, если тот не владеет магией.

В ответ я молча высвободил ману, сформировав в воздухе сияющий шар:

— Магией я владею.

Заметив сгусток магии, Канелла удивленно округлила глаза:

— ...И все же встретиться с ней будет нетривиальной задачей. Аня Йерчевиц — невероятно гордое и высокомерное создание.

— Но у тебя ведь как-то получилось добыть эту траву.

— Это было очень давно.

— Расскажи, как именно.

Канелла промолчала, но после недолгих колебаний тихо вздохнула:

— Хорошо, я расскажу, но легкой прогулки не жди. Мне и самой любопытно взглянуть на твою память, так что буду благодарна, если ты достанешь компонент... Но смотри не сдохни по дороге.

— Не дождешься.

«Я не собираюсь умирать, пока снова не увижу Анию».

Подавив рвавшийся наружу шепот, я приготовился внимательно слушать инструкции Канеллы.

Кальседбар, столица Империи.

Императорский дворец, величественно возвышавшийся в самом сердце города, утратил былое великолепие.

Центральная площадь, прежде бурлившая жизнью, шумные торговые улочки, где зазывалы перекрикивали друг друга, цветочные лавки, величественный собор, жилые кварталы, арборетум — все обратилось в дымящиеся руины.

Улицы пропитались зловонием трупного яда и крови: погибших было не счесть. Рыцари неустанно расчищали завалы, но вернуть город к жизни за пару дней являлось невыполнимой задачей.

В приемной Императорского дворца у окна стояла Ания. Опершись о подоконник, она безучастно смотрела на раскинувшийся внизу кошмар, не в силах скрыть затаившуюся в глазах тревогу.

«Столица... Подумать только, во что она превратилась...»

Один лишь вид этих руин заставлял Анию сгорать от чувства вины. Острая, удушающая беспомощность перед чужими страданиями медленно утягивала ее на самое дно отчаяния.

«Эдвард... Я так хочу увидеть тебя, Эдвард».

Липкий страх, что он мог погибнуть точно так же, как тысячи этих бедняг, и сжигающее изнутри одиночество — мысль о том, что она останется совершенно одна в чужом мире, терзали её. С подобным ужасом ей еще никогда не приходилось сталкиваться.

Раздался тихий, осторожный стук, и дверь тяжело отворилась. Ания медленно повернула голову.

— Тебе уже лучше?

В комнату вошел Элдригон. Поставив поднос с заварником и парами чашек на столик, он опустился в глубокое кресло.

— Нет, — тихо ответила Ания.

Элдригон лишь молча кивнул. В приемной повисла тяжелая, гнетущая тишина.

— Что с Эдвардом? — первою нарушила молчание Ания.

— Сведений о его состоянии по-прежнему крайне мало. Но есть и обнадеживающие вести.

— Какие?

— Нашлись очевидцы. Говорят, видели человека, похожего на Эдварда: он сражался у городских ворот.

Ания широко распахнула глаза, и в то же мгновение по ее щекам крупными слезами качнулись и хлынули слезы.

— Говорят, он в одиночку выкосил десятки солдат и прорвался через ворота верхом на коне.

— Это... правда?

— Да.

Произнося это, Элдригон прекрасно отдавал себе отчет: верить людской молве нельзя. Проходя сквозь десятки уст, слухи искажались до неузнаваемости. Принц искренне надеялся, что юноша жив, но в глубине души понимал: Эдвард вполне мог покоиться в одной из безымянных братских могил.

— Скоро узлы связи восстановят. Как только это случится, мы тут же свяжемся с землями Бронте.

— Хорошо...

Ания попыталась придать своему голосу твердости, но с сохнувших губ сорвался лишь жалкий, едва различимый шепот.

В голову упорно лезли мрачные, удушливые мысли. Сколько бы она ни пыталась отогнать их, они возвращались снова и снова. Слезы текли по щекам непрерывным потоком. Взгляд затуманился, плечи мелко задрожали.

Если Эдвард действительно мертв... Ания не сможет дышать без него. Она просто пойдет вслед за ним в могилу.

— Ания... — Элдригон мягко привлек дрожащую девушку к себе, заключая в утешающие объятия. — Не терзай себя. Эдвард не так слаб, чтобы так легко сгинуть.

— Да... Ты прав.

— И брось эти мрачные думы. Неужели ты хочешь встретить его с таким зареванным лицом?

— Нет...

Почувствовав в ее голосе хоть какую-то искру жизни, Элдригон с облегчением вздохнул:

— Отдохни.

Он не спеша покинул приемную и направился в свой кабинет. Намеренно замедляя шаги, наследный принц невольно погрузился в воспоминания об Ании Бронте.

В детстве она постоянно ходила за ним по пятам. Впрочем, вернее будет сказать — отчаянно цеплялась за него, словно за единственный спасательный круг. Изо всех сил старалась не отходить ни на шаг, будто безумно жаждала хоть капли человеческого тепла.

Тогда Ания казалась до того отрешенной и хрупкой, словно могла рассыпаться в прах от малейшего прикосновения. Её бледный лик часами застывал у окна: она провожала тоскливым взглядом резвящихся на улице детей. Словно разглядывая чужую картину, девочка созерцала сквозь холодное стекло мир, в который ей никогда не было доступа...

Но всё изменилось после её встречи с ним.

Раньше Элдригон не понимал, кто именно перевернул её душу, но теперь картинка словно складывалась воедино. В памяти всплывал образ мальчишки, которого он когда-то мельком видел в землях Бронте.

В отличие от самого Элдригона, связываемого по рукам и ногам шатким положением наследного принца, тот юноша казался воплощением отваги и внутреннего достоинства. Единственный друг, о котором Ания говорила всякий раз, когда они виделись.

Должно быть, это и был Эдвард. Мужчина, обладавший редким мужеством — без остатка посвятить тело и душу любимой женщине...

— Ваше Высочество. Все советники уже в сборе.

— Понял. Сейчас буду.

Элдригон прекрасно знал про себя одну вещь: сам он на подобную отвагу не способен. Слишком многому нужно было переступить через горло, слишком много отбросить, чтобы позволить себе такую роскошь.

— Отныне многое изменится, — тихо проговорил Элдригон.

— Они исполнят любую волю Вашего Высочества.

— Звучит почти пугающе.

Государство напоминало тонущий корабль. Экипаж даже не подозревал, что судно стремительно идет ко дну, а у штурвала стоял он один.

Принц точно знал, что требовалось сделать для спасения: выбросить часть команды за борт и швырнуть драгоценные сокровища в бездонные пучины. Только так... только такой ценой можно было спасти остальных.

Элдригон толкнул тяжелую дверь кабинета.

— Ваше Высочество!

— Ждем ваших приказаний!

— Смерть врагам!

Они ничего не знали. Впрочем, сам Элдригон тоже едва ли осознавал до конца, к каким кровавым последствиям приведет решение, срывающееся с его губ, — то самое решение, жажда которого горела в их глазах.

Он знал лишь одно: отныне падут бесчисленные тысячи.

----------

Именно это несоответствие, именно эта недостаточность

Ледяная земля, настолько суровая, что замораживала даже падающие снежинки.

Империя называла тех, кто жил здесь, варварами.

И они оправдывали это прозвище — действительно отличались дикостью. Возможно, их сердца стали столь же пустынными и сухими, как и оледеневший край, где им довелось обитать.

Я отправился на север на автомобиле.

Слуги пытались остановить меня, но я все равно не послушал.

Конечно, правильнее было бы сперва встретиться с Анией и все обсудить, но дорога в столицу таила в себе куда больше опасности, чем путь на север.

Империя все еще сохраняла силу.

Столица пала только из-за эффекта неожиданности; стоит войскам перегруппироваться — и вероятность краха Империи станет нулевой.

Дорога на север давалась нелегко.

Мощеные тракты тянулись ровно настолько, насколько простиралось влияние Империи. Но по мере приближения к Северному королевству земли становились абсолютно непроходимыми для транспорта.

— Отсюда нам придется двигаться скрытно, изменив облик.

Добравшись до самых северных приграничных земель имперского баронета, мы решили действовать тайно.

К счастью, пришли добрые вести.

Магам удалось восстановить узел связи, благодаря чему возобновился контакт со столицей.

Из-за сложившихся обстоятельств я не мог поговорить с Анией напрямую, однако узнал, что она благополучно добралась до Императорского дворца.

Элдригон обещал уберечь Анию во что бы то ни стало.

Я не верил ему до конца, но иного выбора у меня не оставалось.

С тех пор прошла неделя, в течение которой я медленно продвигался дальше к северу.

Время от времени нашу карету останавливали на контрольно-пропускных пунктах, однако благодаря шпионам, внедренным в Северное королевство, удавалось миновать любую проверку.

Проведя в этой ледяной пустыне долгие дни... я наконец прибыл к замку Великого Герцога Йерчевиц.

— Вот оно.

Обитель Великого Герцога выглядела истинно величественной и грозной. Цитадель, возведенная на самом гребне отвесных скал, горделиво высилась над заснеженным краем.

Я отправился наверх по извилистой тропе, витками огибавшей склон утеса.

Узкую дорогу, где с трудом поместился бы один экипаж, слепила густая метель, сводя видимость к нулю.

Единственная ошибка кучера — и мы сорвались бы в бездонную пропасть.

Но я не чувствовал страха.

Стоит только встретиться с Великим Герцогом Йерчевиц, достать нужную траву и позволить прочесть свои воспоминания...

По правде говоря, я и сам не знал, что случится потом. Прочтение воспоминаний вовсе не гарантировало, что я стану тем самым Эдвардом, которого любила Ания.

И все же бездействовать я не мог: иначе ничего бы так и не сдвинулось с мертвой точки.

Поднявшись по крутому склону, я очутился перед воротами замка Великого Герцога Йерчевиц.

— Стой! — окликнула меня стража, несущая дозор. — Это владения Великого Герцога Йерчевиц. Вход воспрещен.

— Отойдите. Я прибыл на встречу с Великим Герцогом.

Стражники насторожились:

— ...Назовите свое имя.

— Эдвард.

— ...Ваш титул и статус?

— Эдвард Раднер. Глава семьи Раднер.

Взгляды стражников моментально ожесточились:

— Имперская ищейка?

— Прочь! Грязному имперскому отродью не место в наших землях!

Подобного приема я и ожидал, но у меня заранее был припасен способ преодолеть это препятствие.

Аня Йерчевиц.

Дракон, повелевший Севером в далеком прошлом.

Владычица льдов, правящая этими землями в эпоху континентального хаоса.

Однако после основания Империи и наступления долгого мира она лишь безмолвно взирала на происходящее.

На континенте наконец воцарился покой, к которому она так искренне стремилась.

«Война...»

Но человеческая жадность была безгранична.

Люди безжалостно калечили и губили чужие жизни ради того, чтобы урвать еще кусочек.

Аня окончательно убедилась: люди — донельзя глупые создания.

К чему этим ничтожным существам, чей век не превышает и сотни лет, такие непомерные амбиции?

«Ничтожные, суетливые создания».

И все же Аня Йерчевиц испытывала к людям искренний интерес.

В отличие от драконов, эти крошечные создания жили столь мгновенно, что бурно радовались и убивались из-за скорбных пустяков, будто держали в руках весь мир.

Ане подобные переживания были чужды.

Прожив на свете свыше пяти тысяч лет, постепенно теряешь всякий интерес к суете.

Поэтому дракониха с непрекращающимся любопытством наблюдала за людскими эмоциями.

Чем дольше она изучала их, тем более сложными, изменчивыми, забавными и чарующими они ей казались.

Это занятие не надоедало ей никогда.

«Что ж, и эта история вышла весьма занимательной».

Глядя в окно своего кабинета, Аня вернула зажатую в ладони книгу на полку.

Затем принялась искать новое произведение. Ей требовалась новая повесть о смертных существах, способная вновь всколыхнуть ее застывшее сердце.

Однако у дракона, прожившего пять тысячелетий, времени всегда с избытком.

За свой неимоверно долгий век она перечитала бесчисленное множество людских романов.

Естественно, к сегодняшнему дню в ее огромной библиотеке не осталось ни одной неизученной страницы.

Аню охватила глубокая досада.

Сколько еще веков должно пройти, прежде чем она сумеет насладиться свежими, пленительными историями?

Скользнув пальцами по корешкам, дракониха вытащила один-единственный том.

«Любовь и прах».

Ее самый любимый роман.

История о рыцаре и принцессе, преодолевших пропасть сословий ради искренней любви.

Но она перечитала эту книгу уже больше сотни раз.

Прежний восторг давно померк.

Когда заранее знаешь предрешенный финал — то, что влюбленные выдержат все невзгоды, воссоединятся и сыграют свадьбу, — чтение теряет ту самую остроту чувств, какую дарило в первый раз.

«Ах... как скучно. Какая невыносимая тоска».

Вернув книгу на место, Аня уселась за письменный стол и достала перо с пергаментом.

Она принялась неспешно выводить строку за строкой:

«И все же он был драконом. Обладал бессмертным телом, не ведающим гибели и спустя десять тысяч лет. Она же являлась обычной смертной — крошечным созданием, чья жизнь угасала, не продержавшись и века.

Колдрен не смел принять любовь этой женщины. Их время текло в совершенно разных ритмах.

Останься он в одиночестве в далеком будущем — именно ему пришлось бы в итоге корчиться от сжигающей боли».

«Бессмертный и смертная».

Раз уж мир не мог предложить ей достойных сюжетов, Аня решила написать историю сама.

Сказку о любви дракона и человека.

Прекрасную драму о боли, рожденной разницей их жизненных сроков, и о том, как они преодолевают эту пропасть во имя чувств.

«Ах... я понятия не имею, что писать дальше!»

Вскоре перо было в досаде отброшено, а дракониха со вздохом откинулась на спинку кресла.

Ни разу в жизни не любив сама, она просто не понимала, как передать это на бумаге.

«Любовь...»

Аня Йерчевиц задумчиво размышляла над этим словом.

Люди описывали любовь как «сердце, что бережет и тоскует».

Но для Ани подобное оставалось загадкой.

Даже если бережешь вещь, она все равно со временем обратится в прах; тосковать же и вовсе глупо — достаточно переждать век-другой, и вы непременно встретитесь вновь.

Проклятие и привилегия бессмертия.

«Неужели в мире не осталось ни единого захватывающего сюжета?»

И ровно в тот миг, когда дракониха предалась тоске...

В дверь внезапно постучали.

— Ваша Светлость! К вам посетитель!

— Посетитель? — Утомленная творческим тупиком, Аня буркнула: — Мне не до гостей. Прогони.

— Э-э... Позвольте, но гость утверждал, что хочет проконсультироваться с Вашей Светлостью.

— У меня нет времени на глупости.

— Но речь не о государственных делах! Он просит совета в... вопросах сердца, Ваша Светлость.

При этих словах Аня мгновенно насторожила ушки.

Из ее ноздрей вырвалось легкое облачко морозного пара.

— Впусти его... Ох, да я сама!

Не удержавшись от любопытства, она подскочила к двери и лично распахнула ее:

— Заходи!

— Итак, что тебя гложет?

Аня Йерчевиц.

Вопреки слухам о свирепом драконе, держащем в страхе весь Север, она выглядела совсем как маленькая девочка.

Я знал, что драконы способны менять облик с помощью магии полиморфа, но ее реальный вид все равно ошеломлял.

— Ну же, выкладывай.

Ее искренний интерес к человеческим чувствам тоже сбивал с толку.

Однако времени на раздумья не оставалось.

Мне требовалось как можно скорее проникнуть в глубины памяти Эдварда.

Увидь я их... и наконец смог бы осознать:

В чем кроется глубинная сущность этого чувства? И действительно ли я тот, кто имеет право находиться подле Ании?

Если бы я только узнал правду.

Если бы сумел без сомнений принять ее...

— Быстрее, не тяни!

Подгоняемый Аней, я начал рассказ.

Я поведал все без тайн: о первой нашей встрече с Анией, о непреодолимых препятствиях, разорвавших нашу связь, и о том, как мы снова нашли друг друга и полюбили вопреки всему.

Аня Йерчевиц слушала с предельной концентрацией, усердно конспектируя слова.

Лицо ее оставалось бесстрастным, но в наиболее трагические моменты перо со скрипом впивалось в пергамент.

А когда я дошел до признания и того, как мы вновь поклялись друг другу в чувствах, в глазах драконихи вспыхнул откровенный восторг.

С трудом верилось, что передо мной существо, перешагнувшее пятитысячелетний рубеж.

— ...Вот так мы и оказались здесь.

Стоило мне замолчать, как Аня Йерчевиц схватила мою ладонь своими крошечными пальчиками.

Ее дыхание перехватило, а голос задрожал от явного восхищения:

— Какая... какая упоительная история!

Упоительная.

Я не вполне до конца уловил ее мысли, но точно понял одно: эта дракониха без ума от сентиментальных романов.

— И потому мне необходима эта трава. Я обязан узнать, кто я на самом деле.

Аня активно закивала:

— Само собой! Раз уж дело принимает такой оборот, я вовсе не настолько мелочна, чтобы зажимать какую-то травинку. Ни за что!

Сплетя короткое заклинание, она отперла деревянный ларец в углу.

Мерцающий лазурным светом стебель поднялся в воздух и плавно опустился прямо мне в ладонь.

— Забирай.

— Благодарю вас.

Изумление от того, как легко все разрешилось, быстро уступило место спешке.

Нужно было скорее возвращаться.

Вернуться в родные земли, дать прочесть воспоминания, а затем мчаться в столицу к Ании.

Однако едва я повернулся к выходу, как Аня Йерчевиц цепко ухватила меня за края плаща.

На ее обычно безучастном личике расцвела широкая улыбка.

— Это я должна тебя благодарить.

Так ничего и не поняв, я коротко поклонился и покинул кабинет.

Вслед мне долетел звонкий выкрик драконихи:

— Когда назначите свадьбу, непременно заглядывайте на торжество!

— Обязательно!

Что ж... похоже, она куда более душевное создание, чем гласят легенды.

Пробежав глазами по исписанным страницам, Аня прикрыла глаза.

«Замечательная история».

Она поймала себя на мысли, что когда-нибудь ей непременно захочется лично увидеть эту женщину — Анию Бронте.

Людям не хватало чуткости и проницательности драконов, они были замкнуты в себе.

Смертные не способны узнать, что тлеет на душе у другого, пока слова не будут произнесены вслух, и потому вечно разминаются и упускают друг друга.

Кто-то мог бы назвать их жалкими недоразумениями, но Аня думала иначе.

Именно это несоответствие, именно эта недостаточность — в них и заключалась вся чарующая прелесть людей.

Даже не ведая о тайных помыслах друг друга, они отчаянно рвались навстречу, ведомые единственным слепым чувством — любовью.

«А вот и идеальное название».

Выведя пером несколько размашистых слов на заглавном листе, Аня с удовлетворением разглядывала написанное.

«Ты должен любить меня».

Разве могло найтись заглавие, точнее передающее суть их истории?

Окрыленная этой мыслью, Аня Йерчевиц с небывалым азартом погрузилась в рукопись.

----------

Какую бы правду ты ни увидел

Война — это страшное бедствие.

Она внушала страх и одновременно ввергала в ужас.

Разумеется, с тех пор как Элдригон появился на свет, он ни разу не сталкивался с по-настоящему крупной войной. С самого основания Империи на этих землях царил долгий мир.

Однако человеческая алчность не знала дна, сколько бы её ни пытались насытить. Люди жаждали всё больше золота и требовали всё больше власти.

— Неужели это действительно правильно? — глядя на выстроившихся перед Императорским дворцом солдат, тихо спросил Элдригон.

— Вы имеете в виду войну? — уточнила командир рыцарей.

— Да.

— Разумеется, Ваше Величество. Северные варвары раз за разом покушались на Империю. Разве наши предки не сражались, не щадя жизни, чтобы защитить страну от их когтей? Мы обязаны биться за Империю, которую они отстояли.

— Я не об этом, — Элдригон тяжело вздохнул. — Наверняка многие из них лишатся жизни.

— Но разве может быть проблемой то, что воин отдаёт жизнь во благо Империи?

— У них ведь тоже есть семьи. Есть родители, любимые и дети.

— Ради их защиты они и сражаются.

Сражаться ради защиты. Убивать кого-то ради спасения других. Элдригону казалось, что на свете нет более противоречивого утверждения.

И всё же он объявил войну. Собственными руками он обрёк на смерть северных варваров и даровал своим воинам право обнажить мечи во славу Империи.

Этот факт терзал Элдригона до глубины души. Неужели люди не могли просто наслаждаться миром, не прибегая к битвам? Неужели идеальный мир, который он себе представлял, так и останется лишь несбыточной мечтой?

— Во славу Империи! — громогласно закричали рыцари, выстроившиеся в ровные шеренги и высоко подняв мечи к небу.

Едва Элдригон едва заметно покачал головой, как командир рыцарей выкрикнула:

— Шагом марш!

Вторя её команде, солдаты пришли в движение. Развевалось знамя Империи, и величественный гул, сотрясавший землю, заполнил столицу.

Сколько из них сумеет вернуться домой живыми? Элдригон чувствовал себя так, словно его руки уже были запятнаны кровью.

По пути назад в Земли Раднер из владений герцога Йерчевиц на севере пришли вести.

— Его Величество Император объявил войну Северному королевству. Сообщают, что имперская армия уже выдвинулась.

Лорендель говорила спокойно, но смысл её слов был предельно ясен: между Империей и Северным королевством вот-вот вспыхнет тотальная война.

— Значит, всё-таки дошло до этого.

— Мы победим?

— Победим.

Разумеется, положение в Империи оставалось хаотичным. Столица подверглась нападению, а внутри самой страны затаились враги. Дворяне из фракции противников Императора наверняка вступят в сговор с Северным королевством, чтобы без конца терзать Империю. Должно быть, они полагали, что таким образом власть окажется в их руках.

Однако исход союза людей, ведомых одинаковой жадностью, всегда очевиден. Даже если бы Империя пала, между Северным королевством и мятежными аристократами вновь разразилась бы война. Битва, порождённая взаимной алчностью, неизбежно опустошила бы весь континент.

— В любом случае, давай поспешим назад.

Спустя три дня мы наконец смогли вернуться в Земли Раднер. Эль и Канелла, которым из-за войны некуда было податься, к счастью, оставались в поместье, так что нам не пришлось их разыскивать.

— Ты действительно принёс её, — стоило мне достать траву, как глаза Канеллы удивлённо округлились.

— И как тебе удалось уговорить эту привередливую дракониху? — с изумлением спросила Эль.

— Она оказалась не такой уж и привередливой.

— Как бы то ни было, пожалуйста, подожди немного.

Эль и Канелла поспешили в магическую лабораторию поместья, а я решил дать немного отдыха своему измученному телу. И тут мои мысли внезапно обратились к Ании.

— Лорендель.

— Да, граф?

— Мы можем сейчас связаться с Императорским дворцом в столице?

— Да, можем.

— Соедини меня. Я хочу услышать голос Ании.

Возможно, всё дело было в том, что мы слишком долго находились в разлуке. Мне отчаянно хотелось услышать её голос.

Ания лежала в своей комнате, погружённая в глубокие раздумья.

«Наверняка многие из них лишатся жизни...»

Перед отправлением армии она случайно подслушала разговор между командиром рыцарей и Элдригоном.

Война. Для Ании, прожившей на свете всего двадцать два года, война оставалась чем-то чуждым. Разумеется, она слышала и читала о ней, а потому имела общее представление, но та война, о которой она знала, была лишь эпосом триумфа и славы — величавой историей изгнания северных варваров и южных чудовищ ради основания Империи.

Однако реальная война, с которой столкнулась Ания, разительно отличалась от страниц исторических хроник.

Гибли бесчисленные люди, полыхали их дома. Повернись всё хоть немного иначе, Ания и сама могла бы погибнуть, а горячо любимый ею мужчина — навсегда исчезнуть из этого мира.

От этого становилось по-настоящему жутко.

Лишь испытав всё на собственной шкуре, Ания сумела осознать эту жестокую истину. Ей было страшно, по коже пробегал мороз, но в то же время её сердце сжималось от жалости и боли. У солдат, ушедших на фронт, наверняка тоже оставались любимые люди. Им тоже не хотелось отправляться на смерть и отдавать свои молодые жизни.

«Что, если бы... Эдвард отправился на поле битвы?»

Ания представила будущее, которое не случилось, но вполне могло произойти. Если бы Эдвард не основал свою корпорацию, а вместо этого стал рыцарем, он тоже ушёл бы на войну, чтобы сражаться за Империю. И, возможно, нашёл бы там свою смерть.

То же самое касалось и бесчисленных рыцарей, отправившихся на фронт. Что же сейчас чувствовали те, кто их любит... их возлюбленные или семьи? Должно быть, они не могли сомкнуть глаз от тревоги и страха потерять близких.

Как раз в этот момент дверь в комнату Ании распахнулась.

— Госпожа! — вбежала дворцовая служанка. В руках она сжимала трубку телефона.

— Что случилось?

— Вам звонят из Дома Раднер!

Ания в изумлении вскочила, выхватив трубку из рук служанки. Её пальцы мелко дрожали.

С того конца провода донеслось тихое дыхание. Не зная, что сказать, Ания лишь молча прислушивалась к этому звуку. Ей было достаточно просто услышать его, чтобы сразу всё понять.

Понять, кому принадлежало это дыхание.

— Эдвард.

— Ания.

Из трубки донёсся тихий смешок. Услышав его, Ания тоже тихонько рассмеялась. Её встревоженное сердце наконец успокоилось.

Ей хотелось как можно скорее увидеть Эдварда. Ей хотелось встретиться с ним, обнять его и почувствовать родной запах. Хотелось, взявшись за руки, прогуляться по саду. Хотелось проговорить до самой глубокой ночи.

— Я скучаю по тебе, Эдвард.

— Я тоже... очень сильно.

— Я хочу вернуться прямо сейчас.

Ания капризничала, что было совсем на неё не похоже. В ответ Эдвард лишь рассмеялся:

— Пока нельзя, это опасно. Подожди ещё совсем немного, и я сам приеду за тобой.

— Хорошо. Я буду ждать.

— Ания... когда ты вернёшься в поместье...

— Да?

Ания чуть крепче сжала трубку в руке.

«Когда я вернусь...»

— Да нет, ничего... поговорим при встрече.

«О чём же он хотел спросить?»

Ании было любопытно, что скрывалось за этими словами, но она не стала расспрашивать. Даже не услышав продолжения, девушка знала, о чём он хотел спросить. И она уже давно подготовила свой ответ.

— Уже поздно. Ты, должно быть, устала, так что отдыхай.

— И ты тоже, Эдвард.

Повесив трубку, Ания от переполнявшего её трепета принялась смущённо брыкаться ногами под одеялом.

«Никогда ещё время не тянулось так медленно», — подумала она.

— Всё готово.

Поздней ночью, когда даже небо уже погрузилось в сон, Эль и Канелла пришли ко мне.

— Я ждал вас.

— Мы тоже.

Даже обычно суровое лицо Канеллы раскраснелось от радостного предвкушения.

— Если мы разберёмся с этим, нас ждёт величайшее открытие!

— Ладно, тогда давайте поскорее начнём.

Канелла кивнула, а я привычно лёг на кровать. Она достала из-за пазухи хрустальную сферу.

— Ты готов?

— В любой момент.

Эль и Канелла переглянулись и кивнули друг другу. Вскоре с губ Канеллы тихим шёпотом полилось заклинание, и хрустальная сфера ярко вспыхнула.

В тот же миг нить моего сознания начала ускользать. Ощутив лёгкую невесомость, я почувствовал, как сознание стремительно рухнуло в бескрайний океан.

С тихим всплеском пройдя сквозь толщу воды, я погрузился в тёмные морские глубины.

Воспоминания, излучавшие чёрный свет, воспоминания золотого сияния... Пузыри воспоминаний проносились мимо, пока я не достиг самой бездны.

«Не это».

Я миновал те воспоминания, которые уже видел раньше. Нужное должно быть ещё глубже. История из оригинального романа.

«Может, это?»

Вскоре в кромешной тьме моё внимание привлекло одно воспоминание. Стоило мне увидеть его, как я слегка нахмурился.

«...Что это такое?»

Это воспоминание пульсировало зловещим красным светом, невероятно тревожным багровым сиянием.

В груди зародилось нехорошее предчувствие. Что, если внутри не окажется того, на что я надеялся? Что, если это воспоминание окажется настолько ужасным, что моё сердце просто разорвётся?

Стоило этим мыслям возникнуть, как я сильно прикусил губу с внутренней стороны. Разум мгновенно прояснился.

«Хватит глупых мыслей».

Разве я не поклялся себе, что моё сердце не дрогнет, какое бы прошлое я ни увидел, какую бы правду ни узрел?

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. А затем неторопливо протянул руку вперёд.

И воспоминание медленно... хлынуло в меня.

----------

Люди склонны меняться, леди

Сознание затуманилось, а затем ко мне вновь вернулись чувства.

Ощущение по-прежнему оставалось неприятным, но к этому моменту я уже успел немного привыкнуть.

По мере того как ослепительный свет вокруг постепенно угасал, до моих ушей донесся чей-то голос.

— Клянется ли Эдвард Раднер взять принцессу Анию Бронте в жены и делать ее счастливой до конца своих дней?

Едва придя в себя, я увидел епископа Земель Бронте.

Судя по его словам и доносившимся отовсюду звукам, это была свадебная церемония.

— Да. Клянусь.

Мои губы пришли в движение сами по себе, произнося эти слова.

Голос звучал чуть моложе и искреннее, чем обычно. До невыносимости странно и неловко.

Епископ заговорил снова:

— Леди Ания. Клянетесь ли вы взять Эдварда в мужья и жить вместе счастливо до конца своих дней?

— Клянусь.

До меня донесся нежный, ласкающий слух голос.

Я медленно повернул голову и увидел Анию — знакомую, но в то же время какую-то чужую.

Двадцатилетняя Ания.

Она смотрела на епископа с абсолютно бесстрастным лицом.

О чем она думала?

Я не знал.

Мне оставалось лишь раствориться в происходящем, молча наблюдая за чужим воспоминанием.

Свадебная церемония продолжалась.

Сердце Эдварда бешено колотилось от волнения, но на лице Ании застыло все то же холодное, равнодушное выражение.

— Тебе не холодно?

— Нет.

— Тебе тяжело идти? Могу я помочь?

— Все в порядке. Я дойду сама.

Эдвард настойчиво пытался завязать разговор, искренне беспокоясь о ней.

После завершения церемонии мы сели в экипаж.

— Отправляемся!

Карета медленно тронулась.

Ания молча смотрела в окно, словно только что пережила нежеланную свадьбу.

И все же взгляд Эдварда ни на секунду не отрывался от нее. С самого начала торжества и до этого мгновения его глаза были устремлены только на Анию.

А затем все перед моими глазами вспыхнуло ярким светом.

Когда зрение вернулось, я обнаружил себя в столовой особняка.

Медленно подняв взгляд, я снова увидел Анию.

— Тебе нравится? — сам собой сорвался с моих губ голос.

— Да. Очень вкусно.

— Я рад.

Сделав пару укусов, Эдвард снова взглянул на жену:

— Налить тебе еще вина?

— Нет, спасибо. Я поем сама.

Голос Ании звучал сухо.

Ее отстраненность бросалась в глаза, но меня это не удивило. Если мои догадки верны, это воспоминание принадлежит оригинальной истории.

В ней Ания всегда относилась к Эдварду с холодом. Несмотря на то, что сама предложила этот брак, она вела себя так, словно ее насильно продали…

Но я все еще не понимал причины.

Мне были доступны лишь воспоминания Эдварда. Узнать, что творилось в душе у Ании, я не мог.

Тем не менее я пристально наблюдал за ней.

Ания была полностью поглощена едой — все с тем же бесстрастным выражением.

Нет, пожалуй, в ее облике проскальзывало даже некое одиночество.

«Почему?..»

Ведь она сама желала этого брака, сама настояла на помолвке.

Мне требовалось сопоставить оригинальный сюжет с реальностью и найти ответ.

Однако Эдвард из этих воспоминаний усложнял задачу.

— Вот, ешь побольше.

Эдвард лично отрезал кусочек от запеченного гуся и положил ей на тарелку.

Ания едва заметно напряглась, будто эта забота не приносила ей ни малейшей радости.

— Все в порядке, Эдвард. Я правда поем сама.

Не обращая внимания на ее слова, Эдвард подозвал слуг, чтобы те наполнили бокал Ании и подали свежие приборы, после чего удовлетворенно улыбнулся.

Только тогда до меня дошло.

Эдвард в точности повторял поведение тех людей, от которых Анию тошнило: навязывал ненужное и постоянно чего-то требовал взамен.

Но больше всего меня озадачило другое.

Этого… не описывалось в оригинальном сюжете.

Эдвард был предан Ании, но я не помнил сцен, где бы ее открыто донимали подобные мелочи.

Хотя… возможно, нечто подобное все же было.

Но ведь Ания сама предложила этот брак. Брак, заключенный во исполнение давнего обещания.

Вот только читатели не знали деталей. Не знали, какими были их истинные отношения и какую клятву они дали друг другу в прошлом.

В глазах читателей Ания оставалась лишь взбалмошной девицей, разорвавшей несколько помолвок и вынудившей Эдварда жениться на себе. При таких вводных никто не мог относиться к ней с сочувствием. Ее видели исключительно злодейкой, играющей мужскими сердцами.

Это был повествовательный трюк автора.

Я мысленно вздохнул, чувствуя опустошение.

Мысль о том, что я два года враждовал с Анией из-за искаженной полуправды, казалась абсурдно бессмысленной.

Но прошлое не вернуть. Сожаления ничего не изменят.

И все же грудь сдавило от боли.

Жестокие слова, брошенные ей в лицо, её израненное сердце, шагнувшее вместе с ней из окна навстречу далекой земле…

Ей было невыносимо тяжело.

И невероятно больно.

Я покачал головой.

Сейчас не время предаваться унынию и самобичеванию.

Прошлое осталось позади. Мне следует просто попросить прощения за свои ошибки и позаботиться о будущем.

Стоило мне принять это решение, как сидевшая напротив Ания закончила трапезу и поднялась.

— Эдвард, — обратилась она к мужу, заметив, что тот вскочил вслед за ней, бросив еду.

— У меня есть к тебе просьба.

— Все что угодно.

Сердце Эдварда трепетно забилось. Казалось, попроси она его о чем угодно, он без колебаний вырвал бы из груди собственное сердце.

— Я хочу… ненадолго вернуться в родной дом.

— Что?

Я ощутил, как у Эдварда оборвалось всё внутри.

— Я сделал что-то не так?..

— Нет.

— Тогда почему?

— Просто… мне как-то не по себе.

Эдвард не решился расспрашивать дальше. То ли не хватило духа остановить её после таких слов, то ли он был слишком ошеломлен…

В сопровождении слуг Ания покинула особняк и села в карету.

Эдварду оставалось лишь беспомощно провожать взглядом уезжающий экипаж.

Со стороны это выглядело как печальная история любви, но я видел лишь вопиющую неуклюжесть Эдварда.

А затем окружающий мир снова залило ослепительным светом.

«Что это?»

Когда ослепительно белый мир вновь обрел формы, я в замешательстве накренил голову.

До сих пор воспоминания показывали мне всё от лица Эдварда. Оно и понятно: ведь это были его собственные памяти.

Но… сейчас я смотрел на карету снаружи.

На карету, в которой ехали Ания и её слуги.

Мой взор со стороны медленно следовал за экипажем.

Это было не воспоминание Эдварда.

Я обострил все свои чувства. В голове мелькнула мысль, что сейчас я увижу то, о чем даже не догадывался.

Взгляд устремился ближе к экипажу, проникая внутрь.

Я увидел Анию — она прислонилась к окну и безучастно смотрела на проплывающий пейзаж.

— Леди, вы в порядке? Если вам нездоровится, мы можем сделать привал, — раздался заботливый голос.

— Все в порядке, Риктман.

Риктман.

Услышав знакомое имя, я перевел взгляд на сидевшего напротив неё пожилого человека.

Лицо, которого я не видел уже так давно.

Где он сейчас? Чем занимается?

В прошлый раз, когда он приходил ко мне, я просто выставил его вон. Но теперь, оглядываясь назад, я понимал: каждое его слово было правдой.

Я-то считал, что действую во благо семьи Бронте, а ведь тем, кто по-настоящему посвятил себя Ании, был сам Риктман…

— Просто… мне как-то странно.

— Вас что-то тревожит?

— Пожалуй.

— Не поделитесь со мной? Я лишь скромный старик, но…

Ания слабо улыбнулась на слова Риктмана, но лицо её тут же снова помрачнело.

— Я так страстно желала этого брака… но, похоже, нарисовала себе слишком несбыточные мечты.

— У всех есть мечты о браке, леди.

— Но Эдвард не был мечтой. Сколько бы мы с ним ни встречались раньше…

— Хотите сказать, он слишком сильно изменился?

— Именно так, Риктман.

Когда Ания печально улыбнулась, Риктман задумчиво погладил подбородок.

— Люди склонны меняться, леди.

— Я знаю.

— Это относится и к молодому господину Эдварду. Однако в моих глазах он остался прежним.

— Нет. Он изменился. Эдвард всегда был заботливым, но никогда не проявлял такой одержимости.

Заметив, как Ания поджала губы, Риктман мягко усмехнулся:

— Ха-ха… Леди, это не одержимость.

— А что же тогда?

— Он просто неуклюж. Маленькая девочка из его воспоминаний выросла и превратилась в столь прекрасную женщину — чье сердце удержится от трепета?

— Думаешь? — Ания покачала головой, с трудом веря в его слова.

— Конечно. Разве может пылкий юноша сохранить хладнокровие рядом с вами? На мой взгляд, молодой господин от вас без ума.

— Надеюсь, ты прав.

Едва Ания произнесла эти слова, как мое сознание стремительно взмыло вверх, и мир снова потонул в ослепительной вспышке света.

----------

Умирая на глазах друг друга, они кричали

«Что именно это было? Почему в моем сознании оказались чужие воспоминания?»

По словам Канеллы, это должно было быть погружением в воспоминания, хранящиеся в моем собственном сознании. Магия, которую Эль показывала мне в прошлом, действовала точно так же. События, произошедшие за пределами памяти Эдварда, никак не могли остаться в его сознании.

«Тогда... значит ли это, что увиденное мной — воспоминание из моего собственного сознания? Если это воспоминание, то чье оно? Эдварда? Или, быть может...»

Вжух!

Не успел я предаться размышлениям, как достиг конца туннеля воспоминаний.

Мир вокруг посветлел, а когда я пришел в себя, то обнаружил, что нахожусь внутри какого-то особняка.

Небо за окном окрасилось во тьму, а Эдвард стоял посреди длинного коридора. Повсюду растекались лужи крови. Рядами лежали изувеченные трупы. Среди них по полу, исказив лицо от ужаса, полз один выживший.

— Грязные королевские псы, — шаги Эдварда эхом разнеслись по особняку. — Предать Его Величество Императора и попытаться убить Анию... Я заставлю вас искупить свои грехи смертью.

— Пожалуйста, пощадите...

— Никаких вопросов.

Раздался глухой стук. Меч в руке Эдварда вонзился в пол. Ползущий по земле человек, закашлявшись кровью, испустил дух, а Эдвард с яростью окинул взором лежащие вокруг трупы.

— Как вы посмели... На чью жену вы покусились! — произнес Эдвард резко и холодно. Он несколько раз крутанул меч, стряхивая кровь, и убрал его в ножны.

И я узнал эту сцену.

Это был тот самый момент, когда мятежные дворяне объединились с Северным королевством, чтобы похитить Анию. Почувствовав неладное заранее, Эдвард отчаянно сражался, защищая её. Даже когда его собственное тело пронзали клинки, даже когда текла кровь, а голова шла кругом, он не сдавался, продолжая неустанно взмахивать мечом.

В той битве он потерял левую руку.

Даже после этого жизнь Ании не раз оказывалась под угрозой. В конце концов, она была правой рукой Императора и принцессой Дома Бронте. Но Эдвард защищал ее каждый божий раз. Любя ее всем сердцем, он был готов отдать саму жизнь.

Я понимал это чувство. Раньше я считал это глупостью, но это была любовь — человек, от которого ты не можешь отказаться, какими бы жертвами это ни грозило.

Но вопреки столь чистой и благородной любви, Ания предала Эдварда. Мужчине, который рисковал ради нее жизнью, она заявила, что никогда его не полюбит.

В чем крылась причина? Ания, которую я знал, не была такой женщиной.

Вдруг мое зрение снова прояснилось, и перед глазами вспыхнул яркий свет.

Воспоминания стремительно проносились мимо. Все они были связаны со сражениями Эдварда. Он без устали разил врагов мечом, в одиночку защищая Анию от тех, кто жаждал ее смерти. Даже лишившись одного глаза, даже хромая на раненую ногу, он продолжал сражаться.

Но, словно разбивая мои надежды, воспоминание подошло к своему предрешенному финалу.

Эдвард лежал в центральном зале особняка, весь залитый кровью. Он медленно протянул руку к Ании. Кончики его пальцев коснулись ее руки, одетой в белую перчатку. По белой ткани медленно расползались алые пятна.

— Ания... — Эдвард улыбнулся, даже когда угасало пламя его жизни. — Даже если ты убьешь меня, я буду любить тебя вечно.

— И все же я не полюблю тебя, — ответила Ания умирающему Эдварду. — Я никогда... не полюблю тебя.

Не полюбит его. Человека, который отдал ради нее саму жизнь.

История, которую я знал. Финал, который мне был известен.

Но сцена, представшая перед моими глазами, отличалась.

— Никогда...

Глаза Ании блестели от слез. Она... плакала.

Почему? Почему она плакала в тот момент, когда умирал мужчина, которого она якобы даже не любила?

— Никогда...

Глаза Эдварда начали медленно закрываться. Когда его веки сомкнулись и мир начал погружаться во тьму, я заставил себя широко открыть глаза.

«Что-то здесь не так. Это отличается от известной мне истории. Если бы все шло по оригиналу, Ания должна была смотреть на Эдварда холодным, равнодушным взглядом».

Но Ания опустилась на колени. Сжав в ладонях постепенно остывающую руку Эдварда, она низко склонила голову, и ее плечи задрожали. Ания плакала. В ее голубых глазах дрожали и катились слезы.

— Не умирай. Ни за что.

Даже когда дыхание Эдварда угасало, превозмогая жестокую агонию, охватившую все тело, он произнес свои последние слова:

— Хорошо.

С этим тихим шепотом глаза Эдварда закрылись.

В то же мгновение похожий на вопль голос Ании заполнил особняк:

— Эдвард!

Но Эдвард уже ничего не слышал.

— Эдвард!..

Особняк наполнился криками Ании, смешавшимися с ее тяжелым, хриплым дыханием:

— В следующий раз... В следующий раз обязательно!..

Что? Ания что-то говорила, но из-за того, что сознание Эдварда угасало, слова доносились лишь обрывками. Слова, которые я едва расслышал, напрягая слух: «В следующий раз. Обязательно».

«Что бы это могло значить?»

Затем внезапно мое тело взмыло вверх, словно его потянуло в воздух, и вскоре сознание поднялось на поверхность.

— Простите!.. Граф? Граф!

Я пришел в себя, услышав встревоженный голос Эль. Казалось, я внезапно потерял сознание, ощущая себя так, словно меня насильно вытащили из глубокого моря.

— Граф!

— Угх...

Когда я попытался приподняться, превозмогая давящую боль в голове, Эль удержала меня:

— Вам нельзя вставать.

— Почему?

— Ваше сознание погрузилось слишком глубоко. Просто... успокойтесь на мгновение.

Я решил так и поступить. Как она и говорила, тело не желало слушаться. Было такое чувство, словно на грудь давил тяжелый камень.

Но важнее другое...

«Что именно за воспоминание я только что увидел?»

К прочитанному мной оригиналу добавилось то, чего там никогда не было. Почему Ания лила слезы, глядя на Эдварда? Неужели в самый последний момент ей стало жаль, что человек, которого она так сильно ненавидела, защитил ее? Или... существовала какая-то другая причина, о которой я не ведал?

Мне хотелось верить в это. Нет, пожалуй, это было наиболее вероятным объяснением.

Последние слова Ании: «В следующий раз обязательно». Она говорила так, словно после смерти Эдварда действительно должен был наступить следующий раз. И последние слова, которые я прочел в памяти Эдварда: «Опять... это».

«Опять». «В следующий раз». Между этими двумя выражениями прослеживалась четкая связь. Смерть Эдварда. Смерть Ании. Они оба взывали к следующему разу на пороге смерти друг друга.

Значит ли это... что у них есть еще один шанс? Но еще один шанс после смерти? Словно они могли вернуться к жизни.

Я быстро повернул голову к Эль. Девушка вздрогнула от моего внезапного взгляда и слегка отпрянула.

— Почему?..

— Существует ли магия, способная вернуть к жизни после смерти?

— Что?

— Я спрашиваю, есть ли магия, которая возвращает к жизни после того, как ты умер?

— Нет, — Эль ответила совершенно спокойно. — Как человек может ожить после смерти?

— Я так и думал.

С самого начала это казалось бессмыслицей. Не было никаких гарантий, что упомянутый Анией «следующий раз» относился к Эдварду, и точно так же слово Эдварда «опять» могло относиться не только к Ании.

Пока я снова погружался в раздумья, Канелла, стоявшая рядом, внезапно заговорила:

— Способ вернуться к жизни...

Мое тело наконец-то зашевелилось. Я сел и спросил Канеллу:

— Есть ли такой способ?

— Странно называть это способом вернуться к жизни, но это не совсем невозможно.

— Расскажи мне.

Канелла склонила голову набок, а затем слегка кивнула:

— Но правильнее будет назвать это невозможным. Это передается как легенда, и никто не знает, существует ли оно на самом деле. Если оно существует, это может вызвать огромный переполох в магическом мире.

— Так о чем ты говоришь?

Как раз в тот момент, когда мое терпение подходило к концу, Канелла тихо, задумчиво хмыкнула:

— Оно не возвращает людей к жизни, но существует легенда об артефакте, способном поворачивать время вспять.

— Артефакт?

— Драгоценный предмет, созданный с помощью древней магии.

— Где я могу его достать?

— Этого я тоже не знаю. Этот предмет передается из уст в уста как легенда. Я слышала, что в Северном королевстве и Императорском дворце есть несколько подобных вещей...

— Во дворце?

— Именно так.

Я крепко сжал плечи Канеллы. Девушка закричала:

— Отпусти и говори нормально!

Но я ее не слушал:

— Где именно во дворце? Ты говоришь, что этот предмет, поворачивающий время вспять, может находиться во дворце?

— ...Д-да!

Я резко поднялся на ноги. В любом случае я планировал отправиться в императорскую столицу, как только прочту воспоминания. Ничего бы не изменилось, случись это чуть раньше.

— Отправляемся в столицу прямо сейчас.

Когда я отдал приказ Лорендель, она слегка заколебалась, но согласно наклонила голову.

— Вы планируете отправиться в столицу? Сейчас там будет опасно, — попыталась отговорить меня Эль.

— Может ли там быть опаснее, чем здесь?

У меня не было ни малейшего намерения отступать. Я хотел немедленно отправиться в столицу и встретиться с Анией. И тот самый артефакт, который, по слухам, находился во дворце... Элдригон наверняка должен знать о нем.

Но тут внезапно в дверь ворвалась служанка. Тяжело дыша, она закричала:

— Столица... Столица снова подверглась нападению, граф!

----------

Если мы разминемся, значит, такова судьба

Однажды ночью, когда сквозь окно проникал тусклый свет белого полумесяца, Ания очнулась ото сна. Потерев слипающиеся глаза, она выпила стоявшую на столике воду и снова легла.

Однако в её взгляде не осталось ни капли сонливости — глаза лишь ясно поблескивали в темноте. Сон никак не шел.

«Как странно», — подумала она.

Обычно Ания спала очень крепко и редко просыпалась посреди ночи — настолько, что не могла подняться, пока в покои не приходил слуга. Но почему же сейчас всё было иначе?

С необычайно ясной головой Ания вышла на террасу и подняла взор к небу. Лунный свет казался настолько бледным, что от него веяло морозным холодом. И всё же он был достаточно ярким, чтобы озарять погруженный во тьму мир.

Застыв в прохладном ночном воздухе, девушка безмолвно всматривалась в вышину. Перистые облака кружили над головой, напоминая величественный купол.

— Эдвард, — шепотом произнесла Ания имя мужчины, по которому так сильно тосковала.

Что он делал прямо сейчас? Сердце разрывалось от тревоги.

Хотя в столице царило относительное спокойствие, пламя войны всё еще пожирало Империю и не думало утихать. Возможно, войска Северного королевства уже подступали к Землям Раднер.

Разумеется, Ания верила Эдварду. Он был сильным и стойким человеком — настолько, что раз за разом поддерживал девушку и помогал ей подняться, когда она ломалась. И всё же её встревоженная душа не находила покоя.

Если... если с Эдвардом что-то случится, ей придется снова пережить бесконечно мучительный, ужасный период.

Допустить подобного она не могла. Ей больше не хотелось проходить через тот ад. На этот раз всё должно было закончится.

С этой решимостью Ания терпела всё. Даже когда любимый мужчина отталкивал её, она продолжала держаться, ведомая лишь этой единственной целью.

Достав висевшее на шее ожерелье, Ания принялась перебирать его пальцами. Глядя на алый драгоценный камень, она погрузилась в воспоминания о далеком прошлом. О прежних жизнях, настолько разрушенных, что их невозможно было восстановить. О бесчисленных мгновениях, которые в итоге привели к краху.

На фоне ночного неба над головой Ании внезапно вспыхнул голубой огонек. Девушка подняла глаза.

— Бабочка?..

Источником сияния действительно была одинокая голубая бабочка, порхающая над нею. Её крылья переливались, словно солнечные блики на морских волнах. Завороженная этим зрелищем, Ания протянула палец, и гостья послушно опустилась на него.

Но вдруг бабочка, окутанная ярким светом, затрепетала, изменяя очертания. Вздрогнув от неожиданности, Ания отступила назад. Существо быстро увеличивалось в размерах, принимая человеческий облик.

— ...Ания Бронте, — раздался голосок.

Когда свет угас, перед ней предстала девушка с голубыми глазами и бледными волосами, спускавшимися каскадом до самой талии. На её лице играла озорная улыбка, но губы были плотно сжаты.

— Кто вы?.. — спросила Ания, пытаясь скрыть замешательство.

— Значит, ты и есть Ания Бронте?

— Да. А вы?..

Ания уже смутно догадывалась, что происходит. Если бабочка превратилась в человека, речь шла о магии полиморфа.

— Я Аня, — представилась гостья.

Ания решила, что перед ней чародейка, но незнакомка добавила:

— Аня Йерчевиц. Герцог, правящий Землями Йерчевиц на Севере. И дракон, властвующий над Севером.

— ...Дракон? — Ания вздрогнула от изумления.

Заметив её реакцию, Аня усмехнулась:

— Не бойся. Я пришла не для того, чтобы причинить тебе вред.

— Тогда зачем вы здесь?

— Мне стало любопытно взглянуть на тебя.

В мгновение ока сократив расстояние, Аня обхватила подбородок девушки пальцами и принялась бесцеремонно поворачивать её голову из стороны в сторону, а затем весело рассмеялась:

— Так вот какая женщина украла сердце Эдварда Раднера! Твое лицо и впрямь так прекрасно, как сказывали.

— Благодарю, но... прошу вас, скажите, зачем вы здесь.

— Из чистого любопытства. Однако...

Аня склонила голову набок. Её взгляд, до этого пристально изучавший лицо Ании, медленно опустился ниже.

— А у тебя с собой занятная вещица.

Аня плавно коснулась цепочки на шее девушки, и ожерелье с алым камнем с тихим звоном выскользнуло наружу.

— Камень, поворачивающий время вспять. Откуда он у тебя?

От этих слов сердце Ании испуганно екнуло. Однако дракон лишь с любопытством улыбнулась:

— Сколько раз ты возвращала время назад? Судя по твоим глазам, больше десятка.

— Откуда вы знаете?..

— Знаю, ведь я его и создала.

— Я подарила этот артефакт Императору еще во времена основания Империи. Так почему же он у тебя?

— Я... случайно его нашла.

Стоило Ании с напряженным лицом ответить, как зрачки Ани сузились, превратившись в вертикальные щелки:

— Ты украла его, когда была ребенком.

Плечи Ании вздрогнули. Врать дракону было бесполезно: эту вещь она действительно тайком унесла из Императорского дворца еще в детстве. Разумеется, будучи маленькой девочкой, она не осознавала ценности артефакта.

— Как?.. — прошептала Ания.

— Ложь предо мной бессильна. Говори только правду. — Взгляд Ани стал невероятно острым. — Отвечай, сколько раз ты поворачивала время вспять?

— Говори! — голос дракона наполнился повелительной, неодолимой силой.

— Девят... надцать. Девятнадцать раз, — призналась Ания.

Аня прикрыла глаза и покачала головой:

— Безрассудное человеческое дитя. Ты хоть понимала, с чем имеешь дело, когда активировала его?

— Я... нет.

— Эта вещь вовсе не возвращает время назад. Хотя среди смертных и ходят подобные слухи, истинная суть артефакта...

Но не успела Аня договорить, как снаружи дворца поднялся переполох. Донесся гул взволнованных голосов и оглушительный топот копыт, от которого задрожала земля.

Услышав шумы, Аня медленно повернула голову.

— Пожалуй, сейчас мне не стоит тебе этого рассказывать, — пробормотала она и сжала запястье Ании. — Держись крепче.

— Что?.. — растерянно выдохнула та.

Тело Ани плавно взмыло в воздух. Из её лопаток прорезалось нечто, напоминающее гигантские крылья бабочки.

— Если упадешь, я не виновата!

С этими словами они оторвались от террасы и устремились в небесную высь. Обе фигуры погрузились в море белого лунного света.

Крепче вцепившись в руку гостьи, Ания зажмурилась. Ветер со свистом обжигал кожу.

— Сейчас здесь небезопасно, сменим место!

Когда Ания открыла глаза, они уже мчались сквозь облака. Небо казалось совсем близким, а прохладные тучи проплывали плечом к плечу. Взглянув вниз, девушка разглядела отряды всадников с факелами, стремительно врывающихся в ворота столицы.

— ...Столица, — прошептала она.

— Всё в порядке. От такого пустяка Империя не падет, — беспечно отмахнулась Аня. Какой бы ослабленной ни казалась держава, она не была настолько беспомощной, чтобы рухнуть под натиском Северного королевства. Дракон знала это лучше кого бы то ни было.

— Эдвард не узнает...

— Что?

— Что я покинула столицу.

— Этот мужчина ведь всё равно отправится искать тебя, разве нет?

— Мы можем разминуться. И тогда...

Услышав надломленный голос Ании, Аня тихо рассмеялась:

— Если вы разминетесь, значит, такова ваша судьба.

К тому времени, как я добрался до столицы, уже наступил полдень. Хотя солнце стояло высоко в зените, на душе было неспокойно.

На столицу снова совершили налет...

К счастью, силы Северного королевства оказались немногочисленными, что позволило быстро дать им отпор. Помогло и то, что стражу разместили заранее на случай внезапного нападения. Благодаря этому ущерб удалось свести к минимуму.

Но где сейчас Ания? Судя по тому, что Элдригон смог связаться со мной, дворец не пострадал.

Едва удерживая готовое выпрыгнуть из груди сердце, я стремительно прошагал по дворцовому коридору и распахнул дверь кабинета.

— Элдригон!

— Эдвард... — Элдригон обернулся, и его лицо было мрачнее тучи.

— Где Ания?

— Ну, понимаешь...

— Где Ания?!

Окончательно потеряв самообладание, я мертвой хваткой вцепился Элдригону в воротник. Хотя его ноги оторвались от пола, он не сопротивлялся, лишь виновато отведя взгляд.

— Когда я пришел в её покои, она уже...

— Уже что?!

— Её там не было.

Мой кулак взлетел сам собой. С глухим стуком Элдригон повалился на пол, и за моей спиной тут же лязгнули обнажаемые мечи гвардейцев.

— Назад, — стерев сочащуюся с губы кровь, Элдригон приказал рыцарям отступить.

— Ты обещал защитить её, — прорычал я.

— Прости. Но... войска Северного королевства не прорывались во дворец. Похоже, они её не захватывали.

— Тогда где она, черт возьми?!

— Этого я не знаю...

Когда я уже собирался снова схватить его за грудки, одна из служанок внезапно испуганно пискнула:

— П-простите!

Повернув голову, я увидел невысокую девушку. Нерешительно подняв руку, она продолжила:

— Сегодня... когда я проснулась на рассвете, я кое-что видела.

— Что видела?..

— Двоих человек, летящих по небу... прямо из покоев принцессы Ании!

— Летящих по небу?

— Да... Я видела, как женщина с бледными волосами и крыльями за спиной улетала вместе с принцессой Анией!

Пока я ошеломленно молчал, служанка поспешно добавила:

— Э-это правда! Я точно видела всё собственными глазами!

— Вот оно что, — тихо произнес я.

В голове уже всплыла смутная догадка. Среди существ с бледными волосами и крыльями бабочки мне было известно лишь одно.

Аня Йерчевиц.

Но я никак не мог понять: зачем, черт возьми, дракону понадобилась Ания?

----------

Они обняли друг друга крепче, чтобы не отпускать

Сколько времени прошло?

Проведя некоторое время в полете сквозь морозный воздух, Ания прибыла на Север.

Крайняя западная часть Северного королевства.

Земли Йерчевиц.

С гигантским замком и бескрайними владениями это место вполне могло соперничать с целым княжеством.

Направившись прямо к террасе на верхнем этаже величественного замка, Аня Йерчевиц приземлилась.

Ания опустилась следом, мягко коснувшись ногами пола.

— Добро пожаловать.

«Добро пожаловать», — сказала она. И это после того, как без предупреждения утащила меня сюда.

Подавив готовые сорваться с языка возмущения, Ания последовала за Аней.

В любом случае, Аня кое-что знала об ожерелье. О подлинной сути вещицы, которую сама Ания считала лишь инструментом для обращения времени вспять.

Претензии могли подождать, пока она не выяснит правду.

Пройдя в просторный кабинет, Аня устроилась в кресле.

— Чувствуй себя как дома.

— Ожерелье.

— Что?

— Расскажи мне о нем.

Услышав требовательный тон Ании, Аня слегка наклонила голову.

— Мы ведь можем поговорить не спеша, верно? Хочешь чаю? Это редкий сорт, растущий только на Севере. Тебе ведь он так нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Разумеется, знаю. Я сама его выращиваю и поставляю. Помню, земли Бронте закупали его в весьма внушительных количествах.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Ания присела и сделала глоток.

В тот же миг ее глаза широко распахнулись.

— Вкус другой.

— Разумеется. Свежесть чайных листьев здесь совершенно иная, да и метод ферментации — моя личная разработка.

Сделав еще один медленный глоток, Ания поставила чашку на стол. Несмотря на удивление от изысканного вкуса, ей требовались ответы.

— А теперь рассказывай.

— Об ожерелье?

— Именно.

Насладившись угощением, Аня медленно кивнула.

— Девятнадцать раз, верно?

— Столько раз я обращения время вспять.

— Именно.

Отставив чашку, Аня поднялась и подошла к девушке. Сняв ожерелье с шеи Ании, она положила его на свою ладонь.

— Как я уже говорила, эта вещь не поворачивает время назад.

В голубых глазах Ани закружились странные искорки.

— Конечно, со стороны это может выглядеть именно так... Но перед тобой украшение, способное изменять судьбу.

— Судьбу?..

— Судьбу.

Рука Ани плавно скользнула над столом. Голубые кристаллы взмыли в воздух, сплетаясь в запутанный клубок.

— Нечто, предопределенное с момента сотворения этого мира. То, что невозможно извратить или переписать. Словно книга, начало и финал которой давным-давно известны.

— Но ты ведь сказала, что с помощью артефакта её можно изменить.

— Совершенно верно. Однако есть условие.

— Условие?

В ответ на расспросы Аня лишь покачала головой.

— Будет неинтересно, если ты узнаешь все сразу, так что давай немного подождем. Судьбу не так-то просто переломить. Неужели ты ничего не осознала, даже создав девятнадцать разных миров?

Разные миры.

Ания никак не могла уловить суть этих слов. Ее воспоминания о прошлых возвращениях были слишком обрывочными, она не могла толком ничего восстановить в памяти.

Однако одно оставалось несомненным. Она действительно обращала время вспять. И в конечном счете так и не смогла спасти Эдварда, каждый раз оставаясь вынужденной отпустить его.

Лишь это было предельно ясно. Поэтому она поворачивала время снова и снова.

Воспоминания после каждого возвращения туманились. Испытывая лишь смутное дежавю, она долгое время даже не осознавала сам факт отмотки. Осознание того, что она вернулась в прошлое, приходило лишь спустя долгие месяцы или годы.

Иногда через три года.

Иногда через два.

Затем через полтора года.

Или через два с половиной...

Но к моменту прозрения становилось слишком поздно. Время и судьба играли против нее.

К тому моменту, когда память возвращалась, Ания и Эдвард уже стремительно неслись навстречу неизбежному финалу.

К смерти Ании.

К смерти Эдварда.

К предопределенному исходу.

К фатальной судьбе.

Но существовало и то, что оставалось незыблемым.

Любовь.

Чувства Ании к Эдварду. Они никогда не угасали.

С каждым новым витком времени девушка неизменно любила Эдварда. Она полюбила этого человека всем сердцем.

Но в то же время ей нельзя было его любить. Любовь Ании убивала Эдварда.

И тогда она попыталась отречься от своих чувств. Но Эдвард все равно умирал.

Когда смотреть на его гибель стало невыносимо... Ания приняла решение.

Вместо того чтобы снова видеть смерть Эдварда, она решила обрывать собственную жизнь. Гибель казалась куда лучшим выходом, чем терзающая боль от его последних мгновений.

В конце концов, она ведь всегда могла повернуть время вспять.

— Ты ведь именно об этом думаешь, не так ли?

От этих слов глаза Ании широко распахнулись.

— Если продолжишь так бессмысленно обращать время вспять, твое сердце разорвется первым.

Вглядываясь в глаза собеседницы, Ания спросила:

— Но... ты ведь сказала, что это ожерелье изменяет судьбу. Почему же тогда ничего не изменилось?

— Дело не в том, что она не изменилась.

Аня взмахнула рукой. Запутанные голубые нити пришли в движение и, повинуясь ее воле, начали постепенно распутываться.

— Просто ты сама пока не заставила её измениться.

Слегка усмехнувшись, Аня достала пергамент и перо. Быстро набросав несколько строк, она удовлетворенно кивнула.

— Подожди немного. Когда прибудет мужчина, которого ты любишь, я открою тебе способ.

Едва узнав, что Аня забрала Анию, я немедленно отправился на Север.

Аня Йерчевиц. Если она увезла её, то только в свои владения.

Но какова её цель? Чего она добивается?

— Граф, — окликнула меня Лорендель.

— Что такое?

— Пожалуйста, отдохните немного.

Путь от столицы Империи, Кальседбара, до земель Йерчевиц на Севере занимал целых три дня даже в карете. Дорога была неблизкой.

— Разве я смогу сейчас уснуть?

За два дня пути я так и не сомкнул глаз ни на секунду. В памяти всплывали образы, увиденные в самых потаенных уголках воспоминаний.

Смерть Ании.

Моя собственная смерть.

И слова, намекавшие на то, что все это повторялось бесчисленное множество раз.

Неужели нам двоим суждено вечно наблюдать за гибелью друг друга?

Если таков ответ... Неужели и наш с Анией финал неизбежно закончится смертью?

Если я умру... придется ли проживать это время заново? Неужели я снова буду мчаться навстречу роковой развязке, даже не помня о том, что происходило до гибели?

Раздумья ничего бы не изменили. Но и выкинуть эти мысли из головы я не мог. Порочный круг тревог захлестывал разум. Сон не приходил, даже когда я закрывал глаза, а сердце бешено колотилось при каждом вдохе.

Страх и смятение пожирали меня изнутри.

В тот миг мне отчаянно захотелось увидеть её.

Анию.

Женщину, которую я люблю.

Я мысленно воскресил в памяти её образ. Вспомнил её аромат. Вспомнил голос и мимику.

И тогда взволнованная гладь моей души, покрывшаяся кругами от брошенного камня, постепенно успокоилась.

— Сколько еще осталось?

— Около часа, господин.

Весь этот час я непрестанно думал об Ании. Сжимая в руке подаренную ею брошь, я размышлял о нашем исходе.

Если финал предопределен, можно ли его изменить? Я не знал.

Наконец карета въехала в земли Йерчевиц.

Стражники попытались преградить путь, но, узнав меня, беспрепятственно пропустили экипаж. Должно быть, Аня предупредила их заранее. Словно точно знала, что я прибуду. Или же намеренно заманивала меня сюда.

— Ждите здесь.

Оставив рыцарей и Лорендель позади, я поспешил к замку. Войдя через главный вход, я взбежал по винтовой лестнице на самый верхний этаж.

Ания должна быть там.

«Ания.»

Каким бы ни был предопределенный финал.

«Ания...»

Даже если нашим концом станет гибель.

«Ания!»

Даже если Ания лишь играла моим сердцем.

«Ания.»

Даже если мне суждено сгинуть в колесе безответных чувств.

Распахнув дверь, я громко позвал:

— Ания!

Я буду любить ее вечно.

— Эдвард!

Я увидел её лицо. И это была не иллюзия.

— Эдвард!

Ания обернулась, золотистые волосы взмыли в воздух. В её глазах мгновенно вскипели слезы.

Она бросилась ко мне — с выражением лица, на котором смешались плач и радостная улыбка.

Один лишь взгляд на неё вернул покой в мою душу. Душившая тревога отступила и бесследно исчезла. Краски вернулись в мир, казавшийся серым и безжизненным. Словно луч света прорезал тьму грозовых туч.

— Ания.

Я крепко прижал к себе подбежавшую девушку.

Бешеный стук её сердца. Тихие всхлипы. Прерывистое дыхание у самого уха. Нежное прикосновение рук и знакомый аромат волос.

Всё это было наяву. Одного этого уже хватало с избытком.

Я могу любить её.

— Эдвард!..

— Ания.

Мы посмотрели друг другу в глаза. В них поблескивали слезы.

Словно повинуясь единому порыву, наши губы слились в поцелуе.

Прекрасно зная, что оба мчимся навстречу неизбежной развязке, мы прижались друг к другу ещё крепче, боясь разомкнуть объятия хотя бы на мгновение.

Сколько времени прошло?

Когда особняк погрузился в тишину, словно само время замерло, наши губы нехотя и с тихой печалью разомкнулись.

И в тот же миг, будто по велению самой судьбы...

— Давай поженимся.

Эти слова сорвались с наших уст одновременно.

Словно предопределенный финал и впрямь начал поворачивать вспять.

----------

Как бы ни было больно. Что бы ни стояло на нашем пути

— Из этого выйдет отличная история.

В тот миг, когда скользившее по пергаменту гусиное перо вновь окунулось в чернильницу, Аня Йерчевиц удовлетворенно улыбнулась.

Со времени визита Эдварда она полностью посвятила себя писательству. Запершись в своих покоях и забыв о еде и питье, она строчила с таким неистовым усердием, что слуг дома Йерчевиц бросало в холодный пот.

После столь долгого и глубокого погружения в работу на пергаменте наконец обрела форму великолепная история.

Однако чего-то все же не хватало. На протяжении всего повествования то и дело всплывали чувства и сюжетные линии, которые невозможно было до конца понять. Подобно мозаике с недостающими деталями, эта история все еще оставалась незавершенной.

И тогда Аня Йерчевиц решила заполнить эти пробелы. Она немедленно отправилась на поиски Ании Бронте и привела ее сюда.

Оказалось неожиданностью, что Ания владела ее древним артефактом, но... Благодаря этому история сделалась еще более захватывающей. Слишком живая, чтобы именоваться простым рассказом, и оттого еще более осязаемая, жалостная и отчаянная.

Пусть мир и полон бесчисленных историй, а хорошие сюжеты льются через край, созерцание происходящего собственными глазами пробуждало совершенно иные чувства.

Эдвард Раднер и Ания Бронте.

В бесчисленных вариантах прошлого, которые Ания поворачивала вспять, они жаждали друг друга, ранили друг друга, терзали друг друга, но в конечном счете все равно стремились быть вместе. Неизменным оставался лишь один факт: они любили друг друга слишком сильно.

Даже когда воспоминания тускнели из-за обращенного вспять времени, чувства между ними никуда не исчезали. Поэтому Эдвард влюблялся в Анию с первого взгляда, а Ания начинала желать Эдварда.

Постепенно они менялись. Скорбь от потери друг друга закаляла их и преображала. Безрассудное сердце, полагавшее, будто отдавать — это все, превратилось в любовь, способную понять, что именно принесет радость. Эгоистичное сердце, скрывавшее собственную привязанность и требовавшее лишь чужой любви, стало искренним чувством, осознавшим, как важно и дарить, и принимать любовь.

«Этого должно быть достаточно».

Аня Йерчевиц мгновенно прокрутила в мыслях бесчисленные временные линии, изменившиеся из-за возвратов Ании. Проанализировав за краткий миг целые десятилетия, она слегка кивнула.

Теперь этого хватало. Их сердца были готовы изменить судьбу.

— Ания. И Эдвард, — окликнула Аня двоих, все еще пребывавших под впечатлением от своего воссоединения.

Обе пары глаз обратились к ней. Дракон мягко улыбнулась, порадовавшись тому, как сильно их взгляды походили друг на друга.

— Теперь я расскажу вам, как изменить судьбу с помощью этого ожерелья.

— Судьба по своей сути подобна гигантскому колесу, которое невозможно повернуть.

На протяжении всей своей жизни я никогда не верил в то, что называют судьбой. Существуй на свете предопределенный рок, не имело бы смысла жить изо всех сил. Сам факт того, что все предрешено заранее, вызывал лишь внутреннее отторжение.

— Это сила, которая движет миром.

Так что не было ничего странного в том, что слова Ани казались абсурдной бессмыслицей. Тем не менее, я поразился тому, что подобная сила действительно существовала.

— Но вы утверждаете, что судьбу можно изменить?

— Можно.

Кто-то однажды сказал, что лучше держать рот на замке, когда не знаешь ответа. Поэтому спорить со словами Ани не имело смысла. Ничего бы не изменилось от пререканий с драконом, прожившим тысячи лет.

— Однако этот процесс не из легких. Подобное возможно лишь в том случае, если позволит сама судьба.

— Если судьба позволит...

— Что значит «если судьба позволит»? — спросила Ания.

Аня Йерчевиц задумчиво хмыкнула, словно не зная, как лучше объяснить, а затем ответила:

— С точки зрения смертного это трудно растолковать, но если выразиться проще, все возможно до тех пор, пока вы не идете против течения судьбы.

Взмахнув рукой, она сотворила в воздухе образ гигантской шестеренки.

— Все вещи в мире движутся благодаря переплетению бесчисленных шестеренок. Вы, смертные, тоже являетесь одной из них, да и я — лишь еще одно колесико в механизме судьбы.

Поймав одну из шестеренок, Аня медленно повернула ее. Вслед за ней синхронно пришли в движение и остальные детали.

— Все взаимосвязано подобным образом. А изменить судьбу — значит...

Крошечная шестеренка сдвинулась вслед за кончиком пальца Ани. Переместившись в совершенно другое место, она закрепилась там.

— Получается вот так.

Когда механизм вновь заработал, некоторые шестеренки замерли, другие закрутились быстрее, а третьи — медленнее.

— Понимаете?

— Да, — кивнул я на вопрос Ани.

Это было то, что называют эффектом бабочки. Стоило измениться участи одного человека, как тут же переписывались судьбы других.

— Поэтому судьбу не так-то просто переписать. Если бы ее можно было изменить из-за чьих-то пустяковых обстоятельств, в ее существовании не было бы смысла. И...

Аня снова повела рукой. Тогда одна маленькая шестеренка принялась стремительно метаться из стороны в сторону.

— Вот та самая судьба, которую Ания Бронте пыталась изменить, до сих пор поворачивая время вспять.

Найдя свое место, шестеренка изменила траекторию движения. Ни много ни мало, девятнадцать раз.

— Поворачивая время вспять?

— Я ведь еще не объясняла.

Аня вкратце изложила все, что произошло к этому моменту. Историю о том, как Ания девятнадцать раз возвращала время назад, пытаясь переписать предначертанное.

При этих словах все, что было погребено в глубинах моей памяти, обрело смысл.

— Та шестеренка.

Посмотрев на разделившуюся на девятнадцать ветвей судьбу, я указал на одну из шестеренок. На гигантскую шестеренку в самом центре. На ту, что продолжала вращаться с прежней скоростью, как бы сильно ни меняла свое положение маленькая деталь.

— Да. Эта шестеренка — ваша общая судьба, — Аня прищурилась. — Смерть Ании Бронте или Эдварда Раднера.

Судьба. Это нелепое слово показалось мне слишком тяжелым.

— Я не знаю, какое влияние ваша гибель оказывает на общую картину. Но это означает, что смерть одного из вас неизбежна.

Ания едва не рухнула прямо там, где стояла. Быстро подхватив ее, я крепко прижал девушку к себе.

— Ания. Все хорошо.

— Да.

Сколько же раз она поворачивала время вспять в этом хрупком теле? Сколько раз она погибала в бесчисленных мирах и сколько раз видела чужую смерть?

От одной только мысли об этом у меня защемило сердце.

— К слову, Эдвард, в этом мире ты встретишь свою кончину в великой войне, которая вот-вот разразится.

Я сумел сохранить спокойствие, даже услышав известие о собственной гибели. Это было странно. Я даже почувствовал облегчение от того, что умру вместо Ании.

Но я не умру. Если моя смерть означает, что Ании придется всю оставшуюся жизнь провести в муках... Я выживу во что бы то ни стало.

— Итак, — обратился я к Ане, — вы упомянули Ожерелье, меняющее судьбу. Значит, мы можем изменить этот рок?

— Если говорить прямо, то да.

Я облегченно вздохнул. Однако прежде чем я успел успокоиться, Аня продолжила:

— Но этот путь не будет гладким. Даже я не знаю, какие великие страдания вас ждут впереди.

— Я сделаю это.

Высвободившись из моих объятий, Ания сама сделала шаг вперед и приблизилась к Ане.

— Я сделаю это. Как бы больно ни было.

Ее глаза лихорадочно блестели.

Долго вглядываясь в глаза девушки, дракон затем перевела взгляд на меня.

Я чувствовал то же самое, что и Ания.

— Я сделаю это. Что бы ни стояло на нашем пути.

— Хорошо.

Аня положила ожерелье на ладонь. Алый драгоценный камень ярко мерцал.

— Коснитесь его руками. Я подвергну вас испытанию.

Мы переглянулись. Сделав глубокий вдох, мы крепко сжали ладони друг друга.

Рука Ании мелко дрожала, поэтому я крепче сжал ее пальцы и обнял девушку.

Мы соединили наши ладони. Кончики наших пальцев медленно коснулись самоцвета.

Сквозь пальцы начал медленно просачиваться алый свет. Вскоре он вспыхнул так ослепительно ярко, что мир вокруг затих, словно поглощенный этим сиянием.

Когда свечение угасло, на верхнем этаже особняка Йерчевиц осталась лишь Аня.

Некоторое время она пристально смотрела на место, где только что исчезли Эдвард и Ания, а затем вернулась к своему столу и разложила пергамент.

Взяв в руки гусиное перо, она принялась писать дальше историю, над которой трудилась.

— Интересно, что же произойдет...

Этого нельзя было предугадать. Пусть она и прожила достаточно долго, чтобы видеть чужие судьбы, узреть измененный рок ей было не под силу.

Аня вознесла тихую молитву.

Будучи бессмертным созданием, она прекрасно знала, насколько бесполезно это занятие. Боги являлись лишь иллюзией, сотворенной людьми. Молитва была лишь проявлением слабости, попыткой опереться на эти иллюзии.

И все же в их мольбах крылась какая-то жалкая, но мимолетная красота.

— Это лишь короткое испытание. Выдержите его.

Тихо прошептав эти слова лежащему на столе ожерелью, Аня поднялась со своего места.

Бесчисленные шестеренки все еще парили в воздухе. Величайший рок, который невозможно было изменить, как бы отчаянно ни бились две шестеренки по имени Ания и Эдвард.

Война.

Резня.

Голод.

Разрушение с заранее предрешенным концом.

Казалось поистине нелепым, что судьба целого мира может измениться лишь потому, что изменится их собственная участь. Что любовь простых смертных способна переписать историю.

— Вот почему я так увлеклась этим.

Кто бы мог подумать, что глупый человеческий романтизм, утверждающий, будто любовь в конце концов меняет мир, окажется правдой? Такого Аня никак не могла себе вообразить.

И именно поэтому происходящее доставляло ей такое удовольствие.

----------

Я не мог отвести глаз от лица этой невзрачной женщины, которую никогда прежде не видел

Открыв глаза, я обнаружил себя в совершенно другом месте.

Это была не крыша особняка герцога Ани Йерчевиц, а поместье семьи Раднер.

Здесь по-прежнему царили тишина и порядок.

Издалека доносились едва слышные звуки тренировок рыцарей.

Неужели наступила весна?

Я слышал щебетание птиц и видел, как порхают бабочки.

Но все же... чем я только что занимался?

Ах, точно.

Я размахивал мечом на тренировочной площадке.

Не прошло и недели с тех пор, как я переселился в этот мир.

Не зная, как жить дальше, я без устали упражнялся с мечом.

Аристократический этикет и все прочие тонкости — ничто из этого не укладывалось у меня в голове.

Чувствуя себя совершенно потерянным, я не находил иного выхода, кроме как продолжать бесконечно рассекать клинком воздух.

К тому же, почему это место казалось мне таким знакомым?

Я прожил здесь всего около недели, но уже чувствовал себя уютно, словно дома.

Должно быть, поговорка о том, что человек ко всему привыкает, действительно правдива.

В этот момент дверь тренировочной площадки открылась, и кто-то вошел внутрь.

— Молодой господин.

— Что такое?

Лорендель.

Служанка семьи Раднер.

Она медленно подошла ко мне:

— ...Дело в том, что...

— Говори.

— Леди Ания Бронте прибыла с визитом.

Ания Бронте?

Кто это вообще такая?

Я не мог вспомнить.

— Кто это?

— Принцесса Бронте, ваша невеста, молодой господин.

— Ах...

Если подумать, действительно существовал такой человек.

Невеста Эдварда, Ания Бронте.

«И надо же было обручиться именно с ней...»

Ания Бронте была женщиной достаточно пресловутой, чтобы о ней судачили по всей Империи.

Впрочем, далеко не в самом лучшем ключе...

«Самая уродливая женщина в Империи».

Насколько же уродливым должно быть ее лицо, чтобы заслужить такое прозвище?

И почему я обязан жениться на ней?

Это не поддавалось никакому пониманию.

Происходило ли подобное событие в оригинальном сюжете?

Я не мог вспомнить.

В голове крутились смутные обрывки воспоминаний... но все они казались размытыми, словно кто-то стер их ластиком.

— Пойдем.

Следуя за Лорендель, я направился в сад семьи Раднер.

Весенний сад, где повсюду порхали бабочки.

Его обустроил граф Раднер, когда-то занимавшийся лесозаготовками.

Поистине прекрасный и безмятежный сад. Удивительно мирное место.

Когда я пришел туда, там уже стояла женщина.

Она действительно оказалась настолько дурна собой, как и утверждали слухи.

Ее лицо было уродливым до безобразия.

Если бы меня не предупредили заранее, я бы даже не понял, что передо мной женщина.

По крайней мере, Ания Бронте прикрывала лицо полупрозрачной маской.

— Муж мой, — заговорила она со мной.

— Что привело тебя сюда...

— Разве это предосудительно, когда женщина навещает своего будущего мужа?

Она была права.

В этом мире визит женщины к своему суженому не считался чем-то зазорным.

Напротив, подобное поведение даже поощрялось как добродетель.

— Если бы ты предупредила меня письмом, я бы сам приехал к тебе.

— Я не хотела обременять тебя подобными хлопотами, — произнесла она с тихой усмешкой.

Поразительно уродливое лицо...

Но почему?

Я не мог отвести взгляда от лица этой уродливой женщины, которую видел впервые в жизни.

Это казалось по-настоящему странным.

— Так какое же дело привело тебя в наше поместье?

— Да так, просто. Мне захотелось увидеть тебя, муж мой.

Ания Бронте медленно подошла ко мне.

Такое уродливое лицо... и все же, почему?

Мое сердце бешено колотилось.

Неужели я окончательно сошел с ума?

С чего вдруг я так разволновался из-за подобной женщины?

— Не желаешь ли прогуляться?

Взяв меня за руку, Ания Бронте повела меня вглубь сада.

Вокруг порхали бабочки.

Весенний аромат наполнял сад.

Подумать только, что в такой прекрасный день я буду гулять под руку с этой женщиной.

Но, как ни странно, мне это совсем не было неприятно.

В конце концов настал день свадьбы.

— Клянетесь ли вы любить друг друга вечно?

— Клянусь.

— Да.

Каким-то образом я все же женился.

И хотя я испытывал обиду и досаду от мысли, что мне придется провести всю жизнь с такой женщиной...

семья Раднер просто не смогла бы выжить без поддержки семьи Бронте.

А все потому, что мой ублюдок-отец умудрился разорить несколько предприятий.

Что ж.

Буду считать, что меня просто продали.

В конце концов, брак — это всего лишь формальность.

Если я найду достойную женщину, то смогу завести любовницу.

Для аристократов иметь одну или две любовницы никогда не было проблемой.

Я думал именно так, но мой взгляд то и дело возвращался к ней.

Ания Бронте.

Почему я продолжаю засматриваться на столь уродливую женщину?

— Пойдем.

Почему я не могу отказать этой женщине, которая, своевольно взяв меня за руку, уводит за собой?

И тут я внезапно вспомнил.

Ания Бронте.

Пусть сейчас она и носила маску, скрывая ужасные ожоги и шрамы на лице, до несчастного случая она считалась первой красавицей Империи.

Разумеется, я никак не мог знать, как выглядело ее лицо в те времена.

Даже на иллюстрациях в оригинальной истории она всегда прятала свое изуродованное лицо под маской.

В любом случае, это вызывало лишь сожаление.

Было бы куда лучше, если бы я женился на прежней красавице.

— Мы пришли.

Пока я предавался этим мыслям, мы уже добрались до поместья.

Это была небольшая территория, расположенная между землями Раднер и Бронте.

Там стоял скромный особняк, который семья Бронте когда-то купила и забросила.

Место, где нам с этой женщиной предстояло жить отныне.

С тех пор прошел месяц.

Вопреки моим опасениям, супружеская жизнь протекала куда спокойнее, чем ожидалось.

По какой-то причине Ания Бронте искренне полюбила меня.

Возможно, ей нравился Эдвард Раднер, а вовсе не я...

— Вкусно?

— Твое кулинарное мастерство растет с каждым днем.

Часто, пока я ел, она молча наблюдала за мной с улыбкой на лице:

— Неподалеку проходит фестиваль. Не хочешь сходить вместе?

— Фестиваль... звучит заманчиво.

Чем бы мы ни занимались, она хотела разделять со мной любую радость.

И... как ни странно, я постепенно привязывался к ней.

Время, проведенное с Анией Бронте, приносило мне исключительно удовольствие.

Почему же мне было так хорошо рядом с этой дурнушкой?

Это оставалось настоящей загадкой.

Однако, несмотря на нашу счастливую семейную жизнь, в высшем обществе поползли разнообразные слухи.

Шептались, будто семья Раднер оказалась в столь отчаянном положении, раз решилась взять в жены такую дурнушку.

Или поговаривали, что у старшего сына семьи Раднер весьма специфические вкусы.

Разумеется, я был не из тех, кого могут задеть подобные пустые сплетни.

Но Ания, похоже, воспринимала все иначе.

Часто после посещения светских раутов она возвращалась подавленной и молчаливой, а затем тихо вздыхала, читая газеты, выпускаемые Центральной прессой Империи.

«Похоже, в любом мире хватало продажных писак».

Каждый раз я просто не находил нужных слов.

Стоило ли мне утешить ее?

Нет... кто я такой, чтобы утешать ее?

Пусть мы и состояли в браке, Ания оставалась принцессой Бронте, в то время как я был всего лишь сыном из незнатного рыцарского рода.

Я находился не в том положении, чтобы предлагать утешение.

Время летело невероятно быстро.

Прошел уже целый год с тех пор, как я женился на Ании Бронте.

И как раз в тот момент, когда грязные слухи в высшем свете начали постепенно утихать... дела моего отца неожиданно пошли в гору.

Рыцарский орден совершал один подвиг за другим, благодаря чему имя рыцарей Раднер прогремело на всю округу.

Благодаря этому семья Раднер начала стремительно богатеть.

Как выяснилось, все это произошло благодаря Йохану Раднеру.

Будучи сводным братом Эдварда, он отличался деловой хваткой и благородным характером.

Он всегда посвящал себя тренировкам и делал все возможное, не жалея ног, чтобы спасти семью.

Все вокруг критиковали его, называя эти попытки тщетными.

Вся семья насмехалась над ним, задаваясь вопросом: чего вообще может добиться бастард?

Однако он с триумфом доказал обратное.

Теперь семья Раднер превратилась в богатый род, способный соперничать с самой семьей Бронте.

Но в противовес этому семья Бронте терпела сокрушительный крах.

Из-за череды неудач в делах они уже давно лишились благосклонности Императора.

Из-за этого в высшем обществе вновь поднялся шум.

Глупец, женившийся на самой уродливой женщине в Империи, внезапно превратился в желанную добычу для каждого благородного семейства.

— Почему бы тебе не бросить эту женщину и не жениться на мне?

— Я уже очень давно храню в сердце чувства к Эдварду.

Словно только этого и дожидаясь, ко мне начали стекаться бесчисленные красавицы.

Каждая из них была признанной красавицей Империи.

— Прошу прощения, но я женат.

Я отвергал их всех.

Ания была уродлива, а я теперь стал наследником процветающего рода, так что вполне мог выбрать себе в любовницы любую красавицу.

И все же я не мог этого сделать.

Вопрос этики? Или... совести?

Дело было вовсе не в этом.

Я просто не мог даже помыслить о том, чтобы бросить Анию Бронте ради брака с кем-то другим.

Она уже успела стать неотъемлемой частью моей жизни.

— Эдвард.

Однако обстоятельства часто меняют отношения между людьми.

— Куда ты собираешься?

— Мне нужно ненадолго заглянуть к семье Раднер...

— Это ложь.

— Что?

— Ты ведь идешь на встречу с той женщиной, которая приходила в прошлый раз, верно?

Ания становилась все более тревожной.

Должно быть, она боялась, что я брошу ее и уеду куда-нибудь далеко.

— Это неправда. С чего бы мне уходить от тебя ради встречи с другой?

— Я ведь... уродлива.

— Я тоже далеко не подарок.

— Нет. Ты...

Замявшись, Ания проглотила готовые сорваться с губ слова и просто отвернулась:

— Нет. Иди. Это я вела себя глупо.

----------

Я сделаю Эдварда своим во что бы то ни стало. Я сделаю так, чтобы он никогда не смог меня покинуть.

Воссоединение с ним оказалось худшим из того, что могло произойти.

— Ания Бронте? — удивленно произнес Эдвард, с которым она случайно столкнулась на балу у маркиза Монте-Кристо.

Рядом с ним стояла спутница — прекрасная дама с утонченными чертами лица. Разумеется, красотой она уступала Ании, однако они выглядели по-настоящему любящей парой. Женщина держала его под руку и ласково прижималась к его плечу — сомнений не оставалось, они были влюблены.

Ания глухим голосом позвала:

— Эдвард...

— Давно не виделись. Как поживаешь?

— А... да, хорошо.

Ее лицо казалось Ании совершенно незнакомым, она даже не могла догадаться, к какому роду принадлежит эта женщина. Заметив ее пристальный взгляд, Эдвард негромко вздохнул и представил спутницу:

— Это Элия Флорен, третья дочь Дома Флорен. Моя невеста.

— Невеста...

— О боже, неужели вы леди Ания из Дома Бронте?

Незнакомка производила приятное впечатление: живое, выразительное лицо, благородная осанка. Пусть ее нельзя было назвать ослепительной красавицей, в ней чувствовалось неоспоримое очарование. И именно она оказалась его невестой. Той, с кем Эдвард решил связать свою судьбу.

Окружающий шум начал медленно затихать, отдаляясь от Ании.

— Как твои дела? Я слышал, прежняя помолвка сорвалась.

Эдвард беседовал с ней легко и непринужденно, словно со старой знакомой, которую давно не встречал, — совершенно не подозревая, буря каких чувств терзала ее в этот миг.

Ания не могла вымолвить ни слова. Было слишком поздно. Пока она сомневалась и поддавалась страхам, Эдвард успел полюбить другую.

— Ания? — заметив, как побледнело ее лицо, Эдвард обеспоенно спросил: — Ты в порядке? На тебе лица нет.

— Пустяки.

Бросив эту небрежную фразу, Ания поспешно покинула бальный зал, словно спасаясь бегством.

Ей казалось, что она вот-вот разрыдается, но девушка изо всех сил сдержала слезы. Заплакать прямо здесь означало признать реальность, которую она так отчаянно отрицала. Грудь сжало от невыносимой боли.

«Мне нужен свежий воздух».

Выскочив из бального зала, Ания чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Моя леди? — удивленно окликнул ее Риктман, поджидавший у экипажа.

До окончания праздника оставалось еще много времени, к тому же черты лица Ании исказились от глубокого страдания.

— Моя леди... что-то произошло?

Глядя на хозяйку, которая вот-вот готова была разразиться слезами, дворецкий замер в тревоге, но Ания лишь низко опустила голову и поспешно забралась в карету.

— Возвращаемся.

— Моя леди?..

— Ни о чем не спрашивай... Просто вези меня домой.

Ания и представить себе не могла, что финал ее долгой безответной любви окажется именно таким.

Эдвард... Ей казалось, что он всегда будет смотреть только на нее. Лишь теперь она осознала, насколько была наивна, полагая, будто столь прекрасный мужчина не привлечет внимания других женщин.

Почему она не пришла к нему немного раньше?

Почему не смогла набраться храбрости?

Опустив голову, Ания с трудом сдерживала подступающие слезы.

Несколько дней Ания отказывалась от еды и питья, не желая выходить из своей комнаты.

Разумеется, и раньше бывали случаи, когда она запиралась у себя: в конце концов, хозяйка всегда отличалась своенравным и упрямым характером. Но чтобы затворничество длилось так долго — такое случалось крайне редко.

— Обычно она выходит через неделю...

— Знаю. Но в этот раз я... правда очень волнуюсь.

Слуги лишь встревоженно расхаживали перед ее дверью.

— Что же произошло на этот раз?

— Я и сама не знаю. По словам дворецкого Риктмана, она в таком состоянии с тех пор, как вернулась с бала...

— А еда?

— Мы кое-как просовываем поднос под дверь, но она ни к чему не прикасается.

Пока слуги целых десять дней изводили себя беспокойством, Ания, запершись в четырех стенах, предавалась мрачным размышлениям.

Сначала она презирала саму себя.

Затем корила за нехватку смелости.

После возненавидела весь мир.

И наконец пришла к безумному решению.

«Я просто заберу его себе».

Поднявшись с постели, на которой провела последние десять дней, Ания подошла к зеркалу. Ее глаза опухли от слез, а волосы растрепались, но из отражения по-прежнему смотрела ослепительная красавица.

— Мне просто нужно заставить его полюбить меня.

Она не сомневалась в своих силах. Любой мужчина, едва взглянув на нее, влюблялся без памяти — от юных мальчишек до умудренных опытом стариков. Никто не мог пройти мимо Ании Бронте, оставшись равнодушным. Она приковывала к себе даже женские взгляды, так что пленить сердце Эдварда не составит труда.

— О боже, моя леди!

Когда Ания стремительно распахнула дверь, слуги с облегчением бросились к ней:

— Желаете пообедать?

— В саду распустились чудесные цветы! Не хотите ли прогуляться?

Еда, сад... все это не имело ни малейшего значения. В глазах Ании пылал дикий огонь — взгляд человека, одержимого нездоровой страстью.

Заметив это выражение лица, прислуга мгновенно умолкла и поспешила расступиться. Когда у молодой госпожи появлялся такой взгляд, вставать у нее на пути было смертельно опасно.

— Немедленно приготовьте карету. Я еду к Дому Раднер.

— А... Да, моя леди!

Слуги суетливо забегали. Вскоре карету подали к крыльцу, и Ания поднялась внутрь.

«Эдвард... Если ты не хочешь быть со мной по доброй воле, я просто заставлю тебя остаться рядом».

С этой мыслью Ания устремила взгляд в окно. Небо сияло лазурью — словно одобряя ее решение.

— ...Этого не может быть.

День клонился к вечеру, солнце медленно опускалось за горизонт. На лице Ании, покидавшей поместье Дома Раднер, застыло выражение глубокого поражения.

«Как такое вообще возможно? Как он мог смотреть на меня и оставаться абсолютно равнодушным...»

Она непрестанно шептала эти слова, не в силах поверить в происходящее.

Прибыв в земли Раднер, Ания потребовала аудиенции с Эдвардом и сразу пустила в ход все свое обольщение — свое главное оружие, безотказную красоту. Соблазнительные изгибы пышной груди, стройные ноги...

Но Эдвард даже не взглянул на нее. С самого начала он оставался совершенно безучастным. А затем решительно поднялся и произнес:

— Я знаю о твоих чувствах, Ания, но не могу ответить взаимностью. У меня есть невеста, и скоро состоится наша свадьба.

— Риктман, — глухо позвала Ания.

Ее голос звучал настолько безжизненно, что дворецкий вздрогнул:

— Да... моя леди?

— Неужели я настолько непривлекательна?

— Ч-что за глупости! Кто посмел сказать вам такое?!

— Эдвард.

— Что за слепец! Он совершенно не умеет ценить настоящую красоту!

— Замолчи.

— Прошу прощения?..

— Не смей оскорблять Эдварда.

Не успевая за хаотичными скачками ее мыслей, Риктман лишь покорно склонил голову:

— Да, моя леди...

С первого взгляда дворецкий понял: состояние молодой хозяйки было предельно далеким от нормы. В такие минуты ради собственной безопасности лучше всего проявлять предельную осторожность.

— Моя леди прекраснее всех на свете. Не существует человека, который остался бы равнодушен к вам. Должно быть, господин Эдвард просто робость испытывает перед вашим великолепием, только и всего.

— Ты правда так думаешь?

— Да, разумеется.

Лишь тогда Ания слабо улыбнулась и кивнула.

О, если бы Риктман знал, к какому кошмару приведут его утешения, он бы в жизни не вымолвил ни слова!

— ...Ания Бронте!

В один из дней Элия Флорен, третья дочь Дома Флорен, внезапно ворвалась в поместье Бронте.

— Леди Флорен?.. Чем обязаны столь внезапному визиту?

— Где эта лисица?!

— Прошу прощения?..

— Немедленно выведите эту дрянь ко мне!

А подоплека происходящего оказалась потрясающей. Вдохновившись речью дворецкого, Ания тайком проникла в Дом Раднер и ворвалась в спальню Эдварда. Связав его, она пригрозила покончить с собой, если тот не полюбит ее. Узнав подробности, Риктман едва не лишился чувств.

— Моя леди...

— Но ты ведь сам сказал, что Эдвард просто робеет!

— Но даже если так... Чтобы принцесса Бронте прокралась в спальню к мужчине?!

— Хм.

В тот день Риктману пришлось упасть на колени и долго молить о пощаде, прежде чем разъяренная Элия Флорен соизволила уйти.

Однако Анию было уже не остановить. Она наносила визиты снова и снова: то пробиралась в спальню и пыталась сдернуть с Эдварда брюки, но оказывалась поймана слугой, то организовывала его похищение, но попадалась страже, которая сразу же передавала безумную леди родным...

И безустанная травля принесла плоды.

— Как я могу выйти за тебя, если эта безумная преследует тебя день и ночь?!

Испытывая непередаваемый ужас перед одержимостью Ании, Элия Флорен сдалась. Помолвка между Домом Раднер и Домом Флорен была расторгнута.

— Моя леди... Ну вот и к чему это привело...

Схватившись за голову, Риктман тяжело вздохнул, но Ания вовсе не выглядела расстроенной. Напротив, она торжествующе расхохоталась, будто все шло по ее гениальному плану.

— Что же мне предпринять дальше?

— Леди Ания!

— Не кричи, Риктман.

— Это переходит все границы! Разве Дом Бронте не должен хранить свое достоинство?!

При этих словах выражение лица Ании мгновенно изменилось, став ледяным. Подойдя к слуге вплотную, она снизу вверх уставилась на него.

— Достоинство?.. — В ее взгляде сквозил ослепительный, нечеловеческий холод. — Мне оно не нужно. Мне нужен только Эдвард. Я сделаю Эдварда своим во что бы то ни стало. Я сделаю так, чтобы он никогда не смог меня покинуть.

Ания говорила абсолютно искренне. В ее глазах читалась готовность пройти через любой ад, лишь бы окончательно и бесповоротно завладеть им.

----------

Да. Я люблю ее. Настолько, что готов умереть

С каждым днем параноидальная одержимость Ании становилась все сильнее.

— Куда ты идешь?

Стоило ей почуять, что я собираюсь уходить, как она, даже если до этого спала, выбегала навстречу и, протирая глаза, принималась расспрашивать.

Куда я направлялся?

С кем должен был встретиться?

Что собирался делать?

— Я просто собираюсь встретиться с бароном Бальером. Его сын хочет пройти рыцарскую подготовку.

— Вот как?..

Я не встречался с другими женщинами и не держал в голове никаких дурных мыслей. Скрывать мне было нечего, поэтому я всегда говорил ей правду.

— Хорошо. Береги себя.

Выслушав мои объяснения, Ания послушно возвращалась в свою комнату, выглядя при этом вялой, словно промокший под дождем щенок.

Провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру, я тихонько вздыхал.

Признаться честно, порой одержимость Ании меня тяготила. Стоило мне все объяснить, как она отпускала меня без лишних возражений, однако при виде ее беззащитной, хрупкой фигуры мое сердце почему-то болезненно сжималось.

Конечно, я все прекрасно понимал. Некогда могущественная семья Бронте теперь стремительно рушилась. Потерпев череду неудач в делах, они оказались на грани распродажи своих земель. Естественно, будучи представительницей рода Бронте, Ания не могла оставаться в стороне от этих потрясений. Ведь когда рушится семья, вместе с ней исчезает и твое положение в обществе.

Я понимал ее тревогу. Семья Раднер, напротив, крепла с каждым днем, и если бы я в один прекрасный момент потребовал развода, у нее не найдетусь бы никаких рычагов, чтобы удержать меня.

«Хотя я вовсе не собирался с ней разводиться».

Но, как ни странно, я не мог заставить себя возненавидеть Анию. Она не казалась мне ни надоедливой, ни неприятной. Напротив, порой мне даже льстило, когда она так отчаянно цеплялась за меня.

Ее расспросы о том, куда я направляюсь, создавали ощущение, будто она искренне провожает меня. То, как она слегка вжимала голову в плечи, провожая меня взглядом, то, как крепко обнимала на прощание, желая счастливого пути, — все это приносило мне странное удовлетворение.

Возможно, потому, что благодаря этому я чувствовал себя кем-то жизненно необходимым для нее.

Я не до конца понимал причину, но осознавал, что это чувство сложно назвать благородным. Оно граничило с чистейшим, уродливым эгоизмом. Осознание того, что ее тревога подпитывает мое счастье, заставляло меня испытывать глубокое отвращение к самому себе.

Но злился я вовсе не на Анию. Меня злили мои собственные эмоции — те низкие и грязные чувства, что расцветали в глубине моей души.

— Какая мерзость...

— Простите... Молодой господин?

— Да так, мысли вслух.

Мерзость. Неужели я был настолько ничтожным человеком, способным тешить свое самолюбие лишь за счет чужой слепой любви?

И все же я по-прежнему не мог полюбить Анию.

Мы поженились по расчету и жили под одной крышей, но даже это ничего не меняло. Впрочем, я не испытывал к ней и ненависти. Она не была мне противна. Более того, я уже не мог представить свою жизнь без нее. Сам того не заметив, я позволил Ании Бронте стать неотъемлемой частью моего существования.

Но неужели моя неспособность полюбить ее крылась исключительно в ее внешности? Неужели скрытое под маской лицо, изуродованное ожогами и шрамами, мешало мне открыть ей сердце? И неужели я жил, упиваясь собственным превосходством и держа ее чувства в заложниках?

Нет... это было не так. Мое отношение к Ании не определялось столь низменными порывами.

Тогда, чисто гипотетически: если бы я действительно не мог полюбить ее из-за внешности... К примеру, будь Ания неописуемой красавицей, женщиной настолько прекрасной, что никто в мире не смог бы устоять перед ней, — полюбил бы я ее тогда?

— Угх...

Внезапно голову пронзила резкая боль. В последнее время мне катастрофически не хватало сна. Успех Рыцарей Раднер принес немало перемен в мою жизнь, которую я прежде вел как праздный аристократ. Появилось слишком много внешних забот.

Будучи командиром третьего отряда Рыцарей Раднер, я должен был контролировать тренировки, налаживать связи с другими дворянами и координировать графики службы. Так что мое невнимание к Ании объяснялось вовсе не неприязнью. Мне банально не хватало времени. Времени, чтобы просто побыть рядом с ней.

Упадок дома Бронте, изувеченное лицо Ании и то, что моя душа находила в этом некое извращенное утешение, — ничто из этого не являлось истинной причиной, по которой я не мог ее полюбить.

— Остался один месяц.

Но время не умеет ждать. Мои сомнения терзали лишь меня одного.

— Один месяц?

— У нее было врожденное заболевание. Ей удавалось справляться с ним до сих пор, но... болезнь зашла слишком далеко, надежды на выздоровление нет.

Наш финал стремительно приближался еще до того, как я успел разобраться в собственных чувствах. Смертный приговор. Этот жестокий вердикт безжалостно встал между нами. Пока я пренебрегал ею, прикрываясь вечной занятостью, время неумолимо сжимало тиски вокруг ее шеи.

— Почему... почему ты ничего мне не говорила? — спросил я Анию, сиротливо лежавшую на больничной койке.

Ее лицо казалось изможденным как никогда прежде.

— Я не хотела заставлять тебя волноваться.

— И это все?

— Да.

Ания говорила на удивление спокойно. Слишком спокойно для человека, стоявшего на пороге смерти.

— Я не хотела обременять тебя лишними заботами. Не хотела, чтобы ты тратил на меня свое драгоценное время... и не желала видеть твою грусть, рожденную из одной лишь жалости...

— Я спросил: и это все?! — вскричал я в ярости.

Злился ли я из-за того, что она оставалась столь пугающе безмятежной перед лицом неминуемой кончины? Или из-за того, что она скрывала приближающуюся смерть, хотя до этого так отчаянно за меня цеплялась?

Нет. На самом деле я прекрасно знал причину. Я злился, потому что испытывал глубочайшее разочарование в самом себе. Из-за того, что не смог открыть ей душу, зацепившись за ее внешность. Из-за того, что не уделял ей внимания, вечно оправдываясь делами. Все это наполняло меня глухой, удушающей яростью.

Однако я ничего не мог исправить. Бессильно опустив руки, я был вынужден просто наблюдать, как Ания угасает на глазах.

Я оставил пост командира рыцарей. В клочья изорвал бесчисленные приглашения на балы. Игнорировал любые семейные советы, созываемые ради обсуждения вопросов престолонаследия. Весь оставшийся месяц я провел исключительно подле нее.

— Мне нравится смотреть на сад.

— Почему?

— Потому что он всегда остается прежним. Что бы я ни делала.

Что она любила. Что ненавидела. Ее счастливые мгновения. Ее печали. Мне хотелось знать о ней абсолютно все. И я спрашивал.

Ания отвечала тихо и спокойно. Но сама она никогда не расспрашивала обо мне. Словно не желала оставлять в этом мире никаких лишних привязанностей.

Я не винил ее за это. И сам больше ни о чем не допытывался. Лишь искренне надеялся, что этот последний месяц подарит ей ту жизнь, о которой она мечтала.

Я был счастлив. За разговорами с ней время пролетало совершенно незаметно. Я не замечал, как наступал час обеда или как на землю опускалась ночная прохлада. И эти дни тянулись один за другим. Мне отчаянно хотелось, чтобы они никогда не заканчивались. Чтобы это мгновение застыло в вечности.

Но время течет одинаково для всех. С каждым днем Ания становилась все бледнее и тоньше, словно постепенно прощаясь с самой жизнью.

Видя эти угасающие черты, я отчетливо предчувствовал скорую разлуку. Я знал, что конец уже близко. Но не подавал виду, понимая, что ее собственная скорбь куда глубже моей. И потому я безмолвно приготовился принять ее последний вздох.

— Она ушла.

В день, когда лицо Ании накрыли белым саваном, небо над головой казалось беспросветно черным. Шел проливной дождь, в точности отражая то, что творилось у меня на душе.

И только тогда я наконец осознал, насколько сильно я ее любил.

Но я так и не успел сказать ей об этом. Ни разу не признался в любви. И даже не спросил, любила ли она меня. Наша история оборвалась внезапно и нелепо, оставив после себя лишь горькое, неисправимое раскаяние.

Могилу Ании обустроили на залитом солнцем холме. С этой возвышенности, овеваемой ласковым ветром, открывался прекрасный вид на поместный сад.

На этом холме я проводил дни напролет, не отходя от надгробия. Словно это могло вернуть ее назад. Словно былые сожаления могли раствориться без следа.

Разумеется, чуда не произошло. Ничего уже нельзя было исправить. И все из-за меня. Исключительно по моей вине.

Стоило мне осознать это, как из глаз хлынули слезы. Я плакал. Я навзрыд рыдал, совершенно не заботясь о том, кто может меня увидеть.

Говорили, будто слезы приносят облегчение, но это было ложью. Мои прошлые поступки и запоздалое раскаяние мертвой хваткой сжимали горло.

Так тянулись дни, пока в конце концов я не рухнул без сил от крайнего истощения. Распластавшись прямо на могиле Ании, я молил лишь о собственной смерти.

Прежде я не мог вообразить жизнь без нее, и только теперь до меня дошел истинный смысл этого чувства. В мире, где не было ее, не существовало и меня самого. Она была моим смыслом жизни. Единственной причиной, по которой я дышал.

«Пожалуйста. Хотя бы один раз...»

Если бы только время могло повернуться вспять.

«Даруй мне всего один шанс, и я больше никогда ее не потеряю».

Случись это, мне бы не пришлось изнывать от этих мук. И я неистово молил небеса о единственной милости — повернуть время вспять.

И тогда это произошло.

Внезапно затянутое тучами небо разошлось. Сквозь этот просвет кто-то спустился на землю. Это была синеволосая девушка — незнакомка, чей облик казался одновременно чуждым и смутно знакомым.

— Ты любишь Анию Бронте? — обратилась она ко мне.

Зачем она спрашивала об этом? Откуда знала Анию? Но я был слишком истощен и отчаян, чтобы задумываться над подобным, поэтому лишь истошно закричал в ответ:

— Да! Я люблю ее! Настолько, что готов умереть!

— Прекрасно, — девушка слабо улыбнулась.

И в то же мгновение окружающий мир начал медленно искажаться.

----------

Когда уходит одержимость, в глубине души остается любовь

Эдвард.

Повзрослев, Ания уже не могла вспомнить, кем именно он был для нее в далеком детстве.

Детские воспоминания подернулись дымкой, оставив лишь смутные отголоски былых обещаний и чувств.

Веселые истории, которые он рассказывал, детские клятвы сыграть свадьбу — все это сохранилось в ее душе лишь крошечными осколками.

И все же этих крупиц хватало, чтобы его присутствие стало для нее жизненно необходимым.

Ведь в ее детстве, отравленном ненавистью к самой себе и ужасающим одиночеством, воспоминания об Эдварде оставались единственной радостью.

Поэтому для Ании он не был просто привлекательным мужчиной.

Он не являлся для нее лишь старшим сыном рода Раднер — благородного рыцарского семейства с вековыми традициями — или очередным холодным красавцем.

Женщины, обманутые этой поверхностной оболочкой и думавшие, будто любят Эдварда, казались Ании жалкими и пустыми.

«Эдвард совсем не такой человек, каким вы его считаете».

Было ли это чувством собственной избранности? Или, быть может, обычным собственничеством?

Она и сама не могла объяснить эту эмоцию.

И все же Ания отчетливо понимала главное: если она не получит Эдварда, светлые дни ее детства — ее единственный лучик надежды среди страданий — окончательно померкнут и исчезнут безвозвратно.

«Он все равно в меня влюбится».

Пытаясь унять подступавшую к горлу тревогу, Ания взглянула в зеркало.

Хотя она и раньше любила разглядывать свое отражение, теперь делала это постоянно.

Глядя на свою безупречную красоту, девушка никак не могла взять в толк поведение Эдварда.

Неужели ему не хотелось обнять столь прекрасную женщину? Почему? Ведь другие мужчины шли на любые ухищрения, лишь бы перемолвиться с ней хоть словом.

Но, к сожалению, Ания этого не понимала.

Человеческие чувства всегда сосредоточены на самом себе.

Глазами не увидеть то, что находится слишком далеко, а ушами не услышать звуки за пределами человеческого слуха.

Поэтому люди неизбежно остаются эгоистичными существами, способными думать лишь о собственном «я».

— Эдвард, я больше так не могу!

— ...Клэр.

— Не смей меня так называть!

Эдвард расторг уже пять помолвок. Если быть точным, не он разрывал их по своей воле, а противоположная сторона требовала отмены свадьбы.

— Ания Бронте... Что это вообще за женщина? Почему она преследует меня и изводит на каждом шагу?

— Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Ложь! Эта женщина так и заявила: если я не разорву помолвку с тобой, она будет преследовать и мучить меня всю жизнь!

— Клэр!

Дверь с грохотом захлопнулась.

Эдвард уставился на закрытую дверь и тяжело вздохнул.

Он полагал, что эта помолвка проходила гладко. Был уверен, что дело идет к свадьбе — иначе и быть не могло. Как старшему сыну рода Раднер, ему требовалось жениться и обрести независимость, чтобы укрепить положение в семье.

Но Ания Бронте... Кем, черт возьми, возомнила себя эта женщина?

Когда-то в детстве он действительно испытывал к ней симпатию. Она была милой, прелестной девочкой. Но разве все это не осталось в далеком прошлом? С тех пор прошло шестнадцать лет. Для Эдварда те дни превратились в полузабытые детские воспоминания, деталям которых он давно не придавал значения.

«Неужели я когда-то дал ей надежду?»

Оглядываясь назад, Эдвард припомнил, что действительно давал обещание жениться. На холме под звездопадом они обменялись наивной детской клятвой любить друг друга вечно. Он и помыслить не мог, что все зайдет так далеко, но это было единственным объяснением. Ания восприняла детское обещание смертельно серьезно и теперь пыталась силой заставить его жениться.

«Она действительно сумасшедшая».

Однако Эдвард не имел ни малейшего желания связывать жизнь с Анией Бронте.

Безусловно, Ания была пленительно красива. В Империи о ее обличье ходили легенды, и, столкнувшись с ней лично, было трудно назвать эти слухи преувеличением.

Но Ания Бронте напоминала самую настоящую ведьму — женщину, которая не остановится ни перед чем ради своей цели...

Эдварду требовалось принять решение. Несмотря на опасения перед ее непредсказуемыми выходками, он был обязан высказать все прямо в лицо — иначе она никогда не отступит.

— Лорендель, — позвал он.

Когда служанка вошла и склонила голову, Эдвард протянул ей письмо:

— Доставь это в дом Бронте.

«Наконец-то он сдался», — подумала Ания и спешно отправилась к Эдварду. Но, услышав его первые же слова, не поверила собственным ушам.

— Ания, у меня нет намерения жениться на тебе.

— ...Что?

Эдвард произнес это прежде, чем Ания успела опуститься в кресло. Она так и застыла на месте, оцепенело уставившись на него.

— Повторяю: я не собираюсь на тебе жениться, — Эдвард говорил чеканно, подавляя эмоции и дав понять, что решает этот вопрос раз и навсегда.

— Почему? — едва сдерживаясь, чтобы не рухнуть на пол, вытолкнула из себя Ания. Ей казалось, что она имеет право услышать хотя бы причину.

— Мне действительно нужно тебе объяснять? Серьезно?

— У тебя нет причин для отказа!

— Нет причин?! — Эдвард вспыхнул от гнева.

Он казался Ании совершенно чужим. Ее до смерти пугало то, как сильно изменился человек, когда-то бывший с ней столь мягким и добрым.

— Ты сорвала пять моих помолвок и искренне не понимаешь почему?! Как можно быть настолько бесстыжей?

«Что в этом плохого?» — крутилось в голове у Ании.

— Но, Эдвард... Я ведь делала все это ради тебя!

— Пожалуйста, замолчи...

— Эти женщины совсем тебя не знают!

— Прекрати нести чушь.

Ания прикусила губу:

— Все, что видят эти женщины — твой статус, твое лицо, твое тело! Но мне все это не нужно! Эдвард, даже если бы ты не был из рода Раднер, я все равно любила бы тебя!

Она отчаянно пыталась оправдаться, но Эдвард лишь молча смотрел на нее, а затем тяжело вздохнул:

— Ания, ты ошибаешься.

— В чем же?!

— Единственный человек, который меня совершенно не знает — это вовсе не мои невесты.

Ания едва сдержалась от крика. Ведь никто в целом мире не знал Эдварда лучше, чем она!

Но он добавил:

— Это ты, Ания Бронте.

— Нет! — закричала она.

В этот миг липкий страх, который она изо всех сил подавляла, вырвался наружу:

— Я знаю! Знаю, какой ты добрый! Какой искренний, стойкий, верный и мягкий со всеми! Только я одна знаю тебя настоящего!

Удушливая тревога пожирала её изнутри.

— Те женщины ничего о тебе не знают! Им нужно лишь твое красивое лицо, Эдвард!

— Но, Ания... — Эдвард жестоко вытащил её страхи на свет. — По крайней мере, те женщины не пытались разрушить мою жизнь, как это делала ты.

Он наносил удар за ударом, разрушая последние ее иллюзии.

— Неужели ты действительно верила, будто я смогу полюбить тебя после всего учиненного тобою кошмара? — Он холодным взглядом смерил её. — Твоя красота... В мире есть вещи гораздо важнее внешности. Приди в себя, Ания.

«Эдвард не любит Анию», — именно к этому выводу привел её рожденный в душе страх.

«Никто и никогда не полюбит тебя. Никто не останется рядом с таким чудовищем».

Дверь с грохотом захлопнулась. Оставшись в абсолютном одиночестве, Ания бессильно опустилась на пол.

Только сейчас она осознала истинную суть своих поступков, которые ошибочно считала проявлением чувств. Когда выжигавшая душу страсть остыла, перед глазами отчетливо проступили следы содеянного.

Слова Эдварда были жестокой правдой. Всё, что Ания называла любовью, для него являлось лишь кошмарной, удушливой одержимостью. Но теперь, когда этот слепой порыв отступил, остались лишь совершённые ею грехи. И сколько бы она ни пыталась стереть их из памяти, эти шрамы были вечны.

Только теперь Ания поняла: остывшее сердце не разжечь вновь. Мужчина по имени Эдвард ушел из ее жизни навсегда.

От этого осознания грудь сжала невыносимая, мучительная боль.

Чтобы быть любимой, нужно сначала самой стать той, кого можно полюбить... Она поняла это слишком поздно.

Возможно, не будь Ания Бронте столь ослепительно красива, чтобы зваться первой красавицей Империи...

Если бы окружающие не относились к ней, словно к настоящей принцессе...

Если бы Валентайн Бронте не слепо потакал всем ее капризам...

Или если бы мать не бросила её, а осталась рядом, чтобы научить принимать и дарить искреннюю любовь...

Она не выросла бы настолько надломленной и искалеченной.

Но прошлого было не вернуть.

«Пожалуйста, хотя бы еще один раз...» — взмолилась Ания.

Никогда не отличавшаяся набожностью, сейчас она молилась искренне, всем сердцем:

«Если бы мне дали всего один шанс...»

Если бы у нее была возможность все исправить, она больше никогда не заставила бы Эдварда страдать. Не стала бы изводить его своей одержимостью, прикрываясь красивыми словами.

Ания уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. И в этот миг тьму вокруг разрезал ослепительный свет.

Она медленно подняла голову.

— Ания Бронте, — раздался тихий голос.

В воздухе над ней парила незнакомка с лазурными волосами и глубокими синими глазами.

— Теперь ты понимаешь, что значит любить? — спросила она.

«Кто это?» — в голове вспыхнули вопросы, но отчаяние не позволяло думать о чужих тайнах.

— Эдвард Раднер... Ты действительно любишь его?

Ания задумалась. Это была любовь. Несомненно, настоящая любовь. Вот только проявляла она её чудовищно неправильно, позволив искреннему чувству переродиться в разрушительную одержимость.

И все же теперь, когда лихорадочный бред отступил, в самом глубоком уголке ее души по-прежнему жила любовь. Сожаление вызывало лишь то, что осознание пришло слишком поздно.

— Я люблю его. конечно же, люблю... — прошептала Ания.

Она любила Эдварда. И если бы только могла вернуть всё назад, то открыла бы ему свои настоящие, неискаженные одержимостью чувства.

— Хорошо, — едва заметно улыбнулась лазурноволосая девушка. — Ты достойная любви женщина, Ания Бронте. Ты отлично справилась.

После этих слов реальность вокруг начала стремительно рушиться и искажаться.

----------

Вы даже представить не можете, каково это

Казалось, прошло уже очень много времени.

Пожалуй, это действительно можно было назвать долгим путешествием.

Эдвард и Ания...

Внутри затянувшейся иллюзии, навеянной ожерельем, они многое узнали и пережили. И все же до самого последнего мгновения они не осознавали, что проходят испытание.

Такова уж природа подобного опыта: человек не ведает, что его подвергают проверке, пока та не подойдет к концу. Лишь в самом финале наступает прозрение: «Ах, все это время я проходил через тяжелое испытание... Почему же я раньше этого не понял?»

Впрочем, не стоило себя винить. Даже правители великих держав, великие мужи, совершавшие невероятные подвиги, и святые, достигшие просветления, теряли эту ясность, оказываясь в горниле испытаний и невзгод.

И все же Эдвард и Ания выстояли. Сбросив пелену иллюзий, искажавших их взоры, влюбленные наконец смогли встретиться лицом к лицу.

Это было поистине нелегко.

Способны ли люди по-настоящему понять друг друга? Или они лишь живут в иллюзии понимания? Как бы то ни было, Эдвард и Ания хотя бы пытались. Пусть порой этот путь причинял боль, пусть они сталкивались с недопониманием и отдалялись, любовь к своей половинке всегда теплилась в их сердцах.

Любовь. Возможно, они проживали свои жизни, слишком часто забывая, что именно она и есть ключ ко всему.

Впрочем, довольно отступлений...

Так или иначе, Ания Бронте и Эдвард прошли через испытание, устроенное ожерельем, и доказали верность своих чувств. После столь долгой борьбы они погрузились в глубокий, целительный сон — без мыслей, без тревог.

Спустя долгое время они вновь открыли глаза.

— ...Где мы? — пробормотал Эдвард.

Протерев глаза и приподнявшись, он обнаружил, что находится в абсолютно белом пространстве. Но юноша был здесь не один. Опустив взгляд, он увидел лежащую рядом Анию Бронте, которая крепко спала.

— Ания! — порывисто окликнул он возлюбленную, но тут же прикрыл рот ладонью.

Ему не хотелось будить девушку, спавшую так безмятежно. Вместо этого Эдвард нежно взял ее за руку. Почувствовав исходившее от нее тепло, он лишь тогда по-настоящему осознал: Ания рядом. Он уже понял, что ее смерть была лишь мороком, иллюзией, но даже так ее живое присутствие наполняло сердце ликующей радостью. Подавив порыв немедленно сжать ее в объятиях, юноша просто остался подле нее.

Вскоре Ания тоже медленно открыла глаза.

— Ания...

— Эдвард!

Едва приоткрыв веки, девушка тут же села и порывисто обняла его. Эдвард крепко прижал Анию к себе, решив больше никогда не отпускать. Они долго не разжимали объятий, и за время тяжелого испытания их любовь стала лишь глубже и нежнее — подобно цветку лотоса, распустившемуся посреди грязи.

Аня Йерчевиц долго наблюдала за ними после того, как они преодолели испытание. Подумать только, судьба пыталась разлучить этих двоих, столь преданных друг другу... Судьба и впрямь была безжалостна.

Однако Аня не могла позволить им обниматься вечно: оставь их так, они не разомкнули бы рук до самого скончания веков.

— Отличная работа, — обратилась к ним Аня Йерчевиц.

Лишь тогда Эдвард и Ания перевели на нее взгляды.

— Все закончилось? — спросил Эдвард.

Аня кивнула:

— Все закончилось.

Испытание подошло к концу. Разумеется, никто не знал, какие еще трудности ждут их впереди, ведь вся жизнь — это череда испытаний.

«Что ж... теперь все должно быть хорошо», — мягко улыбнулась про себя Аня Йерчевиц.

Какие бы невзгоды ни ждали их дальше, теперь их любовь не сбьется с пути. Их чувства закалились настолько, что не сломаются даже под тяжестью бесчисленных испытаний.

— Ну а теперь... последнее, — Аня повернулась.

В абсолютно белом пространстве возникла одинокая золотая дверь. За ней всему предстояло прийти к развязке. Пусть Аня Йерчевиц и не ведала, что именно скрывается за ней, она знала: судьба теперь на их стороне. А потому без всяких опасений подтолкнула влюбленных в спины. Ей было искренне приятно стать свидетельницей такого финала.

— Идите.

Золотая дверь.

Я стоял перед ней, держа Анию за руку. Мне было любопытно, что скрывается за этой преградой, но я не стал задавать вопросов Ане Йерчевиц. Страха я не ощущал. Что бы ни ждало нас впереди, главное — я сжимал пальцы Ании. Ее теплое прикосновение придавало мне мужества, и остатки тревоги в моей душе мгновенно рассеялись.

Когда же все началось? Моя любовь к этой женщине и то ощущение, что рядом с ней я больше ничего не боюсь...

Нет... Никакого «когда» не существовало.

Оглядываясь на пройденный путь, я понимал: так повелось с самого начала. С той самой секунды, когда я впервые увидел Анию Бронте, я интуитивно почувствовал, что полюблю ее. Так оно и вышло.

Судьба... Возможно, между нами действительно имелось то, что принято так называть. И потому нам было суждено любить и ненавидеть по ее воле. Но существовало кое-что поважнее рока.

Мое собственное сердце. Сердце, жаждавшее лишь одного — защитить Анию Бронте.

— Пойдем, — тихо сказал я.

— Да, — отозвалась она.

И мы медленно шагнули сквозь золотую дверь.

За дверью распахнулось сияющее пространство. Золотой мир, где пол не отличался от небесного свода. В воздухе парили бесчисленные шестеренки, сцепленные друг с другом.

Судьбы. Те самые судьбы, что показала нам Аня Йерчевиц.

А в самом центре этого гигантского механизма сидел человек. За письменным столом из темно-коричневого массива дерева. Стул весьма современного вида, необычная одежда...

И... ноутбук.

Ноутбук? С какой стати подобной вещи быть здесь?

Едва эта мысль промелькнула в моей голове, как нахлынуло прозрение.

— Вы... — выдохнул я.

— Вы пришли, — произнес он.

Длинноволосый мужчина в очках медленно поднялся из-за стола. Его глаза выглядели измученными, однако на губах замерла мягкая улыбка.

— Эдвард. И Ания.

Я знал, кто передо мной. Я однажды уже видел его... в интернете.

«Если ты не полюбишь меня, я умру».

Книга именно с таким названием. Название, которое до этого мгновения странным образом вылетало у меня из головы.

И её автор.

Ха Суджон.

— Должно быть, вам двоим хочется о стольком спросить, — мягко улыбнулся мужчина, тепло глядя на нас.

— Разумеется, — отчеканил я.

Мне и впрямь до безумия хотелось спросить его. Я жаждал этой встречи.

«Зачем, черт возьми, ты забросил меня сюда? Каковы были твои намерения? Это же твой мир! Зачем ты так безжалостно разрушил мир, в котором я теперь живу?»

— Может, для начала присядем и поговорим? — предложил он.

Держа за руку растерянную Анию, которая совершенно не понимала происходящего, я медленно подошел к столу. Тем временем Ха Суджон опустился в кресло и пробежался пальцами по клавишам ноутбука. Тотчас с противоположной стороны стола материализовались два стула.

— Магия?.. — удивленно прошептала Ания.

Ха Суджон тихо рассмеялся:

— Пожалуй, со стороны это выглядит именно так. Присаживайтесь. Мне действительно нужно вам кое-что рассказать.

Стоило нам сесть, как на столе возникли чайник и пиалы. Наклонив чайник, Ха Суджон разлил напиток. Это был северный зеленый чай, который так любила Ания Бронте.

— Тебе ведь нравится этот чай, верно? — с улыбкой спросил он ее.

— Да...

— Ну еще бы. Я ведь сам прописал эту деталь.

— Прописал?..

— Именно так. Я все не спеша объясню, а пока пейте, не торопитесь.

Ания молча сделала глоток. Я же к чаю даже не прикоснулся, продолжая пристально смотреть на Ха Суджона.

— Значит, ты и есть Ха Суджон, — произнес я.

— Все верно, — ответил он без тени колебаний. — Я автор этого романа.

— Автор...

Улыбнувшись, Ха Суджон сделал глоток чая:

— И я тот, кто создал ваш мир.

— Как?

— Эдвард, не нужно спешить. Я все подробно объясню, так что давай пока просто насладимся моментом.

С этими словами Ха Суджон принялся с пристальным вниманием вглядываться в наши лица. Он поднялся, медленно коснулся наших с Анией рук, словно проверяя их на ощупь, а затем не спеша оглядел нас с ног до головы. На его лице то вспыхивала радостная улыбка, то залегала печальная, задумчивая тень.

Когда я уже начал терять терпение, не понимая его странного поведения, Ха Суджон вернулся на свое место.

— Простите за это, — смущенно произнес он. — Вам, должно быть, безумно любопытно, что происходит. Просто я сейчас испытываю довольно странные чувства.

— Странные?

— Я разговариваю с персонажами, которых создал собственными руками. Вы даже представить не можете, каково это...

Ха Суджон еще какое-то время восхищенно смотрел на нас, а затем, словно собравшись с духом, пробормотал:

— Ну что ж... поговорим?

Он сделал несколько кликов мышкой.

— Чтобы все объяснить, мне, пожалуй, стоит сначала показать вам вот это.

Едва он произнес эти слова, как мы с Анией вскинули головы. Картина поражала воображение.

— Что это?.. — выдохнула Ания.

В воздухе парил призрачный прямоугольник, напоминавший окно цифрового документа. Внутри него струился текст написанного им романа. И описанные там события были тем, что мы уже пережили, тем, что упустили, и тем, чему только предстояло случиться.

— Для начала позвольте мне представиться, — Ха Суджон поднялся с кресла и тепло посмотрел на Анию. — Меня зовут Ха Суджон. Я творец, создавший мир, в котором вы живете. И... я тот человек, который подарил жизнь вам двоим.

----------

Как было бы прекрасно писать только счастливые истории

— Создатель?..

Услышав тихий шепот Ании, Ха Суджон слегка кивнул.

Встав со своего места, он протянул руку к парящим в воздухе проекциям документов. Написанные им романы аккуратно сложились в стопку прямо у него на кончиках пальцев.

— Вы все — персонажи из написанных мною романов.

— Романов? Вы имеете в виду книг?

— Да. Книг, которые я написал.

Собравшиеся у кончиков пальцев Ха Суджона текстовые окна слились в одну-единственную книгу.

«Если ты не полюбишь меня, я умру»

— Это романтическое фэнтези.

На обложке книги были изображены мы с Анией. Мы стояли рядом, словно смотря друг на друга, но в то же время наши взгляды не пересекались.

Но что-то здесь было не так. Он утверждал, что я персонаж романа, но, строго говоря, это казалось неправдой.

Эдвард и Ания. Они определенно являлись персонажами книги. Но я ведь не был Эдвардом! Тело принадлежало ему, но... душа внутри была чужой.

— Подождите...

— Да, говори.

Заметив мою заминку, Ха Суджон улыбнулся. И прежде чем я успел спросить, заговорил первым:

— Похоже, ты все еще не можешь в это поверить? Дозволишь мне начать самому? Я знаю, о чем ты хочешь спросить.

Глаза Ха Суджона блеснули.

— «Я ведь не персонаж романа...» — именно об этом ты собирался спросить, верно?

— Как вы...

— Я знаю. Конечно, знаю, ведь сам создал тебя. Я знаю о тебе абсолютно все: о чем ты думаешь и что хочешь сказать.

Я почувствовал себя неуютно, словно мои мысли бесцеремонно прочитали. Но не успел я осознать это чувство, как Ха Суджон продолжил:

— Я отвечу на твой вопрос.

Стоило ему слегка постучать по обложке, как из книги вылетело и зависло перед нами новое окно.

Там было написано:

[Имя: Эдвард Раднер.]

[— Старший сын семьи Раднер. Праведный и искренний характер. Искусен в фехтовании и магии. В силу определенных обстоятельств переместился в книгу «Если ты не полюбишь меня, я умру».]

Ха Суджон бегло просмотрел текст. В этот момент Ания тревожно потянула меня за рукав:

— Что это значит? Перемещение?..

— Позже... я все тебе объясню.

Я не знал, как признаться Ании. Как сказать, что Эдвард, которого она любила, — это вовсе не я? Я твердо решил рано или поздно раскрыть ей правду, но сейчас меня охватил липкий страх.

«Если Ания узнает истину, продолжит ли она любить меня? Ведь тот, кому принадлежало ее сердце, был настоящим Эдвардом, а не мной...»

— Боишься? Что Ания разлюбит тебя?

— Что?..

— Ты думаешь, будто узнай она, что ты из другого мира, Ания Бронте перестанет тебя любить.

Меня читали как раскрытую книгу. Хотя нет... тут и читать ничего не требовалось. Этот человек знал абсолютно все о нашем мире.

— Да, — пришлось признаться честно, ведь скрывать что-либо было бесполезно. — Я не Эдвард. Не тот Эдвард, которого полюбила Ания Бронте. Тот человек отличается от меня.

Ания ошеломленно посмотрела на меня.

— Ания... — тихо позвал я. Я был обязан это произнести: — Человек, которого ты любила, — это не я. Я переместился сюда из другого мира. Если быть точным, то Эдвард, начиная с двадцатидвухлетнего возраста... это я.

— Я не понимаю...

— И не поймешь, — опередил меня Ха Суджон. — Ания просто не способна осознать существование иных измерений, Эдвард.

— Тогда... в чем же дело? Я ничего не понимаю, — нахмурившись, Ания покачала головой.

Во мне внезапно проснулся страх. В голове всплыл худший сценарий, которого я так боязливо ждал — мысль, неотступно преследовавшая меня с самого появления в этом теле.

«Если я увижу конец этой истории, вернусь ли я в свой прежний мир?»

Стоило мне об этом подумать, как Ха Суджон тут же отозвался:

— Твой прежний мир... Ты хочешь вернуться туда?

— Нет.

Я ответил без единой секунды колебаний. Когда-то я отчаянно желал вернуться назад, но теперь у меня не осталось сожалений. Потому что в моем прежнем мире не было Ании Бронте. Не было женщины, которую я буду любить вечно.

— Ха-ха... Я так и думал.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ты именно такой человек. И потому что я сам создал тебя таким.

— Не говорите глупостей! Я не созданный вами персонаж. Я не Эдвард!

— Хм... неужели? — Ха Суджон постучал по клавишам ноутбука. — Ну тогда скажи мне. Если ты не Эдвард, то кто же ты?

— Я...

Внезапно мой разум словно оцепенел, лишая возможности выстроить хоть одну мысль.

«Кто я?»

«Кем я был, если не Эдвардом?»

Тихонько усмехнувшись, Ха Суджон произнес:

— Ну же, скажи мне, Эдвард. Кто ты? Если ты не Эдвард, то как тебя зовут? Где ты жил, кто твоя семья? Твои друзья?

Я ничего не мог вспомнить. В голове была лишь звенящая пустота.

Видя это, Ха Суджон медленно покачал головой:

— Ты не можешь вспомнить. И это естественно.

— Почему?..

— Да потому что я изначально этого не прописывал! Потому что я не создавал твоего прошлого. Ни один писатель не станет утруждать себя проработкой деталей, которые никогда не появятся в сюжете. Твоего прошлого нет в книге, а значит, в нем не было необходимости. Где ты родился, кем были твои родители, как тебя звали, с кем ты дружил и как жил — всего этого попросту не существует.

Я покачал головой. Этого не могло быть. Это безумие!

— Это невозможно...

— Возможно, Эдвард.

Поднявшись со своего места, Ха Суджон подошел ко мне. Он мягко взял меня за руку, помогая встать.

— Ты никто иной. Ты просто... Эдвард Раднер. И был им с самого начала.

Слова повергли меня в шок. Казалось, будто все мое существование перечеркнули одним росчерком пера.

— Эдвард, — Ха Суджон слегка обнял меня, похлопав по спине. Его прикосновение казалось на удивление теплым. — Ты славно потрудился. Я не хотел настолько сильно разрушать твою жизнь.

Однако шок быстро улетучился, и на душе стало удивительно легко. Невероятно легко.

И я наконец осознал, что это за чувство.

Облегчение.

Я ощутил такое избавляющее облегчение от мысли, что Эдвард, которого любила Ания, с самого начала был мной, что невольно выдохнул.

— Возьми это.

Достав из кармана блокнот, Ха Суджон вложил его мне в ладонь.

— Что это?

— Твои воспоминания. Открой его.

С сомнением приоткрыв блокнот, я мгновенно ощутил, как в меня хлынул гигантский поток памяти. Обещание из далекого детства. Девятнадцать жизней, честно прожитых в качестве Эдварда... Все до единого эпизода.

Только тогда я окончательно осознал: я — Эдвард Раднер. С самого начала я был Эдвардом и никем другим.

— Ну что ж, теперь мы можем поговорить снова?

Ха Суджон сел обратно, и выражение его лица стало заметно спокойнее.

Ха Суджон медленно занес руки над клавиатурой, управляя ноутбуком. Перед нами вновь возникло множество светящихся окон.

— Во-первых... Вот это — самое первое.

Созданное им окно сжалось в одну сияющую сферу.

— Это первая история, которую я написал.

Когда я посмотрел на нее, в меня странным образом потекли чужие образы. Это была та самая первоначальная история, которую я знал: злодейка Ания и влюбившийся в нее Эдвард, встретивший свою гибель.

— Зачем нужно было писать такую историю?..

— Мне и самому не хотелось делать ее такой, — уголки глаз Ха Суджона тоскливо опустились. — Как было бы прекрасно, если бы я мог писать только счастливые истории.

— Но почему вы этого не сделали?

— Потому что в таком случае рухнула бы причинно-следственная связь.

Светящаяся сфера превратилась в сложный механизм с бесчисленными сцепленными шестеренками.

— Если бы история развивалась как есть... — Шестеренки начали стремительно вращаться и постепенно разрушаться. — Она бы рухнула вот так.

— Почему?

— Потому что вы двое не прошли должным образом через испытания судьбы, которые позволили бы вам созреть для этой любви. Правдоподобность и причинность разрушились бы. В любой истории есть то, что называется причинно-следственной связью. Если бросить мяч с высоты, он упадет на землю. Он не улетит в небо.

Я кивнул. Это был базовый закон.

— То же самое и с сюжетом. Если я завершу историю счастливым концом, когда обстоятельства не позволяют вам двоим быть счастливыми, мяч улетит в небо. И тогда... — Ха Суджон указал на сломанные шестеренки: — Произойдет вот это. Поэтому мне пришлось переписать историю заново. На этот раз я ввел ход, в котором Ания украла из императорского дворца Ожерелье, меняющее судьбу, и повернула время вспять, вернувшись к самому началу. Но...

— Даже так причинно-следственная связь не сошлась.

— Верно. Насильно подогнанная причинность неизбежно уносила жизнь одного из вас.

Тоскливо улыбнувшись, он вывел на экран множество новых окон, передавая нам воспоминания. В этих бесчисленных жизнях мы с Анией снова и снова встречали смерть. Это были те самые кошмарные сцены, которые я уже видел в своем сознании.

— Всего десять раз. После десятой попытки я понял: я не могу написать историю, наполненную одним лишь беспечным счастьем. Чтобы вы двоим удалось обрести настоящее спасение, мне пришлось провести вас через боль.

Ха Суджон открыл одиннадцатый документ. Он превратился в светящуюся сферу, а затем в шестеренки. Но эти детали, проработав какое-то время на пределе возможностей, в конце концов тоже сломались. К счастью, общая форма сохранилась, пусть механизм и был поврежден.

— Я хотел сделать финал этого мира абсолютно счастливым. Но чем больше я пытался, тем больше проблем возникало в других местах.

— Так значит, вы заставили нас...

— Верно. В конце концов, я смог прийти к идеальному финалу, лишь заставив вас двоих разминуться и возненавидеть друг друга.

Он улыбнулся, но в этой улыбке крылась глубокая, застарелая печаль.

----------

Мир после финала истории

— Но я наконец-то добрался до финала, — Ха Суджон открыл двадцатое окно документа. — А это… двадцатое. Тот самый мир, в котором вы прямо сейчас говорите и двигаетесь.

В окне еще не завершенного документа в реальном времени появлялся текст.

Фразы, только что произнесенные Ха Суджоном, и мысли, проносящиеся в моей голове, обретали форму слов, разворачиваясь прямо перед глазами.

— Счастливый финал. Вот только не каждый может обрести счастье.

— Не каждый?

— Кому-то пришлось умереть. Кому-то — страдать.

— В конечном счете, Эдвард, мира, где счастливы абсолютно все, может и не существовать.

— Это вполне естественно.

— И почему мне потребовалось так много времени, чтобы осознать нечто столь очевидное?

Ха Суджон тихо рассмеялся.

— Что ж… оставим эти тривиальные разговоры? У нас остались дела поважнее.

Ха Суджон постучал по клавишам ноутбука.

Прямо из воздуха появились и зависли бутылка шампанского и три бокала.

Схватив бутылку, он выбил пробку.

— Бум! — с хлопком пробка улетела куда-то вдаль. — Мы наконец-то дошли до финала. Самое время отпраздновать.

Игристое вино наполнило бокалы.

Сделав глоток, я ощутил сладкий фруктовый аромат.

— Так или иначе, вы добрались до хэппи-энда. Это счастливый финал.

— Счастливый финал...

— Верно.

— Разве все не двигалось исключительно по твоей указке? Выходит, мы вообще не прикладывали никаких усилий.

— Это не совсем так, — Ха Суджон развернул ко мне ноутбук.

Окно документа с незаконченной историей заполнялось само по себе.

— Взгляни. Я ничего не печатаю, но история течет своим чередом.

— Как такое возможно?

— Объяснить фундаментальный принцип? — раскинув руки в стороны, Ха Суджон выпятил грудь. — Ударь меня.

— Что?

— Не сомневайся. Просто бей, как захочешь.

Я поступил так, как он велел.

Сжав кулак, я ударил его в грудь — не очень сильно.

Потирая ушибленное место, Ха Суджон слабо улыбнулся.

— Я не стану по своей воле делать то, что причинит мне боль. Понимаешь, что это значит?

— ...Я все еще не понимаю.

— Не все происходит по моей воле.

— Объясни подробнее. До меня не доходит.

— Вы… живые и двигаетесь.

— ...Как.

Ха Суджон неспешно подошел к Ании.

Схватив девушку за руку, он энергично встряхнул ее.

— Будь вы марионетками, я бы вертел вами как заблагорассудится. Поначалу так и было, — когда писатель разжал пальцы, рука Ании безвольно опустилась. — Но по мере развития сюжета вы начали двигаться вразрез с моими намерениями. Вы сами говорили, сами думали, сами действовали.

— Но почему? — спросил я.

— Этого я и сам не знаю. Пусть вы и созданные мной персонажи, но… даже мне известно далеко не всё. В конце концов, авторы — не боги, — не переставая слабо улыбаться, Ха Суджон допил свое шампанское. — Важно то, что в итоге у вас всё получилось.

— У нас? — переспросила Ания.

Ха Суджон кивнул.

— Да. Вы любили, вы не могли друг без друга жить, а потому старались по-своему бороться. Пытались всё изменить.

— Значит, не все шло так, как ты задумывал?

— Скорее всего. В каких-то моментах, возможно, вмешивалась моя воля… а в каких-то — нет. Я, честно говоря, и сам не ведаю. Я столько раз переписывал эту историю, что уже ничего не помню. Как бы там ни было.

Ха Суджон поставил пустой бокал на стол.

— Вы изменились. Ты, когда-то не доверявший Ании, теперь всецело полагаешься на неё, а сама Ания, думавшая лишь о себе, научилась понимать чужие сердца.

Кивнув, мы переглянулись.

Рука Ании медленно накрыла мою ладонь.

Я почувствовал, как от её пальцев исходит приятное тепло.

— Если пытаться измениться, то непременно изменишься. Людям свойственно меняться.

— Но есть и те, кто остается прежним.

— Возможно, все дело в том, что они просто не пытались.

Идея о том, что люди меняются благодаря собственным усилиям, звучала как полнейший абсурд.

Словно закончив свою мысль, Ха Суджон медленно подошел к стулу и опустился на него.

— На этом у меня всё. Если остались вопросы — задавайте сейчас. У нас не так уж много времени.

Он поднял голову.

Проследив за его взглядом, я заметил, как золотой мир и впрямь начинает осыпаться.

Покрытые трещинами края медленно рушились, и реальность проваливалась в непроглядную черноту.

О чем же спросить?

Поразмыслив, я понял, что остался лишь один вопрос.

Если не Ха Суджон, если не этот человек — больше никто не сможет дать на него ответ.

Медленно притянув к себе Анию, я произнес:

— В будущем… Что с нами станет?

— Ха-ха… — рассмеялся Ха Суджон и, немного отсмеявшись, наконец ответил: — Этого я тоже не знаю. Моя работа на этом завершена. Мир после окончания истории находится вне моей юрисдикции.

Значит, он все-таки не знает.

Стоило мне с пониманием кивнуть, как Ха Суджон медленно поднялся с места.

— Но кое-что я всё же хочу вам сказать. Хотите послушать?

— Говори.

Погладив подбородок в задумчивости, писатель продолжил:

— Впереди вас ждут новые испытания — точно так же, как и раньше. Не знаю, что именно это будет, но… вам придется нелегко. Легких испытаний не бывает в природе. Однако, — Ха Суджон слабо улыбнулся и захлопнул крышку лежавшего на столе ноутбука, — всегда помните, через сколько невзгод вам уже пришлось пройти. Как вы раз за разом выдерживали эти удары. И… как вы с ними справлялись.

Не успел я и глазом моргнуть, как ноутбук оказался зажат у него под мышкой.

Постепенно… мир рушился.

Шампанское, стол, стулья, шестеренки — всё начало растворяться в черном мраке.

— И любите друг друга. Просто любите друг друга. Говорят, что людям и любви суждено меняться, но чувства тех, кто прошел через столь же темные и черные туннели, как вы, редко поддаются изменениям.

— Я запомню.

— Вот и славно, — Ха Суджон широко улыбнулся. — Спасибо, что были со мной до самого конца, Эдвард. И ты, Ания. Я никогда не забуду время, проведенное с вами.

Наступил конец.

Непроглядный мрак постепенно поглотил и нас, и Ха Суджона.

Но я не чувствовал страха, даже если это было очередным испытанием или истинным финалом нашей истории.

Как и сказал Ха Суджон, мы любим друг друга.

Перед лицом неизменной любви любые испытания — лишь мимолетные волны.

— Что ж, прощайте.

— Прощай.

Мир погрузился во тьму.

— Ания.

В окно щедро лился солнечный свет.

Солнце уже стояло в зените, возвещая о наступлении второй половины дня.

И хотя время близилось к обеду, Ания всё еще не выходила из своей спальни.

— Ания, — позвал я, стоя перед дверью её комнаты.

Ответа так и не последовало, поэтому я открыл дверь и вошел внутрь.

— Ания, — снова произнес я её имя.

Ания Бронте.

Женщина, которую я люблю.

Она крепко спала в теплых лучах полуденного солнца.

Укутавшись в уютное одеяло, девушка позабыла обо всем на свете.

Стараясь ступать бесшумно, я медленно приблизился к кровати.

Её золотистые волосы, сияющие в теплом свете, были прекрасны.

Её чистая, светлая кожа была прекрасна.

Тихое, едва уловимое посапывание, выдающее её усталость, было прекрасным.

Её ненакрашенное лицо, которое она не любила мне показывать, но которым я изредка любовался по утрам, было прекрасным.

— Ания, — снова позвал я.

Всё-таки её нужно было разбудить.

Но Ания не просыпалась.

Она продолжала крепко спать, словно Белоснежка, откусившая отравленное яблоко.

— И сколько еще ты планируешь проспать… В самом деле.

Я осторожно взял её за руку.

На кончиках пальцев осталось ощущение мягкой кожи.

Но девушка так и продолжала мирно спать, не пошевелив ни единым мускулом.

Глядя на её лицо, я слабо улыбнулся, а в следующую секунду почувствовал, что вот-вот заплачу.

Странные мысли лезут в голову, когда я на нее смотрю.

Хотя сейчас я люблю в Ании абсолютно всё, первопричиной моих чувств, в конечном счете, стала её ослепительная внешность.

Но теперь я бы любил её, даже не будь она столь прекрасна.

И этот факт поистине поражал.

Ха Суджон.

Как и сказал создатель этого мира, я сильно изменился.

Я всегда считал, что люди редко меняются, но сам стал исключением.

Стоит мне взглянуть на Анию, как даже подступающий гнев утихает, а от моего былого упрямства не осталось и следа.

И всё из-за этой женщины.

С самого начала это была Ания Бронте.

«— Мне теперь называть тебя мужем?»

Наверное, я был обречен полюбить её с того самого мига, как мы впервые встретились.

И теперь я люблю её больше собственной жизни.

— Так что… просыпайся, Ания.

Эта женщина не желала открывать глаза, сколько бы я её ни звал.

Я тихо вздохнул.

— Ания.

Наклонившись, я медленно поцеловал её в щеку.

Казалось, хотя бы это должно было её разбудить.

— М-м-м...

Только тогда Ания наконец заворочалась и перевернулась на спину.

Она посмотрела на меня полуоткрытыми глазами.

— Ания.

— Эдвард...

— Уже полдень. Тебе пора вставать и обедать.

— Хорошо.

Сказав это, она снова плюхнулась на подушки, поэтому мне пришлось насильно её приподнять.

— Кья!

— Я сказал, вставай!

Ания немного повозмущалась, но в итоге рассмеялась.

Я засмеялся вместе с ней.

— Сегодня у нас свидание. А ну, подъем.

— Ладно-ладно. Прости. Я вчера слишком поздно легла.

— Хорошие дети должны ложиться рано.

— И кто тут ребенок? — она продолжала огрызаться, так что я просто заткнул ей рот.

Наши губы нежно соприкоснулись.

Лишь после этого Ания тихонько обвила руками мою шею.

Мы долго целовались.

Теплое полуденное солнце, аромат, исходящий от постельного белья, и дующий из сада ветерок, пропитанный запахами цветов, окутывали нас со всех сторон.

— Граф.

— Граф!

— Ох, ты меня напугала.

Казалось, время для нас ненадолго замерло, но громкий голос Лорендель безжалостно вырвал нас из транса.

— Публичное проявление чувств — это, конечно, прекрасно, но вам нужно поесть.

— Прости. Я сейчас спущусь.

— Леди, вас это тоже касается.

— Я знаю, Лорендель. Не злись, — произнесла Ания, и после этих слов мы снова мимолетно поцеловались.

— Пойдем.

— Угу.

Прошло немало времени.

Два года.

Огромный срок, если вдуматься, но в то же время — лишь миг.

За это время многое изменилось.

И теперь я собираюсь рассказать вам о том, что же произошло.

О мире после финала истории.

О том, что случилось за эти два года.

----------

Эпилог 1. Когда казалось, что не любить друг друга — всё равно что умереть

Два года.

Поистине долгий и в то же время мимолетный миг.

Два года, что я не мог видеться с Анией, казались бесконечными, но время, проводимое рядом с ней, летело жестоко быстро, подобно пущенной стреле.

Так стремительно, что я не мог удержать его, даже пытаясь ухватиться обеими руками.

Если бы только я мог сжать эти мгновения в кулаках и остановить их ход...

Если бы только мог удержать их, чтобы они длились вечно...

— Эдвард.

Весенний полдень, когда осыпались лепестки.

Лето, когда от палящего солнца приходилось щуриться.

Осень, когда кружились в танце багряные листья.

Зима, когда белый снег укрывал холмы пушистым одеялом.

Времена года сменяли друг друга, и время неумолимо шло вперед.

Ускользающие мгновения казались слишком драгоценными, чтобы тратить их впустую.

— Эдвард?

— А... да?

Сезоны сменялись, вновь возвращаясь к весне.

На памятном мероприятии в честь окончания войны, стоя под осыпающимися цветами вишни, Ания позвала меня:

— О чем ты так задумался?

— Прости. Просто ненадолго отвлекся на прошлое.

— Вот, держи.

Ания протянула мне мороженое.

Взяв его, я откусил кусочек.

Сладкий вкус наполнил рот.

Но ничто не могло сравниться по сладости с этим самым мгновением.

— Вкусно?

— Лучшее в мире.

С чего бы мне начать, чтобы осмыслить события этих двух лет?

Раз уж мы пришли на памятное мероприятие, пожалуй, стоит вспомнить войну, охватившую Империю два года назад.

Она закончилась на удивление быстро.

Тем, кто положил конец тем свирепым временам, запятнанным яростью и смертью, стал Элдригон Леонхарт.

Человек, который прежде казался не просто некомпетентным, а по-настоящему жалким.

Как же так вышло?

Честно говоря, всех подробностей я и сам не знал.

По слухам, Элдригон отправился на Север. Не ради сражений, а чтобы прекратить войну, несущую лишь гибель.

Аня Йерчевиц.

Великий Герцог Севера и дракон, прожившая бесчисленное множество веков.

Не знаю, какие именно слова он нашел, прибыв к ней, но, должно быть, сумел подобрать правильные аргументы.

Судя по всему, Аня осталась весьма довольна — она как-то сама упомянула об этом.

Вслед за этим она направилась к королю Северного королевства и приказала немедленно прекратить эту бессмысленную бойню.

Когда дракон принимает решение и начинает угрожать, даже Северное королевство невольно подчиняется.

Да и само оно изначально не слишком стремилось к полномасштабной войне. Конфликт разгорелся лишь из-за влияния фракции противников Императора, совпавшего с внутренними политическими распрями.

И вот война завершилась.

Я до сих пор не понимал, было ли это чистым везением или проявлением скрытых способностей Элдригона.

Впрочем, раз настал мир, жаловаться не приходилось.

После войны Элдригон искоренил дворян из фракции противников Императора, обвинив их в государственной измене и бросив за решетку.

Кто бы мог подумать, что этот нерешительный человек зайдет так далеко?

Люди меняются...

Как и говорил Ха Суджон.

Возможно, всё дело в том, что Элдригон сам отчаянно пытался измениться.

Видя, как он завоевывает поддержку народа благодаря новаторским и близким к людям реформам, приходилось признать: Элдригон вовсе не был бездарным. Он с самого начала отличался умом.

Просто раньше время оказывалось неподходящим. К тому же Императорский дворец кишел шпионами мятежных аристократов, мешавших каждому его шагу.

Но стоит лишь устранить помехи, как человек расправляет крылья и проявляет свои таланты в полной мере.

И теперь нынешний Элдригон пользовался наибольшей любовью подданных среди всех правителей прошлого. Многие даже сравнивали его достижения с деяниями величайших королей былых времен.

Я изредка встречался с ним, и всякий раз он тепло приветствовал меня:

— Эдвард, ты пришел!

Видя столь радушный прием, я невольно испытывал легкое чувство вины за то, что когда-то ударил его и наговорил резких слов.

Однако когда я извинился за былое, Элдригон лишь с улыбкой ответил:

— Вы ведь говорили всё это ради моего блага, верно? Я больше не держу обиды.

Если подумать, он с самого начала был именно таким. Тем, кто предпочитал искреннее общение демонстрации императорской власти. Кажется, в те тяжелые времена я просто забыл об этом.

Впрочем, довольно об Элдригоне.

— Братик!

— Ария. Давно не виделись.

— Как раз вовремя. Сейчас всё начнется!

Ария Раднер. Моя младшая сестра.

Как же она изменилась за эти два года...

— Прибыль в этот раз просто огромная! Кажется, я заработала даже больше тебя, братик?

— Впечатляет, Магистр башни.

Она действительно сколотила приличное состояние. Усердно трудясь над исследованиями, Ария добилась того, что теперь бесчисленные дворянские земли нуждались в ее магии. Золото текло к ней рекой.

Разумеется, ее доходы пока не могли сравниться с прибылью Корпорации «Эдвард».

Наша корпорация создала портативные телефоны. Эти аппараты, работавшие на мане, пока оставались слишком дорогими для массового рынка, но быстро завоевывали популярность среди аристократии. Пройдет совсем немного времени, и они станут доступны обычным людям.

Словом, дела шли в гору.

Но, в отличие от меня, заработанные средства Ария отдавала на благо общества. У моей сестры действительно доброе сердце.

Бум!

В тот же миг в небе с грохотом распустился фейерверк, и Ария торжествующе посмотрела на меня:

— Это новая магия, которую я разработала! Совершенно безопасное пламя.

— Превосходно.

О ком же рассказать дальше?

Ах да, Аня.

Великий Герцог Севера и дракон Аня Йерчевиц.

Она опубликовала роман под названием «Если ты не полюбишь меня, я умру».

Любовный роман с столь интригующим названием... Как и следовало ожидать, книга была основана на нашей с Анией истории. Имена персонажей отличались, но сюжет в точности повторял нашу жизнь.

Посетив Север при первой возможности, я высказал ей всё в лицо, однако она лишь нагло отмахнулась:

— И это после того, как я помогла тебе по первой же просьбе? Какой неблагодарный смертный.

Услышав это, я не нашел что возразить.

— Считай, что легко отделался. Кто знает? Вдруг когда-нибудь тебе снова понадобится моя помощь.

Я наивно полагал, что книга разойдется скромным тиражом, и на этом всё закончится. Но что произошло на самом деле? Меньше чем за месяц первый тираж полностью раскупили, после чего последовали второе и третье издания.

Аня Йерчевиц превратилась в самого популярного романиста Империи (разумеется, под псевдонимом).

Так или иначе, в последнее время она была поглощена написанием нового труда. Она просто бездельничала в имперской столице, коротая время под предлогом поиска вдохновения. Впрочем, у драконов и людей слишком разное восприятие времени...

О ком поведать теперь?

Хм... о семье Бронте?

Семья Бронте постепенно менялась. Послужило ли толчком возвращение Виолы в лоно семьи?

В один прекрасный день Валентайн Бронте, прежде бывший невежественным и упрямым, пришел ко мне и склонил голову. Он смиренно попросил помочь восстановить величие семьи Бронте.

Разумеется, я ответил отказом. Не прошло и пяти лет с тех пор, как этот человек вонзил мне нож в спину.

Однако Валентайн продолжал приходить изо дня в день. Когда он умолял меня, прижимаясь лбом к земле, мое сердце слегка дрогнуло. Ведь я не мог забыть, что они — родители Ании.

Несмотря на мой скептицизм, Валентайн трудился не покладая рук. Благодаря его стараниям семья Бронте мало-помалу возвращала былой престиж.

Несколько дней назад до меня дошли слухи, что он также приходил к Ании и падал ниц, моля о прощении... но Ания, похоже, пока не была готова сменить гнев на милость.

Прощать его или нет — решать только ей, и мне не следовало вмешиваться.

«Хорошо то, что хорошо кончается, но ведь всё могло обернуться трагедией, и твоя дочь могла погибнуть».

Мне отчаянно хотелось высказать ему это, но я сдержался. Раз уж он искренне желал измениться и прилагал к этому усилия, когда-нибудь он и сам всё осознает.

Хм, и еще... Лорендель.

Она ни капли не изменилась. Осталась всё той же, что и всегда, хотя ее положение в обществе слегка поменялось: теперь она занимала должность старшей горничной в семье Раднер.

Благодаря природному уму и проницательности она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Мне бы хотелось, чтобы она относилась ко мне чуточку мягче, но никаких намеков на это не предвиделось.

И мой отец, Уильям Раднер.

Его освободили из-под стражи. Поскольку непричастность отца к деяниям Йохана была полностью доказана, Элдригон даровал ему особое помилование.

С тех пор Уильям совершенно отстранился от семейных дел. Кажется, он просто путешествовал по миру, живя на высылаемое мной содержание. Он как-то признался, что в юности всегда мечтал стать странником.

И наконец, Риктман.

Его местонахождение до сих пор оставалось загадкой. Нет... не только его пристанище, но и вообще всё, что с ним связано, казалось сплошной тайной.

Мало того что о нем никто ничего не слышал, так его даже никто не помнил. Даже Ания напрочь забыла о существовании Риктмана.

Кем же на самом деле был этот человек?

Возможно...

Нет. Этого просто не могло быть.

Отогнав прочь нелепую мысль, я покачал головой.

Ведь сейчас мне предстояло вспомнить самое важное.

Тот день наступил ровно два года назад.

Яркий весенний день, вскоре после окончания войны.

Солнце светило ослепительно, а погода стояла чудесная — идеальное время, чтобы начать всё с чистого листа.

В саду поместья Раднер, утопавшем в цветущих бутонах, собралось великое множество гостей: Валентайн, Виола, Уильям, Аня, Лорендель, бесчисленные аристократы и сам Элдригон Леонхарт.

Да, именно так.

Там, в окружении огромной толпы, мы поклялись друг другу в вечной верности. Мы дали обет жить друг ради друга до конца своих дней.

Пусть наш путь и оказался долгим и тернистым, в итоге всё сложилось именно так. А может, всё устроилось наилучшим образом как раз потому, что нам пришлось преодолеть столько преград.

— Клянетесь ли вы любить друг друга вечно?

Под благословения собравшихся мы произнесли свои клятвы:

— Разумеется.

— Конечно.

В саду, где вишневые лепестки кружились подобно хлопьям снега, под восторженные возгласы гостей мы слились в поцелуе.

— Счастья вам!

— Поздравляем, граф Раднер!

— Граф Раднер, поздравляю со свадьбой!

— Поздравляю, смертный. Смотри не заставляй свою женщину плакать.

Под этим прекрасным, чистым небом мы навеки связали свои судьбы.

Потому что наш путь был длиннее, чем у кого-либо еще.

Потому что мы любили друг друга сильнее всех на свете.

И мы больше никогда не отпустим друг друга.

Вот так и завершилась эта история.

Наша история, в которой казалось, что не любить друг друга — равносильно смерти.

Наша любовь, которая в разлуке ничем не отличалась от гибели.

Два года.

Два года пролетело с момента той клятвы.

Но история на этом вовсе не заканчивалась.

Мир, лежащий по ту сторону счастливого финала...

Именно там мы и будем жить вечно.

----------

Эпилог 2. Если ты не полюбишь меня, я умру (Конец)

Я думал, что брак многое изменит.

В конце концов, о браке ходит немало поговорок.

«Не женись».

«Почему?»

«Просто не делай этого, гребаный ты ублюдок».

Что-то в этом роде.

Или еще:

«Идея безбрачия обретает полноту лишь в браке».

«Ведь только так можно убедиться в собственной правоте».

Подобные изречения.

Поэтому после свадебной церемонии я какое-то время испытывал тревогу.

Сможем ли мы вести нормальную супружескую жизнь?

Прошлая семейная жизнь до развода... что ж, она в любом случае закончилась крахом (пусть даже в это, конечно, кое-кто и вмешался).

Наверное, именно поэтому я так много переживал о том, как нам жить дальше после свадьбы.

— Босс?..

— Босс, кофе уже через край льется!

— Ай, горячо!

Около месяца я жил словно в тумане.

Лорендель и руководство компании даже устроили серьезное собрание, не на шутку обеспокоившись моим здоровьем.

С такими темпами акции Корпорации «Эдвард» рисковали превратиться в бесполезные бумажки.

Вот такие у них были опасения.

К счастью, мне удалось развеять их тревоги.

Даже по прошествии месяца наши дни тянулись все так же размеренно и безмятежно.

Впрочем, время от времени судьба все же устраивала нам проверки.

— Я же просила предупреждать меня заранее, когда ты уходишь из дома.

— Прости. Срочное совещание образовалось.

— Неужели так трудно было оставить записку? Теперь ведь можно позвонить откуда угодно.

Совмещать работу и семейную жизнь оказалось непросто.

Это походило на попытку жонглировать правой рукой, одновременно раскручивая тарелку левой.

Корпорация «Эдвард» росла не по дням, а по часам.

Из-за разработки портативных телефонов мне приходилось постоянно консультироваться с различными Магическими башнями, а для налаживания системы производства — обсуждать вопросы логистики со множеством благородных семейств.

К тому же требовалось развивать автомобильное дело, которым мы занимались изначально.

Мы разработали новый двигатель, и мои будни превратились в бесконечную череду демонстраций, проверок и штамповки документов.

Долгий мир в Империи обеспечил компании небывалый взлет, но для меня лично этот процесс стал изнурительным испытанием.

Случались дни, когда я попросту не мог уделять время Ании.

Разумеется, это вовсе не означало, что я остыл к ней.

Я любил ее больше всех на свете.

Стоило ей ненадолго исчезнуть из виду, как я тут же начинал скучать.

Даже если мы расставались всего на день.

Тем не менее Анию это сильно ранило.

Конечно, и она, и я заметно изменились.

Наши отношения больше не рушились из-за мелких размолвок, как это бывало прежде.

Нам просто нужно было оставаться искренними друг с другом.

Теперь мы понимали, что скрывать свои чувства — не выход.

Однако несколько дней назад между нами возникло довольно серьезное разногласие.

— Я хочу ребенка.

— Ребенка?

Ания произнесла это совершенно внезапно.

— Да. Нашего ребенка.

Оправдываясь, скажу, что в то время я был чертовски занят.

На южном заводе возникли неполадки, да еще и с поставщиком магических камней начались проблемы.

Из-за всего этого я накопил изрядную усталость.

— Граф, вам нужно поторопиться.

— Подожди, я сейчас выйду.

Спешно одевшись, я поправил волосы.

В последнее время я так много работал, что не спал нормально уже неделю.

Темные круги под глазами залегли настолько глубоко, что отражение в зеркале казалось чужим.

— Ания, давай поговорим об этом позже. Я сейчас очень спешу.

Бросив эту фразу, я ушел из дома и на два дня с головой погрузился в работу.

Время летело незаметно, сливаясь в сплошную полосу.

Повышая голос, я вел переговоры с поставщиками и устраивал разнос директорам на производственной линии.

Вернувшись в поместье спустя двое суток, я чувствовал себя совершенно опустошенным, однако дома меня поджидала куда более серьезная неприятность.

— Где Ания?

— Ну... дело в том, что...

Ания покинула особняк, оставив лишь короткую записку:

«Раз уж ты так сильно любишь свою работу, то и проводи с ней всю жизнь».

— Вот же беда. Она не говорила, куда направляется?

— Нет... ничего.

— Значит, уехала к себе домой.

Я тут же поспешил в поместье Бронте.

Дел оставалась целая гора, но я не мог сосредоточиться ни на чем.

Да и кто вообще смог бы работать в подобной ситуации?

— Ания!

Добравшись до замка, я позвал Анию, но дверь в ее комнату оказалась наглухо заперта.

Расспросив слуг, я узнал, что она вернулась в крайнем гневе и с грохотом заперлась у себя.

Некоторое время в нерешительности топчась перед дверью, я спросил:

— Что мне делать в такой ситуации, Лорендель?

— Я и сама толком не знаю.

— Но ты ведь женщина. Должна же ты понимать женское сердце.

— Понятия не имею. Я никогда не любила мужчин.

— Хм...

В итоге я решил просто подождать.

Устроившись в приемной, я принялся штамповать скопившиеся бумаги и незаметно для себя досидел до самой темноты.

— Граф, не желаете поужинать? — поинтересовался один из слуг Бронте.

— А как же Ания? Она поела?

— Нет. Когда госпожа запирается в комнате в таком гневе, она может не выходить оттуда целую неделю.

— Хм... Понятно.

Но я не мог позволить этому затянуться на неделю.

— Приготовь для нее немного хлеба и супа чуть позже.

— Слушаюсь. Я все сделаю.

Погрузившись в раздумья, я продолжал механически ставить печати на документы.

Если отбросить все обиды Ании, виноват во всем был именно я.

Каким бы занятым я ни был, следовало хотя бы сделать вид, что я ее слушаю.

С ее стороны это действительно выглядело ранящим пренебрежением.

К тому же речь шла не о простом предложении сходить на свидание или поужинать вместе.

— Ребенок...

С тех пор как мы поженились, прошло уже два года, но наши ночи до сих пор оставались невинными.

Дело было вовсе не в том, что Ания не привлекала меня как женщина.

Просто я чувствовал себя абсолютно счастливым и в текущем положении.

Настоящее приносило мне столько радости.

Я попросту не испытывал в этом острой необходимости.

Разумеется, будучи мужчиной, я порой поддавался подобным желаниям.

Но в любом случае главным оставалось желание самой Ании.

Я не мог руководствоваться лишь собственной прихотью.

Поэтому я пустил все на самотек.

Могло ли это ранить ее?

Не решила ли она, что мои чувства остыли?

— Как же все сложно...

— Что именно сложно?

Стоило мне устало откинуться на спинку кресла, как раздался чей-то голос.

— Давненько не виделись, Эдвард.

Это была Виола Бронте.

С лучезарной улыбкой на лице она стояла прямо за моей спиной.

— Здравствуйте. Действительно, давно не виделись.

— Что привело вас в поместье Бронте?..

— Ах, ну...

Я замялся, не зная, как потактичнее объяснить ситуацию, но Виола ответила за меня:

— Все из-за Ании?

— Да... вы правы.

— Сегодня утром она вернулась вне себя от ярости, так что я сразу заподозрила ссору.

— Мы не то чтобы поссорились, скорее...

— Тебе не нужно оправдываться, Эдвард. Любящие люди иногда ссорятся, это нормально.

— Думаете?

— Конечно.

Присаживаясь рядом, Виола мягко предложила выслушать меня и дать совет.

Я без утайки поведал ей обо всем.

Рассказал, как закрутился на работе и как Ания внезапно заговорила о ребенке.

И о том, что из-за вечной спешки я не сумел ответить ей как подобает.

Опасаясь, что мои слова прозвучат как жалкие оправдания, я поспешил признать свои ошибки, однако Виола лишь тихонько рассмеялась.

— В этом нет одной лишь твоей вины, Эдвард.

— Простите?

— Ты был занят в последнее время.

— Да, есть такое.

— В суматохе дел подобное случается. Наша девочка не отличается особым пониманием, поэтому ей, должно быть, трудно войти в твое положение.

Виола умолкла, на мгновение ласково улыбнувшись.

— Хотя кому, как не мне, бросившей собственную дочь, рассуждать об этом.

— Ха-ха...

— Скорее, мне стоит извиниться перед тобой.

— За что?

— Все из-за меня.

Заметив мое недоумение, Виола устремила взгляд в окно, словно мысленно возвращаясь в далекое прошлое.

— Будь я тогда чуточку взрослее и заботливее, сумей я подарить Ании настоящую материнскую любовь... В последнее время я часто думаю: выросла бы она такой, если бы все сложилось иначе?

— Но ведь я могу любить ее за двоих.

Сказав это, я смутился и прикусил губу, заставив Виолу тепло рассмеяться.

— Это было бы чудесно, но... все же любовь, полученная в детстве, совсем иная. Детские воспоминания остаются с нами на всю жизнь.

— Вы хотите сказать, что из-за этого Ания так отчаянно жаждет любви?

— Не то чтобы жаждет... Скорее, в ней живет некоторая одержимость. Одержимость людьми.

— Да. Это правда.

Так оно и было.

Поступки Ании, которые я когда-то принимал за злодейство, на самом деле рождались из глубокого одиночества.

Лишенная искренней любви, она постоянно пребывала в тревоге.

Боясь предательства со стороны того, кто ей дорог, она шла на любые безумства, лишь бы удержать это чувство.

— Когда-нибудь... если она получит достаточно любви, ей станет легче.

— Поэтому, пожалуйста, люби нашу девочку изо всех сил.

— Я буду любить ее. Всю жизнь, так крепко, что никто в мире не посмеет ей позавидовать.

— Хо-хо. Наша Ания — благословенное дитя.

Ночь становилась все глубже.

Наша беседа изрядно затянулась.

Бросив взгляд на часы, Виола поднялась со своего места.

— Пожалуй, мне пора. Я тоже поговорю с Анией, так что завтра вы сможете вернуться домой вместе.

— Неужели это возможно?

— Ания вовсе не плохая девочка.

Когда я вежливо поклонился на прощание, Виола мягко коснулась моего плеча.

— И все же не сердись на нее слишком сильно. Обиды, капризы, разочарования — все это происходит лишь от избытка чувств. Наша девочка возлагает на тебя огромные надежды. И эти надежды настолько велики, что малейший промах оборачивается для нее горькой обидой.

— Я буду помнить об этом.

— Тогда доброй ночи.

На следующее утро.

Спустившись к завтраку, я обнаружил в столовой Анию.

Похоже, разговор с матерью действительно пошел ей на пользу.

Но с чего же мне начать?

Не ожидая увидеть ее так рано, я растерянно подбирал слова, когда Ания вдруг подняла голову и посмотрела на меня.

— Эдвард.

Ее глаза были сильно заплаканы.

«Сколько же слез ей пришлось пролить, чтобы так опухли веки?» — стоило мне об этом подумать, как глаза Ании вновь наполнились влагой.

— Ания, твои глаза...

— Эдвард!

Не дав мне договорить, Ания сорвалась с места и бросилась в мои объятия, а затем горько разрыдалась.

— Ания, что случилось? Почему ты плачешь с самого утра?

— Всхлип... Я была не права.

— Что?..

— Я виновата... Прекрасно зная, как ты занят... я все равно устроила сцену из-за пустяка...

— Ания, успокойся. Давай сначала просто подышим.

Обняв ее за плечи, я принялся глубоко дышать вместе с ней, и постепенно она пришла в себя.

Она плакала так жалобно, то и дело всхлипывая и судорожно хватая ртом воздух, словно обиженный ребенок.

Это выглядело настолько трогательно и забавно, что я невольно улыбнулся.

— Почему ты смеешься?

Когда она спросила об этом, шмыгая покрасневшим носом, она показалась мне невыносимо милой.

Я крепче прижал ее к себе.

— Тебе не за что извиняться. Это я кругом виноват.

— Нет. Виновата я.

— Пусть даже я был занят, мне следовало позаботиться о тебе.

— Нет, я лишь путалась под ногами и мешала тебе работать...

И сколько еще мы собирались так спорить?

В конце концов, признав обоюдную вину и обменявшись извинениями, мы решили вернуться в наше поместье.

На прощание Виола Бронте, провожавшая нас у порога, тепло улыбнулась.

— Я так рада, что вы помирились.

— Это все благодаря вам, госпожа Виола.

— Ну что ты, я ведь ничего не сделала.

Пообещав навестить ее в ближайшее время, я увез жену домой.

Всю дорогу мы держались за руки, соприкасаясь плечами.

Одно лишь это дарило мне невыразимое счастье.

Уверен, Ания чувствовала то же самое, и от этой мысли на душе становилось еще теплее.

Но вместе с тем в моей груди расцветало какое-то странное, новое чувство.

— Ания.

— Да?

— Давай купим цветов по дороге домой?

— Цветов?

— Я уже давно не заглядывал в наш сад.

— Давай так и сделаем.

Накупив целую охапку цветочных горшков, мы вернулись в усадьбу.

Прогуливаясь по саду, мы бережно высаживали новые растения на пустующие клумбы.

Свежие бутоны украсили цветник, который прежде пестрел одними лишь Гымдонхва.

Мы поужинали, как обычно, а затем отправились на прогулку по окрестностям поместья.

Однако мои мысли были далеки от привычной рутины.

«Ребенок...»

«Каково это — иметь собственного ребенка?»

«Смогу ли я воспитать его достойным человеком при моей вечной занятости?»

Первым делом в душу закрадывались тревоги.

Интересно, думает ли Ания о том же?

Она шла молча, погруженная в собственные мысли.

Так пролетел еще один день.

Мы и сами не заметили, как он подошел к концу.

К тому моменту, как мы переступили порог дома, солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место ночной тьме.

Окутанный сумерками особняк выглядел неописуемо красиво.

Зажженные тут и там огни ярко озаряли его величественный силуэт.

— Лорендель.

Едва вернувшись, я тут же позвал управляющую.

— Да, граф?

— Сегодня у всех выходной. Уходите и не возвращайтесь ближайшие два дня.

— Что?

— Собери всех слуг, поезжайте по домам или просто развлекитесь, делайте что хотите.

— ...... Хм-м.

— Что такое?

— Вы тоже наконец-то повзрослели, граф.

Услышав ее двусмысленный намек и заметив хитрую ухмылку, я отвесил ей легкий щелчок по лбу.

Но Лорендель лишь весело рассмеялась в ответ.

— Желаю вам чудесно провести время, граф!

— Идите уже живее! И чтобы два дня я вас тут не видел.

— Я держу за вас кулачки!

Когда слуги собрали вещи и покинули усадьбу, в опустевших коридорах воцарилась глубокая тишина.

Прихватив бутылку вина, которую по моей просьбе оставила Лорендель, я поднялся на террасу второго этажа.

С этой террасы, обустроенной специально для Ании, весь сад был виден как на ладони.

Я замер, любуясь силуэтом Ании, стоявшей у перил.

Лишь в этот миг мое сердце по-настоящему затрепетало.

Чувства захлестнули меня с головой.

— Ания.

— Да.

— Хочешь немного вина?

Наполнив бокалы, мы соприкоснулись ими и сделали по глотку.

А затем завязался разговор.

Я даже не помнил, о чем именно мы беседовали.

Слова пролетали мимо ушей.

Ания, похоже, чувствовала себя точно так же.

Мы просто болтали о всяких пустяках, едва отдавая себе отчет в смысле сказанного.

Когда беседа внезапно прервалась и повисла неловкая пауза, по моему лбу пробежала капля пота.

Но я не мог вечно откладывать этот момент.

Темы иссякли, и тишина сделалась почти осязаемой.

Щеки Ании пылали румянцем.

Трудно сказать, виной ли тому было вино или что-то еще.

— Ания.

— Да.

— Какое имя выберем?

— Для чего?

— Для нашего ребенка.

Лицо Ании вспыхнуло пунцовым цветом, и она поспешно отвернулась.

— Какое имя тебе больше нравится, Эдвард?

— Любое, какое выберешь ты.

— А я согласна на любой твой вариант.

— Так мы никогда не договоримся.

Переглянувшись, мы дружно рассмеялись.

И правда... разве имя сейчас имело хоть какое-то значение?

Я осторожно коснулся плеч Ании.

Она заметно напряглась.

Ее волнение передавалось и мне.

Наверное, посмотри я сейчас в зеркало, увидел бы точно такое же выражение лица.

Мои щеки горели так сильно, словно вот-вот вспыхнут.

Я медленно склонился к ней — к Ании, которая была на целую голову ниже меня.

Она тоже приподнялась на цыпочки, тянясь мне навстречу.

Ее лицо становилось все ближе.

«Невероятно красивая».

Именно эта мысль промелькнула у меня в голове, когда наши губы наконец соприкоснулись.

«Какое же это чудо, что столь прекрасная и очаровательная женщина любит меня всем сердцем».

— Ты правда так думаешь?

— ...А?

— Что это чудо.

Я поспешно прикрыл рот ладонью.

Похоже, я умудрился произнести свои мысли вслух.

Заметив мое замешательство, Ания тихонько рассмеялась.

— Знаешь что?

— Что?..

— Я ведь думаю точно так же. Встретить тебя, Эдвард... Твоя любовь ко мне кажется мне самым настоящим чудом.

— Как же неловко...

Мое сердце забилось так неистово, словно готово было выпрыгнуть из груди.

Два любящих сердца стучали в унисон под безмолвным ночным небом.

— Я люблю тебя.

— Даже если наступит конец света.

Я тихо рассмеялся.

Смех сорвался с моих уст сам собой.

— Ания.

— Да.

— Знаешь что?

— Что?

— Я люблю тебя сильнее, чем ты меня.

— А мне кажется, все наоборот.

— И все-таки я прав.

— Тогда давай проверим?

Ее голос слегка дрогнул, когда она произнесла эти слова.

Маленькая, нежная ладонь Ании увлекла меня за собой.

Трепет в груди и дрожь переплетенных пальцев нарастали с каждой секундой, вторя биению наших сердец.

За белой занавесью, в полумраке спальни, наши тела слились в единое целое.

Обнаженная кожа соприкасалась, увлекая нас в тепло постели.

Нас окутывал теплый, но все еще немного прохладный весенний ночной ветерок.

И следующей весной, и весной после нее... даже через десять лет мы встретим эти дни вместе.

Наши чувства будут лишь крепнуть день ото дня.

Даже когда эта история подойдет к концу, мы продолжим любить друг друга так сильно, что без этой любви просто не сможем жить.

Ведь это приносит столько радости.

Ведь это счастье невозможно описать словами.

И мы будем молить небеса о том, чтобы это длилось вечно.

Такова наша история на сегодняшний день.

И эта история обязательно продолжится.

— Я люблю тебя.

— Если ты не полюбишь меня, я умру, Эдвард.

— Если я не смогу любить тебя, мне тоже лучше умереть.

Наш смех эхом разнесся под ночным небом.

Словно наша любовь, которой не суждено закончиться.

Если ты не полюбишь меня, я умру

— Конец —

----------